Воин Огня / Fire Warrior (роман)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Воин Огня / Fire Warrior (роман)
Автор	Саймон Спурриер / Simon Spurrier
Переводчик	Alkenex
Редактор	Str0chan, Татьяна Суслова, Нафисет Тхаркахова
Издательство	Black Library
Год издания	2003
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Аннотация

У Империи Тау, зарождающейся среди войн и разрушений мрачного далёкого будущего, есть только одна цель — объединить под своим знаменем благонамеренности всю Галактику. Но когда член правящей элиты тау терпит крушение в тылу имперцев-людей, на плечи молодого воина Огня по имени Каис ложится отчаянное задание по эвакуации, которое даёт ему возможность пожертвовать жизнью ради высшего блага. Однако после начала миссии смертей становится всё больше, и вскоре юный боец понимает, что у настоящих жестоких сражений нет ничего общего с тренировками на учебных полигонах его родного мира.

Пролог

Это по-настоящему?

Кто-то где-то кричит. Мир наполняется фосфором и озоном, а на сетчатке вспыхивают переливающиеся нечёткие пятна — пурпурные и синие бельма, которые движутся по кругу, после чего медленно гаснут. Барабанные перепонки разрывает безумный шум, порождаемый ударами. Воздух сотрясается от яростного стука. Кажется, будто со всех сторон отражается неприятное эхо. Резонирующие отзвуки болтерной стрельбы.

Я не чувствую ног.

Итак. Собери информацию. Проанализируй окружение. Запомни все подробности. Сосредоточься.

Разум подготовлен к этому. Он являет собой неприступную и нерушимую крепость. Используй его.

Вот, прямо наверху: череда петляющих и извивающихся труб, что раньше не провисали и работали как положено, но теперь уже проседают под бременем лет и покрываются засохшей ржавчиной. Они уже пропускают жидкость, и она сочится через старые трещины и разрывы, как у больного недержанием. Слева, похоже, движение. Чьи-то ноги? Вероятно. Точно определить цвета сложно, ибо это смешение безжизненных оттенков пастели и чёрного, то возникающих, то исчезающих в тумане боли. Тени и натёки. Металлическое покрытие. Может, синего цвета.

Я чувствую вкус крови…

Стрельба всё интенсивнее. Рядом мелькают знакомые дульные вспышки болтеров. В отдалении раздаются звуки детонации снарядов, нашедших свои цели. Дым и пепел, огонь и боль.

Снова кричат. Это я сам?

Голос приказывает мне не умирать. Я узнаю́ его. «Не двигайся», — говорит он. «Сохраняй силы, брат. Помощь уже в пути».

Конечно же, голос лжёт. Горькие слова успокоения для мертвеца. Моё второе сердце только что остановилось.

Нужно больше подробностей! Нечто уникальное, что я опознаю и благодаря чему догадаюсь, когда всё вокруг, наконец, действительно станет реальностью. Вот! Справа: сочетание кабелей и деталей, вывалившихся из пробитой консоли и теперь беспорядочно свисающих. В самом центре скопления что-то мигает в определённом ритме. Эта сотканная из чистого белого света жемчужина исторгает в мир бессмысленную пульсацию.

Вспышка. Вспышка. Пауза. Вспышка. Пауза. Вспышка-вспышка. Пауза.

Я должен запомнить чередование. Должен синхронизировать с ним слабое биение единственного работающего сердца, чтобы точно не забыть. Собрать все крупицы воли, чтобы уловить и воспринять этот сбивчивый электрический ритм, где бы ни находился его источник.

Стрельба ещё плотнее. Больше криков. Кто-то булькает горлом. Возможно, я.

Туман смыкается, темнота наползает, Император улыбается.

Человек во тьме заставляет себя открыть глаза и делает глубокий вдох бездействующими лёгкими, которые будто бы затянулись паутиной и изнывали от недостатка кислорода. Вокруг его головы по-змеиному коварно обвивались струйки благовонного дыма, успокаивающего и в той же мере удушающего. Пренебрежительно махнув рукой, он прогнал их в тёмные углы своей кельи для медитации.

Карты имперского таро, ранее аккуратно выложенные им на пол в форме фаланги, потускнели и снова приобрели нейтральный серовато-бледный цвет. Когда видение-сон закончилось, неустойчивые пси-изображения на их поверхности начали постепенно пропадать. Ненадолго задержалось лишь одно, чей мощный варп-отклик ощущался даже его истощённым разумом.

Чудовище-под-Маской, перевёрнутое.

Карта не относилась к старшим арканам, а являлась одним из всего лишь трёх «непредсказуемых» изображений. Их значение полностью зависело от обстоятельств, времени и того, что вытягивали из колоды перед ними. Давно ему не попадалась эта призрачная фигура. За гладкой ангельской маской прятался ухмыляющийся, сотканный из теней лик рептилии, который исчез последним. Endura priamator. В нынешней ситуации толкование получилось довольно точным.

«Сокрытое зло, ждущее момента явить себя».

Его сердцебиение вернулось в норму, и кровь в ушах стучала уже не так сильно, благодаря чему он вновь стал слышать беспокойный гул огромного корабельного генерариума. Пальцы его рук в латных перчатках слегка подрагивали от силы пророческого откровения, и он позволил себе дольше обычного убирать ритуальные иконы и благовонные свечи, необходимые для обряда. Ему требовалось время, чтобы успокоить нервы и позволить разуму постепенно разгадать значение пережитых им иллюзорных ощущений.

Что ж, он хотя бы получил предостережение, и, слава Императору, теперь сумеет подготовиться. Он должен быть благодарен за явленное ему предсказание. Нельзя растрачивать сей дар на страх и сожаления.

Человек в темноте закрыл глаза, и под его веками вновь начало рыскать дразнящее видение того, как он дергается и кричит, как вытекающая из него жизнь уходит в ничто, как он захлёбывается собственной кровью. Находясь в крепости собственного разума, он раз за разом видел свою смерть.

Невероятно огромный «Непоколебимый клинок» летел сквозь пустоту, а глубоко в недрах звездолёта из металла и камня находился библиарий Дельфей, эпистолярий могучего капитула Ультрадесантников. Сжав зубы, он представил, как отсчитываются секунды последнего отрезка его жизни.

Глава I

04 ч. 58 м. (сист. местное — Долумар IV, сег. Ультима#4356/Е)

Близилась буря.

Закрыв глаза, шас’ла Т’ау Каис старался не думать об этом.

Будет шум и неразбериха, полагал он. Будет стрельба и кровь, тараторящие голоса на каналах связи и дым. Будут крики.

С самого рождения его учили, что подобное чувство тревоги, особенно если сосредотачивать на нём внимание, не приносит никакой пользы. Мысленно делая себе выговор и по-прежнему держа глаза закрытыми, Каис отпустил разум в свободное плавание. Он не думал о зарождающемся страхе.

Он вспоминал…

В день, когда бойцу исполнилось восемнадцать тау’киров, его тренировки ненадолго прервались.

Поднятые в воздух песчинки осели в котловине под боевым куполом, а в аудитории, что поднималась вверх кольцами-ярусами, царила тишина. Без огромных толп, которые собирались здесь на фестивали каждый кай’ротаа, пустое помещение выглядело почти что ненастоящим, но Каису это нравилось. Он радовался, что финал его обучения избежал внимания широкой публики.

Другие молодые тау, наслаждающиеся выпавшим им перерывом, с непринуждённым интересом наблюдали, как озадаченный шас’вре-инструктор беседует с кем-то по коммуникатору на щеке.

— Это нецелесообразно, — заявил наставник, словно обращаясь к пустому пространству перед собой. — Нет. Ну, да, я, конечно, ценю это, но сегодняшние занятия не закончены… Кто? О… О, понятно. — Инструктор на секунду повернулся к Каису и слегка приподнял бровь. — Да, он тут. Хорошо.

Проследив за взглядом наставника, остальные юнцы также обратили к имениннику полные любопытства лица. На их памяти тренировки ещё никогда не останавливали.

— Каис? — проворчал старый воин с резкими чертами лица, словно бы обтёсанного яркими лучами неумолимого светила Т’ау. — Это твой отец. Он прибыл навестить тебя.

Раздался резкий звук.

На встроенном в стену табло обратного отсчёта времени исчезла очередная цифра, чья внезапная пропажа притянула к себе внимание Каиса и плавно вытащила его из воспоминаний. Шас’ла рискнул окинуть виноватым взглядом внутренности десантного корабля, желая убедиться, что никто из товарищей-воинов не заметил, как он погрузился в грёзы. Бойцы сидели рядами вдоль обеих стенок не имевшего окон пассажирского отсека, а в мягких сиденьях для группы развёртывания их удерживали плавно изгибающиеся устройства фиксации. Похоже, все они были так же поглощены собственными мыслями, как и Каис.

Десантное судно — челнок типа «Косатка» с просторным внутренним пространством, целиком вмещающим его охотничий кадр — не издавал ни единого звука. Почему-то Каис думал, что так даже хуже. Почему-то он считал, что ему стало бы проще и легче, если бы корабль дрожал и входил в штопор, терзаемый безжалостной турбулентностью и мучимый всеми ужасами ненадёжных технологий, которых столь строго избегали тау.

Возможно, если бы люки в гофрированных переборках не были идеально герметичными и не прошли доскональные проверки, или если бы стабилизаторы судна не работали с такой точностью, или если бы сиденья для группы развёртывания с их тщательно выверенной формой предоставляли меньше комфорта… Если бы звучали отвлекающие Каиса шумы, если бы что-нибудь причиняло ему неудобство или если бы его раздражали какие-то крошечные недочёты…

«Если бы, если бы, если бы».

Если бы резко снижающийся корабль не был идеальным, обтекаемым, бесшумным и чрезвычайно эффективным в каждом аспекте, тогда, вероятно, сидящему внутри него Каису не пришлось бы отчаянно избегать мысли, которая боролась за доминирующее положение в его разуме.

«Я там погибну».

Он закрыл глаза и заставил себя вернуться к воспоминанию о боевом куполе на поверхности Т’ау.

Конечно же, его отец прибыл со свитой.

Разверзшиеся входные ворота явили взглядам присутствующих шестерых линейных воинов-шас’ла. Они двигались с кошачьей уверенностью и ловкостью, которые Каис уже начинал замечать в своих юных одногруппниках-шас’саал, а их куполовидные шлемы поворачивались из стороны в сторону: бойцы внимательно проверяли, нет ли вокруг скрытых угроз. Плавно изогнутые щитки на левом плече каждого из них сверкали в падающем с вершины здания свете, отчего изящные символы его родного мира Т’ау — и, как уж совпало, касты Огня, — резко выделялись на ярком белом фоне. Каис не мог отвести взгляд от круглого знака. Молодого тау одновременно восхищала и пугала мысль о том, что столь простая геометрическая фигура будет символизировать всю его жизнь, наследие и роль во Вселенной.

Удостоверившись наконец, что под куполом безопасно, воины едва взглянули на выстроившихся рядом юных курсантов, опустили длинные импульсные винтовки и встали по стойке «вольно». Ворота вновь открылись по какой-то незаметной команде, после чего внутрь вошёл отец Каиса.

Шас’о Т’ау Ши’ур — командующий Пятого десятикадровика, трижды успешно прошедший испытание огнём, герой Уор’ла, любимый ученик аун’Ши и обладатель почётного имени «Громкий Триумф», заслуженного в битве за Фио’ваш — оказался гораздо менее высоким, чем в воспоминаниях сына.

Тот не видел отца три тау’кира, что довольно долго даже по стандартам обособленных представителей касты Огня. В текстах и съёмках, которые попадали в учебный центр после тщательной фильтрации, о’Ши’ур обычно находился внутри своего огромного боескафандра и стоял в эффектной позе на фоне пёстрой панорамы какого-нибудь чужого мира. Средства массовой информации пор’хой лишь подкрепляли его легендарную репутацию, красноречиво рассказывая о том, как он защищает Империю Тау и несёт её кредо пока ещё не просвещённым расам Галактики. Короче говоря, о’Ши’ур был героем, и Каис жил в тени отца сколько себя помнил.

Теперь же он стоял здесь, и сын не мог укрыться от него, как и от его образа в новостях: среднего телосложения, с ничем не примечательными чертами лица, бледной серо-голубой кожей, характерной для воинов Огня, вертикальной носовой полостью, которая идеально ровно разделяла лоб надвое, широкой верхней челюстью и выступающим подбородком. О’Ши’ур казался самым типичным представителем своей касты. Наверное, его можно было назвать подтянутым тау, но уж точно не мускулистым монстром, что преследовал Каиса в кошмарах: хмурился, высокомерно взирал на сына и критиковал за каждое действие. Он носил простую полевую форму с небольшими вышитыми знаками различия, обозначавшими ранг и касту.

Каису подумалось, что отец выглядит старым. Старым и уставшим.

Напряжение от ожидания, которое царило в пассажирском отделении десантного корабля, нарушил резкий звон. Каис взглянул на сидящего рядом командира группы развёртывания, испытывая чуть ли не ужас при мысли о том, что мог означать сигнал.

Казалось, шас’эль Т’ау Луша, который морщил изборождённый шрамами лоб, точно так же отдался опасностям самокопания, как и Каис до этого. Лишь когда звон раздался во второй раз, командир моргнул и осмотрел пассажирское отделение, перестав хмуриться. Его спокойствие ободрило юного тау, как будто бы безмятежность была заразной.

— Пять райк’оров, первая группа, — буркнул он, бросая взгляд на выводимые за ним данные. — Последние проверки.

Солдаты покорно принялись внимательно осматривать оружие и боевое снаряжение, затягивать сервозажимы на пластинах брони, перепроверять боекомплекты и полировать уже и так безупречно чистые оптические блоки, взирающие на них с гребенчатых шлемов.

Каис прекрасно понимал, к чему такая тщательность. Группа находилась в боевой готовности уже три дека, три долгих мучительных дека, наполненных тревожными фантазиями и ожиданием. Внутри каждого бойца прорастали пагубные семена неуверенности в себе, которая глодала их. Для многих это задание станет первой настоящей операцией, боевым крещением, полным насилия и сомнений. Вот так проверять снаряжение в самый последний момент — дело совершенно излишнее, но оно, по крайней мере, занимало мысли десантников. Каис и сам с удовольствием им занялся, радуясь возможности отвлечься.

Сидящий прямо напротив него И’хол щёлкнул языком, неосознанно раздосадовавшись при виде какого-то воображаемого дефекта винтовки. Коренастый боец с далёкого септа Д’яной постоянно веселил товарищей Каиса тем, что вечно изучал мельчайшие детали технологий, будто принадлежал к касте Земли, а сюда попал по ошибке. Его родной мир имел репутацию малокультурного места, и в отряде И’холу редко когда давали забыть об этом. Его даже прозвали «Фио’шас» — воин-рабочий.

В противоположность ему боец слева от Каиса словно бы вообще не была заинтересована в осмотре своего оснащения. Мертвенно-бледная Жу сидела с закрытыми глазами, а её губы беззвучно двигались, пока тау читала ритмичную мантру или ещё что-то. Каис не помнил, чтобы духовный пыл Жу хоть когда-нибудь не раздражал остальных воинов. Она постоянно отстаивала святость тау’ва и всегда рассуждала на ту или иную философскую тему, только что подхваченную ею. Не то чтобы другие новобранцы выражали недовольство по поводу её веры в Высшее Благо, нет. Дело в том, что тау’ва, концепция коллективного прогресса, и без того пронизывала каждый аспект тренировок юного линейного воина, поэтому склонность разглагольствовать о ней считалась у бойцов лишней тратой энергии и дыхания. Несмотря на равнодушное отношение группы к Жу, он с И’холом стали для неё верными друзьями.

Каис поочерёдно взглянул на обоих, радуясь, что они сейчас рядом с ним. Прошло уже тринадцать тау’киров с тех пор, как о’Ши’ур посетил тренировочный купол, и всё это время лишь И’хол и Жу, пусть каждый и по-своему, продолжали относиться к нему с той же фамильярностью и простотой, которыми юноша наслаждался до момента, когда личность его отца стала известна окружающим. Остальные, казалось, при каждом взгляде возлагали на него груз ожиданий, словно в жилах молодого тау вместе с кровью каким-то образом текло и величие.

Однако Каис чувствовал и что-то ещё, что-то гораздо более скверное. В глазах других холодно поблёскивало безмолвное разочарование, которое он уже видел прежде.

О’Ши’ур двигался резко. Он подходил к юным тау, переводя взгляд между лицами с чёткостью насекомого, анализируя и запоминая, после чего шёл дальше, а свита тянулась за ним, будто живая мантия, утыканная оружием и линзовидной оптикой. Командующий искал.

Каис изо всех сил сопротивлялся внезапному порыву выйти из шеренги и объявить: «Я! Это я! Твой сын!». От нервного напряжения у него где-то в области живота задёргалась мышца, а сам он едва заметно зашатался и с ужасом вообразил, что упадёт. Всё это время тихий голосок в глубине сознания твердил ему, что, возможно, — просто «возможно» — отец узнает его, хоть тот вырос и изменился за прошедшие тау’киры, и поприветствует сына с радостью, которой такое воссоединение уж точно заслуживало.

Скривив губы, о’Ши’ур взглянул на инструктора.

— Кто из них он? — пробурчал командующий, отчего Каис совсем пал духом.

— Этот.

Шас’вре кивнул в его сторону.

О’Ши’ур пристально посмотрел на сына, и Каису показалось, что это растянулось на целую вечность. Затем командующий, будто скользнув по полу, возник прямо перед молодым тау и затмил собой свет с вершины купола. Теперь Каис видел лишь старое, вдумчивое лицо. Юный воин уважительно потупил взор, пытаясь обуздать взбудораженные нервы.

— Каис, — почти мягко произнёс о’Ши’ур.

Желание поднять глаза оказалось слишком сильным. Отец и сын успели ненадолго встретиться взглядами, после чего Каис отвернулся. Под взором старшего тау он чувствовал себя жалким и словно бы освежёванным. Молодой боец представил, как о’Ши’ур расщепляет плоть, просто впившись в неё глазами. В случае с такой личностью любые панегирики в средствах массовой информации могли основываться на истине. Он прикусил язык и пожелал, чтобы песок под ногами разверзся и поглотил его, спрятав от этого выжидательного придирчивого взгляда.

— Как у него успехи? — произнёс отец, судя по всему, вновь обращаясь к шас’вре.

Каис ощутил себя беззащитным, каким-то экспонатом, который заслуживает только того, чтобы в него тыкали инструментами и обсуждали, но не общались с ним напрямую.

Наставник, запинаясь, ответил дипломатично, хоть и топорно.

— Он… способный, шас’о. Вполне способный.

— Способный?

Воцарилась пауза, ставшая для Каиса настоящим концом света. Он знал, что шас’вре не станет лгать, и уже чувствовал грядущее унижение.

— Да, шас’о. В достаточной мере.

— Но, рискну предположить, его преданность тау’ва достойна похвалы? В этом он преуспевает?

Инструктор безмолвно подвигал губами, а затем вздохнул.

— Он… наверное, слегка порывист.

— Порывист?

Неодобрительный голос о’Ши’ура отозвался в ушах Каиса звоном тяжёлого колокола, разнёсшимся по всему его личному мирку позора.

— Да, — продолжил наставник, явно решив отвечать с полной искренностью. — Склонен к вспыльчивости, шас’о. Есть перепады настроения, уровня сосредоточенности, но… он ведь ещё молод. Возможно, мы суме…

— Это правда, мальчик?

Каису пришлось заставить себя поднять взгляд. Глаза отца словно выжгли собственный образ в памяти сына: они горели неудовольствием и разочарованием, и в их огне весь мир юного тау, все составляющие его жизни сначала кристаллизовались, а потом раскололись, и в пустоты, как жгучая кислота, хлынул тот неумолимый, беспощадный, не впечатлённый взор.

— Да, шас’о, — промямлил Каис, с трудом выговаривая слова.

Пристально смотрящий на него отец притопнул копытцами по песку и что-то дважды едва слышно проворчал. Он явно боролся с недовольством, чтобы чётко изложить свои мысли.

— Нам говорят, — начал о’Ши’ур, обдуманно подбирая слова, — что в тау’ва есть место для всех, вне зависимости от их… недостатков. Просто каждому нужно найти свою нишу.

Каис слышал в его голосе неверие, из-за которого утешение звучало лживо. Никакие слова в мире не сотрут из памяти молодого тау разочарованный взгляд отца.

— Вот. — В поле зрения юноши появилась мозолистая рука о’Ши’ура, сжимающая небольшую пластинку. — Подарок.

Онемевший Каис принял её. Это всё равно уже не имело значения, ибо мир для него погиб.

Отец ушёл, свита воинов исчезла следом подобно рассеявшемуся туману, а тренировки возобновились. Все присутствующие в затихшем куполе потупили взоры, молча размышляя о случившемся. С каждым их шагом взметались облачка песка, что выглядело как миниатюрные взрывы, и всё возвращалось в привычное русло.

Лишь в конце ротаа Каис решился изучить пластинку. Он увидел, что там отрывистым угловатым почерком его отца написана короткая литания. Она гласила следующее:

Сын мой,

Нет расширения без равновесия.

Нет завоевания без контроля.

Цель достигается в безмятежности

И служении тау’ва.

С гордостью.

Шас’о Т’ау Ши’ур

Той ночью Каис бодрствовал долгие деки, разглядывая эти слова. Потом ему приснилось, как он бесконечно падает в бездну, и, когда крутящийся в полёте тау поворачивался к поверхности, то он видел лишь пару тёмных глаз, разочарованно взирающих на него.

— Два райк’ора.

Лаконичное объявление эль’Луши вырвало Каиса из его грёз. Он понял, что неосознанно сжимает пристёгнутую к поясу универсальную сумку, ощущая сквозь тонкий материал знакомые очертания старой пластинки.

Не желая выбросить её, Каис проявлял сентиментальность худшего рода и сам это осознавал. То, что он хранил безделушку, как сокровище, хотя давно уже запомнил выведенный на ней текст, отдавало непрактичностью, шедшей вразрез с принципами Высшего Блага. И, тем не менее, она будто бы обладала собственным притяжением, непреодолимым для Каиса. Юноша не мог выкинуть её, как и не мог посчитать себя достойным вложенного в литанию урока.

Удовлетворённый тем, что пластинка лежит на привычном месте, Каис окинул взглядом десантный корабль. На другом конце пассажирского отсека он увидел эль’Лушу, который тихо смотрел на него с чем-то вроде весёлого удивления на лице, что никак не увязывалось с чертами покрытого шрамами ветерана. Боец отвёл взор.

— Проверка шлемов, — буркнул командир. — Друг у друга.

Каис повернулся, чтобы быстро найти партнёра, и порадовался очередной возможности отвлечься. На его плечо легла тяжёлая рука.

— Так, шас’ла, давай я проверю.

Над ним стоял эль’Луша со всё той же безмолвной улыбкой.

— Благодарю, шас’эль, — неуверенно пробормотал Каис. Подняв шлем, боец надел его и, когда лицевая пластина соприкоснулась с кожей, ощутил знакомый наплыв сенсорной информации. Из единственного пятнышка света возник целый мир: во все стороны хлынули заполняющие обзор цвета и силуэты, поверх которых мигали заключённые в скобки надписи и аналитические данные.

— Ты же ла’Каис, верно? — поинтересовался Луша скрипучим голосом, плотно застёгивая крепления на спине молодого солдата. — Я всё проверил.

Тот нахмурился, не зная, как реагировать. Откуда шас’эль, офицер, знает его имя? Если только…

— Я был знаком с твоим отцом.

И вновь это чувство: реальность кристаллизуется, отчего чувства меркнут, а сам он преисполняется уверенностью в своей никчёмности. Всё, чем Каис был и чем когда-либо станет — лишь отражение его отца, да к тому же тусклое.

— Великий воин, — продолжил Луша и постучал костяшками по шее юноши в области основания черепа, в последний раз проверяя затвор шлема. — Я служил с ним много тау’киров. Мы были вместе на Фал’шии, когда явились и’хэ. Я оплакивал его смерть.

Каис ответил, не подумав:

— Я не очень хорошо знал отца.

И тут же пожалел об этом, мысленно порицая себя за проявленное неуважение. Если Луша и обратил внимание на такую фамильярность, то не подал вида и лишь понимающе кивнул.

— Думаю, никто не знал, — задумчиво произнёс он.

Число в углу поля зрения Каиса так быстро приближалось к нулю, что цифры размывались. Этот визуальный показатель в шлеме, подсоединённом к системам десантного корабля, напоминал шас’саалу о том, что транспортник летит к земле подобно метеору. Луша же продолжал смотреть на юного воина.

— Благодарю, шас’эль, — промямлил Каис, указывая на затворы своего шлема. В этот раз он не забыл употребить слово, указывающее на касту и ранг командира. — Мне проверить ваши?

Луша слегка нахмурился и покачал головой.

— Спасибо, боец, но нет. Судя по всему, я остаюсь на борту. Командование шас’ар’тол не любит, когда его офицеры марают руки, если этого можно избежать.

Он вновь покачал головой, что-то неслышно бормоча.

Ничего не ответив, Каин откинулся на спинку сиденья для развёртывания, изумившись тому, что эль’Луша так открыто осуждает вышестоящих офицеров. Если бы один из шас’ла рискнул высказать подобную крамолу, то гарантировал бы себе, самое меньшее, интенсивный курс ментальной коррекции, хотя никому бы не хватило глупости на такое.

— Первый бой? — с ухмылкой спросил Луша. — Я это всегда вижу.

— Да, шас’эль. — Каис начал дёргано потирать руки. Ему стало неуютно из-за того, что он привлёк к себе внимание. Собственные нервы предавали его и вынуждали как-то доказать свою готовность. — Но… Я уже прослужил четыре тау’кира, шас’эль. К тому же боевые симуляции в тренировочном куполе…

— Ах, симуляции… — Луша ощерился. — И, несомненно, четыре тау’кира ты простоял в охране пор’вре и пор’элей.

Каис смущённо кивнул, а шас’эль фыркнул от смеха.

— Однажды твой отец кое-что мне сказал, — пробурчал он, задумчиво поджимая губы. — Может, тебе это поможет.

Юный тау нахмурился. Его обеспокоила мысль о том, что он услышит слова уже после того, как догорел погребальный костёр родителя.

— Он пригвоздил меня к полу своим особенным взглядом и произнёс: «Юнец… Не совершай ошибку, думая, будто ты к этому готов». После чего открыл штурмовые двери, и мы вышли наружу.

Лицо командира затуманилось от нахлынувших воспоминаний.

— Вы считаете, что мы не готовы, шас’эль?

— Нет. Думаю, в принципе невозможно быть готовым, ла’Каис. Лучшее, что ты можешь сделать — ожидать худшего.

Боец посмотрел мимо шас’эля на друзей и товарищей. Язык их тел выдавал, что все они встревожены не меньше Каиса, но не желают признаваться в страхе даже самим себе. Осознав, что он не наедине со своим ужасом, юноша странным образом успокоился.

— Воины! — проревел Луша, всполошив бойцов. — Внимание! Через полрайк’ора мы окажемся на высоте десантирования. Настал тот самый момент! Момент, к которому вас готовили! В этот ротаа вы пройдёте ваше испытание огнём. Не думайте, что оно окажется лёгким!

Освещение замигало, ведущая на десантную палубу дверь со свистом открылась, а мягкие фиксаторы вокруг сидений ослабли.

Мышцы воинов напряглись, зубы заскрежетали друг об друга.

— Подробности неважны. Вам нужно знать лишь то, что случился инцидент. Помните свою роль. Помните своё место. Вы — шестерёнка в большой машине! Не задавайте вопросов! Подчиняйтесь и не теряйте концентрации!

— Ваша задача проста: вступить в бой и уничтожить. Всё время следуйте схеме боя «монт’сел», действуйте стремительно и никого не оставляйте в живых. По периметру города тянется сеть траншей, так что после приземления рассредоточьтесь и зачистите область. Команды «Кризисов» высаживаются на другой стороне города, поэтому не ждите никакой поддержки. Там, внизу, дела идут нехорошо, так давайте же переломим ход битвы!

Раздался звон. В шлеме Каиса неумолимо отсчитывались мгновения до десантирования. Процесс не собирался замедляться или останавливаться, как бы пронзительно ни визжали его нервы. В ушах тау стоял рёв. Всё вокруг казалось ненастоящим.

— Сосредоточьтесь на тау’ва! Единство — опора прогресса! Гармония — опора победы! Не давайте слабину, воины Огня!

С грохотом ожили реактивные двигатели зависания, и корабль содрогнулся. Снаружи, проникая через корпус, доносились обрывистые звуки бушующей грозы.

Завыла сирена.

— Занять позиции для десантирования, — сказал Луша.

Всего их было девять. Восемь сжимали оружие и с ухмылками пялились сквозь прутья решётки, а девятый старательно суетился среди оборудования в помещении.

От них исходил едкий запах: аромат столь же неизменный и резкий, сколь и неприятный. Он разительно отличался от богатого языка феромонов, которым с удовольствием пользовались тау. Создания же этой расы, розовые, хрупкие и влажные, выглядели одинаковыми, как клоны.

Находящийся за адамантиевыми прутьями аун’эль Т’ау Ко’ваш старался различить их, выискивая какие-нибудь признаки искусственной индивидуальности: обозначающие ранг нашивки, шрамы на лицах, татуировки. На него, как на эфирного — члена правящей касты тау, — возлагалась определённая задача. Ему следовало постигать и осознавать единство и его отсутствие во всех вещах. И всё же до встречи с гуэ’ла он никогда не думал, что существуют виды, совершенно не осознающие собственные недостатки. Как быстро уяснил Ко’ваш, эта раса станет проблемой.

И теперь он был их пленником, похищенным среди урагана насилия, суть которого эфирному до сих пор не удавалось понять, как он ни бился. Так или иначе, это не имело значения. Реальное положение дел в любой ситуации определялось настоящим моментом, и прямо сейчас Ко’ваш находился в плену. Беспомощный. Словно какой-то экспонат.

Ему, привыкшему к плавным изгибам и светло-бледным оттенкам сооружений тау, нынешняя тюрьма казалась невыносимо мрачной. Учитывая отсутствие окон и наличие широких ступеней, спускающихся в это помещение с низким потолком, он предположил, что его заточили под землёй. Воздух в маленькой комнате был спёртым, а вдоль стен располагались типичные для гуэ’ла пульты управления и механизмы беспорядочных, уродливых форм. Все восемь солдат смотрели на его клетку, и, насколько Ко’ваш разбирался в манерах гуэ’ла, на их лицах отражалось глубокое отвращение. Один вдруг громко сплюнул.

— Не делай так, идиот! — рявкнул девятый.

Дидактические обучающие модули, которые аун, как и все тау, получил ещё во младенчестве, быстро обработали и перевели слова грубого языка. Судя по тому немногому, что получилось рассмотреть под плотным чёрным капюшоном, лицо гуэ’ла представляло собой массу дёргающихся имплантов, сенсоров и медных проводов, видимых под омертвевшей кожей. Создание ткнуло пальцем в нарушителя, пока тот вытирал оставшуюся на подбородке слюну.

— Это стерильная зона!

Пока гуэ’ла в чёрном капюшоне не отвернулся, солдат изображал, что раскаивается, но затем произвел рукой странный жест, который Ко’ваш интерпретировать не смог. Как уже начал понимать эфирный, такие напрасные действия, полностью бессмысленные с любой конструктивной точки зрения, были характерны для его пленителей.

Наконец он принял решение. Полностью открыв глаза, Ко’ваш перестал делать вид, будто находится без сознания, и одним быстрым движением поднялся на ноги. Эфирный без колебаний признался себе, что хлынувший от потрясённых гуэ’ла поток феромонов вызвал у него глубокое удовлетворение. Первым оправился тот, который прятал лицо под чёрным капюшоном.

— Так, так… — пробормотал тот, потирая руки. На его металлических губах заиграла тонкая улыбка, и он неопределённо махнул рукой в сторону одного из солдат, не отводя глаз от Ко’ваша. — Свяжись с Севером. Скажи ему, что наш гость очнулся.

Боец взбежал вверх по ступеням, ни разу не оглянувшись назад.

Человек в балахоне встал перед клеткой и, почёсывая подбородок, принялся внимательно изучать эфирного.

— Так, — продолжал тихо и задумчиво говорить он, — так, так…

У Ко’ваша не было ни терпения, ни желания сохранять молчание, пока его пристально рассматривают. Эфирный медленно подался вперёд.

— Кто ты? — спросил тау, проверяя свои способности чётко изъясняться на грубом языке гуэ’ла.

Он тут же ощутил вторую волну вызванных изумлением феромонов.

— Говоришь на имперском? — прошипел тип в чёрном капюшоне, от удивления сжав увитые кабелями пальцы.

Раздражённый склонностью гуэ’ла констатировать очевидное, Ко’ваш проигнорировал вопрос и повторил:

— Кто ты, человек?

На лице под капюшоном возникла зловещая ухмылка.

— И говоришь даже очень хорошо… для мерзкого отродья. Я это уважаю.

Аун продолжал молча смотреть, впитывая каждую крупицу сенсорной информации вокруг себя. Гуэ’ла насмешливо склонил голову, отчего торчащие из его лица детали оживлённо задёргались.

— Я — Туриал Фаррах, — сказал он, — генетор-примус, магос биологии и адепт Официо Ксенобиологика. Ты мог бы назвать меня… любителем всего, что связано с тау.

Ко’ваш кивнул, запоминая имя. Как бы его не злила беспомощность, в первую очередь эфирного тянуло собирать информацию. Судя по всему, участие в разговоре давало наилучшую возможность получить ответы, поэтому тау уважительно наклонил голову, решив, что надежнейшим орудием ему послужит вежливость. Затем он провозгласил:

— Я — аун’эль Т’ау Ко’ваш.

— Ах, да, — вкрадчиво произнёс Фаррах с неискренней серьёзностью в голосе. — Позволь мне подумать… Получается, что ты аун в чине «эль», верно? Это… третий по старшинству ранг, кажется?

— Четвёртый, — поправил человека Ко’ваш, невольно заинтересовавшись тем, что знал гуэ’ла.

Такие базовые концепции из жизни тау едва ли можно было назвать секретом, и эти тщедушные создания явно привели его сюда не ради подобных сведений.

— Признаю свою ошибку. — Фаррах ухмыльнулся. — Серединная часть твоего имени означает родной мир? Как там его?

— Т’ау.

— Точно… А последняя часть — это «личное» имя, если меня не подводит память. «Ко-важ», да?

— Ко’ваш…

Магос вновь вычурно поклонился.

— Приятно познакомиться.

— Что это за место, адепт Фаррах?

— Неважно, — улыбнулся человек, после чего отвернулся и продолжил изучать какой-то мигающий инфоэкран. — Считай себя гостем Его Наисвященнейшего Величества — Императора Человечества. Предлагаю тебе наслаждаться радушием хозяев, пока его ещё проявляют.

Он взял с подноса сбоку от себя полированный скальпель и демонстративно осмотрел инструмент. В чертах лица адепта было нечто от земноводной твари, а широкий рот и пронизанная металлом кожа растягивались в уродливой улыбке, которая, как явственно видел Ко’ваш, проистекала из предполагаемого старшинства Фарраха над окружающими.

Эфирный не дал себя запугать и стал с презрением смотреть на то, как адепт трясёт скальпелем. По правде говоря, в дидактических воспоминаниях имелось мало информации касательно этого «Официо Ксенобиологика», но смысловые оттенки были очевидны. Ко’ваш, нисколько не склонный к высокомерию, всё же сполна осознавал свою важность для тау, и то, что он попал в руки столь экспансионистских существ, как гуэ’ла, могло обернуться настоящей катастрофой. Аун не сомневался, что при первой возможности из него станут под пытками вытягивать все тактические сведения, коими он обладал. Недальновидность гуэ’ла потрясала.

Шепча успокаивающую литанию, он напомнил себе, что даже гуэ’ла в своё время примут тау’ва. Рано или поздно его примут все.

— Как я сюда попал? — мягким тоном спросил Ко’ваш, одновременно ища зацепки в собственных воспоминаниях.

Он посещал мир-колонию Ю’канеш, когда началось безумие и раздался шум стрельбы. В результате его свиту разорвало на мелкие клочки, а сам эфирный начал задыхаться. Ко’ваш помнил, что нападающие применили газ, который затуманивал его разум и приглушал все чувства, помнил вопли и крики, а ещё огромные фигуры, неумолимо шагающие сквозь дымку. И потом ничего.

— Мой наниматель созвал кое-каких… общих друзей, чтобы они захватили тебя. — Человек усмехнулся, не оборачиваясь. — Он жаждет с тобой встретиться.

— Твой «наниматель»?

— Верно. Ну… Во всяком случае, наш здешний «хозяин». В конечном итоге, я служу гораздо более высшей цели, как и вся паства Императора.

— Значит, не так уж мы и отличаемся, — трепещущим голосом произнёс Ко’ваш, проверяя реакцию адепта.

— Ты сильно ошибаешься! — зарычал Фаррах, чьё самодовольное лицо исказилось от гнева. Он нетерпеливо покрутил нож, чтобы оценить его вес. — Мы с тобой принадлежим разным мирам.

— Возможно. А может, и нет. — Ко’ваш пренебрежительно повел изящной рукой, довольный тем, с какой лёгкостью удаётся привести этих слабых созданий в бешенство. — Расскажи мне… Кто такой этот ваш Император?

Глаза адепта яростно вспыхнули.

— Как ты смеешь произносить его имя? Я не потерплю, чтобы его чистоту пятнала речь ксеноса.

Не смущённый оскорблением эфирный наклонил голову.

— Так или иначе, вопрос остаётся. Кто он?

— Он есть непорочность рода людского. Наш свет и наш проводник. Не жду, что мерзкое отродье это поймёт!

— Так значит, по-твоему, он олицетворяет собой всю вашу расу?

— Ну конечно! Мы живём и умираем в служении ему!

— И тем самым вы служите всем гуэ’ла?

Адепт подозрительно прищурился.

— К чему ты клонишь, чужак?

Ко’ваш позволил беззаботной улыбке заиграть на его губах.

— «Высшая сила», которой служу я, — сказал он, — учит нас, что в служении нашей расе мы вносим собственную лепту в Высшее Благо… Так действительно ли твой Император и моё тау’ва так сильно различаются?

— Хватит! — прорычал человек, отбросив всякое веселье.

— Ты зовёшь себя любителем тау, — не унимался Ко’ваш, — а значит, должен знать о тау’ва… Должен знать, что мы стремимся объединить всех ради взаимной выгоды, а не ради их уничтожения. Мы не угрожаем вам, если только нас не провоцировать.

— Ты будешь молчать! — рявкнул адепт, воздев скальпель.

— Мы не угрожаем вам, однако же ты удерживаешь меня здесь против моей воли. Ты просто обязан понимать, как это нелогично.

Фаррах двинулся к нему, но остановился и вновь скривил губы в жестокой ухмылке.

— Я уже говорил, почему ты здесь, — прошипел адепт. — Мой повелитель очень сильно хотел поговорить с тобой. Вам предстоит много обсудить.

— Кем бы он ни был, неужели он верит, будто я расскажу ему что-то важное?

— Уж прости меня за мой скептицизм, чужак, но я уже слышал такие слова прежде.

— Я скорее умру, чем предам тау’ва.

— Лучше бы тебе забыть о той чужацкой ахинее, в которую ты веришь! — рявкнул Фаррах. — Она тебе больше не поможет, и если ты думаешь, что я позволю тебе умереть до того, как ты… посодействуешь нам, то очень, очень сильно ошибаешься.

Усмехнувшись, он повернулся обратно к пультам, поглаживая рукоять ножа потными пальцами.

На десантной палубе пришлось ждать гораздо меньше.

Плавно разделившись, штурмовые двери явили взглядам затянутый дымом участок земли внизу, где песок перемешался с грязью. Первые несколько воинов уже присели, готовые прыгать. Они взволнованно переминались и крепко сжимали винтовки.

Корабль летел во мгле раннего утра, а в дыму и пыли виднелись первые неуверенные всполохи света от лучей поднимающегося солнца. Долумар IV был унылым миром, даже если смотреть на него сверху, и, теперь, когда тау неумолимо приближались к поверхности планеты, Каис мрачно взирал на каменистые пустоши.

Раздался звуковой сигнал высотомера. Когда освещение на десантной палубе стало зелёным, воины Огня перед юношей начали выскакивать во мглу.

Пока он ждал своей очереди, несомые мимо него дым и пыль проникали внутрь корабля. Сделав вдох, Каис напряг ноги, тяжело сглотнул и прыгнул.

Лейтенант Алик Кевла жестом приказал потрёпанным остаткам своего отделения двигаться вперёд и направился к следующему непросматриваемому повороту в системе траншей. С каждым мгновением небеса изрыгали всё больше кораблей чужаков, и воздух дрожал от жуткого визга их двигателей. В душе лейтенант до сих пор пылал яростью из-за удачного для противника авиаудара, который всего несколько минут назад унёс жизни половины бойцов его отделения. Он проклял каждую нечеловеческую мерзость, что смела дышать в божественных владениях Императора, и прижал лазружьё к груди.

Ксеносы явились из ниоткуда безо всякой причины и объявления, но милостью Трона гвардейцы заставят их пожалеть о том дне, когда они пришли в этот мир!

— Десантные суда! — злобно произнёс он, осторожно выглянув из-за угла.

Кевла увидел два зависших неподалёку булавовидных челнока. Машины слегка наклонились вперёд, словно бы принюхиваясь к пыли, а вокруг их двигателей поднимались огромные клубы дымки. Повернувшись к своему отделению, лейтенант зарычал:

— Никому из тех, кто ступил на землю Императора, не жить. Вам понятно? Никому.

Бойцы хором выразили согласие, разделяя гнев командира. Никто в отряде не питал особой любви к этому миру или его народу, но будь они прокляты, если позволят хоть одному безбожному ксенородцу попрать неприкосновенность имперской планеты. Лейтенант кивнул, удовлетворённый решимостью своих людей, после чего покинул укрытие.

Даже самый большой фантазёр не назвал бы Долумар IV хорошо развитым миром. Местный космопорт состоял из горстки зданий, похожих на конические ракушки, и скалобетонной площадки, а в главном городе Леттика с его беспорядочно разбросанными постройками из камня и стали обитала лишь армия рабочих-невольников.

Плавильные предприятия работали день и ночь, извергая вредные выбросы и разбивая всякую надежду хоть на мгновение тишины. Все сельскохозяйственные проекты заглохли в течение нескольких лет после прибытия первых колонистов, поэтому теперь хоть какую-то ценность планете придавали лишь неустанные агрегаты, которые под фугу жидкого металла и искр от сварки бесконечно выдавали продукцию.

Долумар был миром-оружейной. Он пожирал себя изнутри, а его руководители следили за тем, чтобы на трясущиеся, исходящие паром конвейерные ленты беспрерывно лился поток грязного самородного железа, из которого создавались промасленные и прочные орудия убийства для Имперской Гвардии. Если пройдёт достаточно времени, заводы Леттики покроют всю поверхность планеты, превратив её в очередной мир-кузницу, где станут рождаться боевые машины Империума.

Неудивительно, что в департаменто Муниторум решили разместить здесь такой многочисленный гарнизон. Прямо сейчас четыре полных полка спешили ответить на неожиданное вторжение чужаков.

Алик с ухмылкой устремился вперёд, ободрённый боевыми кличами не отстающих от него гвардейцев. Да, сказал он себе, эти «тау» совершили большую ошибку, выбрав своей целью Долумар.

Именно в тот момент двадцать импульсов из скорострельной пушки разорвали лейтенанта Кевла и его небольшое отделение на куски, породив шквал разлетающихся во все стороны ошмётков и быстро стихающих воплей.

Летел Каис недолго.

Когда его копыта коснулись земли, та показалась ему до невозможности твёрдой. От сильнейшего удара ноги тау задрожали, он зашатался и чуть не упал. Он кое-как восстановил равновесие, взметнув пыль с мелкими камешками. Спрыгивающие за спиной юного воина бойцы рассредоточивались и двигались в сторону бесчисленных траншей поблизости. В воздухе висела густая мгла вперемешку с дымом, поэтому первые впечатления Каиса о планете ограничивались грубо сооружёнными стенами скученных траншей, что змеились в сторону угловатых домов и башен далёкого города гуэ’ла.

Хотя рядом с ним завывали двигатели десантного корабля, а вокруг бушевали миниатюрные пылевые вихри, юноша услышал легко узнаваемый грохот огня из скорострельной пушки. Установленное на носу судна многоствольное орудие ожило с голодным гулом, ослепляя воина яркими дульными вспышками. К тому моменту, как он привёл спутанные мысли в порядок и задумался, по кому стреляет пушка, от её целей осталось лишь скопление силуэтов, которые рассыпались и растворялись у него на глазах.

Лишь через несколько долгих неприятных райк’анов Каис понял, что висящий в воздухе красный туман — это кровь гуэ’ла. Раньше ему почему-то казалось, будто в их влажных организмах течёт вода, наполняющая округлые розовые мышцы и хлюпающая в незаполненных полостях, поэтому яркий цвет телесных жидкостей врага ошеломил юношу. Трупы неуклюже рухнули на землю, а скорострельная пушка затихла. От её лениво замедляющихся стволов поднимались завитки дыма.

И тогда раздался грохот детонаций, мутная мгла рассеялась, и прямо перед Каисом разверзся ад. Небеса превратились в лоскутное одеяло из огня импульсного оружия и снопов траекторий трассеров, что изумительными дугами соединяли невидимые орудия с их невидимыми целями. От горизонта до горизонта распускались т’ройлепестковые цветки взрывов, а во все стороны тянулись ищущие добычу щупальца из осколков, отчего и так уже кипящее небо, заполненное металлом и огнём, забурлило ещё сильнее. Над головой тау с воем пронеслась группа «Барракуд», которые преодолевали бурю дыма и хаоса. На фоне тусклой пелены в вышине они выглядели как тёмно-жёлтые размытые пятна с примесью чёрных и пастельных оттенков. Вслед за ними рванулись вражеские истребители, чьи орудия непрерывно стрекотали.

Каис впитывал всё это с изумлённым восхищением, совершенно не замечая пробегающих мимо воинов Огня, однако затем резко сосредоточился, когда в голове у него рявкнул чей-то голос:

— Всему личному составу, впереди чисто! Берите зону под контроль и заходите в траншеи.

Юноша оглянулся и с удивлением обнаружил, что остался один. Фигуры его облачённых в броню товарищей уже растворялись во мгле, удаляясь от парящего десантного корабля в сторону окопов. Недалеко висело примерно в таком же положении второе судно, которое, вне всяких сомнений, также готовилось высадить пассажиров.

Молодой воин Огня сосредоточился на своих товарищах и заковылял вслед за ними, хотя в голове до сих пор вертелось множество мыслей. За внимание Каиса боролись шум стрельбы и вой двигателей челнока, яркие вспышки далёких авиаударов отбрасывали на тау узоры из света и тени, а над стенками траншей поднимались столбы дыма с толстыми шапками. Куда бы он ни смотрел, его взгляд всюду натыкался на грубые и искорёженные результаты инженерной деятельности гуэ’ла: беспорядочно расположенные мостики, крест-накрест пересекающие длинные окопы и стоящие там подмости с погнутыми опорами, и наполовину разрушенные доты, из которых открывался обзор на каждый поворот в извилистых коридорах, укреплённых по краям мешками с песком.

Каис поперхнулся, осознав, что попал в самую гущу истинного безумия.

Впереди бежали два воина, но догнать их юный тау не успел, так как ему пришлось пригнуться и пролезть под широкой платформой, что располагалась над траншеей. В коренастом шас’ла он узнал девушку по имени Кет’рит, которая тренировалась с ним на Т’ау. Второй боец был ему не знаком.

Стоило им завернуть за ближайший угол, как их тут же разорвало лазерными лучами, вырывавшими из брони тошнотворного вида куски. Голова Кет’риты с хрустом откинулась назад, а в воздух ударила полупрозрачная струя бледно-голубой крови, прочертившая неровную полосу на стене траншеи. Другой боец принял залп туловищем, поэтому рухнул на землю грудой мяса и оторванных конечностей.

Каис бежал дальше по инерции, слишком ошеломлённый картиной предсмертных судорог товарищей, чтобы думать о чём-либо ином. Когда воин Огня начал хоть как-то осознавать реальность, было уже слишком поздно останавливаться, слишком поздно жалеть об опрометчивой атаке, слишком поздно читать про себя сио’т — мудрое размышление, — где описывался Шас’лен’ра, то есть Осторожный Воин. Ноги предали своего хозяина, и юноша, миновав корчащееся тело Кет’риты, оказался на пути того, что её убило. В ноздри бил нестерпимый запах крови девушки.

Каис инстинктивно опустился на колено. Охваченный паникой, он действовал не задумываясь, машинально. Из стены мешков за спиной у бойца вылетали фонтанчики крупного песка и клочья ткани, над головой у него решетили воздух лазразряды, не причинявшие тау вреда. Он поднял винтовку, выхватил из водоворота визуального безумия одинокую фигуру и нажал на спусковой крючок. Раздался вопль. Кто-то упал на землю, где стал молча дёргать ногами и биться в конвульсиях.

Юный боец ещё долго смотрел на гуэ’ла, желая, чтобы тот наконец понял, что он уже мёртв.

Кор’вре Ранн Т’пелл, уютно устроившаяся в комфортной кабине пилотов второго челнока, посмотрела на сенсорные дисплеи и удовлетворённо кивнула. Поглядывая на вогнутую поверхность мониторов перед собой, она заметила, что аналогичный корабль в их паре уже выгрузил воинов Огня и стал набирать высоту. Т’пелл снова кивнула и закончила собственный плавный спуск с отточенной лёгкостью, после чего коснулась приборной панели, разрешив офицеру на десантной палубе начинать высадку.

Средства управления транспортного судна едва ли получилось бы сделать ещё более интуитивно понятными: отлично сбалансированные уровнемеры; сферы отслеживания тангажа и крена; сенсорные панели выбора направления, встроенные в парящие дроны. Всё находилось в пределах досягаемости её длинных и тонких рук, — типовой физиологической особенности всех рождённых в космосе тау из касты Воздуха. Образец идеального эргономического расположения, симбиоз пилота и корабля. Т’пелл не знала, какой из фио’элей касты Земли разработал систему, но постоянно думала о нём с уважением.

— Двери открыты, кор’вре, — доложил её помощник кор’уи, сосредоточившийся на управлении реактивными двигателями зависания.

В знак благодарности Т’пелл щёлкнула языком и позволила себе расслабить напряжённые мышцы. Пока что десантирование проходило успешно.

Словно бы услышав её мысли, гулко заговорил ИИ десантного корабля.

— Общая тревога, — предупредил он холодным и безжизненным голосом. — Происходит нацеливание вражеского орудия. Зона координатной сетки три-пять-два.

Т’пелл зашипела и, с усилием сохранив спокойствие, впилась глазами в нужный экран. Действительно, вдоль края ближайшей траншеи ползла громыхающая бронемашина с забитыми пылью гусеницами, чья башня неумолимо поворачивалась в её сторону. Ткнув в кнопку автонаведения скорострельной пушки, кор’вре задержала дыхание.

Два орудия выстрелили одновременно.

Мельчайшую долю райк’ана Т’пелл была уверена, что видит летящий в неё снаряд, а затем десантный корабль содрогнулся, замигавшие экраны погасли, и всё охватил огонь.

Каис двигался обратно по своим следам, намереваясь объединиться с остальными бойцами кадра, когда заметил танк. Огромная машина стояла на насыпи над траншеей, а её борта серого металлического цвета были такими же выщербленными и грязными, как и любой продукт технологий гуэ’ла, до сих пор виденный молодым бойцом. Скептично взглянув на танк снизу, Каис усомнился в эффективности такой техники и решил, что она не представляет угрозы его товарищам. Однако ему почти сразу пришлось пересмотреть свою оценку.

Пушка выстрелила, а её рёв сотряс воздух и поднял с пола траншеи слой пыли и песка.

Земля задрожала подобно разгневанному зверю, который напряг мышцы, чтобы сбросить ползающих по коже паразитов. Неподалёку что-то взорвалось, после чего Каиса сбили с ног стремительно накатившие ударные волны. Скребясь в песке и страдая от боли, он с трудом поднял взгляд к дальнему концу траншеи, откуда вверх поднимались потоки дыма и пыли. Танк подбил один из десантных кораблей, разнеся на куски его тороковый двигатель.

Канал связи взорвался криками и воплями, а мир вокруг залило белым.

Импульсы скорострельной пушки выжигали воронки в стенах траншеи по бокам от Каиса и выбивали из танка гуэ’ла куски расплавленного металла, из-за чего юному воину пришлось ползти в укрытие. Невзирая на шквал огня, бронемашина покатилась вперёд, намереваясь проехать по перекинутому через траншею мостику.

— …торой десантный кор… адает…

— …кинуть зону! Двигаться к…

Волоча за собой хвост из перегретого топлива и продолжая поливать танк импульсными разрядами, падающее десантное судно врезалось в землю, где его жутко протащило по дуге. Стоило пыли взметнуться вверх, как вопли в коммуникаторе затихли, а Каис перестал что-либо видеть. Последним, что он успел заметить, оказался другой челнок, из которого десантировался сам юный боец. Тот уходил влево, пока аналогичное ему гибнущее судно описывало пылающий круг, изрыгая в пылевую бурю дым и пламя.

Перекидной мостик, изрешечённый скорострельной пушкой, рухнул.

Выплёвывая механические внутренности и извергая огонь из множества пробоин по всему корпусу, танк гуэ’ла упал в траншею передней частью вниз, породив водопад из камней и горючих жидкостей. Туда же отправился и разбитый каркас мостика, а осыпавшиеся стены траншеи завалили землёй сцену разрушения.

Пока Каис отползал от кувыркающихся обломков, он подумал о раненых и горящих заживо гуэ’ла внутри танка, которые не понимают, почему не открывается люк, и медленно задыхаются во тьме. Чувствуя себя виноватым за несвойственные тау размышления, он всё же мысленно произнёс: «Отлично».

Поднявшийся над обломками второй десантный корабль взмыл в небо, виляя из-за сбоящих двигателей.

— Общее обращение! — Каис вздрогнул, внезапно услышав голос в коммуникаторе. — Говорит эль’Луша. Зона высадки больше не безопасна! Всем бойцам — перегруппироваться! Отправляю новые координаты. Отправляйтесь к отмеченной точке и ждите дальнейших указаний.

Ощутив, что его захлестывает волна паники, юноша огляделся вокруг в тщетной надежде увидеть других шас’ла.

— Эль’Луша, — передал он по каналу связи. Тау поддавался ужасу, поэтому всё больше торопился и повышал голос. — Г-говорит ла’Каис. Кажется, я не смогу перегруппироваться… Траншея… Траншея завалена. Я не вижу остальных! Не знаю, ку…

— Ла’Каис. — Раздражающе спокойный голос свинцовой плитой придавил панику юноши, не позволив ей поглотить его целиком. — Ла’Каис, ты должен сосредоточиться.

Сжав зубы, юный тау заставил себя дышать ровно, и ужас наконец отступил. Боец опустил голову, чувствуя стыд.

— Виноват, шас’эль.

— Слушай меня внимательно: остальные воины из твоего кадра рассеяны по другую сторону зоны высадки. Они перегруппировываются, но ты слишком далеко от них…

— Шас’эль? Я-я не понимаю.

— Прости, ла’Каис. Ты должен продвигаться к точке эвакуации в одиночку.

— Н-никого больше нет?

Воин говорил тихо, не веря собственным словам. Он неосознанно нащупал сквозь материал поясной сумки лежащую там пластинку.

— Никого, шас’ла, — донёсся мрачный ответ Луши. — Остальные пробираются своим путём.

— Значит, я один… — пробормотал юноша скорее самому себе, нежели командующему.

— Нет, шас’ла. Не один. Тау никогда не бывает одинок, знай это.

Каис втянул воздух. Слова Луши никак его не успокоили.

В коммуникаторе раздался вздох, после чего бесплотный голос продолжил:

— Сейчас ты должен получить координаты. В углу его ПДШ возник ряд символов, и он угрюмо взглянул на них, осознавая, какое это расстояние.

— Ты справишься, Каис.

Воин Огня наблюдал, как корабль поднимается вверх, в дым. Тау подозревал, что вместе с собой он уносит и его надежды на выживание.

— Так точно, шас’эль.

Нико Юнц боялся и не отрицал этого. Он давно научился жить со своей трусостью, по сути, превратив её в своего рода искусство. Теперь же мужчина полагался на своё врождённое чувство ужаса, дабы то помогло ему выжить.

Во всяком случае, Нико на него рассчитывал.

Он отлично чувствовал себя среди солдат 19-го Гламоргианского полка, но исключительно благодаря своей грамотности. Нико не умел нормально обращаться с оружием, а любой из товарищей при желании втоптал бы его в землю, вот только кто среди них умел составлять письма родным или читать молитвы, чтобы время в карауле шло быстрее? Кто мог готовить списки оснащения или помогать капитану управляться с оружейной? Конечно же, никто. Одно дело, если ты трус, но совсем другое — если ты полезный трус. Тогда жизнь становится если не хорошей, то уж точно более лёгкой.

И тут вдруг появились тау, дугами расчертившие утреннее небо, словно метеоритный дождь.

Теперь ни у кого не осталось времени на письма, а капитан был слишком занят выкрикиванием приказов и смертоубийствами, чтобы беспокоиться о тратах и оружейной, от которой пятнадцать минут назад осталась лишь дымящаяся воронка. В общем, Нико боялся — боялся и, что ещё хуже, он стал абсолютно бесполезен.

Потолок тесного бункера, где находились Юнц, капитан Рейч и связной сервитор, задрожал от какого-то взрыва снаружи, и с него посыпалась пыль. Нико едва слышно всхлипнул.

— Тихо, — сказал Рейч, пренебрежительно фыркнув.

Капитан отвернулся и склонился над плечом сервитора. Нико же, вжавшийся в стену, чтобы всё сильнее раздражающийся офицер не сорвал на нём злость, с содроганием посмотрел на омерзительное создание. Мёртвое лицо некогда живого человека изобиловало механическими устройствами и дёргающимися деталями, а вместо его прижжённого мозга работали логические механизмы. Киборг так сосредоточенно вслушивался в передачи, улавливаемые комплексом датчиков на крыше бункера, что его некротическая кожа натянулась.

— Перехвачено сообщение тау… — прошипел сервитор, чьи давно сгнившие мёртвые глаза были заменены светящейся оптикой. — Пытаюсь перевести…

Бессчетные жуткие пальцы, торчащих из кистей и запястий существа, забегали по механизмам и логическим устройствам на консоли перед ним. Натыкаясь порой на особенно сложную для перевода фразу, он замирал и наклонял голову. Нависающий над киборгом Рейч вглядывался в экран монитора, на котором выводилось искажённое расшифровываемое сообщение. Невольно заинтригованный Нико подкрался поближе.

— Ублюдки… — выдохнул капитан, потрясённый прочитанным. — Хитрые чужацкие ублюдки…

Юнц успел разобрать в ярком тексте слова «обман» и «задержка», когда по скалобетону над его головой что-то громко простучало, а затем раздался грохот как от сотни одновременно разразившихся гроз. Весь бункер затрясся.

Гвардеец с пронзительным криком бросился на пол, где сжался в комок и принялся всхлипывать, а с треснувшего потолка на них посыпалась пыль. Рейч, ведущий себя заметно более достойно, сердито уставился вверх, оценивая урон. Консоль, словно требующий внимания плаксивый ребёнок, мучительно взвизгнула, после чего с протяжным шипением затихла, а экран замигал и погас.

— Что случилось? — требовательно спросил капитан.

Недоумённо насупив брови, сервитор задёргался и начал тараторить:

— Линия связи оборвана… — обречённо доложил он. — Внешние каналы не работают.

— Сэр? — испуганно произнёс Нико. Гвардеец уже вставал, выказывая желание помочь. — В чём де…

— Они обстреляли нас! — яростно проревел Рейч. Ему страстно хотелось выплеснуть на кого-то свой гнев, поэтому офицер схватил Юнца за отвороты и принялся орать прямо ему в лицо. — Ублюдки снесли наши коммы, ты, идиот!

Нико съёжился от страха. «Желание помочь» явно оказалось не самым мудрым карьерным ходом.

Выпустив его, капитан со злостью потёр подбородок.

— Мне нужна связь с командованием!

Сервитор покачал головой, пробормотав что-то бессмысленное, а Рейч презрительно скривил губы.

— Ты, — прорычал он.

Подняв глаза, Юнц увидел направленный ему прямо в лицо палец, скрытый под перчаткой.

— Я-я?

— Отправляйся на командный пост. Скажи им, что мне известны планы ксеносов.

— Чт…

— Тихо. Слушай. Они отвлекают огонь на себя.

Их цель — не Леттика.

— Но сэр…

— Заткнись! Это обманный манёвр! Варпом проклятый обманный манёвр, слышишь меня? Дело в тюрьме. Ты скажешь им! Передашь командованию от меня, что враг собирается атаковать тюрьму!

У Нико в голове всё перевернулось.

— Чт…

Рейч свирепо воззрился на него.

— Беги!

Зародившееся в горле Юнца скулящее возражение там же и умерло, когда перед лицом гвардейца волшебным образом возникло дуло лазпистолета.

И тогда, подгоняемый выбросом адреналина, он мгновенно принял решение. Если профессиональные трусы обязательно хороши хоть в чём-то одном, так это в беге. Нико опомниться не успел, как выскочил за дверь и понёсся со всех ног.

Сделав глубокий вдох, Каис начал красться по траншее. Крутые повороты вырытых в земле коридоров дробили и искажали звуки, отчего невозможно было определить расстояние до их источника. Потенциальную угрозу представлял каждый выстрел или раскатистый грохот взорвавшегося артиллерийского снаряда, а за любым углом могли таиться смертоносные сюрпризы.

За спиной воина Огня булькал один из умирающих гуэ’ла. Каис быстро понял, что все они так делали. Дёргались, стонали и пускали слюни. Мерзко.

Его охватывала тревога, а в голове бушевал ураган беспокойства и опасного волнения. За те несколько райк’оров, проведённые в отрыве от его кадра, он уже повидал и сделал столько, что едва мог ясно мыслить. Каис дрался, выцеливал врагов из укрытия и стрелял. Воин Огня проделывал дыры в мягких животах чужаков и обрывал никчёмные жизни этих ограниченных слепцов одним лишь нажатием на спусковой крючок. Он обонял смрад палёного мяса, вытирал кровь со своей неяркой брони, а также с раздражением слушал вопли и мольбы, которые уже какое-то время назад счёл бесцельными.

Где-то в уголке его разума всплывал вопрос: почему он ещё не умер?

На этом маленьком участке траншеи, который казался ещё меньше из-за ярившейся вокруг битвы, Каис узнал о Пути воина Огня больше, чем за двадцать тау’киров в боевом куполе на поверхности Т’ау. Этого хватило бы, чтобы погрузить в смятение даже самый твёрдый и устойчивый рассудок.

Что самое худшее, у юноши закрадывалось подозрение, что, расправляясь с этими жестокими буйными созданиями, он сам ничем от них не отличался. Каис обнаружил в себе склонность к убийствам, которая ужасала его сильнее всего прочего.

Размышления воина Огня прервал коммуникатор.

— Каис, — напряжённым голосом произнёс Луша. — Каис, ты должен внимательно меня выслушать.

— Да, шас’эль?

— Перед тобой находится бункер. Видишь его?

Юноша присмотрелся вдоль изгибающейся траншеи, обеспокоенный тем, что командир способен подключаться к оптике его шлема. В течение всего периода подготовки Каиса тревожило ощущение того, что он делит с кем-то собственные глаза, что кто-то смотрит на его мир без разрешения и судит его действия издалека.

— Вижу, — ответил он, оглядывая скалобетонный дот.

Когда Каис приблизился к укреплению, то решил, что оно заброшено. Поднимающийся над ним густой дым безмолвно свидетельствовал о недавнем авиаударе, а на крыше дота виднелись искорёженные остатки жалобно склонившегося модуля связи.

— Тогда слушай, — передал Луша. — Я только что получил вести от шас’ар’тола. Они обеспокоены тем, что гуэ’ла в том бункере могли перехватить кое-какие… важные передачи. Их оборудование оказалось более продвинутым, чем мы предполагали.

— Шас’эль, я не понимаю.

— Тебе и не нужно понимать, ла’Каис. Тебе нужно просто подчиняться.

Этот упрёк показался юноше бессмысленным. Воин Огня понимал, что шас’ла должны выполнять приказы и даже считал, будто готов к этому, но сейчас он испытывал сильную потребность в информации. Молодой тау хотел лучше понять ситуацию, а слепое подчинение его нисколько не устраивало.

Жу бы назвала это высокомерием худшего рода, с улыбкой подумал Каис. Сомневаясь в приказах, он выказывал своё недоверие к старшим и нежелание позволять другим принимать решения за него. Усмирив бунтарские мысли, воин Огня вновь склонил голову, старательно пытаясь следовать правилам.

— Так точно, шас’эль. Каковы будут приказы?

— Зачистить бункер, шас’ла. В живых никого не оставлять. Эль’Луша, конец связи.

На канале воцарилась тишина. Вслушавшись в неё, Каис вновь глубоко вздохнул.

Не думай об этом, сказал он себе. Не спрашивай «зачем?», не беспокойся. Просто делай.

Более не тратя времени на душевные страдания, Каис сорвал с разгрузочного пояса гранату, взвёл её нажатием большого пальца и швырнул. За миг до того, как она закатилась в дверной проём бункера, оттуда выбежал и спрыгнул в траншею худой гуэ’ла с выпученными от ужаса глазами. Граната прокатилась мимо него, а солдат, сдавленно выдохнув, бросился прочь, даже не заметив воина Огня, стоящего в трёх тор’леках от него.

Каис только моргнул. Всё это заняло считаные мгновения.

Граната с грохотом детонировала, взрыв подбросил верхние слои пыли на бункере и сотряс стены ударной волной. Скалобетонное чрево задрожало, вспучившись осколками, и неравномерно выбросило из дверного проёма клубы дыма с ошмётками плоти.

Воин Огня осторожно заглянул внутрь, испытывая необычную тревогу от того, с какой лёгкостью он учинил такое разрушение. Меньше дека назад его переполняли страх и замешательство, ошеломляли ужас и странность всего происходящего, а сейчас Каис смотрел на искромсанные останки двух тел — ещё двух тел — практически безо всякого интереса. Он видел только куски мяса.

— Тот солдат… — донёсся до слуха воина Огня резкий голос Луши. На дисплее шлема замигал оранжевый значок, и число на счётчике расстояния начало стремительно увеличиваться. — Ты должен догнать его. Он может нести предупреждение…

— Какое предупреждение? — выпалил Каис, изумившись своим же словам.

Ощутив, что к лицу прилила кровь, он прикусил язык, злясь на самого себя. Воин Огня не хотел озвучивать бурно клокотавший в голове вопрос — во всяком случае, не в такой неуважительной манере. Из-за неумения сдерживать бунтарские мысли юноша уже навлекал на себя неприятности, поэтому он приготовился к неминуемому наказанию.

Однако же Луша устало вздохнул, снова удивив его.

— Наша высадка здесь была отвлекающим манёвром, Каис. Не более. Мы оттягиваем вражеские силы от нашей настоящей цели.

— О… отвлекающий манёвр?

Каису стало дурно. Перед его глазами вновь возникли распадающиеся фигуры двух воинов Огня, разрываемых безжалостным лазерным шквалом. Возник крутящийся челнок, теряющий управление в буре пыли и огня. Возникли образы смертей и безумия, опутывающие молодого тау сетью крови, дыма и жути с тех пор, как он ступил на поверхность этого мира. И всё это — часть какой-то изощрённой уловки.

— Просто отвлекающий манёвр… — не желая верить, повторил воин Огня.

— Каис! — раздражённо произнёс Луша. — Помни о великой машине. «Один народ, одно единство, одна личность». Ты — шестерёнка! Ты — элемент грандиозного замысла, и если тебе приказали участвовать в отвлекающем манёвре, ты сделаешь это во имя Одного Пути!

Юный тау опустил голову. Его разум кипел на костре стыда.

— Есть, шас’эль.

— Хорошо. — Голос командира вновь стал мягче, он говорил чуть ли не извиняющимся тоном. — Это всегда непросто, Каис. Я знаю. Прими своё место в тау’ва — и обретёшь покой.

— Я постараюсь, шас’эль. П-простите меня.

— Тот солдат-гуэ’ла… Нельзя позволить ему поднять тревогу. Мы считаем, что где-то поблизости есть командный пост. Возможно, он направляется туда.

— Я понял.

— Хорошо. Догони его.

Мир затуманивался, а Нико хватал воздух. Траншеи едва заметно поднимались и расширялись по мере приближения к северным окраинам Леттики с их приземистыми зданиями, которые могли предоставить желанное укрытие. Не желая тратить ещё больше времени на любование пейзажем, гвардеец мельком взглянул на далёкие крыши, проступающие сквозь адреналиновую дымку, и бросился вперёд.

Его ноги покрывала корка из засохшей грязи, пыли и влажной требухи. Он дважды оступался, задев обгоревшие до неузнаваемости тела, и тратил силы на жестокие рвотные спазмы при виде прозрачных нитей липкой плоти и сухожилий, цеплявшихся за его сапоги. Юнц пробирался сквозь гонимые ветром клубы дыма и чувствовал, как горят мышцы. Его не интересовало, скользят ли ноги в крови людей или тау. Он просто бежал, бежал, бежал, спотыкаясь, пыхтя и ловя ртом воздух.

В какой-то момент — Нико не помнил, когда именно — затруднённые вдохи и выдохи под анаэробной нагрузкой, которые обжигали его лёгкие, сложились в шипящую литанию.

— …о, Трон… о, Трон… о, Трон… о, Трон…

Гвардейца что-то преследовало. Юнц не рисковал оглядываться, опасаясь потерять равновесие и кувыркнуться на землю, но шею пощипывало от ужаса, на который он издавна привык полагаться. Трус без врождённого чувства самосохранения — это просто труп.

Время от времени в дыму возникали какие-то силуэты. Друзья или враги, значения не имело. Они исчезали так же внезапно, а воспоминания о них стирались с каждым новым поворотом траншеи. Нико с кристальной ясностью представлял себе расположение командного поста, и во время бега гвардеец воображал пульсирующую красную линию, которая неизменно вела его вперёд через развилки и подъёмы в сети траншей. В голове начал шептать едва слышный таинственный голос: «Ты справишься!».

Нико не позволит себе поверить ему и расслабиться.

Где-то недалеко разразилась шквальная стрельба, от которой сотрясался воздух. Юнц согнулся в поясе и обхватил руками голову, а ноги понесли его, словно мёртвый груз. Он слепо мчался дальше, твёрдо веря перед каждым новым шагом, что тот окажется последним.

Ему опалил плечо бело-синий шар импульсного огня, спаливший ткань полевой формы, и у Нико вырвался страдальческий всхлип. Крошечной частицей мозга, ещё способной мыслить логически, гвардеец понимал, что рана почти не болит, так как её прижгло тем же зарядом, что нанёс её. Даже сознавая это, он всё равно закричал.

Когда безумие, наконец, осталось позади, когда взрывы и треск пальбы за спиной постепенно стихли, мир будто бы замедлился, и ноги гвардейца самовольно замерли. Скрытые пылевой завесой здания, как разбомбленные, так и просто закопчённые, теснились вокруг Юнца, словно оберегающие его моллюски. Невзирая на их вид, солдату они показались самым чудесным зрелищем в его жизни. Сдерживая облегчённый всхлип, Нико покинул траншеи и вошёл в город.

Именно тогда преследовавший его ксенос, чей оптический сенсор блестел из-за отражённого света, совершил выстрел, и левая коленная чашечка Юнца разлетелась на тысячу мелких крутящихся фрагментов.

Шас’эль Т’ау Луша склонился над парящими мониторами в задней части кабины пилотов и нахмурился. Десантный корабль «Тап’ран» не получил серьёзных повреждений от взрывных конвульсий аналогичного судна, но осколки повредили его юнтасовый двигатель, который теперь работал с раздражающей нестабильностью. Сжав зубы из-за мешавшего ему крена, офицер сосредоточился на экранах.

За время службы Луша научился понимать, кто способен достичь величия. Каждый аспект тау’ва являл собой доказательство равенства, и, согласно ему, даже низший фио’ла касты Земли был так же важен для поддержания незыблемости Высшего Блага, как и сам могучий аун’о Катл’ан в высоких бороздчатых башнях города Т’ау, обнесённого стенами.

Луша это понимал. И уважал. Однако порой встречались… аномалии. Все замечали таких не вписывающихся в тау’ва индивидов, которые либо просто не могли найти своё место правильным образом — то есть постепенно, — либо им недоставало терпения. В ла’Каисе он видел навыки, превосходящие уровень простого шас’ла: незаметность и проворство, врождённое стремление получать тактические сведения. Всё это выделяло молодого тау точно так же, как и импульсивность. Лишь неспособность юноши принять своё место сейчас не позволит ему достичь величия в будущем.

Как правило, даже у тех, кто стремительно продвигался по службе, постепенно увеличивались промежутки между получением очередного ранга, составляющие как минимум четыре тау’кира перед получением очередного ранга. После обучения в боевом куполе тау становится шас’ла, затем шас’уи, а потом шас’вре. Немногочисленные отборные воины достигают звания шас’эля и, в самых исключительных случаях, шас’о. Для получения статуса, более соответствующего его способностям, Каису следовало проявлять черту характера, которой, по мнению Луши, он вряд ли обладал: терпеливость.

Шас’эль посмотрел на шестнадцатый экран, где выводилось изображение со шлема Каиса, и помрачнел. Там было лицо солдата-гуэ’ла, который визжал и корчился на земле, словно какой-нибудь тиранидский и’хэ’вре. Луша смутно представил себе, что чувствует ла’Каис, пока медленно поднимает винтовку, чтобы заткнуть это бледное создание. Показания под монитором замигали красным и стали увеличиваться: пульс воина Огня быстро учащался. Юнец вошёл в азарт, понял шас’эль.

Импульсная винтовка выстрелила, и экран покраснел. Встревоженно хмурясь, Луша отвёл глаза.

— Шас’эль? — Его размышления прервал голос пилота-кор’вре, донёсшийся из верхней части кабины. — Мы над точкой эвакуации. Мне начать снижение?

Луша взглянул на другие экраны, складывающиеся в калейдоскоп изображений со шлемов различных воинов. Остальные выжившие бойцы кадра уже почти добрались до позиции.

— Да, кор’вре. Забирай их.

Десантный корабль вырвался из-под прикрытия облаков и начал опускаться с величественностью, которую портило лишь периодическое чихание повреждённого двигателя. Коснувшись пульта, Луша установил экраны на внешний обзор.

В руинах внизу что-то мелькнуло — это турель-ная пушка гуэ’ла выплёвывала потоки трассирующих пуль в сторону окраин города. Луше стало интересно, по кому она стреляет.

— Шас’эль? — раздался озабоченный голос пилота. — Тут что-то…

Корабль резко дёрнулся в сторону, а Луша, не удержав равновесие, больно ударился о пол. Мимо пролетела эскадрилья дронов, выставивших ремонтные инструменты.

— Докладывай, — мрачно потребовал он, с трудом поднимаясь на ноги.

— Танк, — без выражения произнёс кор’вре. Пилот говорил на удивление спокойно. — Серьёзных повреждений нет. Я набираю высоту, шас’эль. Во второй раз он не промахнётся.

Борющийся с гневом Луша кивнул. Выказывать раздражение — бессмысленно и нерационально. Это больше подходит слабохарактерным гуэ’ла, нежели тау. Шас’эль представил, как люди внутри танка громко бранятся из-за обидного промаха, и укрепил свою решимость. Он подозревал, что такие создания не были достойны тау’ва, сколько бы ауны не читали проповеди о милосердии и терпимости.

Луша переключил экраны обратно на трансляции со шлемов воинов Огня и с печалью осознал, сколь многие участки дисплеев почернели. Каис двигался слишком быстро, поэтому шас’эль не мог понять, что показывает его ПДШ.

— Ла’Каис? — вызвал его Луша. — Доложи обстановку.

В голосе юноши звучало напряжение от физических усилий.

— Будьте готовы, шас’эль, — прокряхтел он под яростный треск стрельбы, одновременно с которым экран прочертили всполохи, яркие, словно молнии. — Всё под контролем.

— Ла’Каис, что ты имеешь в виду?

Скачущее изображение начало успокаиваться, и в дыму появились смазанные маслом механизмы. Луша увидел руки Каиса, которые сжимали расположенные как попало ручки управления, покрытые рунами.

И тогда шас’эль понял.

— Клянусь Путём… — выдохнул пилот, глядя на сенсоры. — Он…

— Он захватил турельную пушку, кор’вре… — произнёс Луша, сдерживая улыбку.

Каис держал облачённую в перчатку руку на массивных средствах управления пушки, верно полагая, что хотя бы одно из них служит спусковым механизмом. Он ничего не мог сделать с вибрацией шаткого орудия, поэтому цеплялся изо всех сил и пытался прицелиться.

Воин Огня предположил, что эту часть города практически полностью сравнял с землёй один из огромных бомбардировщиков типа «Плавник», чья атака предшествовала наземной операции. Невообразимо мощное вооружение корабля разрушило все стоявшие здесь строения — остался лишь разбитый скалобетон, над которым поднимался дым. Турельную пушку Каис нашёл на самой границе зоны поражения. Закреплённая на прочной железной вертлюге, она выдержала бурю, и об огненном крещении орудия свидетельствовал только слой сажи. Судя по обугленным фрагментам тел, его расчёту повезло меньше.

Танк, чем-то похожий на жука, взобрался на ближайшее возвышение в тот момент, когда ушей Каиса достиг успокаивающий вой двигателей десантного корабля. Стоя рядом с громоздкой орудийной платформой и с ужасом глядя на то, как громыхающая боевая машина тщательно целится в снижающийся челнок, воин Огня неосознанно обхватил средства управления пушки.

Через полрайк’ора, наполненных шумом и безумием, — тот самый момент, когда десантный корабль оказался в ужасающей близости от гибели, — танк начал поворачивать орудие в сторону Каиса с медлительностью ледника. Он ехал вдоль разрушенной улицы подобно неумолимому и неудержимому чудовищу, перемалывая гусеницами камень и корёжа сталь.

Пушка в руках Каиса затряслась, а мимо его головы полетели стреляные гильзы. Экипаж танка надеялся выдержать обстрел, но от его корпуса отвалился блок металла, а во все стороны полетели искры и осколки. Боевая машина покачнулась и остановилась, её гусеницы протестующе завизжали. В процессе механического свежевания на ней появлялось всё больше воронок, и в воздух взлетали оплавленные комки металлической плоти. Безжалостный град снарядов деформировал корпус, по его поверхности начинали протягиваться трещины. Когда в запасе у тау оставались считаные райк’аны, огромная пушка наконец отыскала уязвимое место цели, воспламенив топливный бак.

Танк оторвался от земли на факеле пламени, перевернулся и упал, развалившись на груду перемешанных кабелей и пластин брони. Вторичная детонация разорвала корпус посередине. Вертящиеся в полёте металлические фрагменты усыпа́ли опустошённый ландшафт, а крупные обломки, рассекая воздух, отскакивали от земли и катились по кругу. Где-то в сердцевине этого безумия раздался крик одного из членов экипажа, но быстро стих.

Каис смотрел, как развеивается дым, и ему показалось, что прошло ещё много времени. Когда потрёпанные остатки его кадра выбрались из траншей, юноша был настолько изнурён, что даже не поприветствовал их.

Живыми вернулись едва ли половина бойцов.

Кадр поднялся на борт приземлившегося челнока, и взрывозащитная дверь закрылась. Картины ада пропали из виду.

Вновь сев на своё сиденье для развёртывания, Каис очистил голову от мыслей, дивясь ощущению полной неподвижности внутри корабля. Остальные шас’ла молчали. Тоже не знали, что тут говорить, предположил он. Молодой тау задумался, чувствовали ли себя его товарищи так же, как и он. В какой-то степени опустошёнными. Умалившимися.

Глава II

06 ч. 05 м. (сист. местное — Долумар IV, сег. Ультима#4356/Е)

Губернатор спешил увидеть свою новую зверушку.

Он спускался вниз, преодолевая по две ступени за раз, а его лицо искажала жестокая ухмылка. Выстроившиеся у комнаты бойцы нервно вытянулись в струнку, и губернатор почувствовал на себе их взгляды, полные восхищения и страха. Он внушал им ужас. Он внушал им уважение. Самые доверенные люди губернатора, которым было поручено держать в тайне присутствие ксеноигрушки, боялись его.

Лорд Мейлох Север облачённый в пышные одеяния с блестящими безделушками и отделанными золотым кантом лацканами, величаво вошёл в комнату-камеру. Его глаза злобно сверкали, а эхо чётких выверенных шагов напоминало хруст костяшками. Из-за рядов неровных механизмов и громоздких продуктов технологии, заполнявших пространство вдоль стен, звук этот дробился и искажался.

Генетор по-крысиному засеменил вперёд, чтобы поприветствовать его. Север намеренно проигнорировал магоса биологии и подошёл к камере с заключённым в ней созданием, которое решительно смотрело на губернатора. Одеяния тусклого цвета, украшенные замысловатыми чужеродными узорами, тонкими завитками и пересекающимися наборами клеточек разных оттенков, были едва видны в неярком свете. Севера изумили небольшие и косые глаза существа. На них падала тень от выступов продолговатого черепа, но всё же там отчётливо угадывался острый, проницательный ум. Частью мозга, где пребывало его живое воображение, губернатор задумался, способны ли такие глаза заглянуть в самую душу.

«Не в мою», — прошипела другая, более тёмная частица его сознания. Он улыбнулся.

Адепт нарочито кашлянул, не в силах молчать и дальше.

— Как наш гость? — прорычал Север, даже не оборачиваясь.

— Мой господин, ксенород…

— Я голоден, — промурлыкал чужак, чей музыкальный голос складывался в мягкую мелодию.

Губернатор едва сдержал зарождающийся в горле смешок.

— Разговорчивый пленник? — ухмыльнулся он. — Что ж, впервые.

— Он назвал тебя «мой господин», — наклоняя голову сказал ксенос и мигнул. Его волосы изящно свисали поверх плеча, стянутые шнурком в одинокий пучок, который украшали разноцветные ленты и бусы. — Думаю, ты здесь главный, и, думаю, произошла ошибка. Мне интересно, осознаёшь ли ты, что мой народ… моя раса… не успокоится, пока я нахожусь в плену. Полагаю, что, возможно, ты уже раздумывал о последствиях моего заключения.

Север усмехнулся.

— Ну, а я полагаю, — небрежно произнёс он, довольный собой, — что ты, возможно, гадишь под себя от ужаса, представляя, как чудесно я собираюсь с тобой позабавиться. — Не дождавшись ответа, губернатор перевёл взгляд на адепта. — Тащи вниз. Хочу познакомить его с нашей новой игрушкой.

— Конечно же, мой господин.

— И пусть молчит. Его голос меня раздражает.

Пол вдруг гневно затрясся, а висящий над дверью громкоговоритель ожил и начал изрыгать искажаемые треском слова:

— Губернатор? Губернатор Север? Говорит капитан Прэтер, сэр.

— Докладывай.

— Ксенородцы, мой господин! Они здесь! Атакуют тюрьму!

Улыбнувшись ещё шире, Мейлох пристально взглянул на заключённого эфирного, с интересом следя за изменениями температуры его тела.

— Хорошо, — с улыбкой произнёс он, — самое время.

Луша смотрел на комплекс внизу сквозь пыль и дымовую мглу. Установки ПВО выплёвывали в сторону десантного корабля снаряды, разлетающиеся при взрывах комьями сажи, которые выглядели как уродливые чёрные нарывы, пятнающие небо.

По крайней мере, командование шас’ар’тол осталось довольно. Цену в жизнях, уплаченную во время атаки на Леттику, там считали приемлемой, а если брать в расчёт то, что силы гуэ’ла удалось успешно оттянуть от тюрьмы, Луша подозревал, что руководящий операцией шас’о просто счастлив.

Он наблюдал за молодым Каисом, отдыхавшим на своём сиденье для развёртывания, когда начался разбор операции. Са’цея Удас, который наблюдал за событиями с борта военного звездолёта «Ор’ес Таш’вар» на планетарной орбите, появился на настенных экранах десантного корабля. Облачённый в церемониальные одеяния шас’о поздравил воинов с хорошо проделанной работой.

Са’цея Удас рассказал им об аун’эле Т’ау Ко’ваше. О том, что гуэ’ла беспричинно и насильственно похитили их драгоценного эфирного, и о том, как похитителей отследили до этой планеты лучшие пилоты касты Воздуха. Потеря товарищей, поведал им командующий, была частью замысла, плана, мон’верн’а: «обманного штурма».

У Луши никак не шла из головы фраза Каиса, произнесённая им на поверхности мира. «Просто отвлекающий манёвр?», — спросил тогда он голосом, что полнился горечью и болью от предательства. Пока шас’о выступал с вдохновляющей речью, юноша сидел с усталым видом, и, хотя на его лице не отражались эмоции, в глазах явно читалось негодование. Именно так, едва заметным образом, представители расы тау выражали свои чувства, а не выходками и потаканиями собственным прихотям, как гуэ’ла.

Шас’эль хорошо мог представить себе мысли, таящиеся за пустым выражением лица Каиса. Образы крови, огня и мёртвых товарищей. Он хотел сказать юнцу, что каждый из них по-своему послужил тау’ва, но о’Удас ещё не закончил говорить, поэтому с размышлениями об утратах придётся подождать.

— А теперь, — кивнул военачальник, — мы должны развить наш успех.

После этого десантный корабль вновь нырнул в волнующиеся облачные гряды Долумара и завис на небольшой высоте над каменистыми пустошами для точечного заброса бойцов.

— Одно подразделение, — уже позже настоял о’Удас в личной беседе с Лушей. — Посылать больше рискованно, ведь так мы можем поднять тревогу, и кто знает, что тогда сделают эти дикари? Предполагаю, что при попытке лобового штурма они сразу же убьют ауна.

Не придумав другого плана, который имел бы больше шансов на успех, Луша подчинился решениям старшего, как того и требовало тау’ва, но вот радости они ему не доставляли.

Теперь шас’эль сидел перед открытыми дверьми для развёртывания и вновь наблюдал за тем, как остатки его кадра выпрыгивают в дым и поднятый песок. Петляя меж расцветающих взрывов снарядов, воины Огня ещё и избегали длинных лап смерти, которую хотели даровать им вражеские снайперы. Неподалёку кружили другие десантные корабли, которые тоже высаживали в вихрящуюся пыль шас’ла и шас’уи: бойцы плотными рядами пробирались сквозь мглу в тени тюрьмы гуэ’ла.

Луше никак не удавалось уразуметь, как может существовать здание, которое предназначается исключительно для лишения свободы личностей, несовместимых с социумом. На Т’ау те немногие, кому не удавалось встроиться в общество, считались достойными сострадания и помощи, а не наказания.

Шас’эль вновь выбросил из головы мысли о нелогичности обычаев гуэ’ла и бесстрастно оглядел мрачное сооружение, которое сверху выглядело как мерзкая клякса; как раковое скопление наобум расставленных турелей и башен, тянущихся вверх ярус за ярусом и лишённых всякого намёка на эффективность или красоту. Оно напоминало раздробленную фалангу пальца, что торчала из пустыни отвратительным нагромождением выступающих во все стороны пушек и стен. Рассматривая огромный тюремный комплекс, сокрытый в скалистой лощине за западной границей Леттики, офицер угрюмо размышлял, что штурмовать такую крепость при помощи одних лишь винтовок и гранат — всё равно что швырять снежки в вулканы.

Шас’о повторял свою тактику: привлечь внимание гуэ’ла, устроить шумиху, вынудить их отказаться от поиска менее очевидных угроз. Мон’верн’а. Таким способом единственное подразделение проникнет внутрь и спасёт эфирного, пока кадры будут отвлекать на себя врага и его огонь.

На выполнение этой задачи Луша мог отправить какого-нибудь шас’уи или даже шас’вре. Он тщательно обдумывал такую возможность и размышлял о том, принесёт ли опыт реальную пользу в данных обстоятельствах. Ветеран бы исполнял свой долг с максимальной отдачей и скоростью. Хладнокровно и эффективно, как механизм. Тем не менее, опыт самого шас’эля, тяжким трудом заработанный им в пылу стольких битв, что он даже не утруждался запоминать их все, говорил ему: иногда эффективности и приверженности долгу недостаточно.

Луша вспомнил, как наблюдал по смотровому экрану за индикатором частоты пульса, который неизменно учащался по мере того, как в тело бойца вливался адреналин и нарастало его радостное возбуждение. Потирая челюсть, шас’эль размышлял, отправил ли он на задание нужного воина. Юный шас’ла, пригвоздивший его пристальным взглядом своего отца, был настойчив…

Автоматическая турель зашипела и обвисла, когда импульсный огонь вскрыл её поворотную платформу, усыпав пол туннеля металлическими потрохами, а Каис проскользнул мимо разбитого механизма подобно призраку, который укрывался тенями словно плащом.

Высотный дрон наблюдения помог воину Огня в его задании по проникновению, обеспечив его топографическими данными подземной части местности, что теперь выводились внизу ПДШ юного тау. Сложное сочетание эхосенсоров излучения и датчиков измерения температуры позволило определить место естественного провала грунта в пустыне, заканчивающегося в считанных тор’леках от служебного туннеля под тюремным комплексом. Выпрыгнув из десантного корабля, Каис, чьё сердце бешено колотилось в груди, проделал себе вход при помощи автоустанавливающегося заряда и неловко протиснулся через возникшую трещину.

Охранник, который осматривал сломанную автоматическую турель, издающую недовольное громыхание, рухнул на колени с аккуратной дырой во лбу. Каис же перезарядился, после чего стал красться дальше, думая о своём товарище И’холе.

