Пустотный Изгнанник / Void Exile (роман)

Перевод в процессе: 5/31 Перевод произведения не окончен. В данный момент переведены 5 частей из 31.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Пустотный Изгнанник / Void Exile (роман)
Автор	Робби Макнивен / Robbie MacNiven
Переводчик	Brenner
Издательство	Black Library
Серия книг	Кархародоны
Предыдущая книга	Внешняя Тьма / Outer Dark
Год издания	2025
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

«В чести нет жизни»

– «За Звёздной Пеленой»

+ + + Генетический код одобрен+ + +

+ + + Здравствуйте, инквизитор >ОТРЕДАКТИРОВАНО< + + +

+ + + Запуск цепочки транскрипта автосеанса астропатической передачи 372F/71G. Часть 1 из 4. Загрузка записи + + +

+ + + Очистка файла транскрипта + + +

+ + + Файл транскрипта очищен. Отправитель верифицирован как дознаватель Антон Фелл, агент инквизитора >ОТРЕДАКТИРОВАНО< из Ордо Еретикус + + +

+ + + Транскрипт открывается + + +

Приветствую, инквизитор,

С моего прошлого донесения прошло слишком много времени, и за это молю вас меня простить.

Учитывая неспокойность нашего путешествия и то, что мы, боюсь, ещё можем обнаружить, я не хочу чрезмерно утомлять моего астропата и потому буду пытаться передавать послания кратко и регулярно. Мы вырвались из варпа внутри системы в день Святого Клеста, одну терранскую неделю назад. Первоначальные анализы авгуров «Светоносца» не выявили над Диамантом никаких кораблей – по крайней мере, живых. На орбите множество обломков.

Капитан Торриан, командир «Светоносца», надеется встать на статичную стоянку в течение следующего цикла. Моя младшая свита собрана и рвётся совершить высадку, хотя не могу отрицать некоторого собственного трепета. Мы опробовали все мыcлимые способы, чтобы установить связь с поверхностью, но не получили ответа ни на одной полосе или частоте. Техножрец Гарвелл даже пытался соединиться с ноосферой, однако он не находит ни единого следа её существования. Очевидное объяснение состоит в том, что гигантское количество мусора, заполоняющего атмосферу, блокирует коммуникации.

Молюсь, чтобы дело было только в этом. Я едва ли способен вообразить, какие ещё ужасные события привели бы к тому, что мир-кузница с населением более сорока миллиардов душ полностью замолчал.

Нам предстоит работа. Приступим.

+ + + Конец файла транскрипта + + +

+ + + Мысль дня: Будьте крепки в своем неведении + + +

Часть первая

Глава 1

Мать Всех поглотила новую пищу, и это означало, что можно снискать славу.

– Шевелитесь, отребье, – бросил Хазек и взмахнул своим электрохлыстом. Дружный треск сухожилий и напряжения заставил отстающих из его стада завизжать и кинуться прочь, вглубь чрева разбитого корабля.

Он последовал за ними более размеренной поступью. Это была не его работа – прокладывать дорогу во мрак, между холодной погнутой пласталью и по сломанных плитам настила. Тем не менее, он не отказывался сопровождать своё стадо, как поступали те из его коллег-кузнекормильцев, которые никогда не покидали комфортных средних палуб. Он хотел быть первым, кто узнает, если найдётся что-то ценное, а для этого нужно было ходить среди добычи.

За эту честь Хазек убил двоих. Когда начали гулять слухи, он выдвинул свои притязания против их. Как это часто бывало, всё началось с дрожи, намёка на столкновения в глубоком космосе, которая расходилась по Матери Всех, от чего её металлические переборки скрипели, а плоть стонала.

Сразу же по пятам за вибрацией последовала молва. Призраки в воксе и непрерывный гул люменов и генераторов забормотали всякое, и члены стада, а потом и другие кузнекормильцы принялись это повторять. Вскоре средние палубы кишели свидетельствами, которые изобиловали противоречиями, однако сходились в самом важном.

Мать Всех  приняла пищу, и теперь в недрах огромного скитальца лежит приз, ничейный, который ждёт отважных и сильных, чтобы продвинуть их к бессмертию.

Пока стада грозили впасть в безумие, кузнекормильцы устроили состязание. Трое требовали, чтобы им отдали честь добыть трофей: Хазек, Угал и Джарран. Они сразились в одной из старых рудничных ям, под свист и вой Неблагословлённых, обычных рабочих, которые вечно трудились на средних палубах.

Хазек до сих пор чувствовал боль в правом бедре и левой руке, вызванную зазубренным скальпирующим ножом Джаррана, а череп ныл после череды ударов металлургического молота Угала. Впрочем, всё это не имело значения. Значение имело то, что он вскрыл Угалу глотки – обе – сталью своей когтистой правой руки и выжег все нервные окончания в теле Угала при помощи электрохлыста. В отличие от Джаррана, Угал не умер, но превратился в подёргивающийся бесчувственный остов, и его быстро утащили Неблагословлённые. Зачем – Хазек не знал, да ему и не было дела.

Теперь стада Угала и Джаррана повиновались ему, и он вёл их всех в глубины.

Путь занял больше двух дневных циклов – насколько подобное вообще существовало с какой бы то ни было регулярностью на борту Матери Всех – и прошёл не без происшествий. Им устраивали засады дикие падальщики и грохотуны. У Врат Бездны Хазеку пришлось приносить жертвы и произносить слова, резавшие ему горло изнутри – всё ради того, чтобы умиротворить механического ангела, охранявшего самый надёжный проход на самые нижние горизонты скитальца.

Этого хватило. Они продвигались, пока в конечном итоге не вошли в Зёв, череду пещерообразных помещений, погребённых в самых глубоких недрах Матери Всех. Это было гибельное место, тёмное и стылое, далёкое от великолепного палящего жара кузниц. Ничто не жило здесь сколько-либо продолжительное время, даже коксоискры или беззаконные, безмашинные падальщики.

Они пробирались среди старого мусора – звездолётов, которые Мать поглотила за столетия своего неспешного движения. Перемещаясь в дальнем космосе под руководством воли Инфернального Архитектора, чудовищный корабль пожирал обломки, дрейфовавшие на его пути. Останки звёзд, остовы после крушений, древние элементы старинных судов и путевых станций – всем этим теперь был забит Зёв. Основная масса была уже тысячу раз перебрана, догола очищена от всего ценного жадными стадами и их хозяевами-кузнекормильцами. Время от времени со средних палуб спускались и рабочие бригады Неблагословлённых, которые рубили на куски и забирали даже разбитые каркасы кораблей, унося их в качестве пищи для кузниц. Таким образом, Мать Всех продолжала кормить своих детей, дабы те, в свою очередь, могли исполнять волю их повелителя.

Понадобилась большая часть ещё одного цикла, чтобы дойти через Зёв до его верхнего конца. Там они, наконец-то, достигли приза – свежего трофея. Он застрял между громадных челюстей скитальца – зубчатых листов пластали размером с небольшие острова, которые сейчас, к счастью, были плотно сомкнуты.

Покорившись гравитации Матери Всех, остов рухнул среди более старых обломков, после чего начал оседать. Он всё ещё был неустойчив и угрожающе скрипел и постанывал, когда стадо заходило на борт перед Хазеком.

Кузнекормильцу доводилось бывать и в худших ситуациях, и кроме того, существенное значение имело время. Только дурак стал бы задерживаться в местах вроде этого.

– Быстрее, – поторопил он стадо. Его голос разнёсся по тёмным изломанным коридорам, в которых он оказался после того, как пролез там, где, похоже, раньше находился посадочный отсек. Хазек включил люмен-прожектор на плече надетой рабочей оснастки, и кружок резкого белого света выхватил впереди косой проход.

Двинувшись по коридору, где неудобный наклон пола вынуждал его идти в полусогнутом положении и хвататься за старые трубы охлаждения на стенах, он пытался определить, что же именно захватил скиталец. Это был корабль Империума, некрасивый и грубый по конструкции. Торговый люгер, какое-то толстопузое, неповоротливое вьючное животное, некогда перемещавшее гигантские объёмы смертных и материалов между мирами, которые поклонялись Трупному Трону. Что с ним случилось, Хазек не знал.

Значение имело то, что оно было мертво. Мать Всех жила, цветя жаром кузниц и горнил, а также пульсацией плоти и суетой миллионов быстрых разумов и бьющихся сердец, обитавших на ней. С этим же кораблём дело обстояло иначе. Он был пустым и холодным, межзвёздным трупом, а в сумрачной тьме его изогнутых коридоров не было ничего, кроме соблазна возможных реликвий.

– За работу, – бросил Хазек, ещё раз щёлкнув хлыстом для убедительности. Большая часть стада уже скрылась из виду, рассеявшись по разбитому кораблю, но те, кто оставался в коридоре, по которому двигался Хазек, начали лихорадочно отдирать своими грубыми инструментами настенные трубы и плиты настила, снимая электроповодку с люменами и разбирая участки металлоконструкций. Подобные мелкие трофеи тоже имели ценность, ведь кузницы всегда были голодны, однако Хазеку требовалось нечто большее. Нечто такое, что можно отнести обратно на средние палубы, чтобы доказать прочим кузнекормильцам, что он пользуется благосклонностью Инфернального Архитектора.

Те, кто находил достойные трофеи и добычу, получали дары. Сам Хазек был недавно благословлён новой рукой, изначально недоразвитым отростком, который пробился между рёбер на правой стороне его торса. Теперь она медленно, но уверенно начинала крепнуть и приобретать узнаваемую форму. Чтобы выразить свою благодарность, он прибег к помощи коллег-кузнекормильцев, которые держали его и отпилили ему природную правую руку сразу ниже локтя, а затем пересадили аугметическую замену: когтистую штуковину с проволочными сухожилиями и масляной кровью, ещё горячую после плавильни. Это был правильный и надлежащий способ преклонения. Плоть за металл и металл за плоть – так всегда было, и так всегда будет.

Он пошевелил своими правыми кистями – и мягкими бледными пальцами новой конечности, и стальными когтями той, что заменила его старую руку. В обеих была сила, но ему хотелось больше. Разве так не всегда?

Он прошёл по коридору и углубился в недра трофея, спустившись по тёмной лестнице. По древним останкам уже разносилось эхо звуков работы стада, которое молотило и сверлило, пилило и жгло, оголяя разбитый корабль, как падальщик срывает плоть с костей трупа. Промышленные шумы, достойная молитва Инфернальному Архитектору.

Но куда же делись настоящие трупы? Это было единственным, что пока что удивляло Хазека. Даже если судно дрейфовало десятки или даже сотни лет, глубокий холод космоса мумифицировал бы и законсервировал все тела на борту. Представлялось маловероятным, чтобы грузовик массовой перевозки обладал спасательными капсулами или способностью эвакуировать пассажиров, однако у отсутствия останков имелось всего одно альтернативное объяснение.

Кто-то или что-то уже поживилось ими до его прибытия.

Этот вариант был немыслимым. Он заторопился и добрался до одного из обширных пустых грузовых трюмов корабля, где в воксе, вшитом в правую сторону его головы, щёлкнула входящая передача.

Хазек услышал голос своей погонщицы, Кайри, звучавший громко и отчётливо:

– Мы кое-что нашли в одном из второстепенных помещений. В миделе. Штамп на стене гласит, что это тринадцатая палуба.

Будучи погонщицей, Кайри являлась непосредственной подчинённой Хазека и его потенциальной преемницей. Он успел обнаружить, что она мастерски дисциплинировала и мотивировала стадо, а ещё ей хватало ума продолжать выказывать ему достаточное почтение – её предшественник, Скаро, быстро встретил свой конец, не сумев проявить такое благоразумие.

– Что ты нашла? – требовательно спросил Хазек, начиная осматривать выходы из трюма, чтобы найти способ подняться на палубу, где она находилась.

– Я… не уверена, мой кузнекормилец. Лучше, чтобы вы сами увидели.

Неуверенность была не свойственна Кайри. Хазек отыскал очередную лестницу, ведущую из трюма, и снова начал подниматься, лязгая тяжёлыми ботинками по пласталевым перекладинам.

Шахта вокруг него стенала низким, мрачным голосом напряжённого металла. Остов всё ещё оседал в Зёве. Несомненно, предстояли обрушения палуб, завалы, всевозможные опасности. Просто ещё один повод поспешить.

Хрипя от натуги, Хазек наконец-то опознал при помощи своего люмена-прожектора штамп на стене, отмечавший соседний люк как тринадцатую палубу. Он пролез через проём, оказавшись в коридоре, который, похоже, вёл к нескольким узлам запасной генерации. В этом был смысл – он подозревал, что они неподалёку от инженериума. Когда доходило до сбора трофеев, там всегда можно было богато поживиться, и Хазек не сомневался, что Кайри направлялась прямо туда, когда её заставила остановиться какая-то находка.

– Где на тринадцатой палубе? – вопросил Хазек по воксу.

– Помечено «узел семь». Выглядит как старое место установки генератора.

Он провёл подсчёты. Прочие помещения были уже заполнены стадом, которое занималось спиливанием старых когитаторов и блоков питания, устраивая драки между собой за честь тащить эти детали обратно на средние палубы. Хазек проигнорировал их, определил нужный люк и шагнул внутрь.

Первым, что он заметил, была вода. Его ботинки с плеском погрузились в неё, по щиколотку. Это была ещё одна неожиданность. При отключённых системах корабля вся вода на борту должна была давным-давно замёрзнуть или испариться.

Он быстро закрутил свой хлыст потуже вокруг тяжёлой рукавицы, которую носил на левой руке, чтобы наэлектризованный бич не волочился.

