Ариман: Вечный / Ahriman: Eternal (роман)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Ариман: Вечный / Ahriman: Eternal (роман)
Автор	Джон Френч / John French
Переводчик	Летающий Свин
Редактор	Евгений Пименов, Нафисет Тхаркахова, Григорий Аквинский, Татьяна Суслова
Издательство	Black Library
Год издания	2022
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Сюжетные связи
Входит в цикл	Ариман / Ahriman
Предыдущая книга	Монета для Воров Падали / A Coin for the Carrion Thieves
Следующая книга	Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness

Посвящается Грегу Смиту.

Содержание

АННОТАЦИЯ

На Тысячу Сынов обрушился рок. Сквозь пространство и время их преследует демон из огня и праха, порождённый чарами Рубрики, что спасла легион от гибели, но приговорила к вечному проклятию. Один за другим духи рубрикантов исчезают из узилищ своих доспехов, и их место занимают обречённые живые колдуны. Ведомый страстным желанием спасти свой легион и искупить вину, Азек Ариман пытается заполучить технологию забытой расы некронов, способную менять прошлое, чтобы таким образом исправить давние ошибки. По пятам за ним следуют таинственные арлекины альдари, а в рядах последователей множатся секреты и зреет раскол, однако архичернокнижник твёрдо намерен отыскать новый путь к спасению и успеть до того, как всё обратится в прах.

ПРОЛОГ

ПАДАЮЩАЯ ЛУНА

Дабы уничтожить душу, богам нужно лишь дать ей вкусить мёд победы. В том золотом нектаре исполняются чаяния и утоляются желания, однако сладость его мимолётна, а агония — вечна.

Отрывок из Андоликских свитков, написанных около М2.

Обнаружены имперской консерваторией в 994.М30.

Запрещены указом Инквизиции в 781.М31

Драйллита, некогда Госпожа Мимов, а ныне Чадо Старухи, ковыляла вверх по склону под сполохами расцветающих в сумерках взрывов. Она двигалась шатаясь — шагала, подёргиваясь, крутилась, в муках запрокидывала голову к ночному небу. Её заметил человеческий воин. То был один из варваров-исполинов, закованных в красную броню оттенка умирающих светил и старой крови. Может, он был смертью, явившейся положить конец её мукам? Воин выругался и вскинул тупоносое оружие, чей широкий зев полнился темнотой долгожданного избавления и готовой взорваться тишиной. Драйллита пошатнулась вновь, упала, цепляясь за серый пепел, не в силах идти дальше, сломленная мучениями, загубленная предательством…

Выстрел прошёл у неё над самой головой.

Взрыв в грязи склона.

Избавления так и не настало. Чадо Старухи должна страдать. Она поднялась. По щекам катились крупные, яркие слёзы-звёзды. Изо рта рвался бесконечный вопль. Почему она должна жить, когда все её братья и сёстры мертвы?

Красный варвар выстрелил ещё раз. Судороги скорби швырнули её прочь от снарядов. Взрывы разметали серые с белым лохмотья савана. И вот она обернулась, ибо осознала, что мира забвения ей не видать. Чаду Старухи суждено идти и идти, скитаться меж миров и светил, бесконечно страдая. Она — потерянное дитя, глашатай неотвратимых горестей.

Красный варвар, ниспосланный милостивой смертью, стрелял без передышки. Ни один снаряд так и не коснулся Драйллиты. Она оказалась подле воина. Его глаза походили на грубо огранённые изумруды на личине из острых линий. Она взвыла от тоски, нежным движением пробив красные латы, плоть и кость. Легчайшим касанием она обхватила бьющееся сердце и отвела руку назад. С органа в ладони капала кровь. Варвар, так и не сумевший подарить ей смерть, ещё жил: второе его сердце продолжало пульсировать. Он упал на колени, тщетно пытаясь шевельнуться, — и каким-то чудом у него получилось. Красный доспех содрогнулся, оружие взлетело вверх… Чадо Старухи не шевелилась. Может, сейчас и наступит конец затянувшейся пытке, коей было её существование? Сердце темнело у неё в руке. Капли крови алыми слезами падали на серую землю. Изумрудные очи неотрывно смотрели на неё. Она протянула воину сердце, моля об избавлении…

Каскад света и смеха, серебристый вихрь быстрых движений — Трижды Глупец приземлился между красным варваром и Чадом Старухи. Он дёргался, извиваясь от удовольствия — а может, от боли или умиротворения. Два меча раскроили варвара от горжета до паха. Кровь хлынула на серую землю, расходясь широким мазком.

На вершину взобрался ещё один варвар, быстрый и скорый на ярость. Чадо Старухи подумала, что это, возможно, очередная шутка смерти, и конец всё-таки настигнет её, но второй варвар упал, точь-в-точь как первый. Его голову от виска до виска рассёк тончайший разрез.

Трижды Глупец прыгнул на красного варвара и крутанулся, став золотым смехом и багряной смертью. Потом он дёрнулся, оказавшись перед Драйллитой, и серебрящимся взмахом меча велел ей следовать за собой.

Она отпрянула, затем поднялась на цыпочки, укрытая лохмотьями печали и кровью варвара. Она могла бы пойти с Трижды Глупцом, могла бы плясать и смеяться, подобно ребёнку. Могла бы взять Трижды Глупца за руку и обратиться в золото и багрянец, в Дочь Зари, кружащую в бесконечном сиянии… Она потянулась к ожидающей руке.

Их разлучил огонь, разорвав воздух, взметнув вверх густой пепел. Появились братья убитых варваров, с рёвом мчащиеся с вершины гряды и палящие из оружия. Чадо Старухи попятилась; повернув голову, она увидела, как Трижды Глупец с насмешливым хохотом удирает, преследуемый цепочкой взрывов. Драйллита поднялась, воздевая к небесам руки от несправедливости того, что её лишили радости. Она воззвала к духам потерянных и устремилась навстречу шквалу выстрелов. И покойные ответили на зов. Они явились призрачными ликами тех, кого Чадо Старухи знала в своей скорбной жизни: Царица Звёздного Света, Багряная Муза, Сломленный Провидец — целый сонм злобных мертвецов. Духи пришли, расколов воплем тишину, облачённые в чёрное и белое, подобные буре, вырвавшейся из недр подземного царства.

Варвары были стремительными и сильными, но теперь их не спасла бы ни скорость, ни мощь. Мгновение Драйллита просто наблюдала, а затем, каждым своим движением источая тоску, она пошатнулась и упала, и поднялась снова, и взяла в руки ещё несколько сердец. Чадо Старухи сожалела о содеянном. Вместо того, чтобы упиваться резнёй, она могла бы смеяться рассвету. Но так суждено. Она должна идти дальше, ступая по пеплу, танцуя со смертью, которая всё никак не приходила. Её роль — страдать за ошибки, совершённые другими, и в отместку отнимать жизни ещё не умерших.

Драйллита взглянула на обагрённую руку. С пальцев струилась кровь. Меж падающих капель вихрились голодым и россыпи алмазов. Вокруг носились духи мщения, их маски напоминали гримасы боли. Наконец мертвецы воздели клинки, и их очертания померкли, слившись с мглой. Чадо Старухи подняла красную руку к небу, после чего кулем упала на землю, едва сумерки украли солнце…

Драйллита встала. Одеяние Чада Старухи, её ролевой наряд, рассеялось, убранное голокостюмом-датеди. Саван и рваньё распались пылинками голосвета, а затем обратились в ничто. Чадо Старухи исчезла, покинув её мысли. Рвущийся из-под маски крик иссяк. Застывшие черты стали пустыми и белыми, подобно холсту, ждущему кисти художника.

Остальные мимы труппы уже отворачивались, точно так же освобождаясь от своих ролей. В их движениях сквозила опустошённость, эхом повторяющая её собственную. Драйллита видела перед собой Шутов Смерти, облачённых в белое, порхающих среди мертвецов, словно вороны-альбиносы. Вся их жизнь была танцем, чередой историй и ролей, однако часть, наполненная ожиданием, всегда оставалась безликой. Именно здесь они сейчас и находились — в промежутке между окончанием одного повествования и началом следующего. Драйллита взглянула на кровь на своих руках. Та уже начала сворачиваться. От неё разило генопороком так называемых космодесантников. Госпожа Мимов смахнула вязкие алые нити в пепел. На ней, впрочем, их было гораздо больше. Она подпрыгнула и кувыркнулась, стряхивая с себя остатки кровяных сгустков.

Когда она приземлилась, Ийшак уже ждал её. Он тоже сбросил с себя мантию Трижды Глупца. Его наряд лишился золота и багрянца. Злорадствующий лик сменился оскалом черепа. От каждого движения Ийшака ромбовидный узор на его плаще переливался тусклой синевой и едва различимыми оттенками черноты. Для этой интерлюдии между циклами он выбрал архетип убывающей луны, вполне подходящий его творческой натуре.

~Мы уходим,~ показала она. Драйллита была Госпожой Мимов, а потому не разговаривала и не издавала звуков, вместо этого общаясь посредством системы жестов, известной как ламбруит. Каждая деталь позы, сокращение мышцы и движение таило в себе определённое значение, так что, даже не проронив ни слова, она могла передать полутона и смыслы лучше, нежели с помощью самого сложного языка. У этой жестовой речи не существовало твёрдых правил и словаря: то была череда родившихся случайно символов, искусство, не выражавшееся одним и тем же образом дважды. Она протянула Ийшаку руку, и они отправились в дорогу. Вокруг горели огни разыгранной ими трагедии, взвиваясь среди барханов пепла и раскиданных трупов людей.

Они пересекали гряду, когда Драйллита ощутила, как напряглась ладонь Ийшака. Он замер, приняв позу застывшего посреди представления актёра. Мгновением позже Госпожа Мимов тоже увидела впереди силуэт, облачённый в багрянец. За незнакомцем волочилось одеяние в алых и пурпурных ромбах, а тень тянулась вверх и в стороны, будто крылья из дыма. Лицо же скрывалось за гладким серебром.

Драйллита вздрогнула от неожиданности и остановилась. Вместе с Ийшаком она воспроизвела сценку, где героя Ультанеша и убийцу песен Шелветока на Солнечной тропе застигает врасплох Кхаин. Следом за ними на гребень взошли остальные члены маскарада и, заметив незнакомца и позы Ийшака с Драйллитой, плавно обступили их полумесяцем. Мимы закачались, уподобившись лесу Скорби, их пальцы-ветки задрожали на несущем дым ветру, маски приняли выражения печали.

Драйллите стало не по себе. Ничего подобного в знакомом ей цикле не было. Они только-только закончили финальный акт представления «Красные слёзы Чада и Глупца». Теперь, доиграв, им предстояло уйти, после чего разыграть небольшую трагикомедию, взяв на себя роли рассеянных отпрысков Иши, бегущих от войн богов. Теперь же перед ними стоял Ирлла, теневидец, загораживая проход. Ему не следовало здесь находиться. В заключительном акте у судьбы не было роли, а потому Ирлла не должен был выходить на подмостки битвы. Ему не следовало тут быть…

Но вот он здесь.

Теневидец приблизился. Поступь его была неспешной, чёрная с красным тень становилась больше и шире. Наконец он встал перед маскарадом и замер в неподвижности, ожидая. Судьбе, явившейся в обличье Красного Гостя, следовало дождаться, когда к ней обратятся.

~Зачем ты здесь?~ спросила наконец Драйллита.

— Я явился с предупреждением, — ответствовал Ирлла.

— Что за зло ты узрел? — задал вопрос Ийшак.

— Возникают новые сны, пробуждая тех, кто долго спал.

Теневидец воздел руку. Она выглядела как конечность трупа, вся ссохшаяся и сморщенная, напоминавшая скорее коготь. Под ногтями темнела запёкшаяся кровь. От руки поднялся огонь, облизывая дым, и в воздухе вокруг Ирллы заплясали тени. Драйллита различила воителей в рогатых гребенчатых доспехах. Ирлла протянул длань к небу и схватил звёзды, что на краткий миг проступили сквозь клубы тумана. Землю подле теневидца устлали фигуры дремлющих, в сиянии голосвета принимавшие то чёрный, то золотой, то серебряный цвет. Спящие поднялись, и светила скрылись из вида. Остался лишь силуэт огромного, чудовищного человека с посохом и шлемом, увенчанными рогами. В глазах его горел свет украденных звёзд. Госпожа Мимов вздрогнула, и хор актеров, бормоча от боли, повторил её движение.

— Такая смена актёров и сцены требует ответа. Подобные деяния не должны происходить сами по себе.

~Какой сэдат-цикл начинается теперь?~ вопроси-ла Драйллита.

— Их может быть несколько, — проговорил теневидец и отвернулся, смахнув дым и голосвет подобно рваному красному плащу. — «Веселье сломленного бога», с рыдающими звёздами и быстрым финалом. «Костер и Феникс», где всё заканчивается пеплом и двусмысленностью, а всякий, кто исполняет его акты, должен сойти со сцены, не ведая, наступит ли после ночи утро… — Тем временем тень и свет над Ирллой приняли подобие силуэтов, кружащих в огне и дыму, сжимающих в руках мечи силы, сшибающихся, карабкающихся друг на друга в попытке коснуться полумесяца, походящего на лезвие косы. Затем все они упали бездыханными, канув в серую тень, а после растворились во мраке.

— Но есть ещё один, — возвестил Ийшак, отпустив руку Драйллиты и начав кружиться. Его наряд и лицо менялись с каждым сделанным шагом. — Молви о сэдат, который, по-твоему, нам следует начать.

— «Падающая луна», — сказал теневидец, и окружавший их хор отозвался протяжным горестным стоном. Драйллита склонила голову.

~Много смертных эпох прошло с тех пор, как его разыгрывали в последний раз. Стоит ли начинать сейчас?~

— Может, и не стоит, — ответствовал Ирлла. — Избрав его, мы создадим историю грядущего.

~Судьба изменённая…~

— Горше конца отвращённого.

~Но какой ценой?~

— Великой ценой. Мы заплатим радостью и победой.

— Мы сыграем, — произнёс Ийшак, кружась всё быстрее. Его облачение стало пурпурно-чёрным, а гребень волос — радужным. Жестокую белизну маски рассекла красная ухмылка. — Итак, предстоит нам выбрать свои роли. Я, видимо, буду Шуткой Убийцы, ибо я — воплощение всего, что умрёт по ошибке глупца. — Он говорил громко, и голос звенел от насмешки и злобы.

— Значит, в это горнило я вступаю как Глас Многих Окончаний, — сказал Ирлла и подскочил ввысь. Кровавая дымка и тень, висевшие в воздухе, рассыпались осколками изумрудного и красного, жёлтого и фиолетового, бирюзового и багряного. Когда теневидец приземлился, его скрытая под капюшоном маска превратилась в потускневшее зерцало. Остальные члены труппы начали плясать и кружиться, принимая новые роли для начинающегося цикла. Сзади приблизились Шуты Смерти, все наряженные в чёрное, все одинаковые, ибо будущее обещало для всех один финал.

Драйллита поднесла руки к лицу, пала ниц, словно придавленная скорбью, и выпрямилась снова. Её лик стал расколотой маской. Половина корчилась от боли, треснувшая и плачущая рубинами и янтарём, вторая половина весело скалилась, обнажая острые красные зубы. В глазницах маски блестела злоба.

~Я — Истина Сновидца, ибо всяк должен спать, и всё должно заканчиваться.~

Подле белого с красным зареяло пепельно-серное и кроваво-красное. Госпожа Мимов развела руки и двинулась вперёд, прочь от остальных. Она должна идти первой — стать предупреждением, стать глашатаем, опоздавшим к обречённым страдать.

— Какие актёры пока не ведают ролей? — услышала она Ийшака, вопрошающего высоким голосом Шутки Убийцы.

— Их много, — ответил теневидец. — Но первый, кто займёт своё место, — это колдун, в прошлом человек, ныне глава изгоев, сын лжекороля, предавший всех, но верящий в надежду. Имя его — Ариман.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ИЗГНАННЫЕ

ГЛАВА I

ВУАЛЬ ПРИЗРАКОВ

Харгорон, Первый среди Железорождённых, Сокрушитель Наковален, слушал, как скрипит корабль от прикосновений призраков. По рамам иллюминаторов расползались кристаллики льда. Во тьме за ними плыли и свивались тонкие как паутина очертания. Возникали и тут же исчезали подобия лиц. Тянулись руки, превращаясь в когти, но тут же меркли и растворялись в иссиня-зелёном тумане. Сквозь мрак виднелись светила, походящие на окружённые нимбами яркие точки. Стоило Харгорону перевести взгляд на обзорный портал, как за ним проступили очертания головы. Глаза существа горели похищенным светом звёзд, белели катарактами на лице из ошмётков кожи, обрамлявших круг игольчатых зубов. Харгорон осклабился в ответ.

— Отчёт с сенсоров, — произнёс он. Голос сухим скрежетом разнёсся в тишине мостика.

— Око зрит, о великий лорд… — отозвался главный раб-авгур — тощее существо с выпуклой головой и длинной, закованной в жёсткий металлический ошейник шеей. Он пробежался глазами по содержимому треснувших экранов на панели перед собой. Глаз у него была целая гроздь, напоминавшая сгусток лягушачьей икры. — Ответных сигналов нет. — Изо рта авгура потянулась вязкая нить слюны. Мокрота стекла на подсохшую корку, покрывавшую наборные диски пульта.

Харгорон скривился от омерзения и отвернулся, задумчиво почёсывая подбородок когтистым пальцем. От кожи отшелушивались хлопья похожих на ржавчину струпьев. Всё начало разваливаться с тех пор, как они вошли в Саван Горгона. Ничто не могло существовать в Оке Ужаса, не приспособившись к пограничной жизни между реальностью и варпом, однако последнее путешествие обошлось Харгорону и его воинам очень дорого. Звёзды за пределами Ока пока горели сильнее, чем адское свечение, сочившееся из его ядра, но течения варпа в этом участке космоса были мощными, пронизанными истощающим касанием энтропии. В объятиях Савана вращались обломки, перемалываясь в пыль под напором трущихся друг о друга бытия и не-бытия. Системы корабля отказывали одна за другой. В металл проникала коррозия, в сигналы — шум статики, в мышцы и кости — слабость. Харгорону уже пришлось бросить один корабль в сердце Савана — двигатели вышли из строя, а обшивка начала проминаться внутрь корпуса, словно подсохшая кожура гниющего плода на ветру пустыни. Завершить путешествие придётся всего с двумя кораблями.

Впрочем, добыча того стоила. Трюмы ломились от награбленного на планетах и дрейфующих в пучинах Савана судах: множество бронетехники, орудийные системы, извлечённые из остовов мёртвых звездолётов, боеприпасы и топливо, по-прежнему пригодные, несмотря на время, проведённое среди призрачных течений. А ещё подлинные сокровища, уникальные предметы, за которые Харгорон может просить любую цену — в Оке хватало военачальников, рвущихся к власти. Ему достанет богатств и трофеев, чтобы заплатить геноворам и плотестроителям за новорождённых воинов. Никаких бродяг-легионеров, понимающих лишь силу и всегда ищущих выгоду, а только воины, преданные ему и только ему одному. А тогда… Кто знает? Всё, что теперь оставалось, — добраться до границы Савана. Путешествие это было опасным и имело свою, особую цену.

Харгорон взглянул на платформу кормчего, где стоял Призрак Варпа. Доспех его был бледно-серым, окаймление — тускло-бронзовым со стальным отливом. Линзы шлема отблёскивали белым, будто катаракты. Призрак не двигался вот уже несколько часов. Время от времени он подавал сигнал или произносил пару слов, веля сменить курс, но по большей части просто крутил головой, как будто всматриваясь во что-то снаружи корпуса и за иллюминаторами, наблюдая за плавающими во мраке созданиями, которых сам Харгорон не видел и видеть совершенно не хотел. Корабль Призрака держался у левого борта, чуть впереди, плывя сквозь разряды молний и клубы газов.

Призрак Варпа повернул голову, и бледные линзы встретились с взглядом Харгорона. Железорождённому понадобилось усилие, чтобы не вздрогнуть. Взгляд Призрака скользнул дальше. Харгорон сплюнул. Сгусток мокроты зашипел, проедая палубный настил. Никто не знал, из какого капитула или легиона происходило братство Призраков и благодаря каким сделкам и тайнам они обрели умение ориентироваться в насыщенных варпом пучинах Ока. Харгорон ни разу не видел их больше горстки за раз, однако они всё равно вызывали у него беспокойство. Призраки Варпа заберут себе львиную долю добычи, но Харгорон не сомневался: без их помощи корабли присоединились бы к другим обломкам, медленно дрейфующим в течениях Савана. Услуги Призраков стоили того, чтобы за них платить, хотя это не означало, что Харгорону нравилось находиться рядом с ними. От загадочных воинов исходило странное ощущение — казалось, будто они не просто заглядывают тебе в душу, но словно видят тебя насквозь. Подобное Харгорону было совсем не по нутру. Следуй он инстинкту, уже давно бы всадил в глотку Призраку когти и велел расстрелять сопровождавший их корабль. Но инстинкт он усмирил — не стоит переходить дорогу Призракам, если хочешь и дальше странствовать по Оку.

— Полный стоп, — внезапно произнёс Призрак Варпа.

Харгорон огляделся. Экипаж уже приступил к исполнению приказа. В иллюминатор он увидел, как второй его корабль и космолёт Призраков Варпа запускают маневровые двигатели и постепенно замедляются.

— Какого… — зарычал он, однако Призрак Варпа поднял руку. Харгорон стиснул кулаки, подавляя рвущийся наружу гнев. Призрак медленно повернул голову, затем ещё раз, уже быстрее, посмотрев вверх и в сторону, а потом вниз. Корабль вокруг них продолжал скрипеть.

— В течениях рядом с нами кто-то есть, — сказал Призрак. Его голос походил на глухое карканье. — Тени, ждущие в пучинах Великого Океана, таящиеся среди глубинных течений…

— Что происходит? — рыкнул Харгорон.

Блёклое марево за бронестеклом сгущалось. Мглу прошила вилка жёлтой молнии, на мгновение залив иллюминатор белизной, а затем ещё раз, и ещё. Железорождённый повернулся к платформе кормчего, собираясь потребовать объяснить, что происходит…

Призрака Варпа там не оказалось.