О своём самом близком друге. Простой и добродушный, он относился к Каису с уважением и фамильярностью, которых тот больше не ожидал обрести после визита отца в боевой купол. Теперь же И’хол был мёртв. Наверное, валялся где-то разорванный на части, став жертвой гранаты, или трещащее лазружьё разрезало его на тонкие ломти. Куски мяса и фрагменты костей воина Огня усыпали выжженные траншеи…

«Просто отвлекающий манёвр».

К собственному вечному стыду, Каис даже не сразу заметил отсутствие друга. Пока он сидел в десантном корабле, в его разуме бушевал вихрь шокирующих воспоминаний и впечатлений о битве, и это Жу сообщила ему новость с несчастным видом. В её прерывистом голосе слышалась нехарактерная эмоция — горе. И’хол оказался всего лишь одним из многих, кому не удалось добраться до точки эвакуации. Слишком многих.

Каис остановился и вздохнул, сосредоточившись на гневе, который окрашивал его мысли. Лежащая в кармане пластинка казалась тяжёлой. Рассеянно ощупывая её скруглённые края, юноша стал повторять про себя слова выведенной на ней успокаивающей литании.

Однажды отец Каиса произнёс речь, которую, как утверждалось, журналисты записали накануне его гибели в сражении с флотом-ульем и’хэ, где о’Ши’ура расчленил какой-то визжащий монстр. Дабы почтить такую потерю, выступление героя пустили по всем каналам пор’хой. Юноша столько раз прослушивал этот вдохновенный поток пропаганды и заверений, что он неизгладимо врезался в память юного тау, будто дидактический шаблон.

— Помните о машине, — пристально смотря на дрона-камеру, сказал о’Ши’ур, чей взгляд наподобие кислоты въедался в мозг каждого зрителя. — Взаимно соединяющиеся части внутри неё действуют с идеальной эффективностью, и любая из них важна в той же мере, что и все прочие. Машина работает лишь благодаря тому, что работают все её детали. Она действует успешно лишь потому, что каждый её компонент функционирует упорядоченно.

Иногда определённый сегмент может казаться лишним… Иногда колёса кажутся более важными, нежели запас топлива, или… или же поршни выглядят не столь необходимыми для работы, как скрежещущие шестерни. Это иллюзия. Ни один не будет функционировать без другого.

Все мы — часть машины. Мы живём ради неё, работаем ради неё, сражаемся за неё, и, когда приходит время, умираем за неё.

Тогда старый воин мигнул, после чего отвёл взгляд от камеры. Когда он вновь посмотрел на дрона, то казался каким-то отчуждённым, печальным. Каис всегда задумывался, почему так.

— Но, в каком-то смысле, — продолжил о’Ши’ур, — мы никогда не умираем, потому что… даже если деталь машины больше не работает, это не имеет значения. Пока функционирует механизм в целом, память и достижения каждой его части остаются с ним навсегда.

Крадясь сквозь тьму и слушая назойливо звучащие в голове слова погибшего отца, Каис размышлял о том, умер ли И’хол за машину. Делая последний вздох, думал ли он о тау’ва, воодушевляясь и навечно закрепляя свой вклад в Высшее Благо? Или же его просто разорвало на влажные ошмётки из-за того, что воин ненадолго отвлёкся?

Почему-то ему казалось, будто ради И’хола он обязан добиться того, чтобы нападение на тюрьму дало результат, и именно поэтому юноша вызвался добровольцем на самую важную роль в этом сложном плане. Штурм, что сейчас наподобие бури ярился снаружи пещер, представлял собой лишь обманку. Очередной отвлекающий манёвр, благодаря которому кто-нибудь — а именно, Каис, — проберётся в комплекс. Теперь на плечах молодого бойца лежало всё бремя ответственности за то, чтобы каждый воин Огня из тех, что сражались и погибали на поверхности, остался частью великолепной идеалистической машины, о которой говорил его отец.

Каис смутно задумался, почему эль’Луша уступил ему, ведь он понимал — шас’эль взял на себя колоссальный риск, отправив на столь важное задание рядового, шас’ла. Хмуро уставившись во мрак, воин Огня заметил уходящий вверх лестничный пролёт, который вёл внутрь крепости. Молодой тау напомнил себе, что мотивы командира не имеют значения. Важно лишь то, что он согласился. Сдержав свирепую улыбку, Каис жадно передёрнул затвор импульсной винтовки, стремясь найти новые цели.

Он знал, что ему необходимо расслабиться, успокоиться, но вместо этого убил очередного подлого гуэ’ла, обрушив на того бурю импульсного огня. Каждую опалённую, дымящуюся рану юный тау посвящал И’холу.

Поднявшись по лестнице, Каис попал во внутреннюю часть тюрьмы, где начал убивать всё больше, и больше, и больше.

<Обнаружен передаваемый узконаправленным лучом комм-поток (0/419.ч).)>

<Вызов принимает сервитор 56Г/х (0/442.б). Телепатическая помощь отклонена.>

<Получение только потока данных (0/491.г).>

<Канал открыт.>

++«Непоколебимый клинок»?++

[Принято. Временная привязка 1632.17 (терракод), Д. 5732341.М41.]

[Идент. несущей частоты определён. Внутренняя связь установлена.]

[Назовите себя.]

++Колония 4356/Е, Долумар IV. Говорит губернатор Мейлох Север++

[Ожидайте.]

[Подтверждение анализа голоса.]

[Назовите код защищённого канала.]

++Мне нужно поговорить с адмиралом++

[Назовите код защищённого канала.]

++Кто это?++

[Сервитор 56Г/х (Рото#2). Назовите код защищённого канала.]

++О, Трона ради…++

++Вот. АГГЕ-2567-Г.++

[Код защищённого канала подтверждён.]

[Изложите своё дело.]

++Мне нужно поговорить с адмиралом. Уровень приоритета «альфа»++

[Вызываю персонал.]

[Ожидайте.]

[Говорит мичман Килсон. Адмирал занят. Изложите своё дело.]

++Я обязательно должен поговорить именно с адмиралом. Оторвите его от дел, если необходимо.

++[Боюсь, чт…]++

Послушай меня внимательно, мичман. Ты скажешь адмиралу, что губернатору Северу нужно срочно с ним погово…++

[Но…]

++Замолчи. Если не сделаешь этого, мичман, я прослежу, чтобы моё резкое недовольство вместе с твоим именем было передано напрямую Официо Навис Нобилите. Ясно?++

[…]

++А теперь дай мне поговорить с адмиралом. Сейчас же.++

[П-подож… подождите.]

[…]

[…]

[…]

[Север? Чего тебе?]

++Это адмирал Константин?++

[Нет, восставший из могилы Вандир собственной персоной. Конечно, я.]

++Как это великодушно с вашей стороны — ответить мне.++

[Не трать моё время, губернатор. Мне тут нужно кораблём управлять.]

++Мне нужна ваша помощь. Мою колонию атаковали.++

[Кровь Императора, старик! У тебя там четыре варпом-клятых полка! Плюс… особые войска, которые ты запросил на прошлой неделе.]

++Их недостаточно. Я столкнулся с полномасштабным вторжением.++

[Вторже…? Чьим?]

++Тау. Они нарушили соглашение.++

[Трон Терры…]

++Именно.++

++Адмирал, едва ли мне стоит объяснять вам серьёзность положения… Если мои заводы перестанут работать, этот субсектор может считать себя безоружным.++

++На орбите находится вражеское судно. Я был бы признателен вам за помощь.++

[Мы летим.]

++«Мы»?++

[Тебе повезло, Север.]

[«Непоколебимый клинок» только что встретился с флотом Ультима-Примус. Мы в двухчасовом варп-прыжке от границы твоей системы.]

[Тау даже не поймут, что сокрушило их.]

Каис подождал, пока поток хлынувшей из разорванного трупа жидкости не превратится в медленное течение артериальной жижи, после чего порылся в карманах существа. Как рассуждал Воин Огня, чем пышнее одеты эти гуэ’ла, тем они, похоже, важнее.

Во многоцелевом чехле на одной из верхних конечностей тела юный тау нашёл пластину из хрупкого пластика. Сенсоры шлема определили наличие у неё магнитного поля определённой формы, а встроенный компьютер сделал вывод, что это ключ-карта. Каис вдруг отвлечённо подумал о том, как выглядят копыта человека, укрытые в громоздких ботинках, словно плоть младенца. Ощутив безумное желание сорвать обувь, чтобы посмотреть на них, он невольно покивал головой от изумления.

Мёртвое тело издало треск, отчего Каис вздрогнул. Спустя мгновение он понял, что слышит дребезжащий голос, который исходит из комм-бусины на запачканном отвороте трупа. Искажённый шум поразительно отличался от чистых звуков коммуникатора самого тау.

— К-капитан Прэтер? — спросил гуэ’ла, который заикался от (как предположил Каис) волнения. — Сэр? Говорит надзиратель Тиернен. Я на артиллерийском кольце. Люди здесь мертвы… Я… Я думаю, их застрелили, сэр. Что-то проникло к нам внутрь. Что-то теперь здесь, рядом с нами…

Благодаря дидактическим воспоминаниям Каис перевёл для себя слова, произносимые трещащим голосом, после чего нахмурился, раздражённый тем, что его присутствие уже обнаружили. Поиски воином Огня точки входа в подземные камеры шли не очень гладко.

Крепость гуэ’ла представляла собой клубок теней, углов и ассиметричных скоплений архитектурных форм, которые искажали любые ожидания и приводили восприятие Каиса в смятение. На его мозг словно обрушилась чёрная буря металлических балок, похожих на кишки трубопроводов, створчатых перегородок со стекавшими по ним струйками масла и воды, а также глаз из витражного стекла, что взирали на каждый коридор, сливаясь в калейдоскоп безумных цветов и сюрреалистичной иконографии. Идти через всё это без указателей — значит неизбежно затеряться в беспорядочном лабиринте, раствориться в брюхе какого-то жуткого создания с мигающими светодиодами вместо нервных окончаний и кабелями вместо сухожилий. Каис сохранял чувство направления лишь потому, что тщательно наблюдал за показаниями позиционирующих сканеров на ПДШ. Своё внимание он сосредоточил на закрытом прогулочном плаце в самом сердце комплекса.

Пробираясь по коридору, воин Огня ёжился при виде подпор и контрфорсов, выпирающих из стен словно искривлённые корни, а также железных канделябров со множеством цепей, брызгавших тусклым светом из ниш над головой Каиса. Они напоминали клочья плоти, что цеплялись к гигантской, пронизывающей всю тюрьму грудной клетке, которая уже давно окаменела и перестала двигаться.

Раздавшийся где-то на улице глухой взрыв разбил круг из витражного стекла, видневшийся дальше по коридору. На пол со стуком и звоном хлынул ливень ярких разноцветных осколков. В этом помещении, схожем с гробницей, беспорядочные шумы идущей снаружи битвы казались чуждыми — они как будто служили звуковым напоминанием о том, что существует совсем иной мир.

Каис прокрался сквозь тени и взобрался по прижимавшейся к стенам винтовой лестнице. Толстая дверь наверху не имела какого-то явного механизма открывания. Воин Огня нигде не видел даже одного из тех грубых рычажных придатков гуэ’ла, которые ранее замечал по всему комплексу. Зазвенели сенсоры шлема, а мигающие графические символы выделили на поверхности рамы дверного проёма узкую прорезь. Система без труда соотнесла её форму с ключ-картой, подобранной с тела офицера. Каис вставил хрупкую пластинку в разъём, после чего устремился вперёд, даже не дождавшись, пока скрипящая дверь откроется полностью.

Два карауливших в плохо освещённой комнате надзирателя-охранника, которые согнулись над рядом переключателей, мигающих лампочек и щёлкающих датчиков, были слишком удивлены, чтобы нормально среагировать. Каис не удержался от ухмылки.

Первый гуэ’ла завалился назад, подбросив ноги вверх, словно атлет, и выгнув разорванную грудь, из раны в которой шёл дым. В падении он с мерзким треском ударился головой о консоль, из-за чего тело перевернулось. Труп упал на колени, а лбом упёрся в пол.

— Нет! — крикнул второй человек.

Действуя машинально, гуэ’ла стал пятиться назад и нащупывать оружие. Воин Огня же практически не сдвинулся. Он просто повернулся, описав идеальную дугу. Движение оказалось непринуждённым и естественным. Каис был рождён для этого.

Он нажал на спусковой крючок. Ничего не произошло. Внутри забурлило нехарактерное для тау желание закричать или выругаться от досады, но юноша жёстко подавил его.

Лазерный луч врезался в воина Огня подобно кувалде.

Каис думал, что почувствует резкую раздирающую боль. Он ожидал ощущений как от пронзающей плоть иглы, которая отделяет сухожилия от костей и рвёт мышцы наподобие мякоти гнилого плода. Вместо этого в плечо словно бы прилетела наковальня. Воина Огня крутануло на месте, перед глазами у него заплясали расплывчатые, словно бы воспалённые цветные кляксы. Каис рухнул на пол.

Лишь когда прошёл первоначальный шок, и воин Огня сморгнул с глаз застилавшую их плёнку влаги, еур’ии, начала разрастаться мучительная боль. Верхнюю часть его руки уродовала отвратительная рваная рана — усеянное волдырями месиво сожжённого мяса и опалённой ткани, фио’дра. Страдание затуманило весь мир, лишив Каиса способности думать.

Юному тау всё это казалось столь же естественным, как и дыхание. Его разум заменил окружающую действительность серым фантастическим пейзажем, и там были слова.

Они гласили следующее:

Нет расширения без равновесия.

Нет завоевания без контроля.

Цель достигается в безмятежности

И служении тау’ва.

Сделав вдох, он увидел себя как часть машины. Залогом успеха была сосредоточенность. Боль ушла. Каис резко вытащил нож из ножен на бедре и извернулся, чтобы взглянуть на гуэ’ла, который трясущимися руками пытался навести оружие для второго выстрела. Воин Огня метнул нож и сразу же перекатился. Всё слилось в одно движение. Идеальное. Точное.

Лазружьё выстрелило одновременно с тем, как нож вошёл охраннику в шею, рассекая плоть словно воду. Разрез получился хирургическим. Крови не было — пока что. Лазерный луч выбил каменный блок из пола в считанных тор’илах от головы юноши, и тот ошеломлённо зашипел.

Человек пялился на оптику шлема Каиса, а рукоять ножа нелепо торчала у него из шеи перпендикулярно искажённому от ужаса лицу. Затем гуэ’ла выронил оружие, и его голова склонилась вперёд подобно откинутой крышке, фонтанируя ярко-красной жидкостью, чьи капли напоминали крошечные рубины.

Реальность возвращалась к Каису по фрагменту за раз. Забрав нож, он закрепил на покрытой волдырями руке аптечку и перезарядил оружие. Юный тау делал всё автоматически, выполняя заученные шаги в соответствии с критериями несложного плана действий для воинов, находящихся в состоянии шока. Действовал как машина.

Сквозь толстые стёкла окон в пультовой комнате виднелся прогулочный плац в центре комплекса, а также четыре массивные аппарели. Они были опущены, что не позволило бы ни ему, ни кому-либо другому попасть в подземные камеры. Каис перевёл внимание на множество раскинувшихся перед ним средств управления, но не смог расшифровать ни единой рунической надписи.

Вздохнув, он крепко сжал кулак, поднял руку и обратился к единственной форме инженерного искусства, которую понимал. Спустя несколько райк’оров разрушительной работы с техникой, юноша, похоже, ударил по нужной кнопке, потому что аппарели на плацу начали открываться. Пока они поднимались, казалось, что какие-то дремлющие гиганты разевают пасти.

— Прямо сейчас, пока мы говорим, он проникает внутрь, шас’о, — донеслось из передатчика крошечного дрона-громкоговорителя, который повсюду следовал за полководцем, словно уи’та, верный детёныш.

Шас’о остановился у схемы верхних уровней тюрьмы и кивнул.

Он был доволен, ведь пока что всё шло согласно плану. Внутренности боевого корабля «Ор’ес Таш’вар», где царили спокойствие и круглые формы, являлись для шас’о лоном приятной тишины и размышлений. Идеальное место для руководства войной.

— Хорошо, — ответил он небольшому дрону, который запрокинулся назад, чтобы подставить командующему систему микрофонов. — Отлично. Он цел?

— Лёгкое ранение, шас’о. Ничего серьёзного.

— Ну-ну. Скажи мне, эль’Луша, как зовут этого шас’вре? Пор’хой запрашивали подробности для следующей сводки новостей.

В передаче возникла пауза, и Удас бросил на дрона озадаченный взгляд. Наконец мигнул красный огонёк, индикатор приёма, после чего раздался колеблющийся и даже смущённый голос Луши.

— Он не шас’вре, о’Удас.

Полководец мигнул, а схема на стене обновилась, когда ИИ объединил собранные им показания радара и сетки лазерных детекторов с данными телеметрии высотного дрона наблюдения. Теперь там отображались поднявшиеся аппарели во дворе тюрьмы.

— Эль’Луша… — начал он, тщательно выдерживая нейтральный тон. — Кого ты отправил?

— Уверяю вас, шас’о, выбранный мною воин более чем способен справиться с задачей.

— Кого?

— Шас’ла Т’ау Каиса.

— Шас’ла?

— Да, шас’о. Я принял решение, обосновываясь на параметрах задания. Думаю, он лучше всего подходит для этой работы.

Удас заставил себя успокоиться, пробормотав размышление д’хавре. Гневаться смысла не было.

— Эль’Луша… Возможно, ты сможешь объяснить, что на тебя нашло, когда ты отправил шас’ла на задание, важное для безопасности Империи.

Казалось, слова донеслись из какого-то далёкого края.

— Всё дело в о’Ши’уре, шас’о. Когда-то он сказал мне… сказал о сломанных деталях. Порой даже они способны принести пользу машине…

— Сломанные детали? Шас’эль, объясни свои…

— Простите, шас’о, мне нужно идти. К орудиям крепости прибыли новые расчёты. — На фоне речи офицера раздался гулкий грохот. — Нанесите удар, когда будете готовы, шас’о. Луша, конец связи.

Комм-контакт оборвался, а Удас поджал губы, борясь с раздражением.

— Свободен, — буркнул он всё ещё летающему вокруг его головы дрону, и тот отключился.

Удас взял себя в руки и обернулся. Он увидел, что кор’о Наташ Т’ира, капитан «Ор’ес Таш’вара», облачённый в великолепные полётные одеяния бледных оттенков, стоит в самом центре роя дронов, на каждом из которых начертана простая пиктограмма управления. Время от времени, реагируя на входящие комм-сигналы или дрожащие показания индикаторов, что выводились на двух гладких дронах-консолях в передней части роя, о’Т’ира касался сенсорной панели на корпусе той или иной машины и передавал нужные приказы каким-то членам экипажа. Другие представители касты Воздуха размещались вдоль наружных стен командной палубы, где управляли сенсорами и дополнительными системами с такими же плавностью и грациозностью, как и их командир. Кор’о мастерски контролировал свой корабль, а со стороны этот процесс напоминал изумительный воздушный балет. В прежние деки Удас подолгу наблюдал за ним с восхищением, но сейчас у него имелись более важные дела.

— Кор’о? — проворчал командующий, приближаясь к Т’иру.

— Шас’о, — кивнув, ответил высокий капитан, который возвышался над коренастым Удасом.

— Начинайте бомбардировку.

Сержант-надзиратель Ди-Грил посмотрел в снайперскую бойницу на верхнем уровне тюрьмы и покачал головой. Что-то было не так.

За стенами находились многочисленные силы чужаков. Ксеносы прятались и сновали в клубящемся песке, а их вытянутые шлемы то появлялись, то исчезали, как рыскающие во мраке глубоководные хищники. Они явно отходили, пусть и медленно. Не отступали, а скорее… освобождали место для чего-то. Давали продохнуть.

Император свидетель, именно это тюрьме и требовалось. Из Леттики, наконец, стали прибывать челноки с подкреплениями, которые преодолевали вихрящийся дым, подвергаясь нападениям со стороны штурмовых кораблей ксеносов. Прямо на глазах Ди-Грила чужаки сбили две машины. Сидящие в них бедные ублюдки, пристёгнутые к сиденьям, ничего не могли сделать, когда какой-то варпом проклятый ксенос проделал дыру в двигателе их авиасудна. Огонь, смерть и вонь палёного мяса… Не так он хотел умереть.

Да и в принципе умирать ему не особо хотелось, уж точно не с простреленной головой, подобно капитану-надзирателю Прэтеру внизу. Кто-то обнаружил его тело и сообщил о находке по каналу связи, а почти сразу после этого заревели сирены, возвестив о вторжении. Всё произошло одно за другим, стоило уродцам снаружи прекратить атаку. Оказалось, что один из них сумел проникнуть внутрь и теперь рыскал по тюрьме. Он незримо присутствовал здесь, словно витающий в воздухе орочий душок.

Ди-Грил присоединился к многочисленным рядам Адептус Детенцио в служении Императору не для того, чтобы умереть от рук какого-то нечестивого ксенородца, и по-прежнему твёрдо намеревался избежать этого, поэтому теперь прятался в самой удалённой секции комплекса, какую только смог найти. Ведь он всегда настаивал, что осторожность, — лучший элемент храбрости.

Если же говорить начистоту, то сержант-надзиратель вполне наслаждался (до сегодняшнего утра) своим назначением в этом захолустном мире. Поскольку его планетарный губернатор отличался широко известной нетерпимостью к преступности, тех жителей, кому хватало глупости нарушить закон, скорее отправляли на казнь, чем сажали под замок, и при таком положении дел огромный комплекс в последние годы практически пустовал. Время от времени Ди-Грил спрашивал себя, какой вообще смысл строить такую грозную тюремную крепость, если ей никто не намерен пользоваться, но он быстро привык к своей нетребовательной должности и перестал беспокоиться по пустякам.

Не то чтобы странности на этом заканчивались, о нет. На прошлой неделе Север ни с того ни с сего приказал капитану Прэтеру казнить немногих содержащихся здесь заключенных, чтобы освободить камеры для новеньких, и подготовить запас боеприпасов для оборонительных орудий. Что ещё более странно, в кабинет капитана доставили датум-дроны, — черепа мертвецов с содержащимися внутри них данными, — любезно предоставленные губернатору. Каждый являл собой кладезь запрещённых сведений о различных ксенородских видах, в том числе изображения, описания, протоколы допросов, результаты биологических исследований, записи семинаров о слабых и сильных сторонах, а также миллион и один мерзкий факт о мерзких существах, которые Ди-Грил раз за разом повторял остальным охранникам по приказу капитана. Словно губернатор Север ожидал каких-то ксенопроблем.

Ну, он получил, что хотел.

Дрожа в тенях безлюдного снайперского кольца и поскуливая от каждого раскатистого взрыва снаружи, сержант Ди-Грил молился, чтобы от обстрелов не пострадали его люди, которыми он теперь, после смерти капитана, предположительно командовал.

— Чужак во дворе! — рявкнул кто-то в канале связи. — Я закрываю аппарели доступа к камерам.

Значит, в пультовой комнате кто-то есть. Хорошо. Ди-Грил кивнул с профессиональным видом, радуясь тому, что судьба сама делегировала его полномочия другим. Наконец-то хоть где-то всё пошло как надо.

Вдруг на канале связи выругался тот же голос, в котором слышалось гнетущее чувство неизбежности:

— О, Трон… Северную аппарель заклинило. Она не закрыва… Ах, чёрт! Ушёл. Общая тревога! Нарушитель проник в подземные уровни.

Ди-Грил потёр лоб.

«Вот так всегда».

И тут сержант-надзиратель ощутил укол совести. «Как насчёт отправиться туда и начать отдавать при-казы вместо того, чтобы сидеть здесь и жаловаться? — говорила она. — Может, возьмёшь уже на себя командование? Сделаешь что-то полезное?»

— Да ни за что, — пробурчал Ди-Грил сам себе.

Ни за всех многочисленных жён губернатора-султана Гамменона IX и уж точно не за шанс стать героем. Это он оставит молодым. Вдруг что-то привлекло его внимание, и спустя секунду Ди-Грил установил причину своего беспокойства.

Тишина. Всеобъемлющее, идеальное спокойствие. Шквал звуков, порождаемый техникой и импульсным огнём за стенами тюрьмы, ослаб, а потом и вовсе затих. Приложив лицо к снайперской бойнице, он принялся недоумённо вглядываться в несомые ветром облака дыма.

Выстроившиеся рядами тау просто молча стояли, напоминая поднявшиеся из песков пустыни древние статуи. Они казались окостенелыми, неестественными, и каждый из них смотрел вверх.

Кор’веса 66.Г#77 (орб.-спут. наблюдение) навёл главный оптический фокус на планетарный горизонт и запустил поток данных. Его родительский узел на борту «Ор’ес Таш’вара» ответил убийственным градом проверок безопасности и сканирований, который продлился лишь мгновение. Направленный луч микроволн в меняющемся диапазоне соединил два процессора, сужаясь до необходимых значений. Безопасная частота была выделена, подтверждена и сохранена. 66.Г прощёлкал безэмоциональное приветствие, а «Ор’ес Таш’вар» отозвался тем же.

Долумар IV, мир класса «кре’уи» с удовлетворительным качеством атмосферы и метеорологических условий, обозначенный в сфере памяти 66.Г как «гуэ’ла ио’ра», вращался в поле зрения дрона наблюдения гигантским шаром. Тёмная полоска тени отмечала терминатор планеты, где день постепенно перетекал в ночь, что распространялась по континентам, будто исполинский голодный паразит.

«Ор’ес Таш’вар» отправил череду сигналов, и дрон, мгновенно отреагировав на них, настроил второстепенную оптику и навел её фокус на далёкое пятнышко света — его родительский корабль. Под передним сегментом военного космолёта усиливалось яркое голубое свечение.

Дрон 66.Г изменил своё горизонтальное положение относительно планеты, так как анализ нанесённого урона потребует тщательного изучения. Передав по всем частотам последний набор экстренных кодов, военный корабль открыл огонь.

Устройство следило за блестящей каплей энергии, пока та летела к миру, ненадолго породив ореол молочного цвета при прохождении через верхний ярус облаков. К тому моменту, как заряд достиг поверхности, он превратился в синюю крупицу, что оставляла за собой призрачный ионный след.

Маленький дрон задействовал свой самый мощный увеличительный фильтр и записал момент попадания.

Погибло много гуэ’ла.

Каис ощутил удар даже под землёй.

Он спрыгнул вниз за считанные мгновения до того, как позади него закрылась огромная скрежещущая аппарель из скалобетона, вставшая на место подобно сдвинувшейся тектонической плите. Стоя рядом с ней, он чувствовал, как гневно дрожит земля, в то время как по поверхности стен расходились трещины. С потолка же валился сухой грунт вперемешку с бряцающими, изъеденными ржавчиной болтами. Панель управления возле аппарели протестующе зашипела, выбросив фонтан искр, а крошечные мониторы раскололись.

— Эль’Луша? — передал Каис по каналу связи, когда пол наконец перестал трястись. — Что произошло?

Ответ, приглушённый и неразборчивый из-за трескучего белого шума, оборвался с неприятным скрипучим звуком. Нахмурившись, воин Огня огляделся вокруг, нервно барабаня пальцами по оружию. Коридор тянулся вперёд до крутого поворота, словно пищевод крутокса. Его плохо освещали лампы, установленные на переборках, а на всех поверхностях блестел конденсат.

Под аптечкой, которую Каис зафиксировал поверх раны, пульсировала ноющая боль. Юный тау надеялся, что успел всё быстро обработать, так как гуэ’ла были известными переносчиками болезней. Воин Огня уже не в первый раз презрительно скривил губы при мысли о том, сколь глубоко он проник в этот грязный мир. Каждая клеточка его тела молила о благостной чистоте, которая царила на поверхности Т’ау, где возвышались древние, купающиеся в лучах солнца горы и стояли практичные кремово-серебристые города.

Первые сбитые с толку охранники примчались целой толпой, привлечённые тревогой, которая звучала во время закрытия аппарели. Они носили тёмную форму и что-то гортанно выкрикивали. Каис спокойно подготовился к встрече: втиснулся в нишу в стене рядом с концом коридора, сдвинул вместе копытца, низко пригнулся и поднял винтовку, чьё перекрестие оптического прицела накладывалось на ПДШ.

Гуэ’ла начали падать, хватаясь руками за пустоту. Их тела забивали туннель, о них спотыкались те, кто бежал позади. В кратких отсветах шаров импульсного огня мелькали влажные куски мяса и осколки костей, летящие на стены и пол сводчатого прохода. Судя по всему, некоторые охранники смогли справиться с паникой и всплеском адреналина, так как отошли в небольшой альков, откуда начали вести заградительный огонь, параллельно выкрикивая оскорбления и провоцируя Каиса. Тактика выжидания, понял он. Гуэ’ла рассчитывали на подход подкреплений.

Воин Огня закатил гранату в окутанный тенями альков и сразу после взрыва побежал вперёд, не дожидаясь, пока рассеется дым. Он ориентировался на жалобные стоны раненых. Каис быстро заставил их замолчать выстрелами в головы.

Последний, с рваными ранами и ожогами на ногах и груди, принялся умолять воина Огня, заливаясь слезами и соплями. Звучало это как неразборчивый гул, в котором отчётливо угадывались страх и беспомощность. Он скрёб ноги Каиса сильно обожжёнными пальцами, хватался за него, молил сквозь рыдания. Жалкое зрелище. Юный тау отпрянул назад и напряг палец на спусковом крючке.

Внезапно в его разуме возникло непрошенное воспоминание, осевшее там словно ил на дне:

«Чужак не есть зло по своей природе.

Не ненавидьте его, а жалейте за невежество.

Попытайтесь понять, чем он отличается от вас,

И укажите ему на недостатки.

Лишь тогда он примет своё место в Высшем Благе».

Это размышление-сио’т, появилось много тау’киров назад. Как считалось, его составил великий герой о’Мау’тель. Конечно же, с тех пор тау повстречались и с зеленокожими бе’гелами, и со всепожирающими и’хэ: двумя расами, каждая из которых по собственным причинам никоим образом не могла встроиться в тау’ва. Данное размышление негласно вырезали из более поздних изданий сио’т, но воин Огня его запомнил. Возможно, Каиса утешала мысль о том, что социальные убеждения тау не всегда оказывались верными, таящаяся в некоей тёмной, бунтарской части разума юного бойца.

— Чего вы хотите? — произнёс Каис, смотря на создание. — Почему в… Что вы здесь делаете? Почему сражаетесь с нами?

Банальные вопросы, заданные без энтузиазма. Каис ведь не был каким-нибудь пор’ла из касты Воды, но стремление хотя бы попробовать, попытаться сделать что-то правильно, оказалось непреодолимым.

Сам язык казался ему несуразным, а фразы, казалось, царапали горло. Точно такие же ощущения Каис испытывал, когда медики фио’уи внедряли знания в его разум на третьем дидактическом сеансе. Воин Огня помнил, что после этого он вместе с Жу и И’холом на протяжении целых деков произносил странные чуждые слова, возникавшие в памяти будто бы из ниоткуда.

Всхлипывающий гуэ’ла словно не услышал заданных ему вопросов. Он просто хватал Каиса за ноги и бормотал без пауз:

— Прошу Трон не надо дорогой Император не убивай о живой бог не сейчас, п-прошу не надо я тебя умоляю…

— Тихо. Человек. Молчи.

Но тот не замолчал.

— Прошу о я не хочу нет я… о я не хочу умирать о Терра пожалуйста…

Гуэ’ла не только не затихал, но и, что ещё хуже, кровь из его ран стекала прямо на ноги тау. Вязкая и тёплая, она пятнала копытца воина Огня.

— Трон нет прошу Император нет нет…

Каис выстрелил ему в голову и тут же подавил в себе ужас и омерзение — ещё до того, как ощутил бы их по-настоящему. Убийства у юного тау получались всё лучше и лучше.

Рядом что-то забряцало, и этот ритмичный стук побудил его настороженно припасть к земле, выискивая угрозу в каждой тени. Чувства Каиса были на пределе. Медленно изучив комнату, он обнаружил металлическую дверь со зловеще выглядящими узорами из ржавчины и влаги. Сбоку находился грубый магнитный замок, чьё мигающее красное око заговорщицки смотрело на воина Огня. Он поднял винтовку и уничтожил небольшое устройство, после чего стремительно перевёл оружие на дверь, готовый встретить любые ужасы, которые за ней таились.

Когда металлический диск с хриплым рокотом откатился в сторону, наружу выступил мертвец.

— Каис? — произнёс И’хол.

Фантом, стоявший за порогом его камеры, едва ли мог выглядеть менее дружелюбно. Его отполированные наплечники и серо-коричневая броня потускнели из-за пыли и грязи, а на их поверхности теперь виднелась целая кровавая галактика, составленная из пятен высыхающей алой жидкости. Ткань фио’дра, его полевой формы, была порвана и испачкана. Верхнюю часть руки уродовал отвратительный ожог. Ствол оружия, покрытого человеческой кровью и ошмётками плоти, приподнялся и смотрел прямо на И’хола.

И всё же, невзирая на всю грязь, он отчётливо различал код подразделения на груди. Это шас’ла Т’ау Каис… И’хол изумлённо пучил глаза на лучшего друга, пока его разум отказывался работать.

Приветствие вышло неуклюжим, но полным облегчения. Забыв пережитые ужасы, они принялись жать руки, дважды прижавшись бронёй друг к другу в тех местах, где прямо над сердцем был нарисован круг. Так приветствовали лишь членов семьи и близких друзей. Каис раз за разом повторял:

— Мы думали, ты погиб… Мы думали, ты погиб…

Повеселевший И’хол кивнул. Каис всегда слишком охотно ожидал худшего.

— Разумеется, нет, — мрачно улыбнулся он. — Просто царапина.

И’хол с кряхтением поднял ногу, на которой отсутствовал кусок мяса чуть ниже колена. Края раны были обожжены. Увидев это, Каис зашипел и принялся рыться в универсальной сумке в поисках ещё одной аптечки.

— Расслабься, — поморщившись сказал И’хол, вновь ставя копытце на пол. — Кровотечения нет. Снае’та гуэ’ла прижёг рану в челноке по пути сюда. Сказал, что заключённым не дозволяется умирать, пока они не ответят на некоторые вопросы.

— Есть ещё выжившие?

— Да… — Воин Огня зажмурился, осознав наконец всё безумие сложившейся ситуации. — Каис, что творится? Где находится это место… и-и почему ты вообще здесь? — Хаотичный поток сбивчивых вопросов утих, стоило одному перевесить все остальные. — Ради Пути, что происходит?

— Они захватили одного из аунов, — ответил Каис, выводя его в коридор.

И’хол не узнавал этот голос, ибо никогда прежде не слышал в нём такой серьезности. Кроме того, Каис говорил сосредоточенно, чего за ним раньше тоже не замечалось.

— Ауна? — с ужасом проронил И’хол.

— Именно, — кивнул его друг, на чьих руках и ногах запекалась желеобразная кровь. — Я здесь в поисках ауна.

— Что с тобой случилось? — прошептал И’хол, внезапно ощутив страх.

Каис пристально взглянул на него, но выражение лица юного тау скрывала блестящая оптика шлема.

— Я нашёл своё место, — ответил он.

Пока двое друзей возвращались обратно к закрытой аппарели, И’хол хромал, опираясь на товарища при каждом болезненном шаге.

— Можешь открыть её? — деловым тоном спросил Каис, кивая в сторону дымящейся панели рядом с аппарелью.

Его друг нахмурился.

— Н-но… Аун…

— Это мой путь, И’хол.

— Твой путь?

— Сможешь открыть её?

И’хол вздохнул и повернулся к механизмам управления. Всё происходящее выбивало его из колеи, и он посчитал, что единственный способ удержать себя в руках — заняться чем-то обыденным. Искоса взглянув на повреждённые электросхемы, он, несмотря на растерянность, уничижительно покачал головой при виде грубых технологий гуэ’ла.

— Да, — пробормотал И’хол. — Да, я сумею её открыть. Это займёт не…

— Отлично. Я отправлю сюда остальных заключённых. На поверхности вы наверняка окажетесь в безопасности. Думаю, у эль’Луши всё под контролем.

— Но, Каис…

Покрытый грязью воин повернулся и взглянул на него. В выемке поцарапанной центральной оптики его шлема таились тени. И’хол вдруг понял, что ему нечего сказать.

— Удачи, — нескладно буркнул он.

Кивнув, воин Огня растворился во мраке, а И’хол задался вопросом, увидит ли своего друга вновь. Часть его размышляла, а существовал ли ещё тот Каис, которого он знал.

Капитан Ардиас, ветеран священного капитула Ультрадесантников, повелитель 3-й роты и командующий арсеналом, редко испытывал удовольствие, когда ему выпадала возможность поспать.

В соответствии со строгим распорядком дня вне кампании, изложенным в Кодексе Астартес, каждому десантнику предоставлялось четыре часа в сутки на естественный, вызванный медитацией сон. Этот, как предполагалось, лишённый грёз период времени предназначался для расслабления тела и полноценного отдыха ума. Однако Ардиас ненавидел спать из-за того, что четыре часа тратились впустую. Он мог провести их на стрельбище, в подготовительном ангаре или же уделить время сложным и разнообразным обрядам почитания, кои включала в себя монашеская жизнь космодесантника.

Сидя на холодном полу и пристально глядя на миниатюрный алтарь, посвящённый одновременно и Императору, и Робауту Гиллиману, примарху Ультрадесантников, капитан то и дело рассеянно ёрзал, чтобы устроиться поудобнее. Без доспехов и сервомышц он чувствовал себя медленным и неповоротливым, вынужденным отвлекаться даже на такие пустяки, как шершавые прикосновения его одеяний или сквозняки в келье. Вздохнув и закрыв глаза, Ардиас попытался сосредоточиться.

И ведь не то чтобы сон ему совершенно необходим… Находящийся глубоко в его черепе искусственный каталепсический узел при необходимости перенаправлял никогда не прерывающийся поток умственной деятельности Ардиаса. Это позволяло поочерёдно отдыхать каждой доле мозга, пока другие оставались активными, и в таком состоянии десантник мог действовать неограниченно долго, беспрестанно служа Императору. Для обычных людей, во всём уступающих астартес, подобный режим просто немыслим. Капитан с достоинством принимал необходимость понапрасну терять четыре часа, но лишь потому, что сон предписывался Кодексом Астартес (и, как он признавал, из-за неявной опасности получить в ином случае мозговую травму или психотическое расстройство). От него не требовали, чтобы это ему нравилось.

Но сегодня… сегодня сон к Ардиасу не придёт.

Возможно, подумал он, всё дело в непривычном окружении. Для человека, выросшего в Ультрамаре с его воинскими порядками и привыкшего к скромному, но вдохновляющему великолепию крепости Геры на Макрагге, эта маленькая флотская каюта с её похожими на артерии трубопроводами поверх стен и ржавыми люками в переборках казалась грязной и беспорядочной, что отвлекало. Ещё и постоянный гул далёких генерариумов корабля просачивался в подсознание Ардиаса наподобие мелодии с едва различимыми нотами, постоянно звучащими у него в ушах.

Но капитан понимал, что это просто отговорка. Ему доводилось спать и в гораздо более скверных условиях. Он входил в состояние фуги на Галатасе II, пока население ледяного города тряслось от страха в ожидании прихода эльдаров… Он дремал в содрогающемся грузовом отсеке «Громового ястреба» после окончания кампании по выбиванию орков с лун Феалова мира… Он спокойно медитировал безо всякой тревоги или страха в катакомбах Йелта, ожидая, пока техножрецы не починят подъёмник, хотя дождевая вода грозила затопить всё его отделение. Ардиас не проснулся бы даже от падения метеоритов, если бы потребовалось.

Нет. Проблема крылась не в каюте, а вне её, за пределами коридора, пробороздившего внутренности этого уродливого линейного крейсера, в гулких отсеках которого постоянно царил шум, чем он разительно отличался от боевых барж астартес с их спокойной торжественной атмосферой. И за пределами тёмных помещений и увитых кабелями переборок звездолёта, за толстым адамантиевым корпусом и гудящими линзами пустотных щитов.

Скручивающиеся и колыхающиеся эфирные щупальца гладили корабль, пока тот барахтался во вскрытом брюхе варпа, окружающего крейсер со всех сторон. Это пространство также называли эмпиреями. Сверкающее и бурлящее, населённое изменчивыми, нереальными созданиями… «Нечто под нами». Нечто «по ту сторону». Прореха, в которую могли погружаться целые звездолёты, после чего их направляли только загадочные умения хрупких пси-одарённых навигаторов, заключённых внутри судовых систем. Их же, в свою очередь, направляло сияние Астрономикана — угасающего наследия, оставленного Императором своему государству.

В варпе царил безудержный, беспримесный Хаос, и именно он вызывал у Ардиаса дрожь. Когда находишься столь близко к подобной злобе, да и ещё целиком в её власти, то испытываешь чувства, совершенно чуждые космодесантнику — беспомощность и собственную незначительность.

Поэтому нет, сегодня сон не придёт. Сегодня его помыслы напоминали отливы и приливы, ибо они метались между разными темами и вопросами, что не позволяло капитану расслабить мышцы и сбросить напряжение.

Однако было и кое-что ещё. Одна лишь тревога никогда не мешала Ардиасу раньше, как не мешала и сейчас. Сегодня нечто другое занимало его разум и уводило мысли прочь от сна.

Библиарию Дельфею явилось видение. Видение о битве, по его словам. Видение, в котором рокотали болтеры и кричали враги — явный признак беспорядочного боя. Псайкер доложил о нём всего несколько часов назад, за считанные мгновения до того, как зазвучали шумные сигналы «судно на ходу», а корабль, судорожно дёрнувшись, проскользнул в варп. Выражался библиарий неясно, поскольку его, очевидно, потряс тот мистический процесс, которому он подвергся. Капитан высоко ценил труды Дельфея, но никогда не завидовал своему старому товарищу. Пси-мутация — отравленная чаша, скорее проклятие, нежели дар. Впрочем, как бы предсказание ни отразилось на библиарии, его суть оставалась неизменной: боевые действия.

Спустя некоторое время Ардиас бросил попытки медитировать и стал беспокойно шагать по комнате. Капитан не мог понять, почему, несмотря на жажду сражения, он испытывал тревогу в его преддверии. А «Непоколебимый клинок» между тем скользил по просторам варпа, прокладывая длинную борозду в массе незримых созданий, которые, подобно летящим на слабый огонёк комарам, собирались вокруг корабля, что-то нечленораздельно бормотали и скребли по пустотным щитам зыбкими, словно туман, когтями, испытывая неутихающее желание пожрать души внутри корпуса.

Оказалось, что в тюрьме содержалось ещё десять заключенных.

Шатаясь и поддерживая друг друга, освобождённые вышли из камеры, явно не понимая, что им делать: благодарить своего спасителя или же бежать прочь. Каис прекрасно видел, какими взглядами они его окидывают, а один из них, бредящий из-за боли от ран, даже произнёс вслух одно мерзкое, короткое слово, то самое, которое возникло в голове у каждого пленника, когда юноша с грохотом открыл дверь и встал в проёме, даровав им избавление.

— Монт’ау… — прошипел воин, в чьих лихорадочно блестящих глазах виднелись страх и неуверенность.

Остальные нервно зашикали на него, не желая терпеть столь беспардонные заявления, после чего, хромая, зашагали во мрак к И’холу и свободе.

«Монт’ау». Великий Ужас.

Это слово восходило корнями ко временам до прихода аунов и до того, как они начали проповедовать тау’ва. Тогда касты ещё были племенами, в непрекращающихся войнах лилась кровь, а на Т’ау не царил порядок.

Оно означало состояние без прогресса, без единения и альтруизма, без руководства, цели и силы. Каис полагал, что в эгоизме монт’ау, в том, что «я» превозносилось над «мы», скрывалось нечто правильное. Именно это заключённые в нём и увидели.

Пока он спускался по лестнице, его ПДШ автоматически подстраивался под слабеющий свет. Увидев своё отражение в отполированном креплении одной из ламп, Каис вдруг понял, что так встревожило освобождённых.

Его крошечная растянутая фигурка выглядела как хищное создание, покрытое сажей, пылью и коркой засыхающей крови. Каис превратился в чёрно-белого демона в броне воина Огня, призрака из прошлого, дьявола времён монт’ау, купающимся в жизненной влаге своих врагов и существующим лишь ради убийств.

Вот только Каис ни во что не превратился, он просто так выглядел. Вздохнув, юный тау заставил себя в это поверить.

Перпендикулярно лестнице находилась приоткрытая дверь. Каис вошёл внутрь, осматриваясь в поисках каких-либо движений. Плавно изогнутые опоры из отшлифованного обсидиана тянулись вверх на головокружительную высоту, где на поддерживаемый ими потолок падал свет от множества крупных свечей. Высеченные каменные плиты постепенно поднимались к мраморному алтарю, увенчанному огромной религиозной скульптурой, вырезанной из алебастра.

Она имела сложный силуэт, что привлекло внимание Каиса, и тот с восхищением уставился на неё, пытаясь разобраться в стилизованном образе. Моделью для изваяния послужил кто-то тощий, иссохший и хрупкий. Хмурясь, воин Огня осознал, что перед ним фигура какого-то гуэ’ла, выглядящего почти как труп. Его большая голова с тонкой как бумага кожей, окольцованная лучами света и молниями, свисала словно у мёртвого, а обескровленное лицо землистого цвета испещряли морщины. Вокруг и внутри худого как скелет человека виднелась какая-то машина, выложенная жёлто-золотой мозаичной плиткой, — раскинувшееся во все стороны скопление пучков кабелей и скреплённых вместе трубок, пронзавших и заключавших тело в металлические объятия.

Мертвец взирал на озарённую свечами молельню с пустотой и бездонной грустью в глазах, отчего в помещении царила мрачная, напряжённая атмосфера.

«И это их бог?», — спросил себя Каис. Это их Великий Император, который упорно сгребал под себя веру многочисленной паствы и не позволял своим подданным принять Высшее Благо, что полагалось им по праву? Гниющий тлетворный труп, он управлял своей гниющей, тлетворной империей. Они заслуживали друг друга. Воин Огня с трудом сдерживал омерзение, пока смотрел на статую безучастным взглядом.

Каис поднял винтовку и прицелился в бледную фигуру, чьё существование само по себе пятнало тау’ва с его эффективностью и чистотой. Даже трата энергии на выстрел по статуе заслуживала осуждения, ибо так юный тау выказывал свою невоздержанность, но почему-то он чувствовал, что уничтожением религиозного символа ему удастся достичь чего-то ощутимого.

Однако же Каис не мог заставить себя выстрелить.

Перекрестие прицела блуждало по гладкой резной поверхности, суля разрушение, но всякий раз, когда он напрягал палец на спусковом крючке, когда представлял, как разлетаются крутящиеся фрагменты алебастра, образуя в воздухе облако осколков, и когда хотя бы приближал взгляд к этой жалкой фигуре, её древние, наполненные мукой глаза заставляли юношу замереть.

Каким-то образом жёсткий взгляд иссохшего бога вызывал у молодого тау воспоминания об отце, хотя изваяние нисколько на него не походило. Статуя смотрела внутрь и сквозь воина Огня, срывая завесу с его самых отвратительных мыслей. Он не мог уничтожить её, как и не мог отвести глаза.

Когда прячущийся неподалёку солдат разорвал тишину молельни, выпустив шквал лазерных лучей, и помещение наполнилось вонью ионизированного воздуха, Каис ощутил чуть ли не облегчение.

Он инстинктивно перекатился по полу в сторону ближайшей опоры, стремясь спрятаться за ней. Притаившийся снайпер, видя свой шанс, выпустил вторую очередь, которая едва не зацепила молодого тау — разряды выбили воронки в каменной поверхности импровизированного укрытия Каиса. Тут в голове воина Огня возникла идея.

Он издал крик боли и страха, который никогда бы не вырвался из горла настоящего шас’ла, а когда эхо выстрелов стихло, застонал вновь. Каис издавал страдальческое рыдание покалеченного, умирающего бойца.

Покинув укрытие, гуэ’ла направился к нему, хихикая и преждевременно радуясь победе. Человек уже нагибался, чтобы осмотреть свой трофей, когда выстрел из импульсной винтовки разорвал ему грудь прежде, чем он понял, что происходит. Отброшенный попаданием солдат сдавленно вскрикнул и упал спиной на плиты, а Каис бесшумно вернулся в змеящийся коридор, ни разу не повернувшись к статуе.

Череда помещений уводила его вниз, и каждое оказывалось немного темнее предыдущего, и комнаты всё больше загромождались беспорядочно расположенными, объединёнными в сеть продуктами технологии гуэ’ла, что, как ни странно, выглядело органично. Когда Каис спустился на самый нижний уровень тюремного комплекса, из его спутанных мыслей занимали только насилие, древние дьяволы и тёмные глаза, смотрящие прямо в душу.

Генетор Фаррах вытер потеющие пальцы о свои одеяния и покрутил маховик клапана. Его зацепил вырвавшийся поток клокочущего пара, и на металлических частях лица осел конденсат.

Высоко над головой Туриала защёлкал храповик, после чего вниз устремились первые звенья цепей. На них висел качающийся и вращающийся механизм, что изобиловал затейливыми чёрными электросхемами. Унизанный загадочными устройствами Адептус Механикус, он со скрипом опускался наподобие то ли короны великана, то ли чёрного как смоль канделябра, увешанного червеобразными проводами и мигающими индикаторами. Раздался вой, после чего засветилась полоска угловатых рун.

В самом центре помещения сидел пленённый чужак, чьи тонкие руки и ноги удерживались стальными скобами. Он взглянул на подвешенную над ним диадему, но лицо ксеноса не выдало его мыслей. Фаррах внимательно наблюдал за эфирным и надеялся увидеть хоть малейший проблеск страха, однако ничего не заметил.

— Готово, мой господин, — промямлил генетор, изо всех сил пытаясь скрыть волнение в голосе.

Губернатор ждал в том же помещении за перегородкой из свинцового стекла, в нетерпении скрестив руки. Он подался вперёд и щёлкнул рычажком переговорного устройства.

— Тогда начинай.

Кивнув, Туриал перевёл взгляд обратно на ксенородца. Пока что его спокойствие шло вразрез с принятой догмой, в которой чужаки описывались жестокими и агрессивными мерзостями, угрожавшими самому существованию человечества.

Тем не менее, лучше не рисковать, сказал себе магос биологии, поправляя висящий на поясе плазменный пистолет.

Эфирный спокойно посмотрел на него в ответ. В тех местах, где оковы давили на конечности чужака, кожа стала бледной и начала сереть из-за недостатка крови. Фарраху приходилось бороться с желанием прикоснуться к ней, провести кончиком пальца по сухой плоти и ощутить её текстуру.

Но, конечно же, за ним следил губернатор. Генетор вздрогнул, чувствуя себя неуютно из-за того, что за ним наблюдали.

— От тебя пахнет страхом, — произнёс ксенос голосом, звучащим как трель.

Туриал проигнорировал его, но втайне ужаснулся тому, что его тревога настолько очевидна.

Machina excrucia, как назвал устройство некий техножрец, впервые пробудивший машинный дух внутри его кольцеобразного корпуса, благосклонно отнеслась к проведённым генетором улучшениям. Фаррах, знаток физиологии тау — темы, близкой его сердцу, — понимал, что их тела несколько отличаются от организмов обычных людей, поэтому он добавил токопроводов, слегка изменил расположение различных синаптических матриц и даже сузил центральный фиксирующий хребет устройства. Во ходе своих изысканий генетор выяснил, что черепа у этих чужаков заметно более хрупкие, чем у людей. Сегодня всё должно было пройти гладко.

Фаррах ощутил некоторое удовлетворение, когда эфирный перевёл пустой взгляд тёмных глаз на висящее вверху устройство. Машина настраивала положение своего беззубого рта, чтобы целиком поглотить голову чужака, на которую она отбрасывала круглую тень.

— И что произойдёт? — безразличным голосом спросил ксенос.

— Устройство пропустит энергетический поток через твои болевые центры, — ответил генетор, направляя опускающуюся диадему. — По крайней мере, так предполагается. К сожалению, наше понимание вашего строения ограничено, но я уверен, что внесённые мной изменения принесут плоды. В идеале excrucia должна симулировать чувство физической боли без нанесения реального ущерба. Как мне сказали, наиболее… упорные объекты, ощутившие её укус, держались на протяжении целых часов без передышки и медицинской помощи. Спасения нет, аун. Даже в смерти.

Туриал улыбнулся, украдкой покосившись на Севера. У того был скучающий вид.

Через помещение пролетел по спирали череп-сервитор с залепленными ноздрями и ртом, однако веки его были распахнуты, а место безжизненных, давно мёртвых глазных яблок занимали полированные серебряные шарики. Он напоминал насекомое, несомое дымом ладана и потоками движущегося воздуха. Выпуклая поверхность фасеточных глаз искажала отражающийся в них мир, придавая ему безобразный вид. Фаррах кивнул черепу.

— Начать запись, — пробормотал генетор. В верхней части лба отделённой от тела головы мигнул красный огонёк, и Туриал посмотрел на временной код, возникший у него перед глазами. — Допрос ведётся в восемь четырнадцать по местному времени. Магос Фаррах выполн…

Щёлкнуло переговорное устройство.

— Жрец? Что ты делаешь?

Адепт неуверенно почесал лоб.

— Записываю допрос, мой господин. Это стандартная практика.

— Не надо.

— Но, мой господин… Разве вы не хотите, чтобы, э-э, ответы объекта были записаны?

— Какие ответы?

— На ваши вопросы, мой господин. Я-я полагал, вы хотели получить какую-то информацию…

— Нет никаких вопросов, жрец. Просто причини ему боль. Сделай его… уступчивым. Несколько секунд Фаррах беззвучно двигал ртом, пытаясь подобрать слова. «Уступчивым для чего?» — подумал он. Взгляд полускрытых в тени глаз Севера прожигал его насквозь.

— Да, мой господин… — выдавил генетор.

Он выключил звукозаписывающее устройство устной командой и жестом велел черепу удалиться, после чего тот полетел прочь, волоча за собой рассеивающийся хвост из тёмно-бурого дыма благовоний. Пыточная машина остановилась со звучным щелчком, охватив верхнюю часть черепа ксеноса, словно какой-то варварский головной убор. Туриал глубоко вздохнул и шагнул вперёд, а резонансные сенсоры на его лице затрещали. Их движения напоминали перистальтику, только механическую.

— Deus Mechanicus… — нараспев произнёс он, сотворяя руками предписанный жест пробуждения. Руны на устройстве запылали. — Anima mechanica, exsuscitare…

Фаррах щёлкнул переключателем на небольшой консоли, встроенной в подголовник кресла, и череда фиксаторов вдоль внутренней окружности диадемы расширилась, а медные проводники с треском выбросили в воздух крошечные искры. Зашипев в последний раз, фиксирующий хребет зажужжал и начал вращаться, после чего жадно устремился вниз размытым пятном крутящихся шестерёнок и гудящих сервомеханизмов. Его острый как игла кончик медленно приближался к черепу эфирного.

Глаза ксеноса были закрыты, а сам он, задыхаясь, читал какую-то чужеродную литанию. Сдавленная речь срывалась с тонких губ мелодией непокорности и сосредоточенности. Генетор улыбнулся про себя, ибо знал, что одна лишь медитация не поможет тау.

— Я же говорил тебе… — прошептал он на ухо эфирному, прерывая его мантру. — Спасения нет.

Врата доступа за спиной Фарраха издали негромкий, но резкий звук.

— Я сказал не прерывать нас! — зарычал Север, чей голос звучал грозно из-за искусственных ноток, добавленных в него переговорным устройством.

Генетор отвернулся от заключенного. Ему стало интересно, что за тупоголовый охранник собирался навлечь на себя знаменитый гнев губернатора. Дверь с шумом открылась.

Появившаяся там фигура ворвалась внутрь так быстро, что Туриал даже не успел ни о чём подумать. Неизвестный был приземистым, носил броню с сочленёнными пластинами и остроконечный шлем. Он в мгновение ока осмотрел помещение, а затем поднял длинную винтовку.

Мысленный процесс в голове генетора шёл медленно. Прошедший через дверь нарушитель оказался в тенях комнаты ещё до того, как Фаррах успел его нормально разглядеть. Соединённые с биологическим разумом логические машины подсказали адепту, что это тау. Тау-воин. Враг.

Он достал пистолет, а датчики движения задёргались с выверенностью насекомого, выискивая следы тела чужака. Человеческая часть сознания генетора беззастенчиво испытывала ужас и боролась с неумолимой холодностью технологических имплантов. В мозг хлынули стимуляторы, отчего чувства Фарраха обострились, а в ушах зашумела кровь, однако это ему не помогло.

Возникшая сбоку вспышка голубого света напугала генетора и привлекла внимание его сенсоров. Следом раздался характерный хруст кости, которым сопровождалась жуткая работа фиксирующего хребта. На корпусе пыточного устройства загорелись огоньки, а сама машина страшно завизжала, рассыпая сверкающие искры вокруг прокола в макушке пленника. Туриал повернулся, чтоб посмотреть, ибо адепта охватило волнение и желание увидеть кульминацию собственных трудов. От самообладания эфирного не осталось и следа. Теперь его распахнутый рот с тонкими губами исторгал непрерывный вопль. Упиваясь гордостью, Фаррах почти забыл о нарушителе.

Тау-воин спокойно вышел из теней у него за спиной и прижал массивный ствол винтовки к черепу генетора, но касание Туриал почувствовал лишь отвлечённо. Мчащиеся в голове и ускоряемые стимулятором мысли были обращены к исчислению возможных реакций, предположений и прогнозов.

В момент смерти, за миг до того, как хитроумный металлический ганглий, пронизывающий его мозг, стремительно вылетел наружу, генетор составил предполагаемую траекторию падения своего оседающего тела.

Его расчёты оказались полностью верны.

Каис нашёл эфирного.

Одинокий и объятый болью, он был закован в самом центре сети из различных деталей и кабелей, освещаемых единственной лампой под сводом помещения. Аун’эль Т’ау Ко’ваш извивался всем телом, а его голову охватывало какое-то чёрное устройство. Эфирный беспрестанно кричал, искажённое лицо окружал дрожащий ореол энергии, длинные согнутые пальцы сжимали захваты на руках. Приборы управления в подголовнике кресла — ряды угловатых рун и незнакомых символов, которые светились и жадно пульсировали, — ни о чём не говорили юноше. Не зная, что ещё делать, и чувствуя, как его разум затопляет паника вперемешку с эмпатическим ужасом от криков ауна, воин Огня навёл винтовку на пульт и прицелился.

— Это дорогое оборудование, — прошипел безэмоциональный голос, отчего Каис тут же пришёл в полную боеготовность.

Из громкоговорителя рядом донёсся смех, который звучал как электронное гоготанье с металлическими нотками. Блуждающий взгляд юноши остановился на огромном листе стекла в другой части комнаты. За этим окном находился плохо освещённый просмотровый зал, где скалил зубы какой-то человек, стоявший с низко опущенным лицом. Он смотрел на Каиса из-под выдающихся надбровных дуг, а на его орлиных чертах играла мрачная улыбка.

— Ну привет, мелкая букашка… — с усмешкой произнёс гуэ’ла.

Каис среагировал практически сразу же. Винтовка в его руках задёргалась, а к окну устремились длинные импульсы. Они с глухим треском врезались в стекло, и во все стороны протянулись извивающиеся щупальца тусклого света, исчезнувшие через мгновение. На поверхности окна осталась лишь царапина.

Человек даже не дёрнулся. Сухо усмехнувшись, он наклонился и щёлкнул каким-то переключателем вне поля зрения Каиса.

— Сержант? — сказал гуэ’ла, не сводя взгляд с воина Огня. — Пожалуйста, встретьте меня в ангаре для челноков. И отправьте одного из ваших людей забрать заключённого, если вам не трудно. Кажется, у нас тут проблема с вредителями.

В ответ из переговорного устройства донёсся бесплотный голос, наполненный искусственной гулкостью и помехами:

— Как пожелаете.

— Пока, мелочь, — хохотнул человек. Театрально помахав рукой, он ткнул ещё несколько кнопок. Кренясь, просмотровая галерея со скрежетом поехала вверх, а на её месте показались огромные поршни подъёмника.

Каис вновь перевёл внимание на эфирного, который дрожал и стонал в кресле. Мимо его выпученных глаз скатилась вытянутая капля крови из раны на лбу, где зажим удерживал голову на месте. Воин Огня заскрежетал зубами. Он думал, как лучше всего поступить.

Выстрел из винтовки с красочным взрывом разрушил пульт управления. Фиксирующий хребет с хлюпаньем втянулся обратно, волоча за собой жуткую кровавую нить, и у Ко’ваша вырвался очередной страдальческий стон. Ограничивающие шестерни нехотя провернулись и открылись, а на поверхности машины замигали и начали угасать огоньки, словно она боролась с наползающей на неё погибелью.

И тогда началось безумие.

Таящаяся в тенях боковая дверь открылась, зашипев наподобие рептилии, и что-то вошло внутрь, тяжело шагая по решетчатому настилу. Оно двигалось с медлительностью континентов и выглядело как геометрически невозможное сочетание гудящих сегментов и соединённых между собой бронепластин. Из-за приземистости создавалось неверное представление об огромных размерах существа. Ширина его практически не уступала росту, и по обеим показателям Каис безнадёжно уступал этому созданию.

Его гигантская серо-зелёная оболочка преградила путь лучам стерильного света, и в них проявились испещрённые рунами сегменты, приводимые в движение сервомеханизмами. На украшенном фресковой живописью торсе висели длинные узкие флажки и обрывки пергамента, выглядевшие до смешного эфемерными на фоне подобного великолепия, а в центре груди располагался стилизованный ухмыляющийся череп с изогнутыми крыльями по бокам. В плавно качающихся при каждом шаге руках, забранных в суставчатые перчатки, великан сжимал огромную пушку, чей угловатый приклад изобиловал руническими надписями. Глаза в шлеме пылали ярко-жёлтым сиянием, клиновидные наплечники перемещались в такт ходьбе, словно поршни. На одном из них виднелся резко очерченный, выведенный мазками кисти профиль белой хищной птицы с сужающимся изогнутым клювом.

Перед этим существом Каис чувствовал себя микробом. Чем-то незначительным. Он был насекомым, которое широко расправляло ломкие крылья в преддверии того, как его раздавят. Горсткой пыли. Ничем.

На мгновение Каиса охватила уверенность в том, что массивное создание — какая-то машина. Уж слишком легко представить внутри его подвижного корпуса моторы, компактные металлические внутренности, пронизывающие всю эту невообразимую структуру, будто нервные окончания, и скрипящие жгуты с приводными цепями, передающие ходовой импульс на грозные конечности.

Но нет, существо перемещалось слишком координированно — в его громогласных шагах угадывалась плавность живого организма. Где-то внутри всесокрушающей оболочки находился хрупкий и маленький гуэ’ла с розовой кожей, взирающий на Каиса со всем высокомерием и самоуверенностью, типичными для их расы. Впрочем, мысль эта никак не успокаивала.

Создание наклонило ствол своего оружия, а его выпуклый наплечник плавно повернулся. Юный тау даже не успел испуганно зашипеть, как вдруг дуло исчезло за завесой пламени. Потоки перегретого воздуха, по форме напоминавшие вытянутые капли, вспыхивали и гасли с вызывающей головокружение частотой. Каис неуклюже бросился в сторону сквозь облако летающих обломков и крутящихся стальных фрагментов, выбиваемых из пола и стен в тех местах, куда обрушивался шквал автоматического огня. Разрывные снаряды злобно гнались за юношей.

Упав и перекатившись, он закричал, не в силах сдерживаться из-за яростных взрывов вокруг. Крошечные осколки секли его броню, полосовали руки и ноги. В каждом мчащемся по комнате заряде содержалось немного взрывчатки, из-за чего на любой поверхности оставались длинные линии из воронок.

Каис вёл ответный огонь на ходу, но так как он отчасти полз и отчасти бежал, шаркая ногами, пригибаясь и шатаясь, импульсы проносились вдалеке от цели. Юный тау неловко нырнул в укрытие, однако, в тот же момент с ужасом осознал, что, поддавшись панике, рухнул на пол прямо за пыточной машиной, в центре которой до сих пор находился неподвижный аун, подсоединённый к ней.

Словно в ответ на безмолвные мольбы Каиса, буря разрывных снарядов с безошибочной точностью стихла за считанные мгновения до того, как захлестнуть эфирного. Поражённый воин Огня, чьи мысли путались от страха и неуверенности, вдруг осознал — его палач хотел сохранить жизнь ауну не меньше, чем он сам. На задворках сознания юноши возник абсурдный вопрос: что бы сказали Жу и И’хол, если бы он поведал им, как использовал эфирного в качестве живого щита?

Не особо тревожась, Каис выглянул из-за своего ненадёжного укрытия и начал стрелять по бронированному монстру, который держался на границе освещённого участка, но тот даже не соизволил сменить позицию.

Первый импульсный шар попал ему чуть ниже широкого правого наплечника, где яростно вспыхнул, добела раскалив броню и выбросив водопад искр. Фигура едва заметно дёрнулась назад — непринуждённо покачнулась, словно её подтолкнул лёгкий ветерок. Каждый последующий импульс также порождал картины неэффективных попаданий: фонтаны рассеивающейся энергии и почти никакого серьёзного ущерба. Гуэ’ла просто стоял на месте, принимал все выстрелы Каиса и иногда слегка наклонялся в стороны, впитывая любой урон.

Не успел воин Огня оценить ситуацию, как противник чуть опустил свою пушку и выпустил снаряд, который разнёс на куски дульный срез винтовки. Её индукционный заряд схлопнулся с вспышкой, детонация вырвала оружие из рук Каиса и выбросила его из укрытия. Руки юного тау дрожали, он моргал, стараясь избавиться от пятен перед глазами. Боец поднял взгляд на светящиеся круги в смотровых щелях шлема гуэ’ла, наблюдавшего за ним с другой стороны комнаты, после чего рухнул на пол, когда его подвели колени.

Смысла нет, сказал ему разум. Смысла больше нет.

Противник был неуязвим. Неприступная человеческая крепость, которую невозможно осаждать и бесполезно обстреливать. Кто он такой, чтобы противостоять подобному?

Неосознанно подавленные во время боя дидактические воспоминания начали медленно всплывать в голове воина Огня. Благодаря ним Каис опознал в бронированном гиганте космодесантника, и в узле памяти содержалось достаточно сведений, чтобы юноша осознал: враг превосходит его во всём.

Кричащие в разуме голоса выдавали обрывки текстов, речей, пропаганды и размышлений.

— Сосредоточенность, — скандировали они. — Единство.

Голоса наполняли его череп, в котором змеёй свернулась расовая уверенность с её миллионом и одним несомненным фактом о превосходстве тау’ва.

Они больше не помогали и не могли помочь ему. Где теперь великое единство? Где сила его вида? Почему та не поддерживала Каиса, хотя он всегда поддерживал её? Где великая машина сейчас, когда он так в ней нуждается? Где найти Высшее Благо ему, сломленному и растерянному, умирающему на полу в этой грязной тюрьме гуэ’ла?

Желудок Каиса сжался в узел, а сам он просто стал ждать смерти, неспособный даже подавить стоны. Десантник в запачканной сажей броне шагнул вперёд, раздвигая завесу оружейного дыма. Он наступал сквозь клубящуюся пелену, как сама смерть, и его глаза пылали.

— Ave Imperator, — произнесло существо холодным, искусственным голосом.

Космодесантник вновь поднял оружие, а Каис даже не сумел заставить себя напрячь мышцы.

— Шас’ла… — пробормотал кто-то нетвёрдо. — Ш… Шас…

Эти спокойные слова показались ему лучом света в темноте, сказочным благоуханием, слегка коснувшимся чувств Каиса, феромонной смесью пряностей и фруктов. Они звучали как песня, не нуждающаяся в хоре, торжество мелодии и ритма, от которого перехватывало дыхание, хотя его немного портили диссонирующие нотки боли.

Потеряв контроль над разумом, воин Огня неосознанно повернул голову, и его поле зрения заполнила фигура аун’эля Т’ау Ко’ваша. Пыточное устройство скрылось в тенях наверху, оставив на макушке эфирного ожоги вперемешку с царапинами. Слабый и хрупкий, аун трясся из-за раны, задевшей кость над назальным отверстием, но всё-таки непокорно поднял голову и воззрился на Каиса глазами, в которых царило умиротворение. Оно влилось в сознание юного тау, захлестнув его восприятие потоком непоколебимого спокойствия, развеяло дым и смыло боль, очистило кровь в мозге и умиротворило роящиеся мысли. Воин Огня стал его марионеткой, незаполненным сосудом, осознавшим собственную пустоту, но, вопреки всем ожиданиям, он радовался этому.

Если я — ничто как индивид, говорил разум, тогда позволь мне довольствоваться моим местом в высшем порядке.

Так и сталось.

В тот миг, в то невероятное мгновение, когда он открылся древней мудрости ауна, шас’ла Т’ау Каис превратился в работающую и довольную часть машины.

— Никогда… не одинок… — слабым голосом произнёс эфирный.

Воин Огня подобрал плазменный пистолет мёртвого гуэ’ла, хотя прежде даже не замечал, что тот лежит у его ног. Казалось, аун надел Каиса, будто перчатку на руку, и теперь манипулировал им, передвигая так, как считал нужным. Всё произошло столь быстро, словно ничего и не происходило вовсе.

Он дважды выстрелил в космодесантника. Первый туманный шар перегретой плазмы выбил в бронепластине поверх туловища глубокую воронку, от которой по зелёной поверхности протянулись трещины, похожие на паучьи лапы. Ошеломлённый великан начал заваливаться назад, а его оружие судорожно задрожало. Свободной рукой он хватался за пустоту.

Второй плазменный заряд попал в угрожающего вида лицевую пластину, расколов глазные линзы как обычное стекло. Во все стороны полетели горящие осколки вперемешку с кровавыми ошмётками, и эта густая смесь дыма и крови тянулась за падающим на спину гигантом, который наконец с грохотом рухнул на пол. От трясущегося тела доносился вой брони, выпускающей последние резервы мощности в воздух.

Космодесантник умирал постепенно, всё медленнее размахивая бешено гнущимися руками и ногами, пока не замер окончательно. Каис задумался, будет ли ему теперь хоть что-то в этой жизни казаться настоящим.

Воин Огня подобрал жалкие остатки своей винтовки и повернулся к ауну, который так и сидел в кресле, страдая от боли и изнеможения. Тонкими пальцами Ко’ваш легонько ощупывал рану на голове, пытаясь понять, насколько она серьёзная. Как и в случае с остальными эфирными, лицо ауна было более вытянутым, чем у большинства тау, а рассекающая его надвое аккуратная линия назального отверстия поверх выдающейся ромбовидной кости — более широкой и отчётливой. Прямо над этой загадочной чертой, ставшей характерным знаком касты эфирных, виднелась та уродливая дыра. Аун на мгновение поморщился, а затем его лицо засветилось спокойствием и решительностью.

В нём Каис увидел сосредоточенность и столь сильную приверженность тау’ва, какую едва мог вообразить. Он увидел заразительную веру. Несмотря на внешнюю хрупкость, Ко’ваш излучал незримую ауру уверенности в себе, что окружала его подобно мантии и ослабляла страхи юноши, успокаивая его беспокойные мысли. Полный преданности и уважения, воин Огня опустил глаза.

— Я благодарю тебя, шас’ла, — мягким тоном произнёс эфирный, чей голос сам по себе обладал лечебными свойствами.

В каком-то тайном уголке разума Каиса пряталось чувство, что им манипулируют, словно одно лишь присутствие ауна сдувало любые обрывки его индивидуальности. Тем не менее, воин Огня не испытывал злости из-за подобного надругательства, ибо не имел на то сил. Хуже того, ему это нравилось. Каким-то образом аун без единого касания проникал в сознание Каиса и показывал юному тау, как принадлежать к единому целому.

— Шас’эль? — сказал воин Огня в коммуникатор сухим тоном, изо всех сил стараясь оторвать взор от находящегося перед ним светозарного существа.

— Ла’Каис! — донёсся преисполненный облегчения ответ Луши. — Мы не могли отследить тебя. Предполагали, что… Шас’ла, доложи обстановку.

— Аун освобождён, шас’эль. Он ранен. Мы…

— Подожди, Каис. Мы снова принимаем твой сигнал.

На его ПДШ со звоном появилась строка зелёных символов, подтверждающая контакт с сенсорами. Их зловещее отсутствие длилось слишком долго, но теперь они казались юноше крошечным кусочком Т’ау — частицей эффективности и логики, которая возгорелась во тьме этого отвратительного места гуэ’ла.

Каис вспомнил кое о чём.

— Эль’Луша, пленные выбрались?

— Да, ла’И’хол вывел группу через руины в безопасность, несмотря на ранения. — В голосе Луши слышалось изумление. — Мне сказали, пор’хой уже получили съёмку с их шлемов.

Каис улыбнулся про себя, представив гордого ухмыляющегося И’хола во всех новостных сводках на Т’ау.

— Наши силы зависли над поверхностью, — продолжил Луша. — Наблюдательные дроны засекли обрушившуюся каверну недалеко от твоего местоположения. Мы вас поднимем.

Перед глазами воина Огня замигали координаты, сулящие будто бы невозможную свободу. Он едва мог заставить себя поверить в реальность всего происходящего.

Теперь голос Луши не казался таким уж далёким.

— Ты возвращаешься домой, Каис.

Десантный корабль оставил битву позади, устремляясь сквозь ленивые столбы дыма к краю лощины. Под собой Луша видел, как остатки сопротивлявшихся гуэ’ла покидают свои посты и бегут в сторону подземных уровней, открывшихся после орбитального удара. Это уже не имело никакого значения. Отделения следопытов ликвидируют их одного за другим, причём скорее из профессионального желания закончить начатое, нежели из-за какой-то особенной жажды к истреблению гуэ’ла.

Ла’Каис справился.

Луша едва мог в это поверить. Контакт с юнцом пропал, когда бесчисленные слои стали и камня скрыли его от сенсоров десантного корабля, но сейчас мониторы перед глазами шас’эля показывали истинное положение дел. Аун’эль Т’ау Ко’ваш выглядел слабым и раненым, однако он выжил, и теперь уверенно, хоть и медленно, пробирался через пещеры навстречу свободе.

Бормоча литанию уверения, Луша наблюдал за тем, как приближается точка эвакуации.

«Сломанная деталь». Вот как он описал Каиса в беседе с шас’о. Ошибался ли он? Вряд ли сейчас это имело значение, ведь его рискованное решение оправдалось. Эксцентричный, не поддающийся объяснению замысел гуэ’ла, в чём бы тот не заключался, сорван, и враг понёс кару. Вот бы на этом всё и закончилось…

Но ничего не закончится. О, нет. Луша уже видел отчёт, составленный и переданный с «Ор’ес Таш’вар» полдека назад. Высоко над дымящимися, усеянными обломками равнинами Долумара IV выходили из варпа корабли, подобные стае беснующихся т’пел-акул. Прибыл флот гуэ’ла.

Глава III

08 ч. 51 м. (сист. местное — Долумар IV, сег. Ультима#4356/Е)

Звучала трель сирены призыва к оружию, и от её колеблющихся воплей в ушах стоял звон, а в голове — стук. По коридору со стальными решётками разносился шум шагов и криков, который вливался в какофонию грохочущего генерариума и шипящих труб. В них булькала жидкость, и они пронизывали каждую стену.

Губернатор Север бродил по своей роскошной каюте на борту флагмана «Непоколебимый клинок» и пытался сосредоточиться, кусая губу, пока не почувствовал вкус крови. Непрерывный гам внутри боевого корабля вовсе не способствовал размышлениям.

Мейлох полагал, что путешествие с поверхности можно было назвать комфортным. Челнок Нобилите, который губернатор приобрёл и обставил годами ранее, оказался достаточно просторным, даже несмотря на присутствие свиты из огромных космодесантников.

Впервые Север установил контакт с «Непоколебимым клинком» неделю назад. Он узнал, что назначение рот астартес на боевые корабли ВКФ, где эти воины проводили время в тренировках и медитациях отдельно от команды, случалось весьма редко. Как смутно подозревал губернатор, это входило в план по установлению хороших отношений и сведению к минимуму враждебности между членами многочисленных экипажей линейного флота Ультима и Адептус Астартес, характеризующихся высокомерием. В любом случае, его не особо волновало, почему они находились на борту. Когда в ходе сеанса связи адмирал похвастался наличием на флагмане полных рот Рапторов и Ультрадесантников, которые почтили звездолёт своим присутствием, Север, не теряя времени попусту, сформулировал своё прошение.

Рапторы, также именуемые Хищными Птицами, сразу же расположили к себе губернатора своей репутацией рисковых и упорных воинов, зачастую чуть ли не безрассудных. Он и сам не допускал, чтобы хоть что-то помешало ему достичь цели, будь то нерешительность или прагматизм в условиях почти непреодолимых трудностей. Кроме того, Ультрадесантники славились добродетельностью и нравственностью, а такие качества, по опыту Севера, порождали склонность задавать неудобные вопросы.

Он связался с капитаном Мито — командиром пятой роты Хищных Птиц на борту «Непоколебимого клинка», — и, заставляя себя соблюдать вежливость, попросил помощи у его капитула. Ссылаясь на имевшиеся у него документы Администратума, губернатор с чувством расхваливал свои планы по захвату и изучению эфирного тау, а также делал акцент на том, какую тактическую выгоду способно принести данное мероприятие. Мейлох сыграл на благочестии офицера, упирая на священную важность истребления ксенородской жизни всюду, где её обнаруживали, и заверяя космодесантника в том, что, изучая врагов Императора, люди сумеют лучше исполнять Его славную волю. Губернатор много о чём говорил помимо этого, ибо страстно желал вовлечь астартес, наградой для него стало тактическое отделение Рапторов, давших обет поспособствовать ему. Они тайно прибыли через два дня. Север с радостью принял в своём леттикском особняке этих гигантских воинов, вышедших прямиком из исторических мифов и легенд. Губернатор был чрезвычайно доволен проделанными махинациями.

Спустя ещё два дня пришла ожидаемая им наводка. За пучинами космоса в галактическом заливе, окружавшем систему Долумар, лежали дальние границы империи чужаков-тау, богатые мирами-колониями. Там Мейлох ещё давно обнаружил несколько разрозненных популяций людей, покинутых Империумом двести лет назад после краха Дамоклова крестового похода. Эти представители человечества вели мирное существование под покровительством тау. С тех пор губернатор налаживал контакты в обездоленных сообществах тех планет, и в конечном счёте жадность пересилила верность новым владыкам. Один жаждущий богатства глупец рассказал, что в мир-колонию Куу’лан скоро прибудет эфирный, после чего Север тут же задействовал Рапторов.

Несмотря на колоссальный сопутствующий ущерб, они справились превосходно. Теперь шла следующая, столь же приятная фаза плана. Реакция тау оказалась стремительной и разрушительной, но, что даже лучше, на зов губернатора ответил линейный флот Ультима. Побег эфирного Мейлох рассматривал как досадную мелочь, но, в любом случае, эту проблему он решит. Существовало так много возможностей, так много потенциальных исходов, и в каждом Север представал победителем. Да… Достойный повод отпраздновать.

Впрочем, у него нет времени на что-то подобное. Он должен сконцентрироваться. Пока ещё нужно сдерживать такие порывы, ибо его план и так уже дал слишком много трещин.

В голове раздался тихий голос, шипящий словно кожа, что покрывается волдырями от жара. Он прошептал:

— Скоро.

Кор’о Наташ Т’ира задумчиво двигал челюстью, стоя в центре личного роя дронов управления и сенсорных экранов. Лишённый суеты мостик «Ор’ес Таш’вара», где полукругом располагались гладкие литые пульты управления и скамьи, столь характерные для касты Воздуха с её эстетическими предпочтениями, окутывал его тишиной. На фоне просторной и светлой командной палубы с её плавными изгибами и не перенасыщенным деталями пространством ярко выделялся главный экран, чернильно-чёрную пустоту на котором изредка пронзали кружащиеся огоньки. Именно он и притягивал к себе всё внимание Наташа Т’иры.

Флотоводец подумал, что картина напоминает ему россыпь драгоценных камней: затейливых кристаллов белого и жёлтого цветов, что разделяются на фрагменты и поворачивают различные грани своих поверхностей к лучам исходящего с планеты света. В одном из углов экрана возникли крошечные сапфиры, но их быстро поглотило недолговечное сверкание алмаза, который затем вновь вернулся в обсидиановое ничто.

Кор’о увидел, как невероятно многочисленные рои штурмовых кораблей гуэ’ла уничтожали те немногие истребители касты Воздуха, что не были сбиты или не получили повреждений на планете внизу. Он заставил себя не думать об абсурдной красоте происходящего. Наташ Т’ира знал, что каждый бриллиант являл собой яркую струю выхлопных газов двигателя ракеты, любой полированный сапфир — импульсный огонь, выпускаемый численно превзойдённым истребителем тау, а всякая блестящая бусинка янтаря — очередную потерянную жизнь, очередного кор’уи, чей предсмертный крик уносился в пустоту.

Человеческий флот крался поблизости, словно рассеявшаяся стая жадных до мертвечины крутских гончих, окружающих почти мёртвую добычу. Эти звездолёты выглядели как остроконечные бруски колоссальных размеров, что кишели шпилями и прорезающими обшивку контрфорсами, столь типичными для архитектуры гуэ’ла, а также щетинились многоярусными турелями и пушками. Такая группа массивных хищников могла уничтожить целую планету.

Даже более быстрому и манёвренному военному кораблю типа «Гавиал» было непросто держаться вне досягаемости их главных батарей, но Т’ира не желал покидать орбиту до самой последней секунды. Так или иначе, сейчас непосредственную угрозу представляли рои истребителей, которые вылетали из чрев боевых звездолётов подобно мухам, что поднимались над гниющим мясом. Кор’о бросил печальный взгляд на схематические планы. Индикаторы повреждений невозмутимо пульсировали.

— Они нас покалечат, — шёпотом произнёс Наташ, — лишат сил, а потом сблизятся, чтобы добить.

— Кор’о?

Его случайно услышал первый помощник эль’Сиет.

— Ничего, — смущённо ответил Т’ира, браня себя за то, что озвучил свои тревожные мысли.

На одном из экранов выводилось изображение с дрона-камеры, во всех деталях запечатлевшего скопление чёрно-серых металлических истребителей. Машины, снятые в движении, выглядели как рваные косые чёрточки с наложенными поверх них выбросами топлива, что в ИК-спектре напоминали следы крови. В данный момент они обстреливали гладкий корпус военного корабля с юнтасовой стороны. Сдвоенные лазерные лучи выжигали на тёмно-жёлтой поверхности «Ор’ес Таш’вара» уродливые раны и пробивали взрывозащитные заслоны, после чего в космос, словно гигантские копья, устремлялись потоки обломков и корчащихся тел кор’ла. Это происходило и на другом экране. И на ещё одном. Это происходило повсюду. Т’ира печально покачал головой и сжал зубы, готовясь пойти на любые жертвы, лишь бы ещё немного задержаться на орбите.

Склонившиеся над пультами неподалёку кор’уи беспрестанно бормотали, со спокойной прилежностью рассылая дронов-курьеров и раздавая приказы членам экипажа. Наташ погрузился в поток их докладов.

— …вторая волна обстреливает верхнюю обшивку…

— …снае’та целят в двигатели…

— …ремонтную команду к третьестепенному ядру…

— …тороковая часть флота заходит сзади…

— …сильные повреждения у пятого и семнадцатого орудийных блоков…

— …третья фаланга, выдвигайтесь… Третья фаланга? Приём?..

Бесконечная череда отрицательных ответов и сообщений о неисправностях всё тянулась, и тянулась, и тянулась, что вызывало у Т’иры лишь тяжкие вздохи. Сбоку к нему подлетел небольшой кор’веса и замигал светло-голубым огоньком.

— Докладывай, — мрачно сказал флотоводец, ожидая очередных плохих вестей.

— Второй ангар передаёт, что принял десантный корабль «Тап’ран», — монотонно произнесла крошечная машина, чей звучный голос казался до абсурда несоответствующим её размерам. — Аун’эль Т’ау Ко’ваш на борту.

Изумлённый Т’ира повернулся и уставился на парящего дрона широко раскрытыми глазами.

— Подтверди! — потребовал он, с трудом сдерживая волнение в голосе.

— Аун’эль Т’ау Ко’ваш на борту, — добросовестно повторила машина.

— Рулевой! — прошипел Наташ. Он принялся активно тыкать в дроны управления с такой скоростью, что очертания его рук размылись. — Взять курс на космический док Ранна. Эфирный снова с нами.

Какое бы внутреннее облегчение ни испытали члены экипажа от этих новостей, продлилось оно недолго. Эль’Сиет повернулся к кор’о, и, стоило Т’иру увидеть его мрачное выражение лица, как пузырёк радостного возбуждения лопнул.

— Легли на курс, кор’о… — доложил он. Мимолётная хмурость выдала беспокойство первого помощника. — Тороковый задний двигатель повреждён. Гуэ’ла достигают нашей скорости.

Т’ира почувствовал, как облегчение, вывернувшись наизнанку, захлёстывает его волной страха и разочарования. На экране пронеслась группа истребителей гуэ’ла, атакующая с бреющего полёта, вслед за чем затрясся мостик.

Один из кор’уи-наблюдателей подал звуковой сигнал, привлекая к себе внимание Наташа.

— Кор’о? К нам… к нам приближаются…

— Приближаются кто?

— Штурмовые корабли. Пехотно-десантные штурмовые корабли.

Т’ира закрыл глаза и ощутил всю чудовищность этой новости. На него со всех сторон смотрели десятки лиц, замерших в молчаливом ожидании. Он щёлкнул небольшим переключателем, открывая внутренний канал связи, и по кораблю разнёсся звон.

— Всему экипажу, — произнёс кор’о, борясь с дрожью в голосе. — Приготовиться к отражению абордажа.

Луша смотрел за спешащим прочь Каисом. При нынешнем состоянии брони его было невозможно спутать с другими шас’ла. Теперь он двигался иначе: воин Огня приобрёл неровную поступь хищника, к которой остальные ещё не привыкли, и это выделяло Каиса так же отчётливо, как и любая часть его повреждённого оснащения. Безумие сегодняшнего утра изменило юного тау, в чём Луша не сомневался.

«А вот чем он стал, — со вздохом подумал шас’эль, — ещё только предстоит узнать».

В округлых коридорах «Ор’ес Таш’вара» горел аварийный свет, пульсирующий в такт колебаниям звучной сирены, а прямо под сводами летали ремонтные дроны, которые на ходу выдавали треск машинного кода и обменивались оптическими сигналами. По своим бесчисленным делам бегали высокие кор’ла, что напоминали пауков среди групп воинов Огня, лязгающих снаряжением.

И постоянно, каждые несколько ударов сердца, доносился очередной звук столкновения, — тошнотворный, режущий уши, — когда ещё один штурмовой корабль гуэ’ла пробивал себе путь сквозь корпус «Ор’ес Таш’вара» мелта-зарядами и зазубренными, установленными под углом дробилками. Всё это располагалось на носу, отчего тот напоминал беззубую ухмыляющуюся пасть. Стоило кораблю проникнуть внутрь, как он исторгал из себя съёжившихся в десантном отделении человеческих солдат. Прежде тихие коридоры боевого корабля тау превратились в поле боя, а всех пригодных к службе воинов Огня отправили в сражение, чтобы предотвратить дальнейшие высадки.

Всех, за исключением Луши. Он получил особые приказы.

— Сюда, аун’эль, — произнёс он уважительным тоном, который не мог полностью скрыть нетерпение.

Эфирный тоже наблюдал за уходом Каиса, но аккуратно прикреплённая ко лбу аптечка мешала с лёг-костью определить выражение его лица.

— Этот шас’ла… — сказал аун угрюмым голосом. — Он несёт великое бремя.

— Каис хорошо справился, аун’эль, — ответил Луша, пытаясь сменить тему.

— О, я не спорю, эль’Луша… Но разве не говорят, что клинок способен резать, даже будучи сломанным?

— «Сломанным», аун’эль? — спросил он, услышав в аллегории собственные слова. — Вы имеете в виду, без надежды на починку?

Лицо эфирного приобрело задумчивый вид. Взрывозащитная дверь, что постепенно отделяла их от бегущих шас’ла, герметично закрылась со звуком, похожим на вдох живого создания. Ко’ваш поджал губы.

— Посмотрим. Идём.

Он зашагал в сторону подъёмника командной палубы так, что его одеяния развевались на ходу. Луша поспешил вслед за ауном, настороженно держа оружие у бедра.

— Не уверен, что это мудро, аун’эль. Ваша безопасность превыше всего.

— Так или иначе, я желаю посетить мостик, эль’Луша. Мне нужно поговорить с кор’о.

— Я это понимаю, но…

— Хорошо. Тогда охраняй меня по пути туда, если уж тебе так надо.

— Приказы о’Удаса, аун’эль, — сказал Луша, с улыбкой терпя упрямство эфирного. — Мы слишком далеко зашли, чтобы потерять вас сейчас.

— Х-м-м.

Двери подъёмника закрылись за ними, после чего платформа поехала вверх. На внутренних стенах светились изящные узоры различных пастельных оттенков, переходящих друг в друга, и взгляд Луши стал блуждать по формирующим сетку затейливым переплетениям. Изучая их, он пытался сосредоточиться. Даже искусство фио’соррала, как и всё прочее на борту «Таш’вара», не знало себе равных. Сама идея того, что солдаты гуэ’ла оставляют свою грязь в безмятежных помещениях военного корабля, вызывала у Луши иррациональное и несвойственное тау чувство — отвращение. Обеспокоенный своей внутренней импульсивностью, он раз за разом возвращался мыслями к…

— Тебя беспокоит юный ла’Каис, эль’Луша.

Ко’ваш пристально смотрел на воина Огня тёмными глазами с проницательным прищуром. Луша нахмурился, ошеломлённый тем, как легко аун проник в его помыслы. За все тау’киры службы он успел повстречать много эфирных и, в общем и целом, научился сдерживать то немыслимое чувство благоговения, что возникало в их присутствии. Тем не менее, ходили разные слухи…

— Аун’эль… Вы читаете мои мысли?