Люмен его оснастки выхватил Кайри с группой из стада. Её подчинённые поголовно были сутулыми, недокормленными существами в примитивных лоскутных защитных костюмах. У Кайри, как и подобало её положению, наряд был лучше – в основном, из полуизолированных шкур, и это значило, что она не останется бледной, дрожащей развалиной в стылых недрах Матери Всех. Поверх нижней части лица она носила уродливую громоздкую маску-респиратор – Хазек ни разу не видел Кайри без неё и не знал точно, была ли это просто показуха, или же в силу какого-то благословления или проклятия маска физически срослась с плотью. Её скальп был выбрит и покрыт шрамами в виде символов из Священных Геометрий, которые Хазек ритуально вырезал, когда её произвели в погонщицы, хотя волосы уже начинали снова отрастать пучками на сморщенной коже.

У неё был собственный кнут, хотя он и не обладал такими электризующими возможностями, как у Хазека. Не разворачивая его, она сделала им отрывистый жест, и стадо заторопилось освободить дорогу своему кузнекормильцу, шлёпая по наклонённой, затопленной палубе.

Хазек прошёл между ними, глядя мимо Кайри на её находку, и сразу же понял, почему она засомневалась. Он ожидал обнаружить резервный генератор – совсем не такую ценность, как главный двигательный блок или варп-приводы, а второстепенную систему, предназначенную для питания люменов в этой части миделя корабля. Однако то, на что он смотрел, было вовсе не генератором.

Возле стены располагалось два стеклянных контейнера, усиленных латунными полосами. Их подключили к кабелеводам, где когда-то размещался генерирующий модуль, но не было никаких признаков того, что они продолжали получать энергию. Что ещё страннее, передняя сторона обоих было открыта, словно кто-то вынул содержимое и при этом, возможно, устроил локальный потоп в узловом помещении.

– Что это такое? – осмелилась спросить Кайри, когда Хазек остановился рядом с ней, глядя на загадочные контейнеры.

– Криокамеры, – сказал он, ещё немного обдумав увиденное.

– Эти системы выглядят сложными для такой развалины, – тихо заметила Кайри.

Хазек был согласен с ней. Это олицетворяло шанс на ценную добычу, но у него появилась новая, ещё более насущная забота.

– Это помещение залито, – произнёс он. – Вода бы замёрзла или вытекла, пробудь она тут сколько-либо долго. Значит, она свежая. Её что-то растопило. Может быть, протоколы открывания.

В подкрепление своих слов он пнул палубу, от чего вода под ногами заплескалась.

– Но что бы стали держать в воде или во льду? – спросила Кайри, продолжая смеотреть на две вертикальных ёмкости. – Не человека. Они слишком большие.

Хазек уже задавался тем же вопросом, и пытался придумать ответ, который бы не вызвал у погонщицы сомнений в его уме, когда обратил внимание, что стадо зашумело. Обычное хныканье, кряхтение и шипение жалких чернорабочих сменилось повизгиванием, словно собака проявляла страх.

– Они что-то заметили, – произнесла Кайри, теперь уже глядя на стадо, а не на свою находку.

– Тихо, – рявкнул Хазек, поднимая свой хлыст, пока ещё скрученный. Перед лицом его гнева скулёж прекратился, и осталась только тишина.

Именно она, как он заподозрил, и встревожила его работников.

Тишины не было с самого входа на разбитый корабль. В холодных тёмных трюмах, помещениях, коридорах и постах отдавалось эхо беготни и трудов стада. Однако сейчас всё это остановилось. Даже сам остов как будто перестал старчески скрипеть.

Внутри Хазека пробежал мороз, ещё более жестокий и кусачий, чем холод Зёва.

– Что-то не так, – сказал он Кайри. – Мы уходим.

– Но мой кузнекормилец, добыча, – начала было Кайри со смятением в голосе, но Хазек проигнорировал её и зашагал из комнаты к ближайшей лестнице.

Мать Всех изобиловала опасностями, и Хазек уже давно выработал способность чувствовать их приближение. Не все трофеи стоили риска, а эта развалина вдруг показалась вовсе не такой мёртвой, как выглядела сперва.

Кайри начала окрикиквать стадо, чтобы те шли за ней, но Хазек не обращал на них внимания. Прямо сейчас важно было убраться с разбитого грузовика.

Он заторопился вниз по лестнице, пытаясь вспомнить номер палубы, куда вышел изначально. Уже почти у самого низа он споткнулся и пошатнулся. Новая конечность помогла ему спастись, ухватившись за трубы и остановив падение.

Его люмен высветил то, за что он зацепился. На лестнице распростёрлось тело, одетое в примитивный защитный костюм и рабочую оснастку. Один из стада. Что-то раздробило ему череп, и от головы теперь осталась лишь тёмная блестящая каша на трёх ступенях. Ещё один из прислужников Хазека привалился к соседнему люку, выпотрошенный, стискивая мёртвыми руками свои внутренности, словно кукла, которая держит собственную набивку.

Всё-таки Хазек находил трупы.

Он поспешил дальше и вырвался на ту палубу, откуда, как ему показалось, можно было выбраться через грузовой отсек. Попутно он вызвал по воксу Кайри:

– На борту с нами что-то есть. Через какую палубу ты входила?

Он двинулся по очередному коридору, на сей раз такому перекрученному и изломанному, что пришлось части пути пройти по одной из стен и перескочить через несколько открытых люков. Уже запыхавшись, вскарабкался по короткой лесенке через спальную каюту. Вокс оставался молчаливым, холодным и будто пустым, как корабль вокруг него.

– Отвечай мне, мерзавка, – гаркнул Хазек, однако ответа так и не последовало.

Он повернул обратно к лестнице. Это был не тот выход. Требовалось идти вглубь.

Что находилось на борту вместе с ними? Что они потревожили? Его разум стремительно перебирал варианты, и Хазек обнаружил, что на ходу бормочет молитву, чёрную бинарику, подобие тех звуков, что при нём издавали божественные существа, которым он служил.

Сразу внутри лестничной клетки его ботинок налетел на что-то и отбросил это к дальней стене. Отрубленная голова. Хазек узнал шрамы на скальпе, оставленные его собственным клинком. Он понял, что маска-респиратор Кайри всё-таки не вплавилась в её лицо.

Кузнекормилец побежал.

Какая палуба? Проклятье, какая палуба? Он вывалился на очередной уровень, в ещё один холодный коридор, где единственным звуком был звон его ботинок. Снова трупы – на сей раз с десяток, все из стада, все забиты, как скот. Как он не услышал их гибели? Как можно было учинить такую резню настолько тихо?

Он зашагал среди и поверх останков, шлёпая ногами по крови, нырнул в следующий люк.

Не туда. Это была спальная каюта, к полу и стенам всё ещё оставались прикручены металлические рамы коек.

Однако внутри уже что-то было. Оно стояло во мраке на дальнем конце, неподвижное, словно находилось там всё это время, десятки лет, что остов плыл в глубоком космосе, и ждало в тени и безмолвии, когда появится Хазек.

За свою жизнь, проведённую в служении Инфернальному Архитектору, он лицезрел множество великих и ужасных вещей. Существ, которых считал полубогами и ангелами, из плоти, из машин, из того и другого. Видел он и чудовищ. Это было одно из них.

Оно напоминало гиганта, облачённого в безликую серую броню. Чёрные линзы его шлема блестели в резком свете люмена-прожектора. В руке оно держало клинок длиной с руку Хазека, красный от крови стада.

– Архитектор, сохрани меня, – задыхаясь, прошептал Хазек.

Оно пришло в движение, быстрее, чем имело право перемещаться нечто, столь большое.

Инстинктивная агрессия, спасавшая Хазека в годы боёв за выживание на борту Матери Всех, взяла верх. Он ощерился и хлестнул своим электрохлыстом.

Последовал рвущий уши треск и вспышка света. Чудовище остановилось, возвышаясь над ним. Оно успело вскинуть левую руку, и хлыст зацепился и обернулся вокруг наруча. Электричество полыхнуло по всей длине хлыста и устремилось на поверхность брони чудовища, танцуя и щёлкая.

Хазек потянул, но кольца захлестнулись крепко.

Чудовище снова начало двигаться.

Как будто не замечая яростный ток хлыста, оно второй рукой схватило Хазека за горло и, используя кольца на своём предплечье в качестве якоря, обвило остаток шнура собственного кнута Хазека вокруг его шеи.

Он попытался закричать, но не смог. Хлыст врезался ему в горло, стянувшись невероятно туго от силы чудовища.

Боль от лившегося в него электричества выходила за рамки того, с чем могло справиться его тело. Хотя энергия продолжала плясать на броне чудовища, оно усилило хватку, и каюта заполнилась пульсирующим актиническим светом и трескучими разрядами.

Металл когтистой аугметики Хазека начал плавиться. Его сердце взорвалось, мозг лопнул, а органы обратились в жидкость. Его кожа почернела и вспыхнула. В его последних мыслях не было ничего, кроме незамутнённого страдания.

В конце концов, хлыст перегрузился, и по каюте разнёсся грохот – остатки электричества заземлились. Несколькими краткими движениями чудовище размотало кнут на почерневшей шее Хазека и собственном предплечье, а затем отбросило сломанное оружие в сторону.

Обугленный дымящийся труп, когда-то бывший кузнекормильцем Хазеком, с глухим стуком рухнул на палубу.

Снова наступила тишина.

Глава 2

– Мне их убить, ударный ветеран?

Вопрос Красного Танэ был задан искренне, и Нуритона ответил на него соответствующим образом:

– Нет. Это может оскорбить их, а ты же помнишь, что магистр роты указывал избегать такого.

– Думаю, ты их уже оскорбил. Они наставили на нас радиевые карабины.

– Возможно, произошло взаимонепонимание.

Красный Танэ промолчал. Сразу за входом на нижний уровень рудоочистительного завода больше десятка скитариев демонстрировало своё оружие четверым Кархародон Астра, стоявшим перед ними. В воздухе тяжело висело неспешное, хищное тиканье рад-вооружения, и враждебный жест уже запустил у всех четырёх космодесантников реакцию на угрозу. Красному Танэ требовалось прилагать сознательное, почти физическое усилие, чтобы не положить руку на эфес меча в ножнах.

– Вы оскорбляете Омниссию себе на погибель, Адептус Астартес, – механически взвизгивающим голосом провозгласил предводитель незваных гостей в красно-чёрных рясах. Он был тощим существом, сплошь состоящим из тонкого металла и изящной проводки. Красный Танэ сомневался, что и впрямь придётся обнажать Меч Пустоты, чтобы сломать его.

– Цели оскорбить не было, – отозвался ударный ветеран Нуритона, снова переключившись с закрытой вокс-сети отделения на внешний динамик шлема. – Я лишь сообщил факт. Мы не поклоняемся вашему Богу-Машине и не подчиняемся командам его служителей.

– Все служат Омниссии, просто вы не способны постичь Его в самой чистой, самой божественной форме, – прошипел техножрец. – Предполагать что-либо иное есть кощунство! Ересь!

– Теологические диспуты определённо более интересны, когда ведутся под прицелом, – невозмутимо сказал Нуритона. Его бесстрастный голос не показывал, насколько Кархародоны были близки к агрессивным действиям. – Однако я бы рекомендовал опустить ваше оружие. Наш ротный чемпион хочет обнажить Меч Пустоты. Всякий раз, когда это происходит, кто-то умирает.

– Вы уступаете в численности три к одному, – огрызнулся техножрец.

– Именно.

Марсианский адепт провёл расчёты и, видимо, запоздало пришёл к тому же заключению, которое уже сделали космодесатники. Он испустил всплеск двоичного кода из вокс-решётки, выполнявшей функции рта и гортани, и скитарии с жутковатой синхронностью подняли своё оружие и убрали его за плечи. Их механические компоненты жужжали, как сервосистемы доспехов космических десантников.

– Вы пойдёте со мной, – заявил техножрец, повторяя то требование, которое сделал, когда только зашёл на завод, – и засвидетельствуете волю генерала-фабрикатора, да будут благословенны его шестерни и приводы!

– Я уже проинформировал вас: мы не имеем полномочий вести переговоры с правителем этого мира, – терпеливо произнёс Нуритона. Пытаясь оказать любезность техножрецу, он использовал низкий готик, а не на высокий, на котором обычно общался орден, но это, похоже, не помогало.

– Тогда где тот, кто обладает такими полномочиями? Где ваш капитан?

– Отсутствует.

– В каком районе Мегафакторума Примус он обосновался?

– Он за пределами планеты.

– Значит, один из вас должен командовать в его отсутствие! Воля Его Хроматического Преосвященства Дигитаса Хоррума, да святятся электросхемы его, должна быть известна!

– Было бы очень легко убить их, – заметил Красный Танэ, обращаясь к Нуритоне. – Быстро. Чисто. Мало крови. Может, немного масла.

Техножрец резко посмотрел на него, а скитарии позади дёрнулись. Он осознал, что произнёс это громко, а не закрытому каналу отделения.

– Как пожелаете, адепт Марса, – быстро сказал Нуритона техножрецу, прежде чем тот успел обидеться ещё сильнее. – Мы с братьями выслушаем волю вашего повелителя ради общего блага. Ведите.

Техножрецу как будто понадобилось мгновение, чтобы понять, что он выполнил хотя бы первую часть запрограммированных инструкций. Не произнеся более ни слова, он повернулся и зашагал прочь. Скитарии плавно перестроились в две колонны по бокам от него.

Кархародоны двинулись следом и вышли в пепел и жар, в смог и грохот Мегафакторума Примус.

Индустриальный мегаполис, раскинувшийся на целый континент, выступал в роли столицы мира-кузницы Диамант. Третья рота высадилась на него чуть меньше одного терранского месяца назад, однако не по приглашению. Правители Диаманта, Адептус Механикус, провозгласили, что не нуждаются в помощи и полностью в состоянии защитить свою вотчину от угрозы, возникшей на краю системы – космического скитальца, которому стратеги Империума присвоили кодовое имя «Мрачная участь».

Истинность этого заявления подверг сомнению мятеж, который, как обнаружили Кархародоны, уже шёл на поверхности планеты. Несколько рабочих районов подняли восстание, видимо, по наущению предателей среди марсианского жречества.