— Повелитель, — окликнул Харгорона главный раб-авгур. — Наши эфирные резонаторы засекли мощные локальные флуктуации.

Харгорон открыл было рот, чтобы отдать приказ всем оставаться настороже. Двое воинов из его личной гвардии двинулись вперёд.

Очередной разряд озарил мглу за иллюминаторами, и во вспышке он увидел тень звездолёта. Прямо над ними висел боевой корабль, взявшийся из ниоткуда, но вполне реальный. Крутые борта напоминали горные утёсы, орудийные башни щетинились, будто зазубрины на клинке. Вокруг макроорудий в башнях полыхнули молнии, озарив звездолёт пульсирующим нимбом…

— Щиты! — закричал Харгорон. На время путешествия через Саван Горгона корабль убрал почти все пустотные экраны. Несколько членов экипажа бросились выполнять команду, но остальные просто ошеломлённо глазели.

Впрочем, они всё равно не успели бы. Вражеский корабль дал залп. Тонкая плёнка щитов перегрузилась за секунду до того, как лопнули иллюминаторы. По мостику разлетелись осколки кристалла. Из глоток людей вырвались крики, тут же подхваченные уносящимся в пустоту воздухом. Следом в проём потащило брызжущие кровью тела. Харгорон прикрыл голову руками. Его когти укутали силовые поля, и он уже орал в шипящий от помех вокс, как вдруг в центре мостика полыхнул столб слепящего пламени.

Харгорон ощутил в воздухе прогорклый смрад колдовства и без промедления двинулся к взрывозащитным дверям. Двое воинов шли по бокам от него, не прекращая стрелять. Харгорон кричал в вокс, созывая своих последователей на бой. В пусковых ангарах находились штурмовые корабли и транспортные челноки. Он и избранные бойцы могли сбежать. Пусть напавшие забирают корабль. Он возьмёт наиболее ценные трофеи с собой и выживет, дабы однажды поквитаться с обидчиками.

Харгорон достиг дверей. Двое воинов шли подле него, паля из болтеров по расширяющейся колонне света. В зареве проступила рогатая тень, становясь всё отчетливей и больше, будто кто-то шагал к ним из незримых далей. Наконец сияющий столб исчез.

Болт-снаряды зависли в воздухе. На палубе расцвела изморозь, расползаясь по конечностям дёргающихся в последних судорогах членов экипажа.

Там, где прежде горел свет, стоял человек. Его сапфирового цвета доспех укрывали багряные одеяния. Из шлема тянулись высокие изогнутые рога. Посох в его руке казался проделанным в ткани реальности разрезом, чёрной раной, источающей звёздное свечение.

Харгорон зарычал. Силовые поля на его когтях резко затрещали. Воины снова открыли огонь. Железорождённый пришёл в движение.

Колдун перевёл взгляд на него. Его глаза напоминали синие светила.

Конечности Харгорона застыли. Дульные вспышки, протянувшиеся из болтеров его воинов, превратились в оранжево-красные бутоны. Чародей шагнул вперёд и поднял руку. Парившие в воздухе масс-реактивные снаряды развернулись и поплыли обратно, остановившись перед глазными линзами воинов. Харгорон попытался сделать хоть шаг, шевельнуть языком, чтобы изречь одну из защитных фраз, которые узнал от жреца Рогатой Тьмы…

+У меня нет времени на твои пустяки,+ прозвучал голос у Харгорона в черепе. Пальцы колдуна дёрнулись. Болты пробили глазные линзы воинов и разнесли им затылки вместе с задними стенками шлемов. Чародей оказался прямо перед Харгороном. +У тебя есть кое-что, чего ты не в силах осознать, но весьма необходимое мне.+

Харгорон почувствовал, как удерживавшая его на месте сила чуть-чуть ослабла. Он рванулся вперёд, выставив когти. Броня на руках смялась и расслоилась. Лезвия отогнулись назад, и его руки замерли вновь. Он смотрел, как когти выкручиваются до тех пор, пока не погрузились ему в предплечья. Из ран закапала поблёскивающая кровь, обращаясь кристалликами красного льда.

Железорождённый понял, что может двигать ртом и языком.

— Я ничего тебе не дам! — выплюнул он.

Колдун наклонил голову.

+Тебе и не нужно,+ раздался тот же голос в голове Харгорона. А затем всё утонуло в рёве, и его мысли развеялись, словно подхваченная ветром пыль.

Азек Ариман посмотрел на лежащего ничком Харгорона, Первого среди Железорождённых, Сокрушителя Наковален. Вот он снова стоит над очередным поверженным представителем сломленной знати и тщетных надежд. Он прочёл прошлое в послевкусии мыслей, вырванных из разума воина. Воина… Да, некогда Харгорон был воином, боевым братом IV легиона, присоединившимся к нему в долгие годы войны против Императора. Он не знал ничего, кроме битв с Империумом, что его создал, не знал времён, когда война казалась скорее актом оптимизма, нежели горечи и возмездия. Да, он служил, и выжил, и пытался цепляться за остатки благородства, которые ещё помнил. В конечном итоге варп исказил и это, превратив его жизнестойкость в раковую опухоль, что съела Харгорона-воина изнутри, оставив лишь треснувшую оболочку из низменных устремлений и жестокости.

Ариман тряхнул головой, отрываясь от несвоевременных раздумий, и позволил мыслям воина упасть на сито своего чутья. Кровавые воспоминания, горькие эмоции, осколки образов и сцены жестокости мелькали перед его внутренним взором до тех пор, пока он не нашёл искомое.

+Нижняя палуба тридцать четыре, передняя секция семьдесят шесть, снарядный погреб рядом с главными ангарами. Поторопитесь,+ послал Ариман своим братьям, покидая разрушенный мостик. +Я иду к вам.+

Ктесий пошатнулся. Вокруг меркла вспышка телепортации, в ушах стоял призрачный звон, а во рту разлился кислый привкус. Даже после долгих лет занятий чародейством, бесчисленного количества отнятых жизней и тесного знакомства с варпом он не смог привыкнуть к перемещению. Часть его всё ещё думала, что он находится на «Гекатоне», а вокруг кричат послушники, заканчивая ритуал пересылки ударной группировки. Ликомед опомнился быстрее и уже шёл вперёд, ведя за собой пятерых рубрикантов. Ктесий чуть медленней двинулся следом. Вершину его посоха обрамлял призрачный свет. Полосы пергамента, приколотые к доспеху, обугливались — это сгорали выведенные на них чар-обереги. Он уловил поблизости родовой смрад сторожевых демонов.

+Они почуяли нас,+ окликнул Ктесий ученика. +Жди приказов.+

Он привёл мысли в порядок, подавив чувство тошноты. Когда имеешь дело с призывом и изгнанием, нужно быть свободным от эмоций. Любая ошибка, и демоны варпа не преминут вцепиться тебе в душу. В идеале Ктесий предпочёл бы сначала подготовить всё необходимое, но время, как обычно, было недоступной роскошью. Он почувствовал, как к нему сползаются щупальца ощущений и мыслей: отчаяние души, медленно задыхающейся в пустоте, липкий пот на горячечном теле, острая боль отказывающего сердца, наполняющая последние мгновения ничтожной жизни.

Корабль кишел призрачными следами. Заклёпки в металлических стенах покрывала ржавчина. Язва успела пустить корни в гниющие кости звездолёта ещё до того, как он отправился в пучины Савана Горгона за сокровищами мертвецов, а разъедающие течения имматериума лишь разнесли хворь глубже. К его обшивке цеплялись существа, странствуя вместе с ним. Железоломатели, или как там называли себя хозяева посудины, не обладали нужными навыками и не могли изгнать паразитов из корабля, однако некоторым хватило знаний, чтобы приковать их к месту. Они превратили демонов в сторожевых собак. Ктесий понял это, едва начал прозревать добычу в зеркале и дыме, но сейчас, ощутив их костями и в мыслях, пожалел о том, что Ариман попросту не сжёг корабль и не обыскал пепелище. Кто-то мог бы счесть такую реакцию странной — призыватель, сковывающий демонов, но кривящийся от смрадного касания варпа. Для него, впрочем, никаких противоречий здесь не было: хозяину гончих не требовалось любить вонь экскрементов своих зверей. Душа Ктесия ссохлась от старости, и на своём веку он повидал достаточно, чтобы перестать лгать самому себе. Будь у него выбор, он бы держался подальше и от этого корабля, и от трофея, за которым они сюда пришли. Ариман, впрочем, не предоставлял подобных выборов. Что ж, по крайней мере, надолго они тут не задержатся.

Ликомед врезал по взрывозащитному люку тараном из телекинетической энергии. Крышка слетела с петель, осыпав палубу и стены осколками проржавевшего металла. Ктесий шагнул внутрь. Перед ним протянулся широкий коридор. В сиянии растрескавшихся светоламп дрейфовали споры. По стенам и настилу расползались нити плесени. Демонолог почувствовал, как под его быстрыми шагами проседает металл. Ощутил, как приходит в движение варп, тягучий, словно слизь. На краю поля зрения начали лопаться пузырьки. В нос ударил трупный смрад.

+ Они здесь!+ послал Ктесий.

И нерождённые пришли за ними. Они выбрались из стен, протаскивая складки мягкого жира сквозь слои ржавчины. Существа плюхнулись на палубу, отращивая конечности и усики, и широко распахнули пасти.

Ктесий ощутил импульс воли Ликомеда, и рубриканты тут же вскинули болтеры и открыли огонь. Масс-реактивные снаряды взорвались в тушах демонов синим пламенем, растопив жир. От корчащихся в огне созданий повалил густой грязный дым. Нерождённые, впрочем, не исчезли, а только разрослись, вздуваясь и сбрасывая с себя лопнувшую кожу. Они поползли вперёд, оставляя на палубе полосы выгоревшей жижи. Из ран вывалились мотки внутренностей и, взвившись, опутали ближайшего воина Ру-брики. Воля Ликомеда дёрнула рубриканта в сторону, но кишки лишь стянулись туже, размазывая по пластинам брони кислотную слизь. Ктесий учуял в воздухе вонь скисшего молока и желудочных соков, и в голове у него раздалось жужжание мух.

+Прочь,+ рявкнул Ктесий. +Иные уже совсем рядом — проход должен быть чист.+ Он по-прежнему шагал к колышущейся массе демонической плоти, заполонившей весь коридор перед ним. Уже подготовленные им истинные имена и слова призыва цепью протянулись из разума в варп.

Он промолвил первое имя вслух.

— Су’ко’сел’су…

Язык покрылся волдырями. Рот и нос наполнил запах жжёного сахара. Где-то за стенами реальности подчинённые демоны задёргались в оковах его воли.

— Ах’кел’мур’хил’су’сел…

Ктесий вытащил нерождённых в настоящее, вцепившись в них слогами истинных имён. В воздухе расползлись красные прорехи. Из них хлынула кровь, забрызгав палубу, и, вспенившись, свернулась, образовав мышцы, кожу и хитин. Свет, коснувшись опалесцирующей плоти, взорвался радугами. По палубе громыхнули копыта. Из чешуйчатых шей вытянулись длинные головы. Ктесий не стал рассматривать их — некоторых созданий лучше было не видеть. Масса демонов, походящая на опухоль, сначала отшатнулась, а затем ринулась вперёд. Рубриканты и Ликомед поспешно убрались с их пути.

— Ешьте, — скомандовал Ктесий, и призванные демоны хлынули к врагам маревом сиреневого дыма. Копыта с грохотом раскололи воздух, рассыпав на краю поля зрения шипящие чёрные искры. Когти-бритвы встретились с набухшей плотью. Стены оросила желчь и ароматная кровь. Ктесий позволил демоноциду продлиться шесть полных ударов сердец, прежде чем изречь слово изгнания, всё это время вертевшееся на кончике языка. Демоны взвыли, и их рывком дёрнуло обратно за пелену. Секунду Ктесий стоял на месте, водя языком по зубам, чтобы избавиться от привкуса пепла во рту. Куски жира и хрящей растекались эктоплазмой по потолку, стенам и полу.

+Путь чист,+ послал Ктесий и двинулся дальше. Ликомед и рубриканты построились вокруг него. +Мы идём к трюму. Игнис, ты успеваешь?+

Послание Ктесия зашипело в голове у Игниса. От него не укрылись насмешка в словах и издевательский тон призывателя демонов. Он не ответил, на это ему не хватало ни времени, ни терпения. Десантный корабль задребезжал громче — двигатели заработали в полную мощность. «Грозовой орёл» нёсся к цели со скоростью выпущенного из пушки макроснаряда.

Игнис принялся считать, мысленно разделяя секунды на доли и наблюдая за узорами, которые те образовывали перед его третьим оком. Рядом полязгивал Жертвенник, словно пытаясь избавиться от боли в суставах. Автоматону пришлось сложить конечности, чтобы уместиться в тесном десантном отсеке, но всё равно внутри он помещался едва-едва. Рядом с ними в маг-сбруе неподвижно сидели восемь рубрикантов. В их глазах тускло горел призрачный свет, а варп вокруг полнился слабым шипением сыплющегося песка.

Игнис досчитал до одного из священных значений.

+Пробуждай их,+ послал он.

Птоллен кивнул и начал мысленно проговаривать имена.

+Мабиус Ро, Истигелис, Т’латтон…+ Рубриканты один за другим поднимали головы. Шипение, доносившееся из доспехов, стало громче. Игнис различил тона и звуковые образы голосов, доносимых до него наполненным пылью ветром.

+Готово,+ послал ему Птоллен. Его воля сплелась с воинами Рубрики, так что теперь те станут подчиняться чародею подобно частям его собственного тела.

Игнис не удостоил младшего колдуна ответом, по-прежнему отсчитывая секунды до столкновения. Конечно, он мог бы следить за процессом через сенсорные системы, позволив машинным духам корабля вычислять расстояние и подлётное время до цели. Мог бы, но не стал. Всё, что ему требовалось знать, таилось в соотношениях и образах, непрерывно возникавших и менявшихся у него в голове. Временны́е промежутки, вес топлива, сила детонации снарядов — всё это и даже больше расщеплялось на доли и спиралью раскручивалось в его мыслях. В далёком прошлом его называли магистром погибели, тем, кто умел сплетать разрушение с тайной геометрией Вселенной. Истинное значение титула давным-давно забылось, но знание, что он отражал, никуда не делось.

Прошла секунда. Перед его внутренним оком возникли фрактальные образы. Всего на миг Игнису показалось, будто он взирает на нечто по-настоящему божественное.

+Огонь,+ скомандовал он. Корабль содрогнулся, когда из подвесных гондол вырвался первый залп ракет.

+Встать,+ приказал Птоллен. Его тёмно-синие одеяния заструились подобно воде. Маг-сбруя с тяжёлым стуком откинулась. Рубриканты поднялись на ноги.

Игнис ощутил, как образы у него в голове перестроились, почувствовал, как меняются параметры спрогнозированного расстояния и времени, расцветая идеальным бутоном причинно-следственного эффекта. Магистр погибели вытолкнул разум за пределы корабля и погрузился в открытый вакуум. Он самолично сотворил следующие моменты, и теперь собирался понаблюдать, как они обратятся явью.

Ракеты попали в двери ангарного отсека. Мелта-боеголовки сдетонировали. Створки раскалились до желтизны от жара. Девять наносекунд спустя долетела вторая волна ракет, и фугасные заряды разнесли наполовину расплавившийся металл фонтаном брызг. Штурмовые трапы «Грозового орла» разом откинулись. Воздух с воем рванул наружу. Игнис увидел клубящиеся в космосе пыль и пар, придававший звёздному свету желтушно-зелёный, охряный цвет. Птоллен уже стоял у края передней аппарели. Из пробоины в корабле кубарем вылетали фигурки. Пылающая дыра расходилась перед ними всё шире…

А затем они оказались внутри.

Корабль запустил маневровые двигатели, начиная торможение. Птоллен спрыгнул, и его топоры сверкнули синим пламенем. Рубриканты последовали за ним. Воины приземлились на палубу и встали, в тот же момент открыв огонь. Большинство врагов в ангаре были смертными с ржавой аугментикой, но среди них затесались трое Железорождённых. Тусклый металл их силовых доспехов покрывали комья густой коррозии. Из вокс-решёток и сочленений ручьями сочилось машинное масло. Залп рубрикантов ударил по латам воинов и окутал их голубым пламенем, но они продолжали шагать вперёд, словно не замечая запекающихся на броне струпьев грязи. Птоллен налетел на них вихрем. Среди изгнанных Тысячи Сынов он входил в число тех, кто предпочитал ратное дело умственному труду. Его сила и знания были велики — достаточно велики, чтобы заслужить место во внешних кругах первого кабала Аримана, — однако сила эта неизменно концентрировалась на войне, на убийстве. Игнису, пожалуй, даже нравился Птоллен.

Один из Железорождённых занёс руку. Он сжимал окутанную молниями булаву, навершие которой походило на звезду из зазубренных шипов. Птоллен принял удар на топор. Игнис ощутил, как взвыл варп, когда чародей перерубил рукоять булавы. Из места рассечения с криком вырвался свет. Воин попытался выпрямиться, но лезвие топора уже вошло ему в горло, раскроив тело до самой груди, попутно обращая плоть в дым.

Десантный корабль сел на палубу. Игнис спустился по трапу, душой слыша биение проходящих секунд. Жертвенник развернулся и зашагал следом, его орудие уже поднималось, готовясь открыть огонь. Луч несвета с визгом пронёсся через ангар и ударил в двух оставшихся Железорождённых, подступавших к Птоллену. Они стали смутными тенями, а затем взорвались, обратившись в ничто в один оглушительно громкий миг. Рубриканты пошли вперёд, расстреливая выживших смертных из экипажа.

+Открыть внутренние двери,+ передал Игнис. Жертвенник повернулся, и выпущенный из пушки луч ударил во взрывозащитные ворота, ведущие вглубь корабля. Металл задрожал, расплываясь волнами. Птоллен направился к ним, воздев топоры над головой. Из лезвий вырвалась молния и, вонзившись в дверь, зазмеилась по створкам.

Игнис ощутил, как содрогнулась палуба, когда в ангар опустился ещё один корабль. Он был поменьше, его линии отличались плавностью по сравнению с острыми гранями «Грозового орла». Корпус был чёрным с золотым окаймлением. Пластины брони покрывали шрамы от постоянных ремонтов. Едва когтистые лапы корабля вцепились в палубу, из его подбрюшья выдвинулся трап. По нему спустилась пария — женщина, высокая, тонкорукая. Неприкасаемая носила багровый нательник, с её плеч ниспадал плащ, сотканный из чёрно-золотых чешуек. Голова парии скрывалась под золотым шлемом с безликим визором, так что виднелся только рот и подбородок. Из-за плеча выглядывала длинная рукоять двуручного меча. Разум Игниса съёжился от одного только её вида. Мысли и чувства соскальзывали с неё, не в силах проникнуть внутрь, и чародея не покидало ощущение, что его душу затягивает в себя нечто пустое и голодное.

«Чудовище», — невольно подумал Игнис, хотя с тех пор, как пария оказалась рядом с Ариманом, он уже не раз сталкивался с ней. Женщину звали Маекта, и она была пустышкой: её душа не отражалась в варпе. Обычным людям становилось не по себе рядом с подобными ей. Для тех же, кто обладал психическим даром, присутствие парии могло стать настоящей мукой. Игнис сглотнул комок подкатившей к горлу желчи.

— Держись от меня подальше, — прорычал он.

— Конечно, — ответила неприкасаемая.

Взрывозащитные двери в другом конце ангара рухнули, рассыпая молнии.

Игнис содрогнулся и, отвернувшись от Маекты, двинулся внутрь.

Ариман смотрел на двери. Один их вид отзывался в голове тупой ноющей болью. Створки были выкованы из холодного железа, их испещряли линии, процарапанные в тусклом сером металле, но перед внутренним оком слова и знаки сплетались ярко пылающей паутиной — древние слова, старые символы. По стенам рядом с дверьми расползалась ржавчина и гниль, с потолка свисали бутоны металлической плесени, стены покрывали бусинки молочно-белой влаги, в некоторых местах настил и боковые плиты стали мягкими, будто кожа, но двери и рама, стоящие посреди порчи, упорно хранили чистоту и твердость.

+Где носительница ключа?+ резко спросил Ариман, когда из глубины коридора показался Ктесий.

Из проходов, ведущих в другие части корабля, всё ещё доносились стрельба и крики. Ктесий выпустил нерождённых из своего зверинца на нижние палубы, и под присмотром его ученика демоны занимались естественным для них делом. Ариман оградился от психической отдачи, которую создавали убийства, но всё равно чувствовал, как призрачные отголоски когтей-бритв скрежещут по скорлупе вокруг разума, и слышал вибрации ужаса и боли.

+С Игнисом,+ отозвался Ктесий. От Азека не укрылась настороженность в голосе брата. — Они идут.

Глубоко внутри, под слоем спокойствия, Ариман подавил вспышку гнева. На мгновение его мысли спутались.

Конечно, Маекта с Игнисом… Ему нужно собраться. Надо выполнить всё так, чтобы решить проблему. Он закрыл невидимые под шлемом глаза.

Миг.

Чернота.

Горящая полоса вдалеке, расходящаяся от края до края его мысленного взора, как будто стала ближе. Он ощутил пыль и прах…

«Нет», — твёрдо скомандовал он.

Миг.

+Обереги исключительно сильны,+ сообщил Ктесий, остановившись перед хранилищем. Ариман заставил себя сосредоточиться на том, что говорил демонолог. +Мы смогли бы распустить их, будь у нас время, но нет никаких гарантий, что не сработает ка-кое-то мерзкое средство защиты. Мы можем перегрузить их, но то, что находится внутри, едва ли уцелеет.

Ещё можно позволить Игнису воспользоваться мелта-зарядами, хотя и это не лучшая затея.+ Колдун ощутил, как Ктесий упёрся в него пронзительным взглядом. Их телепатическая связь сузилась, так что теперь разговор не слышал никто, кроме них двоих. +Что там внутри, Ариман? Может, настало время поделиться секретом?+

— Мы… — начал Ариман.

Миг.

Горящая полоса никуда не делась — мигрень на горизонте разума.

Спокойно. Нужно двигаться дальше. Без этого Тысяче Сынов не выжить.

— Нам не надо взламывать дверь, — произнёс он.

— Почему? — нахмурившись, спросил Ктесий.