— Не будь вздорным, эль’Луша.

— Тогда как…

— Считай меня знатоком натуры тау, шас’эль. Я наблюдаю и… — он задумчиво улыбнулся. — Руководствуюсь чутьём, как сказали бы гуэ’ла. Твоё беспокойство осязаемо.

— Я знал его отца. Он… Думаю, он блуждает, аун’эль. Ему нужно указать дорогу.

Эфирный вздохнул и закрыл глаза.

— Шас’эль, ты ведь, как и я, знаешь, что никого нельзя просто втолкнуть на путь, ведущий к тау’ва.

— Знаю, аун’эль, но…

— Если Каис заблудился, шас’эль, тогда его первым шагом к возвращению станет желание найтись.

— И как ему добиться этого?

Ко’ваш улыбнулся горькой, лишённой всякого намёка на веселье улыбкой, которая выглядела чуждо на его умиротворённом лице.

— Аккуратно, эль’Луша. Аккуратно.

Подъёмник замедлился, и стены потускнели, после чего двери со вздохом открылись. Их взглядам предстал мостик — арена с мечущимися кор’ла и размытыми в движении дронами. ИИ, несомненно, отреагировал на какой-то скрытый оптический сенсор, потому что объявил лишённым эмоций голосом:

— Аун на мостике.

К ним тут же устремилась группа высокопоставленных кор’ и шас’, чтобы окружить Ко’ваша и повести его в направлении явно уставшего флотоводца. Попутно они учтиво задавали вопросы и приветствовали эфирного, а их слова сливались в несмолкаемый шум. Лушу же оставили наедине с его мыслями.

Далёкий рёв возвестил об очередном ударе абордажного судна, и звездолёт содрогнулся по всей длине. Ряд панелей засветился оранжевым, в то время как сенсоры урона гулко озвучивали предупреждения. Сидящий за командным пультом обеспокоенный шас’вре стал усердно направлять бойцов к новой зоне заброски десанта, ибо он знал, что каждый штурмовой корабль, если его не повредить, будет торчать из корпуса как рукоять ножа из трупа, служа стыковочным узлом для огромных транспортников гуэ’ла, которые прямо сейчас подтаскивали себя к нужным позициям.

— Шас’вре, прогноз, — буркнул Луша, страстно желая принять командование.

Наблюдатель едва оглянулся.

— Мы на лезвии ножа, шас’эль. Ситуация может обратиться в любую сторону.

— Сколько прорывов?

— Двенадцать абордажных групп. Ещё восемнадцать уничтожены во время перелёта.

Впечатлённый Луша кивнул.

— Моё почтение орудийным дронам. Что насчёт наших бойцов?

— Их совершенно не хватает, шас’эль. Совершенно не хватает.

На плечо офицера опустилась крепкая рука, заставив того врасплох.

— Я подумал, что, возможно, найду тебя здесь, эль’Луша. Помню, ты никогда не отдыхаешь, даже если отдых заслужен.

Луша повернулся к о’Удасу и слегка наклонил голову.

— Как ведёт Один Путь, — ответил он, сжимая руки вместе в знаке уважительного приветствия.

Шас’о отмахнулся от предписанного ритуала.

— Не надо этого, шас’эль, если только ты не хочешь, чтобы и я тебе поклонился. — Улыбнувшись, о’Удас окинул взглядом группу собравшихся на мостике тау. — Ты отлично справился. Мне с трудом верится, что аун’эль снова среди нас.

Луша виновато задумался, стоило ли оно того. А как же «все тау равны»? Послали бы они военный корабль, чтобы спасти его?

Опять ему туманит голову та горечь, которую испытывал Каис. Так просто потерять веру… Так просто отбросить идеалы единства в приступе тлетворной гордыни.

Умиротворённая часть разума Луши, та, коей он доверял, прошептала: «Конечно. Конечно же, оно того стоило. Это всё во имя тау’ва».

На пути Высшего Блага, говорила она, все равны. Все: и достойные, и недостойные, и ценные, и не представляющие ценности. Как живое существо, как шестерня в машине, аун’эль полезен не более, чем любой из нас. Тут нет никакой несправедливости.

Но вот если рассматривать эфирного как объект, как вместилище знаний, тогда его важность служит оправданием любых жертв.

Выдохнул Луша с уже прояснённой головой.

— Моей заслуги в этом немного, шас’о, — ответил он.

— Ах, да… Наш героический шас’ла. Мне не следовало сомневаться в твоём выборе, эль’Луша. Приношу тебе извинения.

Удивлённый офицер изящно поклонился, а командующий продолжил, жестом велев ему выпрямиться.

— Скажи мне, где этот ла’Каис? Я бы хотел с ним встретиться.

Луше хотелось сказать: он не успокоится, шас’о. Он не станет останавливаться ради награды или представления. Он там, убивает и уничтожает. Он неподконтролен.

Луше хотелось сказать: о’Удас, он не похож на нас.

Луше хотелось сказать: он — оружие. Мы можем направлять его и спускать с цепи, но не более. Нам никогда не удастся управлять им.

Луше хотелось сказать: мы теряем его.

Луше хотелось сказать: он — монт’ау.

Но вместо этого Луша решил не встречать пытливый взгляд о’Удаса и пробормотал:

— Он сражается, шас’о. Клянусь Одним Путём, он сражается.

Каис, окружённый телами гуэ’ла, взвёл подрывной заряд.

Кто-то был ещё жив, но умирал от ран. Изломанные ноги бесполезно висели. Руки с расколотыми костями; кровь, бьющая струями из ран, бледные лица… Гуэ’ла корчились и стонали в лужах своих телесных соков, оставляя на палубе скользкие узоры. Некоторые наблюдали за ним, однако им не хватало сил вмешаться. Он решил, что добивать их — пустая трата боеприпасов.

Юноша уже меньше удивлялся тому, что до сих пор дышит. Удача, мастерство, рвение… Неважно, почему Каис продолжал жить, тогда как столь многие воины Огня погибли. Он выжил, он будет выживать и дальше. Только это имело значение. Его разум глотал немыслимый коктейль из гордости и чувства вины, что заставляло юного тау хмуриться.

По крайней мере, Каис вооружился импульсным карабином, что улучшило его боевые качества. Этому способствовало всё новое снаряжение. Смена запачканного панциря старой брони на новый, девственно чистый комплект, показалась ему чуть ли не чудесным процессом. Стоя внутри десантного корабля вместе с Лушей и ауном, он ощущал себя как пустынная рептилия катр’ил, несущая тяжкое бремя прожитых лет, покрытая слоем рябой чешуи с коростой и уже неспособная идти дальше. В самый жаркий период ротаа старейшие представители этого вида падают в сухой песок пустыни, а их тела разрываются по всей длине, в результате чего из останков появляется на свет один незапятнанный отпрыск. Из немощи рождается чистота.

Вот так всё и ощущалось — как перерождение. Каис отбрасывал всякие сомнения, а вихрь неуверенности и недовольства, который бушевал в его разуме, стихал подобно тому, как отпадают кусочки иссохшей кожи.

Но ему следовало бы знать, что всё будет не так просто.

Итак, новая броня и новое оружие. По забитым врагами коридорам «Ор’ес Таш’вара» он скользил уже другим тау, чьи мысли очистила, освежила и обновила мистическая умиротворённость ауна. Луша с эфирным остались позади, повсюду были гуэ’ла и…

И вновь начались убийства.

Каис не мог бежать от этого, и ему не помогало ни очищающее воздействие эфирного, ни покаяние и успокоение, даруемые уроками сио’т. Только глупец поверил бы, будто избавиться от ярости возможно столь малыми усилиями.

Большую часть задней секции уродливого штурмового корабля гуэ’ла занимала урчащая, исходящая паром лебёдка, на которую скрежещущими приводными колёсами наматывались толстые цепи. Каис увидел, как снаружи неумолимо приближался транспортник с десантом, что занимал позицию для стыковки. Сами абордажные суда-тараны несли элитных штурмовиков: те врывались на палубы и зачищали пространство для высадки своих более многочисленных товарищей на борту буксируемых кораблей. Что ж, именно эта пара потерпела неудачу. Воин Огня проверил детонатор удалённого подрыва и, успокоенный жёлтым светом его индикатора состояния, поспешил прочь с судна-тарана.

Пробив корпус, оно причинило «Ор’ес Таш’вару» колоссальные повреждения: целые помещения оказались приведены в негодность и завалены. Одних беспомощных кор’ла раздавило, других настигла смерть от удушья, когда целые секции переборок пошли трещинами и сместились, а полы начали изгибаться и искривляться. Судно гуэ’ла было не более чем полой ракетой, и там, где в его носу открылись двери, произошла странная метаморфоза. Зазубренная головка бура баржи и волнистое месиво, являвшее собой рану в толще военного корабля, практически срослись, как органическая материя. Высвобожденный зарядами жар расплавил чёрный керамит, который наподобие рвотной массы забрызгал покорёженные края кремово-бежевого коридора. Каис будто бы ступал внутри плоти, пронизанной опухолями. Он понемногу оставлял за спиной область с уродливым чужеродным материалом и погружался в окружающие его слои некогда здоровой ткани, но не мог точно определить место, где одно переходило в другое.

Юноша выбрался из угловатого корабля и вошёл в разорванные внутренности «Ор’ес Таш’вара», поскальзываясь на человеческой крови и спотыкаясь об опалённые, не поддающиеся опознанию трупы. Ему подумалось, что гранатомёт, закреплённый под стволом карабина, уже тут доказал свою незаменимость.

Он всё понял, когда впервые применил это оружие. В тот момент он почувствовал цепляющегося за его плечи дьявола монт’ау, что отказывался отпускать Каиса. Тварь была внутри него.

Тогда, приблизившись к указанной зоне активности, юный тау опасливо нажал на спуск гранатомёта, всё ещё привыкая к более лёгкому карабину. Гуэ’ла были повсюду. Они выплёскивались из баржи подобно густой грязи, кричали и улюлюкали. Граната со стуком отскочила от стены.

И затем всё унеслось прочь от неё. Никакого огня, или огромного потока пламени, или грибовидного облака клубящегося дыма — граната породила лишь расширяющуюся сферу беспримесной энергии. Слезающее с костей мясо летело в стены и потолки, а тела кувыркались в воздухе, переворачиваясь через голову, чтобы потом рухнуть бесформенными кучами так, будто из них вынули кости. Осколки блестели, как звёзды какой-то галактики. Были и шум, и страх, и крики, но потом остались лишь стоны.

И вот тогда Каис понял, осознал что в этом его предназначение. Теперь юный тау видел вставший перед ним выбор. Или воин Огня будет притворяться, словно каждая смерть — шаг на пути к тау’ва, к чему-то далёкому и невозможному, что сияет на горизонте, или же примет истину: он убивает, потому что может. Потому что он хорош в этом. Потому что… потому что с каждой смертью тускнеют угольки в глазах его отца, чей взгляд прожигает сам разум Каиса.

«Ты видишь? — хотел пронзительно закричать он в ответ на этот критически оценивающий взор из воспоминаний. — Видишь, как я преуспеваю теперь? Видишь мой дар?»

Но то был не дар, а проклятие. И юноша это знал.

— Говорит ла’Каис, — пробормотал он в коммуникатор. — Сегмент «ядро-передний». Первые заряды взведены. Как будете готовы, можете взрывать.

— Хорошая работа, воин Огня.

Каис узнал голос.

— Эль’Луша?

— Верно. Я всё ещё здесь, шас’ла.

На скрытом под шлемом лице Каиса возникла ухмылка. Присутствие Луши, сколь далеко бы тот не находился, странным образом успокаивало воина Огня.

— Уходи оттуда, — проскрежетал голос. — Перед взрывом нужно опустить пустотные заслонки. На уровне выше ещё одна точка попадания.

— Уже выдвигаюсь.

Юноша в последний раз окинул взглядом беспорядочно валяющиеся на полу трупы гуэ’ла и направился к порталу. Тот с лязгом закрылся прямо у него спиной.

Как только заряды детонировали, весь мир залило белизной.

Сервитор дёрнул головой как сова. Его кожа натянулась так сильно, что стала почти прозрачной, и под ней проступила металлическая сетка нитей и деталей, пронизывающая череп, которая собралась в уродливые складки, когда киборг нахмурился. К такому выражению эмоций полумашину побудили некие остаточные порывы из её прошлой жизни, бытия живым человеком.

Адмирал флота Константин уже давно научился толковать причуды подчинённых, причём всех, даже не благословлённых сознанием.

— Докладывай, — проворчал он.

— Штурмовой корабль диез-3-дробь-Г-девять уничтожен, — монотонно произнёс сервитор зловещим голосом, который доносился из переговорной трубы на его плече. — Лебёдочная установка повреждена. Войсковой транспортник «Силландр» отделился и находится в свободном парении. Контакт оборван. Предположительно, весь экипаж погиб.

Константин чуть не сплюнул. Уже шестая точка проникновения выведена из строя за шесть минут! Он приподнял фуражку, чтобы пригладить седые волосы, и со вздохом оглядел палубу управления. Мигали и шипели огромные блоки консолей коммутаторов, отделанных обсидиановыми панелями, и измерительных датчиков с подведёнными к ним медными трубами. Все системы усердно обслуживал самый настоящий паноптикум биомеханических сервиторов и офицеров в пышных мундирах. По бокам от адмирала тянулись вверх штабели гигантских логических устройств, за которыми присматривали поющие техножрецы и члены экипажа. Рабочие сиденья тяжело двигались вверх и вниз по вертикальным рельсам, подёргивающиеся датум-дроны вели непонятные беседы на двоичном языке. С одной стороны горели и мерцали мониторы наблюдения, с другой же дежурные офицеры изучали и обрабатывали данные систем вооружения.

Нетренированный глаз видел тут кромешный ад, но все переговоры на палубе велись приглушёнными голосами, а в воздухе висел едва ощутимый аромат ладана и мирры.

Адмирал знал, что абордажные корабли плачевно устарели. Он видел архивные кадры штурмовых шлюпок сегментума Обскура в действии. Такое ловкое и смертоносное использование ресурсов практически не оставляло вражеской обороне никаких шансов. На этом фоне материальные средства флота Ультима выглядели пугающе отсталыми.

— Доклад по перехватчикам «Фурия»! — рявкнул Константин.

Какой-то мичман с бледным лицом виновато поднял взгляд.

— В строю семьдесят процентов, сэр. И шестьдесят пять процентов «Звёздных ястребов».

— Тогда почему эта варпом клятая штуковина до сих пор на ходу? Они уже должны были остаться без двигателей!

— Командир крыла Кеамил говорит, что с поверхности возвращаются вражеские эскадрильи. Они задерживают бомбардировщики, сэр.

— Скажи Кеамилу, что, если в течение часа чёртов корабль не потеряет мощность и не станет перемещаться лишь по инерции, я обвиню его в профессиональной некомпетентности. Ясно?

— Так точно!

— Хорошо. Теперь пехотное командование.

Один из офицеров отсалютовал.

— Есть! Как и ожидалось, сильное сопротивление. Если один или два транспортника смогут высадить десант, это изменит ситуацию в нашу пользу.

— «Если», командир?

— Когда, сэр.

— Так-то лучше. Что насчёт нашей особой посылки?

Поднявшийся на ноги техножрец с накинутым на голову капюшоном кивнул для формальности.

— Адепт Йенус столкнулся с некоторыми… проблемами. Судя по всему, machina locarus немного обветшала, и телепортационное устройство не смогло правильно определить мест…

— Адепт, меня это совсем не интересует. Просто скажите, сработало ли.

— Отчасти, адмирал. Мы полагаем, двое адептов выжили при переносе и находятся на позиции.

— У них есть прикрытие?

В разговор аккуратно включился офицер по личному составу.

— Конечно, сэр. Штурмовики уже приближаются к их местоположению, а зона запечатана три-затвором.

— Хм-м. — Константин едва заметно кивнул. Он никогда не выражал своё удовлетворение более наглядно. — А что насчёт тех «волнений», о которых я продолжаю слышать? Доклады комиссара Варадиэля не обнадёживают.

Офицер потёр глаза и покачал головой.

— Ничего конкретного, сэр. Просто кучка матросского отребья пропала, и пошло много слухов. Перебор с грёзостимуляторами среди призывников да недостаток ударов плетьми, если хотите знать моё…

— Не хочу. Мне нужно, чтобы корпехи находились в состоянии полной боевой готовности. Если что-то происходит на моём корабле, я желаю знать о…

Его прервал шум, донёсшийся со стороны входа на мостик. Стараясь соблюдать все приличия, группа мичманов не давала пройти какому-то высокому типу.

— …а ну пропустите меня, забери вас варп! — требовал голос, похожий на лошадиное ржание. — Меня и так заставляли ждать слишком долго!

— Сэр, вы не можете войти на мос…

— Не смей говорить мне, чего я не могу, ты, мелкое мерзкое создание! Ты не знаешь, кто я?

— Знаю, сэр, однак…

Константин закатил глаза.

— Пропустите.

Мичманы отступили, а Север победоносно ухмыльнулся им, стоя под огромной аркой отсека-часовни, который находился за палубой управления. Губернатор оправил одежду, чтобы выставить напоказ шинель с воротником из меха горностая, после чего зашагал вперёд. На ум Константину пришло сравнение с напыщенным, самоуверенным павлином, растопырившим цветастые перья, и он раздражённо поднял брови.

— Ах, адмирал, — произнёс Мейлох и отсалютовал с фальшивой высокопарностью. — Я уже начал сомневаться, действительно ли вы находитесь на борту.

— У некоторых из нас есть чем заняться, Север.

— А некоторых из нас заставляли ждать, как обычных матросов.

Константин вздохнул, борясь с мигренью.

— У меня нет времени на капризы аристократа! — рявкнул он. — Чего тебе надо? Давай быстрее.

— Я требую изложить мне, идёт битва.

— Запрос отклонён. Выметайся с моего мостика.

После этих слов губернатор едва не взревел. Он зашагал к Константину и остановился, лишь подойдя вплотную.

— Адмирал! Эта система с каждой её планетой, луной, Трону ненавистной каменной глыбой и всем пространством между ними, находится под моей юрисдикцией! Вы будете держать меня в курсе ситуации!

Константин был широко известен своим вспыльчивым характером, который проявлялся даже в лучшие времена, поэтому он не сдержался и сейчас.

— Хорошо. Ситуация следующая, губернатор: из-за тебя я трачу время и людей на бессмысленный конфликт. Могу напомнить, что флот прибыл сюда, ожидая столкнуться со вторжением. А теперь взгляни на приборы наблюдения, губернатор. Безбожным ублюдкам невтерпёж убраться отсюда! Таким образом, «сэр», в нынешней ситуации я не собираюсь рисковать флотом ради твоей уязвлённой гордости, и пока мы не замедлим цель настолько, чтобы накрывать её бортовыми залпами, будем сидеть и ковыряться в носу.

Испытав на себе ярость Константина, губернатор побледнел и невольно отпрянул.

— Это неподчинение! Я требую начать полномасштабную атаку!

Адмирал замолчал лишь для того, чтобы сделать вдох, а затем продолжил, рыча и тыкая пальцем в грудь Севера.

— Губернатор, этому кораблю три тысячи лет. Его дух войны сражался в стольких кампаниях, сколько ты и представить не можешь, а записи о победах покрывают поверхность каждой стены в часовне, через которую ты прошёл. Здесь, на борту, бесчисленное множество душ, и закон для них — слово только одного человека. Не заблуждайся, губернатор, это не ты. Так что не думай, будто можешь приказывать мне на моём же судне.

Далее. Тебе нужно знать лишь следующее: я собираюсь захватить тот раздутый кусок орочьего дерьма, называемый ксенотехом, убить серокожих отродий внутри, всех до единого, и отправить его для изучения Адептус Механикус — с золотой ленточкой и наилучшими пожеланиями от ВКФ. Следовательно, ситуация такова, что всё под контролем. Мы победим, а ты можешь больше не беспокоиться. Теперь, будь добр, убери свою разбухшую тушу с моей командной палубы, иначе я не посмотрю на статус губернатора и пристрелю тебя за трату моего времени. Ясно выражаюсь?

В помещении воцарилась удивительная тишина.

Север величаво подобрался, а его лицо рассёк гневный оскал.

— Более чем.

— Хорошо, а теперь пошёл вон с мостика?

Развернувшись, губернатор зашагал прочь, провожаемый взглядами всех вокруг. Вдруг что-то пришло Северу в голову, и он обернулся с алчной улыбкой.

— О, адмирал, — сказал он, — есть ещё кое-что.

Константин фыркнул.

— Ну, порази меня.

— Я хочу обратно своего пленника.

— Ты хо… — Адмирал даже не знал, залиться ли ему громким хохотом или задушить наглого глупца. — Ты просто невыносим!.. — прорычал Константин. — Вышвырнуть его с моего мостика! Сейчас же!

Мичманы угрожающе двинулись к нему, но Север не пошевелился.

— Я вполне серьёзно, адмирал. — Теперь он говорил официальным тоном. — Администратум совместно с Официо Ксенобиологика уполномочили меня захватить и изучить высокопоставленного тау-эфирного. — Губернатор засунул руку в карман и извлёк оттуда плотную кипу бумаг, помеченных крылатыми чёрными печатями Администратума. — Это не ка-кой-то показушный проект для моей личной потехи, адмирал. Всё здесь: официальные тактические одобрения и разрешения, документы о выделении ресурсов и реквизициях. Думаю, вы обнаружите, что я имею полнейшее право требовать вашей помощи в данном вопросе. Посмотрите сами.

Довольный собой, он с хитрой ухмылкой протянул пачку бумаг.

Пылая яростью, Константин прикусил язык.

— «Уполномочили»? — смог выдавить он, борясь с желанием размазать самодовольную ухмылку губернатора по палубе.

— Что ж… Признаюсь, идею выдвинул я, — улыбнулся Мейлох, — но, очевидно, предложение хорошо приняли «мантии» на Терре. Они оказались весьма покладистыми.

— И ты не подумал сказать мне раньше?

— «Принцип необходимого знания», адмирал.

Вы же знаете, как это работает.

Константину пришлось очень сильно напрячься, чтобы не сорваться на крик.

— Ты уберёшься с моего мостика, — прошептал он. — Прямо сейчас.

Север одарил его дружелюбной улыбкой.

— Один тау-эфирный, невредимый. Ожидаю доставки до конца дня. И не утруждайтесь золотой ленточкой, адмирал, ведь оформление — это не главное. Я буду в своей каюте, если понадоблюсь вам.

Он зашагал прочь, что-то весело напевая под нос.

Флотоводец же сосчитал до двадцати, прежде чем позволить себе заговорить.

— Адепт Бориал? — произнёс он, сохраняя спокойный тон. Техножрец в балахоне послушно встал. — Почините тот телепортатор. Я хочу, чтобы проклятая штуковина заработала в течение часа.

Механикус быстро кивнул, зная, что лучше не возражать, а адмирал задумчиво погладил подбородок.

— И отправьте кого-нибудь на семнадцатую вершину по правому борту. В комплекс солитариума. Скажите… скажите им, что мне нужны добровольцы.

Один из мичманов поспешил выполнить приказ.

— Ладно. — Константин кивнул и оглядел мостик, охваченный активной деятельностью. — Кто-нибудь, пожалуйста, может сообщить мне хорошие новости?

Сидящий слева от него сервитор нахмурился, прислушиваясь к комм-сигналу в ухе.

— Баржа диез-пятнадцать-дробь-Ф-ноль уничтожена, — монотонно произнёс он. — Лебёдочная установка повреж…

Адмирал выстрелил сервитору в голову из личного пистолета превосходной работы и с огромным удовлетворением отметил, что ему стало намного, намного лучше.

Коммуникатор со звоном ожил.

— Шас’ла? Доклад только что подтвердили. Определено присутствие врага в двигательном отсеке. Направляйся к точке сбора рядом с главным променадом. Попробую направить часть сил на перегруппировку. Я хочу послать к главному реактору как можно больше подразделений.

— Уже в пути, шас’эль.

Каис крался по коридорам «Ор’ес Таш’вара», переступая через обезображенные до неузнаваемости тела как своих родичей, так и гуэ’ла, и думал о прошлом.

Четыре тау’кира. Прошло четыре тау’кира с тех пор, как он поменял белую тренировочную форму боевого купола на тёмно-жёлтые пластины и вытянутый шлем воина Огня. Четыре тау’кира назад он перерос обозначение «саал», которое указывало на ранг обучающегося, и стал ла’Каисом.

Четыре тау’кира напускной боевой готовности при сопровождении дипломатов на официальные приёмы или рутинные встречи для заключения торговых соглашений. Четыре тау’кира полицейской службы на улицах Т’ау, где почти не совершалось преступлений, и ему приходилось нарочито вышагивать по главным артериям города, защищая яркие башни и купола от ужасов антисоциального поведения. За всё это время, если не считать огневой подготовки и назначений на церемониальные импульсные салюты, из оружия он стрелял лишь однажды. Всего один раз.

Это случилось, когда в крутский септ Квех-квих отправилась экспедиция пор’вре. Предприимчивый торговец касты Воды (чьё имя Каис уже давно забыл) обнаружил, что существует спрос на вручную сделанные ювелирные украшения крутов (тогда безыскусный стиль подобных вещиц был в моде) и назначил торговый визит. Естественно, ушлый купец, как и любой пор’вре, понимал важность первого впечатления, поэтому он решил включить в свою свиту двух шас’ла. Каису сказали, что круты по достоинству оценят демонстрацию силы.

Какой-то ИИ шас’ар’тола случайным образом выбрал его и Жу, после чего их перевели на торговый корабль «Пор’крета Тай». В том путешествии Каис приобрёл много новых впечатлений: изумление от пустотного перелёта, вид идеально чистых коридоров судна, странное ощущение рывка при варп-скачке и последующее облегчение после того, как они вышли в космос в открытом пространстве, а не в центре какой-нибудь звезды. Несмотря на всю изобретательность учёных касты Земли, они до сих пор не смогли разгадать тайны другого измерения, и даже короткие «нырки» в нереальность, на которые решались самые смелые кор’о, были сопряжены с опасностью.

А потом — чудеса нового мира, прогулки среди высоких дикарей-крутов, их язык, что звучал как смесь чириканья, пронзительных криков, щелчков и клёкота, взгляды булавочных глазок этих существ, наблюдавших за тобой с чем-то средним между подозрением и уважением. В последующие тау’киры Каис и Жу вспоминали пережитое и всё обсуждали.

Экспедиция продлилась пять ротаа и закончилась плачевно. В мире царила не спадающая влажность, из-за которой пор’вре начал терять терпение, тогда как члены экипажа «Пор’крета Тай» (коему приказали оставаться на поверхности из уважения к необъяснимой нелюбви крутов к пребыванию кораблей на орбите их планеты), страдали от эффектов продолжительного воздействия силы тяжести на хрупкие тела особей касты Воздуха. Жу жаловалась на отсутствие передач пор’хой, которые могли бы помочь ей в её размышлениях. Каису, в свою очередь, целых три ротаа не лез в горло паёк после того, как он увидел подход крутов к кулинарии. Вдобавок ко всему, обещанные «ювелирные украшения» оказались набором разноцветных перьев и обструганных фрагментов костей.

Шла экспедиция не очень хорошо.

Чаша переполнилась на шестой ротаа во время посещения товарного рынка. Заметив вдалеке лавку, где продавались побрякушки и безделицы, отчаявшийся пор’вре со всех ног побежал к ней, чтобы посмотреть ассортимент. Каису и Жу пришлось поспешить за своим подопечным, сдерживая вызванное его спонтанностью раздражение.

В какой-то момент спешащий пор’вре наступил на лапу крутской гончей, гревшейся в лучах солнца, и стал жертвой голодного мстительного хищника, о каковой возможности даже не подозревал. Зайдясь гоготом, похожим на птичий крик, создание ударило по ногам торговца лапой с иззубренными когтями и прыгнуло ему на спину.

Воцарилась жуткая неразбериха.

Пор’вре завопил, ближайшие туземцы-круты бросились вперёд, гончая раскрыла клюв с пильчатыми краями, чтобы сокрушить череп дёргающейся жертвы…

…а Каис и Жу выстрелили по ней одновременно.

Потом, конечно же, стало ясно как день, что убийство любимой боевой гончей племенного формирователя, которая славилась тем, что любит поиграть-побороться с незнакомцами, — не самый умный способ расположить к себе племя. Спустя дек экспедиция с позором покинула мир на борту «Пор’крета Тай».

Хоть потом Каис и Жу смеялись над абсурдной ошибкой, он бы никогда не забыл тот момент, когда оружие дёрнулось в руках, а гудящее индукционное поле с невозможной скоростью вытолкнуло одну- единственную вращающуюся частицу, которая в воздухе расширилась в каплевидный плазменный сгусток. Он бы никогда не забыл попадание заряда в бок существа, первоначальную вспышку при передаче энергии, обожжённые фрагменты плоти и костей, разлетающиеся в стороны от зверя, с визгом дёрнувшегося вбок. Он бы никогда не забыл смрад горелого мяса.

Вот только на самом деле Каис всё это забыл.

Четыре тау’кира юный тау только притворялся воином, а теперь… Да, что теперь? Сейчас он осторожно ступал по коридорам собственного корабля, ведя диверсионную операцию в некогда безмятежных жилых помещениях и комплексах отдыха «Ор’ес Таш’вара». Не обращая внимания на вонь опалённых тел, он стрелял по беспорядочно бегающим туда-сюда людям и убивал, убивал, убивал. История с крутской гончей почти стёрлась из памяти, ибо безумие, длящееся всего один ротаа, стократно затмило ужас от убийства зверя.

Это называлось испытанием огнём. После четырёх тау’киров службы каждому шас’ла полагалось продемонстрировать свои способности и получить оценку от проверяющего командира, который определил бы его прогресс в текущем ранге. Большинство испытаний проводились не на фронте: они представляли собой комплексный набор симуляций, полос препятствий и сражений с учебным оружием в боевых куполах. К ним относились как к фестивалям — своего рода каникулам, во время которых члены всех каст собирались вместе в огромной аудитории, дабы громкими возгласами выразить поддержку участникам и обсудить, кого посчитают достойным повышения. Такие понятия как «успех» или «провал» не имели здесь смысла. Если ты оставался шас’ла, это не считалось каким-то позором. Напротив, в таком случае праздновалось то, что воин обрёл своё место и может служить тау’ва наилучшим образом.

Впрочем, всегда случались инциденты, когда дни испытаний омрачались столкновениями с внешним врагом, и прагматичные офицеры шас’ар’тола не видели причин не задействовать в боях молодых шас’ла. Так им выпадала возможность сразиться за Высшее Благо и получить оценку своим действиям. Во многих смыслах они проходили самую точную проверку своих способностей.

Рано или поздно всё творящееся вокруг безумие закончится, после чего какой-нибудь придирчивый шас’вре сядет и просмотрит записи с оптики шлемов всех шас’ла, сосредоточенно изучая показания датчиков, реакцию воинов, их перемещения… их решения.

Каис нахмурился. Ведь и его самого будет кто-то оценивать. Как будут выглядеть его действия? Увидит ли проверяющий офицер эффективность, успехи, победы? Или же только учащённое сердцебиение и наслаждение? Посмотрев глазами юноши на то, что он сделал, обнаружит ли шас’вре мастерство шас’уи или свирепость монт’ау?

Свернув за угол, Каис замер: на стене неподалёку плясали характерные отсветы вспышек оружейного огня. Боец почти сразу же повернулся и направил карабин на стеклянную панель, которая отделяла его от просторного зала.

Глазам юноши открылось по-настоящему адское зрелище. Точка перегруппировки по ту сторону стекла была атакована. Группа тау-следопытов — легковооружённых разведчиков в броне с гораздо меньшим количеством пластин, нежели у линейных воинов, — перестреливалась на близкой дистанции с чёрной волной пехотинцев-гуэ’ла, чью бледную кожу скрывали округлые дыхательные маски и бронежилеты. Каис начал спешно искать ведущую внутрь дверь, продолжая беспомощно наблюдать за боем, словно за передачей пор’хой на экране.

Шас’ла погибали один за другим. Попадания из трещащего оружия гуэ’ла выталкивали их из ненадёжных укрытий, а затем тела воинов Огня измельчались и превращались в жидкое месиво. Их крики обрывались очень быстро. Сталкиваясь с препятствиями, пули порождали град рикошетов, и некоторые даже били по огромным окнам смотровой галереи, за которыми простиралась пустота. На стеклянных поверхностях начали появляться крошечные трещины.

Каис заметил в стене променада дверной проём и устремился вперёд, нетерпеливо передёрнув затвор гранатомёта. На сей раз он мог спокойно наслаждаться насилием, ибо знал, что помогает товарищам. На этот раз чувства вины не будет.

Дверь со скрежетом закрылась и преградила ему путь, а сбитый с толку Каис остановился прямо перед ней.

— Шас’эль? — озадаченно произнёс он в коммуникатор. — Шас’эль, вам нужно открыть эту дверь!

— Она заблокировалась, Каис. Ожидай… — Воину Огня показалось, что Луша тихо зашипел. — Ох, клянусь Путём…

— Шас’эль?

— ИИ зафиксировал пробоину.

— И… Я не понима…

Паутина трещин на поверхности окон ширилась.

Стремительно возникли узоры-розетки из тонких линий, а затем столь же быстро исчезли, когда окна раскололись, а фрагменты стекла изверглись в ничто.

В один райк’ор помещение являло собой поле боя с перевёрнутыми круговыми скамьями, где на полу беспорядочно валялись разбитые скульптуры фио’соррала. В следующий же там не осталось ничего, лишь на краткий миг возникло ощущение быстрого движения. Промелькнули расплывшиеся силуэты и руки, пытающиеся за что-то схватиться, а потом отсек заполнился безмолвием необъятного вакуума. Мимо зияющих оконных рам безмятежно проплыло тело с пробитой грудью и выпученными глазами, за которым тянулся след из кристаллов замороженной крови, похожий на бриллиантовое ожерелье.

Пятясь назад, Каис ощутил рвотные позывы при виде этого грозного зрелища. Какие чудовищные разрушения, какая стремительная, стихийная мощь…

Он завидовал ей.

— Л-ла’Каис… — Голос Луши дрожал. — Времени нет. Ты должен добраться до двигательного отсека.

— Они… Они все погибли.

—Ла’Каис, ты меня слышишь?

— Они погибли. Все до единого.

— Ла’Каис!

Вздрогнув, воин Огня вернулся в реальность и отвёл глаза. Та сцена с улетающими телами, высасываемым воздухом, длившаяся всего долю секунды… не желала покидать его мысли.

— Ты справишься, Каис.

— Не знаю, шас’эль. Те палубы кишат… Это слишком…

— Остальные кадры сражаются в других местах, шас’ла. Мы перенаправим их сразу же, как только сможем. — В голосе Луши появились странные нотки. Может, страха? Или вины? — Ты справишься, — со вздохом повторил он.

Юноша нахмурился, чувствуя, как внутрь него снова забирается ужас. Не обычный страх смерти, ранения или боли, а страх перестараться, — страх перед необузданным безумием; перед тем, что он опять будет упиваться своей нежеланной страстью к разрушениям. Воин Огня не просился стать убийцей и не взращивал в себе всю жизнь ярость и злобу, возникшие у него непроизвольно и естественно.

Каис хотел закричать: «Так нечестно!».

С каждым человеком, против которого его посылали командиры, юноше становилось сложнее притворяться, будто он делает это ради них, ради их тау’ва, ради их «Высшего Блага», ради чистой расовой цели, ускользавшей от него, приводящей в бешенство своей неуловимостью. Каждый раз, когда Каис убивал для них, ему становилось сложнее отрицать, что на самом деле, втайне, он поступает так для себя самого.

Юноша подыскивал нужные слова, чувствуя, что больше может сдерживать внутреннее смятение.

— Шас’эль?

— Да, шас’ла?

— Почему я?

— Что ты имеешь в виду? — озабочено спросил Луша.

— Почему… Почему именно я должен быть тем… — Голос Каиса дрогнул. Слова звучали неправильно, только выдавали скрытый за ними эгоизм. — Я проклинаю себя! — закричал он, когда в его душе лопнул гадостный пузырь гнева и неуверенности.

Луша ответил не сразу.

— Только ты можешь справиться, ла’Каис.

— Но…

— Воин Огня! Никто никогда не утверждал, что будет легко.

Каис повесил голову.

— Да, шас’эль.

Больше он ничего не мог сказать.

— Отправляйся к силовому ядру, шас’ла. Ты — наша единственная надежда.

Рука юноши покоилась на пластинке в его сумке.

Нет расширения без равновесия.

Нет завоевания без контроля…

Слова военного. Агрессивные слова. Расширение, завоевание… Победа, насилие. Однако их всегда сдерживали контроль и равновесие.

Может, стоило дать им еще один шанс. Каис глубоко вздохнул и сосредоточил мысли на безнадёжно высоком, непостижимом для него идеале, а затем побежал дальше по променаду.

В прошлом капитан Бортаилис Сейлинд наслаждался долгой и богатой на события карьерой.

На военное поприще его отправили в девятнадцать, и он быстро погрузился в ужасающую повседневность солдатской жизни. Когда Сейлинд проходил действительную службу в мире-улье Гиблое Ядро, там началось восстание. Он участвовал в ликвидации очагов сопротивления после того, как космодесантники разобрались с генокрадским заражением. Он был там, когда упали первые тиранидские споры и лично руководил уничтожением врага в улье Терциус, когда ксеносы пробились внутрь через вентиляционную систему. Он находился на орбите и смотрел, как атмосферу обречённой планеты пронзает вирусная бомба экстерминатуса.

В двадцать три его перевели из 35-го Октобианского полка Имперской Гвардии в Ударное ядро штурмовиков, приписанное к линейному флоту Ультима-Секундус в качестве экспериментальной в/ч для особых задач по защите и абордажу кораблей. Свирепые и сложные боевые действия внутри звездолётов стали его специальностью.

За первые годы службы под началом капитана-нобилите Феррингуса он принял участие не менее чем в тринадцати крупных абордажных операциях. Боевые действия на судах вольных торговцев и различных кораблях, подозреваемых в пиратстве, предоставили штурмовикам возможность отточить свои навыки в более чем суровых испытаниях. Сейлинда дважды объявляли похвалу за мужество; он получил медаль за выдающуюся службу и драгоценный Крозиус Ультима, которым отметили его храбрость под вражеским огнём. На двадцать девятом году жизни из-за постепенного приближения элементов Кракена ему пришлось столкнуться со всевозможным отребьем, теснимым тиранидской армадой. На борту звездолётов орочьей флотилии, серьёзно потрёпанной в недавних боях с роями улья, он впервые сразился с ксеносами. Штурмовые корабли легко прошли сквозь непрочные корпуса, а Сейлинд снова отличился во время тщательно проведённой зачистки судов зеленокожих.

К тому моменту, как ему исполнилось тридцать пять, он уже стал капитаном и получил ещё две награды за хладнокровие и эффективность; лично основал ещё три полка штурмовиков, которым предстояло действовать на кораблях флотов из других сегментов; успешно брал на абордаж пустотные суда орков и эльдаров; а также три заражённых ‘крадами космических скитальца; заслужил благодарность губернатора Квото за уничтожение вторгшейся в его мир наёмной армии и проследил за укрупнением воинских частей штурмовиков для линейного флота Ультима-Примус.

Спустя две недели после тридцать шестого дня рождения Бортаилиса адмирал Константин принял его на борту «Непоколебимого клинка», где Сейлинд получил ещё одну воинскую медаль и насладился приятным вечером в офицерской столовой, организованным Навис Нобилите в знак уважения. Жизнь была хороша.

Через три недели после нового назначения ему навязали возможность добавить в свой растущий список поверженных врагов тау, хотя большую часть недавно созданного полка до сих пор составляли бледные призывники. Абордажные мероприятия получились сложными, а сопротивление им оказывали серьёзное и хорошо организованное, но капитан сохранял уверенность. Перемещение техножрецов в двигательный отсек прошло не без трудностей, однако, если не брать в расчёт неполадки, телепортатор успешно перенёс двоих адептов. Вместе с парой своих самых доверенных заместителей Сейлинд занял окружающие палубы, запечатал двигательный отсек три-затвором (третий элемент которого покоился в безопасности внутри его разгрузочного чехла) и теперь мог дальше заниматься координацией сил, проникающих на борт корабля. Так что у капитана не было причин беспокоиться. Планирование и осторожность позволяли справиться с любой помехой.

Он не сомневался, что за эту операцию получит ещё одну медаль. Может, даже повышение.

Сейлинд улыбнулся, радостно снимая с предохранителя «адское» ружьё.

Кто-то выстрелил ему в живот.

Пока из мира перед глазами капитана уходили краски, он чувствовал, как облачённые в перчатки руки чужака шарят в разгрузочном чехле у него на бедре.

Адепт Натсан, реверус-иллюмина Марса, магос культа Машинного бога, учёный второй степени в области ксенотеха и mechanicus heretica, удостоенный лоботомии типа Puritens и наделённый не менее чем семнадцатью хирургическими улучшениями Spiritu-Mechanica, с раздражением отметил, что обильно истекает кровью. Он сосредоточился и мысленной командой перекрыл её приток к левой верхней конечности, после чего прижёг рану прикреплённой к правому локтю ацетиленовой горелкой, наблюдая, как аккуратно срезанная плоть зарубцовывается и опаляется.

Процесс переноса вещества не совпал с его ожиданиями. Ранее Натсан размышлял о гравитационном сдвиге при корректировке положения тела между двумя точками в «накладывающемся» варп-пространстве; выдвигал гипотезы о наличии излучаемой «сбросной» энергии, звука и тепла; и теоретизировал касательно того, какой эффект окажет на материю её возникновение в пространстве, уже занимаемом плотным объектом.

Натсан не ожидал ослепительной вспышки света, резкого рывка во все стороны одновременно, обескураживающего чувства падения, а затем непрерывного потока сенсорной информации, содержащей крики, вид фонтанирующей крови и неприятный запах жжёных волос. Он быстро пришёл к выводу, что перенос прошёл небезупречно.

Перемещаемая группа изначально состояла из пяти адептов его ранга, нескольких десятков вооружённых сервочерепов и трёх боевых киборгов, которые должны были зачистить безопасную зону. По крайней мере, летающие дроны до точки назначения добрались благополучно.

Сервиторы же оказались все в одном месте, образовав занятную композицию из слившихся вместе плоти и металла, которые плавно переходили из одного состояния в другое будто бы случайным образом. Создание дважды произнесло что-то невнятное, закашлялось и, покачнувшись, завалилось набок, после чего умерло, — если до этого к нему в какой-то мере подходило определение «живое».

Адепты Армилл и Ниссен, судя по всему, воссоздались за пределами области действия механизма-локарус, так как раздавленная плоть и кровь описывали идеальный круг на границе безопасной зоны. Эта гипотеза могла объяснить урон, причинённый его телу самого Натсана. Он подсчитал, что при материализации тридцать пять процентов левой конечности оказались за периметром надёжного переноса, из-за чего отделилась часть предплечья. Как подозревал адепт, он бы мучительно страдал из-за ранения, если бы у него сохранились хоть какие-то болевые центры.

Так или иначе, адепта Идоу постигла более странная судьба. Согласно теории Натсана, безопасная зона локаруса наложилась на часть переборки двигательного отсека тау, поэтому Идоу оказался внутри стены. Черты его изумлённого лица, ободранного до состояния ярко-красной жижи и забрызганного расплавленным металлом, торчали из несущей панели так, словно поднимались над поверхностью вертикального озера.

Следовательно, из всех разумных членов группы перенос с «Непоколебимого клинка» на корабль чужаков пережили лишь он сам и адепт Терциус Ролан. Что ещё оскорбительнее, из-за отсутствия боевых сервиторов им пришлось самим защищаться от ксенородцев, то есть заниматься утомительной работой, которая больше подошла бы плебеям из Имперской Гвардии, если бы они находились здесь. И всё же техножрецы быстро справились с задачей. Те представители вида тау, что обитали в громадном замкнутом помещении с силовым ядром, относились к членам экипажа из касты Воздуха, трусливой породы долговязых особей. Лёгкие цели для его освящённого плазменного пистолета.

К счастью, задержка вышла ничтожной. Через считаные минуты к позиции Натсана подтянулись штурмовики из первого абордажного судна, ставшие заключительным элементом его тщательно подготовленных мер по обеспечению безопасности.

Дверь в многоярусное помещение запечатали как можно надёжнее, дабы ни один боец тау не проник внутрь. Насколько было известно имперской разведке, ксеносы не имели в своём распоряжении аналогов телепортационной технологии, так что опасностей подобного рода ждать не стоило. Более того, Натсан отправил два десятка вооружённых сервочерепов патрулировать трубопроводы вокруг двигательного отсека на случай, если там имелись какие-нибудь тайные входы.

Штурмовики тщательно подошли к выбору позиций на нижних уровнях силового ядра. Они расположились вокруг похожей на ствол дерева колонны в центре помещения, которая, как предположил Натсан, служила тау несуразным эквивалентом генерариумного реактора. Пока адепт искал центральный пульт управления, ему пришлось потратить некоторое время на подъём по мостикам и антресолям рядом с колонной, что тянулись вверх ярусами-платформами — его аугментированное тело не предназначалось для таких физических нагрузок. Правда, вид с вершины открывался потрясающий.

Наконец, даже если какое-либо живое существо сумело бы забраться так далеко, что достигло бы верхних уровней конструкции, где они с адептом Роланом быстро и бесшумно выводили из строя двигатели корабля и расшифровывали его секреты, запрятанные среди различных данных, там оно натолкнулось бы на барьер из сверкающего энергетического поля. Произведённая Натсаном агрессивная атака на ИИ судна — еретический интеллект, который будет уничтожен сразу же, как в нём отпадёт необходимость, — очень скоро принесла плоды. Он выявил и подключил устройство-щит, получив тем самым последнюю, совершенно непробиваемую линию обороны.

Надёжно укрепившись, Натсан собрал всю чудовищную мощь своих умственных способностей и сосредоточился на пульте перед собой. Он рассудил, что благодаря столь всеобъемлющим охранным мерам ему больше не требовалось тратить время на мысли о собственной безопасности. Датум-дроны сбоку от него мигали и щёлкали, яростно прогрызая защиту ИИ, а благодаря прокручивающейся в голове модели дешифровки языка Натсану удалось декодировать череду символов, после чего он нажал на несколько кнопок, и перед ним предстал следующий уровень изощрённого строения. Будучи чем-то вроде аналога мостков вокруг реакторного ядра, только в энергетической форме, логическая машина корабля напоминала структурированный самоцвет: идеально согласованную систему оперативных уровней и команд, симметричных и связанных между собой. Как подозревал адепт, если бы он сохранил полноценное умение восхищаться, то мог бы впечатлиться сложностью такой технологии, но, поскольку он подвергся хирургической операции Puritens, в его разум хлынул поток эндорфинов неодобрения. Они наполнили Натсана отвращением и побудили его ещё отчётливее осознать, как откровенно ксенородцы пренебрегают должными обрядами почитания Машинного бога.

Стоящий рядом адепт Ролан управлял группой сервочерепов, роящихся вокруг гудящей громады двигателя в центре системы ярусов. Внутри этой колонны из негромко работающих элементов содержалась полностью чуждая технология — нечистая противоположность тайных знаний Адептус Механикус. Мельком заглянув туда сквозь обзорное окошко, Натсан не столько получил ответы, сколько задался новыми вопросами. Там он увидел люминесцентный жидкий газ зелёного цвета, который образовывал вихрящиеся конвекционные потоки с ярко светящимися частицами вещества. Когда корабль тау захватят, адепт сполна насладится раскрытием его тайн.

Он так строго и точно распределял своё внимание, что не услышал тяжёлого лязга, с которым открылись двери двигательного отсека, разъехавшиеся затем со скрежетом. Сенсорные ганглии Натсана были улучшены ещё годы назад при помощи черепных имплантов, и его уши надлежащим образом записали характерный гневный треск «адских» ружей, но вот сознание адепта целиком занимали иные задачи, поэтому резкие звуки остались необработанными.

Натсан был целиком погружён в анализ систем ИИ. Лишь после того, как угас тусклый голубой свет распавшегося энергетического поля, он перенаправил малую часть своих вычислительных способностей на анализ изменившейся ситуации. С подозрением осматривая окружающее пространство, адепт быстро отметил, что пол помещения усеивают изувеченные трупы штурмовиков, а приборная панель на уровне ниже испускает дым. Техножрец слишком поздно осознал, что энергетический щит не послужил ему непробиваемой защитой, как он предполагал.

Адепт собирался подробно осмыслить новый сценарий, однако на верхний ярус забежала по аппарели двуногая фигура и подняла оружие. Натсан нехотя позволил всему своему разуму забросить изучение сложных алгоритмов, после чего сосредоточился на новоявленной угрозе.

Он достал пистолет.

Каис добрался до верха и помчался вперёд, не успев ни о чём подумать.

Воин Огня увидел двух вооружённых врагов. Они оказались проворными — начали стрелять всего за один удар сердца. Движения гуэ’ла совпадали до такой степени, что они походили то ли на спаренные машины, то ли на зеркальные отражения. Создания перемещались резко и дёргано, словно насекомые, а их металлические, покрытые коррозией головы щёлкали подобно сломанным механизмам, поворачиваясь вслед за Каисом. Во тьме под капюшонами чёрных балахонов мерцали глаза.

Юноша установил на гранате задержку в тридцать райк’анов и бесшумно катнул её в их сторону, а сам бросился к укрытию. Врезавшись наплечником в пол, воин Огня перекатился к углублению в антресоли. Повсюду вокруг тау падали светящиеся шары плазмы, забрызгивая конус его шлема жидким металлом. Укрытие проглотило Каиса целиком, и ему пришлось бороться с соблазном задержаться там, перевести дух.

Вместо этого юноша ринулся дальше, чувствуя, как фио’так за спиной плавится от попаданий плазменных сгустков и изрыгает осколки. Во время бега по контрольному ярусу он мельком увидел чёрные одеяния слева от себя, после чего выпустил туда прерывистую очередь импульсов. Каис с удовлетворением отметил, что выстрелы породили дым и искры, заставив гуэ’ла отойти за штабель энергоблоков шо’аун’ор’еса, как раз рядом с тем местом, куда он незаметно закатил гранату. Воин Огня поморщился. Если реактор получит хоть одну пробоину, то, возможно, корабль не просто лишится хода, но и потеряет при взрыве нижние сегменты конструкции.

Словно решив поиграть на его страхах, граната детонировала.

Первого гуэ’ла — обладателя лица с менее искусственными чертами и двух полноценных рук — взрыв застал врасплох. Под воздействием верхнего фронта ударной волны он кувыркнулся назад, а в воздухе образовались узоры из механических сочленений и клочьев мяса его оторвавшихся ног. Оказавшись в высшей точке своего спонтанного полёта, гуэ’ла закричал. Каис же, не останавливаясь ни на мгновение, успел дважды выстрелить из карабина в дёргающееся туловище до того, как оно с треском рухнуло на палубу и свалилось за край. Падая на платформы внизу, тело гуэ’ла отскакивало от них, всякий раз теряя куски биотеха и плоти.

Воин Огня проследил за ним до самого конца, с трудом сдерживая улыбку. Он с облегчением заметил, что энергетическая колонна не получила повреждений.

Второй гуэ’ла, чья рука оканчивалась культёй, покрытой рубцовой тканью, заковылял из скопления искорёженных обломков. В движении шум его скрипучих деталей и стучащих компонентов звучал всё громче. Осколки раскромсали лицо гуэ’ла, и теперь с пронизанных кабелями костей свисали полоски кожи, а то, что осталось от него прежнего, шаталось и смотрело на Каиса леденящим кровь взглядом. Он не вопил в агонии, не расплывался в ухмылке, порождённой заглушающим боль безумием, но вот глаза… Глаза существа были мёртвыми и холодными, механическими сферами из льда и металла. Одним движением оно подняло плазменный пистолет, описав рукой идеальную дугу, и навело оружие на Каиса так быстро, что тау просто не успел среагировать. А затем гуэ’ла нажал на спусковой крючок.

В то микроскопическое мгновение перед собственной смертью воин Огня отвлечённо задумался, не видит ли он перед собой воплощение тау’ва в прочтении гуэ’ла.

Для тау, подумал юноша, Один Путь являл собой победу над индивидуальностью. Превосходство целого над отдельным, рациональности над импульсивностью, логики над спонтанностью, сосредоточенности над монт’ау…

Но эта тварь, существо с изрубцованным мозгом и телом, больше металлическим, нежели органическим, тоже воплощало собой рациональность, логику, тау’ва…

«Вот чем мы пытаемся стать? — спросил себя Каис. — Не чувствующими боли, страха, страсти… Чудовищами?»

Плазменный пистолет издал короткий шкворчащий звук.

Гуэ’ла наклонил голову, после чего вновь нажал на спусковой крючок. В тот же миг системы шлема Каиса зафиксировали неподалёку всплеск энергии, в нижней части ПДШ яростно вспыхнули красные тревожные символы, и воин с бешено стучащим сердцем взглянул на пистолет гуэ’ла. Один осколок пробил стреляющий механизм в основании ствола оружия, который теперь дымился и всё громче шипел.

В следующий момент врага скрыла огненная завеса, а ринувшиеся от него волны пламени швырнули Каиса на пол. Нерастраченный прометий мгновенно загорелся, породив перевёрнутый водопад неистового жара, что омыл гуэ’ла и бурно устремился вверх, где стал бессильно хлестать по потолку помещения.

Когда адское пекло наконец угасло, юноша поднялся и методично осмотрел себя, ища повреждения. Жрец-гуэ’ла стоял там же, где и до взрыва, но его кожа отслоилась, а вытянутая рука, прежде державшая оружие, отсутствовала ниже плеча. Теперь он походил на изысканную обугленную скульптуру. Тряся головой в борьбе с изнеможением, Каис подумал, что в этом почерневшем лице каким-то образом читается заинтересованность, словно гуэ’ла анализирует собственное сожжение. Изучающее выражение исчезло лишь после того, как серебристые глаза расплавились, а изнутри черепа вырвался огонь.

Юноша недвижимо наблюдал за всем этим, пока враг не повалился на пол и не замер. Пока пронизывающие тело кабели и маленькие трубки не расплавились и не растеклись лужами вокруг. Пока не прибыли подкрепления. Пока Луша не связался с ним, поздравив его чуть ли не отеческим тоном.

Каис недвижимо наблюдал за тлеющими, крошащимися останками, пока они не рассыпались прахом, который унесли ветерки. И глядя на всё это, воин Огня задавался вопросом, что хуже: отдаться ярости или превратиться в живую машину?

Ответа он не знал.

В последний раз взглянув на дисплей состояния «Таш’вара», кор’о Наташ Т’ира горячо похлопал кор’эля Сиета по плечу, завершая процесс временной передачи командования, и поспешил прочь с мостика в направлении зала заседаний. Там уже шёл аун’чиа’гор.

Происхождение этой церемонии чётко описывалось в инфотекстах Килто, и она почти не менялась на протяжении двух с половиной тысяч тау’киров. Срок отсчитывался с момента её появления во времена монт’ау — ещё до прихода аунов, когда племена Т’ау балансировали на грани самоуничтожения.

Как утверждали летописи, при осаде Фио’тауна судьба целого вида висела на волоске, и лишь чудо могло предотвратить наступление эпохи безвластия и хаоса. Тогда-то и произошло невозможное.

На протяжении трёх ротаа вокруг далёких горных вершин мелькали тусклые огни. По армиям распространялись истории о странных фигурах, рыскающих в тумане на холмах; о существах в ярких одеяниях и с бороздчатыми конечностями, которые скакали и растворялись в дымке. Из-за горячки боя мало какие племена верили в эти рассказы, упорно игнорируя феномен, что пульсировал в ночных небесах, и уделяя всё внимание вражде рвущей их мир на куски.

В последний день с вершин зубчатых пиков подул ветер, принёсший необычные отзвуки. Как написано в историях Килто, они звучали как хор голосов, исполняющих невозможно красивую песню.

И тогда появились ауны. Босоногие, незапятнанные ненавистью и подозрительностью своих изумлённых собратьев, они шли медленно и спокойно. Ауны прошагали меж лагерных костров осаждающей армии и словно бы из ниоткуда возникли за непроходимыми стенами города.

И они заговорили. И пока они говорили, племена слушали. Слушали и задумывались, преисполняясь благоговением и уважением к этим странным грациозным созданиями, что вели речь о единстве и прогрессе.

И, как гласила дальше легенда, открылись врата Фио’тауна, и племена впервые встретились без оружия. Их вожди сели за большой круглый стол, названный Чиа’Гор. Ауны говорили до тех пор, пока представители племён не набрались храбрости, чтобы вставить своё слово. И тогда медленно родилось тау’ва: процесс шёл столь неспешно, что даже вспыльчивые равнинные племена удалось аккуратно вовлечь в гармоничный союз.

Так всё и установилось. Аун’чиа’гор показал себя здравой идеей для устройства встреч между кастами, и всюду, где собирались представители пяти путей-аспектов расы, строго соблюдались его несложные процедуры. Стол для совещаний представлял собой круг, а точнее, кольцо из искусно украшенных материалов, каждый из которых соответствовал одной касте. Каждому из четырёх «стихийных» классов выделялась четверть окружности, которую занимал его представитель со своими подчинёнными — помощниками и советниками.

Т’ира встал на положенное место в центре сегмента касты Воздуха, крупного куска смолы-мориин с тёмной, отполированной поверхностью, напоминающей саму пустоту. На ней виднелись льдистые включения и мерцала туманность из разноцветных пятен.

Кор’о поочерёдно кивнул остальным делегатам высшего ранга.

Слева от него сидел о’Удас с таким суровым и собранным выражением лица, будто он только что явился со строевого плаца. Поджав губы, шас’о барабанил пальцами по сегменту касты Огня — грубо вырубленному куску породы рубиново-янтарного цвета. По обеим сторонам от военачальника стояли по стойке «смирно» два шас’вре.

Справа от Наташа расположились представители касты Земли, служащие на борту космолёта. Эти коренастые и широкоплечие тау с плоскими открытыми лицами носили мешковатую безыскусную одежду. В центре их группы находился фио’эль Боран, который сжимал какую-то инфопластину в поразительной искусственной руке, чью восьмипалую кисть украшали тонкие серебряно-золотые кружева. Его помощники тихо перешёптывались, явно чувствуя себя неуютно на столь официальном собрании. Их сегмент стола Т’ира, пожалуй, назвал бы самым поразительным: цельный блок камня-юнтаа, покрытый плавными узорами и мандалами, с изумительным мастерством выведенными филигранью.

Прямо напротив Наташа с комфортом сидела пор’эль Т’ау Йис’тен — главный дипломат касты Воды на корабле. Она дружелюбно болтала со своими столь же расслабленными помощниками, которые носили простые, но яркие одеяния, наполнявшие тот угол отсека буйством цветов и оттенков. Их запястья и шеи охватывали элегантные ювелирные украшения, а куполовидные шляпы-пол, носимые поверх завязанных лентами косичек, торчали под залихватскими углами. Секцию касты Воды словно бы выбрали так, чтобы она резко контрастировала с броской внешностью дипломатов: ею служил простой блок дж’каары, обработанный серебряной пылью. Каждая его поверхность выглядела как безупречное зеркало, и Т’ира решил, что лучше материала не подобрать, ведь пор’ славились способностью адаптироваться в любой ситуации, отражая и имитируя тех, кто находился вокруг.

Аун’эль Т’ау Ко’ваш, естественно, пребывал в центре.

Он в одиночку занимал пустое пространство между круглыми сегментами стола, освещённое сверху единственным дроном-лампой. Аун поглощал внимание каждого из присутствующих и возвращал им собственное, являя собой блистающий маяк уверенности и твёрдости, сам вид которого успокаивал любую нервозность и усмирял всяческую нетерпеливость. Разговаривая, он делал небольшие шажки, поворачиваясь то к одной группе, то к другой, чтобы подчеркнуть: для него все они важны в равной мере. Символом своего положения — изящно украшенным почётным клинком, закреплённым на конце длинной трости из фио’така, — Ко’ваш на ходу отстукивал ритм, отчего слова ауна звучали как выверенная ритуальная песнь.

— …определённо кажется, что их попытки замедлить наше продвижение потерпели неудачу, — говорил он. — Слава Пути. Так или иначе, давайте не будем ни праздновать, ни отгораживаться от всей чудовищности того, что гуэ’ла совершили в этом ротаа. — Аун повернулся на месте и устремил полный многолетней мудрости взгляд к той части комнаты, где находились суровые представители касты Огня. — Шас’о, не хотели бы вы начать?

Отрывисто кивнув, о’Удас поднялся на ноги и прочистил горло.

— Почтенные тау’фанн, — заговорил военачальник, использовав старинное обращение к членам других каст, и отвесил неглубокий поклон. — Это происшествие очень дорого нам обошлось. Согласно подсчётам, наши линейные части понесли потери в тридцать процентов. Как минимум один полный кадр, а возможно, два, до сих пор находятся на планете. Чем дальше мы уходим с орбиты, тем сложнее будет их эвакуировать.

Аун задумчиво кивнул.

— Однако, — продолжил генерал, потирая огрубелые костяшки, — критическую ситуацию с абордажем мы взяли под контроль, а ядро реактора в безопасности. Судя по всему, нас едва не постигла гибель, но тем сильнее мы станем. С помощью ИИ я составил текущую парадигму с учётом количества и возможности развёртывания наших ресурсов. С вашего разрешения, тау’фанн, я бы хотел предложить нанести ответный удар в течение…

Пор’эль Йис’тен громко фыркнула, закатывая глаза, и Т’ира с интересом пронаблюдал за её картинным поведением. Он напомнил себе, что члены касты Воды имели репутацию экстравагантных личностей, что традиционно приводило к неприязненным отношениям между ними и воинами Огня, которые отличались сдержанностью.

— Эль’Йис’тен? — вкрадчиво спросил эфирный, повернувшись лицом к ней. — Желаете что-то добавить?

Она с ленцой выпрямилась и перекинула косы через плечо. Т’ира вынужденно признал, что её красота, уже ставшая легендарной на корабле, могла заставить любого самца-тау поразмышлять о нарушении кастовых ограничений. Подавив эту мысль смущённым кашлем, кор’о вскользь задался вопросом, когда ему придут следующие вызовы из департамента размножения. Фио’о на Т’ау, озабоченные «оптимальной генетической совместимостью», всегда устраивали внутрикастовые спаривания без каких-либо эмоций или предубеждений, и тем не менее… Т’ира с завистью думал о том удачливом пор’эле мужского пола, который увидит своё имя рядом с именем эль’Йис’тен в бланке вызова.

Когда она заговорила, кор’о резко прервал свои мечтания и виновато поморщился.

— Ответный удар кажется слегка… преждевременным, тау’фанн, — с улыбкой произнесла эль’Йис’тен похожим на трель голосом. — Я бы, конечно, никогда не стала давать почтенному шас’о советы в деле, относящемся к его…

— Ха! — излишне громко буркнул о’Удас.

— Но числа, судя по всему, говорят сами за себя. Флот гуэ’ла, как бы это сказать?.. Громаден. У нас же всего один военный корабль, и тот повреждённый.

— Тогда как, — встрял шас’о, — вы предлагаете помешать им преследовать нас до самого космического дока Ранна? Завести приятный разговор за чашечкой нектара дж’хал?

— Между прочим, — ответила дипломат, — мы пытались связаться с кораблями гуэ’ла. Разве не сказано, что «любой враг может внять тау’ва»?

Аун’эль наклонил голову в сторону эль’Йис’тен, очевидно довольный её знанием сио’т.

— Кое-кто мог бы с этим не согласиться, — кивнув, сказал Ко’ваш, — но гуэ’ла — не дураки. Возможно, они невежественны, даже близоруки, однако мы должны стараться прощать их за ошибки. Гуэ’ла стали такими из-за их истории, а не по осознанному выбору. Давайте попробуем не испытывать к ним ненависть. Так нужно. Скажите мне, пор’эль, вы достигли каких-либо успехов вашими просьбами?

Она будто бы сдулась, а под внимательным взглядом эфирного вся излишняя самоуверенность покинула её.

— Нет, аун’эль. Они либо игнорировали наши вызовы, либо отправляли в ответ вирусные инфопотоки. Конечно же, ничего такого, что угрожало бы нашим системам, но едва ли это можно назвать дипломатической победой. Уверена, если бы мне удалось пообщаться с теми, кто занимает высокое положение, а не с машинными конструкциями, которые управляют системами связи, то я бы чего-нибудь добилась.

— М-м. — Аун’эль поджал губы. — Одни «если» и «но», пор’эль. «Если» и «но».

Он вновь развернулся на месте, теперь к касте фио.

— Эль’Боран? — позвал аун. — Есть что доложить?

Инженер в последний раз взглянул на инфопластину и встал, явно чувствуя себя некомфортно в центре внимания. У него был грубый рокочущий голос, типичный для представителя касты Земли.

— Да… — начал он, почёсывая щёку. — Несмотря на всё случившееся, повреждения штабеля энергоблоков, похоже, минимальны. Я послал вниз команду, чтобы они узнали, чем там занимались гуэ’ла. Мы думаем, ничем серьёзным.

— Когда полный ход? — спросил аун’эль, наклоняя голову.

— Через два дека. Может, через три. А насчёт корабля… Я бы сказал, что, наверное, мы сохраним целостность корпуса, — без новых пробоин, — если встанем в сухой док, э-э… Максимум через два ротаа?

— Благодарю, фио’эль.

Аун стукнул почётным клинком по полу и повернулся к Т’ире.

— Кор’о. Прошу.

Наташ поднялся с сиденья и указательными пальцами начертил в воздухе принятый у касты Воздуха символ приветствия.

— Тау’фанн, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Должен признать, я… озадачен стратегией гуэ’ла. Поначалу я не сомневался, что они намерены уничтожить нас. Может, из-за какой-то жажды мести в духе монт’ау, ведь мы освободили аун’эля. Никто из нас не видит смысла в таких действиях, но, по крайней мере, это выглядело правдоподобно. Однако потом начался абордаж. Мой долг… место, занимаемое мною на Одном Пути, никогда не подразумевало, что я должен понимать образ мышления чужаков. Подобное я оставляю моему уважаемому родичу. — Кор’о уважительно кивнул эль’Йис’тен, которая с улыбкой ответила ему тем же. — Но эти гуэ’ла… Мне казалось очевидным их стремление захватить наш корабль. Ценный трофей для любой расы, как просвещённой, так и нет. Впрочем, их попытки замедлить нас, перехитрить… судя по всему, здесь они не преуспели. Как рассудил благородный шас’о, гуэ’ла близко подошли к успеху, но это лишь сделает нас сильнее. Итак, они побеждены. Нам удастся неопределённо долго избегать огня их главных орудий, а если будем сохранять бдительность и подвижность, то справимся и с последующими абордажами. Вопрос, уважаемые тау’фанн, заключается в следующем: почему они так настойчиво нас преследуют?

Ко’ваш некоторое время пристально взирал на Т’иру глазами, в которых плескались бездонные запасы мудрости, наполняющие флотоводца светом и одобрением.

— Кор’о, ваша логика, — пропел он, — безупречна.

Аун встал в самый центр круга, а затем поочерёдно посмотрел на каждого представителя. Тень ни разу упала на тонкие, вытянутые черты его лица и аккуратную шапочку-и’хелти, скрывающую шрам на лбу.

— Похоже, очевидно, что гуэ’ла преследуют нас не для захвата корабля и не ради истребления его экипажа. Подозреваю, в качестве трофея им нужен я.

— Этого не случится, аун’эль, — вставая проворчал о’Удас. — Я не позволю.

Ко’ваш почти улыбнулся.

— Шас’о, необдуманные слова есть враг Одного Пути. Причина погони — моё присутствие среди вас. Думаю, пора положить этому конец.

Тау со всех сторон стола вскочили на ноги и запротестовали. Т’ира тоже к ним присоединился, ибо идея пожертвовать ауном вызывала у него отвращение.

— Ничего столь драматичного, — с полуулыбкой сказал Ко’ваш, взмахом руки утихомиривая толпу. — Я не собираюсь сдаваться или, утратив рассудок от сентиментальности, искать мученической смерти. Нет, тау’фанн, нам предстоит принять несложное решение. Мы можем бежать до самого Ранна, поджав хвост словно опасливый уи’т. Возможно, гуэ’ла поймают нас, а может, нет. Вероятно, это вообще не имеет значения, ведь, насколько я знаю, сейчас на борту станции-дока находятся трое аунов. Этого более чем достаточно, чтобы вопрос моего присутствия совершенно утратил вес. Таким образом, полагаю, мы приведём людей к ещё более ценной добыче, нежели та, за которой они охотятся в данный момент. Или же… — Он сделал глубокий вздох и прищурил древние глаза. — Мы дадим бой.

Во всех частях отсека раздались негромкие бормотания: представители каст и их помощники начали оживлённо обсуждать слова ауна. Шас’о Удас, как невольно подметил Т’ира, позволил себе небольшую улыбку — ведь он всё-таки получит возможность ударить в ответ. Даже эль’Йис’тен молча кивала.

— Аун’эль, — произнёс Наташ, поднимаясь. — Следует ли мне связаться с Ранном? Может, они смогут выделить нам подкрепления?

Ко’ваш пристально взглянул на Т’иру, вновь погружая его в состояние идеального покоя и безмятежности.

Затем эфирный улыбнулся.

— Это не потребуется, — ответил он струящимся голосом. — Я вызвал флотилию два дека назад.

В комнате воцарилась изумлённая тишина, и каждый тау устремил взор на высокую фигуру, безмолвно раздумывая над этим откровением. Первой опомнилась эль’Йис’тен.

— Вы… Вы уже приняли решение, аун’эль? — недоумённо спросила она.

— Да.

— Тогда зачем это? Зачем созывать аун’чиа’гор?

Ко’ваш улыбнулся, задумчиво сплёл длинные пальцы, а затем с тёплым выражением лица поочерёдно повернулся к группам всех каст.

— Поймите, тау’фанн, данный курс действий отвечает коренным интересам тау’ва. С каждым ротаа гуэ’ла ведут себя всё менее добросовестно. Только за последний тау’кир произошло четыре серьёзных нарушения Дал’итского соглашения, не говоря уже о бесчисленном множестве не столь крупных операций и рейдов в нашем пространстве. До сих пор совет в составе Аун’т’ау’рета упорно не желал идти на обострение конфликта с гуэ’ла, в целом терпя такие… посягательства. Совет придаёт огромное значение жестам доброй воли, но данный эпизод, судя по всему, склонил чашу весов в другую сторону. Я связался с аун’о Катл’аном сразу же, как оказался на борту десантного корабля, вернувшего меня из заключения…

Когда Ко’ваш просто упомянул высшего эфирного, обладавшего чуть ли не мифическим статусом, Т’ире и остальным делегатам за столом пришлось собрать все силы, чтобы справиться с охватившим их потрясением. Выдержав некоторую паузу, аун продолжил:

— Он больше не готов оставлять эти враждебные действия без ответа. Совет решил, что нужна демонстрация силы. О, давайте жалеть их, этих гуэ’ла. Давайте не станем ненавидеть людей за их нравы, не будем стремиться истребить их так, как они, возможно, желают покончить с нами. Однако, как бы мы ни относились к ним, сделаем так, чтобы больше они нас не недооценивали.

Шас’о Удас первым выразил согласие и одобрительно застучал костяшками по столу, после чего к нему присоединился хор голосов тау из других каст, проявлявших одобрение в разной степени. Отвесив благодарные поклоны в каждый угол помещения, эфирный повернулся к пор’эль Йис’тен.

— Отвечу на ваш вопрос, уважаемый родич. Верно, что у меня не было большой нужды устраивать аун’чиа’гор. Я принял решение и мог просто отдать вам приказ во имя Одного Пути, чтобы вы выполняли свой долг по моему велению. Не так ли?

— Да, аун’эль.

— И тем не менее, пор’эль, мы с вами знаем, что любое создание гораздо усерднее исполняет свои обязанности, когда ему разъясняют необходимость этого, а не просто заставляют подчиняться. Всех нас призывали служить тау’ва беспрекословно, но давайте не строить иллюзий: зачастую нужда понять собственное место и роль поистине сильна. Аун’чиа’гор — прекрасное орудие, когда нужно избавиться от опоры на одно лишь бездумное послушание. Если мы будем зависеть от чего-то подобного, то окажемся немногим лучше зашоренных гуэ’ла с их суровым Императором и ограниченными умишками. — Он наклонился ближе к группе пор’, впиваясь в них взглядом бездонных глаз. — Скажите мне, эль’Йис’тен, поддержите ли вы меня теперь, когда видите необходимость несомого мною бремени? Поможете ли мне исполнить этот печальный долг?

Она посмотрела прямо в глаза эфирного, и наблюдавший за ними Т’ира вновь поразился её красоте, в которой из-за близости к ауну возникли новые, почти незаметные оттенки прелести.

— Без колебаний, — ответила Йис’тен.

Все собравшиеся в отсеке ожидали чего-то особенного, но тут раздался звон входного люка. Т’ира увидел, как дверь бесшумно отъехала в сторону, и узнал в вошедшем шас’эля средних лет, который ранее сопроводил Ко’ваша на мостик. Выглядел он уставшим.

Аун наклонил голову.

— Эль’Луша?

— Прошу прощения, аун’эль. И, эм, уважаемые тау’фанн. Кое-что случилось. Гуэ’ла каким-то образом сканируют нас. Нечто вроде направленной на мостик передачи. ИИ не может её распознать.

На ноги поднялся хмурый фио’эль Боран.

— Сигнал передаётся узконаправленным лучом?

— Я не знаю, фио’эль. Это угроза безопасности?

Инженер кивнул, задумчиво поморщив лоб.

— Думаю, да… Прямо перед нападением на реактор мы засекли необычный сигнал. Своего рода… «переносчик материи», полагаю. Удивительно!

Не обращая внимания на энтузиазм фио’эля, о’Удас терпеливо обратился к присутствующим.

— Я призываю ввести военное положение, ненадолго. С вашего дозволения, кор’о?

Т’ира беспомощно кивнул, чувствуя, как события выходят из-под его контроля.

Командующий же с упоением добавил:

— Всем ответственным чинам покинуть мостик!

Шас’эль поспешил сопроводить эфирного прочь из отсека, уже кипевшего активностью, словно улей насекомых, но Т’ира так и сидел, ничего не говоря. Как можно предполагать, что кор’о бросит мостик? Сама эта идея просто смехотворна.

Ход его беспокойных мыслей нарушил Удас, обратившийся к эль’Луше.

— Шас’эль? — рявкнул военачальник. — Какова ситуация с пехотой?

— Не очень, о’Удас. Все подразделения мы отправляем к центральному променаду, где гуэ’ла держат последний рубеж.

— Можете выделить кого-то для охраны мостика?

— Мне бы не хотелось. У нас ещё есть другие проблемы.

— Хорошо. — Погрузившись в глубокие раздумья, Удас повертел в руках свою одинокую косицу, перекинутую через плечо, а затем вперил в эль’Лушу изучающий, отчасти озабоченный взгляд. — Скажи мне… Где ла’Каис?

Выглядят они поистине величественно, подумалось мичману Килсон (со здравой толикой страха, признался он себе). Он просто смотрел, как они взбираются на решётчатый настил в центре техносвятилища, протискиваясь между резонирующих медных витков, похожих на внутренности, но этого хватило, чтобы офицер ошарашенно выпучил глаза и разинул рот.

Их громадные размеры ошеломляли сами по себе. Будучи вдвое выше человека среднего роста, они нависали над всеми членами экипажа, стоящими вокруг, а их серо-зелёные доспехи тускло поблёскивали на свету. Но даже сильнее внешнего вида поражала репутация. Благодаря таким воинам легенды Империума изобиловали сказаниями о славе, чести и храбрости. Они воплощали собой великолепие человечества и были живым оружием, созданным исключительно для того, чтобы служить направляющему свету Императора.

Килсон и в самых смелых своих мечтах не мог представить, что будет находиться столь близко к космодесантнику, чуть ли не касаясь сочленённых сегментов доспехов, и чувствовать вибрацию от его колоссальных шагов, передающуюся по палубе под ногами. Увидеть даже одно из этих полумифических созданий за целую жизнь уже считалось чем-то удивительным, а сопровождать полное отделение через четыре палубы и две вершины линейного крейсера, не меньше… Такое событие лежало за гранью невозможного.

Мичман привёл их во вместительный ангар с парящими светосферами и усиленными контрфорсами стенами. Помещение заполняли приторно-сладкие клубы ладана, которые испускали два дрона, летающих по кругу в тенях высоко наверху. На помосте неподалёку стояли три жреца зловещего вида, что распевали литании, выглядывая из-под плотных капюшонов, а у дальней стенки ангара гудела, едва сдерживая энергию внутри себя, самая диковинная машина, когда-либо виденная Килсоном. То, как она хаотично простиралась там во все стороны, наводило на мысли о чём-то органическом. Её закрученные катушки и медные трубки уже достигли максимальной частоты колебаний, и мичман был уверен, что теперь дрожит сам воздух.

Он изумился тому, с каким энтузиазмом отделение — брат-сержант и пятеро десантников из капитула Рапторов — вызвалось на миссию. По приказу адмирала Килсон, чьи мысли бурлили от волнения и беспокойства, посетил изолированную секцию корабля, где расквартировали космодесантников. Конечно же, ему не дозволялось входить в сводчатые коридоры и часовни их обители (сама мысль об осквернении тех отсеков, прошедших обряд очищения, казалась безумной), но, когда он запинающимся голосом вызвал Хищных Птиц по внутреннему комм-воксу, те ответили практически сразу.

Они вышли, топая по палубе наподобие каких-то древних великанов. На их лицевых пластинах светились красные линзы, а сами титанические воины легко шагали вперёд, обмениваясь информацией голосами, что сливались в единый хор. Десантники все как один бережно взяли шлемы на сгиб левой руки, и Килсон не упустил возможности сравнить внешний облик бронированных исполинов со слишком уж человеческими лицами внутри, которые выглядели чуть ли не тщедушными. Конечно же, впечатление хрупкости производили не сами черты исполинов, а их мрачные выражения. Они побудили мичмана сравнить гигантов с изголодавшимися людьми, которые реагируют на выпавший им шанс поесть.

Килсон сделал всё, чтобы удовлетворить своё любопытство, хотя большую часть пути к технической палубе космодесантники общались по воксу с адмиралом и уточняли детали задания. Мичману удалось услышать обрывок разговора этих рокочущих воинов, пока он вёл их по охраняемым коридорам в самом сердце корабля (спешно очищенным от всякого матросского отребья небольшой оравой корпехов). Казалось, великанам не терпится вступить в бой.

В какой-то момент группа прошла через помещение для экипажа, где на грязной переборке кто-то неграмотный грубо намалевал красной краской граффити:

«ОНИ вНУтРИ СРЕДИ НАЗ. ВСЕ УМиРАТЬ!!»

— Мичман! — рявкнул один из десантников, сначала ткнув пальцем латной перчатки в его сторону, а потом указав на надпись. — Что это?

— П-просто чепуха, мой повелитель. Матросские сплетни. Суеверие, понимаете.

— Объясни.

Он сглотнул. Горло у него пересохло.

— Ходят разговоры о… э… существах, сэр. На борту корабля.

— Что за «существа»?

Килсон беспомощно пожал плечами и почувствовал, как горят щёки. Десантники, чьи черты скрывали шлемы с сердито сверкающими глазными линзами, обменялись взглядами.

— Веди дальше! — прорычал сержант.

Теперь, когда группа преодолела четыре палубы и две вершины, воины напрочь забыли о Килсоне. Они относились к нему как к мелкому жучку — провожатому, который выполнил свою задачу и будто бы исчез. Таясь в дверном проёме технической палубы, мичман наблюдал за тем, как жрецы хлопочут вокруг энергосистем.

Пока те работали, космодесантники вновь надели шлемы, взялись за руки и начали едва заметно покачиваться в такт какой-то неведомой очистительной молитве или литании. Килсону хотелось, чтобы они поделились своими успокаивающими строками с теми, кто не входил в круг внутренней связи Рапторов. Несмотря на благоговение и страх, мичман быстро почувствовал, что в нём растёт тяга лелеять каждое мгновение в присутствии этих воинов, словно их несомненные праведность и чистота могли каким-то образом перейти даже на такого непримечательного человека, как он.

— Локарус рассчитал переброску, — прошипел один из жрецов, изучая сложную систему измерительных приборов с медной окантовкой. — Славься, Омниссия.

— Начинаем! — отрывисто произнёс другой, облачённый в сутану, обозначающую старшинство, и нарисовал в воздухе замысловатую фигуру.

Группа сервиторов начала крутить маховики клапанов. Их атрофированные мышцы бугрились, получая команды от бездумных логических механизмов, что играли роль разумов.

— Цель зафиксирована, — нараспев произнёс первый жрец. — Всё готово.

Трое аколитов стали петь выше и громче, а в гулком ангаре загремели звучные мантры. Гудение медных проводов стало почти невыносимым, и Килсон прижал руки к ушам, страдая от боли.

— Пора! — требовательно произнёс старший жрец, ударяя по облицованной трубе своим кадилом, которое источало благовонный дым.

Помещение наполнилось нечеловеческим воем.

— За Коракса и Императора! — вырвался рёв из динамиков шлема брата-сержанта, и Килсон вздрогнул от неожиданности.

В воздухе танцевал дым, летели искры, Хищные Птицы с рыком стучали оружием и…

И затем вспыхнула идеальная сфера сияния, такая яркая, что мичман просто не мог на неё смотреть. В следующее мгновение она исчезла, а вместе с ней пропали и космодесантники.

Впереди было какое-то движение.

Клочок тени отделился от гладкой поверхности трубы и медленно, качаясь, перенёсся на новое место. Напрягшись, Каис поднял карабин. В тесном пространстве трубопровода, где ему приходилось ползти на карачках, даже при самом простом движении требовалось изворачиваться, терзаясь судорогами в мышцах. Объект вновь сместился, порхнув из одной тени в другую. Набрав высоту, он замер в округлом углублении на верхнем своде трубы и начал мигать зелёным светом.

Каис расслабился.

— Кор’веса? — прошептал воин Огня. — Назови себя и докладывай.

Зелёный свет померк.

Тау попробовал ещё раз.

— Дрон? Доложи обстановку.

Тот защёлкал. Медленный стрёкот машины, похожий на те, что издают рептилии, становился всё громче. Две точки света, напоминающие глаза, сфокусировались на Каисе, затем погасли, а потом загорелись вновь.

В следующий миг объект вырвался из теней и устремился к воину Огня с шипением вытесняемого воздуха. Лучи света рассекли его поверхность, словно клинки, благодаря чему Каис рассмотрел устройство целиком и ахнул от изумления. Вместо проворного дрона тау с гравистабилизаторами безукоризненной конструкции, наделяющими его неограниченной манёвренностью и бесшумностью, юноша увидел…

Голову гуэ’ла.

Отделённую от тела, мертвенно-бледную. Болезненная кожа имела землистый цвет, во многих местах из неё торчали электросхемы и кабели, напоминающие личинок, а древние губы давно иссохли. Отогнутые словно бумага, они складывались в ухмылку и открывали взгляду десны щербатого рта — смешение бескровной плоти и обнажённых костей. В воздухе голову удерживало гудящее антигравитационное устройство, торчащее из обрубка шеи. Омерзительная машина разинула пасть с хорошо слышимым треском, и челюсти застыли, придав ей жуткий вид: она словно бы зашлась в беззвучном вопле. Падающий сверху свет кратко блеснул на стволе оружия, скрытого в ощеренном зеве.

Выстрелить уродливое устройство не успело — Каис разнёс его на крутящиеся фрагменты, и по полу тесного трубопровода рассыпались опалённые детали и куски черепа. По шлему воина Огня энергично простучали выбитые зубы. Он потряс головой и пополз дальше, слишком уставший, чтобы размышлять о том, откуда взялся этот чудовищный враг.

Его путь отнимал много сил. Ещё после стычки в двигательном отсеке юноша собирался отдохнуть. Ему казалось, что он это заслужил. Каис ощущал себя так, словно прошли целые тау’киры или, возможно, даже целая жизнь, которую он провёл, сражаясь, убивая и бегая. Тогда усталость наконец взяла верх, и воин Огня остановился, покачиваясь на месте. Ситуация на борту постепенно налаживалась, а вокруг Каиса собирались друзья и товарищи. Корабль ещё кишел гуэ’ла, но их выследят. Всё почти пришло в норму, и конфликтовавшие между собой части его разума с радостью и облегчением соединились в единое целое.

Ему следовало догадаться, что долго это не продлится.

Итак… Во-первых, пришло искажённое сообщение от эль’Луши, который обеспокоенным голосом приказал Каису отправиться на мостик. Только не обычным маршрутом, о, нет. Его либо заблокировали, либо он разгерметизировался, либо в него проникли враги. Неважно. Вместо этого воину Огня пришлось пробираться по целым тор’канам труб и вентиляционных систем, напоминающих кишки.

Во-вторых, его ждали не слишком приятные партизанские бои в туннелях. Пересечения трубопроводов и турбинные камеры преподносили множество сюрпризов в виде солдат гуэ’ла (в основном раненых или трусов, решивших спрятаться там, подозревал тау). Каис потерял верхний сегмент наплечника, когда подстреленный в живот боец предпринял достойную попытку снести воину Огня голову. Тау отплатил ему той же монетой, но с заметно бо́льшим успехом.

В-третьих, внутренние механизмы «Ор’ес Таш’вара». Обычно они являли собой совершенный образец бесшумной эффективности: их никто не слышал, и о них никто не думал. Теперь же системы работали против Каиса. Эта часть корабля получила серьёзные повреждения от ударов штурмовых судов, поэтому воин Огня поневоле углубился ещё дальше в запутанные внутренности звездолёта, который казался разумным. Любые попытки юноши попросить мостик остановить лопасти вентиляторов и вращающиеся турбины натыкались на гробовую тишину, из-за чего ему несколько раз пришлось свернуть в занятые людьми помещения, чтобы отключить энергопитание оттуда. Любой кор’ла, без сомнений, прекрасно понимал, как обращаться с контрольными панелями, но для Каиса они выглядели бессмысленными наборами переключателей и ручек настройки. Пока что он справлялся, просто нажимая на всё одновременно.

Сейчас, когда воин Огня приближался к перекрёстку, где находился подъёмник командной палубы, к остальным проблемам добавились, только представьте, грёбаные навозные черепа. Кровь Т’ау, вот же пожиратели ших’ама! Он громко выругался, не беспокоясь о каких-то нарушениях приличий. Ему просто хотелось излить злость. Юноша с ног валился и не стеснялся признать это.

Двигаться дальше Каису позволяла полная бесчувственность. Он уже перешагнул за черту измождения и полагал, что если остановится сейчас, то больше не пошевелится. Лишь боль да естественные стимуляторы поддерживали и толкали его вперёд, оттягивая тот момент, когда воин Огня наконец рухнет, заснёт и сделает вид, будто снова стал нормальным.

Однако его тяготило и кое-что ещё. Безразличие к утомлению тела не защищало от тревожных мыслей. Для успокоения разума Каис угрюмо цеплялся за одну-единственную фразу:

— Никто никогда не утверждал, что будет легко…Эль’Луша всё сказал правильно. Чувствовать, будто с тобой несправедливо обращаются, и жалеть себя из-за того, что тебе, по сути, поручили чинить такие разрушения, есть признаки высокомерия и монт’ау.

Каис осознал это, пока полз в брюхе корабля. Он понимал, что каждый воин Огня должен пройти собственное испытание огнём. Кто-то столкнётся с простой физической проверкой мастерства и умений, а для кого-то, вроде Каиса, такие аттестации окажутся излишними.

Он обладал врождённым талантом творить насилие, а значит, тот подлежал оцениванию не больше, чем, например, разрез его глаз или размер ноги. Настоящее испытание юного тау не имело отношения к тому, как он управлялся с оружием или какие груды окровавленных мертвецов оставались у него за спиной. Главную проверку Каис проходил в собственном разуме.

И потому он продолжал ползти вперёд. Воин Огня примет вызов и совершит всё, чтобы добиться успеха, чтобы умиротворить внутреннего дьявола. Каис будет вести тихую, спокойную войну против собственной ярости, орудуя мечами сосредоточения и копьями невозмутимости. Он победит во имя Одного Пути…

Грызя губу, юный тау перезарядил карабин.

Решить — гораздо легче, чем сделать.

Они убили всех.

Эль’Сиета, который служил его заместителем на протяжении шести тау’киров. Изорванные клочья тела кор’эля валялись по всей палубе, а с его пульта управления густыми потёками сползало мозговое вещество, похожее на слякоть.

Эль’Вер’сев’у, его офицера по личному составу. С ней они не торопились, отстреливая конечности одну за другой. Потом она просто лежала и досуха истекала кровью на палубу, слишком травмированная, чтобы даже закричать.

Эль’Геи’вена и эль’Фая, шестерых кор’вре, управлявших связью, и всех кор’уи и кор’ла, не успевших покинуть мостик. Их превратили в месиво. Искромсали. Распылили и поджарили, разнесли на куски алчными болтерными снарядами или превратили в пузырящуюся жижу другим оружием гуэ’ла — разнообразным, гнусным, завывающим.

Кор’о Т’ира заставил себя открыть опухшие глаза и оглядел свои владения, борясь с рвотными позывами. Здесь не сражались. Не случилось никакой славной битвы или размеренной борьбы за превосходство. Напавшие возникли на пустом месте без предупреждения или вызова, после чего открыли огонь с такой жестокостью, которую прежде Наташ не мог даже вообразить. Произошла чистой воды резня. Они превратили его мостик в скотобойню и ожидали… чего? Содействия?

— Ты нам расскажешь, — прогрохотал один металлическим голосом.

Гигант, чьё лицо скрывалось под тёмно-зелёным шлемом, грозно взирал на кор’о сверху вниз сверкающими глазами.

— Где эфирный? — спросил другой.

— Ты нам расскажешь, — повторил первый, — или умрёшь.