Третья рота выдвинулась быстро и решительно, определила зоны максимального сопротивления и ликвидировала их, не удосужившись установить связь с гарнизоном скитариев. Магистру роты ещё даже не потребовалось совершать высадку. Первое отделение только успело переместиться на новую позицию на нижнем уровне рудоочистительного завода, когда наконец-то встретилось с представителями властителя мира-кузницы.

Насколько пока что видел Красный Танэ, сам Мегафакторум Примус представлял собой невообразимо огромное скопление макропромышленности, которое постоянно работало, никогда не останавливаясь и никогда не умолкая. Воздух пылал от жара печей и факелов газовых узлов, забивался облаками пепла и копоти и содрогался от непрекращающегося стука молотов и вращения шестерней и приводов. Город был рабом гиперпроизводства и непрерывно трудился больше шести тысяч лет, помогая подпитывать галактическую машину Империума Людей.

Красному Танэ уже доводилось видеть миры-кузницы, однако он никогда не задерживался там на столь долгое время. Непосредственно мятеж был уже практически сокрушён, и Третья рота уже рассредотачивалась в широкий защитный периметр вокруг ядра города, каждое отделение патрулировало и прочёсывало свой сектор. Первое отделение – Красный Танэ, апотекарий Тама, знаменосец Хенно и Ихайа, возглавляемые ударным ветераном Нуритоной – отправили в район, который был обозначен как сектор BZ8H-11, на середине подъёма по склонам господствующей высоты, известной как гора Антикифера. Танэ ожидал перехода от операций по зачистке к подготовке обороны: прибытие скитальца наверняка стало бы куда большим испытанием возможностей Третьей роты. Чего он не ожидал, так это внезапной аудиенции у правителя Диаманта.

– Продолжать наблюдение, – тайно распорядился Нуритона, пока они следовали за Адептус Механикус вглубь беспощадного мира-кузницы. Шла пересменка, пешеходные переходы между линиями монорельса и транспортными проездами кишели людьми. Никто не осмеливался забредать на отдельные пути, выделенные для жрецов, и как раз по одному из таких и повели Кархародонов.

Красный Танэ изучал бредущую мимо толпу, постоянно высматривая любые возможные угрозы, любые признаки уцелевших предателей, затаившихся среди рабочей силы. Он ничего не находил. Ещё он понял, что не может различить тружеников, уходящих с конца смены, и тех, кто, видимо, только направлялся начать дневную работу. Они все были одинаково оборванными, сутулыми и грязными. Их усталые глаза оставались устремлены на шаркающие ноги.

Они напоминали ему его собственных рабов-прислужников, или же рабочих в чреве кораблей-кузниц Кочевого Хищнического Флота.

– Будем надеяться, что скиталец не упадёт на это, – заметил Ихайа, оператор волкитной кулеврины отделения. Красный Танэ позволил себе ненадолго переключить внимание с живого прилива на то, что, похоже, являлось их конечной целью.

Гора Антикифера была истинным сердцем Мегафакторума Примус, центром его власти. Бывший вулкан гигантских размеров и мощи, чью магматическую ярость давным-давно досуха выцедили Механикус, а низовья склонов оказались погребены под наслоениями мастерских, мануфакториев, литейных и жилых зон. Вершина, именуемая Венцом, продолжала горделиво выситься над окружающей застройкой. Некогда иззубренное каменное копьё теперь покрылось пласталью и рокритом и ощетинилось неровной короной из вентиляционных шахт и создающих смог дымоходов. Внутри располагался дворец повелителя планеты, генерала-фабрикатора Дигитаса Хоррума.

– Просто предоставьте разговор мне, – велел Нуритона братьям. – И не делайте агрессивных движений, даже если будет угроза.

Остальные Кархародоны моргнули, выведя подтверждающие руны на общий дисплей визора, хотя Красный Танэ выждал перед этим несколько ударов сердца. Лёгкая задержка являлась формой невысказанного протеста. Он был чемпионом Третьей роты, и не выносил оставлять безнаказанными вооружённые выпады.

Они добрались до одного из фуникулёров. Транспортное движение вокруг центра Мегафакторума Примус осуществлялось преимущественно по рельсам, однако огромные грузовые тягачи на широких шинах громыхали вверх-вниз по дорогам на склонах в любое время суток. Миллионы батраков, слуг и низших адептов, составлявших основную массу рабочей силы, ходили на смены и с них пешком, и реки согбенных, чумазых людей текли между чудовищными промышленными комплексами и перенаселёнными жилыми зонами. Транспорт приберегали для плодов их трудов, или же для более высокопоставленных членов Адептус Механикус.

Похоже, к последним относились и сопровождающие Кархародонов. Встроенные сервиторы раздвинули двери на боку вагончика фуникулёра. Голый металлический корпус был громоздким и некрасивым, в корке сажи и масляных потёках. Техножрец и его охрана забрались на площадку транспорта. Кархародоны последовали за ними.

Пол вагона угрожающе застонал под весом Адептус Астартес в боевой броне. Красный Танэ на миг неуловимо развеселился, увидев, как техножрец схватился за поручень, проходивший вдоль потолка салона.

Издав натужный скрип, фуникулёр пришёл в движение и потащил свой новый груз к Венцу.

Пока Танэ стоял неподвижно, примагнитившись к полу вагона, он заметил, что часть тактического дисплея на поле его визора изменилась. Там было краткое кодированное сообщение от Нуритоны, переданное остальной боевой роте и уведомлявшее их о перемещениях Первого отделения.

«Временная передислокация на Венец, сектор А1. Адептус Механикус требуют аудиенции. Ожидайте».

Они прогрохотали мимо вагона-противовеса фуникулёра, после чего, в конце концов, прибыли к месту остановки. Металл и натяжные тросы поскрипывали, пока машина понемногу тормозила. Двери снова раздвинулись, и Кархародоны с сопровождением вышли.

Никто из Третьей роты ещё не посещал Венец, и Красный Танэ с удивлением обнаружил, что они двигались не к высшей точке горы. Пик продолжал нависать над ними, в окружении всё новых промышленных дымоходов, антенн космической вокс-связи, сателлитных узлов и стволов батарей противовоздушной обороны. Фуникулёр привёз их на небольшое плато ниже всего этого, оживлённый транспортный центр.

На дальнем конце располагалась высокая лестница, высеченная из тёмного вулканического камня горы. Она вела к гигантским круглым дверям, выполненным в подражание символу жречества Марса – аугментированному, лишённому нижней челюсти черепу Шестерни Механикум. Они сверкали, на них не было грязи, пятнавшей всё остальное.

Хотя большая часть входа была закрыта, в нижней части рамы имелось несколько дверей поменьше, позволявших пропускать пеший поток внутрь Венца и из него. Впрочем, не просматривалось никаких следов жалких нищих работников – это были владения правящего жречества планеты. Ещё там присутствовали воины, тоже скитарии, выстроенные по периметру плато и вдоль лестницы. Красный Танэ чувствовал их взгляды, а его усиленный слух улавливал гудение энергетического вооружения и опять радиевое тиканье, пока воин автоматически подсчитывал численность и мгновенно запоминал диспозиции.

Он не давал руке лечь на эфес Меча Пустоты.

Кархародоны позволили провести себя через открытое пространство и вверх по ступеням. Проходившие мимо техножрецы широко расступались, некоторые даже останавливались поглазеть, образуя маленькие бормочущие группы на расстоянии, которое, вероятно, считали безопасным. Танэ слышал их бинарную болтовню, но не собирался тратить силы и анализировать её, чтобы понять.

Они поднялись по лестнице и прошли под свирепо глядящим черепом.

Доспех Красного Танэ тут же зафиксировал отличие прохода по ту сторону двери – уменьшение количества летучих вредных примесей на семьдесят один процент и снижение температуры на двадцать градусов, обратно к тому уровню, который в обычных обстоятельствах воспринимался бы как комфортный. Воздухоочистители в латунной обшивке и модули рециркуляции атмосферы, встроенные в стены проёма, трудились, чтобы не впускать внешнее загрязнение. Танэ мимолетно задался вопросом, насколько малый процент населения планеты вообще видел гору изнутри, не говоря уж о том, чтобы хоть раз вдохнуть такой чистый воздух.

Впереди располагался туннель с покатыми стенами и потолком, освещёнными длинными стержнями люменов. По обе стороны находились заглублённые колеи с рельсовыми линиями для вагонов быстрых перевозок. Другие техножрецы со своей свитой рабочих и сервиторов грузились и высаживались, но эскорт Кархародонов не предпринял попыток присоединиться к ним, а вместо этого продолжил двигаться дальше пешком.

Проход уходил вниз, в недра горы Антикифера. Красный Танэ отметил, что рельсовые магистрали ветвились в прилегающие туннели, однако их собственный курс не менялся.

В конце они увидели ещё одну круглую рельефную дверь, столь же большую, как та, через которую они попали внутрь горы. Эта не только блестела металлом, но еще и мерцала от рябящего статикой зелёного энергетического поля – работающего рефракторного щита.

По бокам от входа стояли металлические статуи, громадные изображения техножрецов. Один держал инфопланшет и цифровой стилус, а другой – нечто вроде маленького когитатора, с которым он работал своими мехадендритами.

– Основатели Диаманта, – сказал Хенно остальному отделению, когда они проходили мимо статуй. – Фабрикатор Локии Стаис и Первый Герметикон Валериос.

Информация поступила к Красному Танэ, как только его брат заговорил: вид двух изваяний запустил элемент гипноэйдетического программирования, осуществлённого за время перемещения Третьей роты к миру-кузнице. От каждого брата-в-пустоте требовалось зафиксировать в памяти выжимки из обычных инструктажей, а также данные по развёртыванию, хотя менее важная информация всплывала из подсознания только под воздействием соответствующих стимулов.

Перед дверью снова стояли шеренги скитариев, такие неподвижные, что их можно было бы принять за статуи поменьше. Их броня и аугметика блестела в свете люменов. Сопровождающие Кархародонов остановились.

– Вы должны сдать всё вооружение перед тем, как войти к Его Хроматическому Преосвященству, – заявил техножрец, который первым обратился к ним.

– Если хотите получить наше оружие, можете подойти и забрать его у нас, – сказал Нуритона.

– Я расцениваю это как угрозу, – прошипел техножрец.

– Их оружие не потребуется, – прогудел новый, синтезированный голос. Из рядов стражей двери выступила фигура.

– Я идентифицируюсь как скитарий Опцио Дзета-один-один-трио, – монотонно провозгласила она. – Я получил программу-указание отвести вас к генералу-фабрикатору.

Красный Танэ уже принял решение не запоминать разницу между эзотерическими званиями и подкультами Механикус. Подобная информация касалась только тех членов Третьей роты, кому не повезло взаимодействовать с ними напрямую. Однако в данном случае он распознал воина. Обратившаяся к ним фигура была выше и шире, чем техножрец, который до сих пор вёл их, а её бионические компоненты были усилены пласталевой и керамитовой бронёй. Она носила полный шлем, увенчанный латунной полушестернёй, монолинза которого горела электрическим голубым светом, а ещё у неё были силовой гладий в ножнах на поясе и длинноствольная радиевая серпента, примагниченная к бедру.

– Цифровые позывные, как у нас, – произнёс Хенно на канале отделения. Его голос звучал почти радостно. Большинство Кархародонов начинали свою службу в ордене только с алфавитным обозначением и порядковым номером. Они должны были заработать возвращение старого имени или завоевать принадлежащее ордену. И даже после этого некоторые братья-в-пустоте предпочитали называть себя просто по номеру.

– Имена суть лишь лицедейство, – высказался Ихайа, цитируя одну из истин «За звёздной пеленой».

Опцио Дзета кратко переговорил с техножрецом на их технической бессвязице, после чего второй отступил назад, видимо, исполнив своё задание. Рефракторное поле перед входом с шипением исчезло, и дверь начала медленно проворачиваться вверх.

– За мной, – прогудел Кархародонам Опцио Дзета.

Они вошли в тронный зал Диаманта.

Глава 3

Ожидавшее Кархародонов помещение было колоссальным, с геометрической точностью высеченным в сердце горы Антикифера. Сводчатый потолок, высота которого позволила бы без труда пройти титану «Полководец», подпирали огромные колонны, казавшиеся отчасти каменными, отчасти механическими: в них вертелись шестерёнки и стрекотали диски, шпиндели и приводы.

– Инфостеки когитаторов, – отметил Хенно, когда они прошли между первыми громадными опорами. – Встроены в колонны. У них, должно быть, гигантская вычислительная мощность.

Посередине трудились и молились приверженцы Бога-Машины. Большую часть зала занимали когитаторы и синтезаторы данных, обслуживаемые тысячами адептов. Дребезжание рунических клавиатур и гудение плазменных узлов и электрогенераторов эхом отдавалось от высоких сводов.

Более высокопоставленные жрецы расхаживали между рядами, помахивая курильницами, извергавшими горько пахнущие благовония, и разбрызгивая на окружающую аппаратуру освящённые масла из кропил. В некоторых секциях собрались целые бинарные хоры, которые добавляли к шуму своё гортанное, искажённое механизмами пение, когда вступали в единение с машинными духами, взыскуя их мудрости и убеждая продолжать повиноваться.

Пол почти терялся под плотной массой кабелей и проводов, большинство из которых тянулось от стеков-колонн к окружающей машинерии. Сервиторы, похоже, бесконечно и тщетно трудились, не давая огромным пучкам перепутываться, однако в этом гнездовидном покрове были узкие проходы. Опцио Дзета провёл космических десантников по нескольким из них, пока в поле зрения не появилась конечная цель.

Дальний конец зала занимал зиккурат, вырезанный непосредственно из древнего, почерневшего от огня камня горы, но, как и колонны, оснащённый всевозможными механическими наслоениями и точками подключения. Именно там и заканчивалась основная масса чудовищных труб с кабелями, соединяясь с нижним ярусом пирамиды.