— А зачем ломать дверь, если есть ключ? — раздался холодный женский голос.

Маекта вышла из зева коридора. Игнис с Птолленом следовали за ней, держась поодаль. Движения колдунов выдавали отвращение. Ктесий невольно дёрнулся, когда женщина прошествовала мимо него к дверям хранилища. Ариман удержал разум в спокойствии и не пошевелился, даже когда тень неприкасаемой скользнула по границе его мыслей. В руке женщина держала чёрный железный ключ на кольце из потускневшей цепи. Она провела пальцем по поверхности створки, нашла то, что походило на глубокую скважину, и вставила в неё ключ. Раздался щелчок, ключ повернулся, а затем двери отодвинулись в стены. В коридор вырвался холодный пар.

По ту сторону царил кромешный мрак. Дисплей шлема Аримана зашипел, пытаясь соткать картинку из доступного света. Он ощутил, как охранные обереги, встроенные в стены, пол и потолок помещения, отталкивают его разум.

— Нуль-комната, — произнёс вслух Ктесий. — Правильно возведённая. — Он шагнул на порог и протянул внутрь руку. Ариман понял, что демонолог пытается ментально преодолеть пси-подавляющий эффект помещения за дверью. — Мощная, очень хорошо спроектированная. Её точно сделало не отребье, пользовавшиеся кораблём.

— Свет, — приказал Ариман. Жертвенник загудел. Из орудийной установки автоматона ударил яркий луч.

Хранилище было огромным. На полу валялись груды того, что на первый взгляд казалось мусором. Ариман двинулся вперёд меж нагромождений поло-манных силовых доспехов, завалов из рогатых чере-пов и костей и каменных чаш, наполненных кусками кристаллов, ярко поблёскивавших в сиянии люмена. Колдун ощущал отголоски гнева, боли и ненависти в каждом предмете, мимо которого проходил.

— Это не сокровищница, а куча хлама, — заявил Ктесий. Игнис, Птоллен и Маекта последовали за ним. Рубриканты остались охранять вход. Звуки резни на корабле стихли. — Эти отбросы отправились в Саван и собирали каждый кусок пропитанного варпом мусора, какой только смогли найти. То, что они решили, будто это, — призыватель демонов указал на нечто, напоминавшее силовой кулак, покрытый костяными наростами с перьями, — достойно попасть в хранилище, уже говорит о них всё. О боги зла, легионы Ока и впрямь заслуживают вымирания.

— Мы здесь лишь ради одного, — отозвался Ариман, осматривая комнату. Возле груды потускневших серебряных цепей покоился угловатый предмет. Чародей подошёл ближе. Перед ним стоял непримечательный блок из кристалла, восьми футов в самом длинном участке и по четыре в ширину и глубину. Его поверхность покрывали трещины, выбоины и пыль, однако на вершине располагалось небольшое, отполированное до прозрачности окошко. Ариман заглянул внутрь. Минуту он оставался неподвижным, после чего отступил в сторону, освобождая место Маекте. Женщина выпрямилась и посмотрела на Аримана.

— Это оно, — заявила неприкасаемая.

Ариман кивнул и вдруг пошатнулся. Он моргнул. Горящая полоса никуда не исчезла и теперь была чуть ближе.

«Нет, — подумал колдун. — Нет. Ещё немного времени». У него пересохло во рту. Он почувствовал жар. Разве они ничего не замечали? Должны же они видеть. Ему нужно… что-то сказать. Но он не мог произнести даже слова, не мог открыть глаз, не видел ничего, кроме подступающего огненного горизонта.

Нет, только не здесь. Не сейчас… Если это настигнет его прямо тут, то у остальных не останется шансов. Не останется времени…

— Что это? — поинтересовался Ктесий, решив сам изучить кристалл.

Демонолог шагнул вперёд и взглянул на то, что хранилось в блоке. Полированная поверхность была идеально прозрачной, так что ему показалось, будто он смотрит сквозь окно в воздух. Внутри покоилось антропоморфное существо. Оно отдалённо напоминало скелет, изготовленный из матовой стали и какого-то чёрного материала. Посреди лба располагалась чёрная сфера. В некоторых местах по телу существа тянулись золотые полосы, формируя узоры из кругов и линий.

— Ксенос? — обернувшись, спросил он. — И он должен нас спасти?

Ариман не ответил. Ктесий попытался установить с ним телепатическую связь. Азек поднял руку. Его пальцы дрожали.

— Он… идёт… — выдавил он.

И тогда Ктесий ощутил это сам, почувствовал, как в его разум и тело вливается жар, словно он вдохнул воздух из домны.

Игнис застыл на месте. Рубриканты у двери затряслись. Птоллен упал на колени.

Ктесий успел только глубоко вздохнуть.

А затем началось.

Взрыв бомбы в черепе.

Белый свет.

Рёв.

Опаляющий жар.

Всё вокруг утонуло в огне.

Пиродомон — вот как его назвали демоны, призванные Ктесием. Всё началось, когда Ариман и остальные Изгои сбежали с Планеты Чернокнижников после попытки наколдовать Рубрику во второй раз. Сначала ясновидцы и авгуры перестали прозревать будущее. Их внутреннее око заволокло мглой, они начали видеть лишь на пару мгновений за настоящим моментом. Затем они узрели горящий горизонт. Гильгамош, могущественнейший после Аримана предсказатель, описал Пиродомона как золотую полосу, прочерченную на чёрном листе. Остальные тоже начали видеть его, неважно, смотрели они в грядущее или нет. Однажды Ктесий закрыл глаза от усталости и также впервые заметил его, яркий, режущий взор. Вскоре Пиродомон стал их постоянным спутником, пылающей полосой во тьме за веками. Ариман созвал Круг своих сподвижников. Они спорили, однако ни один из них не имел ни малейшего представления, что же это такое. Большую часть дебатов Ариман безмолвствовал. И это Ктесий нашёл наиболее тревожным — он подозревал, что Азек молчит не потому, что не знает, что происходит, а как раз потому, что знает.

Затем Пиродомон начал приходить к ним.

Сначала возникал жар. Ктесий чувствовал, как он нарастает изнутри, расходясь из глубин тела до самой кожи. Потом плоть охватывала боль. Затем являлся свет, с рёвом докатывающийся из чёрной дали. Всё происходило очень быстро, в миг между одним ударом сердца и следующим. Ощущение заполняло его без остатка — боль, и пламя, и рёв огненной бури. Всё длилось будто целую вечность. А когда ужас заканчивался, Ктесий обнаруживал себя свернувшимся на полу, с привкусом пыли и праха во рту.

Это происходило с каждым из них. Каждый из Тысячи Сынов всего на миг испытывал одно и то же. Не обошло это стороной и рубрикантов. Они замирали, забывая обо всём, чем бы ни занимались до этого. В их глазах загоралось призрачное пламя. Некоторые, казалось, говорили, надломленными шелестящими голосами зовя старых товарищей, моля о помощи, о том, чтобы огонь прекратился. Такого просто не могло быть. Рубриканты представляли собой запечатанные комплекты доспехов, внутри которых находились отголоски душ воинов, что когда-то их носили. Рубрика, наколдованная Ариманом, превратила их в наполненную прахом скорлупу. Всё, что осталось от тех Тысячи Сынов, — это эхо их имён и жизней, навеки заключённое в клетки. Они не могли действовать самостоятельно, лишь подчиняться. Однако с приходом огня что-то изменилось.

Изгоев охватила паника. Испуганные чародеи строили теории и рассуждали, что делать дальше. Это была атака. Проклятие, насланное на них Магнусом Красным в наказание за то, что Изгои вернулись в его царство. Результат происходящих в Оке Ужаса изменений.

А затем это случилось снова. И снова. Каждый раз всё сильнее, каждый раз — всё неожиданней. И теперь Пиродомон не просто приходил и уходил. Теперь он отнимал.

Огонь низошёл из варпа, а когда он исчез, один из рубрикантов обратился в прах. Не осталось даже отголоска его души. За ним последовали другие. Ариман велел Ктесию разузнать, что об этом известно демонам варпа. Он вернулся с именем: Пиродомон, апофеоз, метаморфоза в пламени. А вскоре он начал забирать живых.

Первым пал чародей по имени Искиад. Он был прорицателем грёз и воителем тонких искусств. Они нашли его после очередного проявления Пиродомона. Места соединений на его доспехах были запечатаны. Линзы шлема горели тусклым призрачным светом. Внутри брони были только прах и тихое эхо имени. Искиад, переживший наложение Рубрики, стал теперь духом в клетке-доспехе. Рубрикантом.

И тогда, наконец, Ариман назвал вещи своими именами: это было последствие Второй Рубрики. До них докатилась эфирная ударная волна от содеянного. Великий ритуал, проведённый ими в попытке спасти легион, не завершился. Он вышел из-под контроля, словно пожар, перекинувшийся на бескрайний лес, который не погаснет до тех пор, пока все деревья в нём не станут пеплом. И никто не знал, как это прекратить.

Ктесий окунулся в огненный ад. Он кричал, не открывая рта. Перед глазами расплывались и расцветали золотые, красные и оранжевые пятна. Он чувствовал на коже под бронёй пыль и песок.

«Только не я!» — услышал он собственный крик. Это была не мольба, а скорее безмолвный яростный рёв. Он продал свою душу так много раз, отнял столько жизней, дабы уцелеть самому, что просто не мог закончить вот так. — «Только не сейчас. Только не я!»

Огонь исчез. Ктесий закашлялся, весь дрожа. Перед глазами лопались цветные пузырьки.

— Ктесий. — Это был Ариман. — Игнис.

Моргая, он заставил себя подняться. По щекам катились обжигающие кислотные слезы.

Ариман стоял прямо перед ним. Демонолог заметил, что тот едва держится на ногах. Игнис сделал несколько шагов вперёд. Его оранжево-чёрный терминаторский доспех побелел от чародейской изморози. Маекта неподвижно стояла возле кристаллического блока. Казалось, она даже не шелохнулась.

— Это было хуже, — выдохнул Ктесий. — Сильней, чем в прошлый раз.

+Доставьте артефакт на корабль, нам нужно уходить,+ раздался мысленный голос Аримана, срывающийся, вот-вот готовый дрогнуть. +Быстро.+

— Жертвенник, — произнёс Игнис. Автоматон с лязгом подошёл к ним и поднял блок. Поршни в корпусе машины зашипели, принимая на себя вес предмета. Они повернулись к двери.

Птоллен стоял там же, где Ктесий видел его в последний раз. Он не шевелился и не смотрел на них.

Все замерли.

+Брат,+ наконец послал Ктесий. — Птоллен?

Колдун поднял голову и оглянулся. В его глазах плескался бледный свет. Ктесий услышал в своём разуме медленный крик бесконечно сыплющегося праха.

ГЛАВА II

БРАТЬЯ

— Что ты помнишь?

— Что я — Гелио Исидор.

— Ты помнишь что-нибудь ещё?

— Свет. Я помню свет.

— А до света?

— До света — ничего.

— Ты помнишь язык.

— Язык?

— Слова, с помощью которых мы сейчас общаемся, имеют значение. Это основа речи и знания.

— Я не помню, как говорить. Я просто говорю. Точно так же, как дышу.

— Ты заметил, что я говорил на высоком готике, а затем перешёл на герметика лингвис Просперо?

— Нет. Я слышал, что ты сказал. Звуки, что ты издаёшь, важны?

— Всё важно. Ты понимаешь, что говорил на герметике с того момента, как я обратился к тебе на нём?

— Нет. Я просто говорю.

— Ты помнишь последний наш разговор?

— Мы говорили прежде?

— Да. Ты знаешь, кто я такой, брат?

— Нет.

— Я — Азек Ариман.

— Извини, но я не помню, чтобы у меня были братья.

— У тебя много братьев, и я — лишь один из них.

— Я не помню других. Мне жаль.

Ариман наблюдал за Гелио Исидором. Его брат по легиону сидел, скрестив ноги, в центре Клетей безмятежности. На нём был кремового цвета табард. Кожа выглядела чистой и не отмеченной шрамами. В янтарных глазах плясали золотые искорки. Гелио, не моргая, смотрел на Аримана. Круглую платформу, на которой он восседал, окружали вращающиеся обручи из бронзы. По каждому ободу тянулись строчки символов. Ариман слышал разумом песню, что они сплетали в эфире, перекатывающиеся в них нотки могущества, заключающие, отделяющие, защищающие. Скоро ему придётся уйти. Необходимо сосредоточиться на том, что случится дальше. На будущем. Следует идти сейчас. Нужно идти.

Ариман остался на месте. Он пришёл сюда без доспехов и шлема, в одних только сапфировых с багровым одеяниях магистра. Воздух в камере был прохладным и неподвижным, с запахом озона. Здесь грохот Великого Океана варпа ослабевал до далёкого бормотания, его мощь и ярость оставались где-то далеко — до тех пор, пока не потребуются ему снова.

— Кто ты такой? — спросил Гелио Исидор. — Я бы хотел узнать.

Кто ты такой?.. Вопрос эхом раздался в тишине. Азек почувствовал, как на ум приходит ответ, тот же ответ, который он давал Гелио каждый раз, как тот спрашивал. Часть его захотела промолчать. Ариман отдавал себе отчёт, что, когда он вернётся снова, Гелио не вспомнит ни ответа, ни молчания. Брат продолжал смотреть на него пустым ожидающим взглядом.

Ариман сделал вдох и дал тот же ответ, что и тысячу раз до этого.

Его звали Азек Ариман. Он родился на Терре и стал воином легиона Тысячи Сынов. Он помог построить Империум среди звёзд. Он остался верным и преданным собратьям по легиону, своим идеалам и Империуму. Его предали: сначала Император, а затем генетический отец, примарх Магнус. Император воспользовался силами варпа, чтобы создать Империум и вознести свои знания и могущество до высот, граничивших с божественными. Затем Император запретил пользоваться той же силой и Магнусу, и его Тысяче Сынов. Хуже того, он наказал их за изучение тех искусств, которые практиковал сам. Погибелью и огнём, варварством и кровью — вот как Император вознаградил их за то, что они следовали по его собственному пути.

Затем второе предательство отцом своих отпрысков. В Оке Ужаса разумы и тела Тысячи Сынов начали разрушаться. Их одолевали мутации. Воины-мудрецы становились бездумными тварями из когтей, перьев и живого огня. Властители потаённых искусств теряли контроль над физической оболочкой, их плоть растекалась подобно воску от пламени. Они кричали; некоторые в тишине, другие — сотнями ртов. И всё же Магнус не разрешил Ариману искать лекарство для легиона, а тем временем жертв становилось всё больше, пока в один момент их не стало слишком много.

Ариман сделал то, что должен был. Он со своим кабалом подготовил и наколдовал Рубрику. Азек надеялся остановить мутации братьев, освободить их, сделать теми, кем они были. Частично ритуал удался, но в остальном чародеев постиг полный крах. Его легион, его братья превратились в комплекты доспехов, внутри которых бесконечно падали их души. У остальных, жалкой горстки, изменились и увеличились колдовские силы. За это Аримана и его последователей приговорили к изгнанию. Легион Тысячи Сынов, и прежде умирающий, теперь сломался окончательно, разделившись на верных Магнусу, на занявших собственную сторону и тех, кто пошёл за Ариманом. Некоторые отправились вместе с ним в надежде на спасение, другие — в поиске власти и возможности заполучить толику его силы. Прочие, вероятно, потому, что умели только подчиняться. Изгои, колдуны, военачальники и те, кто искал надежду или возмездие, — Ариман видел их всех, и понимал, что только он, он один, может их спасти.

— Я один из Тысячи Сынов, — произнёс Гелио Исидор. Он говорил тускло, без всякого выражения и эмоций.

Ариман кивнул.

— Верно.

— И какой выбор я сделал? Я пошёл за тобой?

Какое-то время Азек не отвечал.

— Нет, — наконец признался он. — Ты решил не идти за мной.

— Значит, я один из других — враг, пленник.

— Ты не пленник.

Исидор поднял руку и указал на сферу из огромных бронзовых обручей, вращавшихся вокруг него и платформы, на которой он сидел.

— Мне не нужно помнить, чтобы узнать клетку.

— Ты не пленник. Ты — мой брат.

— Почему я тебя не помню? Что со мной случилось?

— Я попытался обратить всё вспять, — продолжил Ариман. — Рубрику, наше проклятие мутации, вообще всё. Я отправился на Планету Чернокнижников, где царит Магнус и откуда меня изгнали, отыскал и исправил огрехи в первой Рубрике. Я наложил её снова. Я знал, что на этот раз она была идеальной. Я верил, что она преобразит нас, что легион станет таким, как прежде.

— Это сработало?

— Частично. — Азек грустно улыбнулся. — Один дух, один рубрикант, вернулся обратно к жизни.

— Я.

— Именно так.

— Но я не помню… — Гелио Исидор нахмурился. — Я хочу вспомнить. — Он посмотрел на Аримана. — Чего ты хочешь?

Колдун почувствовал, как невольно моргнул.

— Я хочу спасти наших братьев. Хочу исправить нанесённый урон.

Когда Ариман вышел из Клетей безмятежности, Ктесий уже ждал его. Он простоял здесь почти час. У него ныли кости, и он понял, что опирается на посох. Следовало надеть доспех, позволив ему взять на себя весь вес, однако демонолог решил иначе — как будто признаться себе, что устал, значило проиграть усталости. Он смеялся всякий раз, когда думал об этом, нередко вслух. Горечь, сквозившая в его хохоте, заставляла нерождённых, скованных в лаборатории, щёлкать и хихикать от веселья. До чего глупая, противоречивая мысль — конечно, он был старым, даже древним, и пережил множество поколений жалких недолговечных смертных. То же самое, впрочем, можно было сказать и об Аримане, и о Киу, Игнисе и всех остальных из их рода, но пока века складывались в тысячелетия, те не старели ни на день. Своим мастерством они не позволяли голоду времени подтачивать свои силы. Конечно, он и сам был далеко не слаб — очередной парадокс шутки. Он мог одним движением сломать руку смертному. Мог вытащить клинок из живота, и рана закрылась бы и зажила прежде, чем он воткнул то самое лезвие врагу в глаз. Однако оболочка плоти ссохлась и мучила его болью, тупым ноющим чувством, угнездившимся в позвоночнике. Мышцы и кожа туго обтягивали кости, так что с каждым годом, прибавлявшимся к уже прожитому времени, Ктесий всё больше и больше напоминал труп. Такой была великая цена, которую он платил за то, кем был: сковывателем демонов и похитителем власти, которая ему не принадлежала. Власть всегда имела свою цену, проявлявшуюся как в большом, так и в малом, и те, кому ты платил, зачастую обладали чувством юмора, острым, как лезвие пилы. Но ты должен был платить, чего бы это тебе ни стоило.

Ктесий смотрел, как Ариман закрывает за собой двери. Внутри створок сработали механизмы. Символы зажглись синим пламенем, затем красным.

+Всё как прежде?+ спросил Ктесий, послав вопрос коротким телепатическим сигналом.

Секунду Азек просто стоял, не отвечая. Как и Ктесий, он был в простой мантии и казался невооружённым. Естественно, это было не так. Ариман в любой момент мог разверзнуть настоящий апокалипсис. Даже не имея в руке оружия, он всё равно обладал таким разумом и повелевал такими силами, что ему не требовался ни клинок, ни болтер. Впрочем, некоторые орудия у него всё же имелись. Подле Аримана висела нечёткая чёрная тень, словно выжженное на сетчатке слепое пятно, видимое только внутреннему оку Ктесия. Отвернувшись от двери, Ариман поднял руку, и тень сгустком свернулась у него в ладони. Теперь он сжимал посох, увенчанный с одной стороны загибающимися рогами, а с другой — остриём копья и украшенный фрагментами кристаллов и костей. При каждом движении позади него трепетал и сворачивался свет. Ктесий моргнул и отвернулся.

+Ну?+ послал он.

+Он такой же, как раньше,+ ответил Ариман, зашагав прочь от комнаты. Демонолог последовал за ним.

+Рано или поздно тебе придётся…+

+Придётся что?+ оборвал его послание телепатический ответ.

«Придётся посмотреть правде в глаза, Ариман, — подумал Ктесий. — Признать, что тот, кто сидит в клетке и называет себя Гелио Исидором, — в лучшем случае пустой сосуд, померкший отголосок жизни и души. Когда ты оставишь надежду, что однажды он скажет нечто иное, кроме имени и того, что ничего не помнит…» — Ничего этого демонолог не произнёс вслух, понадеявшись, что мысли внутри его черепа остались в такой же безопасности, как он считал.

Стоило им войти в главный артериальный проход «Гекатона», как на Ктесия обрушилась стена звуков. Широкий проспект был запружен всевозможными существами. Многие из них являлись людьми или, по крайней мере, были ими в прошлом. Встречались также и зверорожденные. Большинство падали перед Ктесием ниц. По полу расстилались шёлковые накидки: жёлто-охряные, небесно-синие, оранжевые, изумрудно-зелёные. В воздухе шёпотом разносились слова на десятках языков. Волнение, страх, отвращение, подобострастие и трепет захлестнули разум Ктесия лихорадочно-горячей волной. Он почувствовал, как при виде расступающейся толпы его губы презрительно скривились.

«Мы не боги, достойные поклонения», — подумал он.

+Я продолжаю допросы нерождённых, но ничего нового о Пиродомоне они не говорят. Кроме…+ его мысленный голос стих.

+Кроме чего?+

+Кроме того, что они его боятся.+

+Нерождённые не испытывают настоящих эмоций.+

+ Не испытывают. Это, скорее, выражение их инстинкта выживания.+

Ариман продолжал идти.

+Я буду искать дальше,+ послал демонолог.

+Если пожелаешь.+

Ктесий остановился. В его разуме заклубился гнев, чего он даже не попытался утаить.

Ариман замер в шаге впереди и обернулся к нему.

+Ты что-то хочешь мне сказать, брат?+ поинтересовался он.

