Фулгрим: Совершенный сын / Fulgrim: The Perfect Son (роман)

Перевод в процессе: 3/26 Перевод произведения не окончен. В данный момент переведены 3 части из 26.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Фулгрим: Совершенный сын / Fulgrim: The Perfect Son (роман)
Автор	Джуд Рид / Jude Reid
Переводчик	Praesagius
Издательство	Black Library
Год издания	2025
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Слишком долго Детям Императора отказывали в том, что принадлежало им по праву. Когда-то славный легион раздроблен на отдельные банды, которым только и остается, что разорять миры один за другим в тщетной погоне за миражами и излишествами. Но теперь все изменится.

Прочитайте его, потому что

Фулгрим поручил своим сыновьям простую задачу, но что, если она намного сложнее, чем казалось на первый взгляд? Как поведут себя своенравные Дети Императора, когда дела пойдут не так гладко, как им хотелось бы – с их высокомерием, междоусобными конфликтами и несхожими взглядами?

Лорд Фулгрим – преображенный примарх Третьего легиона, Совершенный сын, Наследник Императора – поставил перед своими разобщенными воинами задачу: покорить имперский мир Тигель и добыть голову Черного Храмовника, возглавляющего оборону этого мира.

Но планы Фулгрима идут намного дальше покорения одной планеты. Стремительный и кровавый набег превращается в изнурительную осаду. Успех предприятия сомнителен, мир в огне, легион раздирают междоусобицы, и будущие чемпионы вынуждены посмотреть в лицо горькой истине. Чем им придется пожертвовать ради победы и благосклонности примарха, и что останется от них, когда война подойдет к концу?

Вот уже более ста веков Император неподвижно восседает на Золотом Троне Земли. Он — Повелитель Человечества. Благодаря мощи его несметных армий миллион миров противостоит тьме.

Однако сам он — гниющий полутруп, Разлагающийся Властелин Империума. Жизнь в нём продлевают чудеса из Тёмной эры технологий, и каждый день ему в жертву приносят по тысяче душ.

Быть человеком в такие времена — значит быть одним из бесчисленных миллиардов. Жить при самом жестоком и кровавом режиме, какой только можно вообразить, посреди вечных битв и кровопролития. Слышать, как крики боли и стенания заглушаются алчным смехом тёмных божеств.

Это беспросветная и ужасная эпоха, где вы найдёте мало утешения или надежды. Забудьте о силе технологий и науке. Забудьте о предсказанном прогрессе и развитии. Забудьте о привычной человечности и сострадании.

Нет мира среди звёзд, ибо во мраке далёкого будущего есть только война.

ПРОЛОГ

СОВЕРШЕННЫЙ СЫН

Давным-давно в далекой стране жил могущественный король. Он правил блистательней, чем все его предшественники, он принес мир в королевство и соседние страны, под его отеческим покровительством народ стал мудрым, процветающим и добрым. Но шли годы, преклонный возраст лег на короля тяжким бременем, и он задумался: кто будет править королевством после его смерти?

У него было много сыновей, все гордые, красивые и смелые, но никто не мог сравниться с третьим сыном. Уже в колыбели он был прекрасней всех смертных, а в его фиолетовых глазах светилась вековая мудрость. Но когда он подрос и возмужал, гордость короля обратилась в страх. То был сын, о котором он так горячо мечтал. Этот совершенный сын превзойдет отца во всем, о его жизни будут рассказывать легенды, а об отце никто и не вспомнит. Сердце короля терзала язва зависти. Он изгнал совершенного сына, и вскоре некогда процветающее королевство постигли голод, угнетение и война.

Одни говорят, что Принц-Изгнанник пал от руки древнего врага, другие – что враждующие братья отыскали его и попросили примирить их, положив конец мелким дрязгам. Но те, кто слышит истину, которую верные уста нашептывают верным сердцам, мудрее всех – они знают, что однажды Совершенный Сын придет во главе могучей армии, чтобы вернуть царство своего отца и восстановить его давно утраченное величие.

И когда он придет, одесную будет стоять его совершенный сын.

- Старинная народная сказка, автор неизвестен.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

«Какое расточительство».

Мардук Тамарис из Детей Императора, рыцарь-командор Совершенных, мастер клинка, присягнувший на верность самому Сияющему Фулгриму, обнажил клинок скорее от жалости, чем от гнева. Воющий сброд, что бесновался на дальнем конце поля боя, когда-то возможно, и состоял из подобных ему благородных воинов, но десятилетия прискорбной преданности богу гнева и разрушения превратили их в не более чем хищных зверей. Их предводитель, высокий воин в шлеме с гребнем и некогда великолепной красно-бронзовой силовой броне, теперь исцарапанной и истертой до состояния тускло-серого керамита, поднял над головой ржавеющий цепной топор и издал бессловесный рев ярости.

Тамарис подождал, пока отголоски крика не затихнут, а потом произнес:

– Мне горько видеть тебя таким опустившимся, родич.

– Родич? – Апотекарий рядом с ним издал резкий смешок. – Ну, мне этот недоумок никакой не родственник.

Тамарис покачал головой с шутливым упреком.

– Говори учтиво, как приличествует твоему положению, Венахар. Когда-то эта земля была священной.