На каждом уровне находились всё новые члены марсианского жречества, степень аугметического усовершенствования которых указывала на высокое положение. Многие также работали у когитаторных узлов в латунной обшивке, другие переписывали на мониторы или напрямую взаимодействовали с пирамидой через нейроканалы, кортикальные разъёмы и мехадендриты. Красному Танэ пришло в голову, что само это сооружение представляло собой некий громадный когитатор.

На верхушке зиккурата, на троне, выполненном из диамантского камня, и в окружении жужжащих сервочерепов и вихрящихся удушливых благовоний для очищения машин, восседала фигура, которая могла быть только генералом-фабрикатором Дигитасом Хоррумом. Он был облачён в красно-чёрный фелонь, отделанный золотом, а на шее носил толстую церемониальную цепь из адамантина. Его голова и конечности были непокрыты, и каждая видимая часть тела, кроме правой стороны лица, похоже, была собрана из хромированного металла. Качество аугметики было очевидно даже издалека. Он сверкал, словно серебряная статуя на вершине пирамиды.

Красный Танэ ожидал восхождения по ступеням, ведущим к трону, однако Опцио Дзета и колонна скитариев задержали их у подножия.

Он увидел две фигуры, спускавшиеся с верхних ярусов. Одна была жрицей Механикус с алебардой-шестернёй. Рядом с ней шёл карликовый сервитор, соединённый со жрицей несколькими спинальными и кортикальными кабелями. Органические останки бледного существа щетинились грубыми громоздкими имплантатами, самым крупным из которых был круглый вокс-горн, заменявший большую часть челюсти и горла.

Пара прошла между скитариев и остановилась перед Кархародонами. Жрица ударила древком своей алебарды об пол, и резкий звук разнёсся по залу. С жутковатой синхронностью большая часть работы на ярусах зиккурата прекратилась.

– Представьтесь Его Хроматическому Преосвященству, – потребовала жрица. Её голос неожиданно оказался неусовершенствованным, холодным и колючим.

Нуритона шагнул вперёд, нависнув над ней и её мелким спутником на кабельной привязи.

– Ударный ветеран Омекра-пять-один-Нуритона, из Третьей роты Кархародон Астра, – провозгласил он, увеличив громкость динамика шлема, так что голос загремел на всю технопирамиду. – Это мои братья. Мы образуем Первое отделение роты.

Жрица подняла глаза на генерала-фабрикатора. Сияющее создание приподняло безупречную кисть.

– Его Хроматическое Преосвященство говорит, – воскликнула жрица и упала на колени. Прочие придворные, собравшиеся на ярусах пирамиды, сделали то же самое – стоять остались только Кархародоны и вокс-сервитор.

На миг наступила тишина, которую нарушил кашляющий хрип: маленькая полуорганическая конструкция полностью включилась.

– Вы пришли сюда без приглашения, космический десантник, – заявила она. Её голос был низким трескучим гулом, словно роилось множество каких-то насекомых, и совершенно не вязался с десткой фигурой. – Хуже того, вы оскорбляете меня, отправляя ко мне прислугу. Я достаточно знаком с вашими званиями, чтобы понимать, что ты здесь не командуешь. Где твой капитан?

– Он не на Диаманте.

– Я не спросил, на моём он мире или нет. Я спросил, где он.

– В системе, – сказал Нуритона, глядя не на сервитора, а на того, кто говорил через него. – Я не волен разглашать стратегические диспозиции.

– Опять оскорбления. Ты думаешь, я не отличаюсь от какого-нибудь немощного имперского командующего или щенка в парче из Милитарума, которые кланяются и расшракиваются перед Ангелами Смерти? Мы не боимся Адептус Астартес. В нашем распоряжении есть оружие и боеприпасы, намного более мощные, чем те, что используют вам подобные.

– Нас послали сюда не чтобы устрашать или требовать лояльности, – произнёс Нуритона, – а для оказания помощи. Ваш мир в опасности, независимо от того, хотите вы признать это или нет. Даже если не учитывать приближающийся скиталец, в ваших владениях идут операции по зачистке.

– Не дерзай поучать меня, как защищать мой собственный мир, – яростно загудел вокс-сервитор. – До вашего прибытия ситуация была полностью под контролем! Что же до скитальца, мы готовы. Платформы планетарной обороны, батареи орудий, пустотные щиты. Я провёл анализ флота, который вы привели в мою систему. Согласно моим расчётам и симуляциям, выполненным мной тысячу раз, оборона Диаманта уничтожит все ваши корабли до последнего в среднем за шесть целых три десятых терранских часов. Мы более чем в состоянии ликвидировать любую силу, угрожающую нам, без вашего мизерного участия.

– Возможно, так и есть, но наши приказы остаются в силе. Мы завершим зачистку и подготовимся к угрозе вторжения на планету.

– Ты сомневаешься в моих расчётах?

– Не мне сомневаться или задавать вопросы.

Жрица, представившая их, внезапно встала и стала требовать, чтобы Нуритона проявил больше уважения, но её заставил умолкнуть резкий всплеск лингва технис.

– Ты так упрям, как я и предвидел, – продолжил сервитор своим неестественным голосом. – Присутствие твоих братьев на всех верхних горизонтах мегафакторума нарушает священный поток производства. Секторы, занятые вашими отделениями, показывают среднее снижение в один и девяносто восемь сотых процента. Это настолько ниже допустимых пределов, что граничит с кощунством.

– Более вероятно, что это из-за восстания рабочих и предательства конкретных смотрителей… – начал было Нуритона, но вокс-сервитор перебил его:

– Как ты смеешь делать подобные заявления? Я правил этим миром сто восемь лет, семь месяцев и шесть дней по терранскому стандарту, и из всех 3.427135e9 секунд – и число продолжает расти – миновавших со дня моей инфокоронации, ни одна не прошла ниже предписанных норм общей производительности. Я не позволю ничему изменить это. Ни низменному предательству нескольких презренных чернорабочих, ни вторжению в систему, и уж точно не вашей незваной оккупации.

– Сколько мы ещё должны терпеть этот идиотизм? – пробормотал Красный Танэ в вокс отделения. Нуритона не ответил.

– Скорее всего, вы думаете, будто я невежественен в отношении Адептус Астартес, – вещал Хоррум. – Однако это ошибка. Я родился не на этом мире. Я бывал на флотах эксплораторов. Я нёс службу в иных владениях. Я даже имел дело с другими из вашей породы. Но я никогда не сталкивался конкретно с вашим братством. Вы явились сюда без спроса, неожиданно. Как долго вы намереваетесь задержаться, хотел бы я знать? И вы и впрямь считаете, что я не смогу убрать вас силой, если пожелаю?

Генерал-фабрикатор не сделал никаких явных движений, но явно передал какую-то команду, поскольку скитарии вокруг основания пирамиды вдруг навели своё оружие на космических десантников.

Ладонь Красного Танэ сжала эфес Меча Пустоты.

– Удержи свою руку, чемпион.

Он ожидал голоса Нуритоны в воксе, однако этот принадлежал не ударному ветерану.

Количество целеуказателей, считываемых его доспехом, быстро уменьшилось: они переключились на новую фигуру, и на какую-то секунду Красный Танэ мог поклясться, что все тени по огромному залу стали гуще и длиннее.

Первое отделение обернулось и увидело одинокого Кархародона, шагавшего к зиккурату. В отличие от тех, кто уже стоял перед престолом генерала-фабрикатора, его броня была не серой, а насыщенного синего тона. Горжет вздымался позади шлема, переходя в утыканный кабелями психический капюшон, а в правом кулаке воин сжимал металлический посох.

Появился библиарий Кхаури.

Спёртый от благовоний воздух горы Антикифера заполнился потоком двоичного кода из множества вокс-гортаней. Жрица, представившая генерала-фабрикатора, заверещала на Кхаури:

– Тебе не разрешено представать перед Его Хроматическим Преосвященством! Как ты прошёл в Венец?

Красный Танэ производил боевые расчёты. При дальнейшем развитии ситуации у него было, как он подозревал, около тридцати секунд, прежде чем скитарии откроют огонь. Дистанцию от основания зиккурата до трона Хоррума он мог покрыть примерно за двенадцать. В течение этого времени он находился бы под концентрированным обстрелом со стороны скитариев и всех окружающих жрецов, кто имел оружие, однако при упреждающем ударе у него была бы в фора в одну, а может и две секунды.

Это не учитывало личные охранные барьеры вокруг Хоррума и все прочие системы защиты, скрытые в самом зиккурате – вероятно, в ходе штурма ему пришлось бы импровзировать, но Танэ был уверен, что там не окажется такого препятствия, которое не смогли бы преодолеть реликвии из вооружения роты, Меч Пустоты и Коралловый Щит.

Шансы убить генерал-фабрикатора были хорошими. После этого всё становилось менее определённым, однако будь то люди-машины или нет, чемпион ожидал шоковой реакции и недостатка координации в течение как минимум нескольких минут после атаки. Кархародоны имели бы преимущество высоты, а подавляющее большинство жрецов на ярусах представляло пренебрежимо малую боевую угрозу.

Короче говоря, Первому отделению случалось бывать и в худшем положении.

Эта оценка заняла чуть меньше двух секунд. Спустя несколько мгновений Кхаури подошёл к подножию зиккурата рядом с ними. Библиарий не ответил на требовательный вопрос жрицы, но сделал нечто такое, чего не принимали во внимание выкладки Красного Танэ.

Он опустился на колени, положил свой силовой посох на гладкий каменный пол и поднял обе перчатки, сотворив знамение шестерни, традиционное приветствие приверженцев Омниссии.

– Приветствую и рад встрече, Ваше Хроматическое Преосвященство, – произнёс Кхаури. – Да держат вас ваши сервоприводы вечно. Я кодиций Дельта-восемнадцать-один-Кхаури из Кархародон Астра, в настоящее время приписанный к Третьей боевой роте. Прошу вашего разрешения говорить далее.

Наступила глубокая, мертвенная тишина, только подчёркиваемая трудом остального зала вдалеке. Казалось, Адептус Механикус были так же застигнуты врасплох этим коленопреклонением, как и братья Кхаури. В конце концов, вокс-сервитор Хоррума с запинками снова заработал.

– Ты ведьмак, – сказал генерал-фабрикатор.

– Я обладаю санкционированными психическими способностями, да, – ответил Кхаури. – Однако явился сюда, желая лишь засвидетельствовать почтение Вашему Хроматическому Преосвященству и по возможности загладить вину за недавние потери в продуктивности.

– Вы можете загладить вину, покинув Диамант, – бросил Хоррум. – Немедленно.

– Немедленно это невозможно, поскольку наш флот сейчас не на орбите. Если только вы не хотите предоставить собственные транспорты, конечно.

– Это только усугубит наши проблемы с производством!

– Тогда, боюсь, мы на некотоое время застряли в ваших владениях. Впрочем, у меня есть частичное решение.

– Говори, – рявкнул Хоррум.

– Я предлагаю передислоцировать отделения Третьей боевой роты в секторы за пределами подножия горы Антикифера. Полагаю, что мятеж в тех районах, которые мы сейчас занимаем, подавлен, а нижние зоны менее важны для промышленности. Это может помочь смягчить падение продуктивности, о котором вы уже упомянули. Также наше присутствие будет менее заметно для вашего жречества, а скитарии смогут принять на себя патрулирование освобождённых нами районов. Уверен, их более чем достаточно для задачи ликвидировать все оставшиеся очаги сопротивления.

– Брат-библиарий, ты обсуждал это с магистром роты? – резко спросил Нуритона по закрытому воксу. – Я не получал никаких приказов о передислокации.

– Нет, но это только на время, – отозвался Кхаури. – Ты осуществляешь командование на планете, а я присутствую в качестве советника. Советую тебе согласиться с моими предложениями.

Хоррум заговорил снова, видимо, не замечая общения по защищённой связи:

– То, что ты предлагаешь – всего лишь самое временное из решений. Ты должен отправить сообщение своему капитану и сказать ему, чтобы вернулся сюда и немедленно забирал свои силы.

– Я переговорю с ним, однако сомневаюсь, что он бросит этот мир, – сказал Кхаури. – И сканирование сенсориума нашего флота, и мои собственные предчувствия указывают на серьёзную угрозу на борту приближающегося скитальца. Он кишит силами Архиврага. Восстания, свидетелями которых мы стали, только прелюдия.

– Я устаю повторяться, – прошипел мелкий сервитор Хоррума. – Мы справимся с этой задачей.

– Тогда не будем её более обсуждать, – произнёс Кхаури, подбирая свой посох и вставая. Его силовая броня заурчала при движении. – Боевая рота отправится к подножию горы Антикифера.

– И ты передашь своему капитану мои требования, – добавил Хоррум. – Я более не стану иметь дело с его прихвостнями. Если он не выйдет на связь за следующий рабочий цикл, мои скитарии снова найдут вас всех.

– Мы понимаем, – сказал Кхаури, кланяясь. – Да изобилуют ваши системы дарами Омниссии, генерал-фабрикатор.

Хоррум не ответил никаким напутственным благословением, и Кхаури отвернулся, а прочие Кархародоны последовали его примеру.

– Идите со мной, – отрывисто передал библиарий по воксу. Первое отделение повиновалось; Нуритона занял место впереди, Красный Танэ замыкал шествие. При каждом шаге по пути обратно наружу из горы он чувствовал неотступные целеуказатели.

– Магистр роты не одобрит изменение диспозиций, – заметил Нуритона, пока они поднимались по туннелю ко входу в Венец. – Что вообще привело тебя сюда?

– Я увидел на дисплее твоё оповещение и спрогнозировал осложнения, – сказал Кхаури. Библиарий и ударный ветеран теперь шли бок о бок. – Я ошибся?

– Мы пришли не вести переговоры, – напомнил Нуритона.

– Думаю, ты вполне ясно дал это понять генралу-фабрикатору.

– Бейл Шарр не отказался бы встречаться с Механикус по таким вопросам, – признал Нуритона. Кхаури скривился и ответил:

– Жить прошлым не на пользу настоящему, ударный ветеран. К добру или к худу, но Бейл Шарр больше не Первый Жнец.