+Что мы будем делать?+ послал Ктесий. +От нас уходит всё больше кораблей. Этот ксенос до сих пор сидит в трюме, а ты так и не сказал никому, кроме той бездушной, для чего он тебе.+ Азек зашагал дальше. +Время на исходе, Ариман. Среди твоих последователей и войск ширится раскол. Разногласия, конечно, были всегда, но старые трещины начали шириться, и к ним добавляются новые.+

+Ты думаешь, я этого не вижу? Думаешь, я слепой, Ктесий?+

+Я думаю, ты позволяешь древней ошибке затуманивать своё суждение касательно того, что должно случиться дальше. Я думаю, что в лучшем случае ты нам не доверяешь, а в худшем — считаешь, что мы не согласимся с твоим замыслом. Я никогда не был похож на Киу и Гильгамоша, с радостью идущих во тьму и полагающих, будто ты не способен заблуждаться. Я-то знаю, что ты можешь совершать ошибки, и одну из них ты делаешь прямо сейчас. Мы умираем, Ариман, — огонь придёт за всеми нами. Ты не сможешь решить всё в одиночку, а если ты ничего не сделаешь, то скоро и впрямь останешься один.+

+Всё, что я делал, было ради легиона и нашего выживания.+

+Да, и каждый раз ты всё ближе подталкивал нас к бездне забвения.+

Ариман застыл как вкопанный, потом обернулся. Его глаза полыхнули синим цветом звёздного огня. Взор колдуна излучал силу. Ктесий почувствовал, как у него закружилась голова. Мощь, исходившая от Аримана, напоминала сияние полуденного солнца. У Ктесия запершило в горле, и он сглотнул. Это тоже усугубилось после нападения на Планету Чернокнижников и провала Второй Рубрики: Ариман, и без того могущественный, непревзойдённый в чародейском искусстве, становился чем-то другим. Чем-то более сосредоточенным, подобным лучу света, сужающемуся до тех пор, пока не начинал обжигать. Чем-то, что, по мнению Ктесия, больше не определялось одними только магическими навыками и знанием. Чем-то, отчего у демонолога пересохло во рту, едва он решил заговорить. Мощь Аримана потрясала. Плохо, однако, было то, что он, казалось, терял над ней контроль.

Ариман отвернулся и двинулся к двойным дверям из холодного железа, что вели вглубь корабля.

+Старейшие передали человечеству одну истину: нужно заниматься лишь тем, над чем имеешь власть,+ не оглядываясь, послал Азек. +Они говорили, что мы властны над своими разумами, но не над событиями. Но мы — не смертные из далёкого прошлого. Мы — Тысяча Сынов, и то, что мы думаем, во что верим, чего желаем — всё это станет явью. События, реальность, судьба — перед нами склонится всё.+

Символы на железных створках перед ними ярко вспыхнули и померкли. Двери открылись.

— Как скажешь, — пробормотал Ктесий, оставшись стоять на месте.

Двери зала закрылись, и Ариман окунулся в тишину. Он почувствовал, как его тщательно выстроенные мысли отъединяются от оберегов, вплетённых в стены и пол помещения. Бурление Великого Океана варпа схлынуло из восприятия. Азек застыл в совершенной неподвижности, прислушиваясь к биению сердец и медленному току воздуха в лёгких.

«Всё ещё жив, — подумал он. — По-прежнему из плоти и крови». Тьма не ответила. Он простоял так ещё один удар сердец, затем велел зажечься свету.

Из закреплённых на стенах чаш с маслом взвился огонь, и комната наполнилась золотым сиянием, которое становилось всё ярче, — свет отразился от зеркально-гладких гранитных стен. Покои находились внутри пирамиды, водружённой на хребет «Гекатона» среди скоплений башен и куполов. Кто-то мог бы подумать, что его убежище должно располагаться на вершине высочайшего шпиля, с которого открывался вид на весь город, выросший над необъятным космолётом. Однако личное обиталище Аримана, весьма скромное, угнездилось меж более крупных сооружений, подобно осколку полированного агата в россыпи ярких камней. Пол комнаты размечала эннеаграмматическая звезда внутри круга, выложенная из серебра.

В четырёх углах комнаты стояло по каменному пьедесталу. На одном лежали его доспехи — каждый их элемент был выставлен отдельно, отчего броня походила на расчленённый панцирь мёртвого ракообразного. На втором покоился шлем, его высокие рога вздымались над кристаллическими глазными линзами. Третий оставался пустым, дожидаясь посоха, который Ариман держал в руке. Четвёртый занимал ларец. Его поверхность покрывали крылья и скарабеи из ляпис-лазури и золота, но Азек знал, что под ними всё тот же помятый металл. Он разжал кулак, и посох, выскользнув у него из пальцев, поплыл к своему возвышению. Чародей закрыл глаза. Здесь, в этой заводи похищенной тишины, он мог читать свои мысли и строчки божественных формул, что пробегали через слои подсознания, переплетаясь друг с другом, с токами варпа и реальности, и беспрерывно контролировали и объединяли всё вокруг него. В тишине они зашептали ему голосами из прошлого.

Астрей, заблудший и ослеплённый.

Кармента, чьи душа и разум растворились в кораблях, которые она пыталась усмирить.

Ормузд, его брат по рождению и легиону, давно погибший.

«Судьбу выбираем мы, и творим её также мы…»

Все мертвы, преданы им, унесены потоком времени и теперь напоминают сон, медленно тонущий под гладью настоящего, барахтающийся, тонущий…

«Каждый раз ты всё ближе подталкивал нас к бездне забвения», — вот что сказал Ктесий. Правда всегда была ножом, что наносил самые глубокие раны.

Ему требовалось отдохнуть, восстановить равновесие. Всё вот-вот начнётся, Азек чувствовал это. Он должен быть готов. Больше его не направляли пророчества и взор оракула, лишь собственная воля.

«Я должен идти дальше, — подумал Азек. — Неважно, какой ценой, но я должен. Я должен вернуть всё как было».

Но времени оставалось совсем мало, да и то подходило к концу. Некогда планировать, всё проверить и перепроверить.

«Некогда сомневаться. Если этого не сделаю я, то не сможет уже никто».

Ариман выдохнул и открыл глаза. Он стоял перед ларцом на четвёртом пьедестале. Колдун моргнул. Он ведь находился в другом конце комнаты. Должно быть, раздумья привели его сюда. Азек посмотрел на ларец, который не открывал уже очень долгое время. Он поднял руку. Ему следовало отдохнуть…

Ариман взмахнул рукой, и выложенная золотом и ляпис-лазурью обшивка раздвинулась с жужжанием механизмов. Обереги и эфирные замки разомкнулись, щёлкая от рассеивающейся энергии. Под блестящей оболочкой оказался помятый штампованный металл. Ариман протянул руку и поднял крышку. Предмет внутри покрывала накидка кремового цвета. В ноздри ударил запах пыли и копоти. Он откинул ткань. На него воззрился шлем, почерневший и погнутый, с выступающим носом и ничем не украшенный, — вороний убор мёртвого воина. Азек замешкался, но всё же достал его. Пальцы коснулись царапин в керамите. Линзы испещряли тонкие, с волосок, трещинки. Шлем казался ему знакомым, как будто Ариман надевал его под другим именем всего несколько часов назад.

Хоркос… Имя из иного времени, для иного, сломленного человека, который надеялся, что судьба позволит ему спокойно утонуть. Глупец, предавший всё, что было ему дорого…

Минуту Ариман смотрел в линзы шлема, после чего положил его обратно и накрыл покрывалом. Короткий мысленный приказ — и золото и ляпис-лазурь снова сомкнулись над ларцом. Азек отвернулся и сел, подогнув под себя ноги, в центре эннеаграммы на полу. Времени не оставалось, но ему требовалось восстановиться, хотя бы самую малость. Колдун закрыл глаза и начал собирать мысли в образы, которые поднимали его сквозь слои сосредоточенности и контроля. Он почувствовал, как вопросы и воспоминания остаются позади. Тишина комнаты проникла в его разум…

И он открыл глаза в безмолвной пещере.

Единственным источником света служил лунный блеск на озерце во впадине скалы перед ним. Серебристый свет касался мыслеобраза стен, очерчивая источенный водой камень. На одном из сталактитов собралась капля, засверкавшая в бликах на озёрной глади. Она повисла, вырастая в размерах, затем сорвалась. Звук её падения в воду отдался кратким эхом и стих. По воде разошлись круги, отразились от стен впадины и, столкнувшись друг с другом, исчезли.

Наблюдая за возникновением следующей капли, Ариман позволил тишине вокруг себя сгуститься. Пещера не была настоящей — по крайней мере, не в том смысле, в котором большинство людей воспринимали умозрительные концепции. Пещера находилась в его мыслях и являла собой идею, сотворённую его волей. Каждый её элемент был взят из воспоминаний: блеск камня, витавший в воздухе лёгкий кремнистый запах, ощущение безмолвия и бессчётное множество прочих деталей. Всё это было реальным, однако Ариман смешал всё вместе, чтобы создать нечто новое. Пещера находилась в самых недрах его разума, подле отголосков и призраков генопамяти и полузабытых жизней. Он создал её как внутреннее убежище в дни после сотворения Второй Рубрики и бегства с Планеты Чернокнижников. Это было его личное место обновления — обособленное и свободное от прошлого, настоящего и будущего. Путь, по которому он шёл ради своего легиона, и власть, которой он обладал, лишали его практически всего, что Азек бы мог назвать по-настоящему своим, но безмолвная пещера — тайная, спрятанная глубоко внутри, — была его и только его. Ариман позволил себе погрузиться в свой личный подземный мир. Он успокаивал мятущийся разум, пока в мыслях не осталось ничего, кроме самых ключевых образов. На его лицо вернулась безмятежность, ток крови, дыхание и нервы пришли обратно в норму.

— Всё так, как должно быть, — промолвил Ариман вслух, и слова разнеслись эхом, точно так же, как плеск упавшей капли до этого. Здесь, во тьме, он мог поверить в их правдивость. Он выдохнул воображаемый воздух. Скоро ему придётся уйти, возвратиться в мир вихрящихся мыслей и разворачивающихся событий, последствий и действий, к неопределённости будущего, уходящего к далёкому горизонту. Его ждала впереди долгая дорога — наподобие той, по которой он спустился в пещеру. Он пройдёт через пустые дворцы памяти и безжизненные остовы старых убеждений. Путешествие займёт всего один удар сердец, однако покажется ему целой вечностью. Призраки, потерянные предметы и тайны — всё то, что для обычного разума оставалось сокрытым, погребённым в недрах подсознания, пройдёт вместе с ним весь обратный путь до внешнего мира.

— Всё будет так, как должно быть, — сказал он и поднялся. Пора возвращаться. Азек шагнул к краю озерца, наклонился и погрузил пальцы в водную гладь.

— Ариман…

Ариман вздрогнул от звука голоса, однако он уже падал в воду, и имя угасло позади. Колдун устремился вниз, сквозь мрак и прошлое…

В лёгкие ворвался воздух. Ариман открыл глаза. Убежище было в точности таким, каким он его оставил. Пламя по-прежнему горело в чашах вдоль стен. В комнате царила неподвижность и тишина. Ариман моргнул. Подождал…

Ничего.

Ариман моргнул опять, после чего встал из центра эннеаграммы. Он потянулся волей, и доспех поднялся с пьедестала, разделился на составные компоненты и закружился в воздухе. Одежда растворилась за миг до того, как латы собрались на теле. На голову опустился шлем. Мир перед глазами расцветили крутящиеся отметки, сияние таинственных знаков и вращающихся геометрических фигур. Плоть, броня и рассудок объединились с тихим бормотанием неврального подключения и мысли. Слова и письмена, выгравированные на пластинах, поймали поток льющейся из разума эфирной энергии и озарились мощью. Кристаллы, встроенные в шлем, наплечники и кирасу, наполнились силой. Ариман почувствовал, как боевое облачение сращивается с разумом, уплотняя мысли и волю в формы и образы, напитываясь силой, ограждая. Наконец пришёл черёд Чёрного посоха. Азек протянул руку, и он оказался в ладони — не порхнув по воздуху, а просто возникнув прямо в ней. Мгновение чародей стоял, наслаждаясь вернувшимися равновесием и сосредоточенностью восприятия. Он уже собрался сделать шаг, как вдруг замер и оглянулся. На самой границе мыслей Ариман услышал, как из тьмы прозвучало его имя.

ГЛАВА III

КЛЮЧ К БЕСКОНЕЧНОСТИ

Игнис наблюдал за тем, как в наполненном дымом воздухе вращается модель флота Изгоев. Он был облачён в терминаторскую броню, пламенно-оранжевую и угольно-чёрную, и всякий, увидевший его впервые, решил бы, что он вполне заслуживал своё место в Высшем кругу Аримана в качестве последнего великого магистра ордена Погибели — разрушителя и уничтожителя. Конечно, они были бы правы, но только не в этот конкретный момент. Сейчас его больше занимали вопросы созидания.

Модель, парившая перед ним, представляла собой не голокартинку, а физическое подобие: корабли отображались с помощью крупиц расплавленного серебра, помещённых на идеально сбалансированные дуги телекинетической энергии, которые корректировали расположение каждой горящей капли в соответствии с движениями реальных звездолётов в пустоте. Модель парила посреди сферического помещения. Стены здесь состояли из серого железа и свинца и были испещрены золотыми линиями, вырисовывавшими эфирно-геометрические фигуры, которые сохраняли и поддерживали образ. Помимо прочего, они корректировали и реальность, посылая импульсы экипажам, если корабли нарушали построение. Таких корректировок, к сожалению, избежать не получалось. Игнис давно смирился с несовершенством Галактики по сравнению с мощью и чистотой нумерологии, геометрии и пропорций. Вот что делало истинность цифр и фигур высшей правдой бытия — физический аспект, весьма далёкий от идеала. Наблюдая за тем, как угасающая инерция медленно, но верно разрушает строй космолётов, Игнис недовольно поморщился. Геометрические татуировки, покрывавшие его голову, пришли в движение. Он ощутил дрожь, когда помещение направило команде сбившегося корабля приказ изменить скорость. Игнис упёрся взглядом в точку горящего металла, дожидаясь, пока та скорректирует позицию.

Такая выверенность в построении флота служила не просто для услады его взора. Корабли и их перемещения являлись частью макропостроения высшего порядка, что расходилось от них к звёздам и кровоточащей ране в космосе, коей было Око Ужаса. Это построение сплеталось с разумами и мыслями, сознанием и подсознанием миллионов душ на борту кораблей. Они резонировали друг с другом. Между ними происходили числовые и символические преобразования, которые затем воздействовали на окружение. Всё это представляло собой необъятный самоподдерживающийся механизм, вытягивающий из Великого Океана энергию, смысл и цель, запасая их до того момента, когда в них возникнет потребность. До того момента, когда Игнис высвободит их мощь. Это была одна из сложнейших задач ритуальной инженерии, которую когда-либо доводилось решать магистру, и она вполне могла бы стать венцом его существования, не стой у него на пути несовершенство реальности и смертной природы. Чародей нахмурился, когда огненная пылинка сбившегося корабля сместилась на микрон назад, занимая нужную орбиту.

Стоявший возле него Жертвенник, зашипев поршнями, переступил с ноги на ногу. Игнис оглянулся на автоматона. Его чёрный корпус, увитый золотыми прожилками, походил на грозную тень закованного в латы великана. Орудие кибернетического прислужника резко дёрнулось к ведущей в зал круглой двери. Магистр перевёл взгляд туда же, вернувшись в реальность вне сконструированной модели. Татуировки на голове изменились снова.

К ним двигался человек, окружённый четырьмя стражами в серебряных доспехах с синими накидками. Их лица скрывали шлемы, безликие и лишённые прорезей для глаз. Копья, закинутые на плечи, гудели в режиме низкого энергопотребления. Все они были псайкерами, отобранными из числа одарённых среди смертных трэллов. Низшие чародеи Тысячи Сынов обучали их как телохранителей для навигаторов, что вели корабли легиона по Великому Океану. Этих стражей называли Незрячими Хранителями. Все они были слепыми и безъязыкими, их силы и чувства направлялись посредством разума. Глаза они отдали, чтобы беречь секреты тех, кого защищали. Первейший из их подопечных плёлся к Игнису с Жертвенником, волоча за собой мятые складки бархатного наряда. С тяжёлым сипением Сильван Йешар подходил всё ближе. Две трости — одна эбеновая, другая серебряная — цокали по полу в такт шагам, при этом державшие их руки скрывались в полах широких рукавов.

— Я не могу больше ждать, пора отправляться в путь, — произнёс Сильван, глядя на космодесантника. Лицо мужчины скрывалось за серебристой вуалью, однако Игнис всё равно различил под невесомой накидкой смутные черты: складки плоти, мягкие тени там, где прежде находились глазницы. Магистр ощутил, как по коже забегали мурашки, и, скривившись, покачал головой.

— Мы никуда не отправимся, пока не прикажет Ариман. До тех пор сиди в своей конуре и жди.

— Боль… — протянул Сильван и вздрогнул. Ткань качнулась, когда таившаяся за ней плоть заходила ходуном. — Ты не понимаешь, если мы не отбудем, тогда… тогда…

— Тогда ты умрёшь, — просто сказал Игнис.

Сильван дёрнулся, но от несогласия или по какой-то иной причине, магистр так и не понял.

— Океан… Великий Океан зовёт, и я должен идти… Мы должны идти. Пучины — наш дом, его течения — жизнь в нашей крови. Дай нам поплыть, дай ему течь сквозь нас. Прошу, дай нам жить.

Игнис шагнул вперёд. Незрячие Хранители встрепенулись, ощутив угрозу. Жертвенник сделал шаг к хозяину, его орудие повернулось, поршни сжали пальцы в кулаки. Охранники Йешара замерли. Игнис смерил их взглядом, после чего посмотрел на Сильвана. В воздухе вокруг него витал странный приторный запах, напоминавший вонь курений и прокисшего молока.

Йешар был, по крайней мере когда-то, навигатором — разновидностью мутантов, что пилотировали корабли в варпе, позволяя им обходить ограничения физических законов и пересекать расстояния в световые годы за считаные часы или дни. Империум, хоть и нуждался в них, никогда особо им не доверял. В этом они были чем-то схожи с Тысячей Сынов, что, впрочем, ничуть не умаляло недовольство Игниса, когда кто-либо из навигаторов оказывался в одной с ним комнате. Ариман забрал Сильвана с имперского космолёта, и с тех пор варп основательно поработал над плотью мутанта. Год за годом он деградировал всё сильнее, и теперь его разум стал таким же нестабильным, как и тело. У него осталось только два примечательных качества, а именно мастерство в распознавании течений эмпиреев да ещё умение выживать. Это, а также нечто вроде благосклонности Аримана к навигатору, причин которой Игнис даже не мог себе представить, и помогло Сильвану продержаться так долго. Тем не менее на презрении магистра к жалкому существу это совершенно не сказывалось.

— Ты со своим племенем — лишь составной элемент, не более того, — заявил Игнис. — Ты работаешь, когда этого требует механизм. Ты не споришь и не жалуешься. Ты ждёшь и исполняешь.

Сильван всхлипнул и заковылял назад. Мгновение казалось, будто он хочет что-то сказать.

+Игнис.+ Послание громко зазвенело у него в голове. Магистр поднял руку, заставляя навигатора умолкнуть.

+Ариман?+ ответил он.

+Пора начинать.+

Игнис уже пришёл в движение, устремившись мимо навигатора с его телохранителями. Жертвен-ник последовал за ним, сотрясая поступью палубу.

— Ты понимаешь, — бросил ему вслед Сильван. — Да, понимаешь.

Игнис наблюдал, как на столе рассеивается кристаллический блок. Воздух в комнате не пах совершенно ничем, очищенный от всех, до последнего, свободных ионов и частиц, за время подготовки к… Он на мгновение задумался. На ум пришло слово «изучение», но затем его вытеснило другое: допрос. Да, это был допрос. Жертвенник ждал с одной стороны, Ариман — с другой. Оба застыли в полной неподвижности. Они простояли так три часа, две минуты и пять секунд. Игнис не сводил мысленного взора с кристалла, разумом разбирая его атом за атомом.

Скелетообразное существо по-прежнему покоилось внутри. В каждой детали его тела сквозило что-то неправильное.

— Ксенос, — заявил Игнис, когда впервые увидел создание.

Маекта кивнула.

— Представитель давно вымершей расы.

— Но этот ещё жив.

— То, что не было живым, умереть не может, — ответила ему пария.

— Его форма… она скелетообразная и напоминает изображения смерти из прошлого людей, да и множества других рас чужаков.

— Они существовали задолго до появления людей, — пояснила женщина. — Воспоминания о них стали образами, которые наши разумы превратили в богов и грёзы. Неудивительно, что они кажутся нам такими знакомыми. До того, как Галактика сотворила собственные кошмары, живущим внушали ужас они.

Игнис не стал выпытывать подробности.

Он спросил Маекту лишь о том, кто запечатал существо в кристалле. Та едва заметно пожала плечами.

— Я не знаю. Возможно, правду не знает никто, но не думаю, что это сделала его раса.

Игнис с ней согласился. Кристалл был создан посредством психической манипуляции с веществом. Его структуру пронизывали молекулярные решётки, не пропускавшие к предметам внутри никаких форм энергии. Сам кристалл не таил в себе ни искры, ни метки псионического потенциала, ни даже намёка на связь с варпом — в эфире он казался инертным и совершенно гладким. Это указывало на то, что блок и его содержимое происходили из разных источников.

Игнис убрал последний слой кристалла. Металлическое существо неподвижно лежало в стерильном воздухе. Игнис ощутил, как разум инстинктивно начал анализировать микроузоры и пропорции тела ксеноса. По нервным окончаниям пробежал холодок, и мгновение спустя он усилием воли оборвал изучение. Игнис не горел желанием узнать, что обнаружил бы, позволь процессу завершиться. Он послал команду висевшим над столом сервоманипуляторам. Хромированные конечности качнулись вниз и извлекли предметы, хранившиеся внутри блока вместе с существом: посох, верхушка-раструб которого состояла из материала, напоминавшего чёрно-зелёное стекло, плащ из переливающихся чешуек и, наконец, сферу. Игнис не смог определить, была ли та из металла, стекла либо чего-нибудь ещё. Серворуки опустили каждый предмет на отдельный постамент.

Он подождал. Ни предметы, ни ксенос не шевелились. Игнис проверил показания ауспиков на дисплее шлема. Ничего. Они были полностью инертны. И всё же…

— Жертвенник, протокол бдительности, — произнёс он. Автоматон заблокировал ноги. С гулом зарядились камеры оружия. Пушка у него на спине начала медленно поворачиваться из стороны в сторону, бдительно следя за комнатой. Игнис ввёл код, и выдвинувшиеся из стола цепи связали скелет по рукам, ногам и в талии. Принимая во внимание то, что поведала Маекта о потенциальных возможностях ксеноса, оковы будут сугубо декоративными.