Что бы ни собирался ответить Венахар, его ответ утонул в оглушительном вопле, который испустил окровавленный чемпион. Когда-то, в лучшие времена, развалины между ними были величественным мраморным храмом, посвященным погоне за болью и наслаждением, но какой-то священный обряд или, возможно, кощунственный ритуал затянул его в Мальстрем. Существующий за пределами реальности, сотрясаемый приливами и водоворотами варпа, храм теперь был не более чем остовом былого великолепия под вечно пылающим небом, и украшали его лишь кровавые потеки да содранные шкуры и скальпы.

Тамарис обнажил меч.

– Совершенные! – Словно одушевленные единой волей, его боевые братья вышли вперед. – Покажите мне свое мастерство!

Враги наступали. Их насчитывалось не больше двух дюжин, но лишь половину от этого числа составляли падшие космодесантники, остальные же были отребьем Нерожденных – бескожие гуманоиды с огромными мечами и четвероногие твари, напоминавшие гончих в тяжёлых ошейниках из шипованного железа.

Шлем скрыл улыбку Тамариса. С каким же удовольствием он отправит этот сброд обратно к их богу.

– Похоже, враг жаждет смерти, – пробормотал он. Воющая стая быстро приближалась. Воздух уже смердел кровью, небеса кружились в варп-водовороте, земля под ногами колыхалась и корчилась, словно ей тоже не терпелось вступить в бой.

Пора было показать врагу, каково это – враждовать с Детьми Императора.

Шесть игл одна за другой вонзились в шею чуть ниже затылка, по рукам и ногам пробежал холодок, а мысли прояснились. Венахару, возможно, и не хватало светских манер, но боевые эликсиры он составлял безупречно.

Внезапно ему показалось, что враги двигались ужасно медленно, и даже громадные боевые псы, чьи лапы так и ходили в мощных, стремительных прыжках, едва-едва приближались к нему. Венахар зашипел от наслаждения, и Тамарис понял, что апотекарий активировал собственную обойму стимуляторов; и вот уже вся банда рядом, клинки обнажены, все его двенадцать отборных воинов, его братья по геносемени и по вере, его избранные.

– Они посмели выступить против нас! – крикнул он. Даже собственные слова раздавались мучительно медленно – разум побуждал его действовать быстрее, чем позволяла сверхчеловеческая физиология; громадные охотничьи твари все приближались. Зияли разверстые челюсти, между окровавленными клыками болтались черные языки, когти прорывали в земле кровоточащие борозды. – Пусть узнают цену своей ошибке!

Тамарис поднял клинок и сделал выпад в тот самый момент, когда стимуляторы в его крови достигли максимального эффекта. Меч не был больше оружием – он стал живым продолжением его воли, такой же частью его, как язык, и столь же быстрым. Он шевельнул запястьем, и сияющий клинок рассек глотку чудовищной гончей, открыв вторую пасть, из которой хлынули потоки полузапекшейся черной крови. Тварь раззявила пасть для крика, и Тамарис тут же прикончил ее, вонзив клинок в открытый рот; злобный огонь еще не успел погаснуть в ее глазах, как он вывернул клинок и перешагнул через труп.

На него бросился кровопускатель с занесенным для удара огромным двусторонним топором, и он отступил в сторону, выжидая до последнего, прежде чем снести рогатую голову с костлявых плеч. Из его груди вырвался звонкий смех при мысли об абсурдности происходящего, о том, что эти глупцы вздумали ему противостоять. Нерожденные, конечно, не умирали – они и живыми-то никогда не были, но какое это имело значение? С каждым ударом, с каждым поверженным противником его мастерство владения клинком все росло, шаг за шагом приближаясь к совершенству.

Венахар рядом с ним тоже смеялся, сражаясь; его любимый цепной нож собирал кровавую жатву среди толп оборванных культистов, которые бросались на него, словно одержимые страстным желанием умереть от его руки. Некоторым это даже удавалось, но Тамарис хорошо знал привычные методы своего помощника. Он бил так, чтобы покалечить, но не убить, а после битвы собирал урожай еще живой плоти, чтобы переработать ее в своем апотекарионе в новые мощные зелья. Отвратительное занятие, чего уж там, но результат говорил сам за себя.

Но где же вожак?

Тамарис взлетел на обломки поверженной статуи и сверху обозрел битву. Выступавшее из-под окровавленной земли лицо ксеноса размером с «Носорог» все еще обладало жуткой, сверхъестественной красотой, но сейчас не время было любоваться мастерством древних резчиков. Вокруг него расстилалось поле боя, движения всех сражавшихся были для него так же ясны и предсказуемы, как если бы их траектории светились в воздухе огненными линиями. Он увидел вражеского чемпиона с парой телохранителей; запрокинув рогатую голову и завывая, тот неуклюже взмахивал цепным топором в попытках отбиться от наседавших на него троих Совершенных.

– Кровь для бога крови! Черепа для…

Тамарис прыгнул. Непревзойденный атлет, он легко покрыл бы это расстояние даже без доспеха и стимуляторов, но с ними он из просто превосходного воина превратился в живую торпеду. Чемпион повернул к нему свое уродливое лицо с налитыми кровью глазами, и Тамарис улыбнулся. Мир вокруг него словно застыл в кристалле; каждое движение было чётким, точным, идеально рассчитанным. Чудовищный вожак издал вызывающий рев, взмахнул двуручным топором, намереваясь снести Тамарису голову – и промахнулся.