Глава 4

Сознание вернулось, хотя он об этом жалел.

Тело болело. Это было первое, что он осознал. Боль и глубокий, жестокий холод, прогрызавший себе дорогу до самого сердца. Долгое время разуму не удавалось зацепиться ни за что другое, найти иные стимулы, кроме этого пронизывающего мороза.

Потом он открыл глаза.

Его окружала темнота, перемежавшаяся проблесками света – призрачными огоньками, которые плясали и порхали перед ним. Он попытался потянуться к одному из них и обнаружил, что движения заторможенные, мучительные. Рука, облачённая в керамит, встретила нечто, преграждавшее ему путь.

Он под водой, понял он. В доспехе, но без шлема, полностью погрузившись в ледяную жидкость и дыша через маску-респиратор.

То, что он ощущал вокруг себя, не несло никакого постижимого смысла, не давало никакого понимания. Он был во тьме – не во Внешней Тьме, а во Внутренней – потерявшись в безмолвии, в ничто, в небытии, которого уже привык жаждать.

Он что-то увидел в тусклых пляшущих огнях. Что-то по ту сторону преграды, которая стояла между ним и остальной реальностью. Его мозг попытался распознать нечто такое, что он смог бы узнать – возможно, лицо. Однако это было не лицо, не в каком-либо нормальном смысле слова. Впрочем, там были глаза. Чёрные глаза, стылые и бездонные, как те глубины, где раньше плавали его мысли. Они подались вперёд, так что их почти ничего не разделяло, разглядывая его с холодным, острым умом. Потом на миг вспыхнуло красное, и они пропали.

От странного видения по нему пробежала дрожь, чистое отвращение, и в этот момент он понял, кто он такой.

Бейл Шарр сжал кулак и пробил им кристалфлексовый фасад криокамеры.

Он обнаружил что-то в своей хватке. Что-то сопротивлявшееся.

Последовали новые красные вспышки. Теперь он их узнавал. Выстрелы лазерного ружья.

Он надавил, ощерив заострённые зубы в оскале. Раздался хруст, и сопротивление сменилось чем-то мягким и податливым. Вместе с этим пришло злое чувство удовлетворённости.

Вот это, наконец-то, и была его цель, его смысл.

Он отпустил человека, чей череп только что раздробил, сорвал маску-респиратор, накрывавшую лицо, и впечатал вторую руку в стеклопластовую преграду. На сей раз она полностью разлетелась, и гладь ледяной воды вокруг него низверглась прочь.

Кархародон выступил из разбитого криоконтейнера и тут же оказался под огнём. В него плюнули новые красные заряды лазеров, которые с треском отскочили от правой руки и наплечника, шипя и свистя в стекавшей воде.

Он отреагировал, не задумываясь. Левая рука отцепила с пояса нож, а затем он уже пришёл в движение. Боль и одеревенение, пронизывавшие тело, были стёрты из сознания столетиями боевой подготовки и разогнавшим сердцебиение шоком от стимуляторов, автоматически введённых в организм.

Он почуял кровь.

Существа, стрелявшие в него, были облачены в латаные вакуумные скафандры и кольчуги. Ближайшее пыталось перезарядить оружие, но уронило энергоячейку в воду, быстро затапливавшую ржавеющий коридор, где был погребён Шарр. Кархародон попросту проломился мимо, отшвырнув тварь на стену, и атаковал вторую, которая как раз открыла огонь.

Нож Шарра с хрустом пронзил зловещий лоскутный клобук-респиратор, надетый на существе, и по самую рукоятку вошёл в глазницу. Остриё вырвалось из затылка вместе с дугообразной алой струёй.

Он провернул клинок и выдернул его. Еретик без единого звука упал, а Кархародон развернулся к тому, которого раньше отбросил, и обнаружил, что он силится подняться. Скорее всего, у него было сломано большинство рёбер.

Шард ударил его кулаком, и он умер.

Чувства, теперь уже отточенные до бритвенной остроты злым зельем из стимуляторов, долбивших по организму, сосредоточились на новой угрозе. В люке, ведущем в коридор, проступила фигура, намного более мощная, чем те жалкие создания, которых он только что убил. Он взял боевой нож обратным хватом, а другой рукой потянулся за цепным мечом, прежде чем узнавание наконец-то пробилось в туннель сжавшихся мыслей.

Кархародон, которого Шарр знал исключительно как Кровавого Глаза, зашагал к нему, шлёпая сапогами по воде, разлившейся из разбитой криокамеры.

– С возвращением, – произнёс он. Его голос шипел из сводчатой вокс-решётки шлема.

Шарр ответил не сразу. Тяга убивать оставалась с ним, потребность снова почувствовать вкус и запах крови. Он лишь с трудом одолевал её, стоя перед серым призраком. На него как будто смотрело собственное отражение в зеркале.

Постепенно позывы отступили, оставив за собой опустошённость и дрожь после неконтролируемого выхода из заморозки.

Он начал по-настоящему вспоминать, кто он такой, и во что превратился.

Отверженный. Отлучённый. Пустотный Изгнанник.

Во время транспортировки в систему он и остальные подверглись очистке разума и по пути получали инструкции, которые только теперь начинали всплывать на поверхность. Шарр не знал, как оказался на разбитом корабле, куда встроили криокамеру, или где находился и что делал между текущей и прошлой операциями. Жизнь после начала изгнания представляла собой немногим больше, чем непрерывную череду насилия, совершенно без медитативной тишины, при помощи которой Кархародон Астра обычно успокаивали свои души между кампаниями.

Что он знал – так это информацию, значимую для этого задания. Ему и прочим было поручено не дать космическому скитальцу с кодовым обозначением «Мрачная участь» достигнуть мира-кузнгицы, известного как Диамант. Столь малое количество Кархародонов против гигантского, заражённого макрокорабля казалось безнадёжным раскладом. Однако у них был план.

– Где остальные? – спросил Шарр у Кровавого Глаза. Его голос прозвучал как мертвенный хрип. Он задался вопросом, как давно последний раз пользовался им. Несколько месяцев назад? Или лет?

– Охотятся, – сказал Кровавый Глаз. – Избавляются от остаточных эффектов погребения.

Шарр снова закрепил свой нож на бедре и подвигал сервоприводами доспеха. Ему на ум пришло то не-лицо, которое он видел раньше – наблюдавшее за ним сквозь стеклоплекс, пока он силился пробудиться от криосна. Он вспомнил, как оно исчезло в алой вспышке.

Культисты стреляли в него, а не в Шарра, пока тот не выбрался наружу.

– Ты обеспокоен, – заметил Кровавый Глаз.

– Здесь что-то было, перед тем, как еретики обнаружили меня, – произнёс Шарр после недолгого колебания. – Я не сумел его идентифицировать. Только проснулся тогда.

– Рабы Архиврага многочисленны и чудовищны, – сказал Кровавый Глаз. – Несомненно, скиталец кишит ими от этих глубин до самых верхних палуб. Мы должны сохранять бдительность.

Шарр не ответил. Он вдруг почувствовал себя больным и слабым. Его накрывало после пробуждения, и это усугублялось тем обстоятельством, что он очнулся, пока ещё выполнялись протоколы отогревания и слива.

Однако ему доводилось переживать всё это уже тысячу раз. Он сплюнул, почувствовав привкус кислоты, сглотнул, тряхнул шеей и размял плечи, а затем обрушил сапог на последнего культиста, которого убил. Труп мерзавца лопнул, до середины забрызгав требухой ближайшую стену и окрасив воды, плескавшуюся вокруг их ног, в багряный цвет.

– Идём, – произнёс он, надевая шлем и пробуждая авточувства доспеха. – Отсчёт уже начался.

Изгнанники шли вверх, осторожно перемещаясь по чреву преисподней.

Их вёл Кровавый Глаз. Он нёс ауспик отряда и при помощи слабо светящегося зелёного экрана продвигался среди обломков на самых нижних уровнях, поднимаясь к цели.

Дело шло медленно. Никто из них не помнил в точности, как они оказались там, где находились сейчас. Из-за сочетания очисток разума и одиночного заключения в стазисе они годами не видели других братьев-в-пустоте, кроме друг друга. Их запечатали в ледяной спячке криокамер, установленных на борту старого разбитого корабля, и ни один из них толком не знал, сколько времени они провели, дрейфуя в космосе, когда их выставили на пути скитальца.

Сотрясения при столкновении запустили протоколы активации и пробудили их из бессонных глубин – четверо Пустотных Изгнанников, исключённых из своих Стай. Четверо бывших братьев, лишённых имён, а порой и оружия с бронёй, которыми они пользовались десятки лет. Четверо Кархародон Астра, объединённых, но горько одиноких, изгнанных из своих рот и брошенных на произвол судьбы, убивать и умирать на краях Внешней Тьмы.

Кровавый Глаз ненадолго остановился на вершине крутого металлического коридора, а затем свернул направо. Плиты настила постанывали и скрипели под весом четвёрки. Света не было, системы этого бывшего корабля уже давно отключились, и Кархародоны полагались на охотничье зрение и инстинкты.

Они продвигались во мраке одной колонной, понемногу поднимаясь выше и оставляя позади заваленные обломками залы, из которых состояло подбрюшье скитальца. Все молчали. Они редко общались, если только дело не касалось текущей операции. Никакие эдикты ордена этого не запрещали, но о чём было говорить? Никто из них не искал дружбы с заблудшими. Тем не менее, прошедшие четыре года Шарр наблюдал и кое-что узнал о своих невольных спутниках.

Эпсилон-один-двенадцать – известный как Кровавый Глаз – был наиболее понятным, как минимум, частично. Его неофициальное имя вело происхождение от тёмно-алых глаз шлема, необычных среди Кархародонов. У большинства шлемов в ордене были тёмно-жёлтые или чёрные линзы. К этом добавлялось то обстоятельство, что края его серой боевой брони были покрыты насыщенно-красными струпьями в тех местах, где слой краски безжалостно соскребли, так что снова стала видна старая, изначальная расцветка. Если бы всех этих физических признаков не хватило, то его познания по всевозможным механическим вопросам явно демонстрировали, что когда-то он был технодесантником.

С двумя другими было сложнее. Тот, кого звали Тенью – Тета-шесть-семь – был молод, на его теле почти отсутствовали шрамы и татуировки изгнаника. Шарр подозревал, что он едва успел достичь уровня брата-в-пустоте, прежде чем был изгнан. Так или иначе, он до сих пор обладал высокомерием юнца, и от этого его лицо жестоко кривилось, когда на нём не было шлема.

Второй – Омекра-семь-три – был известен как Коготь, в значительной степени благодаря одному из его любимых видов оружия, трём длинным когтям, приделанным к тыльной стороне перчатки. Он сочетал их с традиционной дубинкой, а склонность сражаться вблизи и татуировки пожирателя, которые Шарр видел на его руках, указывали, что прежде он входил в одно из штурмовых отделений ордена.

Кровавый Глаз, Тень и Коготь. Были и другие, но теперь они уже сгинули, и Шарр едва их помнил.

Иногда он задавался вопросом, что они поняли про него за эти годы. Шарр не сомневался: в те нечастые случаи, когда на нём не бывало шлема, они все заметили, что на левом виске у него татуировка в виде акулы и косы. Она отмечала его как Первого Жнеца – это почётное звание традиционно принадлежало магистру Третьей роты. Было практически неслыханным делом, чтобы магистр подвергся изгнанию.

Позорность этого обстоятельства теперь была всего лишь фоновой болью. Подобные эмоции ничего не значили, как ничего не значили и честь с гордостью. Отвлекающие факторы, уводящие от ясности долга, от требований Эдиктов Изгнания. Орден учил, что в таких вещах нет смысла. Шарр всегда находил это истинным. До тех пор, пока им не овладела Слепота.

Именно Слепота с её нерассуждающей яростью и привела его сюда. Она была одним из проклятий ордена, порождённых искажением генетического наследия. Она сломала его и переделала в то, чем он всегда страшился однажды стать. Как раз поэтому, когда боевой жаргон требовал краткости, Кровавый Глаз, Тень и Коготь обращались к нему «Слепой».  Слепота – не подлинное отсутствие зрения, а приступы леденящего отчаяния, сменявшегося бездумным неистовством – была всем, что у него осталось, единственной эмоцией, которая уцелела во Внешней Тьме и всё ещё что-то для него значила.

Никто из прочих Изгнанников не задавал ему вопросов, какие святотатства он совершил, каким порокам потакал, что заслужил место среди сгинувших, равно как и он ни разу не пытался узнать подробности их преступлений. Подобное было бы недопустимо. В любом случае, это не имело значения. Значение имело то, что каждый из них теперь шёл собственной дорогой навстречу проклятию, и на ней не было никаких передышек, кроме резни.

На борту «Мрачной участи» эта дорога из фигуральной превратилась в буквальную. Четверо Изгнанников столкнулись с первыми признаками жизни после выхода с абордажного остова примерно спустя один дневной цикл хода операции. Шарр уловил мимолётное движение в заваленном обломками коридоре, по которому они пробирались. Ещё слышались перебежки, шум когтей о металл.

Маркер Тени на общем дисплее визора мигнул, высветив руну «контакт» и знак вопроса.

– Ничего такого, о чём нам нужно беспокоиться, – отозвался Кровавый Глаз, не сводя глаз со своего ауспика.

Шарр не настолько доверял собрату-Изгнаннику, чтобы ослабить бдительность, однако звуки суеты ни во что не вылились.

Пока они пересекали недра скитальца, Шарра сопровождали ранние стадии Слепоты – ледяное кипение, характерное для существования между краткими всплесками сверхжестокости, вокруг которых теперь вращалась его жизнь. Мысли оставались ясными. Он следовал за Кровавым Глазом, наблюдал и ждал неизбежного. Времени убивать.