Игнис посмотрел на Аримана.

+Всё готово,+ послал он.

Игнис коснулся разума чародея и почувствовал, как вокруг него усиливается энергия. Пока магистр погибели готовил комнату к допросу, Ариман занимался подготовкой своего разума и варпа. Игнис отметил крошечное изменение радужек и зрачков Азека, словно тот перевёл внимание с внутреннего мира на внешнее окружение.

+Начинай сопряжение,+ послал Ариман.

Игнис сделал вдох и собрал мысли и чувства в образ, закрутившийся вокруг ядра воли. Священные числа стремительно завращались, описывая короткие круги, пока восприятие медленно обретало остроту. Каждый фрагмент разума приходил в равновесие с прочими элементами. Удар сердца он просто наблюдал за происходящими переменами, после чего открыл третье око.

Он узрел, как ментальные конструкции Аримана расходились всё дальше и дальше, пока Игнис не перестал различать их мысленным взором. Концепции и смыслы мчались наперегонки друг с другом подобно мирам в некоем огромном планетарии. Сферы заклинаний кружили, сталкивались, сливались и разделялись в танце бесконечных преобразований.

Игнис нечасто испытывал трепет — на своём веку он повидал и познал слишком много всего. Но, узрев творение Аримана, он ощутил нечто сродни изумлению. Он видел, как Азек совершал великие и ужасные вещи, призывы, заставлявшие реальность растекаться и взвиваться подобно подхваченному штормовым ветром стягу. Но это… это было почти что совершенством.

За время, ушедшее у Игниса на осмотр артефактов, Ариман придумал и создал нечто отдалённо похожее на эфирный механизм, где композиции из мысли и символов пронзали побуждения воли и воображения. Все детали конструкции работали и совмещались между собой без запинок или сбоев. Истинно гениальное творение, воплощённое в жизнь созидателем невозможного. Механизм предназначался для одной-единственной задачи: позволить мыслям и воспоминаниям преодолеть барьер темпорального потока.

+Восходим,+ послал Ариман. Игнис сомкнул глаза. Его сознание поднялось и сплелось с умозрительной конструкцией. Он услышал, как разум начал вторить мыслям, что принадлежали не ему. Почувствовал инстинктивное сопротивление, когда частицы его души вышли из-под контроля. Игниса захлестнули ощущения: прикосновение снежинок к лицу, отголоски ревущих течений в глубочайших пучинах океана, холодный камень, и серебро, и карканье ворона в безлистном лесу…

Игнис открыл глаза.

Ариман посмотрел на него и едва заметно кивнул.

— Начинаем, — произнёс он вслух и перевёл взгляд на металлическое существо на столе. Игнис ввёл новый код, и из модуля на потолке опустился ещё один сервоманипулятор, увенчанный длинным углеродным шипом. Генераторные катушки, подключённые к конечности, начали разгораться. Магистр ощутил, как от гула статики у него заныли зубы. Теперь оставалось лишь надеяться, что информация, предоставленная Маектой касательно пробуждения этого… создания, окажется верной. Остриё шипа коснулось груди ксеноса. В воздухе сверкнула белизной псевдомолния.

Заключённый спрыгнул со стола. Его тело просочилось сквозь молекулы удерживавших его оков и врезалось в энергетический купол. Искры посыпались каскадом, как только силовое поле схлопнулось и пустило горизонтальную ударную волну. Пленник неуклюже приземлился на колени. Подняв взгляд, он увидел нависавших над ним гигантов в доспехах. Один был в оранжево-чёрной, второй — в синей броне. Позади них вертелся грубый роботизированный прислужник, сверкающий серебристыми и чёрными поверхностями оболочки.

Воин в оранжево-чёрных доспехах закричал. Автоматон тут же выступил вперёд, сотрясая палубу поршневыми конечностями. Оружие у него на плече ожило, и узник ощутил тёмную материю, накапливающуюся внутри. Пленнику хорошо были известны её внешние проявления и возникающий привкус, ещё с незапамятных времён войн, что оставили шрамы на самих звёздах, когда те были молодыми.

Пока орудие, словно затаив дыхание, готовилось к выстрелу, узник измерил расстояние между каждой точкой в помещении и замедлил течение времени до такого состояния, что о его ходе свидетельствовал лишь распад атомов. Короткая дистанция от него до дула орудия, от автоматона до его хозяев, от них до двери — каждая из этих величин образовала мысленный кристалл, грани и плоскости которого тянулись сквозь несчётные измерения.

Затем роботизированный слуга открыл огонь, и луч абсолютной черноты рассёк пространство, отчего пронзительно завопил сам воздух. Тёмная линия вошла в туловище узника. Субстанция, из которой состояла его оболочка, стала распадаться, обращаясь в ничто по мере того, как углублялся луч. Процесс протекал невероятно стремительно. Для иных существ минуло бы всего мгновение, узник же медленно созерцал картину собственного уничтожения во всех подробностях. У него было достаточно времени понаблюдать, проанализировать и понять, что чёрная энергия выпущенного в него импульса поглотит его тело во вспышке коллапсирующего вещества. Ему ни за что не выжить, но этого в принципе и не требовалось. Ему нужно было только дотянуться до сферы, лежащей на постаменте за его пленителями.

Его рука сомкнулась на сфере…

И Вселенная пересоздалась во вспышке схлопывающегося времени.

Узник пришёл в сознание. К нему поочерёдно вернулись все чувства. Затем он расслышал рядом какое-то движение.

— Наут шал’кре’та? — говорил воин в оранжевых латах.

— Су’ван’ис, — ответил ему тот, что был в синем облачении.

Заключённый различил слова, и его мозг сразу принялся вычленять из них информацию. Количество возможных трактовок росло. Сгруппировав их, он разгадал корни языка, но чтобы его усвоить, требовались ещё примеры.

— Се’ша’он вер.

— Ка’ут ван’иск, крее ур’ению. Нет?

— Нев’мон уск да’ше, ша’он’вер ка’на’инк? Ка-ит не’ба…

Сам язык особой сложностью не отличался, но в его структуре использовалась необычная система знаков. В произносимых словах звучали отголоски давно мёртвых цивилизаций.

— Функционирует эк’ит, — произнёс воин в оранжево-чёрном. — Кел технологии рал-ут бел’шарн.

Воин в синем взглянул на собеседника, прежде чем ответить.

— Се’ша’он се’ур’ерен, и ан’иск’хой де ра’ус’асон турду’сиск.

— И только вер-аш дэо-ну.

— Ех боюсь та’ха’ат мы к-выкнем.

— Это н-хет беспокоить.

Проведя дополнительный анализ, пленник наконец сумел проследить происхождение языка до его источника. Впоследствии эти сведения могли пригодиться, сейчас же это было неважно. Заключённому нужно было сбежать, и для этого ему требовалось только одно — время.

— Оно в курсе нашего присутствия? — спросил воин в синем.

— По его оболочке разливается энергия, — сообщил тот, что в чёрно-оранжевой броне.

— Это значит «да» или «нет»?

— Это единственные данные, которые я могу предоставить. Мне ничего не известно о подобной форме… жизни.

— Жизни? Да… пожалуй, надо называть это именно так.

Как только визуальный сигнал вернулся, взору пленника предстали три великана. Двое имели антропоморфные очертания неких существ в боевых доспехах. Третий же представлял собой автоматона, грубо сделанную машину из микросхем и поршней. На плече у него была установлена пушка с вытянутым стволом, вибрирующим от энергии. Узник не спускал зрительных приборов с этой троицы, пока его оптика проходила по всем диапазонам электромагнитного спектра. На субмолекулярном уровне видеть он пока не мог, но ждать этого момента оставалось недолго. Нужно было только время, и лучшим способом выиграть его было заговорить.

— Я… могу… слышать вас, — вымолвил он. — И могу видеть.

— Ты знаешь наш язык? — спросил тот, что в синем.

— Его корни и структура просты, — ответил пленник. — Поэтому освоить его и выстраивать обороты речи также весьма просто.

— Как твоё имя?

— Имя? А, да, понятие, ценимое в вашей системе псевдознаний. Самое близкое к нему, что я могу предложить, — Сетех, слуга вечности династии Гиксосов.

Двое незнакомцев переглянулись.

— Оно говорит совсем как человек, — подметил гигант в чёрно-оранжевом. — В его интонациях слышны эмоции: высокомерие, непокорность, презрение.

— Нет, не как человек. Как мы. Оно имитирует нас. Ведь так, Сетех?

— Ты — проницательное, но ограниченное создание, — ответил тот.

— Как посмотреть, ведь всё в нашем мире относительно. С моей точки зрения мы многое можем получить друг от друга.

Какую-то секунду Сетех не отвечал. Часть его сознания готовилась преобразовать молекулы тела. И как только это случится, он сумеет совершить фазовый переход сквозь оковы. А затем… что ж, в значительной степени это зависело от того, где он находился. Наверное, на борту крупного корабля в космосе… Да, скорее всего. Но в какой части Вселенной этот звездолёт? Сетех прервал цепочку размышлений. Ответы на эти и другие вопросы, безусловно, понадобятся, но уместны они будут лишь тогда, когда он освободится. А для этого нужно было дотянуться до хронометрона, покоящегося на каменном постаменте сбоку от секционного стола, на котором он лежал. Ему не успеть существенно отмотать время, но он сможет перезапустить последние события, и в следующий раз, когда будет переживать эти мгновения, произведёт некоторые значимые изменения в настройках. Сетех вычислил, что ему необходимо сделать, и составил чёткий алгоритм действий, который надлежит исполнить, едва он дотронется до хронометрона. Когда формула побега окончательно сложилась в голове, ему на миг показалось, будто он уже предпринимал те же шаги ранее.

— А как зовут вас? Ведь так обязывают спросить правила вашего разговорного шаблона?

— Меня зовут Азек Ариман, а моего соратника — Игнис.

— Хоть мне никогда прежде не доводилось встречаться с вашим видом, уверен, вы не являетесь его типичными представителями. Когда в последний раз я пребывал в сознании, существовали животные, которые могли бы в итоге развиться в ваш биологический вид. Однако я ожидал больших отклонений в физиологии и меньшего увеличения общих физических данных. Отсюда я делаю вывод, что вы появились не в ходе эволюции. Полагаю, вас вывели искусственно, вы — слияние примитивных знаний и генофонда родной расы. Такой ход мыслей правилен?

Игнис повернулся к Ариману, и чёрные линии биоэлектрических татуировок образовали новый узор.

— Ты собираешься, в конце концов, допрашивать эту… штуковину, или наш метод исследования теперь заключается в том, чтобы позволить ей задавать вопросы? Я нисколько не нахожу это забавным.

Ариман промолчал, но задержал взгляд на узнике. В его глазах что-то было. Сетех не испытывал ничего и близко похожего на подлинные чувства на протяжении долгих эонов, но ледяная пронзительность его голубых глаз…

— Какие глобальные выводы с учётом столь скудных данных, Сетех, — отозвался Ариман.

— Вас впечатляют такие пустяки. После того, как поучаствуешь в создании и разрушении цивилизаций более великих, чем вы можете себе вообразить, изумление каких-то тварей, ползающих по руинам, трогает мало.

— Мне кажется, это он про нас, — вставил Игнис.

— Мой народ обуздал звёзды и сломал оковы смертности, когда биологический вид, от которого вы произошли, только-только покинул породившие его иловые пруды. Наши войны выжигали саму реальность, а власть наших царей беспредельна. Земля, что вы топчете, принадлежит не вам, а нам.

— И как называется ваш вид? — спросил Ариман.

— Зачем давать имя всесильным?

— Потому что, кем бы вы ни были, вы потерпели неудачу, — заявил Игнис. — Пережившие поражение могут как угодно называть остатки прошлого.

Сетех залился смехом.

— Мы были, есть и будем. Я должен поблагодарить вас обоих, Ариман и Игнис. Этот незатейливый обмен бессмысленными речами оказался весьма поучительным. Теперь я познал тебя, Азек Ариман, и я запомню тебя. Но вот ты этом забудешь!

С этими словами Сетех обратил удерживавшие его цепи в пыль и метнулся к сферическому прибору. Ариман и Игнис среагировали с запозданием. Они были быстры, крайне быстры, но всё же не ожидали такого поворота событий, и потому Сетеху удалось схватить хронометрон. При контакте в устройство тут же начали перетекать вычислительные данные. Затем Игнис крикнул, и мир снова начал умирать.

— Жертвенник, протокол убийства!

Луч тьмы стремительно вылетел из дула орудия автоматона и угодил Сетеху в туловище. Хронометрон активировался, и настоящее стало прошлым.

Потоки времени потекли вспять вокруг Сетеха. Он не помнил прошлых вариаций данного момента, но имеющуюся у него информацию нельзя было получить иначе, кроме как однажды уже пережив его. Он знал имена трёх существ, нависших над ним. Знал расположение каждого объекта в камере и, что самое важное, знал, что это последний цикл. С каждым повторением встречи хронометрон сдвигался немного ближе. И с каждым разом, как Сетех успевал добраться до устройства, прежде чем его уничтожали, он забирал на песчинку больше времени, чем раньше. Раз за разом он повышал свою осведомлённость в происходящем и менял настройки хронометрона. Ему оставалось выполнить лишь ещё одну итерацию, и тогда он смог бы замкнуть петлю времени. Смог бы освободиться.

— Он в сознании.

— Да. В сознании.

Последовательность мыслей Сетеха нарушилась. Что-то изменилось в схеме событий. Что-то, чего он не предусмотрел. Впрочем, у него не было времени выяснять, в чём проблема. Каждой частичке его сознания требовалось сосредоточиться на фазировании сквозь оковы.

— Ты Сетех, криптек из династии Гиксосов. Ты понимаешь меня?

— Понимаю. Ваши лингвистические формы так же бесхитростны, как и ваши методы моего заточения.

— Ты знаешь, почему ты здесь?

Сетех застыл. Вопрос представлялся неуместным. В сознании начали складываться строки логических выводов и ошибок, но Сетех резко оборвал процесс. Всё это было несущественно, ему же требовалось целиком сконцентрироваться на взаимодействии с хронометроном, так как прибор был уже почти готов. Оставалось подождать ещё немного.

— Ты хочешь получить информацию, — произнёс Сетех. — Хочешь узнать тайны.

— Да, но твоё понимание происходящего ограничено.

— Этот разговор не к месту.

Кандалы растаяли, и Сетех соскочил со стола. Поверхность его оболочки переменилась, став из матовой зеркально-чёрной. Автоматон пришёл в движение, на ходу вращая свою пушку. Внутри неё начала образовываться тёмная энергия.

Рука Сетеха потянулась к хронометрону.

Копьё тьмы выстрелило, но теперь ему не суждено было попасть в цель. Рука криптека нависла над хронометроном. Он сжал на устройстве пальцы.

И замер.

Холод сковал его члены. Воздух замерцал. В уме Сетеха образовался парадокс: свет померк, энергия и масса поменялись местами, а затем и вовсе прекратили существование. Луч, выпущенный из орудия киборгизированного слуги, застыл в пространстве осколком черноты. Ариман и Игнис не шевелились, но их окружало переливающееся разными цветами сияние, разгоняющее тени. Незримые пути обвили Сетеха плотнее, как только он выдавил из себя слова:

— Я понял, вы рабы царства анафемы.

— Теперь-то ты осознал безвыходность своего положения, — ответил Ариман. — Наблюдать за твоим поведением было в высшей мере занимательно.

Ариман протянул руку, и хронометрон взмыл с постамента и лёг ему в ладонь. Он принялся вертеть его в пальцах, с любопытством изучая поверхность сферы, на которой играл свет. Игнис встал рядом, и на его невыразительном лице сменился рисунок татуировки. Ариман раскрыл ладонь, и хронометрон, пролетев по воздуху, оказался у его соратника.

— Потрясающе, — выдохнул Игнис. — Влияние на течение времени совершенно незаметно. Нет даже ряби в варпе. События просто отматываются назад и снова идут своим чередом.

— И всё это благодаря какому-то шарику, который держал один из их техновизирей. Ну что, развеяло это твои сомнения в существовании подобной технологии?

— Более чем. Но как он работает?

Глаза Сетеха заволок белый шум, едва Ариман наклонился к нему. Зелёные линзы шлема чернокнижника на миг сверкнули.

— А вот это, брат мой, — промолвил Ариман, — и есть главный вопрос.

— Вам нужны секреты времени, — произнёс Сетех. Ариман отступил назад. Если честно, он не думал, что чужак ему ответит. Умственные способности пленника потрясали. Он собирал факты из крох информации с неслыханной скоростью и точностью. Это делало его одним из самых опасных существ, с которыми Ариману доводилось сталкиваться.

«Он манипулирует тобой, — прозвучал голос у него в голове. — А пока ты манипулируешь им, он адаптируется. Пока я думаю и просчитываю, он занимается тем же самым. Наши мысли сцепились подобно шестерёнкам механизма».

+Факторы сопутствующего риска многовариантны,+ послал Игнис.

+Дальнейшее существование данного индивидуума увеличивает вероятность катастрофы.+

+Я всё понимаю, брат,+ ответил Азек.

Глаза Сетеха сверкнули.

— За вами крадётся смерть, — заявил вдруг он. — Вы стоите на краю вымирания.

На лице Аримана не дрогнул ни единый мускул. Какой фрагмент информации привёл ксеноса к такому выводу? Впрочем, откуда бы он это ни взял, такое заявление означало провокацию. А это значило, что пленнику что-то нужно.

+Оно собирается предложить обмен,+ послал Ариман Игнису.

+Да,+ согласился тот.

+Ты это допустишь?+

— Чего ты хочешь? — спросил Ариман вслух.

— Прямой подход, — ответил Сетех. — Исключение максимума допущений и недоговорок. Значит, ты пришёл к выводу, что я предложу нечто, нужное тебе, взамен на то, что требуется мне. У тебя поразительный интеллект для представителя рождённого из слизи вида.

Ариман подождал. Спустя минуту ксенос издал перемежаемый статикой смешок.

— Ты умираешь. Твоя плоть предаёт и тебя, и тех, о ком ты заботишься. У тебя есть сила, однако тебе не удалось предотвратить неизбежное. В итоге ты обратился за пределы своей власти. Тебе нужен ключ, чтобы отпереть само время…

+Нельзя позволять ему говорить дальше,+ послал Игнис. +Оно вплетает в свою речь шаблоны эмоций и уязвимостей. Оно знает нас и скажет всё, что мы хотим услышать. Если мы дадим ему продолжать, прогрессия событий не сулит благоприятного исхода.+

+ Но что, если оно говорит правду?+ спросил Азек.

+ Тогда прогрессия становится вовсе катастрофической.+

— Я могу дать вам этот ключ, — пообещал Сетех.

— Как? — поинтересовался чернокнижник.

— Устройство, что ты держишь в руке, способно ограниченно управлять ходом времени. Для тебя это чудо, но мой вид умел гораздо, гораздо больше. Перед нашим уничтожением повелитель моей династии создал устройство, по мощности превосходившее это на целые порядки. Оно не просто могло отматывать крошечные отрезки времени или останавливать его, оно могло воссоздавать время заново — давало власть над парадоксом и причинно-следственной связью… Мы умели менять случившееся и контролировать настоящее.

— Если твой вид обладал таким могуществом, почему его не стало? — поинтересовался Ариман.

— Могущество порождает врагов. Чем большее могущество, тем опасней враги. Наши недруги почти не уступали нам по силе, и у них имелись средства, чтобы нас уничтожить.

— Но ты выжил?

— Я сбежал, и пока моя эпоха рассыпалась прахом, я спал, ждал и надеялся.

— Надеялся на что?

— Что однажды я проснусь, а наших врагов не станет. Что я вернусь на развалины дома и узнаю, уцелел ли кто-нибудь ещё из моей династии. Ты спросил, чего я хочу, и вот мой ответ. Я хочу отправиться на могилу своего народа. Доставь меня туда, и я дам тебе ключ к бесконечности.

+Он не лжёт,+ послал Ариман.

+Да, не лжёт,+ согласился Игнис.

+И это делает его опасным.+

Для большинства разумных существ, а может, для всех, первый миг пробуждения теряется в неясности. Даже для самых развитых представителей вида мысль, гнездившаяся в низменной материи и ею же порождённая, служила той основой, на которой зиждилось их понимание всего и вся: речи, смыслов, причинно-следственных связей. Также в варпе, особенно в варпе — где накапливался и гноился загустелый отказ от самосознания, — начальный момент проходил незаметно. Он был слишком абстрактным, слишком сугубо и исключительно физическим, однако это же по-своему делало его ближе к магии, нежели всё, что мог сотворить варп.

В двух разных точках пространства, но в один и тот же момент две специфические субатомные частицы, находившиеся в квантовой пустоте, двигались в идентичном направлении. Они были спутаны между собой уже давно, их положения — определены в микроструктурах внутри каждой из двух точек. Их разделяли громадные расстояния космоса, расстояния, пересекать которые им придётся тысячи световых лет. То, что одна из них могла заставить другую меняться, отрицало основополагающие законы физической Вселенной, однако ни одна экзотическая частица никоим образом не воздействовала на другую. Они просто вели себя идентично, связанные и переплетённые настолько, что, в сущности, представляли собой единый элемент. Когда изменилась одна, изменилась и вторая.

В одном месте за событием не последовало ничего. Во второй точке системы, черпавшие энергию из фонового излучения, отметили, что запутанная частица изменила вращение. Цепочки переговоров и выводов начали проскакивать через давно остывшую субстанцию систем, погребённых под коркой мёртвых миров. Системы эти были довольно простыми, не более чем уровнями автоматизированных блоков отслеживания и контроля, составлявших внешние слои единого целого, которое они охраняли. Переговоры и команды замигали подобно глазам сторожевого пса, проснувшегося от прикосновения ветерка к носу.