Сегментированная перчатка врезалась в лицо Т’иры тыльной стороной, отчего его голова резко дёрнулась, а сам он рухнул на пол. Скулу охватила боль, на палубу закапала кровь. Но это не имело значения.

— Говори, — велел один из них.

Кор’о не знал, кто именно. Все они выглядели одинаково: громадные тела, разрушавшие любые его представления о масштабах, облачённые в гудящие доспехи. Их скорость и проворство никак не вязались с колоссальными размерами.

Удар металлическим сабатоном по рёбрам перевернул Т’иру на спину, а когда он свалился на палубу, то ощутил треск костей в груди.

— Эфирный, — сказал кто-то из великанов. — Где он?

Кор’о с трудом разлепил губы и смог прошипеть невозможным созданиям, нависающим над ним:

— В безопас-с-сности…Колосс, стоявший на краю группы, с грохотом прошагал вперёд. Его доспехи были украшены завитками и рунами, которые казались Т’иру обрезанными и уродливыми, а сам он не носил шлем, поэтому меж прикрывающих плечи керамитовых плит торчало тщедушное лицо гуэ’ла. Выглядело это странно. Над лысым черепом протянулся изогнутый длинный зубец из синего металла, из надбровных дуг торчало множество спутанных кабелей. Глаза гиганта будто бы светились.

— Ты расскажешь мне, ксенородец, — мрачно произнёс он. Этот голос проникал прямо в разум кор’о, захлёстывая его волной тошноты и головокружения. — У тебя нет выбора.

— Не думаю, — прохрипел Т’ира.

Кор’о старался звучать уверенно, хотя уверенности он совсем не чувствовал.

— Ксенородец, я — лексиканий Мэйсекс, библиарий Рапторов, капитула его Имперского Величества. Пойми вот что: ты умрёшь. Сегодня. От моей руки. Скажи, где прячется ваш эфирный, и я сделаю всё быстро, клянусь честью. Большей милости я тебе не предложу, чужак.

Т’ира попытался засмеяться, выплёвывая кровь из горла.

— Я… ох-х… не боюсь тебя, гуэ’ла.

Человек поморщился, а выражение его лица стало чуть ли не печальным. Он вытянул руку в латной перчатке, развёл пальцы и приложил их ко лбу Наташа с удивительной мягкостью.

— Какой же ты глупец, — сказал гуэ’ла, в чьих глазах потрескивала необычная энергия.

Разум Т’иры пронзили кинжалы. Голова раскалывалась от боли, от неописуемой му́ки, которая вторгалась в каждую часть его мозга и вытягивала из кор’о потрясённые вопли. Огненные щупальца изучали его мысли, снова и снова впиваясь в сознание, как неуклюжие хоботки.

Он чувствовал, как знание о местонахождении эфирного раздувается и тянется вверх, к свету, будто пузырь, что всплывает на поверхность озерца жидкой грязи. Сведения неумолимо приближались к пылающей ложноножке, что вторглась в его мозг. Ощутив близость трофея, библиарий усилил психический натиск, из-за чего кожа лица Т’иры начала обугливаться в тех местах, где её касалась рука.

Кор’о всё ещё кричал, размахивая конечностями, когда незащищённое шлемом розовое лицо воина взорвалось шквалом крови и мозгов. Осевший на пол Т’ира почувствовал живительное облегчение. От его глаз и ушей струился дымок.

Остальные колоссы отреагировали сразу же, подняв оружие, чтобы взять под прицел все возможные позиции в помещении. Лихорадочные телодвижения выглядели нелепыми, поскольку Наташ не слышал команд, что сопровождали их. Т’ира, чей разум был затуманен болью и страхом, отвлечённо задумался о том, какие слова раздаются там, в неприкосновенном, изолированном от внешнего мира пространстве внутри шлемов. Кор’о надеялся, что великаны боялись.

В одно мгновение мостик поглотил головокружительный вихрь оружейного огня и взрывающихся снарядов. Ослабевший от ранений, сбитый с толку и потрясённый хаосом боя вокруг него, кор’о Наташ Т’ира не успел ничего заметить, когда один из десантников тщательно наступил ему на череп и раздавил мозг.

Первая цель стала настоящим подарком. Каис разнёс уродливую незащищённую голову врага в крошево, выглянув из укрытия рядом с подъёмником, а затем нырнул обратно в нишу, где дождался, пока не стихнет ураган бесцельного и панического ответного огня.

Пока воин Огня лежал там в позе эмбриона, глазами ему служили уши. Сначала раздался тяжёлый лязг, с которым тело убитого космодесантника рухнуло на палубу. Силовой ранец ещё громко гудел какое-то время, прежде чем прошипеть и затихнуть; и воин Огня воспользовался этим отвлекающим фактором, чтобы, осторожно встав на ноги, слиться с тенями пультов ближе к центру мостика. Он незаметно бросил взгляд на выстроившуюся для прикрытия группу. Один из космодесантников склонился над телом мёртвого товарища и, судя по всему, запихивал некое устройство в рваный обрубок шеи трупа, откуда на палубу вытекала кровь и другая мерзкая жидкость.

Неподалёку загремели тяжёлые шаги: неприятели рассредоточились в поисках добычи. Их безмолвие наводило ужас, ибо они реагировали на слышные только им приказы, что делало воинов похожими больше на машины, чем на живые организмы. Каис вновь задумался о природе тау’ва и о цене за его эффективность. Не выражалась ли она в жизни, прожитой механистически, с внутренней пустотой? Припав к полу, воин Огня тихонько бросил пиротехнический заряд, не позволяя себе беспокоиться о том, что он собирался делать дальше. Бомбочка величиной с пуговицу упала за пультами связи, негромко простучав по полу, и, тихо зашипев, воспламенилась.

Мостик вновь захлестнула буря огня, и снаряды начали рвать приборные панели, словно голодный ветер. Чудилось что, какая-то невидимая летающая лапа со злобой бьёт по фио’таковым поверхностям. Каис не стал ждать и выпрыгнул из укрытия, пока отвлечённые десантники вели пальбу. Несясь вперёд, он оценивал ситуацию.

Время замедлилось.

Двое слева от него выпускали потоки болтерных снарядов в груду искорёженного металла на том месте, где раньше стояли пульты. Воздух справа исказился от жара расплывчатого шара плазмы, что вспыхнул среди обломков, над которыми поднимался пурпурный дым. Повернувшись в движении, Каис мельком увидел сбоку ещё двух огромных десантников с поднятым плазменным оружием.

Последний гуэ’ла стоял на вершине мостика и смотрел… прямо на него.

Он наблюдал за юношей, не одураченный отвлекающим манёвром. Он вскидывал болтер.

— Смерть нечистым! — проревел гуэ’ла голосом, наполненным металлическими нотками.

Когда раздались выстрелы, Каис прыгнул в сторону и неуклюже покатился вбок. Вокруг загремели миниатюрные взрывы. Воин Огня устремился вперёд, на ходу заряжая подствольный гранатомёт карабина. Он успел нажать на спусковой крючок всего один раз перед тем, как вновь кинуться в сторону, чтобы спастись от тянущейся к нему цепочки детонаций.

Гуэ’ла увидел какой-то кувыркающийся предмет и инстинктивно поймал его в кулак латной перчатки, который потом в замешательстве поднял к лицу для изучения. Граната разорвала верхнюю половину его тела на кровавые ошмётки и осколки керамита, превратив мостик в усыпанное костями место зверской расправы. Отделённые от туловища ноги продолжали непоколебимо стоять, подобные обрубкам изуродованной статуи.

Другие люди мгновенно повернулись к воину Огня. Фиолетовая дымка затуманивала их огромные силуэты, из-за чего десантники напоминали призраков с ярко пылающими глазами.

Каис же превратился в животное, что бежало ради спасения собственной шкуры. Он казался клонированным зверем, церемониальной добычей, на которую охотились шас’уи во время фестиваля Тау’кон’сех. Десантники с обеих сторон от него начали выпускать снаряды, и невидимые траектории, со свистом прочерчиваемые ими в воздухе, неумолимо приближались к голове юноши. Всё это произошло за считанные мгновения, растянувшиеся в вечность, — за один райк’он, медленно перетекающий в целые тау’киры.

Он кружился в дыму от сигнального заряда, пригибался, перекатывался и выполнял финты, при этом отвлечённо думая, кто из четырёх гуэ’ла, выстроившихся с боков от него, чуть ли не как на параде, первым попадёт в цель. В считанных тор’илах от Каиса с визгом пролетел плазменный шар, опаливший ткань полевой формы на локте.

«Что делает клонированный зверь?» — спросил себя воин Огня.

Бежит. Даже если он устал, брызжет пеной и кашляет, надсадно дышит и обливается кровью. Он всегда бежит прочь от джет’ри, копий в руках его преследователей.

И они всегда ловят его, рано или поздно…

А чего клонированный зверь никогда не делает?

Не замедляясь, юноша изменил направление и помчался прямо на двоих врагов справа. Прилетевший сзади болт пробил внешние слои брони на бедре, вырвал клок ткани и отклонился в сторону, после чего гневно детонировал. Каис же не останавливался. Несмотря на адреналиновый хаос и царившее в голове безумие, он каким-то образом нашёл время насладиться озадаченным видом десантников перед собой. Те изумлённо отклонились назад, когда их лёгкая добыча понеслась к ним. Между тем болтерный огонь позади не утихал.

Он нырнул между ног ближайшего колосса, бешено перекатился и, словно кошка, прыгнул в укрытие — какую-то нишу. Двое космодесантников в другой части мостика, чьи болтеры жадно стучали, посылая снаряды вслед за Каисом, слишком поздно осознали свою ошибку. Полосы разрывов тянулись за воином Огня, пока он не укрылся за телами гигантских воинов, вокруг которых плыл фиолетовый дым. Оказавшись под перекрёстным обстрелом, они даже не успели запротестовать перед тем, как болты пробили в их доспехах страшные дыры. В воздухе протянулись кровавые ленты, а засевшие в космодесантниках снаряды начали взрываться один за другим, и под действием ударов изнутри гуэ’ла, оседая на пол, задёргались в какой-то нелепой пляске. Органы воинов превратились в изрешечённую массу, плазменное оружие загремело о палубу.

Прекратив огонь, их товарищи бросились вперёд сквозь дымку и увидели, что натворили. Каису очень хотелось услышать вокс-передачи космодесантников, но он и так наслаждался, представляя, какой гнев и чувство вины сейчас наверняка обуревают великанов. Шумно лязгая сабатонами и передёргивая затворы, воины пробивали себе дорогу через искромсанные обломки пультов и скамей. Один из них тяжеловесно двинулся к боковой стене мостика, чтобы отрезать юному тау пути к отступлению, тогда как другой медленно зашагал дальше, жадно водя стволом болтера из стороны в сторону в поисках добычи.

Каис напряг мышцы и в мгновение ока вылетел из укрытия, промчавшись прямо перед колоссом так быстро, что тот не успел среагировать. Он представил, как фигура за ним, вскинув оружие, поворачивается с той же странной механической плавностью, как пытается отследить его перемещения. В этот раз юноша находился так близко, что враг уже не промахнулся бы.

Рука тау сомкнулась на упавшем плазмомёте, ради которого он и выскочил из укрытия. Оружие было скользким от крови, вытекшей из изуродованного тела его владельца. Зайдясь отчаянным воплем, Каис развернулся и выстрелил одним движением, отозвавшимся резким толчком в ноге.

В шлем воина Огня впился болтерный снаряд.

Сила соударения швырнула его назад, словно клочок бумаги, а изображение на ПДШ рассыпалось пикселями. До того, как глаза и разум Каиса застлали тёмные облака забытья, он услышал где-то вдалеке приятный звук врезавшегося в цель плазменного шара и предсмертные крики гуэ’ла.

На воина Огня надвинулись тени. Юный тау ещё успел смутно подумать о том, сколько времени обычно проходит между попаданием и детонацией болт-снаряда, после чего всё почернело.

Бойцы её команды валились с ног от усталости. Спиной к спине они отразили атаки трёх абордажных партий. Они пробирались через трупы врагов, чтобы укрепиться на отбитых позициях и загнать в угол людей, вторгшихся на корабль. Они видели, как падают и умирают друзья и товарищи; как их тела измельчаются под огнём трескучих «адских» ружей гуэ’ла. Они смотрели, как других тау за запечатанными взрывозащитными дверями бесшумно вытягивает в пустоту, пока несчастные кричат, выпуская остатки воздуха в ничто.

Её команда пришла на помощь отрядам в двигательном отсеке, где собирались последние гуэ’ла, и прикончила каждого из них безо всякой жалости, милосердия или ненависти. Они провели там хладнокровный отстрел, и ничего большего.

Затем воины Огня ринулись к мостику, убивая по пути тех немногих раненых гуэ’ла, кто отбился от других групп и остался в повреждённых коридорах «Ор’ес Таш’вара». Тау казалось, будто они бегали и сражались целые ротаа, но в конечном счёте её бойцы нашли работающий подъёмник, доставивший их на командную палубу.

Шас’ла Т’ау Жу, которая шёпотом повторяла размышление-сио’т о сфокусированной агрессии, шатаясь, вошла на мостик с группой других рядовых и увидела кошмарное зрелище.

В воздухе безучастно висел пурпурный дым, уже истончившийся достаточно, чтобы окрасить помещение в тускло-фиолетовый оттенок. Разбитое техническое оборудование и разгромленные пульты управления, заляпанные смешавшейся кровью тау и гуэ’ла, мигали и судорожно выбрасывали искры; а в центре мостика лежал изувеченный, но легко узнаваемый по облачению труп кор’о Наташ Т’ира. Из его раздавленного черепа вытекали телесные жидкости.

А затем она увидела десантника. Тут находились и другие, чьи бездыханные искалеченные тела валялись в разных точках мостика огромными грудами, но этот, в отличие от них, был жив. Сегментированное чудовище словно бы явилось прямиком из дидактических курсов её юности, после которых Жу снились кошмары. Космодесантник стоял на виду у всей команды, склоняясь над телом воина Огня и поднимая массивное оружие.

Ни о чём не думая, Жу вскинула карабин и начала стрелять по исполинскому воину, не прекращая и после того, как ней присоединились остальные. Попав под шквал совместного огня, фигура будто бы ненадолго засветилась, а затем, издав быстро прервавшийся вопль боли и разочарования, лопнула. Мостик заляпало ещё сильнее.

Жу обнаружила, что павшим шас’ла был Каис, которому попали в голову.

Когда он пришёл в сознание и увидел её, то рассмеялся, как шас’саал с первого курса. Они всё ещё обнимались, улыбались и изучали пробоину в его шлеме, — попадание не стало смертельным лишь потому, что засевший внутри снаряд чудом не взорвался, — когда из корабельного интеркома донёсся голос шас’о Удаса. Командующий вместе с остальными высокими чинами скрывался в какой-то хорошо охраняемой части звездолёта.

Оттуда он сообщил об ответном ударе.

Глава IV

11 ч. 26 м. (сист. местное — Долумар IV, сег. Ультима#4356/Е)

Завершив последний осторожный варп-скачок, флотилия тау вышла в реальное пространство через сине-зелёное кольцо рассеивающихся энергий, что распространялись и исчезали в пустоте. Всего группировка насчитывала примерно сорок кораблей, и пусть они очень серьёзно уступали в размерах своим противникам из стана гуэ’ла, звездолёты внушали трепет своими изящными формами, манёвренностью и численностью. Оказавшись в материальном мире на окраинах системы Долумар, силы тау устремились к флоту людей, который до сих пор упорно преследовал «Ор’ес Таш’вара». Округлённые носы кораблей отражали брызжущий свет местной звезды, отбрасывая яркие полосы на изогнутых корпусах их товарищей.

При виде флотилии у Луши перехватило дыхание. Различные ‘эль и ‘о вокруг него боролись с порывом изумлённо зашипеть, следя широко раскрытыми глазами за скользящими мимо военными кораблями, что исторгали из себя рои истребителей.

— Клянусь Путём… — хрипло произнёс фио’эль Боран, не совладав с удивлением.

Флотилия практически сразу же исчезла из вида тех, кто наблюдал за ней через окно галереи, после чего высокие чины повернулись к кор’вре, сидящим за единственным пультом отслеживания в отсеке. Запасной мостик представлял собой не более чем бронированный бункер, расположенный неподалёку от самых нижних сегментов «Ор’ес Таш’вара», но до сих пор этот объект оставался неуязвимым. Впрочем, Луша подозревал, что вскоре Ко’ваш вместе с остальными вернётся на настоящий командный пункт, — уже безопасный, если верить докладам.

Кор’вре изучал комплексные ряды символов и вершин проекций, расчертившие экран перед ним.

— Флотилия замедляется до скорости вступления в бой, — пробормотал он. — Гуэ’ла рассеиваются. Пытаются обойти, не принимая сражение.

Эфирный угрюмо кивнул.

— Биться они не хотят. Им нужна только их добыча.

— Аун’эль, нас вызывает «Тел’хам Кенваал». Соединяю…

Пульт прозвенел, извещая об открытии канала.

— «Ор’ес Таш’вар»? Говорит кор’о Дал’ит Мен’хе. Доложите обстановку.

Ко’ваш жестом подозвал дрона с передатчиком.

— О’Мен’хе. Ваше прибытие очень кстати. Говорит аун’эль Т’ау Ко’ваш.

— Аун’эль! Слава Пути! Мы опасались худшего.

— Я ещё жив, кор’о. До сих пор нам удавалось их сдерживать.

— Каковы наши дальнейшие действия, аун’эль?

Гуэ’ла пытаются уклониться от боя.

Эфирный резко повернулся к шас’о Удасу, который хмуро смотрел на сенсорную схему и что-то рассчитывал.

— Шас’о?

Внимательно следя за военачальником, Луша раздумывал, какую дисциплину тот сочтёт наиболее подходящей. Удас почесал подбородок.

— Кен’рай, — решил он. — Отсеки голову, и тело умрёт.

Поджавший губы Ко’ваш кивнул и повернулся обратно к дрону.

— Тревожьте флот атаками, кор’о, а мы нападём на флагман.

О’Мен’хе ответил не сразу. Луша представил, как тот с открытым ртом стоит на мостике «Тел’хам Кенваала», изумлённый дерзостью планов о’Удаса.

— Вас п-понял, аун’эль. Ради Высшего Блага!

Приборная панель вновь издала звон, после чего отсек погрузился в тишину.

— О’Удас… У нас хватит на это воинов?

— Думаю, да, аун’эль. По крайней мере, абордажный челнок в исправном состоянии, так что высадка десанта проблемой не станет… если мы, конечно, пробьёмся через щиты.

— Хорошо. — Эфирный глубоко вздохнул и обратил лицо к консоли. — Дайте сигнал к атаке.

<Генерация передаваемого узконаправленным лучом (по нескольким направлениям) комм-потока (0/543.ч).>

<Код несущей частоты [Колебания:54.4>127.22]. Приоритет-1 (0/550.к)

Передача только потока данных.>

<Регистрация приёма…>

<Получение во всех местах назначения. (0/553.д).>

<КОД «ВСЕМУФЛОТУ».>

<ОБЩИЙ ВЫЗОВ. Временная приостановка комм-трафика.>

<Каналы сохранены.>

++Флот, говорит адмирал Константин.++

++Не вступать, повторяю, не вступать в бой с вражеской флотилией. Сосредоточиться на корабле-добыче. Мы должны захватить эфирного.++

[Адмирал? Капитан Брант, «Пургатус». Они движутся на перехват. Уклонение — больше не вариа…]

++Брант, ты будешь делать так, как тебе велено.++

[Он прав, адмирал. Обращается Форсит со «Зловещего взора». Если не вступим в бой сейчас, они нас живьём сожрут.]

[Вы видите?]

++Никаких обсуждений! Преследуем корабль-цель, как и планировалось!++

[Сэр… это безумие!]

++Нет, это — неподчинение, Форсит. Я с тебя голову сниму!++

[Адмирал? Капитан Тигарус. Боюсь, я вынужден согласиться с остальными. Мы должны открыть ответный огонь.]

[Нас превосходят числом два к одному. Либо сражаемся, либо бежим. Других вариантов нет.]

++Первый командир, который бросит погоню, будет обвинён военным трибуналом в бунте и казнён!++

[Сэр, вопрос «погони» может сняться сам собой… Корабль-добыча разворачивается.]

++Что?++

[Клянусь Троном… они помешались?]

++Это какая-то бессмыс…++

[Они приближаются к «Непоколебимому клинку», сэр…]

[Возможно, вам стоит совершить манёвр уклонения…]

++Им ведь не превзойти нас в огневой мощи… Они безумны!++

[Они… Ох, зубы Вандира… Они запускают абордажные челноки.]

[Адмирал! Они пытаются взять вас на абордаж!]

++Не смогут. Щиты ост…++

[Фиксирую обстрел из плазменных орудий.]

[Живой бог! Взгляните на мощь их зарядов!]

[Кости Терры!]

++Тр… туп… не могу сд… н… блюдки!++

[Трон…]

++Они сбили мне щиты! Нужна помощь! Нужна помощь!++

[Я веду бой. Не могу выйти…]

[Ох, Терра! У них ес…]

[Челноки летят к вам, адмирал.]

[…одери, пробоина в генерариу…]

[……………………..]

[Берегись-берегись-берегись!]

[Реверус погиб…]

[Возлюбленный Император… Они так быстры…]

++Эт… Это…++

++Всем кораблям… Всем кораблям вступить в бой и уничтожить!++

++Забудьте о проклятом эфирном!++

++Во имя Императора, пустите им кровь!++

Это называлось «се’хен че лел». Оседлать молнию.

Тау’кирами ранее Каис проходил соответствующее обучение в боевом куполе. Он помнил первый раз. После него юного тау сильно тошнило, и только вид таких же позеленевших друзей принёс ему некоторое удовлетворение.

В реальности всё оказалось куда хуже. Каиса зафиксировали в одноместной капсуле, где он чувствовал себя словно насекомое, застывшее внутри пули. Пусковая труба, по сути, представляла собой огромную рельсовую пушку, которая при помощи линейно направленных энергий разгоняла транспортный модуль по туннелю, лишённому трения, что сопровождалось неоднократными сверхзвуковыми хлопками. Когда скорость капсулы многократно возросла, закруглённые балки туннеля слились в единое смазанное пятно тёмно-жёлтого цвета, а воин Огня перестал видеть хоть что-нибудь осмысленное за небольшим окошком над его лицом. Возникшая вибрация быстро сменилось страшной тряской, грозившей расколоть броню и растереть тело тау в порошок. Стиснув зубы, он боролся с желанием закричать. Затем рёв прекратился, и размытая труба уступила место чёрному, испещрённому звёздами полотну. Теперь капсула пронзала пустоту.

Они пытались остановить его. Сначала Жу, потом другие члены её команды, и даже Луша через коммуникатор. Он заслужил отдых, говорили тау. Других шас’ла более чем хватает для штурма. Он выполнил свой долг. Он показал себя героем. Пусть передумает.

Его настойчивые отказы начали злить их. Один Путь, ему же попали в голову! Даже прагматичные, лишённые суеверий тау считали, что он испытывает удачу. Он ведь уже сделал достаточно, разве нет?

Нет.

Нет, не сделал. Испытание ещё не закончилось.

Каис чувствовал это в своих костях.

Он должен ещё раз встретиться с дьяволом монт’ау, а потом ещё, и ещё, до тех пор, пока не убьёт его или не станет им. Тогда, полагал юный тау, испытание будет пройдено, — если он, конечно, не погибнет раньше. Итак, воины Огня перевооружились, поменяли броню, забили ранцы боевым снаряжением, сколько могли унести, распределили миниатюрных вспомогательных дронов кор’веса, зафиксировали друг друга в гиперзвуковых капсулах, после чего ими бесцеремонно выстрелили в сторону «Непоколебимого клинка», напоминающего своей формой грифа с клювом.

Каис отказался от нового шлема, хотя и не мог точно объяснить, почему.

Он подозревал, что несработавший болтерный снаряд способен детонировать в любой момент. Если давшее сбой творение гуэ’ла вдруг оживёт, то взрыв снесёт ему голову с плеч… Хотя с той же вероятностью Каис «взорвётся» и сам, ведь оседлавший его дьявол по-прежнему тянулся к сердцу воина и глодал тонкую струну, ведущую к тау’ва. Вот такие аналогии, вот так всё перекликается.

Тем самым юноша проявил сентиментальность наихудшего рода, и Жу взглянула на друга как на безумца, когда тот отказался от предложенной ею замены — нового шлема в идеальном состоянии. Но это испытание огнём выпало Каису, и боец пройдёт его по-своему.

Внутри одноместной капсулы стояла густая тишина, в которой юный тау чувствовал себя так, будто задыхается, обёрнутый шёлковой тканью. Хотя капсула мчалась на ошеломительной скорости, он почти не ощущал движение в принципе, пока смотрел в раздражающе крошечное окошко. Воин Огня отвлечённо подумал, сколько других шас’ла летят впереди и позади него, погружённые в собственные беззвучные миры самокопания и страха.

Каис вздрогнул, когда на многодиапазонном кана-ле раздался гулкий голос эль’Луши.

— Шас’ла, как слышите? Мы перегрузили пустотные щиты, но вскоре их поднимут. Устройства отслеживания в челноках зафиксировались на юнтасовых ангарах гуэ’ла, так что они и станут вашим местом проникновения. Высадившись, вы в первую очередь должны вывести из строя бортовое вооружение в тех отсеках и надолго остановить работу щитовых генераторов. Затем выполняйте оперативный план действий при абордаже: повредить двигатели, захватить мостик, отключить орудия. Аун’эль передаёт наилучшие пожелания и желает успеха в вашем предприятии. Да пребудет с вами тау’ва, линейные воины!

Перед тем, как канал связи закрылся, юноша услышал негромкий свист сужающейся полосы частот.

— А ты, ла’Каис? Помни о машине.

Стоило коммуникатору замолчать, как тишина расправила крылья и укутала ими воина Огня. Ряд ярких символов сбоку начал постепенно тускнеть, отражая приближение бойца к цели. На то же самое указывали хор негромких звуковых сигналов и изменение уровня освещённости.

— Тридцать райк’анов, — выдал трель ИИ капсулы.

Каис сглотнул.

Внезапно вид за смотровым окном изменился: заслоняя собой черноту космоса, на него надвигался жуткий фасад с контрфорсами, выступами, огромными зубчатыми башнями и вытянутыми шпилями. О перспективе судить было невозможно. Когда уже казалось, что воина Огня неизбежно размажет по этому затейливому утёсу, его восприятие перестроилось, и он сумел верно оценить громадные размеры омерзительного корабля. Пока он приближался к цели, колоссальность звездолёта с каждым мигом становилась всё очевиднее.

Капсула содрогнулась. ИИ тревожно зазвенел, и двигатели малой тяги начали с трудом менять положение. В смотровом окне возник яростный свет, но то была не более чем мимолётная вспышка. Затем это случилось вновь, отчего Каис недоумённо нахмурился. Где-то высоко на выпуклом, выщербленном корпусе, подобном зданию величиной с гору, сверкали яркие иголочки лазерного огня и выстрелов зенитной артиллерии. Неописуемо красочные взрывы расцветали вокруг призрачных, похожих на наконечники стрел истребителей тау, что взмывали над кораблём и потоками импульсов из скорострельных пушек рассекали огромные блоки обсидианово-чёрной брони. Когда совсем близко пронёсся очередной лепесток пламени, у Каиса участился пульс: он понял, что гуэ’ла обстреливают и капсулы.

Воин Огня уже представлял себе это раньше, после симуляций. Воображал грохот артиллерии, несмолкаемый шум взрывов и бешеную тряску при прохождении через завесу огня. Думал, как будет беспомощно наблюдать за товарищами, коих сбивают в небе, словно раздражающих насекомых; и гадать, окажется ли он в числе счастливчиков.

А вот тишину и абсолютный покой Каис себе не представлял. В любой момент он мог, даже не заметив гибельного удара, разлететься на куски в шаре осколков и обжигающей волне лазерного жара; когда его сожжёт, заморозит и взорвёт одновременно. А до тех пор воин Огня будет грызуном, закупоренным в бутылке-с’пейи, которого носит по морю, — созданием; не знает, доберётся ли до берега или столкнётся с угрозой. Оно всегда ждёт опасности, но никогда не предугадывает, когда вокруг него сомкнутся челюсти акулы-т’пел.

«Плывите по течению. Никогда не волнуйтесь из-за того, на что не можете повлиять».

Отрывок из размышления-д’хавре. Остальную часть он так и не выучил.

— Десять райк’анов.

Каис напоследок взглянул в обзорное окно, и сердце тау сжалось: его поглотил ангар, выглядевший за стеклом как красновато-серое размытое пятно, смешение теней и источников света в туннеле. Капсула же начала издавать всё более громкие звуковые сигналы.

— Приготовиться, — пропищал ИИ синтезированным, будто бы скучающим голосом.

Капсулу жёстко тряхнуло в момент прохода через поле, что отделяло наполненный атмосферой ангар от глубокого вакуума снаружи. На мгновение опустилась тишина, но затем модуль ударился о палубу с таким хрустом, будто раскололась вся Галактика, после чего стал подпрыгивать и скользить юзом.

Царили шум и боль. Всё переворачивалось, крутилось и дробилось, а в смотровом окне бушевало бессмысленное смазанное безумие.

Сумасшествие растянулось на целую вечность, но всё же сменилось покоем.

Судя по всему, предсказание библиария Дельфея оказалось верным.

Взведя сухо скрежетнувший курок болт-пистолета, Ардиас с громким топотом вошёл в зал для совещаний. Из внутреннего вокса корабля раз за разом звучал резкий механический голос сервитора.

— Всей команде отражать абордаж, — монотонно произносил он. — Всей команде отражать абордаж. Всей команде отражать абордаж. Всей…

Капитан врезал по динамику и подавил желание свирепо ухмыльнуться, когда мимо него пролетели куски пластали. Даже когда ты учиняешь необоснованные разрушения, надо соблюдать дисциплину.

— В-вс… м при… абор-р-р-р-р-р… з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-з-к-к.

— Я с первого раза услышал, — пробормотал он.

Ротные сержанты и ветераны, выстроившиеся безупречной шеренгой, тихонько усмехнулись. Повернувшись к ним, Ардиас с удовлетворением отметил, что их веселье мгновенно сменилось твёрдой решимостью.

— Братья… Вы готовы к бою?

— Так точно! — хором ответили они, в идеальный унисон лязгнув оружием о нагрудники.

Лица собравшихся светились воинской гордостью.

— Рота?

Сержант-ветеран Маллих чётко выступил вперёд на полшага.

— Готова, брат-капитан. Пока мы говорим, капеллан Мулварий читает боевые псалмы.

— Хорошо.

Ардиаса повысили в звании ещё сотню лет назад, но он с лёгкостью перешёл в «сержантский» режим выступления перед строем на плацу. Офицер задумчиво помассировал костяшки.

— Братья… Во время совещания с адмиралом Константином я сделал тревожное открытие. Не одних нас прикомандировали к этому кораблю. — Несколько воинов недоумённо нахмурились. — Судя по всему, вместе с нами сюда назначили и полную роту космодесантников из капитула Рапторов. — Ардиас вздохнул, и его раздражение показалось слушателям почти осязаемым. — Я не понимаю, зачем скрывать это от нас, и мне всё равно, но к Навис Нобилите последуют вопросы, можете не сомневаться. Никто не смеет привлекать Ультрадесантников, заявляя о благих намерениях, а потом усиливать их не столь выдающимися воинами. Мне мало что известно о Хищных Птицах, братья, однако этот капитул знаменит своим грубым пренебрежением Кодексом.

Ветераны гневно закачали головами, что-то негромко бормоча. Кодекс Астартес, составленный Робаутом Гиллиманом, примархом их братства, подробно описывал правильное поведение и действия космодесантника в любой ситуации. Ардиас и его родичи видели в данном труде не просто руководство, а священное писание.

— Адмирал попросил их заняться охраной стратегических важных точек корабля: двигателей, генерариума, командной палубы и так далее.

Недовольство ветеранов нарастало, и они, явно уязвлённые, начали возмущённо переглядываться.

— Капитан? Почему именно Рапторы?

— Уместный вопрос, сержант Маллих, и на него у меня ответа нет. Очевидно, их предупредили о каких-то неприятностях, которые навлекли на себя флотские глупцы. Хищные Птицы запросили для себя возможность выполнять оперативные задачи, и им её даровали, причём ещё до того, как меня уведомили о сложившейся ситуации.

— Но они ведь ненадёжны, брат-капитан!

— Я разделяю твой гнев, брат, однако мы должны сохранять спокойствие пред лицом подобного оскорбления. Слёзы Императора, нам нужно показать, что нельзя размещать у себя роту Ультрадесантников, а потом игнорировать их!

— Да! — сотряс воздух хор голосов.

Ардиас прищурил глаза, и его голос вдруг стал ледяным.

— Когда Рапторы совершат ошибку, — а они её совершат, братья, тут нет сомнений, — нам нужно будет не упустить момент и показать пример. Мы должны наглядно объяснить детям Империума, что один Ультрадесантник, чьи ум и сердце наполнены словами благословенного Гиллимана, сто́ит двадцати любых смутьянов из Хищных Птиц.

Поднялась оглушительная буря согласных восклицаний. Офицеры ревели и выкрикивали молитвы Императору, стуча кулаками по доспехам, и капитан позволил потоку голосов омыть себя. Он наслаждался этим моментом.

— Я хочу, чтобы отделения разместились в стратегически важных точках корабля. Поддерживайте связь с Рапторами и избегайте конфликтов. Если вас будут провоцировать, переключайте их на мой вокс. Истинные воины Макрагга не потерпят вмешательства таких неуправляемых личностей, которые не уважают Кодекс! Ясно?

— Так точно!

— На этом всё, братья. Отвага и честь! Выдвигайтесь на…

—Стойте!

Ардиас повернулся к дверному проёму и нахмурился. Ему не нравилось, когда его прерывали.

Библиарий Дельфей неуклюже ввалился в зал для совещаний, опираясь на стену. Лицо его было бледным и измождённым, на утыканном кабелями лбу выступал пот, а пси-капюшон светился тускло, будто сбоящая люмен- лампа. Гнев капитана тут же сменился озабоченностью, и он ринулся вперёд, чтобы помочь товарищу.

— Дельфей? Брат, что случилось?

— Ещё одно видение… — Говорить библиарию мешали рвотные позывы, его глаза закатывались. Ардиас никогда не видел воина таким. — Б-больше знаков. Больше картин. Чудовище-под-маской, являющее себя…

Псайкер потел, и терморегуляторы брони с трудом выравнивали температуру его тела.

— Брат… Я не понимаю. Ты говоришь бессмыслицу.

— Чудовище-под-маской. Чудовище-под-маской. Чудовище-под-маской…

Ардиас бросил взгляд на сержантов, которые наблюдали за происходящим со смесью увлечённости и отвращения. То, как Дельфей пучил глаза и вообще вёл себя недостойно, шло вразрез с жизненным укладом Ультрадесантника. Кроме того, в уложениях Кодекса сквозила глубокая подозрительность к мутантам. Даже к тем, кто представлял для капитула невыразимую ценность.

— Дельфей, — прошипел Ардиас, чувствуя себя неловко. — Ты должен держать себя в руках.

Зрачки библиария метались из стороны в сторону, но, когда он задержал взгляд на капитане, к нему резко вернулась ясность ума.

— Дело в… Корабле, да. На борту что-то есть…

— Мы это знаем, брат. Троном проклятые ксенородцы! Мы должны искоренить…

— Нет! Нет, что-то ещё! Ч-что-то другое…

— Что?

Сержант Маллих, крививший лицо от жгучей неприязни, потерял терпение.

— Капитан? Нам расходиться, да?

— Нет! — крикнул Дельфей, наконец выпрямившись без посторонней помощи.

Он обвёл присутствующих запавшими глазами, под которыми темнели круги, после чего остановил взгляд на Ардиасе и кивнул. На лице библиария вновь возникло какое-то подобие разумности.

— Брат-капитан… Вы должны позволить Хищным Птицам выполнять их задание.

— Но…

— Мы потребуемся потом. Есть нечто гораздо более скверное, чем тау на борту… Я видел это. Я видел это, разве вы не слышите меня? Я это видел!

— Во имя Императора, что ты видел? Говори осмысленно!

Дельфей наклонился к лицу Ардиаса. Губы библиария лихорадочно дрожали, а голос был едва разборчив. Воздух вокруг пси-капюшона казался маслянистым.

— Старый друг, — прошептал он, — если ты когда-либо доверял мне… Если ты когда-либо верил моим словам, то внемли и сейчас. Надвигается тьма. Есть… Ультрадесантники, благослови Трон их тысячу душ… Они будут нужны. Пусть Рапторы сражаются с тау, если им так надо. Победят они или проиграют, неважно. Мы должны приготовиться к тому, что грядёт после. Мы должны закалить себя перед встречей с чудовищем-под-маской…

Ардиас взглянул в глаза давнего товарища и, как всегда, увидел там ноющую боль от психического проклятия, а также уловил одинокий голос здравого рассудка, кричащий с той стороны — из-за пределов порождённого варпом безумия. Но там присутствовало и незыблемое ядро уверенности. Ещё раз покосившись на сержантов, офицер увидел, что речь Дельфея их совершенно не убедила.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил он трясущегося друга.

— Просто… будь готов… они идут. Они идут…

Библиарий опустился на колени и закатил глаза, после чего со стоном рухнул на палубу, где и остался лежать без сознания, тяжело дыша.

Тишину ожидания нарушил сержант Корлум.

— Командир?

Капитан скрежетнул зубами, не отводя взора от Дельфея.

— Все предыдущие приказы отменяются, — произнёс он. — Пусть воины ждут распоряжений.

— Но, командир! Вы же не вери…

— Не возражать, брат. Я хочу, чтобы воины оставались наготове. Оружие зарядить. Боеприпасы распределить между всеми поровну. Судя по всему, нам следует ждать битвы.

— Есть.

— Разойтись.

Качая головами и бормоча, сержанты с громким топотом вышли из помещения. Ардиас сожалел о недовольстве подчинённых, но едва ли мог винить их. Капитан пристально взглянул на библиария, чьё судорожное дыхание медленно приходило в норму, и задумался, что тот имел в виду.

— «Они идут… они идут…»

Другие шас’ла трепетали перед ним, осознал Каис. О, они пытались скрыть это, держа его темп, профессионально перекликаясь и сменяя друг друга, чтобы прикрыть тыл или занять позицию. Он решил — пусть пробуют не отстать, если иначе им никак. Эти воины оценивали себя по параметрам, которые для него смысла не имели.

Количество убийств. Храбрость под огнём. Выполненные задачи. Что-то реальное, физически осязаемое, связанное с насилием. Для других шас’ла ко всему этому сводились их борьба и трудности, их испытания огнём. Каис завидовал простоте таких проверок.

Уже дважды с начала абордажа этого сводчатого космического склепа ему приходилось крепко зажмуриваться и заталкивать свою ярость внутрь сдерживающего шара сосредоточенности, раз за разом повторяя то размышление отца.

Ангар превратился в поле боя; в усеянную обломками бойню, которую пересекали следы капсул, совершивших жёсткую посадку. Здесь же виднелись искорёженные штурмовые корабли гуэ’ла, а орудийный огонь пробивал рваные дыры в палубе, разбрасывая повсюду горящее топливо, осколки и кровь. Тогда Каис и потерял ненадолго самоконтроль. Ощутив прилив адреналина, он выпрыгнул из пылающего челнока и начал поливать паникующих гуэ’ла очередями из карабина. На его глазах чья-то абордажная капсула, врезавшись в турельные орудия ангара наподобие мстительного метеора, измельчила хрупкие тела и взорвалась в шквале воспламенившихся боеприпасов. Другие тау, которые уже собирались на ограждённом цоколе, откуда Каис изничтожал врагов, вскрикнули при виде такой массовой гибели. Он же улыбнулся.

Во второй раз это случилось, когда группа выводила из строя орудия на палубе внизу. На него словно опустилась некая пелена — почудилось, что всё стало ненастоящим и отодвинулось куда-то вдаль. Он будто бы онемел. Каис видел кругом лишь собственные недостатки, а мир превратился в тенистую галерею с недовольными инструкторами и насмехающимися товарищами по кадру; а поверх них смотрели глаза разочарованного отца, не видевшего в своём сыне ничего, кроме никчёмности. Каждую крошечную долю каждого удара сердца юный тау осознавал, что… Он никогда не добьётся такого уважения, величия и сосредоточенности, каких ожидал от него отец. Юноша был ущербным, и это терзало его.

Лишь крики, огонь, бульканье умирающих и насилие могли пробиться сквозь завесу боли; напомнить ему, что он жив; убедить его, что он — нечто большее, чем трутень в улье. Всё это пробивало оболочку вокруг Каиса, а потому вызывало привыкание.

Вот почему он всё-таки боролся, понемногу преодолевая напор ярости и адреналина, пока не обретал вновь ясность взора и ума. Но всякий раз, когда на него обрушивался такой натиск, становилось всё сложнее выбираться на поверхность, возвращаться к здравомыслию.

Воины Огня разобрались с орудиями, повредили генераторы щита, перегруппировались и стали поздравлять друг друга, как шас’саалы после первого ротаа обучения.

Каис же, чья новая броня уже запачкалась сажей и кровью, стоял поодаль и думал: «Дети».

Затем до них дошли приказы, хотя голос Луши звучал изломанным и искажённым из-за каких-то глушащих заслонов на корабле гуэ’ла. Команда Каиса плотной группой направилась к двигательным отсекам, строго придерживаясь уставного порядка развёртывания по отделениям. Юноша закатил глаза, но ничего не сказал, виновато дожидаясь, когда снова начнутся убийства.

«Непоколебимый клинок» выглядел так, что Каис никак не мог бы заранее подготовить себя к подобному зрелищу. Внутренности чуждого корабля — лабиринт резких поворотов, высеченных прямоугольных контрфорсов и огромных сводчатых проходов — радикально отличались от помещений тау с их плавными изгибами. Совершенно неожиданно возникали боковые пути сообщения, тянущиеся в стороны арочными коридорами, внутри которых царили изборождённые трубопроводами тени и где змеями висели колыхающиеся провода и кабели. По красновато-серым стенам волнами расползалась ржавчина, из трещин в трубах и панелях несдержанно вытекала вода.

Узкие туннели выводили группу в галереи, от вида которых перехватывало дыхание. На стенах там висели озарённые сзади иконы, и свет этот выхватывал мечущиеся высоко наверху пылинки; а во мраке, попискивая, сновали грызуны-вредители. В тех сводчатых залах напускная задиристость команды испарялась, и воины Огня двигались крадучись, безмолвно, словно напуганные размерами помещений. Каис наслаждался такими моментами покоя, но тишина нарушалась сразу же, как группа возвращалась в туннели.

— Проверка угла, попарно.

— Проверяю черносолнечным фильт… Погодите… Зона чиста. Выдвигаемся.

— Сканирование? Сканирование?

— Высокий уровень ие’ква’ли-излучения. Вероятное присутствие врага.

И так далее. Скучно, думалось Каису. В обоих случаях, когда появлялись кучки напуганных бойцов гуэ’ла, вся военная бравада шас’ла никак им не помогла. В считанные мгновение после того, как сканеры шлемов засекали движение, команда разделялась точно по учебнику — налево и направо. Идущие сзади могли обеспечить прикрытие в случае отступления, а ближайшие к целям линейные воины — сковать противника огнём. Благодаря такой поддержке пары стрелков с винтовками во втором и третьем рядах получали возможность лучше прицелиться. Стандартно, рутинно. Зарекомендовавшая себя схема.

Каису же на это терпения не хватало. Первую волну гуэ’ла он разорвал на части гранатой, как только они обогнули угол впереди; после чего начал палить из карабина по головам других, что вывалились из дыма, контуженные и забрызганные кровавыми ошмётками. Тела, переплетаясь, падали на пол; черепа лопались, будто переспевшие фрукты грий’ны; руки и ноги дёргались; скрюченные пальцы хватались за воздух.

Остальные шас’ла так и не сделали ни единого выстрела.

Так что, да, они трепетали перед Каисом. Воины Огня перешёптывались, бросая взгляды в его направлении и старались не отставать, пока юноша бесшумно крался в тенях. Трепались впустую, чтобы казаться самим себе профессионалами. Жалкое зрелище.

Молодой тау не знал в команде почти никого, но в ней всё же оказались три бойца, с которыми он встречался прежде. Эти новички тренировались и заканчивали обучение вместе с ним в боевом куполе на Т’ау. Тогда они сияли от гордости и всё делали безупречно, впечатляя инструкторов и шас’вре по строевой подготовке своей флегматичностью и непоколебимой верой в тау’ва. Тогда Каис сам трепетал перед ними.

Сейчас же, увидев, как один из них таращится на него, юноша ухмыльнулся про себя.

Дальше по идущему вверх коридору, чей далёкий конец скрывался в густом мраке, кто-то закричал. Каис подумал, что это, возможно, гуэ’ла, но засомневался. Вопль, полный ужаса и боли, вышел за пределы обычного языка и превратился в беспримесную силу, которая взъерошила его чешуйки-цир’етц вдоль позвоночника и на шее; а другие шас’ла инстинктивно нырнули в укрытия, где и застыли. Крик, в свою очередь, оборвался столь же внезапно, сколь и раздался.

— Что это бы…? — дрожащим голосом начал один из воинов Огня.

— Тихо.

Каис жестом велел всем покинуть укрытие и осторожно двинулся вперёд по коридору. Обменявшись взглядами, шас’ла последовали за ним, напрягая пальцы на спусковых крючках оружия.

Шли они, казалось, целую вечность. Тусклое освещение не рассеивало темноту, лишь делало тени более чёткими. Вокруг царили покой и тишина, словно команда оказалась во внутренностях давным-давно умершего исполина. Шаги поднимали с пола призрачную пыль, которая закручивалась в медленном танце, после чего оседала вновь; и каждый раз, когда кто-то опускал копытце, в коридоре словно били по миниатюрному гонгу. Отзвуки разносились недолго их тут же впитывало полнейшее безмолвие.

Следующий крик, более громкий, сопровождался вибрирующей, лязгающей какофонией, словно там чем-то били по металлу. Почувствовав, как в жилах стынет кровь, Каис прижался к стене, которая успокоила его своей твёрдостью. Один шас’ла негромко охнул в коммуникатор. Потом опять наступила тишина, даже гуще прежней.

Юный воин включил черносолнечные фильтры, и поверх оптики шлема опустились моргающие линзы. Мир мгновенно превратился в калейдоскоп быстро меняющихся кислотных цветов. Коридор окрасился в яркие оттенки зелёного, а грызуны в водостоках по обеим сторонам решётчатой палубы проявились как щетинистые жёлто-белые пятна неправильной формы, но обнаружилось и кое-что ещё. В конце коридора, где тот резко сворачивал влево, Каис заметил эфирное свечение, напоминавшее туманную дымку в оттенках жёлтого и оранжевого. Там находилось нечто тёплое.

— Ждите здесь, — пробормотал Каис в коммуникатор и зашагал вперёд, не дожидаясь ответа.

Остальные с характерной ловкостью заняли позиции для прикрытия.

Он медленно шёл сквозь подсвеченный зелёным сумрак, а собственное дыхание казалось ему неестественно громким в жарком замкнутом шлеме. Яркие символы на ПДШ, которые отмечали других шас’ла, постепенно сдвигались в арьергард, пока юноша не остался в полном одиночестве. В двух тор’леках от поворота воин Огня остановился и, задержав дыхание, прислушался, не отводя глаз от сплошной линии изъеденной стены.

Ничего. Ничего, кроме далёкого писка грызунов и стука падающих капель со стороны протечек.

«Нет завоевания без контроля».

«Успех достигается через спокойствие».

Всё хорошо. Дыши глубже. Расслабься. И…

Держа оружие наготове перед собой, Каис с рыком завернул за угол, чувствуя, что у него путаются мысли. Его поле зрения мгновенно заполнилось белизной — расплывчатой тепловой сигнатурой, слишком огромной, чтобы разобраться в ней. Поморщившись, он отключил фильтры, ожидая, что в любой момент в него со стуком врежутся снаряды «Адское пламя» или лазерные лучи. Окружающий мир распался на фрагменты и, мерцая, вернулся в норму, заливая ПДШ красным.

— О, любимый Т’ау, — ошеломлённо прошептал Каис.

Его чуть не вырвало, и он дважды судорожно глотнул воздух, сдерживая подступившую к горлу желчь. Тут же раздались нетерпеливые голоса других шас’ла.

— В чём дело?

— Что там?

— Каис? Докладывай.

Но как он мог им это описать? Его взору предстала резня.

От того, что помещение было небольшим, Каису легче не становилось. Он чувствовал исходящий от стен жар, хотя не заходил внутрь, а неотрывно смотрел из дверного проёма.

По крайней мере, там находились люди, поэтому ужасная сцена переносилась чуть проще. Ярко-рубиновый цвет их останков казался практически нереальным, словно кто-то выдумал гипертрофированное подобие крови тау. Если бы зрелище перед ним было окрашено в серо-голубой, а не в насыщенно-красный, как у лепестков дж’хал, вместо недолгой слабости в коленях Каис мог бы упасть в обморок. С начала испытания он успел повидать столько зверств и насилия, что некая самонадеянная часть разума юного тау уже и не ожидала, будто его что-либо сумеет удивить. Что он вновь ощутит то мерзкое чувство желчи в горле и крови, прихлынувшей к голове, как тогда, тау’киры назад, когда на него разочарованно смотрел отец. Воин Огня не представлял, что существуют картины, способные пробить лёд вокруг его сердца с достаточной силой, чтобы поразить и вызвать отвращение. И всё же вот одна из них.

Тонкая красная нить отделилась от полка и, сжавшись в тягучую слезу, с негромким стуком упала на скользкую решётчатую палубу.

Каис понятия не имел, сколько гуэ’ла здесь было изначально. На то, что мертвецов огромное количество, безмолвно указывали обрывки одежды и осколки оружия, погружённые в мягкую массу плоти. В этом кровавом месиве он насчитал дюжину различных изделий из ткани и кожи. Выглядело всё так, словно в помещении случилась резкая декомпрессия, которая сорвала мясо с костей беспомощных людей и разметала его по полу, стенам и потолку. Всюду красными полосами тянулись похожие на слизь комки мышц и прочей органики безымянных жертв, что вязкой массой скользили вниз под воздействием гравитации и омерзительно шлёпались на палубу, изливая жидкость в водостоки по обеим сторонам отсека. На блестящих влажных поверхностях выделялись клоки волос; частично рассечённые черепа таращились в немом ужасе — их глазные яблоки свисали, выдавленные из отверстий. Во ртах, жутко раззявленных, будто от изумления, виднелись языки, прокушенные или разодранные зубами. Чья-то неровно отрубленная в локте рука с тремя измельчёнными пальцами, казалось, беспомощно хватается за воздух. Тау услышал хлюпанье вперемешку с чваканьем: от мясного сталактита над его головой отделилась розовая стопа, шлёпнувшаяся на пол.

Как подметил тихий голосок на задворках его сознания, теперь Каис хотя бы узнал, что скрывалось в ботинках гуэ’ла.

Безумие. Претворённое в реальность буйство плоти. Комната будто бы превратилась в желудок или женское чрево с сосудистыми стенками, влажными от крови и тёплого мяса.

За спиной Каиса появились другие шас’ла, которым надоело ждать ответа. Кое-кому затем пришлось помочь — стянуть шлемы, чтобы они не захлебнулись.

Север сидел позади щебечущего кодом сервитора и улыбался.

Они были храбрыми, эти тау. Губернатор представлял себе гораздо более сдержанных созданий, подавляющих свои чувства. В последние годы, когда Империум открыто попирал их территориальное соглашение, ксеносы уступали и безропотно со всем мирились. Раньше Мейлох предполагал, что операция будет быстрой и решительной. Он ожидал дипломатической капитуляции, после которой ему бы пришлось заниматься утомительным планированием, чтобы продлить конфликт в той или иной форме.

Однако в итоге никаких манипуляций не потребовалось. Север и за тысячу лет не смог бы себе вообразить, что тау хватит смелости и безрассудства для нападения на имперский военный корабль. Глупцы. Он почти жалел их. Почти.

Агрессия ксеносов побуждала сердце губернатора биться чаще, и в голове у него возникали образы боя, войны, кровопролития. Подобные мысли били в его разуме ключом. Теперь уже недолго осталось, напомнил он себе. Совсем недолго.

Протечки силы случались слишком часто. В изученных им текстах довольно точно описывалось, какие уровни концентрации необходимы; и Север считал, что справится. Он готовился десять долгих лет, однако беспримесная мощь всё равно едва не затопила его. Взаимодействие с Администратумом оказались сложным делом, ибо тысячи слоёв бюрократии замедляли осуществление задуманного плана и сводили попытки губернатора на нет. Когда наконец удалось собрать достаточно средств, а идиоты на Терре официально и с энтузиазмом разрешили ему продолжать, начался тяжкий труд по возведению тюрьмы-крепости и заводов, испускающих дым и скрежет. Требовалось окончательно доработать каждую крошечную деталь. Случались моменты сомнений, чего он не отрицал, но тот чёрно-белый текст оставался с ним. Чуждые символы там двигались и извивались от сокрытого могущества… Север знал, Он был уверен.

Это сработает. Если хватит крови, если хватит криков, последняя печать расколется и…

Да. Это сработает, никаких сомнений.

И всё-таки иногда сила заставала его врасплох.

Мейлох не мог сказать наверняка, сколько раз её давление спускалось через его тело, стремительно вылетая наружу в виде потрескивающих комочков эмпирейного вещества — смешения псевдоматерии и бесформенных силуэтов. Север уже не вполне хватало способностей, чтобы сдерживать это, и у членов экипажа начинали возникать подозрения. Ничего, неважно. Теперь ждать оставалось недолго.

Ну а тот библиарий Ультрадесанта — настоящий подарок! Губернатор практически сразу ощутил на себе ментальный взор «брата Дельфея», который царапал его, пытаясь прозреть насквозь, поэтому надёжно защитил свой разум, чтобы бестелесные мысли любопытного праведника не просочились внутрь. Придёт время, и этот глупец принесёт пользу. Когда победу от поражения будет отделять лишь тончайшая грань, когда воздухе повиснет густая атмосфера катастрофы и триумфа, Север безо всякого милосердия воспользуется его хрупкой черепушкой.

Мейлох приведёт к нему эфирного. Губернатор соберёт всех самых могущественных пешек, вовлечённых в эту хаотичную, сводящую с ума маленькую игру, после чего сыграет ими. Он разожжёт войну и зальёт систему кровью. Он растерзает рассудки и людей, и тау, чтобы посеять семена своего наследия; и когда все превосходно вырезанные детали окажутся на своих местах, он сломает печать и возвысится, возвысится, возвысится.

В конечном счёте Каис твёрдо уверовал в то, что команда только рада избавиться от него. Он прекрасно видел, как восхищение сменяется страхом; замечал, что в его присутствии другие шас’ла испытывают беспокойство и робость, скрывать которые им становится всё сложнее. Каис крался в тенях, и это не нравилось остальным, поэтому они отходили подальше; реже разговаривали во весь голос и чаще бормотали.

Он уже не единожды слышал, как кто-то неосторожно пробурчал: «Монт’ау».

Команда потеряла в засаде гуэ’ла двоих солдат, которые поспешили забежать за непросматриваемый поворот. Потоки стрелкового огня разодрали их тела — заваливаясь навзничь, убитые по-прежнему дёргались и тряслись от попаданий. Каис беззаботно катнул дальше по коридору невзведённые гранаты и, когда противники выскочили из укрытия, срезал их импульсами. Пока он молча собирал боекомплект и припасы с тел погибших шас’ла, остальные сверлили его взглядами, отчего юноше стало неприятно. Он выполнял стандартную, практичную процедуру, но не предполагалось, что тау будет легко проводить её. Как подозревал Каис, другие сочли его отстранённость и бесчувственность в каком-то смысле… неестественными.

После того, как он обнаружил загадочное помещение, где произошла бойня, вся воинская бравада членов команды быстро улетучилась, словно тау столкнулись с чем-то настоящим; с чем-то, что открыло им глаза на ужас и омерзительность их занятия. Теперь никто не испытывал сомнений. Они не участвовали в какой-нибудь игре, или в безопасной пустяковой симуляции в боевом куполе, или в безобидной операции на землях Империи. Они пришли на войну.

Каис задумался, как вёл себя его отец на первом боевом задании. Действовал эффективно, конечно же. Ни разу и бровью не повёл. Не выходил из себя, не боялся и не поддавался ярости. Наверное, был холоден как лёд. C чистой совестью служил Высшему Благу, строго придерживаясь шас’кен’то — принципов ведения боя. Не имел изъянов.

Связь с «Ор’ес Таш’варом» ухудшалась, и искажённые сообщения уже почти ничем не отличались от помех. Перед командой уже не лежал единственный путь: скрытые коридоры ветвились и тянулись в черноту; а попадая в отсеки с несколькими дверями, воины Огня спорили, какую выбрать, что вносило разлад. Наконец они добрались до тесного люка в вентиляционный ход, ведущий вниз. Поместиться там мог всего один шас’ла.

Остальные предпочли и дальше двигаться по арочному коридору, полагаясь на сплочённость, которая поддержит и защитит их.

Каис никакой сплочённости не чувствовал.

Он вызывал у членов команды раздражение и, хуже того, осознавал собственную неспособность встроиться в группу, что лишь усиливало чувство вины. Каждому тау полагалось действовать в составе подразделения. «Никогда не одинок», говорили ауны. Обособленность Каиса постоянно напоминала, что у него есть изъян, и он это ненавидел.

Юный тау залез в вентиляцию и пополз вперёд прежде, чем кто-нибудь успел бы запротестовать. Не то чтобы они собирались, конечно. Каис представил, как шас’ла облегчённо вздыхают при виде того, как его спина исчезает во мраке короба.

Спустя полдека далёким воспоминанием стала и связь. Яркие символы других воинов Огня исчезали с ПДШ по мере того, как команда уходила по своему маршруту; и очень быстро Каис остался в полном одиночестве, вновь шныряя по хрупким металлическим венам, словно грызун. Раненая рука болела под весом тела, но он мысленно разогнал пелену боли и заставил себя двигаться дальше.

И тогда дела пошли совсем паршиво. Затерявшись в чреве огромного создания, размеры которого не поддавались осмыслению, Каис ориентировался в пространстве лишь благодаря тому, что в стенках вентиляции иногда встречались отверстия, где плотная оболочка уступала место зарешеченным прорезям и стальным сеткам. Через такие неприметные оконца он смотрел в мир отсыревших помещений; технических палуб, залитых мигающим светом; ничем не примечательных кают для сна и стерильных лабораторий, отделанных хромом. Тут и там ходили, опустив головы, гуэ’ла: грязные матросы и члены экипажа, больше напоминающие крыс, с которыми делили жильё, чем уже привычных Каису розоволицых солдат. Он тихо проползал мимо них, установив энергопитание костюма на минимум, чтобы снизить уровень шума и теплового излучения.

Однако этого не хватило, когда тау наткнулся на космодесантников.

Каис ненадолго ощутил удовлетворение, когда увидел сквозь яркие полоски решётки их массивные серо-зелёные фигуры. Размеренно шагая, они патрулировали один из вершинных коридоров; и присутствие этих воинов подтверждало, что воин Огня держится верного направления. Простых солдат, рассудил он, не назначили бы охранять нечто важное. Кивнув самому себе, Каис продолжил путь.

Один из десантников развернулся на месте и пытливо наклонил голову, пристально смотря на вентиляцию. Тау замер.

Двое гигантов, судя по всему, разговаривали между собой. Первый указал рукой примерно в сторону короба, после чего пожал плечами. Из-за огромных наплечников жест получился чрезмерно подчёркнутым.

Каису оставалось лишь догадываться, что они обсуждают.

Тишина растянулась на мучительные тор’илы. Потея, воин Огня пытался понемногу смещаться, а сердце отбойным молотком стучало в груди. Из-за грохочущего в ушах пульса ему казалось, что десантники слышат его.

Наконец, удовлетворившись тем, что не раздалось ни звука, воины зашагали прочь. Каис неторопливо выдохнул. Во рту у него пересохло. Облегчение придало юноше сил, и он с неторопливостью ледника прополз мимо вентиляционной решётки. Затем боец медленно и осторожно начал расслабляться.

Пластинка с текстом медленно проскользнула через прожжённый лазером разрыв в ткани универсальной сумки, которого Каис до сих пор даже не замечал, и упала на пол короба. Юноше почудилось, что прямо у него в ухе выстрелила пушка. Или же кто-то ударил в гонг; и тот задрожал, громко стеная. Или же целая планета раскололась по экватору, и отголоски этого неистового шума разнеслись по просторам вечности.

Чуть ли не теряя рассудок от страха, он подобрал пластинку; и в тот же миг первые выстрелы пробили в коробе отверстия, куда ворвались цилиндрические копья света, после чего болт-снаряды гневно детонировали возле его ног.

Скрытное продвижение уступило место слепой панике, так что Каис рванулся вперёд, выбивая руками и ногами канонаду глухих стуков и лязга. Он полз и подтягивал себя дальше по вентиляционному ходу, пока за его спиной бушевал вихрь осколков и множественных детонаций, разрывающих металлические стенки. Из-за болтерного обстрела позади тау в коробах звучали фантомные отзвуки рёва и резко пахло дымом.

Кое-как пробираясь по каналу, воин Огня свернул за угол, потом рывками пролез вверх по вертикальной шахте и, продвигаясь дальше, наугад выбирал ответвления туннеля, беспрестанно бормоча проклятия и издавая стоны. Каиса не охватила ярость, он не поддался порывистости монт’ау, — боец лишь потерял голову и чувствовал свою беспомощность. Он вновь осознал, как чувствовали себя клонированные звери во время Тау’кон’сеха, когда им приходилось бессильно удирать, спасая свою жизнь. Вот только теперь Каис не имел возможности ни развернуться и сразиться; ни провести хитроумный манёвр, уравнивающий шансы. В этом лабиринте труб-кишок он был паразитом, беззащитным перед любым хирургом со скальпелем, способным заметить перемещения юноши и вырезать его.

Каис оглядел тесную вентиляцию и запаниковал, ощутив иррациональный, удушливый страх замкнутого пространства. Как же он тосковал по ясному небу Т’ау…

«Вот, значит, какое оно, погребение заживо? — подумал юноша. Так умирает заблудший, одинокий и ущербный, о чьём существовании не напомнит ничего, кроме разлагающегося тела; тот, кто недостоин даже очистительного сожжения на погребальном костре?»

Впервые в жизни Каис пожалел, что не выучил ещё несколько размышлений-сио’т о спокойствии.

Шас’ла Ду’о’тан была слишком занята. Она раздумывала о ла’Каисе, своём недавнем товарище по команде; отвлечённо размышляла о том, каково это, когда в твоей душе таится столь сильный гнев; и вспоминала, как исчезает в тенях фигуре, забирающаяся всё глубже в трубопроводную нервную систему боевого корабля гуэ’ла. Поэтому тау не вполне следила за тем, куда идёт она сама и остальные воины Огня.

Ду’о’тан свернула за угол.

Что-то вышло прямо из стены и сожрало её заживо.

Щёлкнул вокс.

— …сем братьям, слушайте м… бщая тревога, общая тре…

Капитан Мито взглянул на пятерых боевых братьев и взвёл курок болт-пистолета. Они быстро последовали его примеру, с профессиональным наслаждением передёргивая затворы болтеров и готовя мелта-ружья.

— …раг в вент… двигается в сторо… айтесь начеку.

Офицер покосился на сержанта Тангиза, — тот пожал плечами, — а затем включил свой вокс-передатчик.

— Говорит Мито. Охраняю дверь доступа в генерариум. Пожалуйста, брат, повтори.

— …рат-капитан, тау в… роном проклятой вентил…

— В вентиляции, командир, — пророкотал Тангиз.

Огромный воин повернулся, чтобы взглянуть на различные коробы под потолком. На таком огромном и древнем корабле оставалось лишь догадываться, что содержит та или иная труба-кишка. Мито для пробы постучал костяшками по одной.

— Понял тебя, брат, — воксировал он. — Будь на связи.

Брат Иол, самый молодой боец в отделении капитана, слегка ударил стволом болтера по листу стали, за которым скрывалось потолочное углубление у него над головой.

— Может, стоит пробить одну, брат-капитан? На всякий случай?

— Не разрешаю. Мы слишком близко к генерариуму. Кто знает, что в этих трубах? Готов выстрелить в неверную, брат?

— На всё воля Ворона, брат-капитан. Я готов рискнуть.

Мито одобрительно кивнул.

— Твоё рвение делает тебе честь, брат, — с теплотой произнёс капитан, — как и твой альтруизм. Однако в данном случае нам лучше всего сохранять осторожность. Не стоит брать на себя ответственность за уничтожение того, что мы должны охранять, даже если порыв бескорыстен.

— Понимаю, брат-капитан.

— Хорошо. Аудиозахват на максимум. При первом же намёке на движение боеприпасов не жалеть.

Остальные быстро подтвердили, что приказ ясен и затихли. Хищные Птицы внимательно прислушивались и следили за сканерами, выискивая любые признаки шевелений воздуха. Мито рассеянно щёлкал инфракрасными фильтрами смотровых линз, разочарованный отсутствием явных целей. Вся эта операция получалась чрезвычайно скучной. Чем быстрее он со своей ротой вернётся в крепость-монастырь на Кортиз-Поле, тем раньше сможет отправиться на фронт какой-нибудь кампании или крестового похода. Место десантника в сражении, где рокочет его болтер и кричат враги; а не на корабле ВКФ в роли дряхлой охотничьей собаки, охраняющей теперь далеко не самые ценные вещи хозяина.

— Капитан? — передал по воксу Тангиз, смотревший на ауспик детектора движения. — Тут что-то…

— У меня тоже контакт, — кивнул Иол. Потом он наклонил голову, стараясь определить, откуда именно идёт звук.

— Дай мне направление, Тангиз.

— Секунду… Судя по всему, перемещается прямо. Вдоль коридора.

— Не в трубах?

— Никак нет.

— Расстояние?

Мито поднял пистолет и нажал большим пальцем пусковую руну на рукояти цепного меча, чьи стальные зубья с жадностью пришли в движение и свирепо зарычали. Остальные тоже вскинули оружие и приняли положение для стрельбы.

— Двадцать метров и приближается.

— Ничего не вижу.

— Засёк движение воздуха.

— Пятнадцать метров.

— Ничего…

— Клянусь Вороном, что это?

— Десять метров… Всё ещё приближается…

— Вот! Я его вижу! Под сводом коридора!

Мито заметил резкое движение и стремительно навел болт-пистолет на цель. Неизвестный объект был крошечным, едва ли больше одного из зелёных стервятников на Кортизе. Он летел вдоль потолка туннеля, с невозможной точностью преодолевая сплетение кабелей и труб.

— Дрон-сервитор? — буркнул Иол.

— Слишком маленький. Слишком манёвренный.

— Чужацкий.

— Сбить его.

Капитан с рыком открыл огонь, наслаждаясь отдачей содрогающегося болт-пистолета. Когда к нему присоединились остальные воины отделения, в коридоре разразилась локальная гроза: из пастей рявкающего оружия обильно вылетали клубы дыма и огненные слёзы.

Небольшой объект бросался из стороны в сторону, кружился, переворачивался и уклонялся быстрее, чем смогло бы среагировать любое живое существо. Он носился туда-сюда, опускался прямо к полу, а затем поднимался вверх, замирал и потом устремлялся в случайном направлении, при этом словно бы не ускоряясь.

В коридоре же царил хаос. После десяти секунд безрезультатного обстрела на стенах и потолке возникли воронки от болт-снарядов, из которых выплёскивался расплавленный металл и вываливались плотные пучки кабелей. Казалось, что на каждой поверхности выросли смятые горы, а из борозд вытекали целые океаны. Там, где протянулись полосы от мелта-выстрелов, остывающий расплав сформировал замысловатые узоры, похожие на листья папоротника. Из раскромсанных переборок шёл дым, прерывистые дульные вспышки порождали мелькающие тени, что с гоготом скакали поверх сцены разрушения. Царило безумие.

Мито слишком поздно осознал, что парящий объект, по-прежнему неопознанный, увернулся от всех снарядов и мерцающих мелта-потоков, избежал любых взрывов. Он перемещался невозможным образом, словно кто-то проводил сквозь дым и обломки тёмно-жёлтую чёрточку, предугадывая любой выстрел и неотвратимо приближаясь к десантникам и охраняемым им воротам.

Объект вырвался из дымной пелены размытым пятном. Недовольно зарычав, Мито рубанул цепным мечом сверху вниз, вложив в удар всю свою энергию и ярость. Капитан бы попал по крошечному дрону, если бы тот не решил детонировать за мгновение до физического контакта.

Яростно ревущий капитан Мито из Рапторов, капитула Адептус Астартес, умер в облаке собственной крови.

Каис с кряхтеньем выбрался из пробитого короба и спрыгнул на пол коридора, усеянный кусками серо-зелёной брони и шматками мяса. Впечатлившись разрушением, которое учинил маленький дрон, он щёлкнул языком. Перед этим тау проделал окольный путь через вентиляцию, добравшись наконец до дверей, что скрывали за собой главный реактор корабля.

Отдавая простые команды неразумному ИИ крошечного робота, выпущенного через люк-лаз, Каис испытывал уникальные и странные ощущения. Воина Огня почти неодолимо тянуло провести параллели между ситуациями, в которых оказались они с дроном: оба играли роль бездумных шестерёнок в грохочущей машине, и ожидалось, что они будут выполнять долг без вопросов или недовольства. Тау почти что завидовал отсутствию сознания у робота, ведь тому никогда бы не терзался так, как сам юноша.

— Пробить двери, избегать ущерба.

Вот так просто. Прямота, бесконфликтность, незамысловатость и эффективность. Всё, что отсутствовало у него самого.

Как Луша наблюдал за успехами Каиса, так и воин Огня благодаря оптике шлема видел мир «глазами» дрона и управлять им устными командами, пока тот незаметно перемещался в тенях коридора. Ощущение полёта было непривычным, и, хотя юноша свернулся в позе эмбриона внутри небольшой вентиляционной трубы неподалёку, ему было сложно сохранять чувство равновесия и контролировать поведение своего желудка. Небольшая машина то ныряла, то взмывала ввысь, и все её рывки передавались в поле зрения бойца.

А потом началась перестрелка! Каис никогда не двигался так быстро. Его разум направлял вертящегося и закручивающего спирали дрона с невообразимой точностью, а сенсоры робота щёлкали и насвистывали воину в ухо, пока устройство рассчитывало траектории обстрела и уклонения. Воин Огня едва замечал десантников: представленные как зелёные пятна отражённого света и дульных вспышек рокочущего оружия, они постепенно увеличивались в размерах с каждым его лихорадочным манёвром. Когда верный маленький дрон сблизился с целью и подорвал высокоплотную клес’так-взрывчатку внутри своего корпуса, контакт оборвался с шипением помех. Ни одно из существ не выжило.

Что странно, это разрушение по-своему успокоило юношу. Если дрон — высшая точка на графике бездумного подчинения и запрограммированной веры — мог учинять подобное, тогда, возможно и сам Каис, чья дорога прослеживалась по трупам и следам крови на броне, ушёл от тау’ва не так уж далеко, как ему казалось.

Ворота отсека теперь выглядели жалко: они прогнулись, а их петли деформировались. Каис пробрался через изуродованные тела и пролез под висящими створками. Внутри на его уши в полной мере обрушился яростный шум реакторов. По всему залу располагались ненадёжные с виду мостки и кафедры, где стояли искажённые создания, похожие на скелеты — продукты слияния человека и машины. Бытие этих безмозглых конструкций сводилось к выполнению приказов их хозяев. Они дёргали конечностями и смотрели на него сквозь узкие фокусирующие линзы поверх глаз. Один из них защёлкал, будто суставное сочленение боескафандра.

Каис почувствовал, как давит на руку взрывчатка, лежащая в наплечной сумке. Он поднял карабин и улыбнулся, предвкушая разрушение, которое учинит.

Кор’о Дал’ит Мен’хе управлял своим кораблём с непревзойдённой лёгкостью и уверенностью, характерными для его ранга и касты. «Тел’хам Кенваал» закрутился в спирали, словно балетный танцор, кренясь на бок наподобие кита; и выпустил очередной залп из плазменных шаров, снарядов рельсовых пушек и управляемых ИИ торпед.

Его цель двигалась слишком медленно, чтобы уклониться от обстрела. Грубый корабль гуэ’ла вильнул в последний момент, отчаянно пытаясь подставить корму, но удары всё равно приняла на себя нижняя часть корпуса, и звездолёт изрыгнул в вакуум пламя вперемешку с обломками. Бесконечно крутясь, блоки каменной кладки и металлические фрагменты размером со здание устремились прочь в пустоту, окружённые ореолом из цепких кабелей-щупалец.

Когда раздался негромкий сигнал о приближении торпед, Мен’хе почти машинально коснулся нескольких дронов управления в определённом порядке. Эскадрилья «Барракуд» тут же вышла из боя, бушевавшего вдоль торокового бока «Кенваала», и стремительно образовала цепь, чтобы осуществить перехват. Ядерные цветки распускались и исчезали за один удар сердца, когда истребители успешно поражали реактивные снаряды, а на канале эскадрильи звучали краткие кодовые фразы командного языка кор’вре. Одинокая торпеда всё же проскочила мимо бдительных пилотов, отчего Мен’хе устало закатил глаза.

— Отражатели, — уже не в первый раз буркнул он.

Кор’эль неподалёку кивнула и застучала пальцами по пульту управления.

— Разумеется, кор’о.

Из люка рядом с батареями «Кенваала» бесшумно вылетел и устремился к торпеде рой массивных дронов. Какой бы примитивный интеллект гуэ’ла ни направлял беспорядочно движущуюся торпеду, она успешно увернулась от двух машин с тепловым наведением, но вот третья, сбив ей наведение случайными импульсами магнитных помех, безмятежно врезалась прямо в боеголовку. Если бы детонация произошла хоть немного ближе, космолёт получил бы урон.

Мен’хе выдохнул, облизывая сухие губы.

Сверху на его мониторе выплыл военный корабль типа «Мако», пусть не такой большой и быстрый, как «Кенваал», но ощетинившийся установками с рельсовыми пушками и фабриками вооружения. Новоприбывший выпустил в человеческий звездолёт конфетти из пилотируемых дронами фузионных капсул. Словно личинки плавающих насекомых, эти яркие точки света кружили вокруг своей жертвы и приближались к тщательно выбранным целям, после чего высвобождали заключённые внутри актинические энергии.

У Мен’хе при виде такого зрелища родилось сравнение с тушей огромного пастбищного зверя, битком набитой шутихами и украшениями-т’пре’та. Тело дрожало и вздымалось от ударов изнутри, пока трепещущий огонь пожирал плоть, оставляя лишь хрупкий обожжённый скелет.

— Кор’о? Их системы жизнеобеспечения и оружие выведены из строя.

— Отлично. Дай команду «Сио’л Ши’эль’теху» закончить работу. Мы воссоединяемся с «Ор’ес Таш’варом».

— Исполняю, кор’о.

«Тел’хам Кенваал» отвернул от злополучного корабля и начал ускоряться в сторону центра зоны боестолкновения. Со всех сторон более манёвренные и менее крупные суда тау громили звездолёты гуэ’ла, напоминающие зубчатые блоки; а бесчисленные истребители и штурмовики боролись между собой за превосходство в безднах между своими исполинскими собратьями. Космическую пустоту рассекала сеть выстрелов и летящих торпед, которые мерцали наподобие самоцветов. Вспыхивая, они либо расцветали взрывами, либо резко исчезали. Мен’хе мысленно поблагодарил касту Земли за её невероятно умные компьютеры — он просто не понимал, как гуэ’ла разбираются в столь сложной тактической обстановке без помощи автоматизированных систем.

«Дело в численности», — предположил Мен’хе.

Из текущих оценок разведки следовало, что на каждого тау в Галактике приходилось сто тысяч человек. Каждый из этих уродливых угловатых кораблей представлял собой целый мир с населением из крепостных матросов и членов экипажа, лишённых любых свобод, кроме возможности поклоняться своему жестокому ограниченному богу-пугалу. Каждая выпущенная в них торпеда, каждая фузионная капсула, раздирающая атомы звездолёта пурпурными полосами радиации и огня, представляла собой акт геноцида со стороны кор’о, и эта мысль отрезвляла.

«Ор’ес Таш’вар», чей побитый корпус пестрил пятнами копоти и торчащими абордажными судами, медленно кружил вокруг «Непоколебимого клинка». Два космолёта вертелись нос к носу, словно два опытных кулачных бойца, не желая подставлять бока из боязни получить столько же урона, сколько они могли бы нанести. В результате возникла патовая ситуация, и они просто тяжеловесно поворачивались, крутясь и кренясь, но всегда повторяя движения оппонента. Корабли безо всякой грациозности и изящества вели медленный танец смерти, обсыпанные яркими точками, что свидетельствовали о яростных боях истребителей. Торпеды маневрировали, волоча за собой в пустоте рассеивающиеся ленты выхлопов; дроны выписывали головокружительные спирали, перехватывая или атакуя цели; обломки и повреждённые штурмовики лениво вращались; а раздутые, раздавленные, оледеневшие и изломанные тела бились о корпус «Кенваала», будто хрупкие сосульки.

Мен’хе с отвращением покачал головой.

— Цельтесь в двигатели, — буркнул он артиллерийскому кор’элю.

— Они идут задним ходом, кор’о. Мы не можем занять положение для открытия огня.

— Заметили наше приближение… Дайте сигнал «Ор’ес Таш’вару». Скажите им лететь по тороковой стороне, мы же зайдём с юнтаса. Нужно уничтожить двигатели.

— Слишком поздно, кор’о… гуэ’ла отступают.

— Пресле…

— Кор’о… Поступают доклады дронов наблюдения…

Флотоводец нахмурился.

— И?

— Какой-то всплеск энергии. Секунду…

— Где? Мне нужно место.

— Военный корабль гуэ’ла. Кормовой сегмент.

Зазвонил коммуникатор.

— О’Мен’хе? Говорит аун’эль Ко’ваш. Думаю, вам нужно немного разорвать дистанцию…

— Конечно, аун’эль. Что происходит?

— Похоже, наш маленький гамбит сработал, кор’о.

— Аун’э…?

— Приготовьтесь к бою, кор’о. Через пару мгновений они окажутся беззащитны.

Мен’хе ошеломлённо взглянул на экран. «Непоколебимый клинок» вдруг резко задрожал; а на его корпусе, чьи поверхности напоминали материки, замерцали яркие огоньки, которые тускнели и пропадали, но затем загорались вновь, порождая яростное багровое свечение. Стабилизирующие реактивные двигатели в нижней части корабля, что выглядели как кратеры вулканов, извергающие несметные объёмы дымных выхлопов и трескучие разряды энергии, ненадолго вспыхнули, преждевременно тормозя грузный звездолёт.

Кор’о осторожно отвёл «Кенваала» на такое же расстояние, на котором держался «Таш’вар», и продолжил изумлённо наблюдать.

— Аун’эль? — передал он по каналу связи. — Что эт…

Двигатели взорвались.

В один яркий миг платформы и многоярусные контрфорсы вокруг выпуклых сопел «Непоколебимого клинка» пошли змеящимися трещинами и раскрошились — под ними запустилась цепная реакция. Потом наружу, словно гной из раны, хлынул ослепительный тороидальный поток сверкающих газов и пламени, затухающего в вакууме. Гибли целые палубы, раскалывались кормовые секции корабля. Двигательные блоки оторвались от оснований и приподнялись, словно делали последний выдох; а в пустоту длинными полосами устремились искорёженные механизмы и массивные куски архитектурных форм.

— Кровавый ветер… — негромко прошипел Мен’хе, забывшись.

— Приготовиться к столкновению с обломками, — спокойно произнёс кор’вре.

«Тел’хам Кенваал» слегка задрожал, получая удары по корпусу оплавленными и измельчёнными фрагментами «Непоколебимого клинка», но орудийные дроны быстро и эффективно распылили все потенциально опасные объекты.

Мен’хе пучил глаза на картину разрушения, приоткрыв рот. Из-за мощных взрывов обездвиженный корабль разворачивало, пока его жалкие уцелевшие ускорители пытались справиться с вращением.

— О’Мен’хе?

Кор’о вздрогнул — сигнал коммуникатора словно бы сбил с него оковы потрясения.

— Д-да? Э-э, да, аун’эль?

— Мне думается, что это их замедлит. Пожалуйста, сосредоточьте огонь на юнтасовых батареях. Я хочу, чтобы их вывели из строя.

Библиарий Дельфей ощущал последствия детонации всюду вокруг себя. Зародившаяся глубоко внутри «Непоколебимого клинка» ударная волна сотрясала всё, с рёвом проносясь по громадной технопалубе, которую реквизировали для своих нужд Ардиас и его сержанты. На мгновение, пока по трясущемуся корпусу звездолёта пробегала дрожь, псайкер уверился, что пульсируют сами переборки. Перед мысленным взором Дельфея предстал влажный пищеварительный канал ярко-красного цвета, чьи сокращающиеся мышцы подтягивали воина туда, где шёл процесс переваривания.

Раздражённый своей несобранностью, он помотал головой. Эфир бурлил от тысячи психических криков — последнего мучительного напоминания о жертвах взрыва.

Псайкер осел в кресле на небольшой пультовой площадке у края технопалубы, наблюдая за тем, как пыль устало сползает с тянущихся под потолком труб; а кабели, висящие кольцами или петлями, качаются и сгибаются. Маленький люмен-фонарь на стене, свет которого окрашивал отсек в воспалённый тон красной охры, извещая об аварийной ситуации, выплюнул искры и с лязгом упал на палубу. Весь корабль загромыхал.

Ардиас, хмурясь, держался за стойку рядом с ним. Ранее капитан вывел свой командный отряд из реклюзиум-келий, выделенных десантникам; и отправился к главным секциям звездолёта, надеясь отыскать там способ следить за тем, что происходит на борту в целом. Полагаясь на своё пси-восприятие, Дельфей безошибочно проложил путь к этой технопалубе, где Ультрадесантники обнаружили группу техножрецов, которые ёжились в конце помещения и распевали очищающие литании над поразительным множеством различных машин и металлических конструкций.

— Что случилось? — прорычал Ардиас, вопросительно взглянув на Ахелла — технодесантника его отделения.

Гигант в красных доспехах помрачнел и склонился над многоэкранными мониторами и пультами у стены ангара, после чего аугментированные конечности и дополнительные манипуляторы воина запорхали над элементами управления.

— Ожидайте, — проворчал он, вставляя тонкие металлические пальцы в разъёмы узлов, что сопровождалось чередой скрежещущих звуков.

— Двигатели уничтожены, — произнёс Дельфей безжизненным голосом.

Ардиас удивлённо посмотрел на него.

— Откуда ты знаешь?

Библиарий попытался найти вразумительное объяснение, но, как всегда, не смог подобрать нужные слова, поэтому бессильно пожал плечами.

— Просто знаю.

Ахелл наклонил голову и тоже пожал плечами.

— Двигателей больше нет, — согласился он с Дельфеем.

— Кровь Геры… — прорычал капитан, уставившись в никуда.

Прощупывая его разумом, библиарий ощутил, что от Ардиаса исходит мучительная тревога — чувство беспомощности, совершенно чуждую тому, кто так привык к точности и определённости Кодекса.

— Рапторы потерпели неудачу… — прошептал капитан. — А нас там не было. — Он обратил на псайкера пронзительный взор, в котором сквозили обвинение и враждебность. — Нас там не было, потому что ты предложил так поступить, Дельфей.

— Это неважно, — ответил библиарий, сдерживая дрожь в голосе.

— Да как ты смеешь? — Ардиас едва не срывался на рёв. — Потеряны бессчётные жизни, а, по-твоему, «это неважно»?

Сержанты обменялись взглядами. От ярости командира, кажущейся почти осязаемой, им стало не по себе.

— Да, брат-капитан, — продолжил Дельфей, закрыв глаза. — Это неважно. Я уже говорил тебе прежде: мы нужны в другом месте. Что-то надвигается.

Ардиас чуть не зарычал.

— Брат Дельфей, у моей веры в способность псайкеров предсказывать будущее — даже тех, кого я считаю братьями, — есть предел. — Капитан сделал вдох, обуздывая свой гнев. — Из-за этого эпизода она начала слабеть.

— Но…

— Параграф Кодекса четыре тысячи двести пятьдесят шестой, пункт четвёртый, третий урок. «При наличии очевидного и обнаруженного противника преследование эфемерных угроз является тратой ресурсов».

— Я знаю текст, брат-капитан. Вам не нужно напомина…

— Дельфей, настоящий Ультрадесантник — прагматик и реалист. Он осмотрительно не распыляет внимание. Я поступил глупо, приняв твой совет.

— Брат, я не давал «совет», а открыл истину. Ты ещё увидишь, а пока…

— Моё терпение иссякло. Собрать роту. Мы отправляемся в бо…

— Прошу! — Дельфей стал умолять, отчаянно желая доказать верность своего пророчества. — Во имя Императора! Я не могу объяснить, что именно приближается, но, какие бы события ни разворачивались, чем бы мы ни занимались, наше присутствие требуется здесь и сейчас. Я это знаю!

— Где «здесь»? На какой-то всеми забытой техно-палубе? Зачем приводить нас сюда?

— Я… Я не знаю.

Что-то яростно бормоча, Ардиас отвернулся, а Дельфей принялся тереть виски. Он безотчётно задался вопросом о том, пройдёт ли когда-нибудь боль, которая будто бы верещит и раздирает мозг когтями.

Библиарий посмотрел на стену со свисающими оборванными кабелями. Упавший люмен-фонарь равнодушно выбрасывал искры. Дельфей нахмурился. Что-то там…

О, Бог-Император, нет…

Он поднял глазам. Петляющие наверху трубы немного прогибались под бременем лет, а от одной из них — грязной, потрескавшейся и ржавой — отделилась капелька воды и с тихим звуком упала на палубу.

«Нет, нет, нет, нет, нет…»

Псайкер снова взглянул на люмен. Обнажившиеся металлические нити накаливания дымились и шипели, наполовину скрытые сплетением проводов. Перегруженный и повреждённый мощным ударом, который породило разрушение двигателей, осветительный прибор судорожно мигал.

Вспышка. Вспышка. Пауза. Вспышка. Пауза. Вспышка-вспышка. Пауза.

— Брат-капитан? — произнёс Дельфей, глядя на всполохи.

Устало фыркнув, Ардиас повернулся к библиарию.

— Что теперь?

— А теперь я умру.

Стена разверзлась наподобие голодной пасти.

Её влажные края хлюпали и издавали непотребные всасывающие звуки, а вокруг них пылал пагубный свет.

Что-то выбралось оттуда и пронзило сердце Дельфея.

Каис бежал по осевым мостикам, которые хаотично торчали из высоких ярусных стен.

Эти ветвящиеся широкие дорожки с занавесками из плюша и коврами из красного бархата пересекались с сужающимися переходами из стали и камня. Они дугами тянулись над пропастями, где висел дым и рыскали летучие мыши. Здесь, в верхней части внутренней структуры звездолёта, располагались округлые смотровые галереи и подобные жилам коридоры. За стеклом их окон открывались панорамы пустоты, где далёкие мигающие огоньки и крутящиеся тени величественно возвещали о том, что битва между флотами по-прежнему бушует. То и дело всё вокруг сотрясалось от рёва, смешанного со скрежетом, как будто железные небеса вспарывали звёздными клинками; и всякий раз это означало, что покалеченные бока космолёта пробил очередной шквал зарядов, выпущенных тау. Опустив взгляд, Каис захромал дальше. Он надеялся, что его кровавый след становится менее заметным.

Взрыв, сокрушивший двигатели, ошеломил его. Воин Огня считал, что вполне успеет отойти на безопасное расстояние, когда выставлял задержку подрыва на пять райк’оров. Закончив, он наподобие крысы понёсся по коридорам и мосткам, спешно взбегая по трапам и ныряя в лифты. Он передал по всем частотам несколько предупреждений другим шас’ла на борту, призвав их как можно скорее покинуть машинные палубы. Каису никто не ответил.

Когда заряды сработали, грохот взрыва раскатился как смех какого-нибудь бога грома. Он поглощал остальные шумы и посылал по всему кораблю мощнейшие волны разрушения. Воин Огня бросился вперёд, падая на пол, и на мгновение поразился тому, какую силу выпустил на волю своими руками. Палуба под ним раскололась, и Каис с воплем принялся шарить вокруг, ища более надёжную опору. Цепные реакции грохотали на протяжении долгих райк’анов, выворачивая из потолка ослабевшие болты и разбивая приборы освещения, резко переключившиеся на багровый аварийный свет. Остатки высвобожденной мощи пробегали через переборки с громким скрежетом, отзываясь болью в ушах, из-за чего юноша в смятении тряс головой.

А потом всё стихло.

Всё стихло впервые с тех пор, как он оказался на борту этого уродливого корабля-мавзолея. Никакого больше гортанного рокота громко работающих двигателей, который доносился издалека, отдаваясь где-то в подсознании. Прячась на разрушенной палубе, воин Огня задумался, сколько погибло людей, — сколько сотен, а может, даже тысяч. Каис видел их мысленным взором: гуэ’ла с бледными губами, раздавленными лёгкими и твердеющей кровью по-рыбьи разевали рты и кувыркались, вылетая в бескрайний космос.

Затем он подумал о той декомпрессии в отсеке рядом с променадом на борту «Ор’ес Таш’вар». Всех тех тау и гуэ’ла унесло в пустоту в потоке вырвавшегося воздуха и беззвучных криков. Тогда его ужаснула беспримесная сила вакуума; эта разрушительная мощь, лежащая за гранью его никчёмной смертной ярости и изъянов. Она посрамила Каиса.

А что теперь? Теперь, когда воин Огня растерзал космический город и выбросил его дрожащих, похожих на личинок обитателей в тот же самый вакуум? Разве он не чувствовал себя богоподобным? Разве этот акт геноцида не искоренит горечь в душе Каиса, не скроет под собой бесчувственность, не засверкает так ярко, что поглотит неумолимо пылающий взгляд отца? Разве не станет его деяние чем-то значительным?