Кровавый Глаз остановился около круглого люка переборки. Он помедлил, сверяясь с ауспиком, который мигал зеленью поверх его выщербленного шлема. Неуверенность была ему несвойственна. Шарр уже собирался потребовать объяснений, когда другой Изгнанник заговорил, и в воксе раздался сухой хрип его голоса:

– Ауспик работает со сбоями, но похоже, что впереди кто-то есть.

– Альтернативный маршрут? – спросил Коготь.

– Нет. Проходы соединяются, все, кроме нескольких лазов и шахт, которые, скорее всего, будут слишком малы и нестабильны. Зона впереди образует врата, связующее звено между нижними и средними палубами.

– И она охраняется, – предположил Тень.

– Каким-то образом, да. Ауспик мне большего не скажет. Как будто… машинный дух напуган.

Никто из Кархародонов не отреагировал на это заявление. Страх они попросту не понимали.

– Если не в обход, значит напролом, – произнёс Коготь, вынимая свою дубинку из перевязи поверх набедренника.

– Я перевожу все данные, какие могу, на тактический дисплей, – сказал Кровавый Глаз, орудуя ручками регуляторов ауспика. Перед глазами Шарра быстро набрасывалась свежая информация, в том числе и пакет с картой зоны по курсу. Всё было, как и описал Кровавый Глаз – точка схождения проходов и мостиков, слияние чего-то, похожего на конструкции нескольких разных кораблей, давным-давно спутавшиеся воедино.

Схема была мерцающей и неточной, некоторые части мигали и менялись, после чего восстанавливали предыдущую ориентацию. Она сползала и подёргивалась. А в центре было некое присутствие, или, наверное, точнее сказать «отсутствие». Никаких данных, никаких показателей, как будто у коридоров впереди каким-то образом не существовало середины.

Кархародоны приготовили своё оружие и двинулись дальше.

Шарр уже свыкся с утратой брони, которую носил больше восьми десятилетий. При лишении званий его также лишили и реликвий, наследуемых каждым Первым Жнецом. Он снова получил то, что осталось от его старого доспеха типа V – то, что за эти годы не было снято и использовано для снабжения других братьев-в-пустоте. Отчасти его пришлось доработать при помощи нескольких элементов брони типа X, доступных в запасах Кочевого Хищнического Флота, чтобы приспособить оригинал к тем изменениям, которым Шарр подвергся за минувший период времени: жестоким модификациям Рубикона Примарис. Несмотря на подобные несовершенства, он в конечном итоге восстановил связь с остатками исходного комплекта и разношёрстным собранием деталей, и потрёпанный, израненный старый машинный дух принял его возвращение.

Более остро ощущалась потеря Жнеца.

Огромный двуручный цепной топор являлся одним из орудий и символов власти Первого Жнеца, древней реликвией, передаваемой от одного магистра роты к другому. Как и в случае с большинством снаряжения, которого его лишили, Шарр принял Жнец на своё попечение после гибели предыдущего магистра Третьей роты, Акиа, прямо перед Красной Податью, проводившейся на тюремном мире Зартак. С тех пор Шарр постоянно носил его и почти успел позабыть, каково это – сражаться без грозного оружия и опустошительного побоища, которое оно могло учинить.

Цепной меч, использовавшийся им до повышения, уже давно вручили другому брату, поэтому место Жнеца заняло какое-то старинное оружие из арсенала ордена: цепной меч, у которого даже мотор не работал стабильно. Также он сохранил свой боевой нож и болт-пистолет «Фобос».

Он быстро проверил пистолет, а затем примагнитил его к бедру, решив действовать цепным мечом и ножом. У всех Изгнанников было столь же разнородное вооружение: Кровавый Глаз нёс болтер типа «Умбра», выглядевший ещё более старинным, чем «Фобос» Шарра, а Тень – болтер «Умбра-Феррокс» с увеличенным коробчатым магазином и кривой серрейторный нож злодейского вида. Коготь орудовал своими когтями – Шарр предполагал, что это трофей с какого-то хищника, побеждённого бывшим Пожирателем – и старой дубинкой из потёртой кости неизвестного ксеноса, навершие которой было утыкано адамантиновыми шипами. Огнестрельного оружия он не носил. 

Кархародоны крались вперёд, вынужденно горбясь в особенно низком коридоре. Кровавый Глаз спрыгнул в открытый люк, и когда Шарр последовал за ним, на общем дисплее их связанных шлемов мигнул новый маркер.

Замечена цель.

Они спустились в обширное помещение из ржавеющих металлоконструкций. Во все стороны расходились люки и проходы, но доминирующую роль играла одна дверь на дальнем конце. Она высилась над ячеистым ульем проёмов поменьше – твёрдая, из тёмного металла, покрытая рубцами и оспинами, и плотно запертая.

Однако взгляд Шарра не задержался ни на чём из этого. Источник помех ауспика стал ясен. На противоположном краю зала что-то было. Оно имело человекоподобную форму, но было большим, размером с дредноут. Его тело выглядело металлическим, состоящим из искусно сработанных пластин чёрной и серебристой стали с бронзовой отделкой. Оно сидело, скрестив ноги, сложив на груди свои длинные тонкие руки и склонив голову.

Оно было связано, осознал Шарр. Серебристые цепи приковывали его к плитам палубы. Оно как будто не замечало присутствия Кархародонов, спрыгнувших в помещение с ним.

– Демоническое отродье, – прорычал Коготь.

– Страж того, что находится на другой стороне? – предположил Тень. Шарр посмотрел мимо странного создания на ворота, перед которыми оно сидело.

– Противовзрывные двери, вероятно, раньше из корабельного инженериума, – прокомментировал Кровавый Глаз. – Теперь служат проходом между нижними и средними палубами.

– И охраняются, – сказал Тень.

– Похоже, оно дремлет, – заметил Кровавый Глаз.

– Ловушка? – произнёс Коготь.

– Скорее всего, – согласился Кровавый Глаз.

– Мы не узнаем, пока не приведём её в действие, – сказал им Шарр, и, не дожидаясь дальнейших мнений, направился к существу, прикованному перед дверями.

Приблизившись, он понял, что плиты настила, из которых состоял пол на перекрёстке, были усыпаны обломками. Большая часть не поддавалась опознанию, однако вокруг демона, похоже, была свалена особенно крупная куча шестерней. А потом, когда он добрался до существа, оно шевельнулось.

Создание медленно подняло голову, чтобы посмотреть на них, и Шарр взглянул на его лицо. Оно было скрыто маской из чёрного железа с выделенными серебром чертами. Явно видимая тонкая работа могла бы считаться мастерской, не будь она исполнена на чём-то столь кошмарном и мрачном. Рот маски был непомерно большим и обращённым вниз, демонстрируя ряд за рядом сверкающих зубов, которые могли сплавиться вместе при изготовлении, а могли и впрямь принадлежать носившему её существу. Глаза также были открыты, они не имели век, и их немигающая болезненность в сочетании с пастью наделяла тварь застывшей гримасой ужаса.

Оно издало стон. Это походило не столько на звук, который производит какое-то животное, сколько на скрип ветшающего двигателя или переборки под нагрузкой.

А затем оно заговорило.

В воксе раздался визг помех, за которым последовал бормочущий шум, словно низкий голос прогоняли через аудиообработку. Он был перепутанным и бессмысленным, однако казался таким близким к настоящей речи, что Шарру отчасти почудилось, будто в этой мешанине слышались реальные слова.

Кархародон не знал, насмехается оно над ними, проклинает или пытается отогнать. Ему было всё равно. Он хотел лишь уничтожить это.

Наряду с шумом его авточувства зафиксировали свет и движение. Он моргнул, выделяя их для остальных, но едва ли было нужно утруждаться – шестерни начали подниматься, что сопровождалось усиливавшимся мерцанием. Шарр увидел, как из груды деталей машин полыхнуло фиолетовое пламя, видимо, вызванное чудовищем.

– Сокрушите его, пока силы не успели полностью проявиться, – бросил он в вокс.

Кархародон сорвался на бег, однако успел сделать лишь несколько шагов, прежде чем в него врезалась ударная волна. Она подхватила рассыпанные обломки, cдула их к стенам, и ударила в Шарра с силой снаряда боевой пушки, опрокинув его на реакторный ранец. Он почти мгновенно снова оказался на ногах, заставляя старые потрёпанные сервоприводы брони откликаться на его волю, и метнулся вперёд.

Демон уже встал, туго натянув свои цепи. Вблизи Шарр смог заглянуть между пластин варп-стали, покрывавших внешнюю оболочку. В трещинах виднелись внутренности. Поначалу он счёл существо механическим, а затем осознал, что шестерни были сделаны из трущихся костей, а поршни и клапаны представляли собой пульсирующие, стучащие органы.

Это было органическое создание, которому придали облик некой пародии на машину. Подвергли ли ужасному преображению смертного носителя, или же демона принудили воплотиться в столь странной и неестественной форме – не получалось определить.

Прежде, чем Шарр успел нанести удар, металлические шестерни, которые до того горели рядом, взвились вверх и завертелись под действием какого-то незримого дьявольского движения. Они образовали вокруг демона нестабильное созвездие, которое постоянно менялось и перемещалось, кружась около бормочущего скованного чудовища, являвшегося центром извращённого притяжения.

Вокс завопил в ухо Шарру.

Оно бросало ему вызов.

Он ощутил вспышку ярости. И охотно принял её, как уже приучился делать. Он сделал то, что было бы немыслимо несколько лет назад, когда его ещё связывали догматы ордена. Когда он сохранял контроль.

Шарр взревел. Это был ответ на вызов демона. И когда он бросился в атаку, его мир сузился, сжатый безжалостной подготовкой в точку предельной концентрации. Заработало второстепенное сердце, жизненные показатели вспыхнули красным от боевых стимуляторов, нарастая внутри него, словно громовой раскат, и отчаянно стремясь получить волю.

Он не отдавал себе сознательного отчёта в том, что сжал рычаг, запускавший мотор его старого цепного меча. Однако всё же ощутил какой-то отдалённой задней частью мозга, как тот заработал – первобытное и злобное удовлетворение, когда вибрация от крутящихся лезвий пробежала через изношенную рукоять оружия вверх по руке. В другом кулаке у него был боевой нож, а сам он уже прыгнул, крича от ненависти и отдавшись ярости.

Первая атака пришлась по шестерням, защищавшим демона. Разлетелись искры, сопровождаемые металлическим визгом, которые невозможно было отделить от воя, до сих пор терзавшего вокс. Второй рукой Шарр ткнул ножом, целясь не в кружащийся металл, а в чудовище посередине.

Шестерни обрушились на него, прежде чем он успел нанести удар. Они грохнули по броне и резанули её, авточувства зафиксировали множественные попадания. Они вертелись с такой скоростью, что били, как циркулярные пилы, вгрызаясь в серый керамит.

Он ударил в ответ. Взмах цепного меча был таким яростным, что снёс с орбиты одну из шестерней, расколов её, и она с глухим стуком упала на пол.

Шарр стал проталкиваться сквозь металлическую бурю. Его броня регистрировала новые удары, визор давал сбои, забиваясь помехами от таинственного воздействия чудовища из плоти и металла.  Шарра это не заботило. Все оставшиеся осознанные мысли были подчинены потребности разрушать. Он всадил нож в щель на боку демона, отточенный до бритвенной остроты клинок мелькнул, словно стальная молния. Оружие пробило механическое мясо, откуда брызнули зловонные чёрные масло и ихор, и Шарра вновь отбросило назад в шлейфе пламени варпа.

Он приземлился на ноги и проехался по палубе, взметая искры и пыль, прежде чем остановился. В сознание пробились другие раздражители.

Демон был не один. Его порча распространилась на остальной металлолом, наваленный по залу, и тот начинал подниматься и атаковать других Изгнанников. Примитивные и иззубренные конструкции, озарённые изнутри клубами того же адского огня, что оживил шестерни, ковыляли к Кархародонам со всех сторон. Их движения были дёргаными и марионеточными. Они атаковали Когтя и Тень ужасными пласталевыми конечностями и когтями из осколков армапласта.

Зону схватки заполнил рёв болтера. Тень открыл огонь, разрывные снаряды раскалывали и сминали созданий под визг металла. Коготь пустил в ход своё безжалостное оружие. Зачищая воплощения Нерождённых, оба Кархародона упорно не издавали ни звука.

Внимание Шарра вернулось к основной угрозе – как раз в тот момент, когда множество металлических обломков поменьше сдёрнуло с пола и швырнуло в него. Они царапали и лязгали по броне, некоторые крепко засели в ней. Он снова двинулся вглубь стального шторма, подняв левую руку, словно боролся с ураганом. Уши заполнял вокс-рёв демона, но разум автоматически стирал боль и резкие звуки.

Он нанёс удар. В пронизанном огнём мраке снова полыхнули искры, и ещё одну шестерню разрубило насквозь. Остальные вихрем замолотили по нему, сотрясая броню и отскакивая от неё. Края визора были заполнены полосами красного текста с предупреждениями, но Шарру было всё равно.

Он существовал, чтобы уничтожать, и именно уничтожить он и намеревался.

Прикованный демон взвыл. Челюсти его маски так и застыли в вечном плаче, лишённые век глаза безумно таращились. Шарр ударил, цепной меч выбросил искры и завибрировал, прорезав бронированное плечо и вгрызшись в омерзительный мясной механизм внутри. По шлему Кархародона грохнула шестерня, которая толкнула его голову вбок и едва не вынудила оступиться. Он почувствовал прилив ярости и снова заревел, сбивая крутящийся металл на лету.

Потом рядом с ним оказался Кровавый Глаз. Шарр заметил другого Изгнанника, когда тот всадил свой нож в торс Нерождённого и провернул оружие, выламывая одну из искусно сработанных пластин и ещё больше обнажая кошмар под ней.

Шарр вогнал туда свой цепной меч, пробороздив внутренности твари. Кровавый Глаз вырубал следующую пластину и пел – Шарр ожидал стихов из обрядов ордена или, быть может, даже Имперского Кредо, однако Изгнанник обращался не к обычным догматам веры. Фразы были не на высоком готике, а на лингва технис, эзотерическом наречии Адептус Механикус.