Запутанность — О

I — Данная иерархия пробуждается — Сознание — Моление II

II — Моление принято — полномочия и решение отсутствуют в хранилищах постановленных полномочий данной иерархии — Постановление I — подтвердить источник запутанности место-личность

I — Подчинение — Место-личность Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех — Моление II

II — Моление принято — распределение и командование не в числе функций данной иерархии — Постановлено — начать пробуждение III

I — Подчинение — будет так, как постановлено

ГЛАВА IV

РАЗДЕЛЁННЫЙ КРУГ

Ктесий зашипел от боли и открыл глаза. По нижней губе сочилась кровь, стекая вниз к подбородку. Рана во рту, конечно, стремительно заживала, однако получить он её всё же успел. Произнесённые слова уже стихли, оставив после себя лишь привкус прогорклых фруктов и благовоний, смешивающийся с кровью на языке. Освежёванное лицо, удерживавшее скованную сущность пойманного демона, плавало в наполненной ртутью чаше перед ним, упрямо, почти вызывающе не желая исчезать. На мгновение Ктесию захотелось схватить его и раздавить в кулаке. Вместо этого он выдохнул.

— Неудача? — спросил Ликомед. Ктесий взглянул на ученика и вытер с подбородка кровь.

— Если хочешь узнать, как я наказываю за нахальство, то ты почти достиг цели.

— Я просто хочу знать, есть ли у нас какой-то прогресс.

Демонолог поднялся и сплюнул. С брони посыпался пепел — прежде там находился один из пергаментов-оберегов, сгоревший в последней попытке выведать больше о природе Пиродомона. Ктесий словно пытался распутать узел во внутренностях сгнившего трупа, после чего проследовать за ниточкой к тому, кто его завязал. Пока что ему не удалось даже ослабить часть клубка.

— Это глупая затея.

— Я думал, ничто не устоит перед твоими знаниями и мастерством в искусствах, — нейтральным тоном отозвался Ликомед, принявшись заново чертить на полу символы. Кровь в серебряной чаше зашипела и вспенилась, когда он вновь обмакнул в неё пальцы.

— Не строй из себя дурачка, лишь чтобы позлить меня, — усмехнулся Ктесий. — Ты понимаешь, что такое истинное знание и могущество? Это осознание того, что, даже если ты на вершине, перед тобой всё равно остаются границы возможного. — Сковыватель демонов покачал головой, глядя на освежёванное лицо и узор ряби, формирующийся в ртути вокруг него.

Ктесий тихо ругнулся, а после отвернулся от чаши с исходящим паром металлом и направился к выходу из комнаты.

— Мы попытаемся снова? — спросил Ликомед.

— Похоже, что нет, — отрезал Ктесий и, не оглядываясь, переступил обереги на пороге и направился через лабиринт отсеков к ядру корабля. Призыватель и сам не знал, куда или почему идёт. Ему просто хотелось побыть одному и не чувствовать зуда подозрений в голове. Двери открывались в ответ на его мысленные команды. Люди и мутанты-трэллы простирались перед ним ниц, однако он проходил мимо, даже не замечая их присутствия.

Всю жизнь Ктесий пользовался варпом, чтобы сбегать от смерти, получать искомое и сокрушать тех, кто желал ему зла. Он гордился способностью ясно видеть то, что было недоступно прочим. Вселенная больше не представляла для него тайны, или, по крайней мере, так он думал. В Галактике была лишь одна истина: жестокость. Пойми это — и больше ничто не сможет навредить тебе, обмануть тебя или сломать. Вот только Вселенной всё равно удалось найти способ. Прямо сейчас Ктесий угодил в ловушку: он мог либо следовать по пути, в который не верил, либо же не делать ничего. Третьего варианта не было — никаких козырей в рукаве, никаких секретов, дожидающихся своего часа. Их ждала гибель. Оставалось лишь уповать на то, что гордыня Аримана не пустое бахвальство, и их величайший колдун всё-таки отыщет способ спасти Тысячу Сынов.

Ктесий громко хохотнул.

— Не хочешь поделиться шуткой?

Ктесий застыл при звуке голоса, только сейчас поняв, что позволил раздумьям увести себя далеко от привычных мест. Он находился в колоннадном зале, неосознанно избрав его своей целью, поскольку сюда не захаживали смертные члены экипажа, да и другие чародеи были здесь нечастыми гостями. Вокруг высились руины храма, вывезенные с неведомого мёртвого мира и сохранившиеся в недрах корабля подобно какому-то ненужному органу. На широких основаниях высились выщербленные гранитные столбы, с вершин которых вниз скалились головы ящериц. Пьедесталы занимали примитивные статуи человекообразных существ с множеством рук и гладкими пирамидальными головами. Большие каменные плиты, покрытые крошечными кругами, стояли на полу подобно дверям, ждущим, пока их вставят в стены. Маекта, сидевшая перед одной из них, поднялась на ноги.

Ктесий отшатнулся. Инстинктивное желание уйти было сильным, однако усилием воли он заставил себя остаться на месте.

— Шуткой? — переспросил он.

— Ты засмеялся, — сказала пария.

— Я понял, что мои мысли составляют мне наилучшее общество.

— Тогда прошу прощения, что потревожила их.

— Что ты тут делаешь? — спросил демонолог.

— Я слышала об этом месте. Хотела увидеть сама. — Маекта указала на плиту. — Захватывающе.

— Поверю на слово.

— Ты читал, что тут написано?

— Немного, — ответил Ктесий. — Достаточно, чтобы понять, что дальше я не прочту ничего стоящего. Если только не захочу узнать, как кучка людей, отрезанных от технологий и знаний и веривших, что звёзды — это в буквальном смысле яйца, представляла себе сотворение мира. — Он кисло улыбнулся. — Конечно, ты можешь счесть это более ценным.

— Тогда зачем твои братья сохранили храм?

— Они слишком сентиментальны.

— Конечно… В отличие от тебя.

Призыватель кивнул, заметив промелькнувшую на гладком лице Маекты улыбку, и отвернулся. Придётся поискать другое место для уединения. Он замер, затем повернулся назад. Неприкасаемая по-прежнему улыбалась.

— Кто ты такая? — спросил Ктесий. — Ты появилась одновременно с Пиродомоном. Ариман верит тебе или, по крайней мере, высокого о тебе мнения, и Игнису известно нечто, заставляющее его ценить тебя, но вот остальные… — Он щёлкнул языком. — Мы-то ничего не знаем.

Маекта вновь пожала плечами.

— Я — торговец истинами.

— Вот почему ты здесь? Ты продала Ариману сведения о ксеноартефакте, которым владели те Железорождённые ублюдки?

— Я продала ему сведения о ксеноартефакте, который Железорождённые украли у нас.

Ктесий фыркнул и кивнул.

— Разумеется. Вот откуда у тебя ключ к хранилищу и информация о ксеносе внутри куска психонейтрального кристалла.

Маекта склонила голову.

— Разумеется.

— Что Ариман дал тебе взамен?

— Это скажет разве что он.

Ктесий на краткий миг сверкнул зубами.

— Ты говорила, что они отняли артефакт у «вас», — произнёс он. — Что ещё за «мы»?

— Я — торговец истинами, Ктесий. Что ты предложишь мне взамен?

— Продолжение твоей жизни.

— Пустая угроза. Ты боишься Аримана. Очень. Но вы в таком отчаянии, что готовы сделать всё, лишь бы помочь ему спасти вас.

— От меня ты не получишь ничего.

— Значит, не видать тебе истины, Ктесий. Честный ответ в обмен на честный ответ. Ты отдавал нерождённым за ложь куда большее. — Пария улыбнулась снова, и у демонолога невольно побежали по коже мурашки.

— Ладно, — сказал он.

Маекта кивнула, после чего вскинула подбородок и, по-прежнему улыбаясь, провела пальцами латницы по щеке. Там, где прежде была гладкая кожа, возникло изображение: пара драконов, обвившихся вокруг пробитого черепа. Ктесий отшатнулся. Затем посмотрел на Маекту уже по-новому.

— Ты Куратор, — прошипел он.

— Нельзя быть частью того, чего больше нет. — Женщина вновь коснулась щеки, и драконы пропали. Кожа стала гладкой и чистой, как прежде.

Ктесий кивнул, не сводя глаз с торговца истинами.

Кураторы… Большинство банд, сект и культов в Оке Ужаса существовали самое большее несколько лет. Кураторы были одним из немногих исключений. Воины, состоявшие в их рядах, некогда входили в разные легионы, хотя среди них встречались и другие — как люди, так и полулюди. Все они имели похожую одержимость: секреты. Кураторы собирали и копили их, от забытой истории до древних артефактов. Они вызнавали потаённые истины путём войны, пыток, шпионажа, колдовства, но куда чаще прибегали к торговле. Другие силы в Оке покупали помощь Кураторов в обмен на собственные секреты.

Всё, что знали Кураторы, хранилось не на пергаментах или инфокристаллах, а в памяти инициатов, битком набитое в разумы, защищённые фрагментами демонических имён и ритуальными мнемокодами. Поговаривали, что, собираясь, они делились тайнами друг с другом, а старшинство в их ордене определялось по тому, сколько каждый из них мог рассказать. Кураторы считали это своим священным долгом, актом преданности некоему дурацкому своду принципов, из которого они сотворили себе идола.

В конечном итоге это послужило причиной их гибели. Когда достаточное количество военачальников стало всерьёз бояться того, что о них выведали Кураторы, страх подстегнул их к действию. Некоторые могли бы назвать случившееся войной, однако совершённое оказалось настолько стремительным, а сохранилось после него столь немногое, что тут приличествовало лишь одно название: чистка. Кураторы были уничтожены, их владения — стёрты с лица земли, а члены — выслежены до последнего человека. От них осталось лишь название, а также истории о секретах, которыми те обладали в изобилии. Теперь же, как оказалось, Ариман каким-то образом отыскал уцелевшего представителя ордена и совершил сделку. Ктесию стало любопытно, что же чародей пообещал ей взамен.

Маекта кивнула, словно ощутив, что демонолог пришёл к логичному умозаключению. Пария отступила назад, затем оглянулась, и её лицо обрело мягкое и удовлетворённое выражение.

— Я рада, что мы встретились, Ктесий. Я надеялась, что у нас случится этот разговор. Я многое о тебе знаю, пусть даже раньше дорога не сводила нас вместе.

Ктесий ощутил, как у него зазудела кожа.

— Ты собираешься задать мне вопрос?

— Нет, — ответила женщина. — Ещё нет. — Она отвернулась и зашагала прочь, цокая по камням до тех пор, пока не скрылась из виду.

Корабли Изгоев висели в открытом космосе. Все они несли на себе бессчётные шрамы войны и изменений, оставшиеся на память о странствиях в пучинах Ока Ужаса. Их было совсем немного, не более чем потрёпанная флотилия братьев — остатки великой армады, в которую они когда-то входили. Тут были космолёты, что в седую древность сражались в небесах над Террой, военные корабли, созданные из остовов судов, унесённых течениями варпа, звездолёты, украденные у врагов и закованные в серебро с бронзой. Все они собрались в сферу, медленно вращаясь друг напротив друга. В центре сферы находилось четыре корабля, три из них — выстроившись треугольником возле четвёртого. То были «Пиромонарх», вокруг трёх башен на корпусе которого вилось оранжевое пламя, «Шакал душ», покрытый серебряной обшивкой и обрамлённый призрачным свечением, и «Слово Гермеса», походивший на чёрный зубец из башен, толстых плит брони и орудийных батарей. Между ними дрейфовал «Гекатон». Корабль этот был восстановлен из обломков имперского звездолёта, давным-давно заблудившегося в имматериуме, и ныне о его прошлом напоминала разве что орлиная скульптура на носу. Кости его были сплавлены с железом и сталью, взятыми из остывших звёзд. Башни, купола и пирамиды вырастали хаотичным городом из хребта и выступали с днища. В сиянии двигателей поблёскивали кристаллы и серебро.

Ариман и его Изгои собрались под крупнейшим куполом, высоко на замке-корме. Азек ощущал витавшее в комнате напряжение, просачивавшееся по телепатическим каналам связи с братьями. Сегодня ему предстояло самое сложное — увидеть, как страх перед преследовавшим их роком встретится с неопределённым будущим. А грядущее и впрямь вырисовывалось весьма смутно. Они лишились дара предвидения, некогда направлявшего их действия. Теперь им придётся идти в кромешной тьме и надеяться, что по пути они не оступятся.

Закончив рассказывать о том, что им следовало сделать, Ариман стал ждать. Помещение погрузилось в болезненную тишину. В телепатической связи между собравшимися мерцали тихие несформированные мысли. Ариман упорно хранил молчание.

Его братья стояли на серебряных дисках в центре зала, паря в пяти точках пентаграммы с Ариманом в самом её сердце. Гаумата возвышался надо всеми в своих тёмно-синих доспехах. Золотой пси-убор расходился над его обритой головой подобно капюшону кобры. В толще золота, обрамлявшего латы, сверкали рубины и осколки агата. У ног его покоился моргенштерн с навершием из чернёного железа, а аура чародея походила на жёлто-оранжевое пламя, пышущее из жерла вулкана. Следующим был Киу. Его броня изменилась после возвращения на Планету Чернокнижников — синева сменилась серебряным и изумрудным цветом, а с плеч теперь ниспадал белый шёлковый плащ. На поясе колдуна болтался меч, за спиной висел топор, и сущности, скованные внутри клинков, изнывали от жажды людских жизней. Ктесий опирался на посох, горбясь, несмотря на доспехи. По его покрытой морщинами голове тянулись вытатуированные колдовские письмена. Игнис, по-прежнему в терминаторской броне, безмолвствовал, ощущение его присутствия походило на отбрасываемую горой тень. Гильгамош кутался в плащ из чёрных перьев поверх боевого облачения оттенка морских пучин. Глазницы колдуна были пустыми, их края испещряли старые ожоги от огня, что отнял его смертное зрение.

+Тебе следовало рассказать нам до нападения на Железорождённых,+ отозвался Киу. Его мыслеголос был сухим, сдержанным, однако в нём чувствовалась также неловкость. Ариман повернулся к Киу. Брат встретился с ним взглядом. Его аура напоминала калейдоскоп преломлённых цветов, ярких и острых, игл и лезвий гордости, проницательности и мощи.

+За это я прошу у вас понимания,+ послал Ариман. +Мне требовалось убедиться.+

+И теперь ты уверен?+ поинтересовался Киу.

+Да,+ ответил Ариман.

+Многое зависит от осведомлённости отступника из сгинувшего культа, славившегося коварством,+ послал Киу.

+Почему эта Маекта не воспользовалась своими знаниями, чтобы ограбить мёртвых чужаков самой? Если династия Гиксосов действительно настолько могущественна, какой кажется, почему пария не обобрала труп их цивилизации? Либо, как вариант, почему она не продала сведения Чёрному Легиону или рабам Повелителя Железа?+

Телепатический канал затрепетал от смешка Ктесия.

+Разве это не очевидно?+ послал он. +Потому что ей нужны наши корабли, наши воины и наше отчаяние, чтобы сделать нечто глупое.+

+Нам следует ожидать предательства,+ добавил Гильгамош. +Этот путь усеян костями измены.+

+Если уж начистоту, то, имей мы дело с одними только честными людьми, как далеко бы мы зашли?+ заявил Ктесий. +Да и вообще, сколько из нас стояло бы сейчас в этом зале?+ Киу взглянул на демонолога. Его лицо скривилось от раздражения, которого чародей даже не попытался скрыть. +Но я согласен.+

+В этом пути кроется потенциал,+ заговорил Гильгамош, +но ясности в нём нет.+

+Ясно одно — если мы не станем ничего делать, нас ждёт вымирание!+ прорычал Гаумата, оборвав послание брата. Он взглянул на Аримана, его аура окрасилась оранжевым цветом нетерпения.

Ариман ожидал подобного. Круг состоял из его братьев, и они следовали за ним ещё со времён, предшествовавших наложению первой Рубрики. Они были такими же разными, как многочисленные грани драгоценного камня, каждый из них отражал свой собственный цвет, но являлся частью единого целого. В эпоху до сожжения Просперо и войны против Императора многие легионы космодесанта особо ценили в своих воинах схожесть образа мышления, чутья и повадок. С Тысячью Сынами всё обстояло иначе. Их примарх, Магнус Красный, заявил, что отдавать предпочтение согласию над разногласием — всё равно что возводить стены на пути знания и истины. С тех пор изменилось очень и очень многое, но отличия в характерах и мировоззрениях Тысячи Сынов остались прежними.

+Поступить неверно зачастую хуже, чем не сделать вообще ничего,+ послал Ктесий, не тая презрения в мысленном голосе. +Галактика усеяна костями мёртвых ксеносов. Альдари, кинебрахи, Старейшие — все они построили громадные империи. Все они создавали великие и чудесные вещи, и всё же не сумели спасти себя. А мы должны поверить, что этот ксенос знает, как нам помочь?+

+Его вид некогда подчинил себе сущее и законы реальности,+ ответил ему Ариман. +Они вели войны, ставшие легендами для тех, кто пришёл после них. Они разбили оковы жизни и овладели секретами материи — и да, времени.+

+Пусть так, но труп несбывшейся мечты ещё не делает тебя хозяином ни мечты, ни той истины, которую она в себе несла.+

+Ты сомневаешься в моём слове, брат?+ поинтересовался Азек.

Ктесий медленно покачал головой.

+Не в твоем слове, Ариман. Сомневайся мы в тебе, нас бы здесь не было. Я сомневаюсь лишь в источнике твоих знаний. Нельзя доверять Маекте. Она Куратор, а им нельзя верить ни в чем. Как и ксеносу, что будет нашим проводником.+

По кругу прокатилась дрожь беспокойства.

+Доверие не требуется,+ ответил Ариман, обрамив послание спокойной властностью. +И я больше никогда не попрошу вас следовать за мной вслепую. Видеть — значит понимать, поэтому я покажу вам, почему избрал такой путь.+ Он передал мысленную команду Игнису. Татуировки магистра погибели на миг стали чередой параллельных линий, затем взвихрились мозаичной спиралью пентаграмм.

— Жертвенник, — промолвил он вслух. В конце комнаты открылась дверь. Круг чародеев повернулся к проёму, в который шагнул автоматон. Рядом с ним парила механическая платформа. Воздух под ней затуманивала антигравитационная дымка, верхнюю часть закрывал иссиня-белый купол стазисного поля. На платформе лежала куча серо-белого песка, а рядом с ней — чужеродное устройство, хронометрон. Ариман ощутил, как остальные его братья мысленно зашипели. Все они знали, что это был за прах.

Платформа остановилась возле Игниса. Ариман кивнул, и тот отключил энергетическое поле.

+Смотрите,+ произнёс Азек и послал мысленный приказ. Он почувствовал мимолётное, практически незаметное колебание, прежде чем Игнис вытянул руку. Справившись с отвращением, магистр коснулся чужеродного металла. Его пальцы шелохнулись. Сверкнула вспышка, и время отмоталось назад.

Пыль собралась воедино.

Ещё одна вспышка, новый скачок, и пыль обрела форму.

Затем проступили линии и края, рука, наплечник, очертания личины шлема.

Вспышка, прыжок, и пальцы задвигались, наполовину сформированная голова задёргалась, делая хриплый вдох, и из расколотого визора посыпался прах. Рука потянулась к ним. Колдуны услышали в разумах судорожное шипение, с которым останки рубриканта попытались встать…

Не успевший оформиться доспех снова рассыпался пылью. В воздухе повисла тишина. Игнис отпустил хронометрон.

+Это был…+ начал Гильгамош.

+Инотеллон,+ послал Ариман. +Тот, кого Пиродомон забрал в последний раз.+

Гильгамош кивнул.

+А это ксеноустройство не может полностью изменить его состояние?+

+Не может,+ просто ответил Игнис.

+Но это возможно,+ отозвался Гаумата. +Мы увидели доказательство, и потенциал устройства нам ясен. Оно работает. Это начало. Большее понимание даёт большую силу. Так что теперь нам требуется понять его.+

+Функционирование данной темпоральной ксенотехнологии бесспорно,+ заявил Игнис. +Вывод, что потенциально её можно применить в большем масштабе, вполне обоснован. В этом утверждении я не вижу ошибки.+

+Но ты не веришь в обещание, что она может стать нашим спасением?+ спросил Гаумата.

+Я не верю ни во что,+ послал ему Игнис. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, татуировки сложились равномерной сеткой. +Я следую за прогрессией действий и фактов, а также за узором Вселенной.+

+И что они тебе говорят?+ рыкнул Гаумата.+Что мы не знаем, послужит нам эта сила во благо или во зло.+

+Это не имеет значения.+ Послание Аримана было мягким, почти что холодным. Остальные посмотрели на него. +Вероятность измены, возможность обмана — всё это не имеет никакого значения. Важно лишь то, что мы замыслили и что сделаем. Мы достигли границы своих знаний. На горизонте разгорается пламя погибели. Мы должны действовать. Если кто-то из вас видит другой путь, по которому мы ещё не прошли и не потерпели крах, пусть говорит сейчас.+ Ариман посмотрел на Ктесия. Взгляд сковывателя демонов дрогнул. +Надо либо действовать, либо признать, что проиграли и нашу судьбу не изменить. А этого я не приму. Мы должны нашим братьям, нашему легиону. У нас есть возможность исправить причинённый им вред, превратить время в слугу, и с его помощью вернуть наших братьев и легион обратно. Прихоти ложных богов больше не станут нам преградой. Повелители эфира, материума и времени, мы исправим ошибки прошлого и заслужим своё искупление.+

Связь между братьями задрожала от призрачных эмоций: принятия, надежды и вопроса.

+А что дальше?+ спросил Гаумата, и Ариман ощутил в послании брата огонь голода.

+Этого будет достаточно,+ ответил он, затем оглядел круг настоящим и мысленным взором. +Мы пришли к согласию?+

Подтверждения последовали одно за другим: сначала от Гауматы и Гильгамоша, затем от Игниса, Киу и, наконец, Ктесия.

Ариман склонил голову.

+Благодарю вас, братья. Мы отправимся в путь и сокрушим оковы времени.+

Члены Круга воздели руки, и форум наполнился светом и хором согласных голосов.

— Светом Терры и великой чистотой всего, что меняется, мы отправляемся в путь. — Сильван почти пропел слова, умащиваясь на трон. Когда-то он представлял собой люльку, но это, как и всё прочее, изменилось. Теперь колыбель стала троном, престолом для верховного слуги, главы династии, а также того, кто не только знал истину, но лицезрел её воочию.