Нет. Ничего подобного юноша не ощущал.

Изумлённый, он устрашился такой отрешённости и заковылял вверх, преодолевая слои корабля до тех пор, пока подниматься дальше стало некуда. Видя повсюду вокруг себя плоды своих трудов — валяющиеся обломки и закоротившие электросхемы, — Каис перебрался туда, где высились громадные контрфорсы, а над служебными пространствами изгибались каменные мосты. По обеим сторонам каждого пути зияли невозможно глубокие провалы.

Воин Огня слепо брёл, пытаясь вызвать «Ор’ес Таш’вар». И вот, пока он в одиночку пробирался к далёкому монолиту, служившему мостиком корабля, его подстрелили в ногу.

Естественно, тогда Каис побежал. Он даже не видел снайпера, не говоря уже о том, чтобы вести хоть сколько-нибудь прицельный ответный огонь. По его копытцу начала обильно расползаться тёплая сырость; и тау, несколько раз тщетно пальнув вслепую куда-то в колоссальное пространство под верхней частью корпуса, устремился к укрытию. С каждым шагом из горла вырывался стон, а перед глазами вспыхивали звёзды. Устроившись под низкой крышей на пересечении мостов, Каис, дрожа всем телом, опустился на пол, чтобы осмотреть рану. Заряд пробил ему мышцы голени: там возникла неровная уродливая дыра, окружённая горелой плотью. Тау выудил последнюю аптечку и придавил её к ноге так, что чуть не потерял сознание, после чего наложил турникет. Повязка давила ужасно, как будто плоть сжимал остывающий расплавленный металл, но теперь юноша хотя бы мог ходить. В каком-то извращённом смысле боль придавала ему сил, постоянно напоминая воину Огня о его живучести (и смертности) и пронзая пелену бесчувственности гораздо лучше, чем любая устроенная резня.

Теперь Каис спешно пересекал мостки. Он пригибался как можно ниже и тихо ворчал всякий раз, когда разорванная плоть изгибалась внутри исцеляющего компресса. Почему-то ему хотелось смеяться. Внутри нарастало некое мрачное ощущение абсурдности происходящего. Сегодня воин Огня убил сотни, даже тысячи неприятелей. Каис проливал их кровь и наслаждался каждым мгновением, — он превозмог усталость и невзгоды, выказав чуть ли не сверхъестественные способности; и поверг лучших воинов, которых бросили против него бледнокожие гуэ’ла.

То, что теперь кто-то превзошёл его; что какой-то далёкий, незримый враг неожиданно покалечил юношу, не позволив как-то повлиять на ситуацию или отплатить тем же… Это казалось нелепостью, злой шуткой. Как если бы клонированный зверь убежал от преследователей и вызвал у толпы восхищение, но лишь для того, чтобы затем его пустили на мясо в скотобойных районах фио’торос’тай.

Впереди возвышался мостик, подобный за́мку — эбонитовая булава, победоносно воздетая над утыканным шпилями хребтом корабля. Каис то и дело мельком замечал это сооружение в попадающиеся иногда обзорные иллюминаторы над переходами, установленные меж далёких балок и подпорок внутренней поверхности корпуса. Вокруг основания крепости срастались различные цитадели из камня, которые величественно тянулись вверх и объединялись в укреплённую контрфорсами часовню со стальными висячими орнаментами и множеством религиозных предметов на многогранной крыше. Её нижние стены проходили через обшивку корабля, а сама часовня торчала из «Непоколебимого клинка» наподобие пузырчатой меланомы, только с турелями вместо повреждённых волосяных фолликул, а венчал опухоль сам угловатый мостик.

Каис размышлял над тем, что ему делать после уничтожения двигателей. Он не мог вызвать эль’Лушу через коммуникатор, да и уже не верил по-настоящему, что во всей Вселенной осталось хоть одно дружественное ему живое существо. Воин Огня чувствовал себя настолько отрезанным от своих, так невероятно запутавшимся в скрежещущих шестернях этого конфликта, что ничего более не казалось реальным. Мысли у Каиса помутились от тяжких тревог; и он твёрдо решил, что даже в одиночку попытается выполнить задачи, поставленные его командующим шас’элем. Поэтому юноша направился прямо к мостику.

К часовне вёл только мост через бездну между внешним и внутренним пластами сегментированного корпуса, представляющий собой смертельную ловушку. Узкий проход испещряли пулевые отверстия и подпалины от лазерных лучей, а у самого входа лежали грудой несколько мёртвых тау. Каис пробежал мимо них, не задерживаясь, хотя боль в изувеченной ноге отдавалась в разуме приглушённым багровым рёвом. Снайперы, где бы они ни находились, возвестили о своём присутствии шквалом малозаметных рикошетов и хлопков, похожих на взрывы шутих, но, слишком далёких, чтобы выдать огневые позиции.

Убитые шас’ла начали зловеще корчиться и дёргаться под перекрёстным обстрелом, не обретя спокойствия даже в смерти. Перепрыгнув через кучу мертвецов, Каис приземлился со сдавленным воплем. Он сгруппировался, но даже так ощутил, как рвётся измученная плоть ноги.

Воин Огня неловко перекатился и бросился вперёд, скорее чувствуя, нежели видя, как сверкают и гаснут у него за спиной искры в воронках от попаданий. Потом он очень медленно выпрямился, запыхавшийся и обессиленный. Теперь его со всех сторон окружала часовня невозможных размеров, и от такой картины тау изумлённо пошатнулся. Колонны, эти гранитные исполины, с первобытным изяществом тянулись ввысь, к теням под далёким потолком, откуда таращились вниз огромные ухмыляющиеся горгульи и стилизованные фигуры. Гигантские линзы витражей рассеивали свет, окрашивая грязную броню тау в первичные цвета. Какое-то время Каис просто стоял и упивался массивностью всего этого, хотя в одно мгновение ощутил себя насекомым. Он вновь стал мелкой личинкой, которая забралась во что-то невероятно крупное. Как воин Огня мог даже надеяться повергнуть нечто подобное?

А затем тау повернулся и увидел, что прямо на него смотрит отряд космодесантников.

Пошатнувшись, он с криком бросился в сторону. В голове до сих пор шумело после взрыва бомбы и от боли в ноге, поэтому мысли представляли собой неприглядное смешение впечатлений и подробностей. Перед глазами проплывали характерные черты великанов:

Огненно-жёлтые смотровые щели и серо-зелёные шлемы.

Куполовидные наплечники и цепкие сегментированные перчатки.

Взведённое тёмно-серое оружие и жадно смотрящие на Каиса дула.

Но ещё там была кровь, а вместе эти детали складывались в какую-то неправильную картину. Что-то…

Поморщившись, он потряс головой и сделал глубокий вдох. Когда воин Огня повернулся обратно, всё с ужасающей точностью встало на свои места. Уже во второй раз в течение двух последних деков ему пришлось сдерживать рвотные позывы. Очередная резня, очередное место бойни со сценой кровавой расправы, от которой скручивало кишки, но теперь искромсаны были не простые хрупкие солдаты.

Он видел, что шлемы космодесантников рассечены и расколоты, глазные линзы разбиты, а плоть под доспехами обращена в кашицу и высосана, словно мясо моллюска. На наплечниках и фрагментах брони виднелись огромные борозды, раскрошившиеся края пластин омывались смазочными жидкостями и фонтанчиками густой крови; и всё вместе это образовывало на керамитовой поверхности закручивающиеся коллоидные потоки. Испытывая нездоровое восхищение, Каис провёл рукой в перчатке вдоль одного такого разреза и задумался, какой клинок мог столь аккуратно вскрыть столь могучие доспехи.

Вершитель бойни исчез бесследно. Лишь искорёженный участок пола, образованный воронками от болт-снарядов, плазменными ожогами на металле и гладкими затвердевшими лужами, оставшимися после выстрелов из мелты, подтверждал, что эти абстрактные скопления кусков брони и плоти раньше принадлежали живым существам.

Каис тяжело сглотнул и скользнул взглядом вперёд, к устланной красными коврами лестнице, которая поднималась вверх из просторного центра часовни. Где-то над этой залитой кровью пещерой находился мостик.

Вновь посмотрев на мясистые останки, воин Огня нагнулся, чтобы кое-что подобрать.

Распластавшийся на палубе Дельфей скрежетал зубами и изо всех сил старался не потерять сознание. Это происходило на самом деле. Всё как в видении. «Чудовище-под-Маской, перевёрнутое». Всё сбывалось.

Болтерный огонь сотрясал воздух, а от яростного стаккато выстрелов болели уши. Перед глазами библиария скакали цветки фосфорического сияния, после исчезновения которых в поле зрения повисали бесформенные туманные кляксы, розовые и синие.

Раздался крик. Дельфей чувствовал, как его первое сердце, пронзённое точным ударом чего-то неимоверно острого, слабо пульсирует и начинает отказывать. Сделав глубокий булькающий выдох, он ничуть не удивился тому, что ощутил вкус вязкой крови, а изо рта выплеснулась желчь.

— А… — Библиарий издал слабый заунывный хрип вперемешку с жалобным клёкотом. Сплюнув густой комок какой-то гадости, он попробовал снова. — А… Ардиас…

Над его головой возникло какое-то смазанное пятно. Это сотканное из света потрескивающее облако, в котором угадывался нечёткий силуэт, с хихиканьем гиены пронеслось перед глазами Дельфея. Когда вслед за юркающей фигурой полетели болт-снаряды, она исчезла, поглощённая тенями. Казалось, библиарий видит только какую-то бессмыслицу.

— Что… — промямлил он.

Мозг был слишком отстранён от реальности, чтобы нормально работать. Дельфею хотелось получить какую-нибудь информацию, хотелось криком потребовать себе оружие и помочь товарищам в схватке с этой… этой…

«Чем же?»

Сердце космодесантника умирало постепенно. Сокращения мышц слабели, пока не случился последний спазм, и тогда искусственно созданный аналог начал работать активнее, чтобы компенсировать гибель основного органа. Из-за перегрузки имплантат колотился так, что в голове стоял стук, а глаза наливались болью. Каждый ревущий удар сотрясал тело и сужал кровеносные сосуды. Ноги отказывались работать. Он их даже не чувствовал.

Дельфей вспомнил, что выронил оружие, пока шатался, обливаясь маслянистой кровью. Это случилось, когда… Когда нечто с жадностью вспороло стену и прошло сквозь разрез.

— Ардиас? — снова попробовал он слабым голосом. — Капитан?

Ещё больше выстрелов из болтеров. Ещё больше смертей. Очередной крик — в ту же секунду, как мимо пронеслась другая размытая фигура. Всё это происходило в каком-то ином мире, не с ним. События были абстрактными, как процесс формирования облаков, и словно такими же безобидными. Он едва не рассмеялся.

Рядом по палубе покатился шлем космодесантника со стучащей внутри изодранной головой. Где-то гулко, придушенно выдохнул плазмомёт; и шар разрушительной энергии проревел о попадании. Дельфей сморгнул слёзы, выступившие от мучительной боли.

Пронзив пелену агонии, на палубу возле библиария тяжело опустились две колонны цвета небесной синевы, а холодные руки обхватили его голову с нежностью, которая никак не вязалась с их грубым видом. Сверху вниз на псайкера смотрел капитан Ардиас, на чьём мрачном лице явственно виднелось нехарактерное беспокойство. Голос командира звучал сдавленно.

— Дельфей? Помощь уже в пути. С тобой всё будет хорошо.

Окровавленные губы библиария изогнулись в улыбке, когда он услышал нотки тревоги. Ардиас совершенно не умел лгать.

— Я оказался прав… — пробулькал Дельфей.

— Ты оказался прав. Мы нужны здесь.

Ардиас с рыком отвернулся, наводя болт-пистолет на цель за пределами поля зрения псайкера. Нечто завопило, после чего исчезло в брызгах ихора и вспышке света. Затем в разуме библиария раздался голос.

Жестокий и ядовитый, он изменялся, прощупывая Дельфея, разреза́л ослабевшие мысленные барьеры и погружал мерцающие эмпирейные когти в мозг псайкера, разрывая и пронзая. Он играл с библиарием, как с марионеткой.

— Н-н-н-н… — снова забулькал Дельфей, сопротивляясь.

Взгляд Ардиаса говорил ему: скоро ты умрёшь.

Крепость его разума пала, её некогда неприступные стены раскололись. Другой разум, кому бы он не принадлежал, устремился внутрь, сжимая лёгкие и гортань Дельфея… И захватил контроль над языком.

— Мостик… — невольно прошипел он. — Отправляйся на мостик.

Ардиас кивнул.

— Конечно. Я буду защищать его ценой собственной жизни.

— Останови битву.

«Не мой голос! Не мой голос!»

— Что?

Библиарий пытался сглотнуть, сдавить горло, прикусить язык, сделать хоть что-нибудь! Он понимал, что ничего не выйдет. Его слабый и попранный разум больше ему не принадлежал. Он не справился. В последние мгновения жизни Дельфей уступил врагу, и теперь его переполнял стыд.

— Останови битву, — повторил вероломный голос. — Тау пойдут на переговоры. Новая угроза важнее.

— Ксеносы будут сотрудничать? Вот так просто?

— Ты должен довериться мне.

— Я доверяю, брат. Правда.

— Установка телепортации… Они доставят вас на мостик.

— Я понял.

По краям поля зрения возникли тени, словно вдруг стала опускаться ночь, а управлявший библиарием неизвестный незаметно покинул его разум, удовлетворённый своими манипуляциями. Всё похолодело.

Остатки отваги и чести в душе Дельфея — пламени, что угасало, но ещё сопротивлялось тьме — устремились вперёд, в самую гущу мириада сплетений возможного будущего. Потрескивая от несомого ими пси-знамения, они добавили в сей клубок последнее предупреждение, неподвластное кукловоду, говорившему через библиария.

— О… отколовшийся элемент. Он живёт взаймы. Найди его. Найди воина с бомбой в голове. Доверься ему.

— Что? Брат, я не понимаю…

— Доверься ему…

Новые выстрелы. Новые крики. Дельфей заклокотал горлом.

Туман сомкнулся, наползла тьма, Император улыбнулся.

Мир исчез.

Северус улыбнулся, быстро собираясь с мыслями.

Капитан выглядел таким доверчивым, таким уверенным, что предсмертные наставления его товарища верны. Вот вам и грозная защита библиария астартес! Мейлох играл умирающим глупцом как тряпичной куклой. Просто надел хрупкую маску, когда потребовалось, а затем выбросил, стоило ей стать бесполезной.

Теперь ждать недолго. Ультрадесантники вмешаются и остановят сражение. Все фигуры соберутся вместе, а затем он сыграет ими!

Мичман Килсон сидел за пультом управления на мостике. Он никак мог забыть огромных серо-зелёных сверхвоинов, которых ранее сопровождал по кораблю.

Совершенно естественно, что командная палуба находилась в состоянии едва сдерживаемой анархии. Старшие офицеры яростно кричали на мичманов и сервиторов, явно возлагая ответственность за уничтожение основных двигателей на всех, кроме себя самих, но Килсон старался этого не замечать. Он слишком часто сталкивался с ситуациями, когда одни перекладывали вину на других, поэтому обвиняющие вопли его не смущали.

Некая толика его сознания думала: «Мы получили серьёзные повреждения. Нас атакуют. Они явились за нами, сюда, сейчас, и скоро мы все умрём, без предупреждения, без пощады. Все мы, чёрт его дери».

Однако по большей части он обращался мыслями к воспоминаниям о том, как дрожала палуба от поступи космодесантников; как поворачивались по сторонам их светящиеся жёлтые линзы; как они с лязгом били оружием по нагрудникам. Килсон вновь ощутил себя ребёнком с верхних уровней улья Кэр-Парав, который мечтал повидаться с лучшим в текущем сезоне бойцом на гладиях или собрать пластинки-энграммы с самыми известными комиссарами сектора.

Он действительно встретил их, этих статных серо-зелёных зверей! Трон, он говорил с ними! Какая-то частичка мичмана, отстранённая от безумия, царящего на схожем с гнездилищем термитов мостике, испытывала такое чувство, будто ей удалось прикоснуться к чему-то божественному, пусть и совсем чуточку.

Мичман Килсон всё ещё безмятежно улыбался, когда захватчик-ксенородец, прокравшийся на командную палубу, превратил его тело в жижу потоком термальной энергии.

Мостик затих.

— Нарушитель!

— Взять его!

— Прикрыть офицеров! Прикрыть оф…

— Следите за оборудованием, чёрт вас подери! Продолжайте работать!

Каис держал тяжёлое мелта-ружьё, массивную громоздкую штуковину, которой недоставало изящества облегчённого импульсного карабина. Вырвав оружие из изуродованных рук мёртвого космодесантника в часовне внизу, он изучил различные катушки и переключатели, цеплявшиеся к корпусу оружия наподобие чешуй. В итоге воин Огня решил, что ему вполне достаточно знать, где находится спусковой крючок. Хоть ноющая боль в ноге до сих пор доставляла неудобство, он поднялся на мостик по извивающейся лестнице.

— Мичман! Ложись! Ложись!

— Сервиторы — вперёд!

— Мехосерв диез-тридцать четыре отве…

— Милость Императора!

Мелта-ружьё не столько стреляло по целям, сколько растворяло их. Каис принял устойчивую позу и напряг мышцы рук, чтобы удержать рычащее трясущееся оружие, после чего из круглого дула с рёвом вырвался столб перегретого воздуха. Расширяясь, этот разрушительный горизонтальный фонтан распылял плоть и кости, подобно буре, сметающей пепел. Первыми погибли охраняющие мостик корпехи — дробовики в руках гуэ’ла загорелись прежде, чем бойцы успели поднять их. Отделанные латунью пульты расползались, их оплавленные поверхности и сожжённые компоненты блестели, словно воск, и по отсеку разлетались брызги потёкших металлов.

— Вахтенный! Вахтенный! Ко мне!

— …а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а…

— …пресвятое милосердие у меня нет ноги о Живой Бог…

— …убить тварь, убить-убить-убить-убить!

Трое ринувшихся к нему сервиторов с конечностями-клинками растаяли, будто снежные демоны на солнце. Их плоть слезла за секунду, и потом ассиметричные каркасы дёргались и дрожали, пока их смазочные жидкости горели, а опорные стойки плавились. Последние несколько гуэ’ла со сгоревшими волосами и опалённой одеждой обменялись взглядами, полными ужаса, и бросились наутёк. Выпустив в них фузионный поток, Каис бешено стучащим сердцем пронаблюдал, как они грузно падают, машут конечностями и вплавляются в палубу.

— …а-а-а…

— …г-к-кх-х…

А затем опустилась тишина. С таким же успехом в этот момент Каис мог оказаться единственным живым существом во Вселенной. Он стоял, одинокий, измождённый, раненый; и смерть окутывала его руки и ноги, словно чёрный саван. Огромная командная палуба окружала воина Огня пузырём покоя и безмолвия. Перестали щёлкать и свистеть даже датчики измерений и элементы управления, над которыми теперь висел светящийся смог. Через громадный обзорный купол над мостиком на Каиса взирали бесконечные просторы пустоты, под взглядом которых тау преображался в бактерию, зачарованно смотрящую в ответ со спины гигантского дохлого кита. Мелта-ружьё выскользнуло из рук и со стуком упало на палубу, но воин Огня этого не заметил.

Почему-то он ощущал себя… обманутым. Юноша ещё не разобрался с бушевавшими внутри него чувствами. Он не мог с хоть какой-то долей уверенности сказать, завершилось ли его испытание огнём, и если да, то чем — успехом или провалом? Под поверхностью разума до сих пор таился дьявол монт’ау, страстно желающий освободиться и вновь пустить в ход окровавленные когти. Казалось, кто-то преждевременно отсёк нить, ведущую Каиса к заслуженной развязке. По окончанию задания его не ждали ни слава, ни позор, а лишь скомканный финал похода.

Воин Огня отвлечённо подумал, что нужно связаться с эль’Лушей. Он зачистил мостик, «Непоколебимый клинок» побеждён. Эфирный точно хотел бы узнать об этом. Однако же Каис обнаружил, что ему хочется ещё, поэтому он огляделся вокруг в надежде отыскать нового врага.

И тогда почудилось, что луч солнца пронзил измученные небеса; что невероятный надмирный свет величественного тау’ва засиял в конце долгого извилистого пути, ибо судьба умыслила исполнить его просьбу. Неподалёку загрохотал лифт, что стал подниматься вверх медленно, будто скованный льдом.

Двери начали раздвигаться. Каис достал нож.

Константин вылетел из лифта в скверном настроении.

Он потратил не меньше получаса на какую-то чёртову дурацкую встречу, запрошенную Севером, этим самодовольным ублюдком. Очевидно, губернатор либо пропал, либо погиб, судя по его отсутствию в переговорной комнате. Вот так напрасно отвлёкшись от дел, адмирал не смог принять командование звездолётом в решающий момент. Теперь, когда его двигатели были систематически уничтожены, кто знает, какое ещё ксенородское коварство замыслили тау, дабы навредить покалеченному кораблю?

Спеша обратно на пост, Константин не мог связаться с экипажем на мостике и затребовать доклад об обстановке, а вдобавок ко всему он обнаружил в часовне на подступах к командной палубе жестоко убитых, разорванных на части космодесантников. Хищные Птицы потерпели неудачу.

Он всегда безоговорочно верил в неуязвимость имперского военного корабля. Религиозную уверенность в превосходстве ВКФ и божественном величии его звездолётов вбивали в Константина ещё с юности. То, что «Непоколебимый клинок» безвозвратно лишился управления за столь короткий промежуток времени, что бог-корабль получил настолько сильные повреждения в отсутствие адмирала, когда тот никак не мог повлиять на ситуацию, ощущалось им так, словно палуба ушла у него из-под ног. Всё, что он когда-либо знал, всё, что когда-либо считал неоспоримой истиной и принимал как должное, уносил поток пламени, обломков и крови.

Прекрасно. Пусть уносит, но он никому не даст повода заявить, что в самый сложный час лорд-адмирал Бенедил Константин уклонился от своего долга руководителя.

Он казнит Севера — этого глупца, тратившего его время, — за неэффективное командование. Отправит Администратуму и Хищным Птицам в крепости-монастыре на Кортиз-Поле сообщения, в которых выразит своё огромное неудовольствие. Перегруппирует флот Примус, составит срочный запрос на поддержку от армад Секундуса и Терциуса, а затем истребит всех серокожих отродий, которые прямо сейчас учиняли хаос на борту его корабля.

«Уж головы-то покатятся», — подумал он в бешенстве.

Кроме того, оставались Ультрадесантники. По требованию Севера адмирал отправил на защиту самых важных секций звездолёта Хищных Птиц, хотя прекрасно осознавал, что капитан Ардиас и его астартес легко могут расценить такой выбор как оскорбление. Что ж, тут Бенедил ничего не мог сделать. Документы Администратума наделяли губернатора безоговорочной властью в данной ситуации, и, если тот решил унизить воинов Ультрамара, адмирал никак бы не повлиял на решение Севера. По крайней мере, теперь, пребывая в самой гуще воцарившегося безумия, он имел в своём распоряжении целую роту лучших бойцов Империума, которые помогут освободить флагман.

С этой мыслью Константин покинул лифт, но вдруг почувствовал, что кто-то прижал к его горлу длинный, зловеще острый клинок.

Он издал сдавленный звук.

— Тихо, ты.

Сзади адмирала держали облачённые в перчатки руки, а говорил неизвестный с сильным, но незнакомым акцентом. В нос Бенедилу ударил странный неузнаваемый запах, и пришедшее вслед за этим понимание ошеломило его.

— К-ксенос!

Хватая ртом воздух, он попытался отпрянуть.

Как ни безумно, его страх осквернения пересилил страх физической смерти, что поразило адмирала. Впрочем, клинок тут же сильнее надавил ему на горло, и все подобные мысли улетучились. Константин чуть не задохнулся. Существо за спиной потащило его в тень, словно захвативший добычу паук.

— Я сказал «тихо», — повторил ксенос, держа адмирала за плечо рукой с четырьмя пальцами, считая большой. — Кто ты?

— Ни-х-к-к-к-никто.

— Ложь.

— Что?

— Цвета и металлические кружки́. Ты важен.

Он демонстративно постучал по созвездию медалей, висящих на груди Бенедила, отчего те закачались и приятно забренчали. Чужак говорил на низком готике вполне понятно, но явно испытывал затруднения из-за ограниченного словарного запаса. И всё-таки Константина впечатлило то, что простой воин вообще владеет наречием чужой расы (в конце концов, разве он, адмирал, может общаться на языке тау?). Впрочем, флотоводец быстро счёл подобную мысль опасной и еретической, а потому выбросил её из головы.

— Нет… — просипел он. — П-просто мичман…

— Ложь. Кто ты?

— Ник…

Ксенородец слегка полоснул его по горлу. Ниже подбородка с жуткой неторопливостью протянулась единственная, но будто бы раскалённая добела полоска боли.

«Ну, хоть не настолько глубоко, чтобы убить», — возблагодарил Императора адмирал и тут же устыдился своей трусости.

Он простонал, ощутив, что боль усилилась, на ключицу невозмутимо закапала тёплая жидкость, пропитывающая одежду. Ксенос расположил лезвие по центру горла и надавил сильнее, готовясь сделать ещё один медленный, хирургически точный разрез. Бенедил ясно понимал, что теперь рана будет глубокой.

— Адмирал! — прокряхтел он, моля Императора о прощении. Его едва держали ноги. — Я адмирал! Главный! Командир!

— Кор’о?

— Что?

— Ты командуешь кораблём?

— Да!

— И флотом?

— Вечное-милосердие-Императора, да!

— Тогда слушай. Ты… просто слушай.

У Константина сложилось отчётливое впечатление, что чужак пришёл в замешательство и напряжённо размышляет, что же ему делать дальше. Адмирал уже начинал обдумывать, как воспользоваться этой ситуацией, когда нож надавил на горло с прежней силой, и Бенедил поперхнулся.

— Ты свяжешься с остальным флотом. Ты скажешь им…

— Забери тебя варп! Я скорее умру!

— Ты скажешь им отступить. Ты скажешь им уйти.

— Как же ты жалок! — Константин изо всех сил старался привнести в голос нотки безразличной усмешки, борясь с дрожью от страха и надеясь убедить существо. — Они не послушают. Поймут, что я говорю под угрозой.

— У нас твой корабль. У нас ты. Лучше им уйти. Больше не будет конфликта.

— Император не идёт на компромиссы, ксенос.

Нож снова впился в горло, разрезая кожу.

— Где твой Император сейчас, когда ты так нуждаешься в нём, человек?

Адмирал вдруг почувствовал, что он сейчас очень, очень далеко от дома.

«Режь его режь его режь его режь его…»

Такая песнь крови, гнева и жестокости шипела и буйствовала в разуме Каиса.

«Пусти ему кровь режь его режь его…»

Жажда убийства, порождённая разочарованием. Раньше всё казалось таким простым. Истребляй и уничтожай всё, что движется, очищай мостик от всего живого, захватывай этого дрожащего, стонущего кор’о. Он чувствовал себя так, будто ему по силам любой поступок, будто он способен преодолеть каждое препятствие, сокрушить какого угодно врага.

Но ему поставили задачи. Нужно помочь прийти к дипломатическому решению.

Связь с «Ор’ес Таш’варом» так и не появилась. Каис дважды попробовал вызвать корабль, чувствуя, как нарастает отчаяние. В итоге он решил всё обдумать, как тогда, в стигийской тьме тюремного комплекса. Воин Огня чувствовал, что обязан поступить так ради тау’ва, чтобы найти способ завершить этот конфликт, не нажимая на спусковой крючок и не взмахивая ножом. Юноша чувствовал, что, если он закончит дело кровопролитием, то дьявол монт’ау наверняка одержит верх.

Однако он не мог не признать, что перспектива прославиться как воин, единолично заставивший флот гуэ’ла отступить, манила его. Разве это не возведёт Каиса в статус героя? Разве это не обеспечит ему повышение? Разве это…

«Даже не думай».

…не заставило бы отца гордиться им?

«Эгоизм высшего порядка», осознал Каис, виновато хмурясь. Он представил, как Жу качает головой и терпеливо, со снисхождением читает ему очередное размышление о… о сути скромности, о правильности единства или о чём-то вроде того. Впрочем, у него не шла из головы и другая картина: ликующие толпы, благодарные эфирные…

Конечно же, не всё так просто. Его неуклюжие угрозы и попытки манипулировать этим высоким человеком с серыми волосами складывались совсем неудачно. Тогда Каис вспомнил о пор’вре из экспедиции на Квех-квих и впервые увидел в его действиях нечто большее, чем бестолковый энтузиазм и почти что комичные попытки задобрить местных. Юноша оценил лингвистические способности торговца, его искусные речи и намёки, а также мастерство в налаживании межличностных связей. Воин мрачно подумал, что сейчас ему не помешал бы дипломат касты Воды.

— Скажи им отступить! — крикнул Каис, давя ножом на горло гуэ’ла.

— Я… — человек захрипел, — …говорю тебе… это не сработает!

— Тогда ты умрёшь.

— Отлично! Давай, мерзость! Я умру, зная, что твоя раса обречена! Вас всех раздавят! Убей меня и покончим с этим — я не опорочу себя по твоей воле!

Юноша так разъярился из-за тщетности собственных угроз, что ему хотелось зарычать. Гуэ’ла же безумно засмеялся; и в звучании этого истерического гогота больше угадывались фатализм и ужас, нежели какое-то настоящее веселье.

Гнев в животе Каиса задрожал, ширя ухмылку, обнажая игольчатые зубы и затапливая его жилы пламенем. Мышцы руки напряглись. Тау закрыл глаза и сосредоточился, борясь за контроль над самим собой.

«Концентрация-концентрация-концентрация…»

«Режь его режь его режь его режь его…»

«Спокойствие. Тебе нужно только спокойствие и баланс и равновесие и единство и…»

«Кровь и смерть и храбрость и награда и героизм и…»

«Нет расширения без равновесия. Нет завоевания без контроля…»

«Будь героем! Покажи всему миру! Покажи им, что ты сын своего отца!»

Он сильнее сжал нож и приготовился провести им по горлу вбок, уже представляя, как из разреза хлынет ярко-красный водопад. Сероволосый гуэ’ла гортанно застонал, явно почувствовав, что его ждёт.

Время остановилось. Где-то неподалёку возникла вспышка света и раздалось шипение, как от тысячи змей, окутанных молниями. Каис не обратил на произошедшее никакого внимания.

Кто-то закричал, но он не мог заглушить голос в голове воина Огня:

«Режь его режь его режь его!»

Дьявол монт’ау триумфально обнажил клыки и пронзительно завизжал. Клинок погрузился в плоть.

Чей-то кулак врезался в шлем юноши, словно метеор цвета небесной синевы, и тау взмыл над полом. Уже во второй раз за этот ротаа мир перед глазами Каиса утратил краски. Когда он обмяк и опустился на палубу, его милосердно поглотил густой и непроницаемый сон.

— Останови это! — прорычал Ультрадесантник, за чьей спиной с треском телепортации появлялось всё больше воинов из его многочисленного братства.

Трясущийся от ужаса Константин пробовал успокоиться, выпутываясь из хватки ксеноса. Тот, потеряв сознание, стоял на коленях у ног адмирала.

— Остановить что? — испуганно спросил он, зажав рану на шее дрожащими руками.

— Войну. Битву флотов. Отражение абордажа. Всё.

Глава V

13 ч. 30 м. (сист. местное — Долумар IV, сег. Ультима#4356/Е)

Кор’веса 66.Г#77 (орб.-спут. наблюдение) стрекотал про себя, пока пакеты данных внутри его корпуса курсировали между инфопотоком и ядром памяти благодаря сложной энергетической динамике. Череда алгоритмов исследовала все входящие сведения на предмет нарушений безопасности и скрытых частот, а затем безмолвно переносила отфильтрованные остатки на носитель, предназначенный для СМИ-пор’хой. Малый бортовой ИИ быстро решил, что эти события получат наивысший приоритет, поэтому старался отредактировать материалы таким образом, чтобы они шли более-менее упорядоченно.

Орудия затихли, истребители и «Барракуды» отступили на корабли-носители для заправки и починки; а флоты перегруппировались, как две стаи злобных, покрытых рубцами хищников, отозванные своими вожаками. Повреждённые корпуса зияли пробоинами и изрыгали в звёздную пустоту тучи обломков, кувыркающихся в вакууме.

В интенсивно используемом диапазоне между кораблями каждого из флотов протягивались полосы частот для приёма сообщений и комм-потоки, передаваемые узконаправленными лучами. Для разнообразных средств восприятия 66.Г они выглядели такими же яркими, как светящиеся нити плазмы или перегревшиеся кабели. Кор’веса наблюдал за сетью пульсирующих каналов, которые соединялись вместе, умышляя окутать сияющей паутиной оба скопления космолётов.

Самый крупный комм-поток, видимый через все три оптических фильтра дрона, представлял собой коническую струю зелёного света, зависшую между «Ор’ес Таш’варом» и «Непоколебимым клинком».

От флота тау отделился челнок для перевозки личного состава, окружённый плотной группой истребителей. Запустив плановое сканирование, 66.Г засёк на борту центрального судна семнадцать разных биосигналов. Когда у одного из них обнаружилась уникальная энергетическая сигнатура эфирного, устройство тут же начало зарядку стабилизаторов, ожидая команды на перемещение.

ИИ «Таш’вара» быстро передал пакеты данных различным дронам и кораблей с компьютерным управлением, которые рыскали на границе района операций. В сообщениях отменялись директивы по защите аунов любой ценой — в данном случае автоматические суда не вызывались для охраны. Двигатели 66.Г вернулись в состояние бездействия, даже не успев выйти на полную мощность, и он, как и безмолвные рои прочих дронов, вернулся к одинокому дежурству.

Разнообразные оптические блоки внимательно следили за челноком, а внутренние процессоры анализировали всевозможные варианты действий и развития событий, пока округлый корабль не залетел в громадный носовой ангар «Непоколебимого клинка». Истребители же устремились в обратную сторону. Что касается биосигналов ауна, то они исчезли, экранированные корпусом чёрного звездолёта.

Каис спал.

Он видел сны, короткие и не самые приятные.

Константин стоял посреди разрушенного мостика и мрачно взирал на ряды экранов, где искажённые изображения скакали под треск помех.

— А отчётливее сделать нельзя? — прорычал он, вымещая досаду на техножреце в рясе, который занимался мониторами.

Тот нахмурился и покачал головой.

Первый экран показывал открывающуюся дверь. На борт корабля они прибыли гурьбой, а из-за разных размеров, очертаний и одежды адмиралу с расстояния казалось, будто в группе царят беспорядок и суета. Лишь когда они зашагали вслед за бледным мичманом в опалённом и порванном мундире, стала очевидна строгая выверенность их строя.

Воины в чистой желтовато-коричневой броне осторожно рассредоточились по бокам, пристально следя за окружением через бесстрастную оптику несимметричных куполовидных шлемов. Двенадцать бойцов распределились так: по четыре шагали на каждом фланге, а ещё по двое — облачённые в более громоздкую броню и снаряжённые длинным многоствольным оружием — безмолвно ступали впереди и сзади группы. Хотя у них были полированные острые копытца, а не стопы в обуви, чужаки почти не стучали ими по решётчатой палубе, а может, вообще шли бесшумно.

За ними следовала уже по-настоящему примечательные создания. Эти четыре особи, более высокие и худощавые, чем воины, держались спокойно и расслабленно, с неприкрытым интересом изучая разгромленное нутро «Непоколебимого клинка». Константин хмуро следил за беззаботными тау, ибо уверенность чужаков вызывала у него подозрения. Однако их причудливая одежда привлекала внимание адмирала даже больше, чем раздражающая невозмутимость. Не будь они ксенородцами, что оскверняли корабль каждым своим шагом, Бенедил мог бы и рассмеяться.

Ткань одеяний явно имела чуждую людям природу: необычный материал в два тона чуть заметно переливался на свету и при каждом движении открывал взору скрытые цвета и узоры. Покрой же выглядел ещё более странно: создатели облачения как будто бы увидели изображения парадной формы Военно-космического флота и попытались повторить их, не до конца понимая значение отдельных элементов. На одном ксенородце висел затейливый китель с цветочным узором на отвороте, а другой носил щеголеватый серебряный жилет с пурпурными шнурками, свисающими с плеч, как эполеты. У кого-то даже имелась элегантная защитная маска на невысоком широком лбу, отдалённо схожая с респиратором штурмовика. Самая высокая особь (женская, как решил адмирал, подметив узкие плечи и тонкие ноги), которая шагала уверенной походкой и носила куполообразную шляпу над серым лицом, надела аляповатое подобие офицерского мундира со множеством драгоценных камней на левой стороне груди (издалека их легко было спутать с медалями) и алмазными звёздочками в воротнике. Константин покачал головой, не понимая, веселиться ему или испытывать отвращение при виде столь небрежной имитации.

Однако за ними вышла самая удивительная фигура из всех.

Ещё более высокий, в одеяниях столь белоснежных, что они будто бы светились, с почётным клинком, отстукивающим размеренный ритм при ходьбе, появился эфирный.

Бенедил быстро покосился вбок, надеясь увидеть хоть какую-то реакцию капитана Ультрадесантников на чужаков, коим не было места на борту корабля. Лицо воина с суровыми чертами выражало полную сосредоточенность, пока он смотрел на мониторы, поэтому Константин не мог сказать, впечатлён ли Ардиас, полон ли он омерзения или вообще ничего не чувствует. Казалось, офицер неизменно носит гримасу неодобрения, и сейчас она выглядела столь же очевидной, как и всегда.

Ранее, оказавшись в присутствии космодесантников, адмирал сначала ощутил небольшой всплеск ужаса и паники, но, в разуме Бенедила глубоко укоренился профессионализм; он быстро напомнил себе, что формально превосходит Ардиаса в звании. Константин твёрдо верил, что ему удалось сохранить своё надменное достоинство — если, конечно, исполинский воин не мог заглянуть в грудь и увидеть там бешено колотящееся сердце. Правда, в мрачном облике Ультрадесантника сквозило чувство превосходства, что не придавало флотоводцу уверенности.

Адмирал перевёл взгляд обратно на экран.

Тонкую шею эфирного украшали ажурные серебряные цепочки, которые витками тянулись вниз, на плечи, а затем вплетались в ткань одеяний. Сверкающие линии были слишком тонкими, чтобы неказистые мониторы смогли отобразить рисунок во всех деталях. Изящный лоб чужака прикрывала аккуратная повязка — нечто среднее между банданой и тиарой, сияющее созвездие из драгоценностей и узоров, — из-под которой глядели тёмные глаза.

— Чёртовы павлины… — буркнул адмирал, хотя и не совсем искренне.

— Они дошли до третичного узла, — пробормотал техножрец, указав на второй монитор.

Константин ещё с минуту наблюдал за группой, пока внутри него неуклонно росло нетерпение.

— Вы уверены, что это мудро? — наконец выпалил он, не сумев полностью скрыть нотки сомнения в голосе.

Ардиас поднял бровь.

— Появилась новая угроза, — ответил капитан, явно будучи не в настроении объясняться. — Я уже говорил вам. Нам нужны все имеющиеся у нас ресурсы. — Ультрадесантник кивнул в сторону экрана. — В общей картине вещей такие ксенородцы не особо важны. Мне нужно, чтобы эта жалкая мелкая стычка прекратилась, пока мы не выясним, с чем имеем дело.

— Но…

— Не возражать.

Бенедил закипел от ярости, неспособный сдержать негодование. Громко прочистив горло, он заворчал:

— Это неправильно, вы же знаете… Приглашать их на борт словно варпом клятых почётных гостей… Они же отбросы, а не королевские особы.

— Я не припоминаю никаких «приглашений», адмирал. Посмотрите на ситуацию с рациональной точки зрения. Их силы превосходят наши, их подразделения рассредоточились по вашему кораблю, а их флот в два раза крупнее. А ещё они, очевидно, не страдают от некомпетентности руководства, которую вы, судя по всему, проявили. — Не обратив внимания на то, что оскорблённый Константин гневно фыркнул, Ардиас продолжил тираду категоричным тоном: — Просто будьте благодарны за то, что они с готовностью пошли на переговоры. Им бы удалось при желании добить нас, и вы это знаете.

В разуме адмирала лопнул пузырь агрессивности.

— Разве не лучше умереть на службе Императору, — прошипел Бенедил, — чем якшаться с мерзкими отродьями?

Десантник вперил в собеседника пристальный взгляд, а его голос вдруг стал ледяным.

— Даже не думайте читать мне мораль, лорд-адмирал. До тау мы ещё доберёмся, можете не сомневаться.

— А тем временем…

— Вам лучше следить за тоном, когда обращаетесь ко мне! Проклятие Гиллимана, я видел истинное лицо врага! Эти тау — ничто по сравнению с ним.

После вспышки гнева Ардиаса в помещении повисла напряжённая атмосфера и воцарилась тишина. И капитан, и адмирал вновь принялись следить за необычной процессией чужаков, которые переходили с монитора на монитор. Константин раздражённо погладил усы.

— Есть какие-нибудь вести от губернатора Севера? — теряя терпение, рявкнул он на техножреца.

Адепт в балахоне покачал головой, не отрываясь от управления камерами.

— Возможно, он уже мёртв. Будем на это надеяться.

Надолго повисла тишина. Адмирал начал беспокойно двигаться.

— Пора, — провозгласил техножрец, чьи искусственные глаза светились. — Они скоро доберутся до зала для заседаний.

Константин кивнул и искоса взглянул на Ардиаса.

— Вы присоединитесь к нам на переговорах?

— Не думаю.

— А?

— Беседы — не сильная моя сторона. — Капитан рассеянно коснулся пальцами болт-пистолета, что висел на его необъятном поясе. — Я буду следить за событиями из обсервария. Наш общий знакомый уже там?

— Общий знакомый?

Ардиас мрачно улыбнулся и указал на горло Константина. Тот смущённо поправил кружевной гофрированный воротник, под которым скрывал уродливые порезы на шее, и вздрогнул, вспомнив крепкую хватку чужака на своём плече и голос с акцентом в ушах.

— Я думал, вы убили его, — пробормотал адмирал.

— Неверно думали.

— Он чуть не прикончил меня. Трон, вырезал всех на мостике!

— Именно. Великий воин.

— Да вы впечатлены!

Константин тут же пожалел, что открыл рот. На секунду он действительно поверил, что Ардиас убьёт его. Глаза космодесантника сверкнули, а кулак сжался со скрипом металла о металл.

— Нет, — произнёс капитан, явно стараясь держать эмоции под контролем. — Не впечатлён. Однако же никто не начинает мирные переговоры с казни лучших солдат врага.

Ответить адмирал не решился. Сжатая перчатка выглядела так, словно могла в одно мгновение смять ему голову.

— Просто забудьте об этом! — прорычал Ардиас. Возможно, он даже себя не убедил подобным объяснением. — У меня есть свои причины. А теперь вам пора.

Ультрадесантник повернулся к Бенедилу огромной спиной и затопал к смотровым галереям. Константин же смотрел вслед уходящему капитану, собирая последние остатки собственного достоинства. Тщательно поправив парадный мундир, он отправился в консилиум-зал, чтобы дождаться там гостей.

Тени обхватили его лицо когтями и щупальцами.

Где-то вдали кто-то произнёс:

— Добро пожаловать.

Вероятно, он падал. Кувыркаясь, летел в бездонную яму кверху копытами.

Кто-то произнёс:

— Прошу, примите в ответ приветствия от его высокопреосвященства аун’эля Т’ау Ко’ваша, который твёрдо надеется, что благородный хозяин этого корабля находится в добром здравии.

Наверное, слова имели смысл. Он попытался перевернуться и посмотреть на дыру вверху, в которую упал. Та уже превратилась в невозможно далёкую точку.

Кто-то с запинкой произнёс:

— Премного благодарен… Меня зовут Бенедил Константин, и я — адмирал этого флота. Прошу, вот ваше… вот ваше кресло.

Там, в верхней точке ямы, был свет. Ему показалось, что он увидел какое-то движение.

Кто-то неуверенно произнёс:

— Моё кресло? Это дар, адмирал?

Кто-то произнёс:

— О, нет… Я имею в виду, не желаете ли вы сесть?

За его спиной, в глубинах бездны, что-то шуршало, гоготало и шипело.

Кто-то ответил:

— Его высокопреосвященство предпочитает стоять, но он благодарен за предложение.

Кто-то с немного излишней резкостью спросил:

— Мне хотелось бы знать, может ли его высокопреосвященство говорить за себя?

Создание за спиной, оказавшееся дьяволом монт’ау (он знал!), протянуло к нему чешуйчатую руку, чтобы схватить когтями-косами, выставленными вверх.

Кто-то сказал:

— Его высокопреосвященство предпочитает говорить через меня. В данных обстоятельствах я его язык и длань.

Кто-то гневно произнёс:

— А вы кто?

Он сосредоточился на том, чтобы смотреть вверх. Ему хотелось подняться, он умолял мир вернуть его к себе, умолял притянуть к свету низвергающееся тело.

Кто-то проговорил:

— Я — пор’эль Т’ау Йис’тен.

Слова имели смысл. Он знал, что они важны.

Кто-то сказал:

— Хорошо, хорошо. Гм… Как пожелаете. Тогда позвольте мне начать переговорный процесс с решительной ноты протеста касательно продемонстрированной вашими воинами неспровоцированной враждебности, которая и привела нас к этом…

Кто-то перебил:

— Адмирал, вы, наверное, что-то путаете. Наша враждебность стала результатом вашей провокации.

«Ты спишь, Каис, и сейчас тебе нужно проснуться». Кто-то возразил:

— Ну, я не согла…

Кто-то произнёс:

— Адмирал, его высокопреосвященство не беспокоит, согласны вы или нет. Позвольте нам называть вещи своими именами. Мы говорим с позиции силы. Мы практически полностью захватили ваш флагман и способны нанести флоту ещё более жестокий урон. Давайте не тратить наше время на протесты и обвинения.

Теперь он видел нечто, озарённое светом в верхней точке ямы. Что-то открывалось, расходилось в стороны, будто исполинские двери в небесах.

Он видел…

Кто-то очень негодующе проговорил:

— Если вы так уверены, что можете победить нас, тогда зачем вообще явились сюда, моля о мире?

Кто-то произнёс:

— Адмирал, мы не питаем особого пристрастия к геноцидам. Нам нужно лишь ваше отступление.

Он видел…

Ох, Один Путь, да это же глаза. Огромные, тёмные, бездонные глаза. Небеса заполняло хмурящееся лицо его отца. Оно заполняло весь мир. Заполняло разум Каиса ожиданиями и разочарованием.

— Ущербный, — говорили глаза. — Бесполезный.

Дьявол за спиной загоготал, зачирикал и захихикал, а его когти сомкнулись на поясе Каиса.

Юноша с шипением проснулся, размахивая перед собой руками, чтобы отогнать кошмары. Прохладный воздух легко касался его кожи и нёс странную свежесть, а вместе с ней к воину Огня пришло и ощущение беспомощности, как у новорождённого. Он медленно осознал, что шлема нет, что оружие исчезло, и сам он лежит в…

Тау моргнул.

Комната, вне всяких сомнений, принадлежала гуэ’ла. Взору Каиса ясно предстало всё типичное для них уродство: беспорядочное сплетение множества кишкообразных труб и шлангов под потолком, стены из голого тёмно-серого металла, по которым полосами тянулись зарешечённые отверстия, выложенные каменными блоками альковы с трёх сторон от него, а ещё — характерный запах человечества, влажный и затхлый (теперь уже не фильтруемый дыхательными системами шлема), что кулаком бил по обонянию тау.

Но было в этом месте и нечто другое. Когда Каис поднялся, его копыта опустились на мягкое и губчатое напольное покрытие, отчего он на мгновение забеспокоился, пока не убедился в твёрдости пола. То тут, то там на переборках висели багровые плисовые гобелены и драпировки, а также паукообразные символы с неизвестной воину Огня геральдикой, напоминающие волдыри на металлической поверхности стен. Само помещение оказалось освещено лучше, чем любое из прежде виденных им на борту «Непоколебимого клинка», благодаря чему возникало ощущение чистоты и царственности, неуместное в столь мрачном окружении.

Где-то продолжался разговор.

Кто-то произнёс:

— Понимаю… итак… Вы ожидаете, что мы отступим, верно?

Каис повернул голову на звук, всё ещё пытаясь избавиться от оцепенения. Четвёртая стена комнаты представляла собой окно. Какое бы помещение ни лежало за ним, оно тоже было ярко освещено, и свет этот омывал космодесантника, который стоял рядом со стеклом, упирая огромные руки в бока, и смотрел наружу. Воин Огня ощутил, как в животе нарастает чувство паники.

Зашипев, он выпрямился. В затуманенном после лихорадочного сна разуме роились мысли, глаза метались из стороны в сторону в поисках оружия, укрытия… хоть чего-нибудь!

— Расслабься.

Теперь десантник глядел прямо на него. Он не надел шлем, поэтому Каис увидел, как тот поднял бровь. Судя по выражению сурового, покрытого шрамами лица, великан не был впечатлён. Впрочем, это выражение показалось юноше напускным.

— Я подумал, ты оценишь возможность наблюдать за ними.

Исполин резко ткнул пальцем за плечо, в сторону окна, после чего развернулся.

Обезличенный голос, доносившийся из небольшого динамика над стеклом, произнёс:

— В сущности, да, адмирал. Его высокопреосвященство считает, что от продолжения вражды будет мало пользы.

Оставаясь начеку и остерегаясь ловушек, Каис медленно зашагал к окну. Его тянуло распалённое любопытство.

— Наших ресурсов, — продолжил голос, — более чем достаточно, чтобы одолеть вас, невзирая на несомненную эффективность ваших сил и средств. Тем не менее нам кажется, что победа дастся огромной ценой для всех вовлечённых. Мы уже продемонстрировали серьёзность наших намерений, и теперь выражаем вам благодарность за согласие провести переговоры… несмотря на изначальную задержку.

Окно выходило на широкий круглый отсек, заполненный стоящими фигурами. Каис подкрался ещё ближе, ожидая западни и украдкой бросая взгляды на десантника, но на лице великана сохранялось выражение пренебрежительного безразличия. Юноша заметил на наплечнике его брони герб в виде перевёрнутого, изогнутого дугой копыта.

После паузы голос продолжил. Судя по приятной слуху высоте звука, он, несомненно, принадлежал тау. Каис уцепился за уверенность в том, что рядом находятся сородичи, и не особенно вслушивался в сами слова, истинное значение которых пряталось за дружелюбным и вызывающим доверие тоном.

— Его высокопреосвященство желает ясно дать понять — мы больше не будем терпеть нарушения Дал’итского соглашения и прочие враждебные действия, а на проявленную нами в этом ротаа милость в будущем не рассчитывайте.

— Вы так понимаете слово «милость»? Захватили мой корабль, требуете от меня сда…

— Мы напоминаем, что перед этим вы пытались захватить наш корабль. Как подозревает его высокопреосвященство, в случае успеха вы оказались бы глухи к просьбам принять нашу капитуляцию. Он полагает, что вам стоит считать нынешний исход удачным.

По мере того, как Каис приближался к стеклу, фигуры приобретали всё более чёткие очертания. Заметив куполовидную шляпу-пол, характерный головной убор дипломатов касты Воды, юноша начал понимать.

— Они договариваются о мире? — проворчал он скорее себе под нос, нежели обращаясь к хмурому космодесантнику.

Однако гигант всё равно повернулся к воину Огня и вперил в него очередной надменный взгляд.

— Именно. Ваших дипломатов стоит поздравить, чужак. Они ведут себя вызывающе и грозятся, но им удаётся звучать вполне себе дружелюбно. Кодекс одобряет демонстрацию силы, если она проводится как подобает.

Каис чувствовал, что совершенно сбит с толку. Он оказался так близко к одной из этих огромных машин смерти, без оружия и без подготовки… Но не погиб, а стоит тут и участвует в дискуссии о нормах поведения, словно какой-то пор’эль в лекционном зале.

Из настенного динамика донёсся голос:

— Удачей? Ха!

— Что происходит? — пробормотал юноша. — Что случилось?

Космодесантник поджал изрубцованные губы и оценивающе взглянул на воина Огня.

— Просто смотри.

Борясь со страшной нервозностью, Каис подобрался ещё ближе к окну. Просторное помещение по ту сторону стекла было заполнено фигурами, которые разделялись по осевой линии каюты на две группы: людей и тау. Гуэ’ла выглядели разгневанными. Различные офицеры что-то шептали друг другу на ухо, выразительно размахивая руками; вдоль одной из стен стояли шеренгой безмолвные штурмовики; а возле стола хмурился от неприязни высокий человек с серыми волосами. Именно ему Каис ранее чуть не перерезал глотку.

Воин Огня резко повернулся к десантнику.

— А сколько прошло после?..

— После того, как ты разрушил мостик? Около часа.

Дидактическая память в подсознании Каиса тут же активизировалась, успешно определив «час» как две трети дека. Быстро же разворачивались события, пока он лежал в отключке.

— Кто ты?

— Ардиас. Капитан Ардиас из Ультрадесантников его Императорского Величества.

— А почему ты… Почему я не мёртв?

— Считай это жестом доброй воли.

Прозвучало это заверение не слишком убедительно, и капитан вновь отвернулся.

Каис тоже перевёл взгляд на окно, принявшись наблюдать за тау. Впереди стояла группа спокойно перешёптывающихся дипломатов касты Воды, которые носили что-то вроде одежд гуэ’ла, а возглавляла их пор’эль Йис’тен. До того, как ротаа назад началось всё это безумие, Каис видел её на борту «Ор’ес Таш’вара» один или два раза, но сейчас мрачное угловатое окружение внутри корабля гуэ’ла лишь подчёркивало и без того поразительную красоту женщины. Вдоль стены позади эль’Йис’тен осмотрительно выстроились шас’ла и шас’уи, что с подозрением следили за солдатами людей.

Каису хотелось застучать кулаками по окну и закричать: «Не доверяйте им! Уходите! Уходите!»

Ардиас прозорливо посмотрел на тау, словно читая его мысли, однако в ответ воин Огня лишь нахмурился, не испуганный взглядом гуэ’ла. Затем оба одновременно перевели своё внимание обратно на переговорщиков.

Аун’эль Ко’ваш стоял с задумчивым видом, опираясь на почётный клинок, а в его широко раскрытых глазах плескалась древняя мудрость. Каису казалось, что эфирный носит корону могущества и сосредоточенности — сияющий ореол интеллекта, более яркий, чем искусственные источники света в отсеке. Ко’ваш грациозно наклонился и о чём-то шепнул пор’эль, после чего она с улыбкой повернулась к адмиралу.

— Его высокопреосвященство интересуется, почему вы так внезапно решили согласиться на переговоры, учитывая, что все наши предыдущие попытки наладить контакт ни к чему не привели.

Каис видел, какую досаду у адмирала вызывало общение с эфирным через эль’Йис’тен. Пока он готовился ответить, взгляд его уставших глаз перескакивал с пор’эль на аун’эля. Воин Огня отвлечённо задумался о таком опосредованном ведении переговоров. Что это, норма или же тщательно спланированный замысел с целью запутать и сбить с толку другую сторону? Каста Воды ведь славилась хитроумием в области дипломатии.

— На что вы намекаете? — рявкнул застигнутый врасплох флотоводец.

— Просто это вызывает интерес, — промурлыкала эль’Йис’тен и улыбнулась, исключительно хорошо воспроизводя мимику жизнерадостной гуэ’ла. Человеческим языком она владела гораздо лучше Каиса. — Его высокопреосвященство разочаруется, если наша маленькая конференция окажется всего лишь поводом заманить его на борт. Ему известно, какую ценность он представляет для ваших… э-э… «техножрецов».

Адмирала, как решил Каис, обуяла ярость. Стоящий рядом с ним десантник хмыкнул.

— Скажи мне, паранойя широко распространена в твоей расе? — спросил Ардиас.

Воин Огня ничего не ответил.

— Да как вы смеете! — сорвался на крик возмущённый флотоводец. — Само предположение о…

— Мы ничего не предполагаем, адмирал. Просто хотим предостеречь вас о негативных последствиях подобной… западни. Если его высокопреосвященство не вернётся на «Ор’ес Таш’вар», тогда, естественно, немедленно последуют ответные меры.

— Естественно, — бестактно прошипел флотоводец, понимая, что его уложили на обе лопатки.

— Вопрос же, не снимается, — продолжила эль’Йис’тен. Её голос звучал так, словно она была очень собой довольна. — Отчего такая резкая перемена?

Каис внимательно следил за чертами адмирала, стараясь расшифровать странные эмоции, отражающиеся в его гримасах. Искоса посмотрев на Ко’ваша, он понял, что эфирный занимался тем же самым. Аун’эль не отрывал пронзительного взгляда от лица старого гуэ’ла. Адмирал же перевёл взор прямо на окно, отчего сбитый с толку воин Огня повернулся на месте.

Десантник почти незаметно кивнул.

— Мы столкнулись с проблемой, — сказал адмирал, — которая требует от нас… пересмотреть приоритеты.

— Так…

Адмирал вновь взглянул на Ардиаса. Тот опять едва уловимо кивнул.

— Второстепенная угроза. Она уже на борту этого корабля.

Вся благопристойность слетела с адмирала после затяжного вздоха. Гуэ’ла как будто бы сдулся, и теперь он вдруг стал выглядеть пожилым и уставшим. Эль’Йис’тен и эфирный встревоженно переглянулись.

— И вы, и я прекрасно знаем, — прорычал адмирал, — что при обычных обстоятельствах мы бы скорее погибли, чем решились якшаться с уро… с вашим видом. Однако у нас есть все основания считать нынешние обстоятельства далёкими от нормальных, и пока мы не будем уверены, с чем имен…

Двери в зал заседаний открылись с яростным лязгом, и по толпе присутствующих тут же пробежала волна: все они инстинктивно повернули головы. С тех пор, как Каис в последний раз видел вошедшего, тот успел облачиться в большую меховую шубу. Столь пышная одежда с тёмно-жёлтыми и кроваво-красными узорами делала его и так плотную фигуру ещё шире. Лицо же совсем не изменилось, как никуда не делась и наглая, насмешливая ухмылка.

Ко’ваш с поразительным спокойствием следил за ним — тем самым человеком из пыточной камере в тюрьме.

Шас’ла медленно опустили оружие, удостоверившись, что гуэ’ла не вооружён и не представляет угрозы. Каис быстро собрал целую коллекцию впечатлений о возникшей ситуации: космодесантник гневно ворчал, взбешённый адмирал шипел, вошедший человек жадно улыбался…

— И что это значит, Север? — взревел флотоводец.

— Адмирал, как я рад снова вас видеть. Боялся, что вы погибли во время вторжения.

— Ты не должен здесь на…

— О, поглядите… — прибывший гуэ’ла насмешливо поклонился Ко’вашу, а его свирепая ухмылка стала ещё шире. — Мой старый друг Ко-важ. Как ты поживаешь? Давно не виделись.

— Севе…!

— О, тише, Бенедил, помолчи. Ты же знаешь, у меня есть все права находиться здесь.

Ардиас покачал головой, что-то бормоча себе под нос.

Тем временем эль’Йис’тен проявила свои исключительные способности и оправилась от шока.

— Его высокопреосвященство приветствует и вас. Полагаю, вы — губернатор Север. Он надеется, что ваше позднее прибытие не вызовет дальнейших помех переговорам.

Север посмотрел на пор’эль с весёлой ухмылкой, а затем живо кивнул.

— Ах, да… Кто-то рождён для войны, кто-то рождён для труда, кто-то рождён для разговоров… — Он перевёл взгляд на ауна. — …а кто-то рождён для того, чтобы стоять рядом с напыщенным видом. Как голова, дружище? Надеюсь, болит не сильно.

Ко’ваш его проигнорировал.

— Может, вернёмся к теме встречи? — настойчиво спросила эль’Йис’тен, многозначительно взирая на Константина, а тот, в свою очередь, глядел на самодовольного губернатора с едва сдерживаемой ненавистью. Пор’эль ловко прибегла к ещё одной повадке гуэ’ла: она вежливо кашлянула. — Адмирал?

— Да. — Константин повернулся обратно к собранию. — Да, конечно. Как я говорил…

— Какой же цирк! — провозгласил Север, скрестив руки на груди. — За все годы моей жизни я не видел ничего столь же позорного.

— Север! — Лицо Константина заалело, словно несорванная ягода грэх’ии. — Ты либо замолчишь, либо вылет…

— Люди приветствуют ксенородцев на борту, будто старых друзей? Чтобы имперский адмирал опустился до такой низости… — Он сплюнул на пол, скривившись от отвращения. — Вам бы следовало постыдиться, Константин.

— Текущие обстоятельства вам неизвест…

— С заразой нельзя мириться ни при каких обстоятельствах, адмирал. Так ведь говорят?

— Я не потерпл…

— Благородные господа… — пропела эль’Йис’тен голосом, который каким-то образом звучал одновременно и мягко, и резко. — Его высокопреосвященство теряет терпение. Мы назначили эту встречу с верой в то, что она позволит нам избежать дальнейшей вражды. Сюда мы прибыли не для того, чтобы наблюдать за вашими спорами.

Каис увидел, что Бенедил, судя по его раскрасневшемуся лицу, уже собирался заговорить и принести напыщенные извинения, но Север, презрительно выгнув брови, опередил адмирала.

— Ты будешь следить за языком, чужачка! — прорычал он, несмотря на невнятные протесты Константина. — Как ты смеешь говорить с нами подобным образом?

— Его высокопреосвященство реш…

— Его высокопреосвященство даже не достоин дышать с нами одним воздухом. Мирного решения не будет. Конфликт решится кровью, а не словами!

Каис нахмурился. В манере поведения высокого гуэ’ла что-то менялось, в его голосе появился глубокий резонанс. Он сам стал… крупнее. Губернатор вроде бы и не увеличивался в размерах, но при этом нависал над остальными, излучая некую внутреннюю силу и важность, которые никто не мог игнорировать. В подсознании воина Огня зазвучал едва различимый шёпоток, а воздух вдруг загустел и начал маслянисто поблёскивать, заряженный невидимой мощью.

— Кровь Императора… — зарычал десантник, смыкая пальцы на оружии в кобуре.

В следующий момент губернатор Север произнёс три слова с неприятными слуху слогами. Для Каиса они не несли никакого смысла, но каким-то образом им удалось воспалить мысли в его голове; наполнить воздух злобной трескучей энергией и словно бы отбросить тень на весь мир. Воину Огня подумалось, что, если придать этим словам форму, то они превратятся в скользких от крови личинок, которые, извиваясь, выползают изо рта губернатора, окружённые дымкой багровой мощи.

Север улыбнулся и, засунув холёную руку в карман шубы, вытащил оттуда какой-то блеснувший предмет.

И тогда началось безумие.

Рядовой Мойлес был человеком незамысловатым.

Когда ярко разодетые комиссары объезжали города Гирлеха, его родного мира, будущему рядовому настолько понравились вид роскошного обмундирования, воодушевляющие рассказы о героизме и храбрости, перспектива карьерного роста и посулы прибавок к жалованию, что ни о чём другом он и не подумал. Мойлес записался на службу без колебаний.

Обмундирование, если теперь прикинуть, — паршивая причина для вступления в Имперскую Гвардию. С тех пор его меняли пять раз.

В стандартных вербовочных бланках Адептус Муниторум его коэффициент умственного развития указали как «75». До того момента рекрут ничего не добился в своей жизни.

Однако Гвардия приняла его; показала, куда направлять оружие и натренировала так, что под кожей на руках и груди стали видны мышцы. Теперь Мойлес хоть чего-то стоил, и он никогда ещё не был так счастлив.

А затем, совершенно неожиданно, во время рутинного караульного наряда в зале для собраний на борту «Непоколебимого клинка» (именно тогда он впервые увидел настоящего ксенородца), высокий человек с планеты внизу вытащил из кармана шубы нож и разрезал им яремную вену Мойлеса так, словно вскрыл сухпай с синт-етом.

Рядовой смутно задумался, почему всё вдруг потемнело.

Десантник сорвался на бег, одновременно выхватывая оружие плавным движением, чему способствовали сочленения брони.

При звуке его грохочущих шагов Каис развернулся на месте. Он тяжело дышал, в голове вертелись мысли, а перед глазами до сих пор стояла картина того, как в воздух бьёт кровь солдата. Динамик, который передавал звуки из другого помещения, взорвался какофонией криков и возгласов.

— Ардиас! — позвал воин Огня спешащего десантника. — Что?..

— Твоё снаряжение там! — проревел гигант, не замедляясь, и указал крупными пальцами вбок. — Не путайся под ногами!

Сапфирово-синяя фигура исчезла в дверном проёме, и тут же зазвенел сигнал тревоги, терзая уши Каиса. Когда он повернулся к залу для заседаний, то увидел там бурные реакции присутствующих: гуэ’ла все как один кричали; сбитые с толку тау пятились назад; а безымянный солдат в центре кутерьмы опускался на колени, сжимая горло пальцами.

Алые капли не падали на пол. Хаотично брызжущая кровь просто зависала в воздухе, словно попадала на какой-то невидимый, зависший над полом объект. Будто падающая на стекло вода. Раздавались неясные звуки, похожие на восклицания.

Освещение меняло цвет то на оранжевый, то на жёлтый, мигая с переменным, вызывающим головокружение ритмом.

— Обнаружены аномальные выбросы энергии, все палубы… — объявил резкий и холодный механический голос, слышимый в каждом помещении корабля.

Пульсирующий свет вызывал ассоциации с бешено колотящимся сердцем, с дрожащими кишками, со сморщивающимся лёгким — поэтому Каис прикладывал усилия, чтобы смотреть в зал не отворачиваясь. Кровь лилась водопадом, а её длинные струйки, похожие на щупальца, привлекали к себе внимание юноши так, словно обладали собственной силой притяжения, направленной на органы чувств. Они заставляли его не отрывать взгляд.

К тому моменту солдат с перерезанным горлом уже умер. В основном.

Кровь образовала над трупом мерзостный прямоугольник, который отливал красно-чёрным и зловеще сиял изнутри. Его поверхность заколыхалась и пошла пузырями, а сам он начал источать насыщенное, словно бы воспалённое свечение.

Губернатор, воздев окровавленный нож, будто трофей, заходился протяжным сухим смехом, и от хохота у него растягивалось лицо. Светящийся прямоугольник между тем начал поблёскивать — один раз, другой, третий.

Среди жутких стонов и воя гуэ’ла кто-то заговорил:

— Что…

Каис узнал голос эль’Йис’тен. В следующее мгновение нечто вышло из прямоугольника и снесло ей голову. Время вдруг замедлилось, а его плавное течение сменилось толчками.

— …замечен нарушитель — замечен нарушитель — все палубы — нарушители на вс…

На окна смотровой галереи опустились взрывозащитные ставни, и Каис бессильно застучал по ним кулаками. Его разум будто бы закоротило от прилива адреналина.

Он видел… это. Нечто, появившееся там. Чёрное, будто нефть. Будто раковая опухоль. Такое же большое, как и капитан в синей броне, назвавшийся Ардиасом, но пестрящее ржавчиной и с металлическими оттенками. Шипы, цепи и черепа. Красные глаза. Красные, словно у пустынной рептилии, но с льющимся изнутри светом. Словно раскалённые угольки за холодной каминной решёткой.

Каису хотелось, чтобы динамик перестал вопить. Особенно не размышляя, он развернулся и побежал к боковой двери за своим боевым снаряжением. Всё, о чём думал тау; всё, что он мысленно видел перед собой, сводилось к паре светящихся угольков и одному слову: монт’ау.

Он ощутил вес материального мира, и сначала тот удивил его. Слишком долго он обходился без гравитации; слишком долго был тенью тени; призраком, затерявшимся внутри тюрьмы-скорлупы из дыма и света.

В итоге потребовались лишь брызги крови одной жертвы. Последнее таинство, дабы стены поддались и рассыпались. Три слова силы, чтобы развеять древнее проклятие, и капли красного дождя, чтобы открыть двери. Конечно, трещины были и раньше — изъяны, что усугублялись с каждым мгновением, позволяя его братьям ненадолго вторгаться в «реальность» с её массивностью и непривычной твёрдостью.

Такие счастливчики получали свободу ненадолго, но они возвращались с рассказами о кровопролитии и резне; с алыми ошмётками на имматериальных топорах; с речами о насилии, голодные до убийств. Это ободряло других заключённых, вселяя надежду и зарождая внутри них чувство предвкушения.

Он выл от жажды крови в своей варп-тюрьме и наблюдал, как секунда за секундой приближается его освобождение. Долго же ему пришлось ждать, целых три тысячи лет.

Этот Север, — пешка Повелителя, мелкая тварь со своими книгами и заклинаниями, закутанный в меха глупец, — рассёк горло всего одной человеческой скотине, после чего тюрьма рухнула, её стены раскололись с яростью варп-огня, а первозданные эмпиреи за ними потянулись, схватили и…

Кераз Осквернитель появился в реальности с рёвом и воплем. Он выскочил в материальный мир, разрубая шеи; и прыжок этот в мгновение ока стёр многие годы бездействия. Лилась кровь, вокруг стояли крики, а Кераз всё хохотал, и хохотал, и хохотал.

Тут были ксенородцы — серолицые создания, которые ёжились и дрожали в его тени. Неважно, кровь есть кровь. Красная, серая, зелёная, чёрная, плевать. Она хлестала и лилась потоками, словно дождём орошала броню, даруя желанное кровавое крещение; и спутанными алыми шнурами свисала со скользких цепей, намотанных на перчатки. Где-то стреляли. Позади Осквернителя появлялось всё больше братьев, хотя они, несомненно, не обладали его ревностным благочестием. В служении они только подчинялись приказам, их действиями управляло неделимое скопление верований. Кераз, в отличие от них, посвятил себя одному аспекту тёмного пантеона.

«Кровь для Кровавого бога!»

«Черепа для Костяного трона!»

Безумие накрыло его, столь же неизбежное, сколь и наступление ночи. Выстрелы не могли ему навредить; и плазменные шары вперемешку с импульсами отбивали стаккато где-то на заднем плане, беспомощно стуча по доспехам. Неподдельными были только убийства.

Путь Керазу преградила фигура, окружённая тором энергии и защитной силы, который удержал окровавленную руку Осквернителя, отчего из древнего нутра воина вырвался яростный рёв. Сквозь красную дымку Кераз разглядел заострённые черты лица Севера, своего освободителя; после чего попробовал развернуться и устремиться на поиски новой игрушки, дабы раздавить её; на поиски нового лакомства, дабы разрезать его на куски.

— Стой, — произнёс человек, и ноги Осквернителя подчинились ему против воли хозяина. Лишённый выбора, Кераз испустил гневный вопль, сотрясший бытие. Север же улыбнулся, явно наслаждаясь собой. — Забери их. Доставь на поверхность планеты.

Он указал на тёмный альков, где в тени забрызганных кровью стен находилась пара фигур, а затем просто исчез, беспечно пройдя через мерцающий портал.

Кераз поднял топор с визжащими цепными зубьями, и на съёжившихся созданий упала острая клиновидная тень. Одно было человеком, равнодушно отметил воин. Лицо пожилого смертного исказилось от ужаса, а седые усы дрожали, пока он заходился безмолвным стоном. Второе же оказалось ксеносом, который хоть и стоял неподвижно в напряжённой позе, но не выказывал признаков страха.

Это неважно. Ужас не обязателен. Лишь кровь имела значение.

Однако топор так и не опустился: когда он достиг высшей точки, слова силы вцепились в тело Кераза, и Север подчинил воина себе. Кроткий как ягнёнок, но кипящий внутри от ярости, он затащил двух смертных в портал и исчез во вспышке энергии и жара.

Каис опоздал.

Конечно же, воин Огня до сих пор не мог мыслить нормально, слишком ошеломлённый столь внезапной эскалацией событий и этим необъяснимым кошмаром. И, конечно же, именно поэтому всё происходящее казалось полной бессмыслицей.

Фигуры появлялись из ниоткуда; суетливо носящиеся туда-сюда создания гадко посмеивались и галдели; всё тонуло в крови, огне и ненависти. Может, подумалось юноше, я схожу с ума?

Вероятно.

Некие шёпотки наполняли его разум, словно плетущиеся паутины; словно болтовня высохшего трупа; словно бумажное шуршание миллиона насекомых. Возможно, какой-то трюк гуэ’ла? Прежде неизвестная технология и средство, утаиваемое от разведки тау до момента, когда оно понадобится? Да… да, безусловно, всё так и есть.

Спрятанная армия чудовищ-берсерков, ждущая момента сорваться с цепи; коварный обман с целью поймать ауна в ловушку и сокрушить тау… Каис ненадолго задумался, согласятся ли с его мнением эль’Луша и другие, кто до сих пор находился на борту «Ор’ес Таш’вара». О таких делах должны размышлять ауны и шас’о, а не ущербные шас’ла.

Но…

Но что-то здесь не сходится… Спотыкаясь, он брёл по запутанным коридорам, а люди кричали и умирали; в то время как чёрные монстры выскакивали из светящихся порталов, чтобы убивать перепуганных бледнокожих и утаскивать их аун знает куда. Среди тел суетились какие-то голодные, алчущие плоти твари с красной чешуёй и торчащими из тел шипами, похожие на грызунов-вредителей. Эти ползающие по палубе мерзости оставляли за собой следы из слизи и гноя, без умолку тараторя и хихикая как младенцы.

Весь путь до консилиум-зала слился в одно смазанное пятно. Он спал? А может, видел сон? Куда делся хмурый космодесантник в синей броне? В таком кавардаке Каис обрадовался бы любому знакомому лицу, даже такому угрожающему, как у Ардиаса.

Огромные дьяволы. Чёрно-красно-ржавая броня. Глаза будто вулканы. Топоры, пушки, клинки и когти. Шипы, цепи и ухмыляющиеся черепа. Десантники теней. Десантники ненависти. Десантники боли.

Голос в голове шипел и шептал, колебался и утихал, как тлетворное эхо, отчасти похожий на звон в ушах. Тау задавался вопросом, слышит ли ещё кто-нибудь эту речь, или же он просто столкнулся с новым жутким симптомом своего сумасшествия.

«Непоколебимый клинок» превратился в обитель беспримесного безумия, где верховодили крики, кровь и стрельба. Даже вновь ощутив уют замкнутого пространства внутри шлема, даже вновь взяв в руки громоздкое мелта-ружьё, найденное деками ранее, Каис всё равно чувствовал усиливающийся страх, который не получалось унять ни размышлениями, ни литаниями. Поэтому он просто испуганно бежал вперёд.

Со всех сторон открывались проходы, похожие на огромные всасывающие рты, что влажно чмокали и исторгали гогочущих существ; а те волочили за собой призрачные варп-хвосты и брызги протоплазмы.

О, Каис боялся смерти — что правда, то правда. Боялся боли и забвения. Боялся хохочущих дьяволов в чёрной броне и с пылающими глазами, так похожих на космодесантников, и в то же время столь отличных от них. Боялся безумия, неистовства и ярости. Боялся потерпеть неудачу.

Но более всего прочего, он боялся себя самого.

Именно так Каис представлял себе монт’ау в своих темнейших снах, в глубине своей души. Пока юноша бежал к залу, громко стуча копытцами по палубе и в спешке напрочь забыв о раненой ноге; он видел, как гиганты с глазами-угольками поворачиваются в его сторону. Они отвлекались от кровавой резни и поднимали оружие, но каждый раз мешкали. Воин Огня знал, что на протяжении таких полрайк’ановых пауз существа в броне смотрели на потрёпанного тау, на покрывающую его снаряжение кровь, на пробитый болтом шлем и думали…

«А на чьей он стороне?»

Но он убегал прежде, чем проходило замешательство, и выстрелы превращались в далёкую трескотню у него за спиной.

«Не обращай внимания на крики».

«Не обращай внимания на шёпот».

«Доберись до эфирного. Спаси эфирного. Сосредоточься. Сконцентрируйся».

Дверь в зал для заседаний была закрыта, а громкий топот позади становился всё ближе. Рядом что-то гоготало. Каис без раздумий выстрелил из мелта-ружья, ведя струёй раскалённого воздуха по незыблемой переборке рядом с дверью. В местах контакта возникало ярко-красное свечение; и процесс окисления порождал кольца голубых огоньков, скачущих по металлической поверхности словно труппа танцоров. Но преграда оказалась слишком толстой, чтобы сдаться под натиском оружия.

Широкая труба над закрытой дверью щёлкала и стучала; её то нагревающиеся, то остывающие части расширялись и сжимались; и металл, словно бы покрывшийся синяками, возмущённо стенал. Мысленно пожав плечами, Каис направил оружие прямо на трубу, которая начала сморщиваться под воздействием жгучего, сдирающего железо мелта-потока.

Существо позади Каиса вышло из-за угла.

Труба лопнула, и вспышка загоревшегося прометия заняла всё поле зрения тау, после чего взрыв сбил его с ног, швырнув назад. Изображение на дисплее шлема кувыркалось, всё вокруг сливалось в смазанное пятно из металла и пламени. Он со стуком ударился спиной о палубу, из лёгких выбило воздух. Юноша невольно свернулся калачиком, а разорванная труба над головой изрыгнула языки огня. Из места пробоины вырвался горизонтальный столб горящих испарений, что пламенным копьём врезался прямо в чёрного металлического монстра. Того с визгом вмяло в стену коридора, словно прихлопнутого жука.

Каис даже не обернулся.

Вокруг него обвивались клубы дыма и пыли, образуя непроницаемую мглу, которую аккуратно рассекал надвое пылающий газ. Каис прополз под струёй огня на четвереньках, хлопая себя по рукам и ногам, когда замечал, что на опалённой ткани появляются яркие пятнышки пламени. Дверь, принявшая на себя всю силу взрыва, просто исчезла.

Вскоре оказалось, что успех Каиса ничего ему не дал. С криком заскочив в зал для заседаний, он жадно выставил перед собой оружие, но увидел только кровь и ничего кроме крови. Она заливала оторванные конечности, отсечённые головы, обмякшие тела, вытаращенные глаза и по-рыбьи разинутые рты.

Лицо эль’Йис’тен осуждающе глядело на него с груды плоти в углу помещения. Её прочие останки валялись в другой части зала. Кровь, вытекшая из разорванных трупов гуэ’ла и тау, смешивалась в лужах бледно-фиолетового цвета; а потоки телесных жидкостей образовывали на полу красно-голубую галактику со спиральными рукавами. В одном месте сжатая в кулак рука тау лежала рядом с человеческим трупом, лишённым конечностей.

Наверное, был в этом некий символизм. Ощущение единства, физического сходства. Если бы здесь оказался достаточно талантливый журналист-пор’хой, то, возможно, это зрелище могло бы приобрести какой-то смысл в его изложении. Нечто вроде «в смерти мы все одинаковы».

Но для Каиса оно не значило ничего.

Воин Огня думал лишь о том, чтобы избавиться от шлема, и, когда остервенело снял его, то ещё мгновение осматривался с выпученными глазами, лишившимися защиты в виде искусственной картинки ПДШ. Затем юноша изрыгнул жёлчный поток рвоты. В этот раз сдержаться ему не удалось.

В голове у Каиса всё переворачивалось вверх дном, шёпот забивал разум словно грязь, а реальность вертелась как стрелка компаса.

Ардиас смотрел на окружающее безумие, оценивая ситуацию. Невозможно отрицать, что произошла катастрофа: мирные переговоры сорвались, а прячущееся зло, это «чудовище-под-маской» Дельфея, явило себя. Но, несмотря на всё произошедшее, невзирая на ужас, смерть и всеобъемлющий кризис — капитан вступил в схватку, испытывая профессиональное удовлетворение. Он родился для того, чтобы сражаться. Его таким создали, и именно в бою Ардиас оправдывал своё существование. Как ни странно, подобные мысли приносили успокоение, и капитан не видел смысла это отрицать.

Сложно рассмотреть полную картину катаклизма, пока в руке дёргается стреляющий болт-пистолет, а рычащий цепной меч разрубает черепа врагов; ведь ты не можешь игнорировать то, что в буквальном смысле окружает тебя. Ардиас убивал и выкрикивал приказы, руководя скрупулёзной зачисткой, пока с боков его прикрывали непреклонные решительные братья.

Губернатор Север впустил на «Непоколебимый клинок» сам Хаос.

Хаос. Противоположность порядка. «Великий ужас». Столь могучей была Тёмная Сила, что слишком тщательное изучение её сути и принципов оборачивалось порчей и помутнением рассудка. Загадочные агенты Ордо Маллеус Инквизиции столетиями прикладывали все усилия, чтобы сковать и искоренить безумие, прекрасно осознавая всю бесполезность обычной науки и технологий. Вместо них использовался другой способ, когда Скверну — саму идею Хаоса — встраивали в религиозную и оккультную парадигму. Эта строгая галактическая система уложений гласила, что свет Императора чист, а всё остальное ведёт к Хаосу.

Он был связан и с варпом, и с реальным, и с нереальным мирами одновременно; и с тем, что оставалось незримым среди привычных людям цветов и шумов материальной вселенной: мыслями, ощущениями, ду́хами, душами, ангелами и демонами.

Хаос представлял собой раздор, конфликт, противопоставление, анархию и сумасшествие. Он бы разрушил устроение человечества, вселенной, самого времени. Он бы расколол Галактику, чтобы насладиться грохотом, или убил бы миллион миллиардов человек, чтобы поглядеть на оттенки их телесных жидкостей. Он являлся из ниоткуда и уходил в никуда.

Хаос представлял собой полную противоположность Ультрадесанта.

Ардиас взорвал голову демонической твари, что устремилась к нему, обнажив изогнутые зубы; и возблагодарил Императора за священную возможность вычистить порчу. Здесь он исправлял кое-какие ошибки.

Десять тысяч лет назад славные крестовые походы Императора по воссоединению человечества остановились и потерпели крах: ибо легионы Космодесанта, эти боготворимые воплощения людского возмездия и устремлений; эти чистые, непоколебимые и сияющие идеалы силы и цельности, прогнили изнутри. Хаос, подобно извивающемуся червю, который слепо и беспрестанно ищет слабую точку для проникновения внутрь, пробрался в самое сердце Империума. Половина легионов Космодесанта поддалась соблазну и порче, и тогда весь род человеческий затаил дыхание. Император же во многих отношениях расстался с жизнью, пожертвовав собой ради спасения своей расы.

Тёмные Легионы рассеялись.

Да, это древняя история, которую шёпотом преподавали в Либриуме за стенами крепости Геры; где правду о сокрытых ересях сторожили и изучали лексикании, кодиции и эпистолярии. Клякса на инфолисте; грязь, пятнающая чистоту человечества. Однако же легионы всё ещё находились где-то там, выжидая благоприятного момента и душегубствами прокладывая себе путь всё ближе и ближе к ядру Империума. Кто знает, в каких уголках Галактики они рыскали, куда нанесут следующий удар, куда упадёт их тень?

Зарычав, Ардиас рубанул по рогатому шлему с такой силой, что тот разлетелся на куски. Капитан не мог сдержать неестественные ярость и ненависть, что распалялись внутри него, хотя и виновато осознавал, насколько отклонился помыслами от взвешенного подхода к бою, рекомендуемого Кодексом.

Тень упала на «Непоколебимый клинок»; и Ардиас безмолвно поклялся бороться с ней, пока не иссякнут его силы. Большего ни один верный слуга Императора сделать не мог, а меньшего от него не ожидалось. Он обязан покарать этих древних, почерневших от зла воинов, которые некогда стояли плечом к плечу с предками капитана, этих падших ангелов.

— Беречь боеприпасы! — передал по воксу Ардиас, выпуская короткую очередь в ревущее создание Хаоса.

Из портала сбоку выбрался в реальность гогочущий демон, но сержант Маллих разрубил его напополам умелым ударом цепного меча. Благодарно кивнув, Ардиас двинулся вперёд.

— Брат-капитан? Говорит сержант Ларинз.

— Докладывай.

— Я во главе третьего тактического отделения нахожусь в двух палубах над вашей позицией. Тут повсюду вторжения. Брат, эти порталы… ты когда-нибудь видел нечто подобное?

— Нет. В их основе лежит какое-то тёмное колдовство, Ларинз, можешь не сомневаться. Отвага и честь!

— Отвага и честь!

— Иди на мой сигнал для перегруппировки, сержант. Боюсь, нам придётся пожертвовать кораблём.

— Командир? Вы же не собирае…?

— Соединись с моей группой, Ларинз. Никаких вопросов.

— Конечно, брат.

Ардиас медленно продвигался дальше по коридору, прихлопывая слюнявых демониц, словно мух. В этой части звездолёта порчеными выглядели сами стены: структурные повреждения и следы древности смешивались с какими-то непознаваемыми деформациями, отчего всё казалось органическим и искажённым. Уже не в первый раз капитану почудилось, что он шагает по сокращающимся кишкам, на чьих влажных стенках жадно подрагивают ворсинки.

— Капитан! — настоятельно затрещал вокс. — Я обнаружил рубку связи.

Ему помахала ржаво-красная фигура — технодесантник Ахелл, свернувший в боковое ответвление. Его торчащие механические придатки, подражая движениям рук, тоже указывали на одно из бесчисленных помещений, которые располагались вдоль каждого коридора. Там Ардиас увидел мигающие огоньки и дрожащие стрелки измерительных приборов с медной окантовкой. На таком старом корабле с замысловатым внутренним строением, как линейный крейсер типа «Император», вспомогательные посты управления и узлы коммуникаций таились в мириадах уголков. Что бы ты ни искал, при наличии достаточного времени на борту звездолёта таких размеров нашёлся бы любой ресурс.

Войдя в отсек, Ардиас мотнул головой в сторону затянутых паутиной устройств.

— Заставишь их работать, Ахелл? — спросил он, обескураженный видом бесконечных рядов переключателей и ручек регулировки.

— Милостью Омниссии, думаю, что да, — ответил технодесантник, кивая, и начертил в воздухе примерное подобие Священной Машины.

— Отделение? — воксировал капитан, наблюдая, как кибернетические пальцы Ахелла порхают над консолью. — Занять сторожевые позиции снаружи помещения и удерживать их во имя примарха!

Болтеры стучали, демоны без умолку болтали, а всё вокруг наполнялось шипением и шёпотами Хаоса, под воздействием которого воздух приобретал тошнотворный маслянистый блеск. Ардиас склонился над элементами управления, напряжённого размышляя и скрипя зубами. Он боролся с голосами, забивающими голову, из-за которых ему оказалось очень сложно, почти невозможно опустить болтер и поднять комм-передатчик.

— Шас’о? На борту линейного крейсера что-то происходит…

— Десантный корабль возвращается?

— Нет… это…

— Что?

— Дроны фиксируют энергетические сигнатуры.

Возможно, стрельба.

— Попробуй вызвать кого-нибудь.

— Их блокирующие связь щиты до сих пор работают.

— Мы ни с кем не можем связаться?

О’Удас устало потёр виски, чувствуя изнеможение. Когда он вернулся на главный мостик «Ор’ес Таш’вара», то, помимо весьма неприятной задачи по выносу раскиданных там дымящихся тел, на него свалилось осознание того, что без кор’о и аун’а, которого не удалось уговорить остаться на борту, вся ответственность за корабль и экипаж досталась ему одному.

Кор’эль, коему выпала незавидная роль преемника о’Т’иры, бросил на о’Удаса полный отчаяния взгляд.

— Ни с кем, шас’о. Что будем делать?

Никто из них не был готов к безумию, принесённому этим ротаа.

— Они там уже слишком долго… — решил шас’о, оглядывая тревожные лица взвинченных членов экипажа, сидевших вокруг на сломанных скамьях. — Запитать орудия. Больше не будем рисковать.

Дроны поспешили подчиниться, а уставшие члены касты Воздуха застучали пальцами по искорёженным пультам управления, с трудом сохраняя профессиональное спокойствие. Нервно потирая руки, Удас переглянулся с эль’Лушей. На мостике повисло осязаемое напряжение.

— Шас’о? — пробубнил какой-то кор’уи, нахмурившись. — Мы получаем сигнал. Очень слабый, но… его явно отправили нам.

— Тау?

— Нет. Это гуэ’ла.

О’Удас кивнул, поджав губы.

— Давайте послушаем. Перебросить сигнал всем кораблям флота.

Кор’уи пересёк длинным пальцем сенсорный луч, после чего в помещении внезапно разразилась буря белого шума. Высокочастотные визги меняли тональность, пока не проступил отчётливый потрескивающий голос. Он принадлежал гуэ’ла.

— …рит «Непоколебимый клинок», вызываю флотилию тау. Подтвердите приём… Не работает, Ахелл. Попробуй другую частоту.

Кор’уи жалобно посмотрел на Удаса.

— Шас’о?

Тот почесал подбородок, задумчиво постукивая копытцем по палубе. Вокруг его головы кружила череда крошечных дронов с мигающими значками «сообщение» — это кор’о и шас’о со всей флотилии спешили поделиться с ним советами. О’Удас отогнал их взмахом руки.

— Открыть канал.

Тот белый шум, что ещё оставался на частоте соединения, затих с едва слышимым щелчком. Умолк и неприятный голос гуэ’ла — тот осёкся от удивления.

— «Непоколебимый клинок», говорит «Ор’ес Таш’вар». Назовите себя.

— Капитан Ардиас из Ультрадесантников. Вы должны послушать…

— Где аун’эль Т’ау Ко’ваш?

— Неважно, мы…

— Где он? Наш флот готов нанести удар. Верните его немедленно.

— Стойте! Вы должны выслушать! Мы столкнулись с общей угрозой.

— Ложь. Закрыть канал. Всем кораблям — приготовиться к бою.

Кровь о’Удаса кипела.

— Подождите, прокляни вас Император! Эфирного забрали. Скорее всего, на поверхность планеты.

— Кто?

— Хаос, отними варп ваши глаза! Хаос!

Военачальник нахмурился. Голос гуэ’ла был полон уверенности и убеждённости, словно тот ожидал, что о’Удас узнает имя этого мнимого врага. Само слово передалось по каналу связи с каким-то жутким отзвуком.