– Назад! – приказал Тамарис, но не врагу, а Совершенным. Они послушно отступили, но приспешники Пожирателя Миров не проявили такой же любезности. Тамарис снова рассмеялся. Справиться с троими было бы едва ли сложнее, чем с одним. Он мог предугадать любое движение этого глупца и сражавшихся вместе с ним Астартес, мог увернуться и от цепных топоров, и от мечей, и от искрящегося клинка силовой глефы явно улучшенной конструкции.

Он сместил баланс на крошечную, но необходимую долю градуса и поразил правого Пожирателя Миров в соединение горжета с доспехом, а затем, использовав собственную инерцию космодесантника, поднял его в воздух и подставил под удар цепного топора его же предводителя. Кровь и кость разлетелись фонтаном. Тамарис отступил назад, уклоняясь от грязных брызг, и убил второго телохранителя точно рассчитанным ударом в грудину. На мгновение он позволил себе насладиться появившимся в глазах противника внезапным осознанием того, что тысячелетнюю жизнь, полную жестокости и гнева, сейчас оборвет Изощренный Клинок, а потом освободил меч и отшагнул назад. Свет в глазах погас.

Тамарис принял боевую стойку, и вожак повторил его движение: топор опущен, колени в помятой броне согнуты для устойчивости. Пожиратель Миров изучал его, будто бы наблюдение могло сделать их равными.

– А свой череп вместе с мозгами ты тоже принес в жертву Кровавому Богу? – спросил Тамарис, высоко поднимая меч. Сияющий клинок отбрасывал тень на искаженное лицо, и от этого оно походило на маску актера. – Или ты славился глупостью еще до того, как генный отец вбил железные гвозди в твою пустую башку?

Реакция Пожирателя Миров его разочаровала. Тамарис надеялся вызвать вопль ярости, бешеную атаку, но, похоже, существо еще обладало некоторой долей самоконтроля.

– Пижон, – прорычало оно перекошенным ртом. – Танцующий дурак. Сын легиона рабов и неудачников…

Тамарис вонзил клинок ему в рот не из-за гнева, а скорее благодаря представившемуся благоприятному случаю – один быстрый удар, и острие меча вышло из затылка Пожирателя Миров вместе с брызгами крови и ликвора. Позже ему вспоминалось лишь ощущение идеального момента, отчетливое понимание точного угла, под которым следовало бить. Он вталкивал клинок все глубже, глядя вожаку в глаза, пока крестовина меча не растянула тому рот в широкой, плотоядной улыбке. Тогда он выбил топор из ослабевшей руки Пожирателя Миров.

– Брат мой. – Тамарис покачал головой. Если бы из его глаз еще могли литься слезы, он уронил бы несколько слезинок над этим несчастным существом. – Как же низко ты пал.

Пожиратель Миров все еще не отрывал от него багровых глаз. Тамарис попытался вытащить меч, но зубы вожака крепко сжались на сердцевине клинка: они хрустели и крошились в голубоватом свечении силового поля, но каким-то образом не выпускали металл из своей хватки. Огромная бронированная рука сомкнулась на его собственной, вдавливая перчатку в рукоять меча. Тамарис бросил отчаянный взгляд на свой меч - неужели силовое поле дало сбой? – но руна активации горела ровным зелёным светом.

– Ты слаб. – Слова вышли из глотки Пожирателя Миров с влажным хрипом; чудом было, что оттуда вообще что-то вышло с такими повреждениями рта и пищевода, не говоря уже об энергии, поджаривавшей его череп изнутри. – И пока ты не постигнешь путь к славе… – их лица теперь были совсем рядом, так близко, что жар силового поля его собственного оружия перегружал линзы забрала, так близко, что его шлем наполнился запахом гниющего мяса, а рот с обломанными зубами широко раскрылся, словно угрожая поглотить его целиком, – ты останешься слабым!

Голова Пожирателя Миров исчезла во вспышке фиолетового пламени. Неодолимое давление на запястье Тамариса ослабло, меч внезапно высвободился, но облегчение и замешательство быстро сменились осознанием неприятного факта.

У колдовской стрелы мог быть только один возможный источник.

–  Похоже, я вовремя. – Чернокнижник Мовез выступил из тени разрушенной колонны и оправил свои изысканные пурпурно-золотые одеяния, что ниспадали тяжёлыми бархатными складками с наплечников его силовой брони, обрамляя палатинскую аквилу на груди, словно занавеси величественной оперной сцены. Его длинные чёрные волосы, схваченные на бледном лбу золотым обручем, который, как говорили, был даром самого Фениксийца, рассыпались по плечам тёмными, как ночь, волнами. На шее у него на тяжёлой адамантиновой цепи висел амулет резной кости с витиеватыми тайными знаками; фиолетовый дым лениво клубился у его ног, наполняя воздух ароматом благовоний.

— Господин чародей, — Тамарис отряхнул с доспехов бренные останки Пожирателя Миров и выпрямился. — Чем обязаны удовольствию вашего визита?

Губы Мовеза изогнулись в улыбке.

— Не стоило ожидать от тебя благодарности. — Он поднял руку, театральным жестом пресекая любую попытку ответить. — У тебя тут все было под контролем, я не сомневаюсь.