— Мы отправляемся, — сказал навигатор, нажав несколько клавиш на подлокотниках кресла и установленных возле него пьедесталах. Все они состояли из материала, выглядевшего как серебро, но на ощупь порой напоминавшего тёплую кость. Кнопки таили в себе мягкость, однако никогда не бывали одинаковой формы и цвета дважды, когда он бросал на них взгляд. В этом, как и во всём остальном внутри и вокруг Сильвана, не было ничего странного. Наконец навигатор устроился на троне и ощутил, что с тех пор, как он сидел на нём в последний раз, тот успел подстроиться под изменения в его теле. Он посмотрел на своё потомство. Существа, плававшие в баках с жидкостью, прижались лицами к стеклу. Третий глаз на лбу каждого из них был открыт, неотрывно глядя на него. Некоторые нетерпеливо двигали челюстями. Другие били хвостами, поднимая к поверхности пузырьки. Дыхательные мешочки раздувались, рюши и гребни из перьев пульсировали…

— Терпение… — прощебетал Сильван. — Терпение — благодетель святых и злато мудрых…

Эти потомки были самыми младшими членами его возрождённой династии. Сильвану нравилось держать их подле себя, пока они росли, отчасти потому, что так они учились быстрее, но ещё — он вынужден был это признать — ради общества. Он так долго жил один… По большому счёту ни Ариману, ни кому-либо из Тысячи Сынов не было до него никакого дела. Раньше были Кармента и бедный Астрей, но и тогда он не встречал представителей своего рода. Вот что было самым странным в навигаторах, пришёл он к пониманию: они появлялись на свет в результате близкородственных связей, после чего их лелеяли, обучали и держали в изоляции от окружающего мира. А затем отсылали прочь, обычно без сопровождения, оставляя один на один с Великим Океаном и кораблями, которые им предстояло вести по его течениям. Их всегда сторонились, часто ненавидели, а единственными близкими для них людьми были члены клана, увидеть которых им удавалось очень и очень редко.

Сильван пробыл вне Великого Океана дольше, чем мог припомнить хоть с каким-то подобием точности. Он прошёл сквозь границы известного, он выжил и изменился как снаружи, так и внутри. Раньше он боялся этих изменений — того, как преобразовывается его плоть, как рассыпается рассудок, как он перестаёт понимать, были его воспоминания реальными или просто яркими цветками, произрастающими из дурных сновидений. Какое-то время Сильван считал себя проклятым. Впрочем, потом он осознал, что заблуждался. Он не был проклят. Не был потерян. Он был благословлён.

Навигаторы дома Йешар никогда не отличались особой набожностью. Лишь немногие его представители искренне верили в заветы Имперского кредо, и старейшины рода предпочитали смотреть на их религиозные убеждения сквозь пальцы. Сильван узнал о вере в Императора Просвещённого от своей Верховной сестры и Кузины-наставницы и с тех пор много раз, странствуя в Оке, находил утешение в молитве. Так было до тех пор, пока Сильван не встретил Аримана. После этого какое-то время успокоение, что несла с собой вера, казалось ему чистой ложью. Как можно говорить о Боге-Императоре, лицезрея всё могущество нерождённых? Какой прок от защиты далёкого божества, когда он служил существу, способному изменять саму реальность? Навигатор впал в отчаяние, ибо боялся, что потерял душу и что вскоре за ней последуют разум и тело.

Лишь позже он понял, что правда была у него перед глазами. Великие Силы варпа, мощь Аримана и его легиона, Повелитель Человечества суть одно и то же. Свет Бога-Императора есть сияние варпа, Его защита — благословение перемен. Его труд и Его ангелы были не монументами рушащейся империи — они являлись чудесами имматериума. Броня презрения предназначалась для сохранения не от прикосновения варпа, но от серой реальности. Варп и был светом. Он являл собой главенствующую реальность, тогда как физический план служил лишь его несовершенной тенью. Как только Сильван это принял, всё вдруг встало на свои места. Он понял, что обрёл одновременно и спасение, и откровение. Он постиг то, чего не удалось остальным. Никакой войны между Хаосом и Императором не было. Они представляли собой единое целое, лучи света, льющиеся сквозь разные стёкла одного большого лампиона.

Поначалу Сильван планировал сохранить откровение в тайне, но понял, что в этом не было никакого смысла. В свете всё становилось явным. Конфликт был не более чем иллюзией. Кроме того, Ариман и его братья обладали силами, делавшими любые потуги утаить что-либо ничтожными. Им открывалось всё, словно пред взором самого Императора. Ему не требовалось говорить об увиденной им истине вслух. Они узрят её в нём и всё поймут сами. А быть может, они уже знали и так? Возможно, именно эта великая правда заставляла Аримана не бросать попыток восстановить свой легион? Кто знает, может, Ариман был возвышенным проводником, с помощью которого Империум превратится в Империум варпа и все разногласия преобразуются в озарение? Да, это более чем вероятно. А разве Сильван не был преданным слугой Аримана? Не волей ли судьбы, а вовсе не по случайности, тот вырвал его из прошлой жизни? Не прожил ли он так долго ради того, чтобы постичь наконец истинное устройство Вселенной? Да, никаких сомнений быть не могло.

Сильван потянулся к выступавшему из трона каналу нейросвязи. Серебряный шип и тянувшийся от него кабель покрывала блестящая плёнка. Навигатор поднёс его к голове и вставил в порт на виске. Нервные окончания обожгло болью. Сквозь череп как будто прокатились огонь и холодная вода. Смертный взор померк.

Первой появилась связь с варп-штурвалом корабля. На инфодисплеях и экранах вокруг трона зажглись калейдоскопы символов. Сильван ощутил рычание варп-двигателей словно биение второго сердца. Затем, подобно поднимающимся к поверхности озера пузырькам, открылось зрение через глаза его потомства. На всех звездолётах Изгоев дети Сильвана лежали в люльках или плавали в баках с жидкостью, соединённые со своими кораблями и самим Сильваном, главой рода. Такая связь с семейством была подарком ему от Тысячи Сынов. Это позволяло навигатору управлять не одним кораблем, но вести весь флот. Это было настоящее чудо, пусть и не настолько восхитительное, как само потомство. Они были его детьми, сотворёнными из тела Сильвана с помощью знаний, купленных Ктесием у ткачей плоти. Раньше Сильван бы счёл, что в своих действиях Тысяча Сынов руководствовались эгоистичным желанием получить надёжное средство для навигации в варпе, однако ныне навигатор так не думал. Это был дар и акт доброты. Некоторые потомки не пережили процесс сотворения, но утрата его не огорчила. Всё это было частью цикла, и плоть погибших послужила материалом для создания новых отпрысков. Он получил свою семью. И разве не было это очередным свидетельством тому, что он не проклят, а, наоборот, благословлён? Он выжил, вознёсся, узнал священную истину и вновь обрёл утраченную родню, так что теперь мог видеть их глазами, а они — его.

Связь окрепла, зрение разбилось на фасеты. Восприятие Сильвана охватило всех детей до единого. Наверное, подумал он, это и означало видеть глазами Бога-Императора.

Рык варп-двигателей перерос в тихое урчание, ознаменовавшее готовность «Гекатона». Корабли флота собрались и ждали приказа. Информацию о точке назначения уже поместили в разум Сильвана. Всё пребывало в совершенной гармонии. Теперь они отправятся в мир, которому принадлежали, в глубины Великого Океана, дабы поплыть по течениям, кои были дыханием и кровью богов. Корабль пришёл в движение. Варп-двигатели затянули песнь ножей, вспарывая реальность. Навигатор нажал кнопку, открывающую заслонку на круглом иллюминаторе его убежища. Металлические лепестки сложились в стену.

Внутрь хлынуло сияние варпа. Сильван ощутил его на своей коже, почувствовал, как присоски на шее открылись подобно бутонам, встречающим рассветное солнце. Он втянул воздух через затрепетавшие на спине и груди жабры и вобрал его в горловые мешочки. На секунду он позволил себе взглянуть на имматериум смертными глазами и ощутил, как в них лопнули капилляры, а из уголков брызнули едкие слезы.

— О Святейший, о Высочайший, твой слуга благодарит тебя за великолепное зрелище, — ахнул навигатор. Многочисленные веки, прикрывавшие его варп-око, одно за другим раскрылись. Он узрел. — Восхитительно, — промолвил Сильван, и корабль нырнул в пучины эфира.

В Клетях безмятежности царила тишина. Гелио Исидор наблюдал за вращающимися вокруг него бронзовыми обручами. Каждый раз, когда они проходили друг мимо друга, на них вспыхивали знаки. Он моргнул. Узоры, которые своим движением создавали кольца, были столь же прекрасны, как отметки и символы на их поверхностях, хотя он понятия не имел, что они означают.

— Гелио Исидор, — произнёс он вслух. Он ощутил слова на языке, прежде чем рот сложил их в звуки. Он знал, что значили эти звуки: его имя. Их он понимал. Понимал и то, кто он. Он был своим именем. Его имя было им. Если бы он не был Гелио Исидором, то был бы кем-то совершенно другим. — Гелио Исидор.

Он улыбнулся.

Он смотрел, как вращаются обручи, а на них загораются знаки. Он не знал, что в них говорилось, но смысл понимал. Гелио знал, что означает и вращение колец, и создаваемые ими узоры, и их формы, и то, как они движутся. Он понимал их.

Он поднял руку и, ничего не говоря, произнёс то, что знал.

Обручи остановились. Вырезанные в бронзе пылающие символы померкли. Секунду он просто сидел. Ничего не двигалось. Гелио понял, что тот, кто создал отметки и привёл кольца в движение, кем бы он ни был, получит предупреждение, если те вдруг остановятся. Понял, каким именно образом это должно произойти. Понял, насколько иным станет будущее, если кто-либо узнает, что он только что сделал.

Он решил, что этого не случится. Никто не узнает. Он принял решение, поэтому так оно и будет.

Гелио сидел в неподвижности, прислушиваясь к тишине зала и шуму за его стенами. Мысли, голоса, жизни. Их звучание походило на потрескивание огня.

Спустя какое-то время он решил вернуть всё обратно.

Он поднял руку. Отметки загорелись снова, и обручи стали вращаться как раньше.

Звук внешнего мира, так напоминавший огонь, стих. Он остался наедине с ощущением текущего сквозь него времени, а также звуком одной мысли, снова и снова раздающейся у него в голове.

— Я — Гелио Исидор, — повторил он вслух, после чего улыбнулся.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПУТИ ПОТЕРЯННЫХ

ГЛАВА V

ДОЛЬМЕННЫЕ ВРАТА

Под кораблями Изгоев раскинулся пустой мир. Полюса его венчали снежные шапки. Над поверхностью неистовыми бурями вихрились серые тучи. Сильван видел клочки чего-то напоминавшего жуткие чёрные океаны, а также рябь среди облачного покрова в тех местах, где из земной тверди вырастали горные пики.

— Никаких кораблей, никаких обломков, ничего, — прошептал он.

— Это потому, что здесь никого не бывает. — Мне не нравится… — Навигатор ощутил, как язык силится выговорить слова. Ему показалось, будто тот тоже успел видоизмениться. — Я хочу уйти, — выдавил наконец он.

— Ещё бы, — согласилась Маекта. — Это место дважды принадлежало мертвецам. Сначала расе, которую некоторые зовут альдари, потом их заклятым врагам. Теперь мир навсегда ничейный. Его не смогут занять даже величайшие из военачальников и могущественнейшие из демонов. Эта планета — мёртвая земля, и существует она лишь потому, что здесь находится дверь в Паутину, вьющуюся меж миров и звёзд.

— Коцит, — с дрожью в голосе выговорил Сильван. — Верховье реки, текущей в ад…

Маекта рассмеялась, заставив мужчину невольно вздрогнуть.

— Ты уже в аду, навигатор. Ты один из проклятых. Здесь не вход в царство страданий. Тут — выход. — Она обернулась к Сильвану, широко улыбаясь под безликим шлемом, что скрывал её глаза. — Твоё заблуждение мне понятно. Пропащие души из подземного мира считают, что за вратами в рай их будут ждать лишь ужас и мучения. — Пария хохотнула снова. — И они будут правы.

Сильван отвернулся, по-прежнему дрожа. Чудовище пришло в его покои по приказу Аримана, и он никак не смог этому помешать. Он подумал было взмолиться перед чародеем, но едва эта идея пришла ему в голову, как навигатор понял, что Ариман не только предвидел такую его реакцию, но и прочёл её в мыслях Сильвана. Для Аримана не оставалось никаких тайн, теперь уж наверняка: его взор не ведал границ. От него ничего нельзя было утаить. Сильван знал это, поэтому придушил возражения и просьбы прежде, чем успел облечь их в слова. Впрочем, легче ему не стало. Нет, он не знал радости с тех самых пор, как… Он не был уверен. Вот в чём таилась проблема всего происходящего. Обретённые им равновесие и утешение рушились на глазах, а ясность и безмятежность, что они с собой несли, распадались следом. Навигатор ощущал, как под кожей меняются плоть и кровь, будто откликаясь на обуревавшие его чувства. Сначала, пока флот ждал, Сильвана мучило бездействие, однообразная неподвижность и манящий зов Великого Океана в разуме. Затем, когда они наконец отправились в плавание, путь привёл их к этому пустому безжизненному миру и его противоестественному спокойствию, что расходилось вокруг громче любого звука. А теперь ещё это чудовище, которое пришлось впустить в покои и которое останется с ним для последней и наихудшей части того, что ему было велено сделать.

— Эта… Паутина, что с другой стороны, — начал Сильван, поковыляв к трону, чтобы оказаться от парии как можно дальше, притом не сбегая из комнаты, — если она не в реальности и не в варпе, то как я поведу нас через неё?

Пария подошла к продолговатой шкатулке, которую принесла с собой, и подняла так, чтобы навигатор увидел содержимое: яйцеобразный предмет из зелёно-чёрного вещества размером с кулак. Он мог состоять из металла или камня либо же из чего-то совершенно иного. Поверхность и сердцевину испещряли линии и бороздки, и чем дольше Сильван смотрел на них, тем сильнее они напоминали ему застывшее в янтаре насекомое, сложившее лапки под брюшным панцирем. Зрелище оказалось не самым приятным. От предмета не исходило никаких резонансных колебаний. Сильвану крайне не хотелось притрагиваться к непонятной штуковине, но его не покидало чувство, что как раз это и предстояло сделать.

— Этот предмет был у ксеносущества? — спросил он, сцепив пальцы внутри рукавов одеяния.

— Именно так.

— И он проведёт нас?

— Нет. Это сделаешь ты. Паутина не похожа на сеть пролегающих под городом туннелей. Она реагирует на тех, кто идёт через неё. Это река, и дорога, и лес. В определённом смысле она живая. Пути никогда не бывают одними и теми же. Они движутся и меняются в зависимости то того, кто проходит по ним и куда они намерены попасть. Я полагаю, что достичь правильного места сможет тот, кто не только знает, где оно находится, но и очень этого хочет.

— Это не похоже на предположение.

— Часть своей жизни я посвятила поиску знаний, так что хорошо понимаю разницу между предположением и уверенностью. Поведанное тебе я узнала из уст самих альдари, и некоторые из них даже были ещё живы. У меня есть определённый опыт, позволяющий отчасти верить полученной информации, но знание без чёткого подтверждения не что иное, как догадка.

— Говоришь прямо как один из Тысячи Сынов.

— Они умеют думать, но мышление изобрели вовсе не они. У учителя может быть много учеников.

— Значит, ты родом из Империума, да? — жадно спросил Сильван, уловив за словами тень недосказанности.

Маекта не ответила, вместо этого проведя пальцем по брюшку предмета в шкатулке.

— Полагаю, когда мы войдем в Паутину, природа этого устройства заставит его откликнуться и потянуться к дому, откуда оно родом.

— Как-то мать рассказывала, что, когда древние корабли терялись в море, матросы выпускали из клеток птиц, после чего следовали за ними к ближайшей суше.

Маекта медленно моргнула.

— Да, нечто вроде того, — сказала она и постучала по предмету. Тот издал глухой писк, от которого у навигатора заныли зубы. — Он, однако, похож на меня, поскольку инертен в варпе, так что Паутина на него не среагирует. Чтобы последовать за ним, потребуется душа, которая услышит его зов и станет нашим живым проводником.

— Я, — понял Сильван.

— Ты, — подтвердила Маекта. — Паутина — не просто сеть, но также метафора и головоломка. Ты родился, чтобы решать подобные загадки, чтобы прозревать и улавливать нужное направление. У тебя яркая душа. Отточенные инстинкты. Значит, ты нас и поведёшь.

Сильван безрадостно хохотнул. Его потомки, доселе лежавшие, свернувшись в баках, отвели глаза от неприкасаемой и принялись озираться по сторонам.

— Не знаю, был ли я прав раньше. — Он ткнул пальцем в предмет. — Не уверен, это ли… создание та самая птичка в клетке, отчаянно пытающаяся достичь безопасности, или же я сам.

Маекта промолчала. Отпрыски вновь отвели взоры, умостившись возле дальних стенок своих обиталищ.

— А что насчёт альдари? — полюбопытствовал Сильван по прошествии нескольких мгновений тишины. — Они считают Паутину своей, и я знаю, что они не пускают чужаков на свою территорию.

— Они могут встать у нас на пути. А может, и нет. Может, они даже не узнают о нас. Сплетение путей настолько огромно, что умирающая раса не способна уследить за ними всеми.

— Ты предполагаешь или знаешь? — спросил Сильван. Пария снова не ответила. — Я бы хотел… — начал навигатор, но осёкся. — Думаю, мне нужно взглянуть на этот предмет, устройство, или что оно такое. В смысле, своим… взором. — Он поднял руку, словно намереваясь коснуться третьего глаза.

— Тогда вперёд, — позволила женщина.

— Просто… будет неразумно, чтобы ты оставалась здесь, пока я… смотрю. — Сильван облизал губы. Внезапно он понял, что под языком у него появились присоски, и поспешил спрятать его обратно в рот. — Око таких, как я, может… Если ты заглянешь в него… оно может тебе навредить. Даже убить.

— Почему ты думаешь, будто это со мной случится?

— Всё дело в варпе. Думаю, ты увидишь то же, что вижу я, а для большинства это слишком тяжёлый опыт.

Маекта склонила голову, пристально буравя его серыми глазами из-за шлема.

— Ты мне не навредишь, — сказала она. — Варп не видит меня точно так же, как я не вижу его. Поверь мне.

Сильван заколебался, затем откинул серебристую вуаль с лица. За последнее время его третье око обрело несколько слоёв век. Он открыл их и посмотрел на предмет. Тот оказался пуст. Тускло-серый силуэт, окружённый расплывающимся вокруг него многоцветьем варпа. Узоры потоков, однако, заинтересовали навигатора, поскольку ничего подобного он прежде не видел — казалось, волны энергии при отражении от предмета неизменно расходились одинаковым образом. Зрелище было не самым приятным, чем-то схожим со скрежетом ножа по точильному камню.

Сильван встряхнулся и уже собирался закрыть око, как вдруг застыл. Он посмотрел на Маекту. Там, где ему следовало увидеть хоть что-то, была лишь рваная пустота, чьи края словно растягивали протекающий через комнату неоновый поток. Навигатор невольно ахнул от изумления. Обычными глазами он увидел, что пария глядит на него, и не просто на него, но в само третье око.

— Прости, — быстро сказал он, суетливо отворачиваясь от женщины.

— Я же говорила, что ты мне не навредишь.

Сильван кивнул, решив было повернуться обратно и попросить её уйти, чтобы провести хоть немного времени в спокойствии, прежде чем приступить к новой работе, но промолчал. Он посмотрел на Маекту ещё раз, встретившись варп-оком с её серыми глазами.

— Что ты видишь? — с почти детским любопытством спросил Сильван.

— Глаз, — ответила неприкасаемая. — Чёрный, огромный, без радужки и зрачка. Больше ничего.

— А там? — Он кивнул на иллюминатор, за которым космос затмевало ярящееся и вспучивающееся Око Ужаса. Сильвану оно напоминало вечно неспокойную бурю цветов и света. Звёзды мерцали среди клубов розовых испарений, свивавшихся в мимолётные образы оперённых и чешуйчатых тварей. Пылинки света взрывались тонкими золотистыми сетями и распадались обратно в холодную черноту. Кроме того, Сильван слышал его. Не ушами — по крайней мере, звук пропадал, когда навигатор отводил взгляд. Песнь Ока была подобна доносимым пустынными ветрами голосам, грохоту накатывающего на камни моря, протяжному воплю в ночи, на который немедленно следовал отклик. Сильван знал, что, если отвернётся, а затем посмотрит снова, картина станет иной. Так случалось всегда.

Он вздрогнул. Раздался шорох одежды. По щеке скатилась единственная слезинка. Во рту возникли слова, вертясь на кончике языка.

— Я вижу чудо вечности и возможности. Бесконечность… Там есть всё. Всё, чего я хотел, всё, что я потерял. На самом деле ничто не исчезает. Всё — там. Ты видишь это? — Навигатор посмотрел на Маекту, которая наблюдала за ним всё время, пока тот пребывал в раздумьях. — Ты же видишь?

Пария взглянула в иллюминатор.

— Я вижу пару-тройку звёзд, меньше, чем следовало бы, и космос.

— И всё? Больше ничего?

Женщина покачала головой.

— Я не вижу призраков или плодов воображения. Я вижу только то, что там есть на самом деле. Суровую истину, а не грёзы.

Навигатор моргнул, многочисленные слои век последовательно закрылись и раскрылись обратно.

— Мне жаль, — произнёс он.

— Не нужна мне твоя жалость. Возможно, в прошлом и была нужна, но теперь, после всего увиденного, я рада, что не страдаю, как другие.

Затем, без предупреждения, пария вскинула руку и коснулась его щеки. Сильван оказался слишком потрясён, чтобы отстраниться. Пальцы неприкасаемой будто пронзили кожу ледышками. Он ощутил инстинктивное желание оттолкнуть женщину и убежать прочь, подальше от неё, от серых глаз, не видевших ни чуда, ни истины, ни обещаний Вселенной. Ничего, один только холод, безразличие жизни и смерти, конец без надежды на продолжение. Ему следовало убраться от неё до того, как всю найденную им красоту, всю истину и чудеса затянет водоворот. Сильван почувствовал, как в нём нарастает крик, усиливаясь подобно рёву машины, несущейся по туннелю к далёкому пятну света.