— «Хаос»? — повторил шас’о, нескладно произнося чуждые слоги.

Голос ответил с сильным раздражением:

— А, вы же не… У меня нет времени объяснять. Тёмные силы! Варп-порча! Зло!

— Что за нелепость! Я не выслушаю больше ни сл…

— Они захватили его и адмирала. Мы не можем определить, как они перемещаются, но… послушайте меня, сейчас они вне нашей досягаемости. Если нападёте на этот корабль, то потратите впустую время и кровь, которые стоило бы приберечь на борьбу против возникшей угрозы! Нас и так атакуют.

О’Удас покачал головой, кривя губы.

— Ложь, типичная для гуэ’ла. Тактика затягивания.

Голос, почти сорвавшись на рёв, изрыгнул злобный поток оскорблений и брани, что переполнило чашу терпения шас’о.

— Обрывай связь! — прорычал он, буравя взглядом кор’уи за пультом приёма-передачи.

Канал закрылся с негромким звоном.

— Шас’о, — пробормотал эль’Луша из ниши в задней части мостика. — А что, если он говорит правду?

— Это вздор.

— Но если вовлечена третья сторона…

— Мы бы узнали. Армии не выскакивают из ниоткуда.

— Согласен, однако… Шас’о, разве нам не стоит разобраться? «Будь внимателен пред лицом угрозы», как учит размышление ие’рла’реттан, разве нет?

О’Удас выдохнул, неохотно уступая. Все эти разговоры утомили шас’о. Слабое владение языком гуэ’ла вкупе с присущей ему нетерпимостью к дипломатии заставили его пересмотреть своё отношение к касте Воды. Он начал искренне жалеть, что эль’Йис’тен забрала всех помощников-пор’уи с собой на человеческий корабль.

Он устало махнул рукой связисту, и канал вновь открылся.

— Человек… Убеди меня в существовании угрозы.

— Свяжитесь с вашими подразделениями. На борту ещё немало тау. Запросите у любого оценку ситуации. Космодесантники не лгут.

Шас’о пошаркал ногой. Открыть врагу, что технологии тау не вполне совершенны, просто немыслимо, однако… Без ауна им всё равно нечего терять.

— Мы не можем связаться с нашими подразделениями, — сказал он нейтральным голосом, чтобы приуменьшить значимость этого признания. — Ваш корабль окружён неким полем, задерживающим сигналы.

— Ожидайте.

О’Удасу показалось, или он действительно услышал намёк на самодовольство? Ликующие нотки в тоне гуэ’ла, обнаружившего их слабость? Из динамиков полились глухие звуки невнятного разговора, когда к голосу Ардиаса присоединился чей-то ещё. Шас’о показалось, что он различает какие-то торжественные напевы на фоне, словно кто-то молится, а затем раздались щелчки переключателей. Прошла будто бы целая вечность, прежде чем из коммуникатора вновь донёсся отрывистый голос десантника.

— Внешняя связь включена, ксенородец, — произнёс он. — Проверь сам.

На настенных экранах мостика замигало несколько огоньков, а на схематическом изображении «Непоколебимого клинка» начали появляться зелёные значки. Занимающийся связью кор’уи повернулся на кресле.

— Контакт установлен, шас’о… На борту корабля действуют как минимум два кадра линейных воинов.

О’Удас кивнул, поворачиваясь к Луше. Тот по-прежнему держался в задней части мостика, наблюдая за происходящим с задумчивым выражением лица.

— Шас’эль? Пожалуйста, назовите кого-нибудь надёжного.

Бывалый тау ответил без промедления.

— Ла’Каис. Свяжитесь с ла’Каисом.

— Ах да, тот герой… — Военачальник кивнул кор’уи. — Открой канал с ла’Каисом.

Системы мостика издали звон, а волнующиеся члены экипажа разом затаили дыхание и уставились на безобидных дронов-громкоговорителей.

— Шас’ла? — спросил Удас.

— Ч-что?.. — Ответный сигнал оказался слабым.

Звук дребезжал из-за огромного расстояния и искажений, но шас’о подумал, что, если судить по голосу, то воин Огня обессилен. Утомлён. Травмирован. Даже истеричен. — Кто это? — испуганно произнёс Каис. — Кто… о… Я думал, связи нет. Чт…?

— Говорит шас’о Са’цея Удас, ла’Каис. Я на борту «Ор’ес Таш’вара».

— …слава тау’ва… о, кровавый огонь… я думал, я один…

Удас поднял бровь и обменялся взглядами с эль’Лушей.

— Каис… Мне нужен отчёт о ситуации. Ты видел аун’эля?

— Исчез… исчез, клянусь Путём… сожран кровавой дверью… Это ужас. Великий ужас, шас’о. Вы слышите меня? Это великий ужас!

Его голос полнился едва ли не осязаемыми эмоциями, которые прорывались сквозь фасад достоинства и спокойствия, присущих всем тау. Удас, положив руку на парящего сбоку от него дрона, прикрыл систему микрофонов, после чего повернулся обратно к эль’Луше.

— Он сошёл с ума.

Офицер же не выглядел убеждённым.

— Шас’о… Можно мне?

— Конечно.

Взмахом руки Удас отправил дрона к ветерану.

— Каис? Каис, говорит эль’Луша.

— Эль’Луша? Я взорвал двигатели. Я сделал это. Ради машины, шас’эль. Я зачистил мостик. Я-я. Всё ведь правильно, верно? «Ради машины». Так вы сказали.

Голос звучал неуверенно и жалобно, как у ребёнка. Каис цеплялся за любые достоверные факты, лишь бы вытеснить ими охватившее его сумасшествие. «Иур’тае’монт», — подумал о’Удас. Выгорание. Безумие войны. Шок в боевых условиях. Вот что произошло.

Эль’Луша, на чьём лице отчётливо проступила озабоченность, заговорил успокаивающим тоном:

— Да, дитя, ради машины… Каис, послушай меня… Я хочу, чтобы ты рассказал мне о том, что там происходит. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что случилось с ауном.

Ответ пришёл далеко не сразу. Нервничающие кор’уи обеспокоенно переглядывались, а Удас тёр подбородок.

Когда молодой воин наконец ответил, голос его звучал чуть громче шёпота.

— Каис? Каис, мы тебя не слышим.

— М-м…

— Каис?

— Монт’ау!

Десятки членов экипажа забормотали литания и размышления, прикрываясь ими от смыслов, заложенных в высказывание Каиса, а о’Удас заскрежетал зубами и покачал головой. Юнец действительно потерял рассудок.

— Тут существа… — донёсся из коммуникатора крепнущий голос. — Они появились из стен, возникли из воздуха. Сначала я думал, что это какой-то трюк, но… о… кровав…

— Каис…

— Чёрные. Чёрные создания. И красные. Похожие на дьяволов. На дьяволов монт’ау, у них пылающие глаза и пушки… о…

Один или два кор’уи тихо заохали, ужаснувшись монотонному описанию. Луша же попробовал снова.

— Каис, хватит…

— Они забрали эфирного. И, думаю, гуэ’ла.

— Забрали их ку…?

— Но ничего страшного. Теперь всё хорошо, ведь… ведь, видите ли, я знаю. Я понимаю. Это кошмар. Эль’Луша? Я ведь вижу сон, да? Это не по-настоящему…

Заметив, как исказились суровые черты лица офицера, Удас решил, что тому стало дурно.

— Каис, ты… Ты не спишь.

— …а вы… ха… — Голос звучал вяло, словно доносился из-за покрова нереальности. — …вы просто часть моего сна…

— Каис…

— Что-то приближается.

— Каис? Каис, ты должен бороться с…

— Мне нужно идти. Уважение и единство, тау’фанн.

— Каис!

Тишина обрушилась на мостик так, словно по нему ударили каким-то оружием, и потрясла всех тау до глубины их естества. Сглотнув, кор’уи-связист покачал головой, а побледневший эль’Луша выдохнул.

— Ну, — пробормотал о’Удас. Он не знал, что ещё сказать. — Ну…

— Нас опять вызывают гуэ’ла, шас’о.

— Точно. Да. Открыть канал.

Раздался щелчок.

— …щё тут? Ксенос?

— Я здесь, гуэ’ла. Мы…

— Вы связались с одним из ваших подразделений, верно? Полагаю, я заслужил ваше доверие?

— Возможно…

— Хорошо. Не атакуйте «Непоколебимый клинок».

По крайней мере, пока.

— Ты говоришь, аун на планете?

— Я сказал «скорее всего».

В потоке издаваемых коммуникатором звуков Удас слышал стрельбу и крики. Он сглотнул, укрепляя свою решимость.

— Тогда мы освободим его.

— Можешь попробовать, ксенородец. Наш корабль захвачен. Я отправлю своих бойцов на поверхность планеты, как только смогу. Мы будем разгребать эту кашу. Или справимся, или погибнем.

— Похвальная храбр…

— Я не жду от тебя похвалы, чужак, и она мне не нужна. Я связался с вами лишь для того, чтобы приостановить нашу вражду. Давай не будем тратить время на любезности. Ваши бойцы не будут путаться у меня под ногами. Вот и всё.

— Значит, это… это перемирие?

— Называй как хочешь. Ваши дни всё равно сочтены.

Удас вновь ощутил, как закипает кровь. Такие речи он понимал. Речи воина, бойца. Его охватило поистине сильное желание взъяриться и перекрыть высокомерные угрозы человека своими, но… На первом месте для него аун. Всегда.

— Я согласен, человек. Пока что.

Когда канал закрылся, эль’Луша сжал кулаки, а кор’уи откашлялись и беспокойно заёрзали. О’Удас же предвкушал ещё одну войну на земле. Внезапно он почувствовал себя в своей тарелке.

<Генерация передаваемого узконаправленным лучом (по нескольким направлениям) комм-потока (0/8.45.ч).>

<Код несущей частоты [Колебания:54.4>127.22]. Приоритет-1 (1/630.к)

Передача только потока данных.>

<Регистрация приёма…>

<Получение во всех местах назначения. (1/732.д).>

<КОД «ВСЕМУФЛОТУ».>

<ОБЩИЙ ВЫЗОВ. Временная приостановка комм-трафика.>

<Каналы сохранены.>

++Внимание всем кораблям.++

++Говорит «Непоколебимый клинок».++

[«Пургатус» здесь… Константин! Что там за ад творится!]

[Сэр! «Зловещий взор». Вас не было на связи целый час!]

[«Трубадур». Это из-за ксеносов? Каковы наши действия, сэр?]

[Мои телепаты в припадке. Трон, один себе лицо изодрал ногтями! Что происходит?]

++Умолкните, все вы. Константина нет. Возможно, он погиб.++

[Какого чёрта?]

[Кто эт…?]

++Говорит капитан Ардиас из капитула Ультрадесантников. Я хочу, чтобы вы внимательно меня выслушали.++

[Что з…?]

++Слушайте.++

++Произошло вторжение. Тау теперь не в приоритете.++

[Я требую объяснен…]

++Больше не прерывать меня!++

++На несущей частоте передан фотоидентификатор Мейлоха Севера, губернатора Долумара IV.++

++Он поддался порче.++

[…]

[Порче? Что вы имеете в виду?]

++Вы знаете, что я имею в виду.++

++Хаос, господа.++

++«Непоколебимый клинок» захвачен.++

[Это…]

[В смысле… Живой бог…]

[… Хаос?…]

[…возник из ниоткуда…]

[Откуда нам знать, что это не какой-то трюк тау?]

++Ох, ну какой же вздор…++

++Эх…++

++Ждите.++

<Код несущей частоты [Колебания:54.4>127.22]. Поток продолж.>

<Код безопасности. Запрос на ввод. Требуется код Навис Нобилит-------------------------------Отменяется.>

<Введён неизвестный код. Запрашивается повт…>

<………………..>

<…Суббазовый код приоритета распозн. Г#3.>

<Ожидайте………..>

<ОСОБЫЙ КОД АСТАРТЕС/56/ГАММА>

<ЗАЩ. ПРОФИЛЬ АЛЬФА-1.>

<ПЕРЕДАЧА ПОЛНОГО УПРАВЛЕНИЯ.>

<ИМПЕРСКИЙ ЭДИКТ М.38.003453>

<ЗАФИКСИРОВАНО.>

++Вот. Удовлетворены?++

[Кровь Императора…]

[Мой сервитор связи только что умер!]

[Трон милосердный…]

++Сочту ваши слова за подтверждение.++

++Это один из наиболее высокоприоритетных кодов-эдиктов, который вы когда-либо увидите, господа, — уровень Астартес Приоритус. Всё по-настоящему.++

++Я начинаю эвакуацию с «Непоколебимого клинка». Подозреваю, на планете проводится какая-то операция Хаоса. Я рекомендую как можно скорее начать разведку местности с большой высоты.++

++Мы с моими бойцами отправляемся вниз.++

[Я… Я немедленно доставлю туда наземные войска.]

[Да. Да, я тоже.]

[Значит, полномасштабная атака. Всеми силами.]

[Согласен.]

++Делайте что хотите. Ультрадесантникам не требуется помощь.++

++Не мешайте нам.++

[А тау?]

++Игнорируйте их.++

[Что насчёт «Непоколебимого клинка»?]

++……++

[Ардиас?]

++Уничтожьте его по моей команде.++

Каис соскользнул в пучину безумия.

…

Прошёл дек.

…

Первая нить здравого рассудка вернулась к нему вместе с прекрасной и одновременно отталкивающей мыслью.

«Вот оно. Вот что значит „сдаться“».

Скорострельная пушка оказалась гораздо изящнее массивного мелта-ружья. Он смутно помнил, как вырывал её, скользкую от крови, из хватки расчленённого шас’уи в консилиум-зале. Обводы мастерски изготовленного оружия были плавными, а баланс — идеальным. Каис зажал спусковую кнопку и не убирал палец.

«Вот что значит „свобода“».

В руках воина Огня скорострельная пушка, подобная многоствольному копью, вела себя как живое существо. Захлёбываясь, она с ухающими звуками выпускала мерцающий поток капель-импульсов. Словно дождь, подумал он. Словно струя воды с переливающимися примесями.

«Вот что значит „всё отпустить“».

Что-то с криком упало. В воздух взметнулись дым и искры, как будто из китового дыхала вылетел фонтан света и испарений. Где-то пролилась кровь. Нечто ударилось о палубу. Какое-то время оно еще стонало и шевелилось, а потом затихло. Каис прошёл мимо, не глядя. Может, подумалось ему, это враг. А может, и нет.

Может, это вообще не имеет значения.

«Вот что значит „дать себе волю“».

Громогласный шквал выстрелов. Барабанная дробь и вспышки при попаданиях. Энергия, синеватая, как электрический разряд, рассеивается и расходится по поверхности брони и плоти, сдирая плавящийся металл, раздирая мышцы и сухожилия. Нечто мелкое и чирикающее лопнуло, разбрызгивая блестящий ихор; а вязкие жидкости чёрного и пурпурного цветов нитями повисли на перчатках и шлеме Каиса.

Граната вскрыла одного из чёрных дьяволов, словно таракана, отчего гнилые кишки вывалились на пол. Он умер, сжимая в когтистых перчатках древние спутанные потроха и пытаясь затолкать их обратно.

Убивал ли Каис тау во время своего бесконтрольного буйства?

«Возможно. А какая разница?»

И огоньки. Жёлтый-оранжевый-жёлтый-оранжевый. Импульс-импульс-импульс.

Колышущиеся порталы открывались и закрывались, словно сердечные клапаны, решил Каис. Всё это напоминало органические механизмы внутри корабля-желудка, где пищеварительные ферменты с пылающими красными глазами и ревущими топорами жадно измельчали пищу.

Повсюду мёртвые тау. Повсюду мёртвые гуэ’ла.

Мёртвые воины Огня, гвардейцы и космодесантники. Мёртвые офицеры и сержанты, мёртвые матросы, члены экипажа, инженеры и техножрецы.

Повсюду мертвецы.

Раскиданные и разорванные. Свисающие со стен и потолков. Переборки, окрашенные в красный. Залитые светло-голубой кровью палубы. Тут и там следы бойни. Кусочки тел.

Безумие продлилось целый дек, не меньше, и рассудок Каиса замкнулся в себе. Какие-то эфемерные мысли просачивались, однако периферийные размышления и опасения терялись в потоке насилия и крови. В вихрящейся буре ужаса. Дьявол монт’ау проскользнул в его мозг и взял над ним контроль.

Взял контроль или освободил? Каис не был уверен.

Наконец, мчась по круглым платформам эвакуационной шахты, он начал вспоминать подробности: сначала какие-то мелочи, но затем всё более серьёзные и важные факты. Один дек. Полтора человеческих «часа». Так мало времени и так много битком набитых в голову воспоминаний, которые теперь медленно ему открывались.

В голове звучал голос. Возможно, отдавал приказы. Нетерпеливо рыча внутри разума, он описывал маршруты и пути; открывал и закрывал двери; предупреждал о громадных чёрных чудовищах, поджидавших Каиса. Странные дела… Голос называл воина Огня «ксеносом» и звучал гневно. Говорил он на языке гуэ’ла.

Юноше стало интересно, почему у его безумия такой проработанный сценарий.

Как сказал голос, они — кем бы «они» ни были — испытывали проблемы со связью на частотах тау. Потом добавил, что воину здорово повезло: по милости Императора им удалось распознать код его шлема и связаться с ним.

Конечно же, Каис ничего не понял, но рассудил, что, когда у тебя галлюцинации, ты, наверное, и не должен в них разбираться. Голос сообщил, что дела обстоят скверно. Что, если врагу удастся обстрелять флот тау из корабельных орудий, перемирие сорвётся и вновь начнётся война. Что кто-то должен вывести лэнс-установки из строя.

Воспоминания Каиса смешались как в похлёбке. Они извивались и крутились, уносимые прочь от него болтающими без умолку и воющими голосами, уносимые тем злом, что шептало ему на ухо. И всё же воин Огня не забывал об орудиях… Слава Пути, юноша по-прежнему слышал тот, первый голос. Тау сосредоточился на том, чтобы убивать и заливать мир кровью, пока внутри шлема раздавались трескучие слова его безумия, говорившего на человеческом языке. Оно терпеливо объяснило ему, как установить бомбы на складах, где рядами лежали боеприпасы. Затем оно велело Каису бежать, бежать, бежать.

Он помнил взрывы. А что теперь?

«Вот. Вот оно — освобождение!»

Каис вновь зажал спусковую кнопку, липкую от высыхающей крови. Отдачи практически не было, и он любовался бурлящим шквалом капелек плазмы, что пронзали и прогрызали завесу из дыма и мглы, которые будто бы заполняли каждый уголок этого заразного исковерканного корабля.

Да, возможно, всё начинало проясняться. Прошёл дек или около того, и теперь опустившийся на разум густой туман рассеивался. Каис вспомнил: как взрывались хранилища боеприпасов, как голос в голове неохотно поздравил его, как раздались панические крики…

Воин Огня припомнил сухую скрипучую речь, чьё шипение наполняло каждый коридор, словно потоки кислорода из вентиляционных отверстий:

— Всему экипажу покинуть корабль. Всему экипажу покину…

Затем голос в голове произнёс:

— Ксенос, доберись до десантных капсул, если сможешь.

А потом пропал.

Он вспомнил, как следовал за толпами. Люди и тау не обменивались взглядами. Они сражались вместе, но не разговаривали; спускались вниз через палубы корабля, но не касались друг друга; не похлопывали стоявших рядом по спинам и не помогали раненым представителям другой расы. Гуэ’ла бежали, вопили, кричали и умирали. Тау двигались быстро и молча; грамотно рассыпа́лись веером, обменивались командами, сохраняли хладнокровие; а погибали точно так же.

И каждый избегал Каиса. Казалось… казалось, они не совсем понимают, кто или что он такое. Воин Огня вспомнил, что дважды пытался связаться с бегущими тау. Возможно, его шлем повредило серьёзнее, чем он полагал, так как никто не соизволил ему ответить.

Теперь дьявол монт’ау выбрался наружу и висел на Каисе будто саван, будто крылья, будто окровавленная чёрная мантия. Он вспомнил, как ржаво-красные десантники, вопя и завывая, немыслимо спонтанно появлялись прямо из стен и полов; отрубали головы и исчезали во влажно чавкающей варп-имматерии. Он вспомнил, как шипящее, шепчущее зло, которое пропитывало воздух, меняло формы и набирало силу; впивалось в безумие в голове юноши, приглашало воина Огня присоединиться к нему.

Всего так прошло около дека, а сейчас разум Каиса постепенно начинал проясняться. Тау задумался, почему так. Может, дело в отчаянии?

Десантные капсулы его не ждали. Спасательная палуба представляла собой громадную округлую бездну с платформами по бокам, окружёнными арочными проходами к транспортным модулям. Вверх и вниз ярус за ярусом тянулись эвакуационные галереи, которые были переполнены паникующими людьми и тау, боровшимися за избавление. Конечно же, вспыхивали стычки.

Каис тоже вступил в недолгую борьбу с самим собой, сопротивляясь желанию вернуться в дрожащие коридоры и запачканные слизью закоулки корабля. Уступить было бы очень просто. Идеальный исход: сжимать в руках оружие, не ощущать на плечах бремя страхов и поставленных задач. Никаких целей. Никаких приказов. Никакого здравомыслия. Никакой сосредоточенности. Отказаться от всего и начать крушить, ломать, раскалывать. Выплеснуть всё наружу, уничтожая ради самого процесса уничтожения, бессильно сражаясь с горечью внутри.

Видишь, отец? Смотри!

Однако… Так получилось бы слишком просто, чересчур бессмысленно, поэтому он спустился на уровень ниже, а затем еще ниже, и каждый раз безумие немного ослабевало. В его мозгу что-то шевелилось, оттесняя жажду убивать. Нечто более древнее, чем ярость; нечто более сильное, чем даже голод монт’ау.

Выживание. Нужда остаться в живых. Возможно, он уцелеет, чтобы когда-нибудь потом сражаться дальше. Может, чтобы достичь чего-то великого и благородного. Может, чтобы прожить отведённый ему срок в одиночестве и покое, размышляя обо всём и ни о чём. Причины здесь не играли роли. Неважно, почему именно Каис решил не погибать. Значение имела лишь сама необходимость выжить.

Итак, прошло около дека. Шаг за шагом безумие отступало. Он убивал, сражался и боролся. Он спускался вниз мимо улетающих в пустоту, кувыркающихся десантных капсул, где находились или гуэ’ла, или тау (но никогда вместе). Он хромал из-за окровавленной, гниющей ноги; заглушал шёпот безумия в своей голове и наконец…

К нему милостиво вернулась ясность ума, а из ниоткуда вдруг возникли слова:

«Нет расширения без равновесия.

Нет завоевания без контроля.

Цель достигается в безмятежности

И служении тау’ва».

Шас’ла Т’ау Каис сделал вдох и сбросил с себя оковы ужаса. У основания шахты обнаружилась ещё не запущенная десантная капсула. Воин Огня на секунду остановился, чтобы закрыть глаза и достичь внутреннего равновесия. Ему почти, почти удалось.

Однако юноше помешали. Неподалёку от него кто-то завопил.

Мастер клинка Тиколош был помешан и знал это.

Тиколош сосредоточился; и откуда-то из глубин его расколотого гудящего сознания пришла команда, после чего старинные проржавевшие сервомеханизмы зарычали; а перевитые силовые связки начали натягиваться со звериной силой.

Ноги пришли в движение, протестующе порыкивая, словно дряхлый вурдалак, несмазанные сочленения и неестественные костяные наросты стали дробиться и тереться друг об друга.

Разум Тиколоша заворочался, и мастер клинка ненадолго забылся.

Три тысячи лет назад.

Он безмолвно ревёт в безымянном мире-пустыне, на который претендовал демонический владыка Тарх’акс. Его острейшие когти сталкиваются с мерцающим призрачным мечом свирепого эльдарского чудовища, чьи пылающие глаза бурлят, исходя дымом…

Сочленения его верхней левой конечности замерли, так как слишком долго находились в бездействии. Беззвучно зарычав, он перегрузил моторы, расколов все засохшие внутри них помехи; и выпустил змеящийся завиток багрово-синего зловонного дыма.

Его тринадцатый день рождения на далёкой Хтонии.

Горные Ангелы в сияющих доспехах выбирают среди всех именно его и уносят в свою Крепость-на-вершине. Через семь лет он станет космодесантником…

Свет, упавший на его конечности, породил волну вспыхивающих отблесков на тысяче торчащих там острых лезвий, готовых рассекать беззащитное мясо и жилы. Клинки усеивали его корпус, как рыбья чешуя; а висящие на них куски плоти, вырезанной в древние времена, уже давно омертвели и теперь осыпа́лись мелким прахом.

Шесть тысяч лет назад.

Он пробуждается от многовековой спячки, полной кровавых видений, дабы ответить на зов Гильгалаша Карнатора. На протяжении целого столетия миры-ульи вокруг туманности Крил подвергаются нападениям со стороны войск Чёрного крестового похода Смертосерпа. Прежде чем их удаётся разбить, они систематически истребляют население тридцати трёх планет, одной за другой, одной за другой…

И когти… ах-х, когти. Их не смазывали и не обслуживали, к ним не применялись хитроумные изобретения, и они не получали молчаливого одобрения нелепого машинного бога. Состояние наиострейших клинков поддерживалось высшей силой; поэтому, когда они выдвинулись из передней части огромной, испускающей энергию конечности, их окутывало колдовское свечение. Услышав ровный скрежет лезвий, он улыбнулся, и его мёртвое лицо скривилось в костлявом оскале.

Десять тысяч лет назад.

Терра. Великое предательство. Обуянный неугасаемой яростью, он разрушает дворец и срубает любого перепуганного лоялиста, дерзнувшего встать у него на пути. Даже тогда, ещё до погребения заживо, неутончённому грохоту стрелкового оружия он предпочитал неспешные разрезы клинком…

Часть его электросхем оплавилась — хрупкие системы сломались или исказились за столетия кощунств. Он жадно щёлкал оптическими сенсорами в поисках добычи, игнорируя те разбитые или слабые фильтры, которые делали его слепым; и сосредотачиваясь на ярких точках света, что означали лишь одно: враг.

Снова юность.

Техники поют и молятся, погружая инструменты в его мозг и готовя тело к последним биологическим манипуляциям, после которых он станет десантником. Его разум — гипнотически запечатанная крипта, куда внедрены догмы и почитание Империума. Это изменится…

Машинная гробница отвечает на его команды всё лучше. Движения вновь стали привычными: больной разум удалось кое-как приспособить к чувствительным мыслеимпульсам, благодаря которым он управлял искусственным телом. Конечности и фильтры жизнеобеспечения протестующе завизжали, отчего мёртвые губы, запрятанные глубоко внутри чёрного сердца машины, скривились в усмешке.

Тысячи лет назад, решив изменить дредноут «Скаарфлакс», он первым делом вырвал болевые центры шагателя.

Снова Чёрный крестовый поход.

За один день он убивает шестнадцать космодесантников ложного Императора и лично наблюдает за огненным катаклизмом, который обрушивается на мир-кузню Барнассус. Сам Карнатор приказывает погрузить его, смертельно раненного среди кровавых болот И’Йиклахла, в корпус дредноута «Скаарфлакс». Того, кто находился в нём прежде, выдирают из нутра машины у него на глазах: десантник верещит, атрофированные мышцы судорожно дёргаются, а густые телесные соки вытекают из разорванных соединительных трубок прямо в багряные топи…

Убедившись наконец в своей готовности, он оценил ситуацию. Варп-портал доставил его на какую-то тёмно-серую палубу в основании высокой круглой шахты с кольцеобразными платформами, тянущимися вверх ярус за ярусом. Он в трёх различных спектрах понаблюдал за спешащими созданиями из плоти, которые бежали, кричали и сражались, пока на заднем фоне беспрестанно грохотали запускаемые десантные капсулы.

Тут будет много убийств. Да.

Снова Терра.

Поражение. Бегство. Жажда возмездия. Десять тысяч лет гнева, злобы и горечи. Его яростью можно вырабатывать энергию через динамо-ма…

На него вышли двое. Они даже не смотрели, куда идут, слишком озабоченные поиском эвакуационного аппарата и спорами. Выкрикивали какую-то несущественную чепуху на своём несущественном диалекте; махали несущественным оружием и бросались несущественными угрозами. Если бы они заметили его боковым зрением, то, возможно, приняли бы за кучу ящиков. За груз. Уж точно не за что-то живое.

Забавы ради он решил засечь время. У него ушло 4,78 секунды на отделение ног по бёдра. Через 6,34 секунды от начала только у одного оставались руки, и у обоих отсутствовали все пальцы, кроме больших, которые шевелились как одинокие личинки. К восьмой секунде они представляли собой всего лишь жесточайше травмированные, хныкающие, умирающие манекены без конечностей и с дёргающимися головами. Боль вытягивала из их глоток невнятные вопли.

Он мог обезглавить своих жертв в любой момент, но всё-таки решил оставить их кататься по палубе. Так гораздо веселее.

Снова мир-пустыня.

Вновь эльдарский аватар, который рычит, шипит и фыркает, пока ярость тлеет внутри него как красные угольки. Что-то не так, и воинству Хаоса это известно. Что-то ощущается в воздухе. Возможно, какой-то звук, самую малость недосягаемый для восприятия. Демонический владыка Тарх’акс громко ревёт, отчего небеса чернеют, а десантники, находящиеся ближе всего к своему исполинскому хозяину, сжимают головы руками. И затем всё…

Всё исчезает…

При этом воспоминании он замер и жадно сжал когти. Три тысячи лет заточения ощущались как грубый рубец на его душе, покрытой язвами и пронизанной опухолями.

«Больше никаких мыслей о прошлом», — решил он, и тут же кто-то открыл по нему огонь.

Ярко-голубые капли безрезультатно застучали по его шасси, а быстро мелькающий свет, как проблески молний в грозу, вдохнул в круглый отсек зловещее подобие жизни. Боли не было, как и повреждений, разве что от попаданий плазмы на бронепластинах расцвели ещё несколько сажистых хризантем. Он будет гордо носить их на корпусе дредноута. Почти как почётные медали.

Мастер клинка бы расхохотался, если бы мог.

Оружие вновь застрекотало, но оно причиняло не больше урона, чем капли мелкого дождя, бьющие по стальному листу. Тиколош поднял когти и медленно согнул их один за другим, наполняя комнату тихим бархатистым шипением металла, трущегося о металл. В его глазах враг, обозначенный тепловым пятном, выглядел как белый фантом.

Он бросился вперёд под лязг собственных шагов и щёлканье лезвий. Будто любовник, дредноут протянул руки к дерзкому маленькому существу, чтобы заключить его в объятия смерти. За считаные мгновения до того, как когти, подобные лапам богомола, сомкнулись бы на своей жертве, противник неуклюже ушёл от захвата в сторону и вскочил на аппарель, что, изгибаясь, вела на следующий полуэтаж. Лезвия шагателя рассекли стальную направляющую, породив град из обрубков труб с раскалёнными краями; а сам Тиколош безмолвно заревел внутри механической гробницы.

«Скаарфлакс» изящно повернулся к рампе и стал подниматься по ней, раздирая палубу когтистыми ногами. У мастера клинка не было настроения играть в кошки-мышки.

Преследуя добычу, он мысленно разговаривал сам с собой, и в голове у него беззвучно возникали слова.

«Я поймаю тебя и разрублю на куски, мелочь, — пообещал Тиколош. — Я сделаю из твоего туловища мясные мешки без костей и вырежу глаза, отсеку уши, выпущу каждую каплю телесных жидкостей, вырву потроха с хрящами и лишь затем позволю умереть».

Жертва, изо всех сил старавшаяся убежать от громадного преследователя, катнула вниз по рампе гранату. Мастер клинка невозмутимо наступил на побрякушку и лишь едва качнулся, когда та взорвалась под его стопой из абляционного материала, после чего неумолимо зашагал дальше.

Крошечные лезвия, покрывающие каждый сантиметр дредноута, жадно поднялись. Со стороны это выглядело так, словно машина затрепетала в предвкушении, отчего по её корпусу пробежали волны мурашек. У себя в голове Тиколош видел, как отвратительная масса из выпавших внутренних органов покрывает каждую планету; а разрезы превращают кожу жертв в кровавые шахматные доски. Он выпотрошит этот мир, расчленит Галактику, порубит на части Вселенную!

Добравшись до вершины рампы, мастер клинка повернулся в сторону добычи.

Тиколош заметил, что жертва ранена и сильно хромает на пострадавшую ногу: в его поле зрения за ней тянулся след из белых светящихся брызг. Она облокотилась на поручень и, задыхаясь, начала оседать. Грудь создания вздымалась в такт тяжёлому дыханию. Мастер клинков же увеличил чувствительность звуковых датчиков «Скаарфлакса», испытывая извращённое желание услышать, как горящие лёгкие существа с трудом прокачивают воздух.

Сухой хрип — чудесная мелодия. Музыка как раз для убийства.

Тиколош развёл верхние конечности на максимальную ширину и расправил когти-лапы богомола подобно крыльям, способным разрубать плоть. А затем бросился вперёд.

Легчайший трюк на свете.

Просто глубоко дыши. Издавай стоны. Каис перенёс вес на здоровую ногу, преувеличивая слабость и бесполезность раненой.

Он задрал голову и стал судорожно хватать ртом воздух, чего ему не требовалось.

«Ты вымотан, — сказал себе воин Огня. — Ты страдаешь от боли. Ты готов сдаться, и ты дрожишь. Да, именно так. Дрожишь от страха и обуявшего тебя безумия».

И тут чудовище устремилось вперёд.

Словно бешеный пастбищный зверь, оно поскребло ногами палубу, повернуло корпус в поясе, выставило напоказ сверкающую плеяду ножей-когтей и с грохотом помчалось на него. От каждого шага сотрясался мир.

Воин Огня не знал, что это, да и ему было всё равно. Он понимал, что перед ним что-то громадное и непотребное, как если бы великая машина, о которой говорил отец Каиса, обрела плоть, но при этом исказилась.

Когти монстра с шипением тёрлись друг о друга, как лезвия ножниц, источая холодное презрение.

«Ещё рано».

Мерцающие блики волнами расходились по клинкам, дрожащий аварийный свет дробился и расщеплялся на их кромках.

«Ещё рано…»

Огромное шасси с шипастыми плечами качалось, поршни яростно работали, в воздух выбрасывались густые миазмы дыма и отработанного топлива.

«Ещё рано!»

Лезвия защёлкали совсем рядом.

Нырнув в сторону, Каис начал безостановочно перекатываться. Что-то резануло его по спине и перевернуло. Хотя металлическое чудовище едва дотянулось до него и задело лишь самыми остриями клинков, на палубу всё равно посыпались сухпайки и магазины. Зверь же слишком разогнался. Под протестующий рык моторов он развернул корпус к бросившемуся вбок тау, но опоздал. Ноги без особых усилий пробили ограду яруса, и чудовище, казалось, на миг полностью застыло в воздухе над палубой внизу.

А затем рухнуло.

При ударе машина раскололась, будто яйцо. Когда юноша рассмотрел иссохшее создание внутри, то подумал о рептилиях-выкидышах и слепых клонированных зверях, умирающих с голода. Оно с шипением исторгло последний протяжный вздох и умерло.

Может, так же выглядит и монт’ау? Снаружи — неистовый фальшивый дьявол с покрытой острейшими лезвиями плотью и окровавленными когтями, а внутри скрывается дрожащее существо, которое не опаснее трупа? В голове Каиса роилось слишком много мыслей, они конфликтовали и сталкивались друг с другом. Настоящее броуновское движение умозаключений и соображений, борющихся за господство в разуме…

Измученный неразберихой и измождённый до мозга костей, Каис завалился в десантную капсулу — последнюю оставшуюся — и ткнул в пусковое устройство.

Он спал на протяжении всего полёта.

Глава VI

16 ч.12 м. (сист. местное — Долумар IV, сег. Ультима#4356/Е)

Стоявший в каком-то тёмном месте мужчина повернулся к своим пленникам и облизнул губы. Один из них негромко стонал, во мраке звенели цепи. Мужчина сделал глубокий вдох, хищно улыбнулся и заговорил:

— Теперь давайте потише и повнимательнее, пожалуйста. Я повторять не буду и, если говорить начистоту, так или иначе вы всё равно будете меня слушать. Можем сделать это по-простому или… по-другому. Выбор за вами, господа.

Адмирал? Всё же хватит вырываться. Вы так пропустите самое интересное.

— Итак. С чего бы начать? Это ведь целая история, я полагаю, а значит, нужно какое-нибудь «торжественное вступление»…

Мужчина задумчиво погладил безукоризненно подстриженную бороду.

— Люди, — сказал он с чем-то вроде отвращения в голосе, — исказили взгляды на то, из чего состоит история. Они забыли, что все наши действия, каждый день, каждая секунда наших ничтожных маленьких жизней составляют ядро истории. Её нутро, если позволите. Ты рождаешься, ты что-то делаешь, ты умираешь. Где же начало? А где конец? Не так уж это и просто, как кажется…

Ох, варпа ради, аун! Если не прекратите теребить цепи, мне придётся лишить вас рук. Вы отбиваете у меня всякое желание продолжать.

Сердито покачав головой, он вновь приступил к рассказу.

— Всё началось два дня назад, когда я от имени Империума взял в плен высокопоставленного эфирного тау. Всё началось, когда я связался с адмиралом флота Константином и запросил отряд спецназначения как раз для этой работы. Всё началось… о, да… двадцать три года назад, когда я прибыл на Долумар IV. Сей мир не сильно изменился, вы знали? О, мы, конечно, возводили разные заводы, периодически строили городки и тому подобное, но значение имеет лишь то, что скрывалось под всем этим.

Всё началось двадцать один год назад, когда магос-эксплоратор Карнег нанёс мне визит после планового исследования местности в восточных горах. Правда, это начало скучное, да и к тому же… этого нудного человечка, как ни прискорбно, с нами больше нет, поэтому мы можем погрузиться ещё дальше в прошлое.

Всё началось — в некотором роде — в тридцать первом тысячелетии, когда Империум перевернулся на брюхо и обнаружил, что он уже годами гниёт изнутри. Вспыхнувший пожар Ереси Хоруса застал всех врасплох. Бедные маленькие создания…

Он ухмыльнулся, рисуя в своём воображении картину того, как ужас и потрясение распространяются по Галактике, словно степной пожар.

— А касательно вашего вида, аун, тогда вы, конечно же, ещё прятались в луже своей первичной жижи. Вероятно… Вероятно, всё сложилось бы для вас гораздо лучше, если бы вы оттуда и не вылезали.

Но послушайте. Есть и ещё одно начало. Чуть более трёх тысяч лет назад. Тираниды еще не добрались до нашей Галактики, орки были заняты опустошением проливов Халка, а тау… Что ж. Возможно — лишь возможно — к тому моменту они уже освоили искусство создания простейших орудий труда. В общем, восточные окраины созрели для сбора урожая.

Явилась армия. Армия Хаоса…

Адмирал начал дёргаться и что-то недовольно бормотать, но его голос заглушался кляпом во рту. Лицо пленника исказилось от омерзения и ужаса. Пристально взглянув на него, Север покачал головой.

— Ну же, Константин. Не суди так поспешно. Закрыть свой разум — значит сделать первый шаг к тому, чтобы погрязнуть в мирской обыденности, а ведь нам такого не нужно, правда?

Так вот, это воинство… Эта волна чёрной смерти, этот… этот Хаос Неделимый… Он накинул сеть кошмаров на целый сектор. Он обрушился на дюжину систем, вырезал сотню планет. Он разнёс Тёмное Слово по всему сегментуму, затопил сотню городов кровью, окутал их чумой и зловонием. Он рушил имперские храмы, насмехался над их святостью, возводил статуи из костей и кусков мяса… Как там пелось в древнем гимне? «Мир захлестнули волны беззаконья». Да, именно так. А затем он добрался до Долумара IV.

Только представьте себе зрелище! Чёрные облака по всем горизонтам! Небеса полнятся миллионом визжащих демонических тварей! Барабаны! Ох, эти барабаны! И даже там были люди. Какая-то забытая колония, изолированная с эпохи Отступничества или даже раньше, неважно. Прожили они всего пять минут.

Воинство приказало своим рабам копать огромную яму для храма Бездны, который будет накапливать и фокусировать энергии их Тёмных Владык. Собственно, в ней мы и находимся. О, да, все прошедшие тысячи лет она никуда не девалась. Эксплоратор Карнег наткнулся на её замко́вый камень незадолго до того, как с ним случилось… э… происшествие. Разве это место не прекрасно?

Он широко развёл руки, упиваясь холодной тьмой гигантской впадины. Свет, мелькавший только на самом верху, здесь казался не более чем далёким воспоминанием.

— Если вкратце, — с улыбкой продолжил Север, встречаясь глазами с невозмутимым эфирным, — они призвали демона. Имя ему — о, адмирал, заткнитесь! — имя ему Тарх’акс. Под предводительством демонического владыки воинство достигло новых вершин непотребств, новых вершин резни, новых вершин Хаоса. Ничто не могло выстоять перед их натиском, и любого, кому хватало глупости попробовать помешать им, они сокрушали под своей пятой.

Знаю, о чём вы думаете: «Как это связано с нами?». О, не беспокойтесь, аун. Сейчас всё прояснится.

Вот какое дело. Когда Тарх’акс находился на пике своей мощи, когда под его знаменем собралось всё отребье Галактики, когда Чёрный крестовый поход в сегментум Соляр уже казался неизбежным, вмешались эльдары.

О, не спрашивайте меня, как или почему. Может, какой-то имперский хлыщ с широкими взглядами решил, что лучше якшаться с чужаками, чем ждать тотального истребления. Забавно, как повторяется история, не правда ли? Так или иначе, эльдары прибыли на Долумар и начали доставлять неприятности. Это ведь хитроумная порода ксеносов. Они крайне коварные, а их действия невозможно предугадать. Эльдары постоянно нападали на воинство и исчезали, чтобы затем появиться в неожиданных местах. Словно призраки.

Оказывается — мне пришлось на три года арендовать ксенолингвиторного сервитора, чтобы выяснить это — эльдары быстро оценили свои шансы на уничтожение Тарх’акса и его сил как мизерные. Тогда они решили прибегнуть к коварству.

На оставленных ими орнаментах всё разъясняется в подробностях, хотя расшифровка заключённых в них тайн стоила мне большей части жизни и состояния. Эльдары открыли закупоренный карман варп-пространства… часть некой «паутины», как гласит текст. Мы не способны постичь даже основы принципов её работы, но… Мне нравится представлять её в виде клетки за пределами пространства и времени, причём отрезанной даже от варпа. Ксеносы закрыли каждый выход, отделили карман от общей сети своих варп-туннелей и запечатали за собой врата.

Самые могучие их колдуны под командованием ясновидца Йура Телиссы создали «ткацкую песнь» — псионическую мелодию, которая удерживала тюрьму от распада и сшивала её фрагмент за фрагментом, дабы та оставалась закрытой. Тарх’акс на равнинах уже готовился сокрушить эльдаров, когда ксеносы доплели своё заклинание и… Ох-х… И-и каждый отряд, каждый демон и десантник, каждое варп-существо и каждый воин той величественной армии исчезли. Флаги и иконы рухнули на землю. Чёрная геральдика осталась гнить, а техника — гореть в пустынях. Мрачный день для Сил в варпе.

Такое деяние стоило жизни практически всем эльдарским колдунам, однако это слабое утешение.

Губернатор скривил губы: неослабевающие муки его хозяина передались ему и сотрясли его тело, наполняя Мейлоха отчаянием.

— Только представьте, — прошипел он, ощутив это невыносимое чувство, — как вас на три тысячи лет закрывают в месте, где вы не можете ни двигаться, ни думать, ни испытывать что-либо. Отрезанные от гнева и мощи своих богов. Отделённые невероятными энергиями от безумной ярости своего завывающего владыки-демона. Его клетка стала самой прочной из всех.

Три года я пытался понять, что сотворили колдуны тех высокомерных, всюду сующих свой нос ксенородцев; а шестнадцать лет у меня ушло на разработку плана, призванного разрушить их труды. Однако теперь я близок к цели. Ох, лик ужаса, так близок! Все тюрьмы расколоты, кроме одной. Армия освобождена. Славьтесь, Губительные! О, истории способны обойтись без настоящего начала, господа, но… у них всегда есть конец.

Не смотрите на меня с таким отвращением, адмирал. Вы ведь ничего не знаете. Вы не видели того, что видел я. Ваш… Ваш «порядок», ваша структура… она преходяща. Она рассыпается. Я-то понимаю. Если пройдёт достаточно времени, то в пыль обратятся даже величайшие свершения. Порядок сменяется беспорядком. Нельзя бороться с естественным ходом вещей, и любой втайне понимает это. Знает в глубине своей души. Мои хозяева лишь стремятся ускорить данный процесс.

Я потратил десять лет. Трудные годы скрытного изучения и проведения ритуалов, чтения заклятий, ослабления ткацкой песни, постепенного разрушения стен тюрьмы. А потом эти… эти «дипломатические разногласия». Предмет моей особой гордости и славы — развязывание войны. Жертвы измеряются тысячами, и всё во славу демонического владыки!

Губернатор тяжело дышал, а сердце в его груди колотилось от волнения. Он с трудом вернул себе самообладание, достал из кармана бакк-палочку и поджёг её, после чего начал задумчиво втягивать благовонные испарения.

— Видите ли, есть правила… — Он выпустил кольцо масляного дыма, наслаждаясь тем, что эфирный неотрывно следит за каждым его движением. — О-о, ты стоишь и поёшь, рисуешь знаки развеивания и идеально выводишь не-узоры. Ты бьёшь по монолитам осквернёнными мечами и обмазываешь алтари чумным дерьмом… но тебе всё равно нужен определённый поступок. Колдовство даётся высокой ценой, господа, и уплачивается она кровью, душами, ненавистью.

Благодаря вашему мелкому конфликту, благодаря всем тау, убитым человеческими руками, и наоборот, пролилось более чем достаточно крови для подпитки последнего маленького акта. Стены обрушились. Я выпустил армию на волю.

Позвольте объяснить подробнее. Аун, я приказал похитить вас, рассчитывая на последующее возмездие, а не потому, что высоко ценю какие-то бесполезные обрывки ваших знаний. Впрочем, должен признать, жёсткость контратаки меня впечатлила. Возможно, если уж на то пошло, тау не настолько и бесполезны для Тёмных Сил. И адмирал… Адмирал, адмирал, адмирал. Ох, бедное, обманутое создание. Вы действительно думали, будто всё это время действовали самостоятельно? Думали, будто обладаете свободой выбора? Я вызвал вас сюда, вовлёк в происходящее, поддерживал разгорающийся огонь. Я даже забрался в разум библиария, чтобы убедить напыщенного глупца Ардиаса вмешаться. Лишь с помощью той очаровательной мирной встречи я мог собрать вас двоих в одном помещении. Какое жуткое коварство, не находите?

Итак, армия свободна. Паутина выплюнула её словно кусок гнилого мяса, — туда, куда велел я, естественно, — и теперь воины разминают мышцы на поверхности планеты. Они ждали три тысячи лет. Было бы грубо не дать им немного времени… ха… «выпустить пар».

Без вас я бы не добился успеха. Приношу вам обоим глубочайшую благодарность, однако, как говорится, нет покоя нечестивым. У меня ещё осталась одна работёнка, после чего со всеми этими грязными делами будет покончено. Нужно сломать последнюю печать, причём на закате, господа. В семь часов девятнадцать минут вечера по долумарскому времени. То есть через три часа. Три часа, и последняя тюрьма рассыплется. Три часа, и всемогущий Тарх’акс — Тарх’акс Жестокий, Тарх’акс Ужасающий, Тарх’акс Развратитель! — восстанет, дабы закончить свой священный труд… Три часа, и все мы, те, кто сделал больше прочих для освобождения демонического владыки, получим награду за нашу веру.

Не надо так бояться, адмирал. Может, вам это даже понравится.

Сервитор резко дёрнулся и обратил мрачный взгляд на капитана Бранта. Бородатый мужчина, чьи ноги полностью атрофировались за годы сидячего командования, мысленной командой повернул своё кресло-кокон в сторону худого как скелет создания.

— Сообщение, капитан, — прощёлкало оно.

Когда сервитор двигался, тянущиеся к нему пучки кабелей начинали качаться.

— От кого?

— Ардиас. Космодесантник. Очень фрагментарное.

— Воспроизведи.

Иссохшие губы сервитора зловеще задвигались синхронно переданному сообщению, а резкий голос вдруг стал приглушённым и более низким, под стать тону Ардиаса.

— …слышьте это, флот… …жем больше жда… …традесантники эвакуируются через тридцать сек… …х больше задержек. Без пощад… …йте сожалений при этом, ибо кораб… …лее не является частью флота Бога-Им-пе… …стью осквернён. Его необходимо уничтожить…

Рот сервитора с треском закрылся, после чего создание развернулось обратно к пульту. Брант же выгнул бровь.

Экран на потолке мостика, заполненного жарким и сухим воздухом, демонстрировал висящий в пустоте гигантский звездолёт. Разрушенный генерариум «Непоколебимого клинка» выбрасывал раскалённое добела прометиевое топливо, что оставляло призрачный след, а сам корабль медленно кренился. Его повреждённый нос был расколот, от бортовых орудийных батарей остались лишь зияющие дыры, похожие на беззубые пасти. Однако больше всего тревоги вызывал неестественный налёт, который за последний час начал покрывать неповреждённые поверхности обсидианового корпуса. Красно-зелёная коррозия, из-за которой тускнел любой блестящий материал, пятнала каждую яркую гаргулью и религиозный символ; окутывала всё и вся своими волокнистыми ложноножками распада, плесени и ржавчины. Эти удушающие щупальца тащили судно-жертву прочь от света, во тьму.

У Бранта возникли ассоциации с опухолью, что вырвалась за пределы места, где она возникла изначально, и стала распространять раковые клетки по кровеносной системе, слепо вцепляясь в здоровую плоть, искажая её, извращая, портя. Облака брызжущих искр и маломощные взрывы исчерчивали широкий корпус трещинами, а через пробоины виднелись похожие на иссохшие кишки коридоры, почерневшие и постоянно меняющиеся из-за губительного колдовства, которое теперь преобразовывало и заражало корабль.

Капитан чуть не сплюнул на пол от отвращения. «Непоколебимый клинок» был символом чистоты и мощи, он неустанно служил Императору тысячи лет. Смотреть на древний корабль в его нынешнем состоянии, столь извращённый и замаранный злом, побеждённый и осквернённый, искалеченный… Нет, Брант не мог терпеть подобное.

На борту ещё оставались невинные. Они скрывались в каютах, прятались в сумрачных спальных помещениях, визжали и кричали, в то время как последние спасательные капсулы отдалялись от корабля без них; а десантники, бывшие последней крупицей надежды для выживших, забирались в свои «Громовые ястребы», бросая людей на произвол судьбы.

«Уж лучше смерть», — подумал Брант.

— Офицер Джаррет. Приготовить орудия правого борта. Вывести нас на позицию. Свяжитесь с флотом. Скажите им…

Скажите им, что «Пургатус» берёт этот скорбный долг на себя. Скажите им, пусть отойдут от «Непоколебимого клинка».

Каис спал, но он так вымотался и помутился сознанием, что не видел снов, лишь черноту.

Воин Огня не мог собраться с мыслями, не мог выстроить их в голове так, чтобы реальность и абсурдность чётко разделялись, как в коллоидной системе, поэтому мозг выбрал единственное доступное ему решение.

Он закрылся, отгородил себя от всего вообще, возвёл стены усталости, отключил сознание и остановил свою работу на время, необходимое ему для перезагрузки. Для того, чтобы начать свою деятельность заново.

«Полное. Ментальное. Очищение».

Отец Каиса говорил о машинах. Об особенной машине. Такой, которая, при отказе работать и неспособности диагностировать ошибки, всё равно продолжала поддерживать видимость эффективности после того, как просто выключалась, а затем была включена вновь. Но ошибка никуда не исчезала. Её не могли выявить и устранить. Неважно, сколько раз машина перезагрузится, переформатируется и обновится: она всё равно продолжит сбоить, пока не разберутся с корнем проблемы.

За пределами внутреннего мира юноши раздался записанный голос сервитора, который спокойно объявил о том, что десантная капсула вошла в мезосферу. Так как никакой пользователь не ввёл координаты, грубые установки самонаведения обнаружили в пределах тропосферы некое крупное скопление населения/энергии, вероятно, базирующееся на поверхности, после чего скорректировали траекторию полёта. Сирена выдала единичную трель — негромкую и невыразительную, почти что небрежную. Затем сервитор напомнил всем находящимся в капсуле закрепить любой груз и убедиться, что ручная кладь должным образом зафиксирована. Монотонный голос посоветовал пассажирам-людям проверить ремни в их нишах для размещения.

Спящий Каис перевернулся с боку на бок, а его обмякшие мышцы словно жидкость расплылись по палубе. Ему снилось холодное тёмное ничто.

Кор’веса 66.Г#77 (орб.-спут. наблюдение) ринулся по горизонтали относительно терминатора планеты, чтобы получить лучший обзор корабля гуэ’ла. Два флота притаились по обеим сторонам от покорёженного корпуса; и было видно, что орудия звездолётов хоть и опущены, но всё ещё подготовлены к стрельбе. Жадный до информации дрон всё впитывал, записывая и наблюдая.

Отделившиеся от флота гуэ’ла десантные капсулы падали словно капли дождя, а в солнечном свете они выглядели как сбившиеся в косяки рыбы с переливающимися боками, которые пересекают пустоту широкими мерцающими волнами. В планетарной экзосфере возникли светящиеся ярко-красные пятна: спасательные модули начали пересекать её границу в буйстве раскалённой материи и закручивающихся газов. Тем временем на планете наступал вечер, и надвигающаяся тьма неумолимо ползла вперёд серповидной полосой, пожирая континенты.

Дрон орб.-спут. наблюдения 66.Г ощущал, что к поверхности в изобилии мчится вооружение. Боеприпасы, артиллерия, техника: всё это транспортировалось целыми эшелонами капсул и челноков различных размеров, которые, опуская бронированные днища, пронзали атмосферу наподобие кинжалов. Удаляясь, они уменьшались и за считаные мгновения исчезали из поля зрения.

Флотилия тау, осторожно расположившаяся напротив чёрных звездолётов человечества, оперативно исторгла разрастающийся рой десантных кораблей. Если машины гуэ’ла казались тяжеловесно пикирующими ястребами, то эти аппараты напоминали парящих чаек. Они спускались постепенно увеличивающимися клиньями, прикрытыми по бокам истребителями «Барракуда» и «Гарпедами» под управлением дронов. Устройство 66.Г проследило за тяжёлым бомбардировщиком типа «Плавник», который вошёл в ионосферу со вспышкой голубой энергии и затем пропал.

По обеим сторонам от крошечного дрона на планету обрушивались водопады смерти, а между ними неуклюже вращался отвратительный заплесневелый труп «Непоколебимого клинка». Корабль поворачивался вокруг поперечной оси и выпускал кислород в пустоту. Выдвинувшись вперёд, один из звездолётов гуэ’ла, словно массивное чудище, выбросил яйца своего потомства в сторону планетарного нереста внизу. Он был элегантнее, его покрытые шпилями плиты — более обтекаемыми, клюв в форме наконечника стрелы — длиннее и с хищными обводами. Вместительные банки памяти поспешили идентифицировать корабль и начали быстро сужать список возможных кандидатов по мере того, как уникальные элементы эбеново-чёрной обшивки сопоставлялись с докладами разведки и изображениями.

По результатам анализа было установлено название звездолёта: «Пургатус». Его помогли определить множество торчащих из боков лэнс-пушек и старинный боевой шрам на верхних тороковых шпилях — пробоина, которую явно заделывали не так давно, применяя более современные металлургические методы ремонта. Подобные красноречивые отметины напоминали раны на грудных плавниках альфа-самца акулы-т’пел. Дрон получил и тип корабля: «Возмездие». Невероятно древний. Невероятно могучий.

Мощность энергий, излучаемых его вздутыми орудийными портами, всё возрастала, что заставило 66.Г отправить на «Ор’ес Таш’вар» узконаправленным лучом шквал уведомлений и предупреждений. Ответ прозвучал успокаивающе: «Продолжать наблюдение. Дальнейших действий не предпринимать. Угроза несущественна».

«Пургатус» занял позицию сбоку от вращающегося «Непоколебимого клинка», после чего провёл серию тщательных коррекций, ненадолго запуская ускорители и рулевые двигатели, пока оба корабля не начали вместе исполнять медленный пируэт, словно связанные в одно целое невидимыми нитями. Скопления лэнсов окутало красное свечение, а неяркие палубные огни вокруг них ещё сильнее потускнели из-за того, что энергию нещадно перенаправили на орудия. Стал формироваться ореол — изменчивая область пространства, полнившаяся дугами электрических разрядов и газами, которые высасывал вакуум.

Дрон орб.-спут. наблюдения 66.Г засёк энергетический всплеск в субреальном диапазоне за мгновения до того, как корабль дал залп. Периферийные пусковые палубы выпустили множество торпед, чьи головные части накалялись и начинали светиться во время полёта; а центральная пушка изрыгнула сплошную струю плазмы, вокруг которой, словно притоки, скапливались реки огня из вспомогательных орудий второго и третьего порядка.

Первый выстрел рассёк «Непоколебимый клинок», будто большой кусок тёплого пой’селла, плавя корпус с поразительной точностью. По краям разреза мелькали взрывы и быстро рассеивающиеся грибовидные облака сверхнагретого воздуха, но в картине подобных масштабов всё это выглядело чем-то несущественным, не более чем искрами при ударах молотом по наковальне.

От умирающего звездолёта отломился кусок палубы, и в отверстии, словно в раззявленной пасти, обнажился лабиринт пересекающихся коридоров и механизмов. Облекающую звездолёт тёмную ауру — дрон совершенно не мог её проанализировать, но всё равно каким-то образом воспринимал как нечто осязаемое, — утянуло в пустоту, где она безвредно рассеялась.

Стоило «Непоколебимому клинку» невозмутимо задрать корму, как он получил второй удар, нацеленный в остатки двигателей. Та часть корпуса напоминала гигантскую пещеру; и врезавшийся в самую её середину поток огня пробил корабль насквозь, словно пылающее копьё, чьё свечение виднелось сквозь орудийные порты и дыры в обшивке. В результате попадания солидный кусок клиновидного носа разлетелся на острейшие осколки, а выходное отверстие заполнилось пламенем и расплавленным металлом, чьи капли кувыркались и сливались в невесомости.

Звездолёт вновь перевернулся, выставляя напоказ опустошительные последствия первого выстрела, словно гордый ветеран, который туго натягивает кожу вокруг поверхностных ран, чтобы почётные шрамы выглядели внушительнее. Третий поток энергии, вместе с которым до цели наконец добрался рой точно нацеленных торпед, глубоко пробил корпус в месте предыдущего попадания и; как предположил наблюдающий дрон, разорвал топливный трубопровод с прометием.

Тогда исчезло всё, кроме света, яркого, как вспышка сверхновой и на протяжение одного райк’ана запись 66.Г в обычном спектре выглядела как засвеченная плёнка, уродливое смешение пикселей. На обшивку «Пургатуса» упала причудливая зубчатая тень, исчезнувшая спустя мгновение.

Цепные реакции устремились вдоль корпуса «Непоколебимого клинка» в обоих направлениях. Он сбросил шкуру, разбросал куски гнилых мышц будто мякину, дёргано исторгнул кольца неистово пылающего топлива и, наконец, исчез в леденящем душу взрыве, который по принципу домино стёр в порошок все соединения, уничтожил все балки и переборки, распылил все линии передачи данных и оборвал крики тех, кому не посчастливилось до сих пор оставаться в живых.

Дрон 66.Г продолжал бесстрастно наблюдать. Показания счётчика жизненных сигналов камнем упали к нулю. Корпус разламывался. Кишки-кабели дёргано плясали в лучах солнца и рвались. Оплавленные обломки, похожие на тёмно-серое конфетти, образовали расширяющуюся сферу. И всюду были тела. Тела, тела, тела…

Расположенный в верхней части корпуса дрона датчик движения ненадолго отвлёкся от этого зрелища. Аккуратно качнувшись, устройство навело основной объектив на флот гуэ’ла, который мрачно висел в пустоте на фоне планетарных сумерек. Человеческие корабли терпеливо выдерживали шквал фрагментов своего поруганного брата, выражая скорбь подобным самобичеванием.

Над замком-мостиком каждого клювастого чудовища, каждого линкора сурового вида и фрегата с носом, походившим на ощеренную пасть, каждого огромного линейного крейсера, рывками поднялась мачта с чёрным флагом, а имперские каналы связи заполнились дребезжанием траурных маршей и воинских фуг.

Сознание вернулось к нему спутанным клубком.

Он что-то увидел. Первая вспышка света заставила его вздрогнуть, а почти сразу после неё Каис пришёл в замешательство, так как перспектива была нарушена. Он попробовал сосредоточить взгляд на отдалённых объектах, но это не сработало.

«Дисплей шлема, — напомнил себе воин Огня. — Сфокусируйся на чём-нибудь поближе».

Открытая дверь десантной капсулы лежала под углом, и в проёме виднелись сочные краски вечернего неба Долумара. Каис отвлечённо задумался, сколько он проспал, сколько времени прошло с момента посадки, сколько…

Воспоминания хлынули обратно таким изобильным потоком впечатлений и звуков, что он поперхнулся. Юноша понял, что ранее потерял над собой контроль, что его вытолкнуло на самые задворки собственного рассудка, откуда ему приходилось лишь наблюдать да подчиняться.

«Просто оправдываешься».

«Никто тебя не заставлял».

«Ты. Всё. Сделал. Сам».

Каис быстро раздавил эту мысль и, решив уделить внимание чему-то более приземлённому, опустил взгляд вниз, на перчатки. Он ничуть не удивился, увидев знакомые чёрно-коричневые пятна засохшей крови на каждом пальце, после чего отвёл глаза прежде, чем осознание истины успело просочиться в разум. Воин Огня сосредоточился на мигающих символах по краям ПДШ. Половина анализирующих функций не работала, а ощупав шлем, Каис обнаружил сеть вмятин и царапин. Затем он вновь моргнул и продолжил всё методично изучать, как его научили во время боевой подготовки.

Нога болела. Аптечку, прикрывавшую рану, воин Огня где-то потерял. Беглый осмотр ранца пробудил воспоминания о покрытой лезвиями машине-монстре, и юноша содрогнулся. Втайне тау порадовался, что тогда его охватило помешательство: пребывая в более здравом уме, не истерзанном жестоким воздействием изнеможения и ярости, он бы не мог и надеяться покончить с таким противником.

Значит, за спасение стоит поблагодарить монт’ау?

Опять тлетворные мысли. Главное — двигаться, решил Каис. Чем-то занять себя. Не думать. Он поднялся, проверяя собственное тело, и с изумлением осознал, что полон свежих сил. Вяло потянувшись, тау по-фелинидски выгнул спину и потёр руки, наслаждаясь обыденностью этого ощущения.

Услышав громкий шум снаружи капсулы, он перестал нежиться. Каис зажмурился и проигнорировал неприятный звук, сосредоточившись на себе.

Он постучал пальцами по небольшому блоку управления на запястье (к счастью, неповреждённому); после чего рядом с его ртом появилась маленькая трубочка, из которой юноша с удовольствием начал пить смесь с нектаром дж’хала, представляя, как она пронизывает тело сетью тёплых светящихся щупалец. Именно так всё и ощущалось.

— «Воин в хорошем физическом состоянии, — вслух произнёс Каис, не чувствуя себя глупо, — есть эффективный воин». Двенадцатое размышление сио’т, четвёртое наставление.

Череда взрывов где-то неподалёку слегка качнула десантную капсулу словно дуновение слабого ветерка. Нахмурившись, юноша выбросил это из головы, пока ещё не готовый иметь дело с реальностью.

Подняв скорострельную пушку, тау внимательно оглядел её плавные обводы. В некоторых местах поверхность оружия покрывали царапины и выбоины; поэтому, когда Каис повел пальцем в перчатке по одному из стволов, он не касался подобных изъянов, тем самым ограждая себя от беспощадных образов в памяти. Возможно, так у него получится подавить их.

Вдалеке всё чаще стали раздаваться глухие взрывы, а в гул на общем фоне вплелась прерывистая стрельба и стоны двигателей воздушных судов.

— «Одинокая былинка, — громко произнёс Каис наизусть, заглушая шум войны, — изогнётся и склонится даже при малейшем ветре, но вот на пастбище, в поле или в саванне на каждую травинку будет действовать лишь малая доля от всей силы ветра. Они процветают благодаря единству цели их тов…»

— Ксенос? Ты не пострадал?

Воин Огня вздрогнул и осёкся.

Голос как будто раздался у него за спиной, и Каису пришлось перебороть иррациональное желание развернуться, дабы взглянуть на говорящего, ведь он уже знал, что капсула пуста. Кашлянув, воин Огня начал заново, только теперь громче.

— «Одна былинк…»

— Ксенос? Ксенородец, ты меня слышишь?

Теперь голос было невозможно игнорировать.

Он звучал более чётко, чем в прошлый раз, и с ноткой безотлагательности. Слова на языке гуэ’ла лились прямо в ухо Каису, и всё же он твёрдо решил не обращать на них внимания.

— Проклятье Гиллимана, чужак! Если ты там, ответь мне!

— Кто это?.. — прошептал воин Огня, чувствуя, как внутри шлема скапливается холодный пот.

— А! Ты жив.

— Кто это?

— Ты о чём? Ардиас, конечно.

В разуме начали роиться воспоминания, и больше Каис не мог их прогонять.

Когда он находился на пике своего безумия, в его голове звучал некий голос. Тот, как осознал тау, принадлежал этому самому Ардиасу. Космодесантнику в синей броне без шлема, с серыми шрамами на серой коже, с суровым хмурым лицом и строгим тоном. Ардиас рассказывал Каису, как уничтожить склады с оружием и говорил с ним во время самых сильных приступов убийственной ярости. Тогда воин Огня предполагал, что это — лишь часть его помешательства. Гуэ’ла в ухе…

— Ардиас, — сказал тау, пробуя слово на языке.

По какой-то причине ему было сложно представить, что на том конце канала с ним общается не эль’Луша.

— Верно. Доложи обстановку.

— Приземлился. Я на поверхности.

— Ну, это очевидно. Я имею в виду, где именно ты на поверхности?

Голос был полон нетерпения.

Борясь с вялостью, Каис подтянул себя к зияющему выходу из капсулы и выглянул наружу. Его тут же охватило почти неодолимое желание залезть обратно и захлопнуть люк.

Над головой юноши с визгом пролетела «Барракуда», сотрясая воздух огнём из тяжёлого вооружения. Всюду вдоль горизонта потоки пыли и обломков дугами взмывали к небесам, а внутри них, как под арками, поднимались раздутые грибы пламени и столбы чёрно-красного дыма. Перед Каисом распростёрся город гуэ’ла, чьи грубые глиняные постройки — воплощения обыденности с резкими прямыми углами и плоскими крышами — всё тянулись и тянулись вдаль. Он сразу наметил определённые ориентиры: тут и там виднелись высокие колокольни модульных церквей, возведённых строго по инструкции так, чтобы ни один храм ничем не отличался от других. Плотно стоящие массивные заводы и огромные склады отбрасывали длинные тени на улицы и здания, а где-то позади воина Огня находились давно покинутые траншеи, где и началось всё это безумие.

Десантные капсулы неслись вниз, словно летящие из космоса метеоры, раскаляясь докрасна при спуске. Во время падения они визжали, будто волна баньши, вырывались из облаков и врезались в город. От ударов строения распадались комками грязи и пыли, а в воздух взметались остатки стёртых в порошок стен. Этот своеобразный артобстрел не только испещрял улицы бороздами и выбоинами, но и засеивал их ошеломлёнными, контуженными пассажирами капсул — как людьми, так и тау. Покачиваясь, они выползали из воронок и руин, хватаясь за головы, оружие и друг друга.

— Так… — воксировал Ардиас. — Мы определили, где ты. Держись вне капсулы — она создаёт помехи для твоего коммуникатора.

Однако Каис его не слушал, ибо кое-что увидел.

Они шагали по улице, будто ходячие опухоли. Части доспехов плавно поворачивались, за их владельцами тянулись цепи и плащи из конского волоса, а уродливое оружие стучало, напевая дребезжащую песнь разрушения. Один из них намалевал на своей броне семиконечные звёзды кровью тау, которая выглядела очень яркой на фоне чёрного матового материала; и по мере того, как он убивал, потёки его личного кровавого созвездия перемешивались и капали вниз. Другой не носил шлем, и юноша видел его бледное лицо — маску цвета белой личинки с глазами, похожими на тлеющие красные угольки. Ближайший к нему гуэ’ла выстрелил в него, во весь голос выкрикивая молитву, и оторвал чудовищу ухо. По шее монстра, извиваясь, поползла струйка крови, оттенком и плотностью не отличающейся от нефти, а само создание улыбнулось. Подобные ощущения явно приносили ему удовольствие.

Ещё одно чудовище швырнуло в соседнее здание замасленную бронебойную гранату и зашлось гогочущим смехом, когда на месте вскрывшего стену взрыва расцвёл пылевой цветок. Прошагав в развалины, существо выволокло на улицу хнычущих обитателей постройки.

И затем оно…

Оно…

Каис наблюдал до тех пор, пока не умер последний мирный житель. Произошло это далеко не сразу.

Десантники монт’ау. Искажённые версии колосса в синей броне, который говорил с Каисом по коммуникатору. Конечно, воин Огня уже видел таких на борту «Непоколебимого клинка», и его воспоминания полнились их жестоким смехом; но на том распадающемся корабле-гробнице юношу захлестнули ярость и горечь, поэтому он не мог нормально размышлять. Находясь в хватке монт’ау, воин Огня видел лишь созданий, которых нужно уничтожить, не различал врагов и союзников, никогда не задавался вопросом, что теперь тяготил его.

— Что они за…?

— Враги? — сухо отозвался Ардиас. — Это Хаос. Зло.

Каис пытался подобрать слова, ища внутри себя решимость, которой не ощущал.

— Сио’т учит нас, что зло есть фикция, — произнёс он и сжал лежащую в сумке пластинку. — Л-любая истина субъективна. Если смотреть с точки зрения другой стороны, то зло — это всего лишь проявление доблести.

Воин Огня старался, чтобы его слова звучали убедительно, пытался и сам поверить в правильность догмы.

— Избавь меня от своей ереси! — злобно рявкнул десантник. — Как ты можешь сомневаться, когда доказательства у тебя перед глазами?

— И как же… как нам с этим сражаться?

— Подобный вопрос задают лишь трусы, чужак.

Внутри Каиса вспыхнул гнев, и всего за мгновение ужас обратился яростью.

— Отвечай мне! Как ты с этим сражаешься?

— Беспрестанно, ксенос. Беспрестанно. — Голос вдруг начал звучать устало, а на фоне дробного стука болтеров раздался тяжёлый вздох. — Эта штука… этот «Хаос»… Борясь с ним, ты должен забыть всё, о чём знаешь. Думаешь, численное превосходство что-то значит? Думаешь, калибр твоего оружия или… или мощь твоей брони сейчас тебе помогут? Не помогут. Нет больше никаких правил. Никаких одобренных тактик. Всё, что ты можешь, ксенородец, так это показать лучшее, на что ты способен. Из оружия может стрелять любой, у кого есть указательный палец и пара глаз, даже тот, кто лишён благодати Императора, но для сражения с Хаосом нужно нечто большее.

— Я не понима…

— А с чего бы тебе понять? Слушай меня и запоминай: величайшее оружие, коим ты обладаешь в этой борьбе, — не плазмомёт, не болтер и не целый арсенал пушек и танков. Оно в твоей голове, слышишь? Тебе нужна вера.

Каис не смог скрыть презрения.

— Вера в иссохший труп? Вот твой совет, да? Вот твоя могучая сила?

Воцарилась неловкая тишина, и когда гуэ’ла заговорил вновь, голос у него был холодный и сдержанный.

— Чужак. Когда всё это закончится, мы с тобой сведём кое-какие счёты. Это ясно?

Юноша просто хмыкнул, решив не настаивать на своей точке зрения.

— Ты приземлился в восточном районе Леттики, — сказал космодесантник, чей голос снова зазвучал как деловое ворчание. — Мне нужна твоя помощь.

Изогнув бровь, Каис поднял оружие. Ему требовалось время, чтобы поразмыслить, привести мысли в порядок, а болтовня гуэ’ла его отвлекала.

— Что бы там ни было, займись этим сам.

— Моя рота рассредоточилась на юге. Если обходить вокруг, потеряем слишком много времени.

— Я не стану подчиняться тебе, гуэ’ла. Я не выполняю приказы невежественных или непросвещённых.

— Кодекс тоже с непривычной для него ясностью запрещает принимать помощь от мерзостных отродий, и всё же, сегодня многое случилось в первый раз. Предлагаю тебе адаптироваться к ситуации.

— Вот ещё!

— А у тебя есть предложения получше?

Каис нахмурился. Ему хотелось сказать: «С меня хватит». Хотелось рухнуть в капсулу, и пропади оно всё пропадом. Хотелось спрятать голову в песок и забыть о крови, об убийствах, о насилии, о хаосе и… И о глазах своего отца.

Но теперь уже слишком поздно. Дьявол монт’ау в его разуме пробудился, и он не успокоится до тех пор, пока не умрёт сам, или же не умрёт Каис. Кроме того, было и ещё что-то…

«Думай. Зачем ты здесь? Твоя цель никогда не состояла в убийствах как таковых. Это лишь побочный результат. Симптом. Помни, ты убиваешь не просто так!»

— Эфирный! — Возникший вдруг ответ врезался в Каиса словно боеголовка, расколов его мир и вызвав внезапный прилив адреналина. Осознание, как луч света, пробило пелену сумбура и безумия. — Я должен найти эль’Ко’ваша.

— Тебе нужно сосредоточиться на приоритетных задачах.

Голос Ардиаса сочился презрением.

— Аун всегда в приоритете!

— У меня нет времени спорить, чужак. Твой эфирный потерян. Если не поможешь мне сейчас, другого шанса найти его не представится.

— Если не подчинишься, ксенородец, тогда, клянусь милостью Императора, через час мы все уже будем мертвы.

— Что там за работа? — спросил Каис, терзаемый неуверенностью.

— Я уведомлю тебя в дороге. Выдвигайся.

Внезапно что-то слегка царапнуло разум воина Огня и вытолкнуло из его глотки непрошенные слова:

— Почему я, гуэ’ла? Почему ты доверяешь это дело мне?

— Совет старого друга. Ты не поймёшь.

— Друга?

— Теперь он с Императором… Отправляю координаты. Не подведи меня, ксенос.

Эль’Луша с удовольствием устроился в панцире, вновь знакомясь с его мягким нутром, — ощущалось это как встреча старых друзей. Его лица и спины коснулась паутина потоков прохладного воздуха, которая унесла зарождающееся ощущение духоты.

— Генетический отпечаток принят, — выдал приятную слуху трель ИИ, чей голос имел женское (по требованию Луши) звучание. — Добро пожаловать, шас’эль Т’ау Луша.

Услышав приветствие, он широко улыбнулся и расслабился. Знакомое беспокойство, вызванное клаустрофобией и удушающим напряжением — естественной реакцией организма на заключение в столь ограниченном пространстве — быстро исчезло. Затем пластина ПДШ, немного более крупная и сложная, чем аналогичное устройство в шлеме линейного бойца, опустилась на позицию чуть выше его лица и поехала вперёд. Луша дал глазам привыкнуть к виду яркого многоспектрального мира и стал дожидаться наилучшего для себя фокусного расстояния. Если отнестись к настройкам беспечно, будешь щуриться, напрягать глаза и страдать от мигрени, чего, пожалуй, лучше избегать в пылу ожесточённого боя.

— Стоп, — приказал он.

Медленно движущаяся лицевая пластина остановилась и зафиксировалась с нежным звоном. Луша ощутил некоторое раздражение, заметив, что она оказалась чуть ближе к глазам, чем во время предыдущего задания, и его посетили грустные мысли о признаках старения. Вскоре ему придётся наведаться к специалистам-фио’уи с вопросом об установке бионики.

— Проверка состояния, — пробормотал он в систему микрофонов, ритмично напрягая мышцы рук и ног, чтобы избежать судорог.

Несколько упругих захватов сомкнулись вокруг его затылка, словно пальцы с выступающими костяшками, аккуратно, но крепко удерживая голову на месте. Тут же из коммуникатора донеслись спокойные голоса.

— Вре’Тонг’ата. Оптимальные рабочие характеристики. Новая верхняя левая конечность идеальна.

— Вре’Вир. Всё в порядке.

— Вре’Кол’тай. Баланс охладителей слегка нарушен, но ИИ может его регулировать.

Луша довольно хмыкнул, когда светящиеся символы, отображающие членов его команды, наложились на радар.

— Хорошо. У меня тоже безупречное состояние. Далее — кор’веса. Доклад.

Раздались высокие отрывистые голоса закреплённых за шас’элем боевых дронов.

— Кор’веса двенадцать-точка-А диез-тридцать четыре (тактический). Результат диагностики — оптимальный. Полный боекомплект.

— Кор’веса девятьсот двадцать один-точка-Ха-эс-точка-два диез-ноль-точка-один (орудийный). Результат диагностики — оптимальный. Полный боекомплект.

На ПДШ появились их значки в виде ярких зелёных дисков, которые медленно вращались вокруг неподвижных бойцов команды, словно двойные луны.

— Отлично… — Луша сделал глубокий вдох и ухмыльнулся, ощущая внутри себя поднимающуюся волну предвкушения. Он уже слишком долго не участвовал в битвах. — Зафиксироваться и переплестись. Соединение с интерфейсом через пять райк’анов.

Сервоприводы боевого скафандра ожили с негромким гулом, но быстро затихли и практически перестали шуметь. Позади раздался негромкий визг, с которым сложный механизм скользнул на место по хорошо смазанным рельсовым направляющим. Вздрогнув, Луша приготовился. Эту часть он ненавидел.

Игла — по сути, просто металлическое моноволокно — пробила ему череп в трёх тор’илах от верхних чешуек-цир’етц и вошла в мозг.

Дурнота промчалась по кишкам Луши, словно в дёрганой пляске, что ещё раз заставило его поморщиться. Пальцы и копытные суставы рефлекторно согнулись, временно утратив связь с моторными нейронами. Это состояние, как напомнил себе шас’эль, не сильно отличалось от засыпания.

А затем Луша стал машиной. Тошнота ушла, и он пробно подвигал конечностью, наслаждаясь ощущением вернувшегося контроля. Его рука — настоящая рука — по-прежнему висела вдоль тела, как плеть, плотно удерживаемая мягкими фиксаторами. Однако вместо неё пришла в движение тяжёлая каркасная конструкция из фио’така с абляционным покрытием, которая заканчивалась прикреплённым к запястью фузионным бластером и соединялась с массивным плечом скафандра. Шас’эль скорее почувствовал это, нежели увидел. Он подавил довольный смешок.

Мышцы шеи сократились, когда Луша мысленно велел им повернуть череп, чтобы он смог осмотреться. Позвоночник остался в ровном положении, но вот размещённый наверху скафандра оптический блок качнулся и наклонился. Аналог головы реагировал на команды мозга столь же чутко, сколь и настоящая часть тела, а для переключения диапазонных фильтров пилот просто моргал.

Луша изучил окружающую обстановку. Грузовой отсек десантного корабля напоминал пещеру с гладкими как у жидкости поверхностями, где отсутствовало такое оборудование, как сиденья для развёртывания и оружейные стойки шас’ла. В её центре стояли четыре огромных боескафандра.

Спроектированные как прямоходящие танки, они опирались на длинные нижние конечности с подвижными голеностопными соединениями. Из их громоздких плеч тянулись вниз руки, которые оканчивались втянутыми пальцами-манипуляторами и креплениями для оружия на тыльной стороне. Конечностями БСК двигали с грацией атлетов. Повороты и наклоны у них получались отточенными и плавными, без единого намёка на неизящные судорожные рывки машин гуэ’ла. Основные сенсорные блоки, чьи клиновидные корпуса располагались на опорах в верхней части боескафандров, начали с интересом глядеть по сторонам. Вре’Кол’тай заметила, что Луша посмотрел на неё, и кивнула «головой» своего БСК. Такая повадка, присущая органическим существам, выглядела очень странно в столь искусственной обстановке.

Вре’Вир, стоящий слева от Луши, поднял правую конечность с тяжёлым огнемётом, чьи топливные шланги автоматически растянулись, и с негромким шипением зажёг запальное пламя. В его холодном свечении стены превратились в галерею теней с плавными границами, где реактивные ранцы выглядели как сглаженные тёмные полумесяцы.

Боевые дроны — пара дисков-спутников, что висели в воздухе благодаря гудящим антигравитационным полям — водили тяжёлым оружием, установленным на нижней части их корпусов. Устройства занимались диагностикой своего оснащения, проверяя системы наведения и функциональность.

— Соединение с интерфейсом — успешно, — пробурчал Луша, после чего инстинктивно проверил, как пусковой контейнер отслеживает цели, направив его на произвольную точку в пустом пространстве. — Подтвердите готовность.

Из коммуникатора донеслась череда положительных откликов.

Вновь глубоко вздохнув, шас’эль вернулся мыслями к злополучной высадке пехоты на рассвете, которая произошла столько долгих деков назад. Он задумался, как чувствовал себя Каис, стоя на краю и смотря вниз, в бездну неведомых ужасов и славы? Луша тут же вспомнил, какой совет он дал юному тау. Тот же самый, что он получил от отца парня за несколько тау’киров до того вторжения бе’гелов.

«Не совершай ошибку, думая, будто ты к этому готов».

Но Каис был готов. Более чем готов. Даже слишком. Когда юнец говорил в последний раз, находясь на борту «Непоколебимого клинка», его голос звучал… сломленным. По-другому не скажешь. Линия связи оборвалась, а его биослед мигнул и исчез с экранов сканеров под одиночный звуковой сигнал. Воин Огня заглянул в бездну, а она разверзлась и проглотила Каиса целиком.

Значит, он мёртв.

Тау’ва призывало ставить прагматизм выше потакания собственным слабостям. На это же указывал и сио’т, гласивший, что любой продуктивный тау, столкнувшись с потерей, должен просто кивнуть, принимая её. Он должен понять, что ничего нельзя сделать, и не чувствовать печали. Свыкнуться с произошедшим. Вот только легче сказать, чем сделать…

Выкинув из головы беспокоящие его мысли, Луша вызвал пилота десантного корабля.

— Кор’вре? — По твоей команде.

— Мы на безопасной высоте, шас’эль. Раздвигаю палубу.

И тут земля буквально ушла у офицера из-под ног. Палуба грузового отсека начала разделяться по центральному стыку, и две половинки гигантской опускной двери синхронно разошлись в стороны. Как и всегда, шас’эля волной накрыло головокружение, и думал он только о панораме мчащихся облаков, которые напоминали порождённую волнами пену, слегка прикрывающую тёмное морское дно. Ощущение было захватывающим.

Луша испытал уверенность в том, что сейчас он, кувыркаясь и вертясь, с криком рухнет в эту зияющую дыру навстречу воздушной пропасти. Но его мозг обманывался, так как боескафандры под потолком грузового отсека надёжно удерживала система массивных балок с креплениями. Они начали опускаться под шипение поршней, и четыре громадных костюма, словно подвешенные на верёвочках колокольчики, стали выдвигаться из брюха десантного корабля. Лушу поразила странность происходящего. Его разум верил, будто ощущает порывы холодного воздуха, хотя тело находилось внутри герметичного корпуса.

— Проверка состояния, — скомандовал он.

— Готов.

— Готов.

— Готова.

Луша ухмыльнулся.

— Кор’вре?

— Ожидайте, шас’эль… Кабели-шланги отделятся через пять, четыре, три, два, один…

Крепления отошли от верхней части корпусов БСК с едва слышным щелчком. Луша ощутил толчок, а затем мир начал заваливаться вбок. Размытый десантный корабль пролетел над головой и исчез, после чего гравитация вцепилась в бронекостюм шас’эля и дёрнула к земле, которая окружала вертящегося офицера со всех сторон. Его восприятие не справлялось с этим безумием.

Впрочем, он быстро стабилизировал падение, вытянув руки, заблокировав гироскопы в одном положении и восстановив равновесие. Наступила тишина, словно бы растянувшаяся в бесконечность.

— Снижение равномерное, — доложил вре’Тонг’ата, нарушая безмолвие в полёте.

В голосе тау слышались нотки беспокойства: он всего лишь второй раз участвовал в выброске с большой высоты.

— Дроны?

— Остаются на позиции.

— Хорошо. БСК-три?

— Показатели в порядке.

— Четыре?

— Всё отлично, шас’эль.

— Кол’тай, регуляторы охлаждения работают нормально?

— Чётко и эффективно, шас’эль.

Обрадованный Луша кивнул.

— Будьте начеку. Запустить ранцы на высоте пятьсот тор’леков. Ни секундой позже. И полегче с торможением, я не хочу потерять кого-то ещё в воздухе.

Слой бледных неосязаемых облаков рассеялся, и на смену ему внезапно пришла ошеломительная картина — грунт, приближающийся с невозможной скоростью. Наступающий вечер окрасил песок в розова-то-красный, поэтому до самого горизонта словно бы протянулось море тлеющих угольков. Леттика, находящаяся теперь прямо под отрядом тау, выглядела как неровная язва на поверхности пустыни, а по мере того, как садилось солнце, здания отбрасывали всё более длинные тени, похожие на сжимающиеся когтистые лапы.

Четыре бронекостюма неслись к земле, будто пули, которые прошли мимо цели и теперь мчались по своим изогнутым траекториям. Как рабы силы тяжести, зависящие от любой её прихоти. В углу ПДШ шас’эля дважды мигнул синий огонёк, информируя Лушу, что достигнута равновесная скорость падения в атмосфере.

Чёрный город испещряли яркие точки и пересекали линии света, но на таком расстоянии стрельба и взрывы казались нереальными. Казалось, что это красочные фестивальные огни на тёмном фоне.

— Шас’эль? — ожил коммуникатор. — На связи «Ор’ес Таш’вар».

Луша закатил глаза.

— Давай быстрее, — ответил он, — а то я превращусь в ге’та-лепёшку.

Прочие члены команды негромко зафыркали от смеха, ободрённые весёлым настроем своего лидера.

Голос в коммуникаторе же прозвучал озадаченно.

— Ш-шас’эль?

— Не бери в голову. Просто ты застал меня в неудачное время, кор’уи, вот и всё.

— Просто о’Удас подумал, что вы хотели бы узнать кое о чём, шас’эль…

— Понял. Отряд, восемьсот тор’леков, приготовиться к запуску реактивных ранцев.

— Шас’эль, мне связаться с вами позже?

— Нет, нет…

— Дело в шас’ла Каисе.

—Что?

— Вы сказали, что желали бы знать, если появятся какие-нибудь вести.

В животе у Луши как будто бы всё перевернулось.

«Прагматизм. Бесстрастность. Эффективность».

Шас’эль нахмурился. К чёрту прагматизм. Он знал отца Каиса и наблюдал за успехами юнца на протяжении всех ротаа, поэтому просто не мог не беспокоиться о нём.

— И?

— Мы полагаем, что обнаружили его след. На поверхности.

— Вы «полагаете»?

— Он обрывистый, но явный.

— Мне нужен точный ответ, кор’уи. Это Каис или нет?

— Э-э…

— Это Каис?

Луша старался сдерживать свой пыл, ибо прекрасно понимал, что его слушают другие члены отряда.

— Возможно, — неуверенно ответил кор’уи. — Сигнал будто бы блокируется чем-т…

— Шас’эль! — вмешался вре’Вир с тревогой в голосе. — Вы слишком низко!

Командир взглянул на высотомер, чувствуя, как бешено колотится сердце. Новости о Каисе слишком надолго отвлекли его внимание, и он опустился ниже отсечки в пятьсот тор’леков.

Испуганно зашипев, шас’эль быстро включил реактивный ранец и начал генерировать антигравитационные импульсы мощнее нормы, чтобы компенсировать свою нерасторопность. Хор протестующих сигналов от ИИ он игнорировал. Тем временем остальные члены команды над ним удалялись всё больше, так как изначально тормозили на гораздо более разумной скорости.

Применив команду, доступную ему благодаря званию, Луша вручную включил реактивные гасители. Он не обращал внимания на визг металла, который раздался сразу же после резкого запуска форсажных камер. Теперь они замедляли падение вместе с антигравом, но земля неумолимо приближалась, а высотомер тревожно мигал красным.

Потея, офицер боролся за контроль над полётом.

— Шас’эль? — раздался чей-то голос в коммуникаторе, но Луша был слишком занят, чтобы различить, кому тот принадлежал: одному из членов команды или кор’уи.

К тому моменту, как высотомер показал двести тор’леков, и уродливые здания города внизу стали отчётливо видны, шас’эль уже почти не сомневался, что справится. Реактивный ранец постанывал от нагрузки, будто хнычущий младенец, а антиграв искажал сам воздух, прочерчивая длинную мерцающую колонну преломлённого света. Луша добавил полю мощности и ощутил приток крови к голове. Его внутренние органы отяжелели, грубо сдавленные силой торможения. Подавив тошноту, он взял себя в руки.

— Шас’эль, вы в порядке?

Теперь другие члены команды находились всего в пятидесяти тор’леках над ним.

— В норме, — буркнул Луша, старательно изображая невозмутимость.

Мимо него с грохотом пронёсся яркий поток снарядов, усеявших небо трассерами.

«Великолепно, — угрюмо подумал он. — Как раз этого мне и не хватало».

Шас’эль попытался определить местоположение огневой точки, но та затерялась в буйстве взрывов и стрельбы. Пока Луша сам не окажется внизу, среди всего того насилия и безумия, ему будет сложно воспринимать происходящее как нечто реальное. При наблюдении с такой дистанции битва казалась чуть ли не смехотворной, будто световое шоу, устроенное на потеху офицеру.