На поле боя стало тихо. Тамарис позволил раздражению прорваться из-под маски его обычной вежливости.

— Выкладывай уже. Что тебе нужно?

Прекрасное лицо чернокнижника разошлось в улыбке, совершенно не затронувшей его угольно-черных глаз.

— Так я нежеланный гость у моих братьев из Третьего легиона?

Тамарис стиснул зубы и подождал.

— Я принес послание, — сказал наконец Мовез после долгого молчания, склонив набок красивую голову. — Наш повелитель желает обратиться к своему легиону. Всех призывают явиться к нему на борт корабля «Беспокоящий».

— «Беспокоящий»? У него новый флагман? — Название судна было незнакомым, а факт, что генетический отец решил его использовать – неожиданным. Он-то считал, что Фулгриму флагманы не нужны. «Гордость Императора» была крепостью и домом примарха во времена Ереси, но даже если она еще дрейфовала где-то в пустоте, неуправляемая и заброшенная, или стала оплотом какого-то мелкого военачальника, Фулгрима это, похоже, вовсе не заботило.

Мовез фыркнул.

— Едва ли. Просто «Беспокоящий» пока служит его целям. — Улыбка скользнула по его губам. — В конце концов, предыдущему владельцу он больше не пригодится.

Тамарис постарался не показать своего удивления. Примарх Фулгрим редко призывал к себе сыновей, предоставляя им идти к совершенству собственными путями, пока сам он занимался делами, более подобающими его положению.

— Так ты теперь у него на посылках, Мовез? Надо же, какими почестями наш господин тебя осыпает.

— Любое поручение на службе у нашего повелителя – это честь и привилегия. — На щеках древнего космодесантника вспыхнули пятна румянца, черные акульи глаза засверкали яростью. — Для меня этого достаточно, Мардук Тамарис.

Тамарис погасил силовое поле меча и вытер клинок складкой одеяния.

— И по какой же причине лорд Фулгрим желает предстать перед нами собственной трансцендентной персоной?

— Твое дело, смутьян, не задавать вопросы, а подчиняться, — ответил Мовез. Он выгнул изящную бровь. — Впрочем, прийти или нет – выбор за тобой. Думаю, твое отсутствие вряд ли заметят.

Тамарис пропустил насмешку мимо ушей. От предвкушения по коже побежали мурашки. Сама мысль о полученном вызове взволновала его. Стоять перед лицом их божественного господина – наслаждение, которое немногие способны были выдержать.

— Совершенные! — Его голос разнесся над полем боя, чистый и ясный, как клинок. — Мы призваны к нашему повелителю! Готовьтесь, ибо «Беспокоящий» ждет! — Он обернулся к Мовезу. — А ты, колдун, отправишься с нами? Я с радостью приму тебя на нашем корабле.

— Не думаю. — Мовез едко усмехнулся. — Я скорее брошу вызов самому варпу, чем ступлю на борт этого ржавого сундука, который вы зовете пустотным кораблем.

Он поднял правую руку, произнес слово силы, и в воздухе перед ним возникла точка болезненно-фиолетового света. Сияние выплеснулось из нее и разливалось вокруг, пока не расширилось настолько, чтобы вместить чернокнижника вместе с силовой броней.

— Как пожелаешь, — сказал Тамарис. Он обернулся к Венахару. — Прикажи капитану как можно скорее отправить за нами десантные катера.

— Мы еще встретимся, смутьян. — Мовез шагнул в портал и теперь стоял там, окруженный ореолом имматериального сияния. На мгновение Тамарису показалось, что он увидел в пурпурном свете какое-то движение: очертания рук, жадно тянущихся к чернокнижнику, и противоестественных фигур, что прыгали и кривлялись во мраке, растянутые вопреки всякой человеческой физиологии. Затем портал закрылся, словно мигнул нечеловеческий глаз, и исчез окончательно.

Венахар фыркнул.

— Старый дурак всегда обожал драму. — Он хлопнул Тамариса по плечу, и тугой узел унижения у рыцаря-командора под ложечкой немного ослаб. — То-то его, должно быть, гложет, что когда-то он был любимцем нашего генетического отца, а теперь бегает у него на посылках.

Тамарис позволил себе бросить всего один печальный взгляд на горящие руины дважды осквернённого святилища. Не будет сегодня ни переосвящения, ни оргии экстатических мук в честь Госпожи Боли и Наслаждения.

Словно прочитав его мысли, Венахар сжал плечо Тамариса и шутливо тряхнул его.

— Пойдем, брат. Если уж наш господин посчитал нужным призвать нас, значит, впереди наверняка лежит множество возможностей. Только слабые тратят время, размышляя о прошлом.

Тамарис медленно кивнул. Венахар был прав.

Прошлое — ничто. Только будущее таит в себе совершенство.

II

Когда ему явилось видение, Иоганнес Беренгар из Черных Храмовников молился в часовне крейсера, преклонив голову перед величественной золотой статуей Бога-Императора и сложив руки в перчатках черного керамита на рукояти двуручного меча, но в одно мгновение все изменилось. Исчезла часовня с колоннами из серого мрамора, сводчатым потолком и c пустоглазыми херувимами, влекущими за собой молитвенные свитки; исчезли голубки-сервиторы, что пели почти человеческими голосами; исчезли ряды воинов, нараспев выражавших свою преданность под бдительным оком капеллана.