Технодесантники имели тесную связь с Культом Марса и знали секреты их языка и религиозных ритуалов. Сквозь марево ярости Шарр понял, что его изгнанный брат теперь применял эти ритуалы против полумеханической мерзости, охранявшей врата.

Демон затрясся, его вой перешёл в пронзительный визг, а защищавшие существо шестерни стали вертеться менее неистово. Шарр бросился на него, оскалив заострённые зубы за помятым керамитом забрала.

Он рубанул по лицевому щитку чудовища. В какой-то момент мотор цепного меча отказал, но Шарр орудовал им, будто зубчатой дубиной, снова и снова колотя по голове твари.

Варп-сталь гнулась и сминалась. Один злобный глаз превратился в кашу и стекал по вдавленным остаткам маски. Тварь пыталась вывернуться, однако цепи удерживали её на месте, и она тщетно корчилась в них.

Кровавый Глаз атаковал вместе с Шарром, протыкая внутренности и раскалывая стальную оболочку. Шестерни начали не просто сбавлять скорость, но ещё и раскачиваться и сходить со своей безумной орбиты. Некоторые с бряцаньем падали на палубу. Остальные продолжали бить в двух Изгнанников, молотя по их наплечникам, реакторным ранцам и шлемам, выгрызая кусочки из керамита.

Кархародоны не отступали. Позади Шарра и Кровавого Глаза Коготь с Тенью спиной к спине сражались против вздымающегося вала металлолома. Конструкции исступлённо скребли по их доспехам. Изгнанники уже порубили и разнесли металл на куски, но тот продолжал подниматься и нападать на них, пытаясь увлечь вниз и прижать к полу.

Кровавый Глаз ревел на лингва технис. Сверкающее пламя варпа играло на нём, но не сжигало. Шарр прорвался вперёд, сжимая свой нож, и ухватился за одну из цепей. Он изо всех сил рванул за неё, пригибая демона вниз и работая стартером цепного меча. Оружие наконец-то запустилось заново, и Шарр рубанул им по узловатым кабелям из плоти на шее Нерождённого. Полетели искры, затем изрезанный металл, а за ним сгустки ихора, пока Кархародон проталкивал меч насквозь, дюйм за дюймом, а демон содрогался в конвульсиях и голосил.

Голова отделилась вместе с последним комком чёрной слизи и ударилась об пол с раскатистым лязгом и вспышкой тошнотворно-жёлтого огня варпа.

Вопль в воксе прекратился. Останки демона схлопнулись, словно их раздавил какой-то гигансткий незримый кулак, и изнутри засочилась разрушенная и перегнившая органика. Раздались новые грохочущие удары – монстры из металлолома, атаковавшие Когтя и Тень, распались, резко вернувшись обратно к состоянию неодушевлённого мусора после изгнания управлявшей ими тьмы.

В место слияния туннелей понемногу вернулись покой и тишина. Шарр стоял, поставив одну ногу на сокрушённого демона, посреди круга из разбитых шестерней. Плиты палубы под ним были опалены, его собственная броня дымилась. Он тяжело дышал, тело сбавляло обороты после боевого пика. Все комические десантники переживали что-то после боя, обычно ощущение выжатости или онемения. У Шарра оно даже обострилось за годы, прошедшие с момента изгнания. Это была пустота, стылая и горькая, оставшаяся после Слепоты.

Он заставил себя обратить внимание на отчёты авточувств, проверяя повреждения доспеха. Большая часть была поверхностной. Приводы всё ещё работали, а подача энергии с реакторного ранца шла без перебоев.

Шарр пристегнул цепной меч к бедру, вытащил несколько осколков металла, засевших в его наплечниках и нагруднике, и поочерёдно отбросил их в сторону.

Он ничего не сказал прочим Изгнанникам, когда те подошли. Тяжёлая дверь, к которой они пробивались, как будто по собственной воле со скрежетом отворилась на ржавеющих внутренних механизмах, открывая один широкий тёмный проход на той стороне.

– Как радушно, – мрачно произнёс Шарр.

– Подобные Нерождённые редко встречаются, – заметил Коготь, пока они пробирались среди раскиданных шестерней, глядя на жалкие, дымящиеся останки связанного демона. – В нём столько же механического, сколько и плоти.

– Странный вид демонической машины, – согласился Кровавый Глаз. – У меня больше нет сомнений. Этот скиталец во власти еретехов, которые совершают тяжелейшие техноереси. Крайне опасные, даже по меркам Архиврага.

– Тем больше причин очистить это место от их мерзости, – пробормотал Коготь.

– Мы здесь не за этим, – напомнил Кровавый Глаз. – У нас другая цель.

– Способности этого культа не сделают наш план неактуальным? – спросил Тень.

– Неясно, – признался бывший технодесантник. – Я рекомендую сохранять текущий курс и реагировать согласно требованиям оперативной стратегии.

– Тогда идём дальше, – произнёс Шарр, уже уставая от дискуссии и глядя вперёд, в сторону нового коридора. – Нам предстоит работа.

Глава 5

Ударный командир Корди обрушил сапог на череп культиста, пытавшегося встать, раздавив его в кашу и создав на рокритовой крыше ореол из мозгового вещества и разломанных костей.

Новая зона развёртывания не вызывала у него одобрения.

– Этот разлом – помеха, – сказал он Неку, сойдя с подёргивавшихся останков и услышав звуки новых выстрелов из болтеров, доносившиеся с нижних уровней сооружения. Остальное Второе отделение прочёсывало залы перерабатывающего завода, истребляя последних мятежных рабочих, занимавших его.

Неку хмыкнул. Он был старейшим из членов отделения, единственным из восьми Кархародонов, кто служил дольше Корди, а также единственным оставшимся Перворожденным. Ещё он был единственным, кроме Корди, кто получил красный шрам, ветеранский алый фестон, нанесённый вдоль полосы вокс-антенны, которая шла поверх шлема. В роте осталось мало обладателей такой почести.

– Подходы короткие и узкие, а это сооружение создаёт угроз вертикального охвата, – продолжил Корди, выделив на общем дисплее комплекс утилизации отходов прямо к востоку от перерабатывающего завода.

Неку не ответил. Он мало разговаривал даже по меркам ордена, известного необщительностью.

Двое Кархародонов стояли на крыше главного блока завода, среди труб и желобов.  Они отследили последнюю часть сопротивления от места восстания вниз по склонам до нижних уровней. Теперь, когда они зачищали остатки, поступил приказ удерживать позицию вместо возвращения на гору, к предыдущей оперативной базе. Указания никак не объяснялись, однако подтекст был вполне прозрачен с учётом записи о встрече Первого отделения с Адептус Механикус в Венце: к перемещению вынудил правитель Диаманта.

– По сравнению с прошлым постом этот практически непригоден к обороне, – произнёс Корди. Раньше Второе отделение занимало кузнечную фабрику выше по склону, используя её в качестве опорного пункта и прочёсывая сектор вокруг. У этой предыдущей позиции были достаточно толстые стены, чтобы выдержать большинство артиллерийских ударов, и хорошие углы обстрела на окружающую застройку. На перерабатывающем заводе всё это отсутствовало.

– Ключевое значение имеет переход, – наконец-то высказался Неку. Корди знал, что это так, однако пользы от того не было. Завод стоял на краю глубокой трещины в коре Диаманта – ущелья, которое тянулось почти на всю длину Мануфакторума Примус, разделяя город пополам к востоку от горы Антикифера. Вероятно, когда-то там была река, но тепреь дно представляло собой вялое море бурых токсичных отходов, перемежавшееся островами мусора, свалку для восточной половины мегалополиса.

Через огромную пропасть были перекинуты сотни трубопроводов, веток монорельса и грузовых каналов, однако все они выглядели крошечными по сравнению с крытым переходом – гигантским сооружением, которое пересекало разлом сразу к югу от перерабатывающего завода, проступая из липкого смога, словно некий мегалит. Оно было укреплено с обеих сторон и охранялось гарнизоном скитариев. Корди уже ненадолго задумывался, не переместить ли свою новую диспозицию на его стены, но приказы по развёртыванию запрещали занимать уже существующие военные объекты, а у него не было никакого желания впутываться в споры с тем, кто командовал мостом и обороной там.

Это означало, что в роли их новой оперативной базы предстояло выступить перерабатывающему заводу. Пусть он и уступал высотой соседнему комплексу утилизации, но там хотя бы был подвальный уровень и собственный генератор энергии, что делало его привлекательнее большинства построек сектора. Однако его стены были хлипкими, а на основных этажах громоздились машины для макротермальной экстракции, брошенные мятежными – а теперь перебитыми – рабочими.

– С мостом мы ничего не можем поделать, только охранять фланг его гарнизона, – произнёс Корди.

– Пока что, – добавил Неку.

– Периметр слишком широкий, – продолжил Корди, моргнув и выведя карту города, дополненную рунами, которые отображали новые местоположения остальной Третьей роты. Раньше они были плотно стянуты на верхние склоны горы Антикифера, а сейчас рассредоточились более свободно, широкой дугой, которая отмечала периметр по центру города. Расстояние до соседних отделений, Третьего и Восьмого, казалось Корди чересчур большим – слишком далеко, чтобы позволить надёжную взаимную поддержку. Ближайшим активом был «Молот Рангу», ротный осадный танк модели «Поборник», занявший позицию на перекрёстке сразу к северу.

– Я поговорю с ударным ветераном, – в конце концов сказал Корди, приняв решение.

– Подозреваю, этим заняты все ударные командиры роты, – заметил Неку. – Нуритона не дал бы согласия на эти диспозиции без внешнего давления.

Это само по себе не сулило хорошего, однако с момента высадки Третьей роты Адептус Механикус вели себя совсем не как любезные хозяева. Почти каждый день пребывания здесь Корди представлялось множество техножрецов, инфолитиков и смотрителей, взволнованных из-за непрошенного присутствия космодесантников на их объектах. Большинство отказывалось даже соглашаться, что среди их рабочей силы было восстание, или что для защиты как-либо требовались Кархародоны. Каждому давали один и тот же ответ. Корди получил приказы, и все жалобы следует подавать его ротному магистру. В прошлом он бы поколебался, прежде чем обременять Первого Жнеца, но сейчас уже нет.

– Верхние этажи заняты? – требовательно спросил он в вокс, стараясь не дать выход раздражению.

– Да, ударный командир, – отозвался Вирему, оператор тяжёлого вооружения в отделении. – Последние контакты ликвидированы.

Прежде чем Корди успел ответить, у него на визоре мигнул маркер предупреждения от Неку. Обычно такое приберегали для боевых ситуаций, но ветеран имел обыкновение использовать его для указания на любую возможную проблему, тем самым избавляя себя от необходимости говорить. Корди увидел, что он переместился к краю крыши завода, на ту сторону, откуда просматривался подход с моста.

Он присоединился к Неку и понял причину предостережения. По одному из переходов между промышленными зданиями вдоль неровной границы разлома приближалась делегация, группа фигур в красно-чёрном облачении. Корди позволил шлему убрать дымку пепла и грязи, висевшую в горячем воздухе между ними, и идентифицировал визитёров.

– На сей раз не просто жрецы, – отметил он. – Воины. Они ведут «Кастелянов». Возможно, хотят наконец-то примкнуть к нам в битве.

Делегация Механикус включала себя пару боевых автоматонов, роботов класса «Кастелян», схожих по размеру и габаритам с дредноутами ордена. Два огромных ржаво-красных боевых шагохода топали следом за своими хозяевами, подчиняясь воле жречества. Выглядело так, словно теперь Адептус Механикус намеревались подкрепить свои требования угрозой силы.

Неку что-то проворчал.

Корди на миг задумался, не послать ли другого члена отделения разбираться с приближавшейся проблемой, но он знал, что подобная реакция недостойна ударного командира. Он переключил общий маркер указаний подразделения на «ожидайте» и в одиночестве спустился вниз, выйдя перед заводом.

Делегация была меньше, чем он ожидал: перед «Кастелянами» двигалось всего три фигуры. Первая была суетливым адептом, согнувшимся под гнетом экипировки писца, которая позволяла ему нести несколько инфопланшетов и ставить в них пометки, пока жрец с трудом двигался вперёд. У второго голова представляла собой массу сенсорных узлов и авгурических вставок, и он нёс что-то, похожее на сложную электроруническую клавиатуру, подключённую к его груди и воткнутую в разъёмы на интерфейсной панели черепа. Корди распознал в нём инфокузнеца Легио Кибернетика, отвечавшего за управление манипулой тяжеловесных «Кастелянов», которые шли позади.

Третий техножрец, видимо, являлся лидером. Он был настолько тщательно лишён всего человеческого, что Корди оказался неспособен определить хоть один органический компонент в его теле. Хотя большая часть скрывалась под рясой, свисавшей с худощавого торса, но нижнюю половину составляли не ноги, а сплошной корпус, похожий на многоножку, который делила на сегменты и сочленения дюжина коротких металлических лап. Секции были прикрыты бронёй из золочёной пластали, а дополнительная защита на верхней части тела была надета поверх рясы, что придавало жрецу сутулый, сгорбленный вид. Этот облик ещё сильнее подчёркивали мехадендриты, отходившие от хребтовой оснастки, которые покачивались, словно змеи. Несколько колец гибкой стали несли на себе системы вооружения, прочие же – что-то, похожее на сенсорные узлы оптики, слуховые датчики и рупор вокализатора.

В зажиме одной из верхних конечностей фигура держала топор Омниссии, украшенный половинчатым черепом Адептус Механикус, а при помощи другой орудовала тростью с инкрустацией из электросхем, которая, как подозревал Корди, также служила каким-то сенсорным жезлом или устройством киберинтерфейса. Красно-чёрный капюшон жреца был надвинут, остальную часть головы скрывал адамантиновый щиток. Это была единственная уступка человечности, однако лицо маски было сплошным, никаких прорезей для глаз, рта и носа. Украшение, ничего более. На первый взгляд казалось, будто техножрец слеп, глух и нем.