— Приземляюсь через десять, — прошипел он, надеясь, что БСК выдержит нагрузку.

При посадке его здорово тряхнёт.

— Доброй удачи, шас’эль, — пробубнила откуда-то сверху вре’Кол’тай, чей голос был полон тревоги.

Пустая улица, пересечённая тенями разбитых домов, неслась к Луше словно стенобитный таран. Он переключил всю оставшуюся мощность на реактивный ранец и изогнул амортизационные лапы в основаниях нижних конечностей. Сам же боескафандр шас’эль наклонил под малым углом, чтобы при контакте с землёй не начать кувыркаться, ибо это могло привести к разрушительным последствиям. Ему уже доводилось видеть подобное.

Нейроинтерфейс, как предполагалось, не соединялся с его болевыми центрами. Благодаря этому, — по крайней мере, в теории, — если бы даже бронекостюм лишали механических конечностей, обстреливали пулями в корпус, били током, жгли огнём, калечили или «обезглавливали», Луша не ощутил бы ни малейшего неудобства.

В теории.

На деле же у опытных пилотов боескафандра XV8 «Кризис» нередко возникали хо’ор-ата-т’чел: симпатические фантомные боли. Иллюзорные реакции на урон, наносимый шасси.

Он видел шас’уи, которых так сильно травмировала потеря сенсорных блоков- «голов», что они впадали в кому на целые кай’ротаа. Он видел шас’вре, которые, выбираясь из костюма после меткого попадания бронебойного снаряда в их биологическую ногу, не могли понять, почему не могут нормально ходить, — ведь нижние конечности боескафандра в полном порядке. Он видел шас’вре на пороге отставки, чьи рассудки помутились из-за непрерывных войн и всех тех тау’киров, на протяжении которых пилоты без особых усилий скакали по улицам и зданиям с помощью гудящих реактивных ранцев. Они пытались летать, но уже без боескафандров…

Между тем высотомер выдавал всё меньшие числа: 15 т’л, 10 т’л, 5 т’л…

— Тау’ва, защити, — произнёс Луша.

А затем в мире не осталось ничего, кроме песка, пыли и сотрясающего кости удара, который перегрузил интерфейс. Шас’эль хватал ртом воздух: ему казалось, будто в голени и колени вонзились раскалённые осколки. Костюм же клонило вперёд, лапы в основаниях нижних конечностей продирали уродливые борозды в дорожном покрытии улицы, а компрессоры издавали чуждые тау недовольные стоны, возражая против столь грубого обращения. Кривясь от боли, Луша всё же сохранил спокойствие и отключил реактивный ранец. В прошлом он был свидетелем того, как новички искусно приземлялись, но забывали про двигатели и, снова взлетев по вертикали, словно отскочивший мяч, врезались в товарищей по команде. За время службы шас’элю довелось лицезреть практически всё, что вообще могло случиться.

Ни одно зрелище не оказалось приятным.

— Я на земле, — мысленно пожав плечами, передал он. Луша боролся с инстинктивным желанием отряхнуться, так как вокруг него оседал песок. Боескафандр стоял в созданной им воронке солидного размера.

Остальные члены команды выполнили посадку по обеим сторонам от Луши как по учебнику, а вре’Вир сел на вершине разрушенного здания с намерением осмотреть территорию.

— Очень впечатляюще, шас’эль… — восторженно произнёс Тонг’ата со свойственной ему сдержанностью в высказываниях. — Никогда не видел, чтобы посадку начинали на такой малой высоте.

Боевые дроны со скоростью выпущенной пули спустились с небес по дуговой траектории и резко замерли, как будто обойдясь вообще без торможения. На мгновение у Луши возникла параноидальная мысль, что они над ним издевались.

— Стрельба из тяжёлого оружия в полутор’кане к северу, — доложил вре’Вир со своей точки наблюдения. — Отсюда не могу определить источник, но позиция вражеская.

— Учитывая, что они стреляли по нам во время спуска, — проворчал Луша, — я бы назвал это предположение справедливым.

— Шас’эль? — неуверенно произнесла Кол’тай. — С кем мы сражаемся?

Он вспомнил переданные коммуникатором слова Каиса. Жив ли ещё юнец?

Монт’ау. Монт’ау!

— Я не знаю, — ответил Луша. — Давайте выдвигаться.

Ардиас хмуро взглянул на ползучий смог войны и сверился с руническими символами на ауспик-сканере. Третье и пятое отделения медленно, но неумолимо выдвигались на позицию, обходя сбоку артиллерийское укрепление, которое они определили как приоритетную цель.

— Давай на восток, — буркнул капитан.

Кивнув, сидящий рядом с ним космодесантник отклонил ручку управления, и, осматриваясь в поисках засад, направил «Лэндспидер» в плавный полёт вдоль окутанных дымом улиц. Ардиас, игнорируя неторопливо сменяющийся пейзаж, не отрывал глаз от сканера. Шёпот у него в голове, побуждавший отдаться ярости и начать убивать, обрёл невиданную прежде силу. Сделав глубокий вдох, он вспомнил уложения Кодекса.

Где-то за остатками нескольких разрушенных улиц, возможно, в трёх кварталах от его текущей позиции, выстроившиеся клином десантники Хаоса обрушивали на Леттику огонь и смерть. Били они из зенитной пушки при поддержке как минимум трёх миномётных подразделений.

— Брат-капитан, — передал по воксу сержант Ларинз. — Я слышу этих варп-отбросов.

— И?

— Они смеются.

— Им недолго осталось, — ответил Ардиас, презрительно кривя губы.

Вокруг постоянно разносилось эхо беспокоящей орудийной пальбы. Басистые звуки выстрелов из пушки отражались от стен и сотрясали воздух, порой перемежаясь с характерными гулкими хлопками, когда вверх по дуге уносились мины. Они падали, пролетев над несколькими районами; и тёмно-бурые взрывы подпитывали яростный пожар, что свирепствовал в южном округе, грозя поглотить его целиком. Мирные жители в обычной спецодежде рабочих сражались с пламенем, отчаянно пытаясь защитить свои дома и семьи, но одних истребляли рыскающие по улицам окровавленные твари Хаоса, а другие попадали под безжалостный перекрёстный огонь; и тогда на песок падали дёргающиеся тела в продырявленных, залитых кровью комбинезонах. Ардиас видел всё это на записи, которую передало отделение скаутов, ранее отправленное им на юг.

Человеческие солдаты — гвардейцы из казарм Долумара и высадившиеся с орбиты штурмовики — в большинстве своём окопались на оборонительных позициях и предпринимали смелую попытку сдержать растущую демоническую армию. Их замысел не работал.

Порталы разверзались как будто случайным образом, исторгая всё больше и больше десантников Хаоса, гогочущих хищных демонов, грохочущей извращённой техники и машин, ранее принадлежавших Империуму. Ардиас задумался, а ставят ли им какие-либо задачи? Или же эти отродья преследуют всего одну цель?..

Просто убивать.

Весь город превращался в самый настоящий ад.

Словно решив направить своему блуждающему разуму, капитан вспомнил долгие семинары-проповеди в schola lecturae казарм на Макрагге, тактические занятия и военные слёты, где сержант-ветеран напрямую передавал ученикам мудрость Кодекса. Юные умы жадно впитывали сведения, стремясь доказать, что они готовы облечься в мантию сверхчеловечности.

Экран сканера показывал в миниатюре, как отделения производят обход с фланга, причём яркие индикаторы устройства придавали этому зрелищу какую-то ненатуральную весёлость. Сам манёвр в точности соответствовал стандартным принципам развёртывания, которым Ардиаса научили многие годы назад. Всё по книге. Без ошибок. Как и полагается Ультрадесантникам.

Ровно через тридцать три секунды третье тактическое отделение с лёгким оснащением, то есть болтерами и гранатами, откроет огонь по вражескому укреплению со скрытых позиций. Конечно же, бойцам вряд ли удастся нанести серьёзный урон, но, пока расчёт орудия будет торопливо палить в ответ, пятое отделение — опустошители с грозным арсеналом тяжёлого оружия — поднимутся на гребень укрытия прямо позади неприятеля и разорвут хаоситских отбросов на несколько миллионов крошечных кусочков плоти и костей. Как по Кодексу. Без ошибок.

Вот только…

Вот только Ардиас не лгал, когда говорил ксеносу, что при столкновении с Хаосом не существует никаких правил. С ним невозможно даже примерно предположить, какая тебя будет ждать неразбериха.

Капитан служил Императору много, очень много лет. Он сражался с эльдарами. Войска их отличались жёсткой дисциплиной, а сами чужаки потрясали ловкостью, быстротой и ратным мастерством. Каждое подразделение занимало свою нишу, имело собственную роль, — и цеплялось за неё с мрачным упорством. В отсутствии гибкости, способности адаптироваться, и заключалась слабость эльдаров.

Он сражался с тиранидами. Цель этих ксеносов была проста, ибо за жаждой пожирать не скрывалось никаких тонкостей; а незамысловатый биологический императив, заставляющий их поглощать и размножаться, не оставлял в поведении места для каких-то непредсказуемых отклонений. Они прекрасно адаптировались, о да, но в рамках прогнозов. В поступках тиранидов отсутствовал элемент случайности, следовательно, их ходы удавалось предвосхищать.

Определённым правилам по-своему следовали даже зеленокожие. Их всеобщее помешательство рождалось из полного отсутствия благоразумия и здравого смысла. Очевидную слабость интеллекта они компенсировали кровожадным стремлением удивлять противника, выбирать наименее исхоженные пути. Однако, как ни странно, безоглядное игнорирование орками установленных норм становилось своего рода нормой. Таким образом, в каком-то уникальном для зеленокожих смысле, они тоже были предсказуемы.

Но Хаос…Хаос — это даже не безумие. Он выходит за рамки преднамеренной беспорядочности орков и пребывает в области чего-то вроде «рациональной нерациональности». Хаос придерживается взвешенной, обдуманной анархии, исповедует чуть ли не просвещённый подход к невежественности. Он состоит из противоречий, постоянно приспосабливается и меняется. Ты никогда его не поймёшь, как ни старайся.

Если бы Ардиаса попросили облечь в слова самое важное знание, усвоенное им за годы капитанства, но не изложенное в писаниях Кодекса, офицер бы сказал: «В отношении Хаоса можно предсказать толь-ко одно — он окажется для тебя совершенно непредсказуемым».

— Капитан? — искажённый воксом голос Ларинза звучал недоумённо.

— Говори.

— Мы подошли к укрытию… Их нет, командир. Тут никого нет.

Ардиас вдруг осознал, что пушка молчит. Он не заметил этого раньше, так как слишком сосредоточился на ауспике и погрузился в собственные мысли. По спине космодесантника пробежали мурашки.

— Где они?

— Тут рядом траншея и вход под землю. Судя по всему, эти отбросы уползли при нашем приближении. Технодесантник Ахелл готовится просканировать окружающую местность.

— Ларинз…

— Как нам действовать, брат-кап…

— Ларинз, убирайтесь оттуда.

— Чт…?

— Убирайтесь!

Последовавший взрыв сотряс весь мир.

Его ощутила Маррия Слевва, которая ёжилась от страха под грубым столом в своём двухкомнатном жилблоке, обхватив себя руками и рыдая. Иона, будь он благословлён, ушёл бороться с огнём, но… ох, Бог-Император, казалось, будто прошли уже часы, и она боялась, но… ох… но ребёнок мог родиться в любой день, и Иона велел ей… он велел ей оставаться здесь, вообще не двигаться! Я вернусь, пообещал Иона; а теперь снаружи раздавались взрывы, дом трясся, что-то стучало в дверь и смеялось, и она точно слышала звук работающих цепных пил…

Его ощутил Соломон Гатандре, который сжимал лазружьё и радовался, что родился под счастливыми звёздами. Его направили во Второй Долумарский полк, и, когда начали открываться порталы, то оказалось, что Соломон находится просто в идеальном положении для того, чтобы со всех ног броситься к заброшенной резервуарной системе на восточной окраине Леттики. С пушкой, плоской фляжкой, заполненной «Старым Фойзом», и запасом корня ганты в самокрутках, солдат мог переждать безумие снаружи, пребывая в довольстве и неге.

Где-то вдали, за чёрными силуэтами зданий в небеса устремился могучий, сотрясающий землю огненный шар. Казалось, вся южная часть города решила взлететь на воздух.

— О-о-о-о-о-г-о-о-о-о, — выдохнул впечатлённый Гатандре.

А затем обломки начали падать на землю. Когда огромные куски оплавленного при взрыве пластбетона и металла покатились вниз по наклонным стенкам резервуара, Соломон задумался, действительно ли он выбрал себе наилучшее укрытие.

Хрясь.

Его ощутил шас’эль Т’ау Луша, который парил на небольшой высоте над разбитой площадью в центре города. Он направил свой фузионный бластер — нет, бластер боескафандра — на плотную группу исполинов в красной броне, которые прорубали себе путь через толпу вопящих гуэ’ла громадными топорами, что завывали и дымились, разрезая тела.

Наблюдая за тем, как дьяволы с пылающими глазами медленно горят и съёживаются в потоке сверхнагретого воздуха, Луша молча признался самому себе, что испытывает неописуемое удовлетворение.

Один из боевых дронов затрещал, передавая ИИ его костюма предупреждение об энергетическом всплеске. Боковым зрением шас’эль увидел в южном направлении над городом бурлящее облако дыма, которое извивалось и пожирало само себя. Не впечатлившись, Луша оставил событие без комментариев и убрал в архивы памяти, после чего велел команде продолжать поиски.

Они должны найти эфирного.

Его ощутил брат Передуз, десантник-еретик и ветеран Железных Воинов, который устроился в вырытом глубоко под землёй помещении. За ним сюда прошли по туннелю трое его боевых братьев, чьи усеянные штифтами доспехи с матовой тёмно-серой поверхностью тускло поблёскивали. Они послужили отличной наживкой, заключил Передуз, когда раскатисто хохотали, изображая полоумие и кровожадность — две характеристики, присущие десантникам из других легионов-предателей, которые подходили к войне не столь педантично.

Ну а Железные Воины смеялись редко.

Раздался писк передаточного реле, соединённого проводом с датчиком сканирующего луча на поверхности.

— Железо внутри, — монотонно произнёс Передуз. — Железо снаружи.

Он вдавил кнопку зажатого в руке дистанционного детонатора и стал наслаждаться сплошным потоком низвергающейся с потолка пыли. Казалось, что содрогнулась вся планета.

Его ощутил сержант Ларинз, ветеран Третьей роты Ультрадесантников и обладатель награды Оливиус Валорикум за храбрость во время службы, который вместе с третьим тактическим отделением оглядывал вражеское укрытие, похожее на расселину. Ощущение нависшей опасности всё усиливалось, и тут технодесантник Ахелл провёл сканером над странным устройством, наполовину погруженным в грязь.

— Убирайтесь! — раздался крик в воксе.

А потом всё побелело.

Его ощутил шас’ла Т’ау Каис, находившийся за много тор’канов от эпицентра. Он посмотрел наверх, оторвав взгляд от какого-то странного оружия, которое старался вырвать из рук убитого тау. Трупы других бойцов этой огневой группы были раскиданы на той же улице. Сбор припасов с мертвецов стал для Каиса неотъемлемой частью выполнения задачи: так он добыл себе неповреждённый ранец, охапку мин с автоустановкой, гранаты, аптечки, пайки…

Сто и один предмет, запачканный кровью погибших товарищей. Воин Огня подбирал их, словно стервятник.

Хотя оптика его шлема была замарана сажей и облеплена кровавыми ошмётками, он сощурился, оберегая глаза от ослепительного взрыва на юге. Долго наблюдать за вихрем пламени ему не дали: в тенях неподалёку раздалось хихиканье. Каис с профессиональной поспешностью вновь перевёл внимание на необычное оружие.

Его ощутил капитан Йенус Ардиас.

Через считанные мгновения после того, как отключился сканер, улицы разнесло на куски; а Ультрадесантника захлестнул поток измельчённых кусков кладки. Обломок плиты с прожилками балок, горизонтально кувыркаясь в фонтане пламени, врезался в пилота «Лэндспидера», и тот лопнул, как проткнутый пузырь. На щёку капитана брызнула кровь.

Вид перед глазами менялся невероятно быстро, и сознание космодесантника не успевало запечатлевать картинку: белые мерцающие точки, огонь, дым и, хуже всего, осознание того, что его одурачили. Он послал своих людей прямо в ловушку, будто новичок-первогодка на тренировочной симуляции. Обманут. Обведён вокруг пальца.

«Нет больше никаких правил. Никаких одобренных тактик. Всё что ты можешь, так это показать лучшее, на что ты способен», — сказал Ардиас ксеносу. Капитан показал лучшее, на что был способен, но этого не хватило.

Мир переворачивался сбоку на бок, нос «Лэндспидера» указывал одновременно и на землю, и на небо, а мимо проносились окутанные дымом и красным огнём улицы.

«Ага, прямиком в ад», — подумал Ардиас.

Голод был практически нестерпимым. Если бы не божественная природа уз и не вечная живость духа, ярость вкупе с разочарованием уже давно поглотили бы его подобно природному пожару. Он не мог умереть, а потому страдания не прекращались.

Демоническая владыка Тарх’акс пылал гневом.

Если бы он был жив в истинном значении этого слова, то его голосовые связки ещё тысячи лет назад разорвались бы в клочья под натиском непрерывного воя. Пальцы бы искалечились и рассыпались в кровавый порошок из-за того, что он бессильного стискивал их и царапал сам себя. Глаза бы сморщились, как чернослив; зубы притупились бы и раскололись; лицо Тарх’акс разодрал бы, предавшись самобичеванию. Тело бы изгибалось и вертелось в неистовстве, пока не раздавило бы кости внутри себя; а рассудок бы погрузился в водоворот безумия.

Но у него не было голосовых связок, чтобы порвать их, хотя он всё равно выл.

У него не было пальцев, ногтей, глаз или зубов, чтобы терзать себя, хотя он всё равно царапался, рычал, зыркал, брызгал слюной и скрежетал.

У него не было лица, чтобы разодрать его, хотя он всё равно произвольно кривил гримасы, когда нечеловеческая ярость плавно перетекала в детское озорство.

У него не было костей, чтобы расколоть их, хотя он всё равно стискивал кулаки с заострёнными костяшками и в смятении пожимал плечами с отметинами от когтей.

А рассудок…

Безумие объяло его рассудок давным-давно, ещё до заточения.

Зыбкий как туман, он завивался и клубился внутри своей светящейся варп-клетки; дёргался, кричал, выл и хохотал, внимательно вслушиваясь в приливы и отливы реальности, что просачивалась через крошечные изъяны темницы. Именно так демонический владыка постепенно навязал свою волю Северу.

И другим…Губернатор, по крайней мере, был умён, но страдал от неутолимого желания доказать собственную значимость, чем и воспользовался Тарх’акс, со злорадством запустив в это слабое место иллюзорные когти. В самом начале, когда смертный прибыл в недавно откопанный храм Бездны, взяв с собой ксенолингвиторного сервитора, он только заинтересованно улыбался и имел чисто научные намерения. В ту пору демонический владыка был не более чем шепотком, слабым желанием, проявляющимся лишь во снах. Глупец обрекал себя на вечные муки постепенно, потихоньку идя на уступки и ослабляя сопротивление. Губернатор всегда считал, будто идеи о каждой новой крамоле принадлежали ему; всегда твёрдо верил в то, что именно он выигрывает от изощрённого замысла в целом.

Тарх’акс управлял им, как марионеткой. Скрытое воздействие на человека усиливалось с каждым днём и вело его через тёмные ритуалы, необходимые для того, чтобы снять проклятие эльдаров. Столь трудоёмкая работа напоминала попытки сдвинуть валуны, толкая их травинками, поэтому отчаяние демонического владыки нарастало ежесекундно.

Но в конце концов печати начали ломаться.

Закат. Это должно произойти на закате.

Тот эльдарский ясновидец поступил неглупо. Он понимал, что даже колдовские песни-заклинания его народа не вечны, но преходящи, равно как и любое другое творение. Рано или поздно Хаос касался всего. Неспособные убить Тарх’акса или хотя бы изгнать его до конца времён, эльдары заключили демона за стенами, напитанными силой; выбросили в имматериальное чистилище и сплели сложную паутину препон и обманов, дабы никто, кроме самых решительных избавителей, не разрушил их труды.

Стремление Севера, направляемого потусторонним владыкой, выходило за пределы обычной решительности, но всё равно оставалась заключительная помеха; одно последнее затейливое препятствие, из-за которого Тарх’акс будет беспомощно топать ногами и бесноваться ещё несколько часов, отсчитывая доли секунды до момента, когда светило начнёт опускаться над восточными горами главного континента Долумара IV. Клетку возвели в лучах угасающего света солнца, и разрушить её можно лишь в аналогичных условиях.

Два часа. Пройдёт два часа, и безо всяких церемоний — только брызнет ещё раз кровь — он сбросит с себя оковы и погубит Галактику во имя Меняющего.

Но это станет лишь началом…

Здание обладало какими-то невероятными размерами.

Пока Каис пробирался мимо строительного оборудования на полу ангара и пучков кабелей толще туши клонированного зверя, он неотрывно смотрел вверх. Зрелище вызывало такой трепет, что у воина Огня кружилась голова; и ещё он размышлял над тем, какой был смысл сооружать такой массивный дворец внутри столь непрочного (пусть и огромного) склада.

Архитектурный стиль постройки был в высшей степени вычурным: часовня-крепость уходила вверх на шестьдесят этажей или даже больше, а сводчатые окна и оборонительные позиции испещряли каждый квадратный тор’лек её каменных и металлических поверхностей. По своему облику сооружение превосходило в замысловатости даже имперские военные корабли, схожесть с которыми ему придавали такие же тёмные, как обсидиан, контрфорсы и многоярусные ниши. Общепринятые стандарты прочности и надёжности, характерные для больших городских зданий за пределами ангара, здесь почему-то отвергли в пользу фантастической, экстравагантной эстетики. Никаких широких фундаментов в основании, лишь пара огромных, расширяющихся книзу башен, к коим примыкали растяжимые укосины и несущие нагрузку механизмы. Две одинаковые гигантские подпоры, словно древние монолиты с замковым камнем, держали на себе основную массу конструкции.

Однако на этом странности не заканчивались. Гораздо выше, в тенях верхней части ангара, клубились водяные облака, которые почти полностью скрывали широкие парапеты, отходившие от центральной оси дворца настолько далеко, что этому не имелось вразумительного объяснения. Из-за такой массивной, раздающейся в стороны крыши возникало впечатление тяжеловесности и громоздкости, только укрепляющееся при виде скопления округлых казематов и сенсорных устройств, как будто случайным образом расположенных на переднем фасаде. Впрочем, ещё диковиннее выглядела пара тяжёлых исполинских орудий. Они неподвижно висели под внешними краями дворца, словно исполинские сталактиты, а их сочленения размером с дом, застывшие в беззвучии, напоминали локти.

Каис нахмурился.

«Напоминали локти…»

Он закрыл глаза и мысленно соотнёс все сравнения, после чего вновь взглянул вверх. В этот момент у него перехватило дыхание.

Не башни-монолиты, а ноги.

Не сооружения-сталактиты, а оканчивающиеся орудиями руки.

Не череда излишне широких парапетов и шпилей, а плечи.

На плечах же держалась, ни больше ни меньше, изогнутая голова со скорбного вида глазницами и длинной линией подбородка.

— Клянусь Путём… — прошипел воин Огня, уже давно утративший умение воздерживаться от восклицаний.

И в его разум хлынул поток данных из памяти, куда в ходе подготовки внедрили дидактические сведения, и сейчас они самопроизвольно вышли на передний план сознания. Прежде Каис уже изучал именно эту тему, мысленно просматривая искусственные воспоминания, будто инфопластинки, во время некоторых бессонных ночей в боевом куполе. Тогда он не до конца поверил, что возможно такое.

Имперский титан, окружённый ореолом резкого света от прожекторов гиперангара, отбрасывал на воина Огня сгорбленную тень, самим своим присутствием превращая его в нечто микроскопическое и никчёмное. Из глубоких тёмных глазниц исполина в мир сочилась безбрежная печаль божества. Среди представителей расы Каиса о чём-то подобном ходили лишь слухи. Тема «боевых машин размером с город» плодила выдумки и легенды, что было совсем нехарактерно для тау. Офицеры шас’ар’тол говорили, что это полный абсурд, нелогичная пропаганда, выдуманная каким-нибудь администратором гуэ’ла для запугивания и подчинения других рас, не столь собранных и сосредоточенных, как тау.

Просто фантазия.

Которая сейчас нависала над Каисом.

Если бы исполин оказался живым, если бы вместо машинных частей он обладал мышцами, костями и сухожилиями, если бы затенённые смотровые отверстия сменились глазами, а вентиляционные отверстия, похожие на опускные решётки, — ноздрями и ушами, если бы титан в действительности был великаном, грузно пригнувшимся внутри своего подземного обиталища, то он бы даже не заметил воина Огня.

— Ардиас? — произнёс юноша в коммуникатор, всё ещё чувствуя головокружение.

Когда Ультрадесантник инструктировал его, то, в привычной для себя манере, выражался довольно расплывчато. Флот гуэ’ла засёк в восточных районах Леттики подачу питания на какую-то боевую технику, и, поскольку ни одно дружественное подразделение не подтвердило, что участвует в этом процессе, было решено, что машину захватили силы Хаоса. Каис получил простую задачу: остановить их.

Что ж, с таким же успехом он мог бы кидаться песком в гору.

Воину Огня показалось, что где-то высоко-высоко наверху гремит смех. Рассеянное эхо гогота, не принадлежащего ни людям, ни тау, отражалось от неровных поверхностей титана и распространялось по ангару. Оно звучало как издёвка над Каисом. Раздался вой; и в центральной части монстра вдруг вспыхнула череда огоньков, отчего сердце юноши бешено забилось. Где-то внутри этого колоссального корпуса находились искажённые прихвостни Тёмных Сил, облечённые в плоть дьяволы монт’ау, которые включали питание, обустраивались, готовились.

В дидактических воспоминаниях отсутствовали какие-либо кадры, показывающие титана в действии, однако… Не нужно обладать воображением фио’ла, чтобы представить себе грядущий ужас. Исполин, переступающий целые улицы. Орудия такой же мощи, как на военных кораблях. Сокрушение. Истребление.

Никакой изящности, никакой грации, никакой ловкости. Шагающий механизм массового уничтожения и убийств в промышленных масштабах.

— Ардиас?

И вновь нет ответа. Контактируя с Каисом на борту «Непоколебимого клинка», космодесантник непонятным образом сумел вмешаться в работу коммуникатора шлема. Он отключил приёмник узконаправленных лучей, благодаря которому юноша общался с товарищами, и внедрил в систему какой-то неотключаемый код гуэ’ла. С тех пор Каис не мог связаться ни с Лушей, ни с «Ор’ес Таш’варом», хотя пытался не раз. Кро-ме того, он подозревал, что множество дыр и вмятин на поверхности шлема — не говоря уже о неразорвавшемся болтерном снаряде, что засел глубоко внутри фио’таковой каски, — также этому не способствовали.

Каис отвлечённо подумал, висит ли «Ор’ес Таш’вар» до сих пор над планетой? И где находится Луша? Подключён ли он по-прежнему к оптическому сигналу юноши, насколько разочарован тем, что потерял контроль над своей марионеткой? Затем Каис подумал о Жу и И’холе; о том, что с ними сталось: сражаются ли его друзья до сих пор, ранены ли они или вообще мертвы. Подумал о Ко’ваше, о том адмирале с серыми волосами и о свирепо ухмыляющемся губернаторе в броских одеяниях. Подумал, как, во имя Одного Пути, он в принципе угодил во всё это безумие.

Но более всего прочего Каиса интересовало то, как Ардиас мог проявить столь колоссальный идиотизм и поверить, будто один-единственный тау способен остановить титана. А теперь воин Огня даже не мог связаться с рычащим снае’та и высказать ему всё, что он о нём думает.

«Сосредоточься».

«Все мы шестерни внутри машины».

Юноша ощутил укол вины и осознал, что тихонько посмеивается при мысли о знаменитой «машине» его отца, которая задумывалась как искусная метафора; как подходящее олицетворение единства, где каждая деталь зависит от любой другой. Шестерни, цепи, поршни, рычаги: всё одинаково важно. Будоражащая речь и звучная, отпечатавшаяся в умах аллегория тау’ва.

Каису стало интересно, что бы сейчас подумал о нём отец, ибо воин Огня стоял перед самой исполинской машиной из всех и серьёзно раздумывал над тем, как её разрушить.

Оружие в руках было тяжёлым, хотя непривычный баланс перекрывался эффективностью. Дорога к ангару не обошлась без происшествий.

В общих чертах оружие напоминало импульсную винтовку: длинный ствол и короткий толстый корпус, в котором как будто не хватало внутреннего объёма для стреляющего механизма. Оно было почти полностью гладким, не считая желобков, протянувшихся вдоль ствола по обеим сторонам. В отличие от винтовки, этот образец вооружения выкрасили в чёрный цвет. Из-за матовой, лишённой всякого блеска тёмной поверхности казалось, будто оружие не совсем настоящее, словно окрашенные в бледный цвет перчатки Каиса скрываются за копьём, сотканным из теней. Юноша уже видел такие устройства прежде, хотя и гораздо более крупные. Они висели под крепкими корпусами штурмовиков типа «Мурена» или устанавливались на широких плечах боескафандров «Залп».

Каис держал миниатюрную рельсовую пушку, которая проделывала дыры в десантниках-предателях столь же легко, с какой игла пронзает ткань. Крошечные гравиускорители, размещённые вдоль ствола, разгоняли снаряд до невообразимых скоростей, а отдача полностью устранялась благодаря линейному сосредоточению энергий. Жертвы оружия, как правило, наугад ощупывали себя — они даже не успевали ощутить попадание, пока не становилось слишком поздно.

Новая технология, предположил Каис. Возможно, экспериментальная. Прототип пехотной версии артиллерийского орудия. Чтобы дать окончательную оценку его возможностям, устройство поручили испытать в полевых условиях тестировщиками-шас’уи. Все они погибли.

Не повезло им.

Расправив плечи, юноша отщёлкнул автоматическую зарядку угольно-чёрного оружия и, крадучись, направился к стопе титана. Он не обращал внимания на то, что пол усеян грудами трупов человеческих техников.

— Капитан Ардиас? Капитан Ардиас, приём.

— ……

— Приём?

— …чч…

— Ардиас? Пожалуйста, ответьте.

— … что там…? Что?..

— Капитан Ардиас? Господин, это вы?

— …у-ух-х… Милость Императора… что произошло?

— Господин? Вы в порядке?

— Ничего серьёзного. Несколько новых шрамов.

— Господин, говорит мичман Корган с «Пургатуса».

— Надеюсь, сообщение важное. Я только что потерял два полных отделения. У меня нет времени на флотскую чепуху…

— Мой господин… Мы считаем, что обнаружили эпицентр.

— Эпицентр?

— Центр варп-порталов. Ну, вроде… э-э…

— Штаба?

— Да… Да, думаю так. Комиссару Гратильдусу и третьему батальону удалось потолковать со взятым в плен врагом и…

— Неважно. Где?

— На востоке, мой господин. В горах на востоке. Судя по всему, он находится под землёй. Нечто вроде котлована.

— Отправь мне координаты.

— Но…

— Мичман. Пятнадцать моих братьев мертвы. Коммуникатор повреждён, поэтому я не могу связаться с остальными бойцами роты, а даже если бы и смог, то я отрезан от них огнём, словно мы сейчас на Инферрии-Прайм в летнюю по́ру. Мой «Лэндспидер» почти полностью разбит, я потерял два пальца на левой руке и сломал не меньше пяти рёбер. Не трать моё время.

— П-посылаю ко-о-ординаты сейчас же…

Чумной властелин Сифистус — десантник заразы из легиона Гвардии Смерти — изогнул гнилые губы в кривом подобии улыбки, после чего довольно зашипел. Ниточка вязкой пузырящейся слюны, которую не подцепил его цепкий язык, собралась в уголке рта и начала медленное путешествие вниз по изъязвленному подбородку.

Лицо десантника активно разлагалось под воздействием пагубной чумы, но она не затронула его глаза, в коих лучился кристально чистый ум. Органы зрения напоминали два айсберга, дрейфующих в загрязнённом океане. Сифистус захихикал, словно школьник, и стал барабанить по подлокотникам трона пальцами в латной перчатке, изготовленной тысячи лет назад.

Старый дедушка Нургл, самый древний и несговорчивый из всех богов Хаоса, сегодня проявлял истинную щедрость. Радостное возбуждение ненадолго захлестнуло Сифистуса, отчего он, булькая и сопя, выкашлял липкий густой гной, но вытереть его не удосужился.

— Мощность на шестидесяти процентах… — проурчал один из суетящихся чумных жрецов, чьи похожие на пиявок руки высасывали исходные данные из пультов вокруг командного нефа. — Теперь готово, владетель, да.

— Хорошо. Хорошо. М-м. — Он с наслаждением ухмыльнулся и на несколько мгновений высунул юркий язык, чтобы почистить им радужки, будто какая-то ящерица. — Давай. Давай прямо сейчас.

Ещё двое чумных жрецов в рясах Адептус Механикус, некогда чёрных, а теперь перепачканных зелёной плесенью и гноеподобным ядом, зашаркали вперёд, неся мыслевенец. Их движения сопровождались хором скрипящих сочленений и хриплых вздохов. Почтительно водрузив устройство на лысый череп Сифистуса, они начали стягивать зажимы и вставлять соединительные кабели, неуклюже действуя пальцами, похожими на личинки.

— Подключаем, владетель, — прошипел один, крутя маховик клапана.

Древнего воина сотрясло от незнакомых ощущений. Шквал информации и неразберихи нарушал самовосприятие Сифистуса, но также открывал ему каналы для мыслей и движений, никак не были связанных с его телесностью. Отныне десантник мог видеть через любую из сотни внутренних камер, что наблюдали за тесными отсеками титана. Он задумался, такие же ли чувства испытывали мухи с фасеточными зрачками, способные произвольно выбирать ракурс из огромного множества вариантов.

Пока чумной властелин смотрел на город глазами машины, сотни и сотни изображений с различными фильтрами и углами обзора перегружали его восприятие всеобъемлющей панорамой данных. Сифистус слышал то, что слышал колосс; мог пробовать воздух чувствительными электронными датчиками; распознавать запахи, газы, феромоны; ощущать выбросы энергии как тёплое свечение в собственном брюхе…

Он был титаном-богом.

Первым шагателем, порождённым заводами Долумара IV; воплощённым механизмом разрушения, священным сосудом для формирующегося машинного духа «Империо Принц-Туманность Драконис», который с юношеским энтузиазмом метался внутри логических устройств, смущённый и воодушевлённый присутствием своего первого пилота.

Сифистус вновь захихикал.

— Ну, привет, мой милый, миленький… — прошептал он, коварно обвивая и пронзая сбитого с толку духа своими мыслями. — Не хочешь ли поделиться со мной…?

«Принцепс?», — подумала машина, чьё сознание, заключённое в логическом механизме, проводило медленный анализ.

— Да-а… — прошептал Сифистус. — Да-а, твой принцепс. Властелин Сиф. Я. Да-а. Ты поделишься со мной?

Богоразум хлынул в голову чумного властелина мощным потоком и растворился среди его мыслей, изведывая их, сладострастно сливаясь с ними. Машинный дух верил, что его пилот достаточно честен и нравственен, чтобы послужить ему моральным компасом. Так ребёнок во всём полагается на обожаемого родителя.

Они переплелись и объединились в одно целое.

Когда два мысленных потока разошлись в стороны, сознание Сифистуса начало неторопливо отдаляться, желая узреть плоды своих трудов. «Империо Принц-Туманность Драконис» изменился. Радикально изменился.

— Владетель? — Стоящий сбоку от трона десантник-предатель озабоченно наклонился к чумному повелителю. — Всё хорошо?

— Нет, брат… — усмехнулся Сифистус, проводя пальцем-личинкой по лбу, покрытому фурункулами. — Всё гнусно.

Его закручивающиеся чёрные мысли проходили сквозь машинного духа, словно щупальца разложения, которые извивались и сплетались в сетчатый узор. В логических механизмах начали раздуваться тлетворные опухоли тщеславия и аморальности, зазвучали стоны смещающихся электросхем.

«Всё гниёт. — Дух принимал перемены с детским удивлением. — Всё умирает, разлагается и гноится. Зачем сражаться с естественным ходом вещей?».

Неопределимая тень губительных сил, подобная тёмному свету, придавала резкость очертаниям всех предметов и высасывала цвета из каждого геральдического символа на командной палубе. Глубоко в сердце-генерариуме машины с грохотом ожили гигантские механизмы, окутанные фиолетовым ореолом потрескивающих энергий. Отзываясь им, завизжали датчики измерения мощности.

— Моё дитя… — проворковал Сифистус, будто гордый отец.

Потоки энергий, подобно опухолям, расширялись на каждой палубе. Лампы разгорались в полную силу, после чего тускнели, создавая в помещениях более уместный полумрак. Избытки мощности умышленно сбрасывались в коридоры, из-за чего внутреннее пространство боевой машины заполнялось жгучими парами и характерными миазмами разложения.

«Империо Принц-Туманность Драконис» чёрным облаком плыл по внутренностям древнего корпуса титана будто чёрное облако, пятная всё энергиями распада и выпуская потоки токсинов в крытые артерии-аркады, а переборки гнили от его касаний, сочась нечистотами. Колосс разлагался изнутри.

«Новое имя, — прошипел дух, чьи наивность и кротость сменились напористостью и силой. Сифистус вздрогнул под натиском его мыслей. — Новое и-и-и-и-и-и-имя».

— Да, птенец, да-а… — кивая ухмыльнулся он. — Для тебя — что угодно.

Дух прошептал своё новое имя, и эти эфирные слова оглушительно отдались в его поражённом раком черепе.

— Очаровательно, — произнёс древний воин. — Прекрасный выбор, дитя моё.

Сифистус вновь обратил внимание на командную палубу, где толпилась небольшая группа десантников-предателей с оружием в руках. Судя по пёстрому разнообразию доспехов, они принадлежали к различным изначальным легионам, но все они готовились из первых рядов наблюдать за грядущим разрушением. Властитель видел, что среди его чумных десантников рыскают Пожиратели Миров в кроваво-красной броне и Детей Императора в вульгарно броских латах; а кое-где даже замечал синь с золотом — цвета воинов из Тысячи Сынов, от которых исходило гудение таинственного колдовства. Демонические создания гоготали и шипели, жрецы-изменники скользили от одного пульта к другому, двое рапторов Хаоса цеплялись обтекаемыми конечностями за решётки обзорных ниш, сгорбив птичьи спины и приняв надменный вид. Глядя на собравшихся вместе бойцов, что отбросили резкие разногласия и вражду; когда их боги решили сотрудничать между собой, проявив редкое для их безумного пантеона единство; Сифистус ощущал слабую радость, теплом разливающуюся в его давно сгнившем сердце.

Все они пребывали в ошеломлённом безмолвии, незначительные в сравнении с чудовищной мощью этого сосуда, живого хаотического божества, титана-загрязнителя, апостола Нургла размером с город.

— Господа… — пробулькал Сифистус мокротным голосом, что вызывал сильное першение в горле. — «Машина драконьей желчи» приветствует вас!

Зверь-колосс поднял лапу и завыл, а десантники принялись бряцать оружием, хохотать и реветь. Чумной властелин же ухмылялся, хихикал и фыркал, не желая прекращать ни на секунду.

И вдруг раздалась стрельба.

Эль’Луша мимоходом перепрыгнул через здание и отправил боевых дронов неприметно изучить соседний переулок. На его ПДШ открылись вторичные окошки с инфопотоками и, когда прозвенел сигнал «вижу цель!», он выпустил две ракеты. Как только дымовые следы спиралями протянулись вдаль, офицер пренебрежительно отвернулся.

Где-то среди руин города крошечные, управляемые дронами ракеты ближнего действия вильнули в сторону; пронеслись меж раскрошенных колонн и уверенно навелись на группу искажённых существ хаоса. Такие твари находились повсюду. Они казались чёрным приливом, который невозможно полностью обратить вспять.

Команда боескафандров пробивалась через западные районы, но даже с сенсорами, тщательно настроенными на точную биосигнатуру аун’эля Ко’ваша, пилоты словно бы искали т’репу в герош’и.

— Это пустая трата времени… — заявил Луша. Он рассеянно обвёл потоком энергии из фузионного бластера здание без передней стены, чтобы выкурить оттуда стайку крылатых демониц; после чего вре’Вир и вре’Кол’тай хладнокровно сняли чирикающих монстров точными выстрелами.

— Думаете, нам следует попробовать другой район, шас’эль? — передал по коммуникатору вошедший в азарт Тонг’ата, который вёл разведку впереди группы.

Небеса превратились в перепаханное поле облаков и разрывов артиллерийских снарядов, а над бесчисленными огнями по всей Леттике вертикально поднимались высокие столбы колышущегося дыма.

— Нет смысла. В остальных частях города действуют другие команды…

— Думаете, мы не найдём его, шас’эль?

Луша вздохнул, чувствуя себя очень старым. Ему вспомнилось, как о’Ши’ур с кривой ухмылкой говорил, что, если ты прислушиваешься к своему «чутью», то начинаешь сходить с ума. Причём сам шас’о позволял себе это чаще многих.

— Я думаю… Я думаю, в последние ротаа мы лишь обманывали и отвечали уловками на уловки. Если у нынешней грязной войнушки и есть какая-то отличительная черта, так это необходимость ожидать неожиданного.

— Шас’эль?

— Поразмысли сам. Эти воины, эти создания «Хаоса»… Как по мне, они настолько близки к монт’ау, насколько возможно. Разве на тебя они произвели впечатление рациональных существ?

— В общем, нет, но…

— Тогда ответь мне… Где спрячет своих пленников иррациональная сила? Разумно приставить к эфирному серьёзную охрану и держать его там, где у врага больше всего войск. Здесь, в городе, верно? Однако, было бы неразумно…

— Отправить эфирного за город?

— Хм-м.

Дроны бесшумно вернулись из закоулков, хотя один из них дымился после меткого попадания из болтера. Он прерывисто покачивался, словно сбитый с толку, но всё же восстановил равновесие. Закусив губу, Луша открыл канал с «Ор’ес Таш’варом».

— На связи уи’Горти’л. Как идёт охота, шас’эль?

— Послушай меня, кор’уи. Я хочу, чтобы ты расширил зоны наблюдения дронов.

— Что? Зачем?

— Мне всё равно, как ты это сделаешь. Задействуй каждый имеющийся у вас дрон, если придётся. Нужны сенсорные проверки энергетических показаний, жизненных сигналов, оружейного огня, частот связи… всего.

— Шас’эль, разведка планетарного масштаба займёт не один ротаа!

— Тогда, полагаю, тебе стоит заняться этим прямо сейчас. Начни с окрестностей города и иди дальше. Они близко… снабжение, подкрепление и тому подобное… Это явно недалеко…

— Что «это»?

— Я не знаю. Ты и скажешь мне.

— Но…

— Хватит, кор’уи. Берись за дело.

В голосе собеседника появились сердитые нотки.

— Так точно, шас’эль.

— Хорошо. Есть какие-то новости о ла’Каисе?

— Мы потеряли сигнал. Наверное, просто сбой сенсора.

Луша покачал головой, не обращая внимания на то, что дальше по улице члены его команды ведут огонь.

— Кор’уи, как давно ты поднялся выше ранга ‘саал?

— Ч-что?

— Ты меня слышал. Как давно?

— Семь тау’киров назад…

— И со сколькими «сбоями сенсора» ты столкнулся за всё это время?

— Э…

— Вот именно. Продолжай сканировать и искать его. Если Каис жив, я хочу знать это. Луша, конец связи.

Он закрыл канал прежде, чем кор’уи успел ответить; и с неестественной лёгкостью прыгнул вверх, чтобы помочь своей команде.

Каис ступал по своему пути.

По тропе, подобной лезвию меча с пучинами безумия по обеим сторонам.

Жажда крови грозила вновь затопить его, опускаясь на воина Огня подобно красным туманам, которые непринуждённо смешивались и порождали образ жестокости с влажным алым оскалом. Её жадные губы шептали и выводили руладами песнь об убийствах и непобедимости.

«Ты не можешь умереть, — кривились они в ухмылке. — Ты — бог!»

Ложь. Здравомыслящая часть Каиса знала это, мрачно цепляясь за постулаты сио’т, впиваясь в них кончиками пальцев. Никаких компромиссов. Равновесие превыше крайностей. Единение превыше беспорядка. Альтруизм превыше эгоизма.

Вставший перед ним выбор казался жестоким.

Машина или зверь.

Бездушная эффективность или примитивная свирепость.

Тау’ва или монт’ау.

Неужели нет золотой середины?

Каис стискивал зубы и, раз за разом нажимая на спусковой крючок, проделывал кровавые дыры в чёрной и красной броне; выбивал в демонической плоти воронки со светящимися краями, наносил раны, из которых вытекала чёрная жидкость. Рельсовая пушка действовала безупречно — чётко, бесшумно, без отдачи.

Взрыв болтерного снаряда сорвал с туловища юноши последние пластины, породив град фио’таковых осколков; и Каис со сдавленным криком ввалился в затенённое укрытие. Рёв толпы десантников заглушал даже шум пальбы. Юный тау ощутил мимолётное удивление, когда осознал, что, спеша сойтись с ним в бою, враги просто стреляли по своим, если те оказывались на линии огня.

Титан стал для Каиса почти непреодолимым препятствием. Юноша пробирался вверх через технические подполы, словно какой-то паразит, оставляя за собой след из бомб; и где-то в области укреплённой контрфорсами «диафрагмы» начал терять чувство времени и масштаба. Конструкция исполина уже преображалась: грубые линии и углы конструкций гуэ’ла смягчались влажной органической порчей; воздух наполнялся зелёной дымкой; а по плохо освещённым переборками исподволь расползался жуткий налёт, похожий на чернильно-чёрную ржавчину.

Во время подъёма воин Огня перенапрягся — у него болели ноги, в голове стучало от перенапряжения. Он помнил, что когда-то давно, будто бы целую вечность назад, — хотя на самом деле всего лишь утром, — сама мысль о крови гуэ’ла на копытцах вызывала у него физическое отвращение. Теперь же Каиса покрывали кусочки плоти вперемешку с телесными соками людей, тау, и, хуже всего, с вонючими чёрными жидкостями Хаоса. Всё это высыхало и блестело на копытцах, лодыжках, бёдрах… Юноша выглядел так, словно преодолел кровавое море, но, к собственному ужасу, не мог даже заставить себя побеспокоиться.

Он знал, что в рану на ноге попала инфекция, ибо та сочилась бессильными антителами и обрастала коркой из рядов уродливых кожных язвочек. По пути наверх Каис дважды садился в тёмных укромных уголках, чтобы наложить свежие аптечки, и сдерживал зарождающиеся в горле крики боли…

Воин Огня резко вернулся в настоящее, заметив, что шум хаотичной стрельбы вдруг подозрительно стих. Он рискнул выглянуть из-за пульта обсидианового цвета, но тут же с шипением нырнул обратно в укрытие.

Отбросы Хаоса на командной палубе успокоились и собрались благодаря какому-то чувству общей цели, хотя их организация оставляла желать лучшего. Переступив через искорёженные оболочки своих товарищей, несколько существ заняли огневые позиции, где и принялись ждать появления Каиса с неестественной сосредоточенностью. Неровные зубастые пасти-дула их пушек непоколебимо смотрели в сторону его позиции.

— Вылезай-вылезай-вылезай-вылезай, поросёночек… — хихикая, нараспев позвал кто-то визгливым голосом.

Простучав по полу, в нишу рядом с воином Огня закатилась граната. Он с необъяснимым возмущением смотрел на неё долгие райк’аны и размышлял над доступными ему вариантами: остаться на месте и умереть или выскочить из укрытия и умереть.

Затем, ведомый скорее адреналином и инстинктами, нежели рациональным мышлением, Каис схватил гранату и швырнул её обратно в десантников. Воин Огня ни мгновения не сомневался, что заряд взорвётся у него в руке, превратив её в светло-голубое месиво с осколками костей, но успел в последний момент и даже вновь спрятался за пультом. Описывая дугу, граната с грохотом детонировала в воздухе, после чего внешнюю сторону укрытия юноши изрешетили осколки, принесённые шквалом пламени.

Тау, не мешкая, прыгнул навстречу взрывной волне. Приземлившись на раненую ногу, он ринулся вперёд, подавив резкий приступ мучительной боли. Клочок масляного дыма скрыл его приближение к едва видимым, беспорядочно движущимся фигурам, которые кричали и ругались между собой. Какая-то периферийная часть его рассудка со вспышкой ликования отметила кровавое пятно на полу, а также фрагменты силовой брони, смятые, будто листы бумаги, и изрезанные осколками.

В следующий миг Каис прошёл сквозь дым и оказался среди врагов. Он перемещался как тёмно-жёлтое размытое пятно, едва достающее до груди демонических великанов, которые вертелись, стреляли и секли рычащими клинками, но всякий раз им не хватало совсем немного, чтобы попасть по неуловимой добыче. Нередко гиганты свирепо разили собственных товарищей. В такой сутолоке любой осторожный выпад превращался в буйный рубящий удар, а каждый прицельный выстрел оборачивался катастрофой, и выпускаемые в упор снаряды разбрызгивали кровь жертв.

Каис же держался как можно ниже и сопротивлялся слащавым шепоткам монт’ау, сея в командном нефе безумие.

Кераз Осквернитель с радостью выпускал накопившееся разочарование.

Его лишили заслуженной бойни внутри корабля на орбите и приказали доставить пленников на поверхность мира. Его, чемпиона Кровавого бога, назначили конвоиром, словно какого-то новичка-молокососа! От подобного оскорбления он зашёлся воплем.

А команды и повеления ему отдавал ухмыляющийся самодовольный губернатор, чью голову Кераз не мог снести с изнеженных плеч из-за колдовских уз. Десантника отправили в Леттику следить за битвой, и, пока треснувшая варп-тюрьма эльдаров рассыпа́лась на куски, он мгновенно перенёсся в город через её последние фрагменты. Затем, привлечённый вестью об обнаружении титана, Кераз свернул в восточные районы. Он предвкушал зрелище, достойное Владыки Разрушения.

И вот Кераз уже полтора часа слонялся по командной палубе в томительном ожидании, пока чумной властелин в кресле пилота выжимал мощность из двигателя боевой машины.

Ему было скучно. Он жаждал крови.

Наконец, словно подарок от самого́ Костяного Трона, словно луч тёмного света, пробивший бесконечные облака скуки, на пути Кераза возникла плоть мелкой добычи. Заметив справа от себя смазанное бежевое пятно, десантник алчно развернулся и описал демоническим топором красно-золотую дугу. Радостно хохочущее оружие впилось в мясо, с завываниями выводя песнь разрубаемых костей и брони, пока Кераз упивался резнёй.

Добыча-мелочь вдруг оказалась слева, поднырнув под шквал выпущенных каким-то идиотом болтов. Благодарный ей за живучесть (что растягивала момент зверского наслаждения), чемпион Кхорна сделал шаг назад и рубанул влево, потом снова вправо, нанёс удар сверху вниз, а потом завертел топором по орбите вокруг себя. Оружие непрерывно устремлялось к неуловимой, бежево-жёлтой фигуре…

И каждый раз, как десантник поворачивался, шлем ксенородца проносился мимо и растворялся в кипящем море кровавых брызг и жажды битвы. Кераза почти сразу охватил гнев, ярость берсерка, что обращала мышцы в огонь, а разум — в пар. Стараясь перерубить наконец косточки врага, проворного, будто тень; он прекратил как-то обдумывать выпады и отдался исступлению в вихре ударов наугад. Чвакала плоть, разбивалась броня, раскалывались кости…

«Кровь для Кровавого бога!»

Когда приступ неистовства утих, Кераз оглянулся вокруг и начал постепенно осознавать, что дела пошли как-то не так. Палуба, заваленная студенистыми кусками мяса в утыканной шипами и увешанной цепями броне, напоминала зловонный чёрный склеп: в ней валялись расчленённые тела десятка воинов Хаоса. После бездумной резни от них остались лишь покрытые гнилью некроза шматки плоти. На каждой поверхности виднелись борозды от топора, и в командном нефе никто не двигался.

Если подумать, Кровавый бог не станет восхвалять сегодня его имя.

Выступивший из теней ксенородец кивнул Керазу со смесью недоверия и благодарности, после чего дважды выстрелил ему в грудь. Кхорн, именуемый Богом-Мясником, жадно и со смаком сожрал душу своего чемпиона.

Каис подошёл к гнусному существу на троне, не сводя с него безмолвного, полного ненависти взгляда. Оно было бессильно. Тошнотворного вида броню сцепляли с креслом толстые шнуры и страховочные ремни, а голову опутывало жуткое изобилие кабелей и устройств. В командном нефе не осталось живых существ, кроме тау и этого чудовища.

Дьявол в красных доспехах жестоко вы́резал всё, что двигалось, прорубая себе тропу через протестующих товарищей. Такое зрелище повергало в трепет. Если Каис когда-либо сталкивался со зримым образом монт’ау, то случилось это сейчас, во время разнузданной кровавой расправы, бесцельной, бездумной и беспричинной. Убив десантника-забойщика, юноша словно бы прижёг некую рану.

Больное создание на троне негромко забулькало. Из его рта, искривившегося в мрачной пренебрежительной усмешке, вытекла отвратительная густая слизь. Яркие глаза с радужками холодного синего цвета мерцали в полумраке, следя за приближающимся воином Огня.

— Вот, — сказал Каис, положив свой последний заряд с автоустановкой на колени существа, покрытые пятнами гноя.

Потом он развернулся и двинулся прочь.

Глава VII

18 ч. 37 м. (сист. местное — Долумар IV, сег. Ультима#4356/Е)

Песнь хора, состоящая из отвратительных слов и бесформенного бульканья отражалась от подземных стен каверны, покрытых бусинками осевшей влаги. Лорд-губернатор Мейлох Север взял паузу, чтобы передохнуть и облизнуть губы. Слишком многие из чужеродных фраз и литаний, давным-давно записанных и расшифрованных сервиторами, которых он добыл втайне от Адептус Механикус, требовали произносить нестерпимо много неприятных слогов, от которых пересыхало во рту и першило в горле.

Невелика цена, подумалось губернатору.

Каждый из сервиторов, вспомнил Север, продержался около месяца, ибо их тщательно настроенные разумы не могли долго выдерживать бремя ксеноереси и перегорали, отчего дымящиеся киборги впадали в умоисступление. Один даже откусил собственные пальцы, решив таким отчаянным способом помешать себе писать. Изуродованные огрызки вяло брызгали кровью и смазкой на пластинки для тиснения, над которыми сидел сервитор; а по полу цокал выпавший стилус. Если бы губернатор не так сильно торопился закончить перевод эльдарского текста, то нашёл бы происшествие крайне забавным.

Письмена-орнаменты на печати, закрывавшей вход в храм-яму, обладали ничтожной ценностью и просто в напыщенной форме рассказывали о сотворивших варп-тюрьму колдунах и их вожаке — ясновидце Йуре Телиссе. Север нередко видел во сне волнистый психошлем ксеноса-чародея и наслаждался ощущением того, как он изничтожает бледное умиротворённое лицо чужака множеством замысловатых способов. В такие ночи Мейлох просыпался разочарованным, понимая, что Телисса поистине недосягаем для него, и отомстить эльдару не удастся. Однако чувствовал себя Север странно, будто бы озлобление и гнев по-настоящему испытывал не он сам.

Впрочем, с годами ощущение того, что в сознании звучит ещё один голос, стало явлением совершенно обыденным. Губернатор уже много лет считал его воплощением своих потаённых инстинктов и желаний. Север вспомнил один давний случай, когда ненадолго задумался о том, наслаждаются ли другие люди таким же внутренним монологом о страстях и амбициях, — нашёптывает ли кто-нибудь подобную мантру у них в голове, — но затем быстро решил, что до чужих ощущений и мыслей ему дела как до гроксовой задницы. Мейлох стоял выше этого.

В итоге орнаменты принесли кое-какую пользу, пусть и не вполне практическую. Они как минимум пробудили в губернаторе мрачный интерес к изучению таинственной легенды о Тарх’аксе. Со временем это любопытство лишь росло, а в конечном счёте Север преступным путём завладел всеми возможными ресурсами; собрал тайную библиотеку материалов, включающую даже копию «Liber Maelignicus» в переплёте из чьей-то кожи; открыл каналы связи с чёрными астропатами по всей Галактике, в процессе отправки сообщений которым его собственные псайкеры превращались в невнятно бормочущих безумцев; и наладил связи с каждым сомнительным культом и ведьминым кланом в системе. В какой-то момент академический интерес сменился профессиональной одержимостью. Мейлох даже не помнил, когда именно исчезла его духовная косность, но после этого он начал стремительно и безоглядно менять объект своего поклонения, вовлекаясь в план по спасению Тарх’акса от пытки. Как оказалось, эльдар-ясновидец переоценил нравственность будущих поселенцев Долумара…

Губернатор вернулся мыслями к настоящему.

По обеим сторонам от него стояли создания в рясах с накинутыми капюшонами. Тень и мешковатость одеяний мешали определить, сколь искажённые тела скрыты под тканью. Существа всё так же пели неразборчивыми из-за физических мутаций голосами: они держали головы опущенными, ничем не показывая, что обратили внимание на взятую Севером паузу или вообще хоть как-то замечали его присутствие. Стояли они на главных вершинах семиконечной звезды, — сам Мейлох занимал пятую, — в окружении целого моря надписей и рун, выведенных на полу.

Север поочерёдно обвёл взглядом всех распевающих жрецов, безмолвно выражая почтение богам-покровителям каждого из них. Губернатора сочли достойным участия в тёмном ритуале освобождения Тарх’акса, хотя он совершенно не ожидал, что ему окажут подобную честь.

Слева от Мейлоха располагался адепт старого дедушки Нургла, который возносил прошения своему гниющему божеству чумы и распада. Этот иссохший человек, грузно опирающийся на узловатую трость, носил длинные лохмотья желчно-зелёного и коричневого цветов; а его голос звучал хрипло из-за мокроты вперемешку с загустелой слюной. Ему часто приходилось прерываться, чтобы прокашляться, и тогда на пол брызгала вязкая чёрно-красная кашица. Вокруг скорбной фигуры неистово метались мухи, распространяющие смрад разложения.

Сбоку от него находился жрец Слаанеш в одеяниях, что выглядели как мозаика из всех цветов радуги и мерцающих драгоценных камней. Он величественно жестикулировал, шипя тонким голоском. Поклонение гедонистическому богу наслаждений и боли быстро приводило к потере чувствительности, ибо самые гнусные и бурные переживания притупляли способность восприятия до такой степени, что последователям Слаанеш приходилось забираться на вершины разнузданности. Именно поэтому в одежде адепта смешивались несочетаемые оттенки и яркие узоры, а сам он каждые несколько секунд резал неприкрытые руки ножами, лишь бы ощутить хоть что-то. Каждый миг небольшого дискомфорта вызывал у него стон экстатического наслаждения.

На следующей вершине стоял крупный и мускулистый жрец Кровавого бога — Кхорна. Он носил широкий фартук мясника из чёрной кожи, унизанный шипастыми цепями; и взмахивал блестящим секачом при каждом волховском жесте. Создавалось впечатление, что адепт со скрипучим голосом беснуется от нетерпения, как будто пение заклятий по сути своей было скучной помехой, отвлекающей его от гораздо более отрадных занятий — резни и кровопролития. Оглядывая наполовину разрубленные головы и конечности, которые жрец тщательно разложил вокруг себя, Северус предположил, что он более чем успешен в обеих этих областях.

Наконец, справа от губернатора находился колдун-последователь Изменяющего Пути — Тзинча. Сей адепт, раскинувший руки и широко расставивший ноги, светился силой. Весь его внешний вид, за исключением зеркальной маски, скрывающей лицо, непрерывно преображался. Пальцы переплетались и сливались вместе, образуя когти, лезвия и осмотические пасти пиявок. Руки вместо кожи покрывал непостоянный ландшафт из чешуек, волос, присосок и шипов, под которым что-то беспрестанно бурлило. Полиморфные ноги плавно перетекали из одного состояния в другое. Наконец, голос звучал как неустойчивый хор различных интонаций, где мягкость сменялась твёрдостью, а хрип — трелью. Каждая черта жреца подвергалась бесконечным трансформациям. Чернокнижник занимал центральную вершину звезды — как и подобало, ведь Тарх’акс происходил от Тзинча, — откуда рьяно направлял колдовскую мощь.

Вместе четыре еретика-жреца (окружённые всевозможными приспешниками, фамильярами и артефактами) сплетали силовую паутину меняющихся цветов и звуков. Они создавали копьё бурлящей энергии, которое расколет темницу демонического владыки, дабы тот наконец обрушился на материальный мир.

Сверившись с часами на запястье, Мейлох улыбнулся:

— Сорок минут… Последние две вершины звезды, конечно, обладали меньшим могуществом, чем прочие, но и этого более чем хватало для целей Севера. Занимали их два пленника, ставшие безвольными проводниками ужасающих энергий: адмирал флота Константин и аун’эль Т’ау Ко’ваш, прикованные к неподвижным столбам цепями, что стягивали им запястья. Каждого окружал бледно-фиолетовый ореол, а на поверхности тел посверкивал неестественный огонь. Чуть больше десяти минут назад флотоводец замолчал, и слава варпу, а то его крики и проклятия уже начинали утомлять… Сейчас губернатор с удовольствием отметил, что плоть Константина, чьи глаза уже закатились, начинала меняться из-за бурных мутационных процессов, которая распространились по организму подобно тому, как сгустки крови болезненными толчками преодолевают вены и артерии.

Всё идёт как надо, подумалось Мейлоху.

Тау же, напротив, всецело разочаровывал как субъект исследования. Потоки энергии словно бы бурлили и извивались вокруг его черепа, бесплодно выискивая хоть какую-то зацепку в виде эмоции или крайности, чтобы затем развить успех. Однако же эфирный, живое воплощение сосредоточенности и спокойствия, выказывал невосприимчивость к пси-воздействию и практически не поддавался порче. Как подозревал губернатор, после своего прибытия Тарх’акс посчитает, что раса тау не стоит тонких уловок Хаоса, и решит искоренить её.

Север мысленно пожал плечами. Что ж, он хотя бы попытался. С нарастающим нетерпением поглядывая на наручные часы, губернатор сделал вдох и снова затянул торжественное песнопение, которое освободит его нового владыку и хозяина, как только покров ночи опустится на вход в храм высоко-высоко наверху.

Мотор «Лэндспидера», движущегося через промышленный район Леттики, чихал и фыркал; а его помятый нос окутывала густая борода из чёрно-пурпурного дыма. Каждые несколько мгновений он опускался и громко скрежетал по дорожному покрытию улицы, после чего поднимался вновь.

Капитан Ардиас, привыкший к чёткости и точности во всём, — характерным чертам Ультрадесантников, верных Кодексу, — едва ли мог назвать такой способ перемещения достойным. Преодолевая зоны напряжённых боевых действий, где царило насилие; где тела людей и тау лежали в общих кучах с трупами воинов Хаоса; где на каждом перекрёстке велась стрельба и расцветали взрывы гранат — космодесантник крайне редко становился целью потенциально гибельного огня. Думая о причинах этого, капитан вспомнил, с каким весёлым изумлением союзники и враги провожают его взглядами; и угрюмо решил, что они просто не успевают опомниться.

Как и им, Ардиасу казалось маленьким чудом то, что «Лэндспидер» до сих пор не сломался. Он шёпотом возносил благодарные молитвы Гиллиману, Императору и тому неизвестному технодесантнику, который сконструировал шасси гравилёта. Несмотря на последствия мощнейшего взрыва бомбы, — вмятины, искры, дымящиеся пробоины и множество предупредительных символов, мигающих красным светом, — транспортная машина благополучно доставила его в тень центрального ангара этого района. Капитан отделался лишь пульсирующей мигренью и раненой гордостью, однако по прибытии он был не в настроении терпеть общение с ксеносом.

Покрытый кровью тау с помятым шлемом, внутри которого засел неразорвавшийся болтерный снаряд, стоял, скрестив руки, и следил за приближающимся по улице «Лэндспидером». Чужака и огромный ангар разделяло приличное расстояние.

«Отколовшийся элемент, — сказал Дельфей перед смертью. — Воин с бомбой в голове»

Этот тау, этот «Каис» в одиночку вырезал экипаж на мостике линейного крейсера типа «Император», вывел из строя орудия, пробился через объятый анархией корабль к десантным капсулам и до сих пор умудрялся выживать. Он в полной мере доказал свои способности, однако же всё, во что верил Ардиас, требовало от него не якшаться с чужаками; не доверять им и не полагаться на их умения, даже если речь шла о том, кого поддержал библиарий Адептус Астартес. Теперь, когда капитан поравнялся с сутулящимся ксеносом, каждый из его страхов подтвердился.

— Глупец! — взревел он, спрыгнув на песок и выхватив пистолет. — Я велел тебе повредить боевую машину, а не ждать моего прибытия! Теперь мы не сможем остановить её вовремя. Ты обрёк на гибель несмет…

— Человек, — спокойно произнёс чужак, подняв какую-то маленькую серебристую вещицу. — Смотри.

После чего нажал на кнопку.

Ангар за ним взорвался, словно набитая фейерверками коробка. Хрупкие стены обвалились, будто слои сброшенной кожи, и на кратчайшее мгновение Ардиас увидел среди пламени тёмные очертания исполинского титана. Он был подобен сгорбленному гиганту из дыма и теней, великану-людоеду колоссальных размеров, который купался… нет, утопал в огненной пучине. Практически сразу же машину сокрушила череда детонаций, выбивших куски из туловища и разорвавших сочленения. Наружу хлынули уродливые потоки плазмы и прометиевого топлива, словно струи пламени, вытолкнутые из дыхала умирающим китом, что выбросился на берег и изгибался в агонии, подобной обжигающе яркому представлению с огнём.

Тяжёлая верхняя конечность медленно отделилась от туловища и устремилась вниз потоком крутящихся обломков. Рухнула она с таким грохотом, что ошеломлённый Ардиас опомнился. Капитан тут же сообразил, что находится неприятно близко к распадающейся машине и, что раздражало его ещё сильнее, к воину-тау, который с упоением смотрел на удивлённое лицо космодесантника, наклонив голову.

Ранее, пробираясь через город, капитан отвлечённо размышлял о том, чего сумеет добиться чужак. Он представлял, что найдёт тело существа у основания титана, небрежно выброшенное с того внутреннего уровня машины, на котором продвижение ксеноса остановилось. Он воображал, как тот ёжится в тёмном углу ангара, парализованный ужасом пред величием имперских технологий. Он предполагал, что тау потерпит неудачу и погибнет или же продолжит выполнять задачу, но слишком медленно и скрупулёзно. Говоря откровенно, Ардиас в него не верил.

Капитан даже не думал, что по прибытии обнаружит уже законченную работу.

— Лучше тебе отправиться со мной, — прорычал он, кивая в сторону «Лэндспидера», — пока всё это не рухнуло на нас.

— Буду считать, что ты сказал «молодец», — пробурчал чужак, опасливо забираясь на пассажирское сиденье.

— Да как хочешь. У нас с тобой ещё есть дела.

Гравилёт пришёл в движение, оставляя за собой след из клубящихся облачков пыли, сажи и пепла; а позади него неуверенно закачался титан, чьё коленное сочленение прогибалось с ужасающей неизбежностью. Из-за масштабов разрушения всё выглядело неестественно медленным. Наконец машина-здание повалилась, будто шаткая башня, раздробившись на металлические фрагменты и подняв каменную пыль. Вдоль её траектории падения образовалась дуга из дыма и искр.

Грохот сотрясал город на протяжении нескольких долгих неприятных секунд, а огромные куски брони вперемешку с кладкой давили окружающие здания и взметали тёмное пылевое цунами, жадно пожиравшее свет. Когда смолкли отзвуки удара, Ардиас и Каис находились уже очень далеко.

Кор’веса 66.Г#77 (орб.-спут. наблюдение) осторожно занял нужную позицию в построении дронов, заполнявших воздушное пространство вокруг него, и по приказу с «Ор’ес Таш’вара» навёл сенсоры на поверхность планеты.

Флотилия тау, спешно задействовав каждое доступное ей устройство, создала широкую сеть сенсорных кластеров, сканирующих радиолокационных антенн и высотных наблюдателей. Орудийные дроиды висели рядом с инженерными аппаратами, а в скоплениях угловатых дронов зенитного прикрытия изредка попадались ремонтные конструкции. Весьма различающиеся между собой спутниковые камеры-шпионы высочайшего класса и почти неразумные регулирующие системы работали вместе и вблизи, что казалось нелепостью. И все они — от наиболее технологически продвинутых до простейших одноцелевых моделей; от тех, что обладали датчиками, способными пробить сотни тор’канов атмосферы и облачного покрова и засечь отдельного индивида; до примитивнейших слепых дронов-топливомеров, чьей сканирующей чувствительности едва хватало для преодоления экзосферы — обратили колоссальную мощь объединённого восприятия на планетарную поверхность и завели тщательно поставленный хоровод на орбите, направляя своё внимание всё дальше от города.

Каждые три мор’тек-райк’ана 66.Г проводил быстрый поиск на точное соответствие биопоказателям и спектральным сигнатурам аун’эль Т’ау Ко’ваша, которые устройство брало из своих блоков памяти и использовало совместно с остальной армией дронов. По сути, его операции состояли из трёх различных сегментов: он напоминал себе о цели и почти мгновенно собирал информации со своих сенсоров, после чего сопоставлял и сверял данные из первой и второй стадий. Этот процесс повторялся снова и снова, тридцать раз в райк’ан. Лишь совпадение показаний датчиков с сохранёнными значениями могло убедить 66.Г, — или кого-либо из его товарищей — что он точно установил местоположение эфирного.

В текущей зоне наблюдения 66.Г переместилась отметка цели — последовательность выбросов энергии и следов топлива с сигнатурой гуэ’ла, которая стремительно тянулась на восток. Дрон сфокусировал внимание на этих показаниях, после чего провёл детальный анализ. Исходя из имеющихся данных и скудной информации по видам транспорта, записанной в его архивных матрицах, 66.Г предположил, что засёк «Лэндспидер», — низкотехнологичную человеческую машину на антиграве, — и оповестил о своей находке родительский узел на борту «Ор’ес Таш’вара». Правда, у дрона вызвали определённое недоумение малые флуктуации в результатах сканирования. Очевидно, там имелась энергетическая сигнатура линейного воина, колеблющаяся между невидимостью и «красным» критическим уровнем. Сверив опознавательный код с записями шас’ар’тола, 66.Г обнаружил в них отметку о немедленном извещении. В соответствии с ней дрон передал сведения о странном открытии в штаб о’Удаса и стал ждать ответа.

Внизу линия терминатора по-прежнему катилась по планете, будто титанический вал. День перетекал в ночь; и тёмная дуга с размытой границей, что отделяла освещённую область от той, на которую уже не падали лучи солнца, упорно продвигалась вперёд.

В скором времени подчинённые о’Удаса запросили список возможных конечных пунктов маршрута техники гуэ’ла. Дрон-наблюдатель слегка наклонился, чтобы навести центральную оптику на машину, настроил автореактивные гироскопы в соответствии с направлением её движения и расширил поле обзора вперёд, экстраполировав курс аппарата.

Тот вёл к подножию высящегося вдали хребта зубчатых гор, которые выглядели как гнилые зубы в пасти бродячей крутской гончей. Орб.-спут. 66.Г начал рутинно переключаться между фильтрами, совсем не ожидая что-то обнаружить.

И тут в искусственном сознании дрона что-то ослепительно вспыхнуло.

— Восток, эль’Луша! У нас есть привязка!

— Что? Кто это?

— Командир, на связи уи’Горти’л. Мы говорили ранее.

— Про «сбой сенсора», да?

— Э…

— Точно. Так что тебе нужно? У меня тут врагов по оптический блок.

— Виноват, шас’эль. Просто… вы хотели узнать о ла’Каисе.

— Ты нашёл его?

— Мы опять засекли фантомный сигнал. Возможно, это он, хотя мы не уверены. Однако тут кое-ч…

— Где он?

— Ну, в том-то и дело… Направляется на восток. Мы считаем, он движется в транспорте гуэ’ла.

— Бессмыслица какая-то.

— Знаю, шас’эль, но… Мы примерно рассчитали пункт назначения и кое-что обнаружили.

— Да?

— Энергетический всплеск, который гораздо мощнее любого, виденного нами прежде. О’Удас считает, что мы нашли вражеский штаб.

— А эфирный?

— Показатели слабые, но они точно принадлежат ему.

— Восток, говоришь?

— Именно. Да пребудет с вами тау’ва, шас’эль.

Близился час расплаты. Каис сжал зубы и уставился вперёд, на горы, протянувшиеся вдоль горизонта, словно иззубренный позвоночник.

Ардиас сказал… Ардиас сказал, что знает, где найти вражескую базу. Он сказал, что везёт их туда.

Он сказал, что сотрёт в порошок этого человека, «Севера», и покончит с безумием; а Каис, если ему сильно надо, может составить компанию.

Ардиас сказал, что убьёт его, если он будет мешаться под ногами, и воин Огня был склонен поверить десантнику.

При взгляде на ястребиное, изборождённое шрамами лицо десантника с туго натянутой кожей и навеки застывшим хмурым выражением, характерным для напряжённого бойца, Каис ощущал странную уверенность, которую придавала ему сосредоточенность великана. В мирке воина Огня оставалось весьма мало хоть чего-то надёжного, но он и помыслить не мог о том, чтобы усомниться в железной решимости этого человека. По силе своей целеустремлённости, пусть и направленной на конфликты и ратные победы, а не на единство и равновесие, Ардиас не уступал никому из тау, когда-либо встречавшихся Каису.

Единство, Равновесие, Прогресс и Развитие…

Важные слова. Догматы веры.

Ардиас сказал… Ардиас сказал, что вера поддержит его. Ардиас сказал, что вера — единственный щит, который Хаосу не пробить.

Каис выудил из кармана пластинку. Он слишком устал и пролил слишком много крови, чтобы беспокоиться из-за того, что чужак увидит крошечный прямоугольник со словами, которые он до сих пор столь тщательно прятал. Неровные символы были ему как старые друзья, — или, возможно, враги. Каждую их линию и завиток юноша знал так же хорошо, как черты своего лица.

Начиналось всё с двух слов: «Сын мой». Почему-то фамильярность этой фразы шла вразрез с отпечатавшимся в памяти Каиса образом отца; как будто идеалы высокой нравственности, которые Ши’ур отстаивал при жизни, не позволили бы ему даже принять столь низменный факт, как наличие кровного родственника.

Дальше шли четыре строчки текста:

Нет расширения без равновесия.

Нет завоевания без контроля.

Цель достигается в безмятежности

И служении тау’ва.

Боевые, лаконичные, ясные и отточенные слова.

Те же качества, что необходимы воину Огня. Элегантность без чрезмерности. Амбициозность, обуздываемая пониманием пределов твоих возможностей. Воплощённая эффективность.

Ниже этого размышления в свободной форме расположились ещё два слова, подобные шипу, скрытому среди безупречных лепестков: «С гордостью».

Не думай о глазах, велел себе Каис. Не сейчас.

Не думай о глазах. О больших тёмных глазах с нависающими над ними надбровными дугами с прямыми краями. О глазах, обрамлённых широкими скулами и подчёркнутых ровной чертой ротовой прорези, словно какое-то выделение в тексте.

Не думай об огорчении. Не думай о тишине, воцарившейся в боевом куполе тау’киры назад, когда тот взгляд — буравящий, словно алмазный наконечник, преисполненный разочарования и меланхолии, — впился в тебя и пронзил насквозь так, что закровоточила душа.

Не думай о его словах.

«Но, рискну предположить, его преданность тау’ва достойна похвалы? В этом он преуспевает?»

Не думай о шас’вре, который что-то бормочет в ответ, выставляя тебя в лучшем свете, а сам хочет сказать лишь одно: «Нет. Он едва справляется. Ему здесь не место».

Вообще не думай об о’Ши’уре. Подумай о чём-то другом.

Не думай о том, как тебе так никогда и не представился шанс доказать ему, показать раз и навсегда, что, да, ты — его сын! Ты достоин его крови!

Не думай о том, как он умирает в разорванном тиранидскими когтями боескафандре; как кровоточит его незащищённое тело, напоминающее скрученную улитку, чью раковину разбила вдребезги находчивая ворона-стервятница. Не думай о том, как он умирает, твёрдо уверенный в том, что его сын, его единственная надежда на долговечное наследие, его последний дар великой машине, который оставался бы её частью даже после кончины Ши’ура… ущербен.

Не думай об этом!

— Что там у тебя? — спросил космодесантник голосом, сломавшим оковы забытья Каиса так, словно по ним ударили куском гранита.

Юноша понял, что слишком крепко стиснул пластинку, из-за чего один уголок трескался, превращая слова в нечто аморфное и зыбкое. Искажая их. Искажая последнюю частичку чего-то чистого в его мире — точно так же, как прежде всё остальное разрушалось, извращалось или давало слабину.

— Ничего, — сдавленно ответил Каис. — Ничего такого, что ты бы понял.

— Хм.

Возобновилась тишина, правда, очень условная. Оба путника не издавали ни звука, если не считать того, что они вздыхали, когда двигатель машины астматически фыркал; и хмыкали из-за того, что опускающийся нос «Лэндспидера» с грохотом и скрипом периодически тёрся о песчаный сланец. Ардиас пилотировал технику с непоколебимой сосредоточенностью; и Каис смутно задумался, не прочёсывает ли сейчас космодесантник свои воспоминания, стараясь найти там объяснение безумию этого ротаа, как поступал сам тау. Воин Огня порадовался таким мыслям, ведь они отвлекали его от какофонии вины и ярости, бушевавшей прямо под поверхностью сознания.

Каису ничего не отыскать в памяти. Ничто не готовило воина Огня к такому.

Боевые действия — отравленная чаша с опьяняющей смесью страхов и насилия. Поначалу всё кажется новым и пугающим, затем тебе кружит голову, и ты веселишься, а в итоге ужас отчасти возвращается, но страшит уже то, что тебе весело.

Это как открыть в себе талант обрывать жизни.

Это как обнаружить, что на самом деле ты умелый убийца.

Это как примириться с тем, что ты по природе своей получаешь удовольствие от ужасов.

Вот только… Вот только в его случае — никаких «как».

У Каиса действительно имелся талант обрывать жизни. Он действительно оказался умелым мясником.

Воин Огня наслаждался жуткими картинами, резнёй и насилием. К такому тау’ва его не готовило. Пластинка в руке смеялась над ним (так сказал дьявол монт’ау, и разве прежде он не выручал юношу из бед?).

Безумие проползло по спине Каиса, забралось к тау в рот и произнесло:

Разве мы не одерживали победы?

Разве я не спасало тебя, не овеивало славой и не делало героем?

Разве я не направляло тебя в те моменты, когда ты нуждался во мне? Разве я не помогало тебе преуспевать, как ты всегда и хотел?

Оно продолжило:

Что бы ты сделал, шас’ла Т’ау Каис? Что бы ты сказал, если бы этот старик, этот пожилой военачальник, этот старый уставший шматок хрящей и мяса с его высокомерным взглядом и самодовольной ухмылкой, оказался здесь?

Что бы ты сказал своему отцу, воин Огонька?

Каис обхватил пластинку пальцами и медленно, наслаждаясь каждым райк’аном, с треском разломил её на две половины с неровным краями.

Если Ардиас это и заметил, то не подал виду. Поворачивая скиммер к сгорбленным закатным теням холмов, он показал пальцем и произнёс:

— Там.

За следующей возвышенностью находилась яма с неровными скалистыми краями, уходящая в самое нутро планеты. Она напоминала гигантское пулевое отверстие в земле, а вокруг неё стояли чёрные обелиски, как часовые на страже её глубин. Неподалёку валялся отброшенный в сторону и осыпавшийся каменный диск огромных размеров, на чьей поверхности виднелись тонкие неразборчивые письмена, выгравированные рукой какого-то древнего чужака. Вниз с поверхности тянулись вьющиеся мостки и аппарели, что исчезали в туннелях, подобных кровеносным сосудам в обнажённой почве.

— Я готов, — сказал Каис больше самому себе, нежели космодесантнику.

«Лэндспидер» дёргано остановился, и два воина ступили на песок.

Обнаживший свои когти дьявол монт’ау приготовился к последней схватке.

Семиконечная звезда жадно пульсировала; а вдоль её вершин носился демонический свет, который трещал, будто тающий айсберг. Север перестал сдерживать энергию в своей душе, и этот тлеющий горячий уголёк быстро превратился в ослепительно-яркую точку. Ему пришлось сдержать сильное желание закричать.

Пение хора звучных голосов достигло пика. Несвязные молитвы жрецов-хаоситов стали ненадолго совпадать и перекликаться между собой, возносясь всё ближе к естественному апогею, а пол храма-ямы начал излучать тошнотворное сияние, озарявшее четыре святилища в каждом из углов, соответствующих главным сторонам света.

По одному для каждой старшей Арканы Хаоса.

Нургл.

Слаанеш.

Кхорн.

Тзинч.

Тарх’акс, сохрани варп его злонравное имя, выразит почтение им всем. Хотя сущность демонического владыки подкреплял Изменяющий Пути, — Тзинч, — он был созданием редкостного хитроумия и понимал важность единства. Вознеся молитвы каждому из Тёмных богов, Тарх’акс получит в дар силы и способности, недоступные его покровителю-чернокнижнику, что позволит ему вознестись; а затем незыблемо привязать себя к царству смертности и материальности.

И, судя по всему, это работало.

Чумной жрец слева от Севера завизжал — из-под его капюшона обильно потекли какие-то жидкости. Выронив узловатый посох, адепт принялся царапать грудь, словно пытаясь сбить нестерпимый огонь, видимый или ощутимый лишь для него самого. Издав последний жалостливый крик агонии, жрец распался на части, а его мерзостные останки расплескались по полу струёй сгнившей плоти и желчи.

Посвящённое заразным удовольствиям Нургла святилище, которое Север видел только боковым зрением, озарилось тошнотворно-зелёным светом. Оттуда безмолвно взирал на происходящее раздутый истукан.

Следующим завопил вестник боли — адепт Слаанеш, облачённый в одеяния с капюшоном. Казалось, пёстрая накидка сдавливает и препарирует своего владельца, разрушая его тело медленно, как кислота. Пока плоть жреца отслаивалась, он в равной мере вопил и томно стонал.

Далее пришёл черёд жреца Кхорна, и там, где он стоял, поднялась корчащаяся колонна из крови и плоти, порубленной, как куски мяса на скотобойне.

Аморфное тело колдуна-последователя Тзинча преображалось и плавилось всё быстрее, пока не начало угрожающе изгибаться и колебаться. Наконец оно пролилось на пол струёй полужидкой как растаявший лёд, и растеклась в лужу.

По мере того, как жрецы охотно — пусть и мучительно — отдавали жизни, жуткие черты истуканов их покровителей, созданных здесь за тысячи лет до заключения Тарх’акса, наливались ярко-красным светом нечистых божеств.

Четыре святилища тьмы и смерти.

Пленники уже давно потеряли сознание и теперь безвольно висели в тугих оковах, что до крови раздирали их запястья. Выбросив из головы мысли о них обоих, Север сосредоточился на варп-волнах, которые вздымались внутри его черепа.

За последним этапом освобождения Тарх’акса наблюдал уже один лишь Мейлох.

Приливающая энергия сформировала в центре звезды светящийся столб сине-белой плазмы, который поднялся высоко над храмом-ямой и пробил облака, устремляясь всё дальше. Это был зыбкий духовный маяк, приветствующий демонического владыку в реальности.

Север вновь взглянул на часы. «18 ч. 59 м.» Осталось двадцать минут.

Один туннель сменялся другим. Катакомба — криптой. Осыпающийся зал — винтовой лестницей. Путь всегда вёл вниз. С каждым шагом воздух становился всё более плотным и маслянистым, а полужидкая масса под ногами всё сильнее напоминала слякоть. Каис будто бы шёл по клею.

— Сойдёшь здесь, — сказал ещё наверху Ардиас, указывая на длинный и узкий наклонный путь, который змеёй уходил во тьму за краем бездны. — Я найду другую дорогу. Так у нас будет больше шансов спасти пленников. Сделай всё, что сможешь. Займи их, устрой отвлекающий манёвр. Север — мой.

Он многозначительно взвёл оружие, затем кивнул, выражая что-то вроде профессионального уважения, и трусцой побежал прочь через истерзанный ландшафт, скрываясь из виду за завитками зеленовато-жёлтого дыма и изломанными скалами. Отвесные поверхности внутри ямы испещрял целый лабиринт переходов и туннелей, поэтому наиболее разумным казалось начать поиски с противоположных сторон.

Каису же было всё равно.

Каждые несколько райк’оров его разум — коварно, как чудилось юноше, — напоминал ему, что где-то внизу томится эфирный Ко’ваш. Впрочем, очень скоро любые мысли о цели или намерении заслонила шипящая ярость, которая буйствовала и вопила в сознании воина Огня, понукая того искать врагов и стирать их в порошок. По мере того, как он спускался, не только сгущался воздух и возникало неуловимое чувство того, что сама реальность становится всё чудовищнее, — шёпот монт’ау тоже набирал силу. Тор’лек за тор’леком он звучал всё громче, всё настойчивее…

Теперь Каиса мотивировали убийства. Жестокость заменила ему здравомыслие, а жажда резни — праведность. В дисгармонии он обрёл равновесие.

Стены стонали, а под их поверхностью изгибались и присасывались к сырой земле наполовину сформировавшиеся фигуры, что напоминали отвратительных эмбрионов в амниотических мешках из грязи и заразы. Каис уже разнёс несколько таких, просто на всякий случай, но удовлетворения это не приносило. Впрочем, ему также попадались гогочущие демонические создания и десантники Хаоса: настоящая добыча, которая убегала, давала отпор или же, по крайней мере, доставляла воину Огня удовольствие своей реакцией, когда тот пробивал высокоскоростными снарядами щерящиеся зубастые морды.

Каис представлял, как он, должно быть, сейчас выглядит. Существо, сотканное из грязи, теней и плоти. Человеческая кровь на нём, высыхая, приобретала ржаво-коричневый цвет; жирные телесные соки хаоситов покрывали тау нечистым налётом, а изначальная асимметричность его брони усугублялась из-за рваных пробоин и шрамов. Шлем выглядел как изуродованный лик циклопа с одиноким зловещим глазом в виде болтерного снаряда, пристально смотрящего со лба.

Рельсовая пушка уже давно утратила изящество и чистоту. Теперь с каждой её поверхности свисали кровавые ошмётки, спутанные волосы и нечистоты; а с ложа медленно стекали вязкие жидкости. И’хол, щепетильно заботившийся обо всех устройствах, этого бы не одобрил.

Если, конечно, он всё ещё был жив.

Если ещё жив хоть кто-то, кого Каис знал.

Если это вообще имеет хоть какое-то значение.

Чувствуя себя неуютно на открытом пространстве, воин Огня стремительно бежал по неожиданно встретившемуся ему мостику, который дугой тянулся над глубокой ямой. Откуда из бездны устремлялось вверх ярко-синее копьё света, похожее на солнечный луч, только падающий в обратную сторону. Юноша подавил желание посмотреть во тьму внизу и двинулся дальше. Он ждал, когда появятся цели, жадно подёргивая пальцем на спусковом крючке рельсовой пушки.

И тут, будто в ответ на некую безмолвную молитву, неподалёку раздался вопль: протяжный, резкий крик, исполненный птичьей ярости. Воин Огня развернулся на месте, поднял оружие и приготовился, а на его лице возникла порочная, виноватая улыбка.

Их было двое, и они атаковали Каиса вместе. Нападающие, искажённые версии десантников Хаоса, выделялись обтекаемыми аэродинамическими телами и бороздчатыми когтями, которые с щелчком разошлись в стороны, словно какой-то механизм. Выглядели эти воины как пикирующие на добычу падальщики. Замысловатые на вид реактивные ранцы исторгали миазматическую дымку, где перемешивалось топливо и смог; а сами существа выли, рассекая воздух с выверенностью скальпеля. Казалось, нет смысла даже пробовать уклониться от них.

Юноша всё равно попытался.

Лапа рассекла мясо в области плеча, словно желе; и воин Огня вскрикнул, а после его потащило вперёд. На краткое мгновение он уже решил, что перевалится через край мостка и, размахивая руками и ногами, понесётся ко дну ямы. Однако создание, похожее на хищную птицу, тут же улетело прочь, волоча за собой по воздуху нитевидный след из тягучей светло-голубой крови. Хотя разум Каиса застилала пелена боли, ему хватило присутствия духа, чтобы повалиться на пол боком. В следующее мгновение второе визжащее существо пронеслось мимо, стремясь закончить работу.

Враг ожидал мягкой плоти, но вместо этого его когти бессильно скрежетнули по гладким камням мостика, из-за чего он потерял равновесие и, вереща, стал заваливаться вперёд. Не обращая внимания на боль в плече, Каис мстительно вогнал снаряд рельсовой пушки ему в спину. Реактивный ранец вспыхнул, и вид хаотично танцующих языков пламени принёс юноше немалое удовлетворение.

На пол хлынули потоки порченой крови.

Выживший птицеподобный десантник негодующе завопил над головой тау словно ребёнок, оплакивающий смерть своего друга; после чего устремился к Каису вихрем когтей-клинков, сливающихся в радужное пятно отражённого света. Из его волнистого клиновидного клюва вырывались причитания и вой. Наблюдая за ним с чем-то вроде восхищения, воин Огня выпрямился в полный рост, будто выгибающий спину кот, но оружие поднял лишь в тот момент, когда яростно орущее создание уже почти обрушилось на него.

Каис понимал чувства врага.