Взамен явилось поле боя, раскинувшееся от горизонта до горизонта, а вокруг трубили фанфары, возвещая конец света.

Доспех, что был на нем, ему не принадлежал, равно как и чернёный меч, прикованный к его запястью железными цепями. Единственный кроваво-красный рубин в рукояти отражал пылающие небеса, умножая их свет тысячекратно, и дробил его отражение на тысячу осколков, подобных полям на доске для регицида.

Глаза слепил золотой свет. Над головой парили девы в блистающих одеяниях, их прыжковые ранцы оставляли за собой клубы благовонного дыма. Рядом с ним шагали святые воины, некоторые из них носили такие же черно-белые одеяния, как и он сам, но поверх доспехов древнего бесценного образца. И сам примарх, громадный, в сияющих как солнце доспехах, выступал впереди своего воинства, и Беренгар ускорил шаг, желая догнать его, и каждым мускулом, каждой жилкой он жаждал пролить кровь рядом со своим генным отцом.

— Сын мой!

Столь звучен был голос, раздавшийся в его разуме, что он изгнал все прочие мысли. Сам Дорн обратился к нему, или это был Сигизмунд, первый верховный маршал его ордена? Чья рука вырвала его из молитвы и привела сюда, на это вечное поле битвы? Та, другая жизнь уже покрывалась серой патиной ничтожности. Не имело значения, зачем его призвали сюда. Остались только грохот боевых барабанов, звонкое пение труб и кровь еретиков, что должна была пролиться во имя Бога-Императора.

— Приказывай, мой повелитель! — крикнул он.

Враг приближался – бесформенная орда изменчивых существ, берущих свое начало в текучей массе нечеловеческой плоти, обретавших человеческое обличье и тут же его терявших. Свет играл на ней, придавая орде вид переливающегося радужного потока, и внезапная, яростная радость вскипела в сердцах Беренгара.

— Мой воин!

И снова этот громовой, несомненно божественный голос, от которого грозила расколоться голова. Он ударил громадным черным мечом по набегающей волне причудливых фигур, рассекая плоть, не более материальную, чем воздух, и они пали наземь в брызгах фиолетового ихора. Золотой свет лился на него, словно благословение, радуя не только глаз, но и душу, согревая кровь в жилах своим священным предназначением. Он был маяком, путеводной звездой, и он сгущался посреди поля боя вокруг фигуры, что не принимала никакой определенной формы – безликий образ, что, казалось, терял целостность каждый раз, когда Беренгар отваживался взглянуть на него прямо.

Нерожденные бурлили вокруг, словно безбрежный океан. Сыны Дорна были воинами, не имевшими себе равных, но на место каждого поверженного ими врага – каждого врага, поверженного Беренгаром – вставало десять новых. Краем глаза он увидел, как пал первый из его братьев, а потом и второй, и третий – всех их повалили и забили насмерть бесчисленные цепкие руки. Аморфный ужас в гуще сражения запрокинул голову и издал трель мелодичного смеха.

– Не жалеть врага! – Неужели это сам Дорн издал боевой клич? Голос Беренгара влился в ответный рёв, и воин бросился в атаку. – Не робеть! Не щадить!

Бесформенный ужас приветственно раскрыл им объятия, и с ясностью, какая приходит только во сне, Беренгар понял: то, что он принимал за цель размером с человека, было в три, в четыре – нет, в десять, в двенадцать раз больше и возвышалось над ним, раскинув руки-клинки, а там, где полагалось быть человеческим ногам, извивался громадный змеиный хвост, словно колонна из плоти и чешуи. Сверху на него смотрело зловеще-прекрасное лицо, озаренное сияющей улыбкой.

— Мой чемпион. — Голос снова пронзил голову, и вены его наполнились пламенем.

Из вражеских рядов выступил воин, блистательный в своих доспехах Третьего легиона, с мечом, источавшим пурпурный свет. Лицо его скрывал золотой шлем с великолепным плюмажем из перьев, забрало которого изображало жестокий и прекрасный лик. Поле боя словно бы отдалилось от них; даже чудовищная фигура каким-то образом померкла в сознании Беренгара, когда мастер клинка поднял меч, а затем взмахнул им в воинском приветствии.

– Брат, – произнес воин.

Этот предатель был живым оскорблением всему, что свято. Бог-Император пребывал с Беренгаром. Он знал, что должен сделать.

Иоганнес Беренгар выхватил Чёрный Меч и обеими руками вонзил его прямо в сердце врага.

Когда он открыл глаза, мир показался ему бесцветным. После ослепительного пламени битвы и суровой монохромности облачений древних воинов реальность потускнела, все будто бы сжалось по сравнению с тем, каким было раньше. Беренгар моргнул, и последняя искорка мерцающего золотистого сияния ушла в небытие, остался лишь слабый отблеск свечей на доспехах стоявшей перед ним огромной фигуры.

– Брат.

Голос был ему знаком, но Беренгару потребовалось мгновение, чтобы узнать кастеляна, хотя с их последнего разговора прошло всего несколько часов. Он снова моргнул, тряхнул головой и поднялся на ноги с легкостью, которую придали его движению хорошо смазанные сервомоторы, но которой сам он не чувствовал. В часовне они были не одни, те же боевые братья, вместе с которыми он встал на молитву, толпились за спиной капеллана в шлеме-черепе. Беренгар открыл рот, чтобы извиниться за свою слабость, но его губы и язык словно бы по собственному желанию задвигались иначе.