Корди знал, что это не так. Мехадендриты и их сенсоры передавали ему внешние раздражители, загружая свои находки непосредственно в мозг техножреца через кортикальные разъёмы и био-пластековые узлы вдоль позвоночного столба. Корди мимоходом задался вопросом, сколько в этом мозге ещё органического.

Существо было совершенно нечеловеческим, однако это не тревожило Кархародона. Он сам уже давно перестал относить себя к людям.

Жрец остановился перед Корди. Мехадендриты подёргивались взад-вперёд, оглядывая его со змеиным любопытством. Он отметил, что системы вооружения были отключены. Роботы и их надсмотрщик тоже задержались на некотором отдалении, как и адепт-переписчик.

Корди просто стоял, совершенно не намереваясь начинать разговор. Раздался щелчок, и вокс-рупор жреца заработал:

– Могу ли я осмотреть ваше оружие?

Подобного голоса Корди не доводилось слышать от марсианского жречества с момента высадки на Диаманте. Хотя не было видно никаких связок, которые бы его издавали, он имитировал пожилую женщину, без тени какого-либо машинного вмешательства.

Сделанная им просьба была столь же неожиданной.

– Зачем вы хотите осмотреть моё оружие? – спросил Корди.

– Оно меня беспокоит.

– Почему?

– Я просканировал его, и предварительные результаты указывают на возможный дефект.

– Я воин. Я позволю вам забрать моё оружие не больше, чем удалить мне руку или ногу.

– Гипербола, однако я понимаю вашу логику. Я тоже воин. Магос доминус Зе-Один-Прим. Смотритель Двойного Форта и один из Шести Дальних Сенешалей Венца.

– Ваши звания и титулы мало что для меня значат.

– Простыми словами, я командую частью боевой конгрегации Диаманта и отвечаю за охрану этого перехода через разлом.

Корди помедлил. По правде говоря, оценка Зе-Один-Прим была верной. Его болтер уже какое-то время работал не с оптимальной эффективностью, невзирая на усилия его основной рабыни Трайн, мастеров арсенала и технодесантника Утулу. Как и у многих в Третьей роте, это была старая модель «Фобос», брат-близнец оружия, утраченного им в ходе Красной Подати на Зартаке. Во Втором отделении было три более новых болт-винтовки, полученных в последней Серой Подати, но Корди позаботился, чтобы они достались трём лучшим стрелкам.

– Вы пришли сюда не для того, чтобы осмотреть моё вооружение, – произнёс он.

– Эрудит, – сказал Зе-Один-Прим с ноткой юмора в голосе. – Я зафиксировал выстрелы в своём секторе и захотел разобраться. К тому же, в ноосфере было большое возмущение среди моих сородичей, менее склонных к военной сфере. Недовольство и раздражение. С момента вашего прибытия прошло уже несколько недель, но мои обязанности мешали мне увидеть вас лично. Я явился с намерением исправить это, а также гарантировать, что беспорядки, о которых сообщается с верховьев склона, не распространятся на мой сектор.

– Вас прислали не ваши начальники? – спросил Корди.

– У меня нет начальников на этой планете, кроме архидоминуса и генерала-фабрикатора, да будет вечно крепка его антенна. Я пришёл, руководствуясь собственными программами. Мне хотелось встретиться с коллегами-воинами. Могу ли я узнать предпочтительное для вас обращение?

– Омекра-пять-один-Корди, – ответил Кархародон, не желавший продолжать беседу. Как будто почувствовав его замкнутость, Зе-Один-Прим продолжил:

– Меня чрезвычайно интересуют военные вопросы, Омекра-пять-один-Корди. На Диаманте вы обнаружите множество моих технобратьев, кого заботят только производственные квоты и уравнения экспорта. Эти вычисления естественны, принимая во внимание славные и непрестанные труды мира-кузницы. Однако моё кодирование не касается подобных вещей. Как я уже сказал вам, я воин. Я сражался в составе флотов эксплораторов. Когда инфохоры известили меня о прибытии Адептус Астартес, мне стало, можно сказать… любопытно.

– Разве любопытство не сродни богохульству среди подобных вам?

Змееподобный вокс-рупор издал смешок.

– О, разумеется! Ничему нельзя позволять нарушать священную форму и функцию почитаемой машины, и уж само собой – не возможности прогресса, который столь часто происходит из любопытных мыслей. Однако в вас я вижу не новые формы, а старые. Да, вы несёте на себе признаки работы Доминатус Доминус, хорошо это или плохо. Но то, что кроется под нею, и то, что вы берёте с собой в бой – воистину старые формы. Генетически созданные конструкции и органические усовершенствования, которые старше Империума, ниспосланные дланью благословенного Омниссии. Идеальный воитель человечества!

– Мы прибыли сюда не для того, чтобы нас почитали, – произнёс Корди, ощущая себя несколько некомфортно. Он привык к страху и благоговению при взаимодействии с другими служителями Империума. Его никогда ещё не оценивали с клиническим, научным удовольствием.

– Ах, но ведь это типично для вас, Адептус Астартес, не так ли? – сказал Зе-Один-Прим. – Вы имеете собственные кодексы поклонения. Собственные верования. Для вас нет Бога-Императора, нет Омниссии. Вы рождены из плоти божеств, и потому для вас они семья. Так вы позволите?

Магос доминус быстрым движением немного приблизился. Оптические стебельки мехадендритов хищно подались вперёд, с неотступным вниманием изучая Корди. Зе-Один-Прим приподнял сенсорный жезл и после вежливой паузы слегка постучал им по серому нагруднику Кархародона. Тому пришлось жёстко контролировать свои мысли, чтобы инстинктивно не отреагировать на инородный контакт.

– Комплект силовой брони типа X, модель «Тактикус», – громко провозгласил Зе-Один-Прим, словно смотритель зверинца, авторитетно представляющий восторженной толпе различные части тела ценного животного. – Имеет признаки того, что носится недавно, или, по меньшей мере, начал использоваться в бою не более… между шестью целыми одной десятой и семью целыми семью десятыми лет, стандартных. Минимум заметных боевых повреждений, хорошо обслужен. Без подключения мне неизвестны подробности функционирования сервоприводов и подачи энергии, но я не стану обременять вас такой назойливостью. Впрочем, присутствуют многочисленные отклонения от стандартной модели. Этот доспех не полон.

Сенсор сдвинулся и постучал по левому наплечнику Корди.

– Это нестандарт. Пластально-керамитовый композит, скорее всего, производимый кузницей ордена в чрезвычайных обстоятельствах. В нём присутствуют молекулярные связующие штифты, которые должны способствовать поддержанию целостности. Неоптимально. А здесь…

Снова постукивание, теперь по правому наручу Корди, от чего его рука слегка дёрнулась.

– И нижняя, и верхняя часть наруча относятся к более старому доспеху. Высчитываю вероятность в семьдесят восемь процентов, что ранее они являлись частью типа V. Это соответствует облику, который пытались придать левому наплечнику. Я удивлюсь, если у сервомеханизмов нет небольшой рассинхронизированности с остальным комплектом. И, наконец…

Магос доминус поднял трость к шлему Корди, однако благоразумно воздержался от того, чтобы и впрямь постучать по нему.

– Опять же, тип V, не тип X. Средняя вероятность задержки у авточувств из-за несовместимости типов. Подводя итог, комплект неоптимален в силу необычного расхождения по разным моделям, которое я в нормальных условиях классифицировал бы как неприемлемое. Впрочем, мне кажется, что эти изменения сделаны не целенаправленно, а скорее из оперативной необходимости.

Корди ничего не ответил.

– Что же касается вашего вооружения, у вас есть боевой клинок, модель которого не поддаётся опознанию, и две единицы болтового оружия. Пистолет, похоже, в хорошем рабочем состоянии – во всяком случае, согласно предварительному сканированию. Однако я должен повторить просьбу осмотреть ваш болтер. Он будет у меня совсем недолго, и могу заверить вас, что я вполне сведущ во всех надлежащих обрядах обслуживания.

– Ударный командир, вам требуется помощь? – щёлкнул в ухе Корди голос Неку. Он знал, что второй Кархародон продолжает наблюдать за встречей с крыши позади.

Корди повторно подсветил маркер «ожидайте» на общем дисплее, а затем, ещё чуть погодя, отцепил болтер и обеими руками протянул его техножрецу.

Непроницаемая адамантиновая маска не выказала никаких признаков волнения, но по телу Зе-Один-Прим как будто пробежала дрожь, от которой он быстро перебрал своими насекомьими ногами. Ряса раздвинулась и стали видны ещё два ряда механических конечностей, схожие с лапами на нижней части тела, но меньшего размера и более суставчатые. Они взяли болтер и начали трудиться над ним, вертя оружие.

– Болтер R/017 типа «Фобос», мир-кузница производства неизвестен. Не буду пытаться оценить его возраст после столь краткого осмотра, но предположил бы, что он служил Омниссии много столетий, не меньше. Воистину священный артефакт.

Маленькие конечности принялись за работу. Одна нанесла плёнку очистительных масел из мензурки, которую держала, а тем временем две другие начали отсоединять затыльник, а четвёртая прицепилась к калибратору прицела авточувств. Корди тревожило зрелище того, как оружием занимается кто-то, помимо его собственных рабов-оружейников, но он решил пойти навстречу техножрецу. Уж точно нельзя было утверждать, будто некто вроде магоса доминус не обладает компетенцией для подобного дела.

– А, да, как я и вычислил, контуры саморемонта текноса изношены, – произнёс Зе-Один-Прим, видимо, обращаясь к самому себе, когда затыльник был снят и показалась проводка внутри. – Отсюда и растут проблемы. К счастью, у меня есть освящённая замена.

Конечности сосредоточили усилия на открытой части оружия, вынимая провода и заменяя их другими, извлечёнными из-под рясы Зе-Один-Прим.

– Мне необходимо вскоре возвращаться к моим братьям, – сказал Корди, надеясь завершить странную встречу. – Нужно проделать много работы, если готовить этот сектор к предстоящему вторжению.

– Согласен, – отозвался Зе-Один-Прим, оперевшись на трость, пока его нижние конечности продолжали трудиться как будто независимо от остального тела техножреца. – В сущности, я принёс предложение, которое связано с вашими действиями. Генерал-фабрикатор, да останется безупречной его когитация, распорядился не предпринимать никаких мероприятий для помощи вам или вашим сородичам. Мои коллеги, Дальние Сенешали, пришли к различным выводам. Мы скорее склоняемся к утверждению, которое вы сейчас сделали…

Вокс-голос прервался, сменившись записью слов, только что произнесённых Корди и теперь вернувшихся к нему: «Нужно проделать много работы, если готовить этот сектор к предстоящему вторжению».

– То же самое справедливо для всего Мегафакторума Примус, – продолжил Зе-Один-Прим своим собственным голосом. – Загруженные приказы генерала-фабрикатора не позволили моему гарнизону принять активное участие в подавлении беспорядков выше по склону, и не стану отрицать, что подобные требования меня разочаровали. Однако я придерживаюсь убеждения, что для достижения оптимальных оборонительных параметров ваш отряд должен присоединиться к моему гарнизону в Двойном Форте, Следе Механикус у перехода.

– Вы предлагаете, чтобы мы разместились внутри ваших защитных сооружений? – настороженно спросил Корди. – Вы понимаете, что это ни в каком отношении не подчиняет меня или моих братьев вашему командованию?

– Я полностью это понимаю. Моё намерение состоит лишь в том, чтобы предложить вам и вашим сородичам менее уязвимую оперативную базу.

Корди обдумал предложение. Он определённо впервые слышал, чтобы Адептус Механикус делали что-то, что можно было бы назвать сотрудническим и гостеприимным. Возможно, значение здесь имело упоминание о прочих магосах доминус. Хотя Диамантом правил генерал-фабрикатор Хоррум, но Корди знал, что вооружёнными силами руководят шестеро магосов, одним из которых и был Зе-Один-Прим. Это отражало их односторонний шаг? Инициативу заручиться поддержкой космодесантников и подорвать авторитет генерала-фабрикатора во имя собственных целей? Видимое восхищение Зе-Один-Прим снаряжением Корди, хоть и было, вероятно, хотя бы отчасти искренним, могло также являться неуклюжей попыткой наладить хорошие отношения.

Кархародон Астра прибыли на Диамант не чинить препятствия его руководству или впутываться в политику, однако Корди был обязан позаботиться, чтобы Второе отделение оказалось как можно лучше подготовлено к грядущему. Споры среди марсианского жречества являлись отдалённой, второстепенной заботой в сравнении с тем, насколько неэффективен был перерабатывающий завод в роли оборонительной базы. Кроме того, он сомневался, что новая диспозиция сохранится надолго, как только вернётся магистр роты.

– Перекалибровки завершены, – прогудел голос Зе-Один-Прим, в этот раз мертвенный и механически-заунывный, прежде чем снова включилась более человечная манера. Заново закрепив затыльник, магос доминус своими тонкими нижними конечностями протянул болтер Корди.

– Текнос заменён, а автоприцел перекалиброван до погрешности ноль целых восемнадцать тысячных градуса. Машинный дух успокоен. Для меня было честью вступить с ним в беседу.

Корди взял оружие и подавил искушение немедленно проверить его, вместо этого прикрепив болтер к магнитному фиксатору.

– Мы с братьями произведём оценку вашей обороны, – сказал он Зе-Один-Прим, постаравшись избежать намёка, что они намерены полностью занять укрепления моста.

– Хвала Омниссии, – произнёс Зе-Один-Прим, пощёлкивая тростью по рокриту под ногами. – Достопочтенный инфокузнец Фолкрум и его «Кастеляны» укажут дорогу!

Корди кивнул и вызвал по воксу остальных братьев.

– Второе отделение, ко мне. Мы уходим.