Выстрелив, он тут же упал на спину одним плавным движением. Мозг тау был слишком перегружен поступающей сенсорной информацией, поэтому воин Огня не смог определить, поразил ли снаряд цель. Юноша скорее почувствовал, нежели увидел, как над головой пронеслась кинжаловидная фигура, а когти сверкнули опасно близко. Живот скрутило от досады из-за неудачи, от понимания того, что враг всё ещё вполне себе жив. Когда мимо Каиса протянулась лента блестящего конфетти из обломков и капель жидкости, он перевернулся на живот, готовясь к неизбежной повторной атаке.

Вопли прекратились. Оказывается, он всё-таки попал.

За существом тянулся серпантин из вырванной плоти, а его реактивный ранец кашлял. Изящный спуск превратился в хаотичное сваливание, а затем неприятель врезался в стенку ямы. От удара бронированное тело разорвало на несколько кусков, которые полетели во мрак внизу.

Тяжело дыша, Каис не вставал до тех пор, пока не стих последний отзвук разрушительного столкновения металла с каменным дном. После этого в яме вновь воцарилась удушливая атмосфера. Воин Огня поднялся на ноги, стиснул зубы из-за боли в плече и заковылял вперёд.

Сейчас верным казалось любое направление.

Мельфеа Турней Борик опустился на колени и застонал.

Варп клубился внутри его черепа серым туманом, рельефным потоком дыма и теней, что слабо освещался невероятно далёким Астрономиканом. Он привык к изменчивости и причудам имматериума, к злобе обитающих там созданий и абстрактности ощущений, естественной для эмпиреев, но сейчас… сейчас что-то изменилось.

Нечто чрезвычайно могучее, словно гигантский чёрный зверь глубин, поднимающий свою скользкую от илистых осадков тушу из какой-то океанической бездны, рыскало на границе его рассудка и пыталось через неё пробиться. Эта голодная сила скреблась и клацала зубами, стремясь вырваться на свободу, уверенная в том, что миг избавления уже близок. Мельфеа впился пальцами в лицо и забулькал, с трудом втягивая воздух. Он чувствовал, как вокруг шумят слуги и новициэ, как стараются усмирить его, беспокоясь о состоянии Турнея. Борик не обладал обычным зрением, поэтому ему казалось, будто они находятся где-то очень далеко, за многие галактики.

Он ничего не видел с тринадцати лет. С тех пор, как его, плачущего и кричащего, забрали из облучённых трущоб Кэр-Малафори и уволокли на изолирующее судно- «заглушитель». С тех пор, как его затолкали в громадные сводчатые отсеки на борту «Ламентации», одного из Чёрных кораблей Адепта Астра Телепатика, и оставили томиться в залах звездолёта. С тех пор, как его душу расплавили и связали с сущностью Святейшего Императора, пока он беспрерывно кричал на протяжении трёх дней церемонии. От боли и спазмов сломалась каждая косточка в руках, а глаза вытекли из глазниц, словно жидкий металл.

Он ничего не видел с тех пор, как прошёл обучение на астропата — пси-вестника и канала связи, способного охватывать громадные межзвёздные пространства, что разделяли имперские миры, корабли, станции и аванпосты. Размещаясь внутри Oraclitus Meditarium на борту «Пургатуса», линейного крейсера типа «Воздаяние», и никак не контактируя с внешним миром помимо сеансов связи с мостиком, Борик служил Богу-Императору вот уже двадцать девять лет. По меркам астропатов он считался престарелым, но ещё никогда не сталкивался с чем-то похожим на такую мощь, такое осязаемое присутствие чего-то злобного, грозящего проявиться в местном варпе.

Слуги — почтительно, как того и требовал чин Турнея, — подняли его на платформу для медитаций. Астропат едва чувствовал их руки, пока его прозревающий разум силился установить природу этого присутствия. Борик рассудил, что самым верным оружием пред лицом неизвестной угрозы станет информация. Порождение варпа, судя по всему, было изолировано, отрезано от обычных эмпиреев некой мембранной тюрьмой, которая всё больше напоминала паутинку и истончалась прямо «на глазах» астропата. Она неумолимо разрушалась.

Создание — демоническое создание — заметило его.

Оно резко перестало вопить, и воцарившаяся тишина притянула к себе внимание Турнея. А затем, медленно, словно рак, расползающийся по огромному телу носителя, существо обратило эфирный взгляд на астропата.

— Маленький разум… — прошипело оно голосом, в котором свивались вместе зловещий огонь и шёлк, — маленький разум, я тебя вижу…

— П-прочь… — заикаясь, произнёс Борик, чей язык отяжелел и неуклюже ворочался во рту.

Где-то далеко, в обыденной реальности, его слуги нахмурились и отошли назад, ибо уважали желания господина.

— Маленький разум. Я го-о-о-о-олоден.

Паникуя, астропат занялся обороной своего сознания, телепатически возводя крепостные стены и размещая мыслебомбы, которые при «взрыве» разбрасывали фантомные отражатели, но безнадёжно опоздал. Вытянув когти из текучего варп-вещества, демонический владыка Тарх’акс пронзил ими рассыпающуюся ограду своей тюрьмы, схватил крошечный дрожащий дух и проглотил его целиком.

— Ско-о-оро…! — пронзительно закричал он в бурлящий эфир, безмерно обрадовавшись тому, что спустя столько долгих лет вновь ощущает вкус души смертного.

Его слова беззвучным эхом разнеслись по пустым пространствам, кои теперь составляли мозг Мельфеи Турнея Борика.

— Че… Чего ты от меня хочешь? — слабым голосом спросил эфирный, ненадолго придя в сознание.

Север захихикал и мановением руки поднял чужака в воздух. Тот сопротивлялся, но сверкающие энергии удерживали его на месте и в неподвижности.

— А что у тебя есть? — поинтересовался Мейлох.

Перед глазами всё расплывалось.

Ковёр из жидкой глины вперемешку с нечистотами чвакал и хлюпал под Каисом, неся юношу вниз по скользкому наклонному туннелю. Не надеясь, что спуск замедлится или остановится сам, тау пробовал ухватиться за стены из тусклого белого камня, чья поверхность приобрела органическую неровность под воздействием грязи, тысячи лет стекавшей по ней. Все попытки воина Огня как-то уменьшить скорость оказывались тщетными.

Где-то наверху, у зева сточного колодца, разносились последние отголоски взрывов боеприпасов, что сотрясали туннель.

Ранее Каису там преградило путь громадное чудовище Хаоса, ухмылявшееся, словно великан-людоед, с конечностями из вязкой, истекающей жидкостями плоти, которая могла перекручиваться и менять форму, превращаясь в целый арсенал тяжёлого оружия. Стволы с хлюпаньем вырывались из локтей и плеч монстра. Метко бросив гранат и несколько раз осторожно выстрелив с большого расстояния, воин Огня вскрыл мясистую оболочку, обнажив неестественное слияние металла и жижи внутри. В теле твари быстро формировались неровные комки боеприпасов вместе с высокомощными взрывчатыми веществами. Со стороны этот процесс выглядел как плавление воска, обращённое вспять, и сопровождался чмокающими звуками.

Отбросив всякую осторожность, Каис метнулся вперёд, ощущая, как в ответ на столь опасный и импульсивный поступок его понемногу наполняет упоение монт’ау. Болты выбивали вокруг него воронки, а воздух с гудением рассекали лучи лазерной пушки; лучи, но тау преодолел шквал огня и затолкнул осветительную ракету с фосфором в рану врага, чьи влажные края начали обсасывать его руку, словно беззубая пасть. Затем он нырнул вбок, что далось ему тяжело из-за боли в ноющих ногах.

Заметив, с каким выражением лица искажённое существо осознало, что́ сейчас произойдёт, Каис сдавленно усмехнулся. Внутренне он тут же собрался, ожидая, что к его радостным переживаниям, как обычно, добавится тайное чувство вины за столь несвойственные тау помыслы.

Но и оно уже ушло в прошлое.

Не успел Каис даже задуматься о поиске укрытия от мощнейшего взрыва, земля под ним с хлюпаньем превратилась в густую жижу; и тау с криком свалился в скользкий колодец, похожий на кишку. Здесь, в самом сердце демонического храма, вероломство проявляли даже каменные стены и пол.

Несомненно, великан погиб весьма кроваво и зрелищно, поэтому юноша безмерно разозлился из-за того, что ему не дали на это посмотреть.

Его броня загрязнилась ещё больше, покрывшись слизневыми полипами вперемешку с какими-то пенящимися выделениями. Скверна, просачиваясь сквозь ткань фио’дра, вызывала пульсирующую боль в раненой ноге и рассечённом плече. Туда явно попала какая-то ядовитая зараза, но сейчас воин Огня не мог позволить себе долго тревожиться о подобных вещах, поэтому он просто прикусил губу, чтобы отвлечься от другой боли.

А затем проносящиеся мимо стены туннеля исчезли; наклонный колодец выплюнул тау, словно сгусток мокроты; и гравитация сомкнула хватку на теле Каиса. Он неуклюже упал в озерцо грязи, которое тут же яростно забулькало и пошло пузырями. Перекатившись, воин Огня поднялся на ноги и выпрямился; а с его рук и ног потекла пенистая жидкость.

Ему показалось, что это помещение уходит в бесконечность. Над грязевым озером висел зловонный туман, что пресыщал разум Каиса приятными ощущениями и наполнял его сонной меланхолией, смещаясь вокруг него, неотступно преследуя.

«Какой смысл? — словно бы вещал смог, чьи щупальца из мускусной дымки гладили открытые участки кожи тау. — Лучше сдаться прямо сейчас… Лечь… Ненадолго расслабиться…»

Колени воина Огня начали слабеть.

«Вот так…»

«Совсем ненадолго…»

«Озеро такое тёплое…»

Он ощущал тяжесть в веках и, как ни пытался, не мог придумать ни единой причины, зачем ему держать их поднятыми.

«Да-а-а-а…»

Но тут появилось что-то ещё. Возможно, запах или некое ощущение. Оно просачивалось в его разум через вкусовые рецепторы, назальное отверстие, уши и глаза. Нет, дело вовсе не в органах чувств… Юноша испытал простую, но зародившуюся в самих костях и мурашками поднявшуюся на кожу уверенность в том, что где-то, где-то совсем недалеко, находится кто-то очень важный.

В памяти Каиса всплыло, что однажды он уже чувствовал такое умиротворение. Сейчас юноша снова ощущал первые робкие отголоски той потрясающей сосредоточенности, посетившей его в прошлом. Если бы только вспомнить, когда и где… Воин Огня ощущал проблески безмятежности, хоть и навязываемой неестественным образом, но всё равно охотно принимаемой. Каис уже испытывал спокойствие, трепет и уверенность раньше, на несколько коротких райк’оров оказавшись в присутствии…

В присутствии…

— Ко’ваш!

Он вздрогнул от звука собственного голоса — тот гнал прочь беспамятство и усталость, коими заслонила сознание бойца пелена грязного тумана; и каким-то образом убеждал Каиса, что аун’эль Т’ау Ко’ваш находится поблизости.

Разум воина Огня очистился, словно замаранный самоцвет, омытый свежей водой. Расправив плечи, тау зашагал в направлении места, где, как он предполагал, — нет, знал, — обнаружится эфирный.

Север пристально взглянул на бледную фигуру и зарычал.

— Чужак!

Бормочущий ксенос не ответил, глубоко погружённый в некий транс или медитацию. Губернатора что-то беспокоило, однако он не мог облечь свои ощущения в слова. Мейлох сморщил нос и попробовал ещё раз.

— Чужак! Что ты делаешь?

И вновь ничего. Север ненадолго задумался, вероятно ли, что у тау имеются какие-то доселе неизвестные пси-умения, но потом с презрительной ухмылкой заверил себя в обратном. Пока истекали последние минуты до момента освобождения Тарх’акса, губернатор обнаружил, что стал ещё лучше управлять тёмными силами, и вокруг него сформировался ореол потрескивающей энергии, нечто вроде подвижного нимба из дыма и теней. Теперь Мейлох видел бурлящее царство варпа с такой же лёгкостью, с какой открывал глаза. Этот висящий в воздухе мелкий ксенородец не был ни псайкером, ни мутантом с варп-взором, способным позвать товарищей на помощь.

Честно говоря, Север быстро приближался к выводу, что от эфирного вообще очень мало пользы. Губернатор утешил себя тем, что имело смысл хотя бы попробовать запятнать порчей кого-нибудь из тау высокого ранга; ну а неудача лишь подтвердила, что их расу нужно полностью истребить. Хаос не тратил время на тех, кто не поддавался осквернению.

Задумчиво поджав губы и рассеянно отмахнувшись от необычного запаха, который уже некоторое время дразнил его ноздри, он свирепо взглянул на чужака; после чего плавно вытащил из ножен кинжал, украшенный драгоценными камнями.

Дьявол монт’ау мешал мозгам Каиса работать, будоража его кровь зловещим шёпотом. Главное — сосредоточенность. Когда он вспомнил эту догму из другого времени, вместе с ней пришли образы запаха эфирного, ощущения близости к нему.

«Сосредоточение».

«Единство».

Будь одним целым с тау’ва.

Пока он спускался всё дальше и дальше вглубь земли, ему постоянно попадались жертвы. На воина Огня постоянно кто-то нападал, ещё сильнее вбивая клин отчаяния и ярости ему в голову.

От сио’т больше не было никакой пользы. Никакой пользы от повторения пустых обещаний и пропаганды из СМИ-пор’хой. Никакой пользы от размышлений, песнопений и уроков. Не осталось надежды на то, чтобы вернуться обратно на путь, — Один Путь, — выйти на свет тау’ва и обрести его безмятежность. Юноша забрёл слишком далеко. Он заблудился.

«Я потерпел неудачу», — подумал Каис.

Испытания огнём проводились для того, чтобы отделить элиту от воинов приемлемого уровня. Нет никакого позора в том, что ты останешься в прежнем звании. Самое важное — найти свою нишу. Если выдержишь проверку, то получишь повышение. Не прошёл? Значит, довольствуйся нынешним положением.

У Каиса своей ниши не имелось.

Он резко дёрнулся, вдруг осознав, что убивал чересчур искусно, и едва не расхохотался от нелепости этого парадокса. Воин Огня упивался разрушениями и насилием, хотя невоздержанность и эмоции не поощрялись или вовсе не дозволялись. Каис справлялся слишком хорошо.

Тогда, долгие тау’киры назад, шас’вре-ветеран под боевым куполом увидел это в молодом тау. Даже в том юном возрасте Каис уже понимал, что его будущее высечено в камне.

«Склонен к вспыльчивости… — пробормотал инструктор под суровым взглядом о’Ши’ура. — Есть перепады настроения, уровня сосредоточенности».

Ущербный. Бесполезный. Неэффективный.

Он помнил, как стыд жёг щёки и мозг. Осуждающие слова шас’вре звучали ещё ужаснее из-за того, что в них скрывалась неотвратимая правда.

Дидактические воспоминания рассказывали Каису о том, что гуэ’ла, чьи неисчислимые популяции пятнали Галактику, будто великая чума, в полной мере использовали своих безумцев и неуравновешенных. Они давали сумасшедшим оружие, составляли из них расходные легионы и швыряли в пасть врага, как массу человеческих отбросов. Гибель таких бойцов ничего не значила.

Однако же из этой концепции гуэ’ла следовало, что один или двое из них могут оказаться настолько чокнутыми, настолько безбашенными и неудержимыми, что сумеют изменить ход войны.

Жертвовать невменяемыми, применяя их как оружие? Юноше вряд ли удалось бы представить более мерзкую и эксплуататорскую идею. Вот только… Вот только разве его собственные командиры не полагались на него? Разве эль’Луша не говорил ему, что только он в силах справиться?

Возможно, тау ничем не лучше гуэ’ла?

В разуме Каиса наполнился новый пузырь горечи и негодования, после чего зловеще лопнул, забрызгав сознание воина Огня едкой желчью. Его использовали. Командиры знали, что он проклят; знали, что он сгинет; знали, что его не достигает свет путеводного маяка тау’ва…

И всё равно использовали.

Ярость монт’ау поглотила обиду, заменила её упоением и стала жадно искать кого-нибудь, чтобы убить.

Кого угодно.

Мимо проносилась пустыня, и с каждым гравискачком Луша словно бы делал огромный шаг по воздуху. Песок стал глинистым, а наносы из кусков раскрошенной земли и камешков, гонимые ветром с предгорий в эту пустошь, напоминали волны сухого моря.

Офицер приземлялся и прыгал одним движением, взметая вокруг корпуса БСК облачка пыли, которые затем оседали в считаные мгновения.

— Шас’эль… — передал кто-то из членов команды усталым голосом. — Мы отстаём.

Луша проигнорировал вызов. Он вообще почти не уделял внимания трём символам на ПДШ, удаляющимся от него, так как не желал терять время. Какой-то неестественный ярко-синий свет пульсировал и корчился над холмами, будто какое-то прозрачное щупальце, не сдвигаясь с места. Выглядело это как неровный столб энергии. Озадаченно глядя на него, шас’эль задался вопросом, что за пагубное событие предвещает появление такого маяка.

Вернувшись мыслями к своему продвижению, он собрал всю доступную мощь бронекостюма, направил её в двигатели и совершил очередной скачок. Где-то там находился Каис. Совсем один.

За спиной Луши садилось солнце.

Неподалёку кто-то простонал, и отголоски этого протяжного звука, исполненного страха и боли, с лёгкостью разнеслись по сырому подземелью. Каис взвёл рельсовую пушку с рыком металла, трущегося о металл, после чего повернулся лицом в сторону шума, откуда теперь доносилось ещё и шлёпанье чьих-то ног по грязи на полу.

Появился сероволосый адмирал с корабля гуэ’ла; и то, что он безумен, было видно совершенно отчётливо, как нос у него на лице.

— Маленький… н-н… маленький тау… — захихикал человек, разглядев Каиса сквозь ползучую тёмную дымку. — Подойди сюда. М-м. Подойди ближе.

С какими бы суровыми испытаниями ни столкнулся гуэ’ла, он явно помешался из-за них. Флотский мундир, грязный и рваный, отсырел от запёкшейся крови вперемешку с жижей Хаоса. Человек лишился половины волос, и голую кожу на их месте покрывало шероховатое лоскутное одеяло ожогов и порезов. Адмирал принялся кататься по полу, что-то бормоча себе под нос, посмеиваясь и каждые несколько секунд вцепляясь себе в глаза.

Позади человека находился проём, похожий на органический клапан. Когда тот плотно сжался с влажным звуком сокращающихся кольцевых мышц, гуэ’ла приподнялся на корточки и, горбясь, гулко закашлялся.

Каис осторожно обошёл это тщедушное существо, борясь с желанием застрелить его и не задавать вопросов, способных что-то прояснить. Рельсовая пушка, будто бы потеплевшая у него в руках, коварно подталкивала палец к спусковому крючку.

— Где аун? — спросил он, едва сдерживаясь и трясясь от напряжения.

— Ближе, да. Давай поближе. Я… Я хочу кое-что рассказать тебе. Ты должен выслушать.

Воин Огня боком приблизился к нему ещё на шаг, но оружие с цели не сводил. Если адмиралу и было не по себе от того, что он смотрит прямо в дуло, то человек ничем этого не выдавал. Его налитые кровью глаза выглядели утомлёнными и старыми.

— Я видел такое… — забулькал гуэ’ла, грубо царапая себе веко. — Такое, что… что… Такое, что ты даже не можешь себе представить. — Он начал смеяться, издавая слабое влажное хихиканье, но сорвался на хрип. — А теперь взгляни на нас… — прошипел адмирал. — Спаси нас Император. Наша последняя надежда в руках чужака… В руках мелкого немытого тау!

Он запрокинул голову и маниакально рассмеялся, хотя поток буйного веселья очень быстро превратился в череду всхлипываний, а затем гуэ’ла упал на спину и принялся втягивать сухой воздух. Лёжа на полу, адмирал что-то жалобно лопотал в перерывах между приступами кашля.

В глазах Каиса он представлял не большую опасность, чем тау’кировалый ребёнок. Даже несмотря на бешеные порывы ярости в крови, мысль о том, чтобы выстрелить в это беззащитное создание, вызывала у юноши отвращение. Опустив оружие, воин Огня с любопытством двинулся вперёд.

Человек отреагировал так, будто получил удар током. Резко приподнявшись на корточки, он застыл, неожиданно изменился в лице и вытянул в сторону тау ладонь с расставленными пальцами.

— Стой! — крикнул адмирал. Его голос внезапно потерял неестественную гортанность. — Не подходи ближе! Оно пытается… н-н… — Гуэ’ла перекатился на спину и стал неистово изгибаться. Он подёргивался, истекал слюной и царапал себе лицо. — Прочь-прочь-прочь!

Каис немногое знал о людях. С ранних лет наставники учили его думать о них как о болезни, поразившей Галактику; считать, что они лишь условно разумны и слишком далеки от того, чтобы принять кредо тау’ва. И всё-таки даже для малоопытного воина Огня происходящее выглядело так, будто адмирал боролся с какой-то тёмной частью самого себя.

Тут он мог его понять. Юноша вновь навёл на человека рельсовую пушку и с усилием подавил дрожь.

— Прочь! — завизжал гуэ’ла, ударяя себя кулаком в глаз. — Убирайся обратно в в… н-н… П-просто пустые слова, маленький тау. Я уже чувствую себя лучше. Подойди ближе. Вот так… Нет! Держись подальше!

Два голоса, два лица, которые яростно боролись и сталкивались друг с другом. Наконец адмирал устало обмяк, после чего, подняв измождённое лицо, вперился взглядом в Каиса.

— Всё… — тяжело дыша произнёс он. — Д-думаю, теперь я это сдерживаю…

— Что именно? — прорычал юноша.

Он почти уже не нуждался в дополнительных поводах для того, чтобы нажать на спуск.

Константин же повесил голову и стал тяжело дышать.

— Они… они изменили меня. Открыли чему-то… о, сохрани меня Бог-Император…

Человек вновь начал всхлипывать. Тогда Каис поправил прицел и начал давить на спуск, плотно сжав губы под шлемом.

«Считай это „милосердием“», — подумал он.

— Погоди! — зашипел гуэ’ла, подняв трясущуюся руку. — Не сейчас. Я должен рассказать тебе! Тебе нужно знать…

— Рассказать мне что, человек? Мне нужен лишь эфирный. Ты стоишь у меня на пути.

— Кое-что важнее этого!

— И что же?

— Как остановить Тьму!

У создания не было имени как такового.

Оно, мелкая сущность по меркам своих сородичей, никогда не изведывало «реальности» — этого рая из острых твёрдых углов. Тварь прожила целую вечность в виде закручивающегося варп-порыва; скопления бесплотной злобы, что жаждала… нет, томилась по соблазнительному блаженству материального мира. И вот путь открылся.

Он вёл в осквернённую и изувеченную душу, которую разорвали на мириад лоскутов и превратили в раззявленную дыру; манящий вход для любого из бесчисленных варп-созданий, которые наблюдали и ждали. Она источала свет, — могучее сияние, что сулило многое, — поэтому демонические разумы болтали о ней и боролись между собой, стремясь добраться до неё первыми.

Из многих миллиардов созданий удача улыбнулась именно этой.

Потом неопытная сущность, пока что не привыкшая к странному телу, в которое она вошла, с досадой обнаружила, что сознание носителя сильно отталкивает её. Она начала присваивать себе его воспоминания и искать там информацию. Как выяснилось, мелкий дрожащий кусок плоти называл себя человеком и носил имя «Константин». Вступив в борьбу с вторгшимся варп-разумом, смертный сумел оттеснить его. Какой позор!

Человек разговаривал с каким-то стоящим неподалёку чужаком, хотя слова его были бессмысленным лепетом. Разъярённый варп-разум сжался в шар, после чего изогнулся, вложив тысячи лет разочарований и мук в единственный бросок своего сознания вперёд, подобный удару кинжалом.

Разум человека раскололся, будто тонкий лёд. Варп-сущность быстро изучила новое тело и с ухмылкой решила внести кое-какие изменения.

— Т-ты понимаешь? Святилища! Запомни!

— Я помню, — буркнул Каис, раздражённый невнятной речью гуэ’ла.

С каждым словом голос человека слабел, а глаза закатывались назад.

— Оно… оно уже рядом… — вдруг с ужасом пробулькал он.

— Что?

Юноша внимательно осмотрел катакомбы, проверяя, не надвигается ли какой-нибудь враг, но, похоже, никто к ним не приближался.

Константин напрягся, как при рвоте, — и изменился.

Его подбородок начал выдвигаться вперёд, а челюсти мерзостно растянулись и стали открываться, скрипя. Раздвигались они прерывисто, словно приводимые в движение храповым механизмом. Перекошенные от боли глаза запали в череп и завращались, приобретая гневный красный блеск, изо рта обильно потекла кровь. Бунтуя против гравитации, она поднималась извивающимися потоками и словно бы стискивала голову жидкими тонкими пальцами, пока та не лопнула с сухим хрустом.

Мундир адмирала разорвался, в туманном воздухе ненадолго зависли влажные клочки ткани. То, что вспучилось и рывками вылезло из-под вычурного обмундирования, мало чем напоминало человека.

Воин Огня отошёл назад. Кровавый кокон вокруг головы гуэ’ла треснул, словно яйцо, явив взору рептильную плоть со светящимися чешуйками. Волнистые тигровые полосы чёрного и синего цветов пересекали красные щёки, которые вытягивались в клювовидную пасть, испещрённую крошечными зубами; выгнутыми, как суставчатые лапки насекомых.

Щёлкнув пастью, создание высунуло длинный язык и слизнуло с глаза остатки засохшей крови, после чего поднялось на нескладные ноги. Выгнув спину, монстр величаво расправил кожистые крылья, образовавшие ореол из разодранной кожи и костей.

Теперь Каису точно не требовались дополнительные поводы. Зарычав, он открыл огонь.

Врезавшийся в мерзость снаряд повалил её на спину, исторгнув фонтан крови вперемешку с осколками костей. В воздухе вокруг обугленной плоти повисли дым и пыль. Издав вопль боли, чудовище рухнуло и застыло, его когтистые лапы сжались на пустоте. На секунду юноша решил, что уничтожил существо. Убийственная ярость в сознании тау захихикала и зашептала, вливая в воина Огня отравленные поздравления.

«Ты можешь прикончить кого угодно».

«Ты—бог».

Труп вдруг резко выпрямился, наклонил голову и завопил.

Ошеломлённый Каис, шатаясь, попятился назад. Мощь крика сотрясала его, побуждала бессильно прижимать руки к шлему в области ушей, хотя это никак не помогало отключить звуковые датчики. Дрожащий мир вертелся вокруг своей оси, размывался в восприятии юноши и вызывал ноющую боль в голове, отчего тау стучал зубами. Ещё не успев понять, что происходит, воин Огня уже лежал на спине, глядя в нависающий над ним сводчатый потолок катакомбы. Каис тряхнул головой, чтобы разогнать пелену перед глазами, попытался подвигать руками, встать, поднять оружие, но…

Но тварь уже насела на него, словно крутская гончая, и прижала к полу. Под кожей монстра, что сухо скрежетала будто наждачная бумага, натягивались толстые струны мышц. Тот выстрел из рельсовой пушки пробила в диафрагме создания дырочку размером с игольное ушко, из которой к груди Каиса тянулись качающиеся ниточки измельчённых внутренностей и вытекали мерзкие жидкости, заливающие броню. Внутри раны безвольно болтался спинной мозг, перебитый еще на этапе формирования, поэтому чудовище волочило за собой отказавшие ноги.

Оружие юноши в суматохе отлетело куда-то в сторону.

Из подсознания выплыли образы вводного урока рукопашного боя в первый тау’кир обучения. Тогда инструктор обвёл пристальным взглядом юных подопечных и безо всякой иронии сказал:

— Первое правило боя без оружия — не быть безоружным.

Что ж, поздно спохватился. Каис боролся, стараясь сдвинуться, но тварь слишком крепко вцепилась в него. Костяные когти, подобные кинжалам, скребли по рукам Каиса, разрезая плоть и кромсая броню.

Монстр пропихнул к шлему воина Огня свою лошадиную голову, увенчанную длинными рогами-пантами из кости и хитина; после чего начала водить непристойно хлюпающим языком по местам соединения, ища дорогу внутрь.

Каис с кристальной ясностью осознал: «Теперь я умру».

— Убей меня, если иначе не можешь, — спокойно произнёс эфирный. — Мой народ отомстит и сотрёт тебя в порошок.

Север захихикал, лениво водя остриём клинка по коже тау и наслаждаясь светло-голубыми завитками и узорами, которые оно вычерчивало.

Аун, неподвижно висящий в тисках невидимых сил, до сих пор ни разу не вскрикнул. С этими существами, с этими тау, просто-напросто скучно.

Губернатор мельком взглянул на наручные часы.

Ещё десять минут.

— …тик-так-тик-так-тик-так… — с ухмылкой пробормотал он тау, а затем расхохотался, словно отпустил самую смешную шутку на свете.

Теперь голос в его голове вещал так громко, что Север уже не мог сказать наверняка, какое из двух сознаний поселилось там первым.

Рычащая демоническая тварь оторвала когтистую лапу от руки Каис и заскребла по шлему, озадаченная тем, что у неё не выходит добраться до головы тау.

— Х-х-х-хочу-у съе-е-есть твои глаза-а-а… — почти неразборчиво прошипела она, брызгая слюной вперемешку с кровью.

Обнаружив, что одна рука теперь свободна, воин Огня начал искать оружие, но рельсовая пушка лежала слишком далеко, а ножны с ножом висели на другом бедре, придавленном тушей врага. Не видя других вариантов, он вогнал кулак прямо в рану, в полость живота, где схватился за несколько осклизлых позвонков и потянул на себя.

Создание взревело. К рёву твари примешивались вопли и визги, её мышцы непроизвольно сокращались, а ноги дёргались, пока истерзанные нервы посылали противоречивые сигналы по всему неестественному телу. Изрыгая из пасти густую кровавую слизь, которая заливала оптику Каиса, монстр попытался взлететь на гигантских кожистых крыльях, но не сумел взмахивать ими в нужном ритме. Чудовище дёргалось, корчилось, рычало, ни на секунду не переставая выть так громко, что у юноши вибрировал даже мозг, однако он собрал все свои тающие силы, сжал изувеченный хребет и резко повернул кисть.

Тут же Каис осознал, что вопил и выл не хуже врага. Его это ничуть не удивило.

К счастью, чудовище наконец шлёпнулось на бок мешаниной окоченевших конечностей и окровавленной плоти. Пальцы юноши сами нашли рукоять ножа и вцепились в неё, пока разум ещё не оправился от физической перегрузки. Безумие монт’ау подняло его руку, влило в неё остатки сил и резко опустило вниз, описав в воздухе мерцающую дугу.

Голова твари Хаоса повисла с влажным резким звуком. Раздался хруст, и монстр, всё-таки издох.

Словно в ответ на какой-то незримый сигнал, мышечное кольцо зловеще расслабилось, медленно открывая проём.

Теперь Каис смотрел на само основание храма Бездны.

Ардиас погрузил цепной меч в кишки десантника- изменника с чем-то вроде упоения. Ему подумалось, что из бесчисленного множества врагов во всей Галактике, что обступали слабый огонёк человечества, приятнее всего истреблять именно предателей.

Булькая кровью, тварь изрыгнула богохульное проклятие; содрогнулась, когда из её бронированной оболочки вывалились потроха, и затихла. Опустив голову, капитан перевёл дыхание, после чего окинул взглядом помещение.

Очередная крипта, одна из многих десятков. Внутри неё всё покрылось влагой и грязью, из стен торчали смутные подобия органических форм; а хлюпающие проёмы пульсировали с частотой раз в несколько мгновений. Если по милости примарха он выберется отсюда живым, то с огромным удовольствием прикажет разбомбить это место с орбиты.

Спуск затянулся слишком сильно. Возможно, Ардиас повернул не туда или же просто заблудился, преодолевая змеящиеся коридоры и лестницы. Ультрадесантник не представлял, какой путь вёл обратно к центральному стволу пропасти, а какой, извиваясь, бесконечно тянулся вглубь земли сквозь твёрдую породу и почву. Да, безусловно, наполнявшие яму гнусные энергии сбивали с толку его сенсоры и компас, но капитан уже очень долго служил во славу Императора; и потому научился полагаться не только на чувства боевой брони, но и на собственное восприятие. Если он заплутал, значит, кто-то играл с его разумом.

— Тау, — воксировал воин, обеспокоенный этой мыслью. — Тау, ты тут?

— Ардиас? — донёсся невнятный, искажённый помехами ответ. — Это ты?

— Конечно, я. Где находишься? Уже рядом со дном?

Голос чужака как-то изменился, и перед тем, как вновь заговорить, ксенос мрачно усмехнулся.

— Не рядом, человек. Я на самом дне.

Ультрадесантник моргнул, снова удивлённый находчивостью ксенородца. Судя по всему, предсказание умирающего Дельфея оказалось точным.

Капитан уже начал размышлять, какие приказы отдать чужаку, но тут мёртвый десантник Хаоса решил, что он вовсе не мёртв; и с рёвом поднялся на ноги.

Ардиас будто бы издалека услышал выстрелы, резкие металлические звуки попаданий болт-снарядов в его доспехи, последний треск в разорвавшейся вокс-линии…

А затем в разуме капитана вспыхнула острая боль.

Всё почернело.

Хотя все философские концепции, усвоенные шас’элем Т’ау Лушей ещё в юности, требовали с презрением отвергать излишне экстравагантные идеи, он сразу же осознал, что видит зло, когда остановился на краю ямы в форме широкой чаши. Она находилась меж трёх холмов с усыпанными кремневой галькой склонами, на одинаковом расстоянии от каждого. С виду котлован напоминал какую-то незажившую рану в земле, а за его широким выпуклым краем тянулась вниз неровная шахта диаметром примерно в пятьдесят тор’леков. Над бездной, словно выбросы тлетворного вулкана, поднималась завеса чёрного дыма и чудовищного зловония, проникавшего даже внутрь боескафандра. В стенках шахты виднелась система грубо выдолбленных переходов, которые уходили вглубь скальной породы, будто мутировавшие ганглии, и исчезали там во мраке. Нутро червоточин светилось зелёным и синим.

Луша вдруг понял, что неосознанно читает вслух литании и размышления-сио’т. Эти поучения несли его разуму безмятежность, восстанавливали внутреннее равновесие, отгоняли ужас невоздержанности и эгоизма, подтверждали превосходство тау’ва.

— Клянусь Путём… — пробормотал он себе под нос, изумлённый масштабами опустошения.

Чирикающие демонические твари создавали своими телами чёрную завесу над ямой, кружа, как вороньё, вокруг сине-белого столба энергии, что поднимался откуда-то из глубин. Состоял он из тонких, похожих на разряды молнии потоков, пронзающих тучи: приобретая схожесть с волнистыми трубами, они плавно перетекали в само небо и каким-то образом понемногу засасывали всё в устье шахты.

Луша задумался, куда она ведёт.

На край бездны упали длинные тени остальных членов команды, порождённые тонущим солнцем, чей свет окроплял небеса красной рябью. Словно в вышине разбрызгалась кровь.

— Эль’Луша… — передал вре’Тонг. — Я кое-что нашёл.

Бронекостюм шас’вре проплыл вперёд по воздуху и вытянул пальцы-жвалы, в которых держал что-то маленькое.

— Лежало на земле, — объяснил пилот.

Шас’эль мысленно приказал БСК раскрыть защитные оболочки над его настоящими пальцами и с интересом пронаблюдал, как Тонг’ата вкладывает в них два фрагмента пластинки.

Сложив треснутые куски вместе, он смог прочитать почти неразборчивый текст.

— Ох, — прошептал Луша, начиная понимать. — Ох, Каис…

— Что это такое, шас’эль?

Офицер вновь оглядел яму, вокруг которой, словно антисвет, сгущалась тьма.

— Это его здравомыслие, шас’вре.

Размышления Луши прервал мягкий звуковой сигнал коммуникатора дальнего радиуса действия.

— Шас’эль? На связи «Ор’ес Таш’вар».

— Уи’Горти’л?

— Да. Шас’эль, что-то произошло. Сигнал Каиса больше не блокируется. Мы считаем, дело было в коммуникаторе гуэ’ла, который держал открытым канал с шас’ла.

— А теперь тот разорван? Можете связаться с ним?

— Пока нет, шас’эль. Очень много помех.

Луша сделал вдох, чтобы справиться со всплеском адреналина.

— Кор’уи, — произнёс он, стараясь говорить спокойно и размеренно. — Слушай очень внимательно. Найди фио’эля Борана. Скажи ему, чтобы усилил сигнал. Скажи ему, что мне нужно поговорить с шас’ла Каисом.

Глава VIII

19.12 ч (сист. местное — Долумар IV, сег. Ультима#4356/Е)

И вот Мейлоха Севера, губернатора-регента Долумара IV, смотрителя колонии 4356/E, высокопоставленного адепта Администратума и назначенного магистра кузницы Механикус Индастриума Дол.322, бесцеремонно затолкали в крошечный уголок его собственного мозга.

Возможно, демоническое сознание, которое шипело и бормотало ему на протяжении двадцати одного года, в конце концов устало от шёпотов и выхватило у Севера его тело, будто кукольник, взявший марионетку. Губернатор слишком поздно осознал, что стал жертвой предательства.

Неописуемые силы. Безмерные богатства. Вечная жизнь. Демоничество… Ему обещали всё это и ещё многое, но вместо того, чтобы наградить, оттолкнули в сторону и использовали.

Освобождение Тарх’акса ещё не завершилось, но демонический владыка, теряя терпение, решил самостоятельно управлять ритуалом в его последние мгновения, а не нашёптывать прямолинейные инструкции в подсознание какого-то тщеславного идиота. Хотя остатки варп-клетки до сих пор удерживали существо; оно уже обрело достаточную мощь, чтобы взять под контроль тело своего «апостола».

Но эта власть — лишь мельчайшая толика того могущества, которое получит Тарх’акс, когда стены окончательно рухнут, и он обретёт материальность в теле носителя.

В теле сильного носителя.

Демонический владыка пристально взглянул глазами Мейлоха на тау-эфирного, но тут же отмёл вариант с серым созданием. Носитель должен поддаваться соблазнам. Должен быть порченым.

Тот, кто пытался проникнуть в разум Ко’ваша, уподоблялся волнам, разбивающимся о береговую скалу. Чтобы взять эфирного измором, потребовались бы сотни лет, а посему иронично, что нужно всего несколько мгновений, дабы окончательно от него избавиться. Тарх’акс занёс нож для смертельного удара.

Север взял в плен адмирала и эфирного из благих побуждений, предположил демонический владыка. Два создания в высоких чинах, вернувшиеся к своим народам уже осквернёнными, стали бы, несомненно, очень ценным ресурсом. Однако адмирал сломался, будто сухостой, а эфирный давал отпор, как стальная крепость. Две крайности. Оба существа бесполезны.

Поверхность ножа жадно ловила свет.

Дверь позади открылась с влажным чваканьем, и он ухмыльнулся.

— Ах-х… — обрадованно вздохнул Тарх’акс. — И явился герой.

Неловкие движения тела Севера доставляли ему неудобство, поэтому демонический владыка предпочёл им левитацию и развернулся на месте, испуская свет из глаз.

В проёме стоял не тот, кого он ожидал увидеть.

Войдя в огромный зал, Каис стал задыхаться. Казалось, его грудь и разум туго обматывают толстыми верёвками, из-за чего затрудняется дыхание и искажаются мысли. Образы дна ямы, извращённые воздействием Хаоса, обрушились на его мозг, будто лавина; и юноша почувствовал, что шатается.

Густая грязь.

Сверху просачивается слабый, угасающий свет.

Кровь.

Влажные обсидиановые стены.

Они утыканы шипами, в изобилии покрыты рунами и символами, что изгибаются и извиваются, живя собственной жизнью.

Тени.

Четыре встроенных помещения с резными уродливыми богами, которые взирают с вырубленных в камне стен, вися прямо над корчащимися алтарями.

Дым.

Столб света. Колыхающаяся энергия поднимается из звезды на полу ямы и устремляется вверх на головокружительную высоту, где закручивается, словно водоворот.

Зло.

И шагающий по воздуху губернатор гуэ’ла, в чьих глазах, рту и ушах пылает живой огонь. Он смотрит на тау с кривой ухмылкой, а дьявол монт’ау окончательно одолевает Каиса и произносит: «Мы дома».

— Это ты… — прошипел человек, и, хотя в его голосе замысловато переплетались всяческие крики и отголоски, он как-то сумел изобразить раздражённый тон. — Я ждал того космодесантника… Ты всегда был моим… запасным вариантом…

Не слушая гуэ’ла, Каис поднял оружие. Воин Огня сжал зубы, медленно дотянулся до спускового крючка, согнул палец вокруг знакомой поверхности и…

И застыл.

— Не сможешь, маленький тау, — произнесло существо со смешком, похожим на сухой скрежет. — Тебя подготовили к этому моменту.

— Что?

— Думаешь, тихий шёпот в твоей голове — это ты сам? Твой… м-м… как ты его назвал? Твой монт’ау. Твоя ярость. Хе-хе-хе…

— Что т… Я не…

— Ты сбился со своего пути, маленький тау. И вёл тебя я.

Каис опустился на колени, чувствуя, как желчь из желудка поднимается к горлу. Это уже слишком…

— Сегодня утром я почувствовал тебя, когда ты оказался на поверхности мира. Я готовился тысячи лет, маленький тау. Тысячи лет я просачивался в разумы смертных, и за прошедшие годы я шептал и шипел в стольких мозгах, что уже и не вспомнить. Этим утром я испробовал твой вид как изысканное вино, однако ему кое-чего недоставало…

— Н-н-н…

— Какое разочарование, подумалось мне. Раса, не поддающаяся порче. Никаких псионических сил. Никаких тёмных желаний или потаённых кошмаров… Хм-м… Ну, хотя бы тут я ошибся. Вы просто хорошо их прячете…

Но ты… один среди тысяч. Тебя я познал! Такая горечь! Такой стыд!

Ты силён, вне всяких сомнений. Мастер своего ремесла. Ты прорубил ко мне кровавую просеку словно рассекающий варп нож, но не потому, что мог…

А потому что я заставил тебя захотеть этого…

И теперь ты по-настоящему веришь, будто способен отвергнуть мой дар и убить меня? Маленький тау, тебе нужно ещё многому научиться.

Каиса передёрнуло, как при позывах к рвоте. Он почувствовал, что мышцы обмякают.

— П-прочь… Прочь из моей головы…

— Ты и космодесантник. Два варианта для меня.

Я призвал вас к себе, и вы явились, словно послушные щенята. Я играл вами как марионетками, маленький тау. Сейчас времени уже не осталось, а космодесантник опаздывает, поэтому придётся выбрать тебя.

Ты ведь не пожалеешь для меня немного крови перед смертью, а? Нужно испить кровь носителя — порченого носителя — прежде чем присвоить его плоть. Именно так всё и работает, малютка. Я буду очень сожалеть, если причиню тебе больше вреда, чем необходимо…

Тело с ярко горящей кожей понеслось вперёд, выпуская из широко раскрытых глаз и искривлённого в ухмылке рта сверкающие энергии. Кинжал в его руке казался косой чертой света. Юноша же не мог даже дышать, ибо оцепенел из-за ярости и гнева, что некогда подкрепляли его. Предан собственной кровью. Обманут собственным разумом.

— Каис, — раздался голос. — Каис, подними взгляд.

Он подчинился и увидел, что в воздухе высоко над ним висит — распростёртый, излучающий чистоту и умиротворение, лучезарный, преславный, единый, гармоничный, безупречный, — аун’эль Т’ау Ко’ваш.

— Каис, — позвал он напряжённым и усталым голосом. — Резать способен даже сломанный меч.

Когда аун закрыл глаза, спокойствие окутало воина Огня тёплым облаком, наполняя его разум безмятежностью и непорочностью. Перед мысленным взором юноши встал сияющий лик, и тогда юноша задумался, а не почувствовал ли он ещё и запах? Слабый аромат, что пронёсся по телу, словно согревающий нектар дж’хала, очищая и облагораживая.

Эфирный улыбнулся, и воин Огня освободился. С него спали невидимые узы, а монт’ау сморщился и издох. Каис вновь мог двигаться. Вновь мог поднять оружие.

— За Высшее Благо, — сказал он и выстрелил прямо в сердце существа, некогда бывшего Севером.

Север освободился, но немногим больше, чем на секунду.

Демон с визгом покинул его разум, благодаря чему у губернатора впервые за двадцать один год прояснился рассудок и полноценно открылись глаза.

Он истекал кровью. Он истекал кровью, и он…

Ох, Трон, он…

— Что я наделал? — пробулькал Мейлох, когда сознание начали пронзать воспоминания, а душу объяла паника из-за леденящей уверенности в том, что уже слишком, слишком поздно искать прощения.

Мир перед глазами покинули краски, в ушах яростно зашумела кровь, и тогда он ещё раз взглянул на циферблат часов на запястье.

— Император милосердный… — произнёс губернатор и умер.

Часы показывали…

Глава IX

19.19

Солнце зашло.

Если бы кор’веса 66.Г#77 (орб.-спут. наблюдение) обладал способностью проявлять эмоции, то он, возможно, отметил бы исключительно прекрасный вид того, как планетарная ионосфера окрашивается в кроваво-красный цвет.

Возможно, его бы заинтриговала или сбила с толку кратковременная вспышка сине-белого света, из-за которой на передаваемой сенсорами картинке возникла рябь, локализованная над конкретной точкой суши в нескольких километрах на восток от раздираемой войной столицы.

Возможно, чисто теоретически, он бы отреагировал хоть как-нибудь, но вместо этого дрон, окутанный мёртвой тишиной пустотного пространства, лишь проплыл мимо. Неспособный судить и оценивать, 66.Г только записывал да анализировал.

Губернатор перестал кашлять и затих.

Каис же ещё несколько долгих мгновений наблюдал за тем, как рассеивается дымок, идущий из ствола оружия, и спрашивал себя, с чем ему предстоит столкнуться дальше? Воин Огня уже непроизвольно предполагал, что грядут новые испытания, так как мысль об ином исходе казалась ему абсурдной.

В каверне воцарилось безмолвие: она словно бы опустела, причём так, что никогда ничем не заполнится. Сверху падали последние призрачные лучи солнца, тускнеющие всё заметнее, как будто мир накрывала вуаль, а без них оставалось лишь неестественное пагубное свечение стен ямы.

Юноша закрыл глаза и с опаской позволил себе подумать, что всё это действительно могло закончиться. Уйти в прошлое. Завершиться.

И затем воин Огня услышал, как что-то капнуло.

От тела Севера медленно отделялись капельки, по одной за раз. Тонкие нити крови на полу сливались в один длинный ручеёк, который, извиваясь и поворачивая, тёк к углублению в центре ямы.

Каис смотрел на него с мрачной увлечённостью, но сразу же нахмурился, когда кровь коснулась основания энергетического столба, где начала неторопливо разливаться лужей и притягивать к себе свет, отражавшийся от её мениска. Раздался треск, после чего свечение, похожее на всполохи серебристого огня, устремилось по кровавому потоку в обратную сторону, чтобы поглотить труп Мейлоха. По полу и стенам протянулись сияющие щупальца, которые щёлкали, шипели и брызгали искрами.

А потом грянула буря.

Земля затряслась; и помещение стало освещаться вспышками белого, красного и зелёного цветов. Каис со сдавленным воплем упал на четвереньки. Висевший высоко наверху Ко’ваш, — губы эфирного беззвучно двигались, пока он невозмутимо читал какую-то литанию спокойствия, — освободился от оков колдовства, что удерживали его в воздухе.

Воин Огня следил за ним почти до конца падения. Потом раздался хруст костей и, возможно, еле слышный крик.

После этого всё, чего Каис достиг за последний ротаа, — всё, с чем он столкнулся и преодолел, каждый побеждённый ужас, каждый изгнанный страх, каждый изъян, с которым он смирился, — вдруг потеряло смысл. Эфирный был мёртв.

Теперь уже ничто не удержало бы его ярость. Теперь он, завопив, сбросил мантию безмятежности, а фальшивая маска единства и равновесия на его лице треснула. Кровь за глазами словно бы начала кипеть.

Юношу накрыло безумие, и его мышцы натянулись, будто фио’таковые тросы. В своих воспоминаниях Каис жестоко убивал каждого друга, вырезал всех союзников и взрывал полные злобы глаза отца, разнося их на миллиард влажных кусочков.

Демонический владыка Тарх’акс избавился от ненавистной варп-тюрьмы, словно какой-то чудовищный младенец, который, рыча и фыркая, когтями продирался наружу из утробы.

Солнце зашло. Ритуалы завершились.

Кровавая жертва принесена, и теперь его сущность жадно втягивала себя в оболочку пустого тела носителя.

Стены начали осыпаться.

Эльдарские нити грёз расплетались и обращались в холодное ничто, а хитроумные узоры Паутины схлопывались, из-за чего эмпирейная дымка закручивалась в вихрях. Окружённый призрачным ореолом варп-свечения, Тарх’акс с воплем просачивался в реальность, триумфально играя мышцами эфирных конечностей. Он сосредоточился на тонкостенной трубке из света и огня, которая протянулась между измерениями, и хлынул в физическое царство.

Как же долго он ждал. Ох, силы-в-варпе, слишком долго!

Конечно, тело носителя вряд ли тянуло на совершенный сосуд. Потрёпанный кусочек плоти, бывшее вместилище губернатора Севера, был далёк от идеала, но…

Да… Да, такой сойдёт. В текущих обстоятельствах придётся обойтись этим.

Злонравное сознание прождало три тысячи лет, чтобы вновь отведать телесности. Лучше проявиться в ненадлежащем теле, чем вообще никак, рассудило оно. Очень скоро появится сосуд получше.

Влив последние остатки своего эктопического существа в мясное вместилище, Тарх’акс впервые за три тысячелетия открыл глаза. Настоящие глаза.

Тарх’акс Фаалк’разтиии Курлах Трэсз, Меняющий Пути, последователь Тзинча, распространитель быстротечности и видоизменений, зашипел на этот мир, выражая своё наслаждение. Он ликовал. Он торжествовал. Он бурно радовался грядущей резне.

Демонический владыка истребит человечество и прикончит всех тау, неистово пронесётся по пустоте, волоча за собой завесу теней, спалит Галактику до угольков во имя властителя Тзинча и однажды, когда не останется никого, кто смог бы остановить его вознесение…

Он прикончит саму реальность.

Тело губернатора охватил танцующий вихрь света и жара, что побудило Тарх’акса вернуться мыслями к настоящему. Демон сосредоточил внимание на том, чтобы выказать почтение владыкам тёмного пантеона, которые будут поддерживать его существование; ибо знал, что всё его могущество проистекало из их загадочных даров и благосклонности. Почитаемым покровителем Тарх’акса был Повелитель Перемен, наполнявший своего отпрыска жизненной энергией и крепостью, но надеяться на возвращение прежней мощи создание могло лишь в том случае, если умилостивит каждого из братьев-богов Тзинча. В дивные чёрные времена до своего заточения Тарх’акс служил сосудом Хаоса Неделимого, и теперь ему предстояло вновь достигнуть высочайших вершин злобы и силы!

Не обращая внимания на мирские детали храма Бездны и едва удостоив взглядом оскаленного тау, который освободил его, демон втянул воздух и повернулся к пульсирующему святилищу своего господина.

— О, великий Тзинч… — выдохнул Тарх’акс и ощутил, как один непостоянный участок варпа начал плавно смещаться в ответ.

Похоже, он привлёк монструозное внимание Повелителя Перемен, так как загадочный взор божества, обвивающий подобно щупальцам, упал на самую суть демона и придал ей форму.

— Будь благословен! — вопил потусторонний владыка, пока вокруг сосуда-носителя костенели туманные очертания. — Будь благословен!

Каис скрежетал зубами, словно зверь, но не стыдился этого.

Забыв о ране, — целой расселине в груди — губернатор с треском поднялся на ноги и ненадолго вперил взгляд в свою руку, будто бы очарованный лишь тем, что его пальцы вещественны. Лицо человека исказилось омертвелой улыбкой, после чего он произнёс:

— Да!

А затем гуэ’ла исчез в центре распустившегося бутона, сотканного из света. Вокруг него, изгибаясь, начала формироваться пагубная сверхновая. Каис бы попятился назад, перепуганный видом фигуры, которая поднималась из расцветающей энергии; вот только инстинкт, побуждающий бежать, заглушили ярость и гнев. Охваченный злостью воин Огня видел лишь образы изломанного тела эфирного на полу и своих напрасных усилий, поэтому с рёвом устремился вперёд ещё до того, как демон принял окончательные очертания.

Тот ненадолго стал облаком. Потом — созданием с щупальцами и ложноножками, что дёргались от внутренних судорог и растворялись, пока его утончённое лицо хмурилось и искривлялось. Сияющее тело Мейлоха по-прежнему висело в воздухе, прожигая трансформирующийся образ подобно светозарному сердцу; а столб энергии в центре ямы рассекал губернатора надвое.

Сущность становилась одновременно и облаком, и змеем, и дьяволом. Деревом без корней, океаном крови, звёздным покровом на фотонегативе, рыскающим хищником-т’пел, гнилым плодом.

Постоянно меняющиеся очертания и формы порождали настоящее буйство, но каким-то образом все вместе они образовывали единое целое, нечто вроде тёмной слезы в беспрерывно колеблющемся пламени.

Перед Каисом вознёсся дух, бесплотная пародия на фигуру. Его сине-золотые одеяния колыхались, волнуемые незримым ветром, а сам он втрое превосходил юношу в росте. Облик создания изобиловал подвесками, шипами и огоньками. Ипостась демона сжала посох из беспримесной ночи и взревела так, что сотряслась вся бездонная яма; а между тем её голова стервятника разделялась надвое по линии клюва, словно бы взятого у падальщика. Огромные жёлто-голубые крылья, тонкие, будто бумага, но при взмахах порождающие ураганный ветер, обхватили изменчивое обличие и затрещали, после чего кончик каждого пера начал выбрасывать искры и испускать вьющиеся струйки дыма.

Каису же было всё равно. Он стрелял и перезаряжался, кричал, шипел и бранился; а когда с посоха срывались молнии, что устремлялись вниз рекой искр и ионизированного воздуха, которая вгрызалась в пол, выжигая влажную грязь и обращая поверхность в гладкое стекло, тау машинально бросался в сторону, перекатывался и, шатаясь, поднимался одним движением, чтобы снова открыть огонь. Змеился дым, в ноздри бил запах озона, над Каисом нависал демон, но ему было плевать.

— Умри! — завыл он, потеряв всякий контроль над собой. — Убирайся! Умри!

Сами по себе слова почти не имели значения помимо того, что с их помощью юноша давал выход эмоциям. Криками и рёвом тау выплёскивал в мир свою ярость. Сейчас ему сгодится любая цель, даже столь ужасная, как эта.

Он не замечал истинного положения дел, не тревожился из-за того, что выстрелы не вредят противнику, что демон просто смеётся над его злобой, что испытываемая им ярость ни на что не влияет. Он напоминал термита, закатившего истерику перед муравьедом.

Внезапно в разуме Каиса возникли слова мёртвого адмирала, произнесённые тем до трансформации считаные райк’оры назад.

— Оно получает силу от… Тёмных Богов… — проговорил человек, впиваясь пальцами в своё лицо так, словно это знание вызывало у гуэ’ла отвращение. — Я видел… Я видел его. Оно в тюрьме. О, Бог-Император, оно почти освободилось! Но ему… ему нужна их мощь… Ему необходимо их покровительство, чтобы восстановить своё могущество…

Каис ничего не понял, о чём и сказал, но адмирал как будто не услышал. Возможно, он знал о неизбежном превращении, поэтому спешил закончить речь, кажущуюся тау загадочной.

— Нельзя убить нечто подобное, — прошипел человек. — Не по-настоящему. Т-ты… можешь лишь остановить его рост… лишить силы, прежде чем оно полностью сформируется… лишить того, что поддерживает его существование… Ты должен отправить его туда, откуда оно явилось!.. Святилища! Оно черпает силу из них! Т-ты понимаешь? Святилища! Запомни!

Юноша дал обещание и сдержал его. Запомнил слова, хотя и не понимал их смысла. Лишь сейчас, когда его кровь воплями взывала к насилию, смерти и разрушению; когда разум накрыла пелена неравновесия- монт’ау, он начал понимать.

Четыре демонических аспекта. Четыре Тёмных бога, вручающих свои дары любимому ребёнку. Четыре святилища.

С криком перепрыгнув через мстительно выпущенную молнию, Каис перекатился и бросился к ближайшему из встроенных помещений, где высоко в воздухе висела извивающаяся нить жёлтого света, которая соединяла ревущего демона и корчащийся алтарь.

Оглянувшись, он увидел, что чудовище хлопает крыльями, но словно бы висит на привязи, неспособное отлететь далеко от энергетического столба в центре ямы. Теперь, когда добыча оказалось за пределами его хватки, монстр повернулся к Каису спиной, а лицом — к следующему святилищу. Одеяния демона пульсировали, будто полужидкий расплав, а светящееся в центре твари человеческое тело что-то говорило и выспренно жестикулировало. Выказывало уважение очередному злобному хозяину, как понял воин Огня. Просило влить в него ещё больше силы.

Лихорадочно размышляя, Каис навёл рельсовую пушку на алтарь-жертвенник рядом с собой.

Демон в другой части ямы напрягся, словно ощутив острую боль: какое-то необъяснимое чувство позволило ему явственно ощутить новую угрозу. Размахивая теневыми крыльями, создание в развевающихся одеяниях повернуло оперённую голову — сияющую, словно бы раскалённую добела, — и угрожающе зашипело.

Рельсовая пушка выстрелила с всполохом света. Над урчащим стволом поднялся маленький столб пахнущего озоном дыма.

Алтарь задрожал, а снаряд выбил фонтан искр и с мерзким свистом срикошетил в стену святилища, выбив при попадании облачко пыли. Вокруг жертвенника возникло свечение, похожее на некий таинственный мерцающий щит, что ненадолго рассёк блистающую нить, протянутую к демоническому владыке.

Чудище будто бы слегка обмякло, осознав, что источник силы, к которому оно жадно присосалось, исчез, пусть и временно. В ярости демон выпустил гауссовы змеи-молнии, затанцевавшие на стенах; и породил неистовые плазменные бури, обрушившиеся на пол вокруг ног Каиса. Нижняя поверхность его копытец пошла пузырями, на ногах появились рассечения. Юноша метался из стороны в сторону и перекатывался в этом вихре, не обращая внимания на ожоги, игнорируя рвущуюся плоть. Наконец он, стиснув зубы, прицелился в демонического владыку и выстрелил.

А потом ещё раз.

И ещё.

Теперь каждый снаряд пробивал броню с глухим металлическим лязгом и входил в тело с влажным звуком раздираемой плоти. Крики демона звучали словно музыка.

Даже несмотря на окутавшую его разум дымку, Тарх’акс почувствовал, как пульсирует и распадается варп-сплетение. Поток поддерживающей существование энергии, которую он получал от своего владыки Тзинча, сначала прервался, а затем исчез полностью. Ободряющее тепло и силы больше не вливались в демона.

Пронзая варп вечно бдительным злобным взором, Повелитель Перемен с пренебрежением отворотил лицо от последователя и отвергнул его.

Неудача привела Тарх’акса в жгучую ярость, подобную распалённой паяльной лампе. Не способный в полной мере излить своё безумие, он повернулся к следующему святилищу и, приветственно опустив голову тела-носителя, сотворил руками сложные фигуры в воздухе.

— Благослови меня, могучий Слаанеш. Благослови меня!

Зайдясь победоносным воем, Каис отшатнулся от визжащего чудовища.

Фрагменты его одеяний дождём сыпались вниз наподобие осколков разбитого стекла, извиваясь и исчезая прямо в воздухе. Трепещущие образы, что окружали его сжимающуюся фигуру ореолом и просачивались через неё, скручивались, не успев полностью сформироваться; и с хлюпаньем устремлялись в эфир. Без них остался лишь сгорбленный Меняющий Пути, в полупрозрачном центре которого светилось пылающее тело того, кто некогда был Севером.

Но второе святилище засверкало мерзким пурпурным светом, и от него к энергетическому столбу протянулась сияющая нить. Вокруг демона начали возникать бесплотные фигуры. Эти дымные придатки искривляли потоки фотонов и накладывали на ужасную форму демона новую ипостась.

Вздохнув, воин Огня устало перезарядил оружие и приготовился к новым испытаниям.

— Ла’Каис, ответь! Каис? Ты меня слышишь?

В коммуникаторе стояла тишина.

— Уи’Горти’л? Ты ещё тут?

— Да, эль’Луша. Я всё слушаю.

— Усиление сигнала не работает. Попробуйте что-нибудь ещё!

— Фио’эль Боран говорит, у него больше нет никаких идей, шас’эль. Слишком сильные помехи.

— Оправдания, кор’уи! Скажи ему, что меня это не интересует. Скажи ему, что мне нужен канал связи. Скажи ему, что тут внизу что-то происходит и я хочу знать, что именно. Дать результат! Сейчас же! Эль’Луша, конец связи.

Потеряв всякую надежду, Каис осел на землю. Ноги всё-таки подвели воина Огня, и он приготовился встретить конец.

Второй аспект демонического владыки являл собой воплощённую грёзу.

Это создание источало мускусный запах и резкий смрад, а изгибающиеся шипастые щупальца вокруг его птичьей морды сплелись в единую массу. Пока сладострастные языки и ложноножки грозили захлестнуть Каиса пьянящей смесью наслаждения и боли, демон стонал, кричал и дрожал от агонии и экстаза, которые сам у себя и вызывал. В какой-то момент он выбросил вперёд отросток, оканчивающийся крюком. Атака получилась такой быстрой, что воин Огня не успел среагировать, поэтому щупальце схватило тау и жадно потащило к отверстию с влажными отогнутыми краями, что зияло в груди чудовища. Голодно сморщившись, оно засочилось какой-то жидкостью, после чего выпустило в лицо Каиса поток густой дымки.

Мускусная мгла, извиваясь, проходила сквозь мысли воина Огня и притупляла разум; а при каждом движении тау чувствовал себя так, будто бредёт по океану перьев. Каис рухнул на колени и безумно захохотал, а жадная пасть твари будто потекла вперёд и вытянулась, как омерзительный слизняк, готовясь смять свою жертву. Крылья демона опустились, окутывая добычу и затмевая свет.

Каис зарычал при мысли о своём несовершенстве, внутренне беснуясь и борясь с опьяняющими эффектами наркотика. Безжалостно, как будто наказывая себя, он вогнал пальцы глубоко в разрез на плече и стал ковыряться там, растравляя рану, пока не уверился, что сейчас потеряет сознание. Воин Огня непрерывно вопил, а по его руке и груди разливалось жидкое тепло. Под таким натиском наркотический мускус удрал из сознания тау, словно вредитель от очищающего огня. Юноша же пополз на четвереньках прочь, так как чудовищная пасть-присоска всё ещё рывками приближалась к нему.

Потом он, не теряя времени зря, выстрелил по пурпурному святилищу. Глядя, как корчится пострадавший алтарь, воин Огня ощутил удовлетворение, которое не умалялось ни болью, ни одурманивающей дымкой. Беззащитный демон, отрезанный от своего второго покровителя, что-то затараторил и отпрянул от Каиса; а тау между тем забрасывал последние гранаты во множество пастей и маслянистых отверстий, одновременно обрубая ножом щупальца-ветви, пока те не успели похотливо обмотаться вокруг его рук и ног. Когда тварь взорвалась изнутри, то издала звук, вызвавший у бойца неприятную мысль о том, что она, возможно, наслаждалась этими ощущениями.

Шас’ла начал лелеять безумную идею того, что он может победить.

Очевидно, ему не стоило так думать.

Как только демонический владыка повернулся в сторону следующего святилища, его тело принялось пульсировать и неуловимо изменяться, обращаясь в новую ипостась. Оно превратилось в воплощение заразы.

Извивающаяся фигура, чья птичья морда прогибалась под весом гноя и болезней, неуверенно наклонилась вперёд. Остатки её кожи, покрывшиеся пятнами грибка и скоплениями кровоподтёков, дрябло висели вокруг суставов, почти не мешая им чрезмерно скользить и смещаться при каждом движении, сопровождающимся артритным хрустом. Под жуткой дермой залегала паутина чахлых мышц и гноеточивых болячек, мясистые узлы грыж дрожали и разбухали, через дыры различной глубины виднелись гнилые кости и поражённые раком органы. Наука не смогла бы объяснить, почему демон выглядит так, и расположение частей его тела не поддавалось никакому осмыслению. Все они скапливались вокруг кровоточащей беспорядочной груды в центре, хлюпая в желеобразных лужах желчи и гноя. Некогда яркие и экстравагантные крылья истрепались и изорвались, а при любом шевелении они сбрасывали перья, которые начинали кружиться в воздухе. Чудовище издало низкий вопль, словно терзаемый болью зверь, и, вытянув искривлённые руки, опёрлось на посох.

Сначала Каиса не сильно обеспокоило появление этого жалкого на вид создания, которое связывал с зелёным тлетворным святилищем блестящий потоком, где свет перемешивался с мухами и разными гадостями, но воин Огня быстро осознал свою глупость. Внутри демона жили другие существа: крошечные, похожие на шарики монстры, что без умолку болтали, хихикали, присасывались к язвам и царапали больную плоть миниатюрными лапками. Вперившись в Каиса глазами-бусинками, они зашлись нечленораздельным лопотанием, после чего устремились к нему бесконечной волной слизи и стихийно смешивающихся тел.

На каждую мелкую тварь, с приятным влажным звуком лопнувшую от прямого попадания, приходилась другая, которая пробиралась через атрофированные органы и вылезала из трупа Севера. Все вместе они образовывали кошмарный живой ковёр заразы. Каис, хромая, убегал от них, цепляясь за крупицу благоразумия в море ярости, которая говорила ему, что, несмотря на желание взреветь как животное и броситься на мелкую визжащую добычу, попытка разобраться с ней станет последней ошибкой в его жизни.

Юношу предала рана на ноге. Из-за всех тех микробов и грязи, что скопились на ней в его долгом странствии, она сводила конечность судорогой и сочилась густой кровавой слизью. Потирая свои края и открываясь, рана будто бы жила собственной жизнью; а зарождающаяся в плоти тау болезнь набирала силу и ликовала в присутствии своего хозяина и божества. Её жгучие щупальца начали проникать в окружающую ткань. Воину Огня показалось, что вся нога разжижается, и он, застонав, с грохотом рухнул на пол.

Рой нургликов ринулся вперёд — мелкие монстры тянули к Каису ручки, страстно желая поделиться с ним чумными дарами. Против тау взбунтовалась его же кровь, и он затрясся так, что не мог уверенно держать оружие. Воин Огня привалился к стене ямы и продолжил стрелять, хотя с каждым райк’аном твари подбирались всё ближе и ближе.

А затем у него остался последний магазин. А затем демонический владыка тяжеловесно склонился над ним, вытягивая изъязвленные лапы.

И теперь Каису предстояло умереть.

Человек — сколько бы человеческого в нём ни осталось — слабо толкнул дверь-сфинктер, не позволяя боли и усталости взять над собой верх.

Искорёженный вокс беспрестанно изрыгал поток белого шума, но человек не мог ни заглушить его, ни заставить устройство принимать другие сигналы. Это уже начинало действовать ему на нервы.

Дверь не открывалась. Глубоко дыша и не обращая внимания на то, что за ним тянется кровавый след, он нажал на пусковую руну цепного меча, после чего окинул мембранный проход оценивающим взглядом.

— Отвага и честь… — пробормотал он. Ему даже не хватило рвения, чтобы выкрикнуть боевой клич.

День получился очень, очень долгим.

Первые клекочущие лилипуты, чьи широкие лица рассекались зубастыми ухмылками, уже почти добрались до Каиса. Они бросились вперёд, сгибая вытянутые ручки, высовывая змеевидные языки, с которых им за спины летели брызги слюны и слизи, а затем…

А затем на их ряды обрушился свирепый шквал огня, превративший монстров в месиво из крошечных конечностей, бородавчатой плоти и слизи. Голодный треск болтера эхом разнёсся по всему залу.

— Назад! — раздалось полное гнева и боли ворчание. — Убирайтесь обратно в варп, отбросы Хаоса! Во имя Императора, прочь!

Ардиас со звериным рыком прорубился сквозь остатки сфинктерных ворот и смёл демонических созданий взмахом цепного меча, наслаждаясь их истреблением. Его броня была покрыта выбоинами и трещинами, одна рука ниже плеча — раздроблена, бронзовое герметизирующее кольцо вокруг шеи — расколото надвое, а из пробоины беспорядочно торчали детали и кабели. Невзирая на потрёпанную внешность космодесантника, Каис никогда в жизни не испытывал такого облегчения при виде другого живого существа.

— Не следовало мне, — прорычал Ардиас, но показалось, что в его голосе прозвучали слабейшие нотки одобрения, — доверять такое дело ксеносу.

Он на секунду выгнул бровь, выказывая Каису уважение, после чего продолжил вгонять болты в дёргающийся чумной труп.

— Лучше поздно, чем никогда, человек, — слабо произнёс воин Огня.

— Ха!

Тау медленно встал на ноги, хотя каждый тор’ил подъёма преподавал ему урок мучительной боли. Он с удивлением обнаружил, что у него вообще осталась нога, так как, судя по ощущениям, ей уже давно следовало с бульканьем растечься в лужу жидких нечистот.

— Святилище… — пробормотал опирающийся на стену Каис. — Стреляй в святилище!

Если Ардиас и усомнился в нелепом совете, то никак этого не показал. Заметив светящееся грязно-зелёным помещение, он хмуро прошагал внутрь тяжёлой походкой. Каис услышал, как оттуда доносится характерный рокот болтера, после чего сияющая нить энергии, что подпитывала врага, оборвалась уже в третий раз.

С удовлетворением отметив, что демонический владыка вдруг начал кружиться, воин Огня дрожащими руками поднял оружие и прицелился. Безжизненные звуки выстрелов из рельсовой пушки необычным образом смешивались с резким стуком болтера, образуя хор карающего разрушения. Совместный огонь выдирал из корчащегося потустороннего тела огромные куски гнилого мяса и высвобождал грязно-жёлтые потоки патогенных отходов, которые водопадами лились вниз сквозь мрак. Несущие месть болты взорвались вдоль позвоночника чудовища, продырявленного снарядами рельсовой пушки, и оно замерло на полу. Вокруг его изорванных останков начали собираться лужи вытекающей слизи.

— За Ультрамар! — крикнул Ардиас, ударяя пистолетом по нагрудной пластине. — Ave Imperator!

Свирепо ухмыляясь, космодесантник повернулся к Каису.

— Ты не понимаешь… — пробормотал воин Огня, которого внезапно захлестнули усталость и боль. — Есть ещё од…

Каверну залило красным светом.

За спиной Ардиаса восстала четвёртая ипостась.

Ультрадесантник так и не понял, что́ его ударило.

Тарх’акс неистово искал возмездия, но оно ускользало от его грозного воплощения. Тёмные боги поочерёдно отвернули от демона свои немилосердные лики, разочарованные увиденным.

Остался лишь один из них. Последний шанс отомстить. Последний шанс сокрушить личинок из плоти, которые так унизили Тарх’акса.

— Могучий Кхорн! — неистово возопил он в варп. Демонический владыка чувствовал усиливающуюся в сознании жажду крови и ощущал, как мясо вокруг него начинает срастаться в единое целое, образуя фигуру. — Даруй мне форму!

И Кхорн её даровал.

И вдруг в памяти Каиса всё воскресло.

(Между тем в обыденной реальности космодесантник ударился о стену и рухнул на землю, отброшенный небрежным взмахом латной перчатки.)

Он стольких убил за этот ротаа. Он был сломанным ножом, который резал плоть и пилил кости. Он противостоял стольким врагам, что любому воину Огня с лихвой хватило бы на целую жизнь.

(Демонический владыка разогнулся в полный рост нового тела, гибкого и крепкого, ныне облачённого в колоссальные доспехи, чьи сегменты скрежетали друг о друга острыми кромками.)

Ему очень везло, тут спорить смысла нет, но свою роль играли и способности. Способности, которые он никогда бы не развил, если бы ограничивал себя тау’ва. Способности, порождённые свирепостью и наслаждением: концепциями, совершенно чуждыми Высшему Благу и никак с ним не связанными, но всё равно послужившими ему, пусть и опосредованно.

(Его птичья морда исказилась, на ней появились рога и зловещая ухмылка; а в глазах, клюве и ноздрях ярко запылал огонь. Демонический владыка свободно повертел головой и повёл плечами, что прикрывались пластинами, украшенными шипами-колоннами.)

В течение этого ротаа он спасся от верной смерти уже сотню раз. Воин задумался, предстоит ли ему расплатиться за такое везение. Что придётся отдать за столь сверхъестественную удачу?

(С крыльев душегуба, облачённого в броню, опадали последние разноцветные перья, открывая взору складки чёрной кожи, как у летучей мыши, и покрытую кровавым налётом кольчугу, что плотно крепилась скобами прямо к плоти. Демонический владыка сжал огромными пальцами топор, с которого стекала алая жидкость, запрокинул голову назад и взревел.)

В итоге всё уравновешивалось.

(Он истекал кровью. Густая багровая жидкость потоками вырывалась из каждого сочленения брони, из каждого звена кольчуги, из каждого иззубренного места соединения цепей, шипов и древних черепов. Он стал кровавым чудовищем. Алым великаном. Гигантом-мясником.)

Равновесие превыше крайностей.

(Монстр зашагал вперёд, поднимая тошнотворно скользкий от багровой жидкости топор с клинком длиной в рост Каиса. Над окровавленными поверхностями его телесной формы поднимался горячий красный пар, который плыл за демоническим владыкой, как сотканный из тумана саван. Словно кровавая вуаль.)

Когда обманываешь смерть слишком часто, неизбежно придётся заплатить.

И я рассчитался, подумалось Каису. Я убивал, убивал, убивал, но выживал, и всё это стоило мне…

Моего рассудка.

Демон-мясник покосился на мелкое существо, вытянул руку и позволил своей алой ауре, своему тёмному покрову из крови и теней, соскользнуть с пальцев и устремиться в разум Каиса. Дьявол монт’ау тут же выскочил из ментальной темноты в голове воина Огня, который уже никак не мог ему сопротивляться. Сознание тау перевернулось, любые здравые мысли растворились в кровавой трясине, после чего юноша полностью отдался ярости — безо всяких сожалений или надежды на спасение.

Губы разомкнулись прежде, чем он понял, что собирается сказать. Лёгкие набирали воздух. Язык сплетал слова против его воли.

Мысленным взором Каис видел лишь родного отца, который взирал на него с высоты своих моральных устоев и выплёскивал на юнца внизу собственные ожидания вперемешку с критикой.

Задыхаясь от озлобленности, шас’ла Т’ау Каис запрокинул голову, открыл рот и закричал:

— КРОВЬ ДЛЯ КРОВАВОГО БОГА!

Красный свет поднимался из ямы подобно лаве, разгоняя стаи клекочущих демонов. Эта аура жестокости, беспощадности и безумия вызывала у эль’Луши дурноту. Если ей не помешать, она поглотит весь мир.

Времени у них не оставалось.

— Мы спускаемся, — резко произнёс Луша.

— Шас’эль? — спросил вре’Вир, и в его голосе явственно прозвучал ужас.

— Мы спускаемся, — повторил командир и переступил за край ямы.

Его реактивный ранец с воем вспыхнул.

Каис впал в неистовство.

Не способный думать, не способный вытянуть из поглощённого безумием рассудка ни единой рациональной мысли, он опустошал магазин рельсовой пушки, тратя последние драгоценные боеприпасы на стрельбу по буйству энергий. Ему было всё равно, — или же он просто не замечал, — что выстрелы не наносят никакого урона, что снаряды бессильно молотят по лоснящейся броне демона.

Какое-то время владыка резни с весельем наблюдал за атаками крохотного противника и потакал ему, а затем невзначай отмахнулся кулаком. Ударом Каису выбило воздух из лёгких. Он пролетел через весь зал и сильно повредил правое колено, но и на это не обратил внимания. Боль больше ничего не значила.

Юноша израсходовал заряды, и рельсовая пушка стала бесполезной как дистанционное оружие, но из неё получилась идеальная дубина. Окончательно превратившись в берсерка, Каис почти перестал хоть что-либо осознавать. Лишь измученная сердцевина его разума, где ещё держались последние остатки рассудка, понимала, сколь смехотворным получился его следующий натиск. Совершенно помешавшись, воин Огня колотил рельсовой пушкой по ногам демона-мясника, рыча, шипя и пуская слюни. Раны не позволяли ему стоять прямо — он шатался, ползал и поскуливал, будто раненый уи’т, не желающий смириться с тем, что его пора усыпить из милосердия.

На самом деле сражался он вовсе не с каким-то демоном. Каис до боли напрягал мышцы не для борьбы с Хаосом или гуэ’ла. Всё это — просто ложь. Подмена. Имитация.

Взглянув наверх, воин Огня увидел взирающее на него лицо. Лицо, по которому он бил рельсовой пушкой, которое пронзал ножом и на котором вымещал всё, что скопилось внутри…

Лицо принадлежало шас’о Т’ау Ши’уру.

В своих мыслях Каис прикончил отца миллион раз, и, когда демонический владыка отсёк ему топором левую руку, он практически этого не заметил. Тело его сдалось, но вот мозг — нет.

А затем раздались голоса.

— …аис?… Каис, приём?

Он проигнорировал их, отвлечённо размышляя над тем, как убивать всего одной рукой. Схватившись за обрубок конечности, воин Огня крепко сжал его. Меж пальцев захлестала кровь, а демон меж тем задрал голову и расхохотался. Великан всё смеялся и смеялся, наблюдая, как его враг заливает пол светло-голубой жидкостью.

— Каис? Каис, ты меня слышишь? — Кажется, голос доносился изнутри шлема. — На связи Луша. Говорит эль’Луша… Мы уже идём, Каис. Я знаю, что ты меня слышишь! Каис, приём!

— Вы знали моего отца, — произнёс юноша, не думая. Воин Огня не мог двигаться. Он чувствовал, что теперь кровь у него и в шлеме. — Вы знали отца, да?

— Каис?

— Отвечайте!

— Что? Я… Да, Каис. Да, я знал его. Когда он умер, я был там. Я сражался вместе с ним не один тау’кир. Каис, где т…?

— Полагаю, он был безупречным.

— Что?

— Он был безупречным! Наверняка всегда поступал правильно. Безупречно.

— Каис, что ты…

— Я просто отголосок, эль’Луша. Теперь я это понимаю. Всего лишь рябь на поверхности пруда.

— Каис, твой голос… Он…

— Всё, что я есть, и всё, чем когда-либо стану — не более чем отбрасываемая им мелкая озлобленная тень.

Ответа не последовало, но юноша нисколько из-за этого не переживал. Всё казалось таким медленным… Мир потерял краски, и воцарился холод.

— Каис. Каис, слушай меня. Ты знаешь, как он умер, Каис? Ты знаешь, как умер твой отец?

—… служа… н-н… служа машине…

— Твой отец умер, потому что тиранидский и’хэ’вре помял ему боескафандр, и он отказался отступать, пока не отомстит. Он умер, потому что не послушал, когда мы говорили ему, — а мы все говорили ему — что пора отступать! Каис, он был вспыльчивым уи’товым сыном с тяжёлым характером, который плохо разбирался в тау.

Воин Огня будто бы ощутил в разуме нечто ледяное.

— Ч-что?

— Он застрелил одного шас’уи просто за то, что тот оспорил его приказы. Ты знал это? Твой отец был снае’та. Да, великий полководец и могучий воин, но ещё и снае’та.

— А… как же машина…

— Это его талант, дитя. Он понимал суть машины. Важна она вся, целиком, а не детали внутри неё. Твой отец толкал речи, произносил эффектные фразы, чтобы пор’хой были счастливы, а затем вновь становился импульсивным гратх’имом.

Вбей себе в голову, Каис. Тау’ва нереально. Никто никогда его не достигал. Мы всегда на подступах, всегда приближаемся, но никогда не добираемся. До тех пор, пока мы движемся в верном направлении, до тех пор, пока все наши поступки совершаются во имя Высшего Блага, неважно, как далеко от Пути мы отошли.

Каис открыл глаза, и всё изменилось.

Демонический владыка почувствовал, что происходит нечто непредвиденное. Жажда крови, которую он даровал тау, слабела, испарялась будто вода, из-за чего рассеивался туман, опустившийся на рассудок мелкого существа, и оно вновь обретало хладнокровие и остроту ума. Его сознание превратилось в кинжал сосредоточенности, совершенно непроницаемый для коварного искушения.

Это неважно. Убить беспорочного тау не сложнее, чем порченого.

Тарх’акс наблюдал, забавляясь картиной того, как тау возится со шлемом, обессиленно скребя по застёжкам единственной рукой. Вид окровавленного хрупкого создания доставлял демону наслаждение.

Наконец тау снял шлем и поднял серое лицо. Судя по дрожащим векам, он изо всех сил старался не терять сознание. Хочет смотреть на лик своей смерти, понял Тарх’акс. По крайней мере, такое поведение демон мог уважать.

Седлая волны кровожадности, которую влил в него жестокий покровитель Кхорн, Тарх’акс поднял топор.

А тау швырнул шлем.

Он покатился к красному святилищу Кровавого бога. Отскочил от пола один раз, другой, третий, шлем остановился вплотную к куску обсидиана с намалёванными рунами и незряче уставился вверх поблёскивающей оптикой.

Тарх’акс перевёл взгляд обратно на мелкое умирающее существо, сбитый с толку тем, что напоследок оно так странно проявило непокорность.

Тау улыбнулся.

А затем неразорвавшийся болтерный снаряд, покоившийся глубоко в фио’таковом шлеме Каиса на протяжении столь многих изнурительных деков, нагрелся под воздействием пагубных энергий, что плясали на поверхности монолита.

Он детонировал, покрыв всё вокруг сажей, а вихрь безумия, коий связывал Тарх’акса с богом-мясником, рассеялся и утянул за собой всю энергию. Взъярившись, чудовище заревело на этот мир и воздело топор над головой, готовясь изничтожить подлую мелочь, которая лишила его даже самого скромного божественного покровительства, а затем…

А затем раздался вой реактивных ранцев, воздух подёрнулся маревом от антигравитационных двигателей, и с небес спустились крупные фигуры с ревущим оружием.

Каис не отводил глаз, пока боескафандры не истратили все боеприпасы, навсегда стерев громадного демонического владыку с лица физической реальности навсегда.

Потом мир посерел.

Потом мир почернел.

И воцарился покой.

Сущность в варпе думала о славе.

Её окружали миллионы, миллиарды сородичей. Они, словно нерестящиеся рыбы, собирались вместе, из-за чего эфир вокруг них бурлил и пенился. Твари вытягивали бестелесные когти в сторону реальности, почти не надеясь когда-нибудь преодолеть расстояние между двумя мирами.

В этом обиталище безумия сложно сохранять память. Мысли здесь расплывчаты и неуправляемы, тут невозможно на чём-либо сосредоточиться.

И всё же, когда эта варп-сущность неслась по необъятным просторам эмпиреев, с трудом преодолевая бесконечную волну сородичей, она вспоминала — или, возможно, грезила — о том времени, когда была Тарх’аксом, Меняющим Пути, последователем Тзинча и демоническим владыкой Хаоса.

Человек, но не совсем человек, стоял на мостике звездолёта и пристально смотрел на шар материи, вращающийся в космосе перед ним.

Он был сверхчеловеком, — или же подошёл к этому состоянию так близко, насколько вообще возможно, — а его кожа из керамита и пластали имела синий цвет.

Отсюда планета казалось безмятежной и напоминала чьё-то раздутое брюхо из земли и песка. Прячась в тени, мир ждал утра.

Но утро не настанет.

Ардиас до сих пор испытывал неприятные ощущения после телепортации, что усугублялось опасной дозой хим-стимуляторов и блокираторов боли, введённых ему апотекарием. Всё это приводило к затуманенности сознания и нарушениям равновесия. Но после того, как Ультрадесантник очнулся в яме Хаоса, уже окутанной тишиной, у него не было времени на то, чтобы просто бездельничать.

Капитан Брант и его экипаж следили по экранам системы наблюдения, как флотилия тау исчезает в пустоте.

— Они ушли, — негромко доложил сервитор.

Ардиас ненадолго задумался о ксенородцах. Молодая по человеческим меркам раса… И опасная, тут сомнений нет. Их время ещё придёт.

— Зарядить торпеды, — проворчал он, вновь возвращаясь мыслями к Долумару IV. — Поразить храм Хаоса.

Капитан не стал спорить.

— Чем? — уточнил Брант, чувствуя себя неуютно в присутствии Ультрадесантника. — Уверяю вас, простая бомбардировка уничтожит даже самую глубокую…

Ардиас повернулся к нему со сверкающими глазами.

— Циклонные торпеды, — сказал он. — Вирусные бомбы. Во имя Императора и Гиллимана, очистить эту планету.

Трое тау в свободной полевой форме касты Огня, без брони и шлемов, перешли из дневной жары на Т’ау в прохладную тень куполообразного сооружения.

— Сюда, — почти шёпотом произнёс эль’Луша.

Судя по тому, как офицер печатал шаг, он испытывал серьёзное волнение, и два его юных спутника переглянулись, стараясь скрыть собственное беспокойство. Между палатами тихо сновали несколько приземистых медиков-фио’вре, облачённых в ярко-кремовые медицинские халаты.

Пока пара следовала за эль’Лушей по змеящимся коридорам, изгибающиеся архитектурные формы приглушили тревогу в их мыслях и помогли отчасти изгнать страхи. Скульптуры фио’соррала, захватывающие дух фрески и узоры-мандалы умиротворяли ещё заметнее, поэтому к тому моменту, как тау добрались до небольшого вестибюля, они уже ощущали себя полными сил и готовыми ко всему.

Словно прочитав мысли спутников, Луша впился в них суровым взглядом.

— Приготовьтесь, — сказал шас’эль, глядя им в глаза. — Он теперь другой. Тяжкие испытания изменили его.

Луша указал на дверь, после чего в ней бесшумно открылась небольшая смотровая панель.

Недавно получившие повышение шас’уи Т’ау Жу и Д’яной И’хол сглотнули и прошагали вперёд.

— Клянусь Путём… — зашипел И’хол, ошарашенно покачнувшись на бионической ноге.

Жу, в свою очередь, забормотала себе под нос успокаивающую литанию, прикрывая рот тонкими пальцами.

Луша внимательно следил за обоими.

— Я… Я подумал, вы заслужили увидеть, — неловко произнёс он. — Фио’вре рассказали, что он иногда говорит о вас. Говорит, вы были его друзьями.

И’хол нахмурился.

— Мы и есть его друзья, шас’эль.

— Были, шас’уи, — поправил того Луша. — Он считает вас мёртвыми. Или, возможно, считает мёртвым себя. Так или иначе, в его мире больше нет друзей.

— Как он дошёл до такого? — прошептала Жу скорее про себя, чем к кому-то обращаясь.

Ища нужные слова, офицер стал грызть губу.

— Забрался слишком далеко туда, куда никогда не следует забредать тау.

— Вы про… про ту «яму»? Пор’хой не поделятся подробностями.

Луша горько усмехнулся и постучал пальцами по голове.

— Нет, уи’И’хол. Я про вот это место. Внутри всех нас скрывается тьма. Мы прячем её и делаем вид, будто она не существует, но темнота никуда не девается. Единственный способ держаться от неё подальше — следовать по дороге тау’ва. Однако даже Один Путь не озаряет каждую тень. Каис зашёл слишком далеко во тьму.

Жу озадаченно покачала головой.

— Значит, он больше не с нами? Он потерян навсегда?

— Может, да, а может, и нет. Ему нужно время, вот и всё.

— Зачем было приводить нас сюда, шас’эль? — И’хол не отводил глаз от смотровой панели. — По правде. Вы же могли просто рассказать нам.

Луша вздохнул.

— Затем, что кто-то должен знать, шас’уи. Ла’Каис — герой. Он поддерживал работу машины, чтобы больше никому не пришлось признавать существование… монт’ау внутри них. Он целиком отдал себя Высшему Благу, и никто никогда про это не узнает.

Они смотрели. А время бежало.

И потом они ушли.

Каис в одиночестве ступал по Пути в своём разуме.

Он ступал по Пути и сражался с дьяволом монт’ау.

Он буйствовал, и он убивал. Он расслаблялся, и он сосредотачивался.

Он погрузился в глубины самого себя и отказывался всплывать до тех пор, пока каким-нибудь образом не поймёт, в какому именно направлении следует.

На самом деле, он был не так уж и одинок. Каждый раз, осмеливаясь открыть глаза просто для того, чтобы проверить, не подевался ли куда-нибудь реальный мир, он смотрел вниз на уцелевшую руку, аккуратно привязанную к фиксирующему столу-плите; и читал текст на крошечном фрагменте пластинки, которую кто-то положил там.

Она была сломана, и сохранилась всего пара слов. Лишённые контекста или смысла, они, тем не менее, казались… казались правильными.

Два простых слова: «С гордостью».

Об авторе

Саймон Спуриэр родился в 1981 году. После того, как он получил степень по специальности «Кино- и телевизионное производство» в Институте графического дизайна графства Суррей, его наградили стипендией на изучение сценарного дела в Национальной академии писательского мастерства. Окончив учёбу, Спуриэр устроился в телерадиокомпанию BBC художником-постановщиком, а вскоре стал одним из важнейших сотрудников 2000AD — главной фабрики идей для комиксов в Великобритании. Кроме того, он создал несколько проектов по лицензиям Black Library и Abaddon Press. В последнее время Саймон писал сценарии к комиксам Marvel и D.C., а также запустил собственный графический роман «Кишкоград» («Gutsville»), публикуемый издательством Image. В 2007-м году Hodder’s Headline Review издало его первую работу в жанре художественной прозы, не связанную с какими-либо торговыми марками — роман «Контракт» («Contract»). Живёт он в Северном Лондоне.