– Тигель, – произнес он хрипло.

Кастелян Гарриан нахмурил белые брови, острые зеленые глаза под ними сузились от любопытства.

– Тигель, – повторил он. – Объясни, что ты хочешь этим сказать?

Беренгар провел языком по пересохшим губам. Горло болело, голова была словно набита ватой. Непревзойденная острота его зрения куда-то пропала. Там он был полубогом среди полубогов, здесь – запинающимся глупцом, опозорившим себя перед человеком, чье мнение он ценил превыше всех в Империуме.

– Мир. – Он видел его мысленным взором так ясно, как если бы свинцово-серый шар вращался в пустоте прямо перед ним. – Поле битвы, где мы будем сражаться в грядущей войне. – От яркого воспоминания у него перехватило дыхание. – Там был сам Дорн. Я бился рядом с ним под сенью благословенных ангелов Бога-Императора…

– Ты бился рядом с Дорном? – Глаза Гарриана загорелись фанатичным рвением. – Должно быть, враг был силен!

– Мы сражались с Нерожденными. С еретиками-Астартес. – Перед его глазами вновь мелькнул образ ужасающего змееподобного существа: длинные белые волосы, зловеще-прекрасные черты лица, отделанные золотом фиолетовые доспехи. – И с ними был… враг из легенд. Примарх вероломного Третьего легиона. Фулгрим.

– Вставай, брат, – сказал кастелян. Он протянул Беренгару руку и помог подняться. – Твое видение суть святое знамение. На тебя снизошло благословение.

Все в часовне затихли, в воздухе, словно наэлектризованном, повисло ожидание. Беренгар стоял с опущенной головой, пытаясь удержать в разуме последние клочки ускользавшего видения. В этот миг он готов был отдать все годы своей долгой жизни, лишь бы еще раз сразиться бок о бок с примархом.

– Сыны Дорна! Бог-Император сказал свое слово! – Голос Гарриана прогремел по часовне, отражаясь от сводчатого потолка, так, что даже каменный пол задрожал от его силы и убежденности. – Сообразно клятве и долгу, путь наш ясен – мы должны присоединиться к нашему помазанному брату, служить и помогать ему в его священном начинании. Узрите же чемпиона Бога-Императора!

На мгновение Беренгар замер в молчании, потрясённый неимоверностью оказанной ему чести, пока каждый из его боевых братьев благоговейно преклонял колено. Он – Чемпион Бога-Императора! Этот факт был невозможен, непостижим и столь же непоколебим, как сама крепость Святой Терры.

«Я вас не подведу, – подумал он. – Ни вас, братья, ни тебя, кастелян. Но прежде всего, да не назовут меня негодным слугой Бога-Императора!»

III

– Да здравствует Фулгрим, повелитель Блистательного Третьего!

Крик эхом разнесся по закоулкам древнего корабля, отдался в клуатрах и триумфальных галереях, прозвенел в витражных окнах и сверкающих золотых куполах. Трубы протрубили великолепную фанфару; снабженные когтями пальцы, слишком длинные для рук смертных, наиграли на арфах из человеческой плоти замысловатые мелодии, в которые вплелись голоса, полные болезненной сладости. Мелодия, ритм и гармонии сливались в неземной архитектонике звуков и чувств, в воздухе витали струи сверкающих благовоний, наполняя его ароматом цветов и гниющего мяса.

То был корабль «Беспокоящий» во всей своей красе, и только его господина не хватало для полного совершенства.

– Слава Будущему Богу, Господину и Повелителю, нареченному Фениксийцем, истинному наследнику Империума Человечества! Слава нашему возлюбленному отцу, источнику всякого блага, образцу совершенства!

– Слава!

Тамарис из Детей Императора, в вычищенных и сияющих доспехах, с чисто вымытыми, надушенными и заплетенными волосами, присоединился к хору в ожидании, пока откроются Врата Феникса. Огромные древние врата, завешенные тяжелым занавесом из пурпурного бархата – портал, через который легионеры должны были пройти, дабы попасть в святая святых корабля, где их примет живое олицетворение совершенства. Хотя и общее для всего легиона, это приглашение все же было немыслимой честью, но чем дольше они ждали, тем больше росла его тревога.

Сколько ещё им придётся ждать? Он бросил взгляд по сторонам, где с завидной неподвижностью стояли его братья. Как им удавалось проявлять такое терпение – сейчас? Через считанные мгновения они окажутся перед своим господином, перед живым богом, по велению которого они были созданы из обычной глины, перед повелителем, чья благородная кровь наполняла и питала их вены. Предвкушение вызывало у него восхитительный, восторженный, мучительный трепет, неизбежно существующий на столь привычной ему грани между удовольствием и болью.

Он закрыл глаза и сосредоточился на пьянящих созвучиях музыки, на волнующем аромате фиалок и роз и древесном шлейфе ладана, но безмятежность не пришла. Тогда он неслышно отдал приказ автоинжекторам своего доспеха и через мгновение ощутил острый укол сквозь мембрану спинного мозга. Тепло разлилось по позвоночнику, наполнило чресла, и наконец зелье Венахара достигло мозга. Мир немедленно обрел яркость. Когда он открыл глаза, цвета стали сочнее; в воздухе витали ароматы тысячи садов наслаждений. Музыка больше не существовала отдельно, она и Тамарис были едины, и душа его легко ступала по изгибам сложной структуры, следуя контурной линии звука, что указывала путь к совершенству.

Врата распахнулись именно в этот, безошибочно выбранный момент, металл бесшумно скользнул по металлу. Открывшийся взору зал ослеплял великолепием даже без коктейля синтетических нейромедиаторов, что бурлил в его нервной системе, но снадобья Венахара сделали эффект поистине ошеломительным. Аметистовым огнем пылали жаровни в золотых настенных светильниках; воздух подернулся радужной дымкой; крошечные золотистые пылинки плясали в мерцающем розово-голубом сиянии варпа, льющемся сквозь купол из бронестекла.

– Рад встрече, братья Третьего легиона!

Сердце Тамариса упало.

Мовез. Ну конечно же, это был Мовез, который с распростертыми объятиями встречал их у пурпурного бассейна в центре зала и с головы до пят выглядел как образцовый легионер Детей Императора.

– Входите! Добро пожаловать! – возглашал чернокнижник. – Ваш господин ожидает вас!

Трубы пропели еще одну медную трель, и собравшиеся легионеры вошли в огромные ворота, ступая в ногу с легкостью, которую обеспечили долгие годы совместной службы. Несмотря на раздражение, Тамарис обнаружил, что наслаждается этим замысловатым балетом керамита и стали, в котором каждый воин двигался обдуманно и точно, занимая место в зале в порядке старшинства. Мовез, как он заметил, так и остался на мозаичных ступенях у сверкающего бассейна; край его одеяния мок в непрозрачной жидкости.

Зал был столь огромен, что мог бы вместить весь легион двадцать раз, возникни такая необходимость – чего, конечно же, никогда не случалось. Славный Третий считался одним из самых малочисленных легионов среди всех внуков Ложного Императора, но какое значение имела численность? Их превосходство проявлялось в мастерстве, в стиле, в амбициях, в тысячи раз превосходя количество качеством. По правде говоря, странно было видеть столько банд в одном месте. Как и прочие хищные твари, они были соперниками в той же степени, что и союзниками.

Но повелитель призвал их с какой-то целью, и если слухи верны, цель эта сможет определить будущее империй.

Вода в бассейне покрылась рябью, словно ее взволновал потусторонний ветер. Из глубины показалась тень, будто бы какой-то ужасный левиафан поднимался из глубин под поверхностью реальности. В воздухе нарастал электрический гул. Между легионерами проскочила искра, по коже Тамариса побежали мурашки, а заплетенные в косу волосы на макушке встали дыбом. Тень росла, поглощая фиолетовый свет, пока жидкость не стала черной как нефть.

И Совершенный Сын восстал из вод.

Все в зале затихло. Фулгрим, примарх Детей Императора, стоял на зеркальной поверхности бассейна, словно воскресший бог, а остатки жидкости испарялись и клубились вокруг него, как радужные облака. Из-под высоко изогнутых бровей на генетических сыновей смотрели фиолетовые глаза; лицо его хранило выражение вековой мудрости. Он на две головы возвышался над самими крупными из легионеров, стройный и элегантный в великолепной силовой броне, убранной пурпуром и золотом. Доспех шел к его фигуре, как драгоценные ножны – к мастерски сработанному мечу; левая рука в украшенной когтями перчатке лежала на эфесе его собственного великолепного клинка. С плеч ниспадал плащ из шкуры какого-то колоссального ящера, чешуйки которого сверкали в лучах света, словно аметисты.

Каждое его движение было исполнено непревзойденной грации. Сияние, исходившее от его облика, переливалось тысячью оттенков в лучах варп-света, что струился сквозь прозрачный купол над их головами. Так далек он был от всего человеческого и так близок – на расстоянии одного-единственного серебристо-белого волоска – к божественному.

Тамарис затаил дыхание, внимая своему повелителю.

– Мои возлюбленные сыны! – Голос примарха был чист и ясен, как звон золотого колокола без единого изъяна, как крик возрожденного феникса. Дрожь пробежала по телу Тамариса; словно музыкальный инструмент, оно запульсировало в гармонии со сладостным звуком. Он содрогнулся всем телом, мышцы его затрепетали от возбуждения, что лишь наполовину было наслаждением, а наполовину – болью. Если он испытал это, всего лишь слыша своего господина издали, каково же было стоять рядом с ним? Наверное, как смотреть в центр звезды или падать в ядро плазменного двигателя. Яркий, как вспышка, разряд, а потом – забвение.

Именно так он хотел бы умереть.

– Близится время перемен, – произнес Фулгрим с улыбкой, озарившей всех его генетических сыновей, а над ним все бурлил, клубился варп, беспрестанно меняя цвета. – Империум моего отца стоит на грани катастрофы. Враги атакуют его со всех сторон. Уже сейчас крестовый поход моих братьев терпит фиаско. Люди Империума молят о спасении, но никто не отзывается. Не нам ли надлежит в таком случае прийти на помощь?

Тамарис, не задумываясь, взревел в знак согласия, и сотни голосов присоединились к нему.

Примарх подождал, пока шум уляжется, и снова заговорил:

– Мое сердце поет в унисон с вашими сердцами, сыны мои. То, что наше по праву, почти у нас в руках. Стоит лишь протянуть руку и сорвать золотое яблоко с древа, чтобы вкусить его сладость. Слишком долго нам отказывали в том, что нам принадлежит. Слишком долго наш легион был разрозненным и неприкаянным, слишком долго мы отказывали себе в удовольствиях ради выживания. Но мы не падальщики! Мы не нищие, чтобы подбирать объедки, как собаки на пиру! В ваших жилах течёт кровь царей, кровь империй, кровь живого бога!

И снова раздался рев, на этот раз подчеркнутый арпеджио рыдающих виол и оглушительным ревом медных глоток людей-труб.

– А вы растратили все эти дары.

Все замерли. Выражение благодушного веселья исчезло с лица примарха, сменившись презрительной усмешкой.

– Посмотрите на себя. Вы, что называли себя Третьим легионом, вы, что стремились к совершенству, – возможно, Тамарису это только показалось, но прищуренные фиолетовые глаза на мгновение встретились с его взглядом, – вы не добились ничего.

Мовез выступил вперед.

– Повелитель…

– Молчи!

Чернокнижник отшатнулся, словно Фулгрим плюнул ему в лицо.

– Империум Человечества снова будет моим. – Фулгрим шагнул вперед, и великолепный плащ взвился за его плечами, словно грозовая туча перед бурей. – Но глупцам и слабакам не место в моем воинстве. Я вернусь на Терру с победоносной армией, достойной моей славы, и она послужит доказательством того, что только я способен восстановить королевство, разрушенное тщеславием моего отца. А тем из вас, кто захочет быть рядом со мной, — он словно нехотя взмахнул рукой; из-за его спины появилась тёмная, бесформенная фигура и встала так близко к примарху, что Мовезу пришлось, нахмурившись, отступить в сторону, — придется проявить себя.

Незнакомец кутался в бесформенную черную робу из мешковины и так горбился, что казался вполовину ниже человеческого роста; что бы ни находилось под робой, было скрыто от глаз. Но самой противоестественной в нем была ширина: он был в три раза толще обычного человека. Скрюченные, непарные руки торчали из рукавов робы. Эти руки взмыли вверх в колдовском жесте, и в воздухе тут же возникло изображение свинцово-серого шара, который лениво вращался вокруг своей оси в мерцающем пурпурном свете варпа.

– А вот и арена испытаний. — На губах Фулгрима снова появилась холодная, недобрая улыбка. – Этот мир – этот Тигель – оскорбляет меня своим существованием. Его обитатели трудятся во тьме во имя моего отца, порабощенные его ложью и слепой верой. И все же есть среди них те, кто был достаточно смышлен, чтобы постигнуть мою божественность. Мои почитатели, истинно верующие, что вершили суд во имя моё! — Он ударил правым кулаком по ладони левой перчатки, и по залу прокатился громовой раскат. – Пока прислужники моего отца не сокрушили их и не бросили на костер. Такое оскорбление моего достоинства не может остаться безнаказанным!

И прежде в зале раздавался зычный рёв в знак согласия, но теперь он, казалось, сотрясал небеса. Зазвенели доспехи, кулаки взметнулись вверх, загремели копья, заходили в ножнах мечи, словно они тоже жаждали проявить себя в битве с врагом.

– Мы раздавим их! Сожжём их храмы! Перережем верующих!

К какофонии присоединился вой труб, мерцающее сияние варпа усилилось так, что превратилось в обжигающий свет. Тамарис не мог думать ни о чем, кроме рези в глазах и величественной фигуры перед ним, от которой теперь остался лишь темный контур, будто бы выжженный на тошнотворно-лиловом экране. Мир был чересчур ярким, чересчур громким, примарх отбрасывал на сводчатые стены громадную, чудовищную тень. Это уж слишком, подумал он. Не совершенство, но излишество…

А потом все кончилось. Свет померк, снова засияли обереги и жаровни, и зал стал по-прежнему великолепным. Фулгрим опять был благородным принцем среди верных вассалов – высоким, гордым, прекрасным, совершенным. Даже тень мысли о любом его возможном изъяне оскорбляла его достоинство, сама по себе грех слабости, который надлежало искоренить. То не был изъян Фулгрима, то был его собственный изъян. Тамарис крепко обхватил рукоять меча, сжал ее так, что металл глубоко врезался в кожу. Битва выжжет из него этот недостаток каленым железом, очистит его, сделает его достойным места одесную своего повелителя.

Плащ взвился вокруг ног Фулгрима, который отвернулся, словно внимание его уже привлекло что-то другое.

Нетерпение охватило легион, братья Тамариса рвались в драку, словно могучие боевые звери.

– Мы покорим этот мир! – выкрикнул Тамарис. – За Фулгрима! Фулгрим!

Шумовые десантники подхватили, и скоро все уже кричали: «Фулгрим! Фулгрим!» Их повелитель с улыбкой обернулся, склонил голову в знак признательности, и толпа затихла.

– Как-никак, у моего отца есть чемпион. – Он снова улыбнулся. – Почему бы мне не заиметь своего?