Маекта убрала ладонь, и навигатор вздрогнул от облегчения.

— Скоро они отопрут врата, — сказала она. — Ты должен быть готов.

Сильван кивнул, на краткий миг снова закрыв все глаза. Он ощутил, как из дыхальцев вдоль хребта выходит воздух. Впереди его ждало то же, что и всегда: плата за шанс на продолжение жизни. Сильван пришёл к пониманию, что в его случае выживание означало нечто гораздо большее. Вот почему он здесь, вот почему до сих пор жив — потому что не имело значения, что от него попросят, лучше жить и надеяться на будущее, чем в страхе кануть в ничто. Сильван открыл глаза и вновь посмотрел на яйцеобразный артефакт внутри ларца. Усилием воли он заставил себя протянуть к нему руку. Пальцы не желали раскрываться. В голове навигатора возникла мысль, заставив его замереть.

— Это… существо. Сейчас оно неактивно, но, когда мы минуем врата, оно должно начать функционировать, реагировать, как ты выразилась. Если оно… связано, скажем так, с тем ксеносом, которому принадлежит, то не придётся ли нам тогда разбудить заодно и его?

Маекта кивнула.

— Да, — ответила пария. — Придётся.

Игнис смотрел в горящие сквозь корку ведьмовского льда глаза Сетеха. Ксеноса переместили в Клети безмятежности в недрах «Гекатона», куда не имел доступа никто, кроме Тысячи Сынов и их самых доверенных слуг. До того, как его извлекли из кристаллической тюрьмы, ксенос находился в состоянии дрёмы. Внутри него не было ни силы, ни энергии, не происходил даже медленный распад неустойчивых атомов. Теперь же он буквально звенел от заключённой в нём мощи. Несмотря на то, что чужак оставался неподвижным, Игнис всё равно ощущал её, будто гармонический отзвук на самой границе слышимости.

Они заперли пленника в один из таинственных механизмов камеры. Обручи из бронзы и меди вращались вокруг ксеноса, удерживая его в воздухе и одновременно не пропуская к нему света и тепла. Сам Игнис охотно раздавил бы чужака до размеров зёрнышка. И сделал бы это медленно. Впрочем, так поступить он уже не мог — к добру или к худу, они нуждались в содействии чужака. И всё же, как бы то ни было, Игнис не собирался ослаблять мер заключения. Да, ксенос предоставил им сведения и не делал открытых попыток выбраться на свободу. Но всё это было не более чем иллюзией.

Сетех следил за Игнисом сквозь сковывавший тело лёд. Он прозондировал удерживавшие его эффекты анафемы и нашёл их довольно могущественными. Тайком Сетех преобразовывал окружающую реальность. Молекулы изменялись. Измерения складывались. Лёд становился металлической пылью, затем и пыль, и лёд испарялись. Он пока не выяснил границ своих оков, но рано или поздно найдёт их. Сейчас у него не было нужды вырываться — возможности тела всё ещё оставались весьма ограниченными. Впрочем, время придёт. До тех же пор он был волен наблюдать и изучать новый мир, в котором пробудился. Сетех задавался вопросом, догадывалось ли существо по имени Игнис, чем занимается пленник.

Игнис удерживал мысли в равновесии. Рядом с ним неподвижно ждал Жертвенник, не сводя заряженного орудия с цели. Он ощутил, как часть левой руки ксеноса рассеялась, и тут же попытался поймать её своим разумом. Игнис сковал её сразу, едва та возникла обратно. С каждым микросмещением ему приходилось предсказывать, где чужак окажется в следующий раз, а также каким именно образом он появится, и соответственно менять телекинетическую хватку. Пока он справлялся с задачей, но понимал: вечно так продолжаться не могло. Проекции, которым он следовал, чётко говорили, что, имея достаточно времени, существо выберется на свободу, но в этот ограниченный период он сможет удержать чужака и изучить его возможности.

Игнис ощутил очередное смещение и уже начал готовить волю и разум, чтобы дать ксеносу отпор, как тот вдруг остановился. Стоявший рядом Жертвенник издал стрекот кода. Глаза чужака вспыхнули ярче.

— Ты подошёл к двери, — произнёс Сетех, опустив голос почти до шёпота. — Ты нашёл замок и провернул ключ. — Магистр не ответил, продолжая наблюдать за ксеносом сквозь вращающиеся обручи клети. — Я чувствую это. Возможно, так же, как ты чувствуешь применение своих экстрапространственных способностей. Наше путешествие продолжается. Ты проявил чуть больше мастерства, чем я ожидал.

Игнис заглянул в горящие холодным светом глаза ксеноса и не ответил. Он ощутил, как под ногами задрожал палубный настил, когда двигатели звездолёта принялись наращивать тягу.

Ариман чувствовал дрожь корабля, падающего сквозь пелену облаков. Данные о высоте пульсировали золотом на краю дисплея шлема. Он ощущал, как сжимается разум. Эфирное чутьё, пытавшееся прозревать окружающий мир, отражалось от медленно нарастающего давления, оттеснявшего чувства и мысли чародея назад в тело. Свинцовая тяжесть исходила от планеты, к которой они летели. Внизу ощущалась пустота, холодная и безжизненная. Они будто погружались в глубочайшие пучины афотической зоны, где исчезали последние намёки на свет, а давление становилось неодолимой всесокрушающей силой.

— Прямо как в старые времена, Азек. — Он резко оглянулся, приготовившись увидеть в маг-сбруе возле себя облачённого в доспех человека с болтером в руке, глядящего на него с улыбкой в глазах. Стойка оказалась пустой. Ктесий посмотрел на него из другого конца отсека, вопросительно склонив шлем. Ариман покачал головой и начал приводить мысли обратно в равновесие.

Они стремительно снижались. Колдун ощутил, как «Грозовой орёл» круто лёг на борт, заходя на посадку. Огоньки готовности, мигнув, стали янтарными. Ариман высвободился из маг-сбруи и поднялся на ноги. В отсеке, кроме Ктесия и Ликомеда, больше никого не было. Они не стали брать с собой рубрикантов, поскольку не знали, как те отреагируют на омертвляющую ауру планеты. Единственным предметом на борту корабля был принадлежащий Сетеху жезл. Он лежал в гусеничном ларце, закреплённый в пластальных хомутах.

— Приближаемся к месту назначения, — раздался из встроенного в шлем вокса голос пилота. — Источники тепла, движения и энергии не обнаружены.

Ариман посмотрел на скипетр. Глубоко в вырезанных на рукояти канавках плескался, оживая, призрачный зелёный свет.

— Сажай нас, — сказал Ариман в вокс.

— Так точно, — ответил пилот. Десантный корабль ускорился. Чародей ощутил, как тьма всё сильнее обволакивает мозг, заталкивая восприятие в самые глубины сознания, туда, где не было света, а один лишь мир забвения. И откуда-то с задворков разума пришло воспоминание о голосе, который, как ему казалось, он уже слышал раньше.

— Прямо как в старые времена, Азек… — Голос был тот же, что обратился к нему в воображаемой пещере на борту «Гекатона», голос, которому не следовало звучать ни там, ни здесь. Ариман был уверен, что знал его, но не мог вспомнить, кому голос принадлежал.

Освещение в отсеке мигнуло и стало зелёным. Корабль резко остановился, зависнув в воздухе на маневровых двигателях. Распахнулся передний люк, явив серый свет и дождь, и «Грозовой орёл» медленно опустился на землю.

— Что-то не так? — спустя мгновение спросил Ктесий.

Ариман покачал головой.

Железо, сланец, гранит, туман и грозовые тучи окрашивали исхлёстанный ливнем мир в тусклые оттенки серого. Перед ними раскинулся залитый водой пляж, протянувшийся между чёрной грядой гор и клокочущим серым морем, сливавшимся вдалеке с небом. Дождь лил сплошной блёклой стеной, барабаня по доспехам. Из-за облачного покрова вынырнул второй корабль и пронёсся вдоль береговой линии, прежде чем сесть неподалёку. Из единственной двери выпрыгнула Маекта и зашагала по пляжу в их сторону. Ктесий и Ликомед встали возле Аримана. Между ними катился ларец с закреплённым скипетром.

— Это здесь? — спросил Ктесий, указав на терявшуюся в ливне гору и тучу над ними.

— Нужное место должно быть рядом, да, — отозвался Ариман.

Он посмотрел на скалы. Склон, обращённый к ним, был тёмно-серого грифельного цвета. Крутые утёсы и кряжи источили вода и ветер. Пляж усеивали отколовшиеся каменные глыбы. От колдуна не укрылась геометрическая последовательность в форме обломков, от наибольшего до наименьшего — их структура как будто была фрактальной, перекликаясь между собой на микро- и макроуровнях. Ариман перевёл взгляд на кусок скалы, валявшийся почти у самых ног, и велел ему подняться в воздух. Камень затрясся на месте. Разум и воля чародея попросту соскальзывали с поверхности. Эфир был отсюда далёк, и его сила совершенно не ощущалась. Азек сузил мощь разума в тонкое остриё, и булыжник, вращаясь, взмыл на уровень глаз. По форме он оказался почти идеальным полиэдром. Почти.

— Впечатляет, — заметил Ктесий. — По словам Куратора, этот мир должен быть инертен в эфире.

— Так и есть, — ответил Азек, повернувшись обратно к горе. Полиэдр упал на землю. — Он подобен камню посреди реки. Достаточно сильное течение сможет немного сдвинуть его, но разбить или потопить — едва ли. Оно и понятно: Паутина создана в исходящей от варпа гармонии. Если собираешься проделать дверь в эфир, она должна быть соединена с естественным магнитом. Вся планета и есть такой магнит.

Отряд двинулся по узкому ущелью, тянувшемуся от пляжа сквозь толщу горы. По стенам с обеих сторон стекал дождь. Серый свет померк, небо стало теряющейся в выси полоской. Ариман шагал первым, пробираясь между упавших валунов по давно стёршимся ступеням, едва угадывающимся на дне теснины. Он отметил, что внутри отсутствовала какая-либо растительность, не было даже мха и лишайников. Монотонный стук капель по скале не нарушали крики зверей. Ариман чувствовал, что по мере того, как они заходили глубже, сужается круг его воли, пока в голове не остался лишь звук собственных мыслей. Связь между глубинами сознания и варпом истончилась, будто став невесомой пряжей. Шорох накатывающего на берег моря давно стих. Ариман ощущал, что частичке его хочется кричать.

Они шли дальше, шаг за шагом, пока наконец не обогнули отрог и не увидели то, ради чего пришли. Стены ущелья расходились, образовав пространство, которое Ариман смог бы пересечь за десять шагов. В центре площадки поднимались многоугольные колонны, высочайшая из которых с виду напоминала дверь, достаточно широкую, чтобы через неё смогли пройти плечом к плечу два человека.

— Это врата? — спросил Ктесий.

— Они ещё работают? — хмыкнул Ликомед. В голосе ученика демонолога чувствовалась неуверенность, которую тот попытался скрыть спокойным тоном.

— Единственный способ узнать, откроется ли замок, — повернуть ключ, — отозвался Ариман, доставая из ларца скипетр. Артефакт был лёгким, почти невесомым. У чародея возникло чувство, что он смог бы согнуть его одними пальцами, хотя, если бы он ударил скипетром по скале, наверняка первым раскололся бы камень. Свет, текущий в канавках на рукояти, теперь ярко сиял. Когда Ариман поднёс жезл к колонне, в камне засверкали крохотные кристаллы.

— Сведения о работе врат, которыми мы обладаем, не точны, но…

Ариман повернулся, оглядывая расщелину. Жезл оставался холодным, словно вобрав в себя неживую атмосферу планеты. Разум, почти лишённый связи с эфиром, ему самому казался маленьким, ограниченным тусклыми примитивными мыслями и умственными процессами. Но мысли и мозг, в котором они таились, были вовсе не примитивными. Азек избрал их, вышколил, усилил и превратил в оружие, способное разрезать ткань мироздания. Намётанным взглядом он определил формы и углы каменных блоков, в сознании одна за другой всплывали идеи, факты и вероятности, комбинируясь друг с другом, разрастаясь и распадаясь снова по мере прохождения сквозь решёта всё более строгих логических умозаключений. Ему потребовалась секунда, чтобы понять принцип работы механизма.

— В секретах есть своя ценность, — промолвил он, шагнув мимо Ликомеда и Ктесия к колоннам, формировавшим подобие двери. — В том, что спрятано, в том, чего мы не видим. — Ариман окинул взглядом камень и поднял жезл. — Они дают защиту и силу. Мы это знаем, и существам, построившим сие место, это также было известно. Своё знание они воплотили в этом творении, но их мышление имело изъян. Они считали себя выше прочих, думали, что никто не сумеет постичь их гениальность. Они были правы до определённого момента, но подобное высокомерие терпит крах не в крупных планах. Это случается в мелочах, вроде бы совсем незаметных…

Чернокнижник на секунду замолчал, взглядом отыскав равноудалённую от столпов и стен точку. Затем воздел скипетр, стоя между колоннами. Ничего, лишь блеск линий в металле жезла, отражающийся от кристалликов в скале. Азек отступил назад. Он мог бы…

— Они боялись тех, кто использовал эфир, и боролись с ними всеми силами. Царство анафемы, как назвало его это существо, Сетех. Они боялись и ненавидели его, и, как бывает со всем, чего опасается человек, страх поглотил их мысли настолько, что они перестали видеть что-либо ещё. Они создали это место — сама его суть в том, чтобы лишать врагов их оружия. Они считали, что если кто-то не из их рода попытается открыть врата, то сделает это с помощью варпа. Какой-либо иной вариант казался им невозможным, а то, что кажется невозможным, и становится изъяном, который обрушит всю конструкцию…

Ариман вглядывался в пространство между колоннами, не позволяя чувствам и разуму видеть то, что перед ними якобы находилось, но заставляя узреть то, что там было на самом деле… и протянул скипетр вперёд. Металл ударил о камень. Там, где прежде ничего не было, теперь возвышалась колонна, вздымаясь к поперечному блоку, который держали на себе два других столпа. Вместе они образовывали неровную арку с тремя проёмами. В центре скальной площадки появилось отверстие не шире болтерного снаряда. От него расходились вырезанные линии, соединяя между собой окружности и полукруги.

Ликомед удивлённо отступил назад.

— Они разве здесь были прежде? — спросил он.

— Они были тут всегда, — ответил Ариман. — Но для того, чтобы их заметили, на них должен смотреть более чем один наблюдатель.

— Пространственное фазирование, — догадался Ктесий. — Две физические реальности сосуществуют в одной точке пространства и времени, разделённые восприятием наблюдателя. Я уже сталкивался с этой концепцией, видел фрагменты связанных с ней теорий, но чтобы создать нечто подобное, не используя эфирных средств… — демонолог медленно покачал головой, и в его голосе Азеку почудилось едва ли не уважение.

— А теперь, — сказал Ариман, — давайте узнаем, сможем ли мы провернуть ключ.

Он вставил остриё скипетра в отверстие в камне. В линиях и бороздах вспыхнул зелёный свет. Разум Аримана дрогнул, словно от раскатистого звона громадного колокола. Он погрузил жезл глубже. Свет начал растекаться по камням, устремляясь вдоль узоров, что доселе скрывали в себе стены ущелья. Земля задрожала. Скипетр поднялся из отверстия и завис в воздухе, а зелёный свет тем временем разгорался всё ярче. Ариман взял артефакт в руку и огляделся.

— Нужно идти, — произнёс он. — Врата открываются, и когда это случится, мы должны быть на орбите.

К тому времени, как они достигли кораблей, море отступило от берега. Полоска серой воды виднелась теперь у чёрного, ничем не нарушаемого горизонта. С морского дна вздымались каменные колонны, на которых горел зелёный свет. Дождь прекратился, и тучи постепенно расходились. Во тьме сияли звёзды, холодные и яркие, совершенно не такие, какими они казались в Оке Ужаса. Ариман чувствовал, как свинцовая тяжесть мира меняется, смещаясь подобно поворачивающемуся великому колесу. Десантный корабль поднялся в воздух, и под ним отворились Дольменные врата.

Планета раскололась. По её поверхности пролегли разломы. Скалы и оставшаяся вода каскадами низверглись в бездну. Изнутри, впрочем, не вырывался ни огонь, ни расплавленный камень. Провалы продолжали расширяться ровными линиями, разрастаясь и соединяясь под прямыми углами, пока не охватили весь мир без остатка. На поверхности загорелись, а затем взвились в воздух зелёные огни. Сильван узрел, как рыдает варп. Из всё более явно проступавших врат заструилось многоцветное сияние. Навигатор услышал, как машинные ремесленники и технопоследователи воют кодированные тренодии по перегруженным системам кораблей. Полуэфирные установки и пропитанные варпом механизмы, питавшие их оборудование, отказывали одна за другой. Сильвана замутило. На складках и гребешках его тела заблестел пот. Из дыхательных пор на спине засочилась кровь вперемешку с лимфой. Как же ему хотелось не видеть происходящего, оказаться где угодно, но только не здесь, глядя на то, как развоплощаются реальность и варп. Развоплощаются… Да, подходящее слово. Материя преобразовывалась, выходя за рамки привычных законов и ограничений. Варп, великий извечный океан, откатывался и обращался в ничто. Сильван стал свидетелем тому, чему не следовало происходить ни в реальности, ни во снах, но всё, что он мог, — бессильно наблюдать за этим.

Сфера начала разделяться на части. Блоки материи размером с горы расходились, собирались заново, вращались подобно подвижным элементам гигантского механизма. В пространствах внутри и между ними заплескалась чернота. Планета, висевшая на фоне болезненного сияния Ока, стала походить на игрушку-головоломку, выброшенную заскучавшим богом. Затем мир вывернулся наизнанку. Поверхность со всем её рельефом сложилась туда, где прежде располагалось ядро планеты. Там, где была сфера, образовался раструб, ведущий во мрак вне пустоты космоса.

Сильван уставился на него. Он понял, что рыдает. Окружавшие его потомки извивались в баках, одни — пытаясь убраться подальше, другие — чтобы прижаться к стеклу и узреть всё своими глазами. Ничего подобного он прежде не видел. Навигаторы существовали для того, чтобы прозревать непостижимость варпа и вести сквозь него корабли. Уже из-за одного этого многих из них было сложно удивить чем-то новым или невиданным. Разве что-то могло тебя шокировать, если ты мог видеть клокочущее горнило живой мысли и кошмара под тонким покровом того, что большинство людей считало главенствующей реальностью? Чем дольше ты глядел в варп, тем больше он раскрывал перед тобой сокрытых прежде истин. Отголоски замученных до смерти, дворцы утраченных снов, будущее и прошлое, золотые чудеса и кровавые ужасы. Сильван зашёл дальше, чем даже самые старые представители его рода. Гораздо дальше. Он прокладывал маршруты сквозь сотворённые богами водовороты и видел миры, где нематериальное и физическое сливались воедино, а живые изменяли реальность по прихоти, велению или же случайной грёзе. Он видел демонических глашатаев богов и разговаривал с ними. Всё это изменило его и многому научило, так что теперь Сильван знал, что физическое измерение было вовсе не первичной реальностью, а скорее младшим братом варпа — серой тенью по сравнению с мощью Великого Океана. Осознание этого факта дало ему неизмеримо много, лишило последних крупиц страха перед тем, во что превратилась его жизнь, придало ей смысл.

Но всё это не помогало, когда Сильван смотрел на врата. Представшее перед ним зрелище лишило его теплоты и уюта прежних убеждений, оставив лишь пересохшее горло и безотчётное желание поскорее сбежать. Это не походило ни на что, виденное им доселе, — нет, скорее врата опровергали всё, что он видел. Дыра, проделанная в варпе и реальности, означала, что всё, принимаемое им за истину, могло быть ошибкой, лишь очередным слоем вранья и недомолвок, уложенным поверх многих других.

— Я… — начал Сильван, пытаясь выдавить из себя хоть слово. — Мы не можем…

Маекта повернулась к нему. Серые глаза неприкасаемой встретились с его взглядом.

— Ты должен, — промолвила она. — То, что ты сейчас чувствуешь, пройдёт сразу, как только ты окажешься внутри.

— Что если… Я не вижу там ничего. Туннель просто идёт вперёд, и вниз, и вперёд, и вниз… — Сильван тяжело задышал, чувствуя, как сердце трепещет в груди, словно птичка, бьющая крыльями о прутья клетки. — Я… если я отправлюсь туда, то могу не добраться до конца… могу никогда не выйти обратно. Он бесформенный, по крайней мере для моих глаз.

— Это просто дверь. Пройди через неё, и мы попадём в другое место.

— Что, если это не так? — пролепетал навигатор. По складкам на его щеках градом катились слезы.

— Это так, — твёрдо сказала Маекта. — Я знаю.

— Откуда тебе знать?

— Я там уже была, — заявила она.

Пария потянулась к нему. Сильван отшатнулся. Отпрыски в баках затрепыхались, взбалтывая жидкость внутри в пену. Ледяная бесцветность ауры парии обдала кожу навигатора холодом. Он вздрогнул, затем замер. Как ни странно, прикосновение женщины его успокоило. Разум Сильвана перестал метаться, дыхание и сердцебиение выровнялись. Он кивнул.

— Ладно, всего один шажок через дверь… — Он снова взглянул на парию. — Это ведь просто дверь, да? В смысле, ты сказала, мы войдём в неё и окажемся в другом месте. Не знаю… Стоит мне на неё взглянуть, у меня появляется чувство, что если я войду внутрь, то… Там ведь есть выход, да?

— Есть, — сказала Маекта.

Сильван сжал зубы и заставил себя протянуть руку к округлому предмету в ларце. Он не смотрел на него напрямую, лишь поглядывал искоса… Святой Трон Терры и двуглавый пророк перемен, он двигался. Сильван краем глаза заметил, как предмет шевелится, суча взявшимися из ниоткуда лапками и всё явственней дёргаясь по мере приближения пальцев. Другой рукой навигатор стиснул висевший на груди талисман в форме глаза с орлиными крыльями. Кончики перьев впились ему в кожу, пустив пару капель крови. Ладонь ощутила холод сапфировых глаз в двух головах орла. Он справится. Он выживет. За ним присматривают, его защищают.

— Трон света, во имя всех течений варпа, и крыльев праведности, что воспаряют над нами, и очей, что смотрят за нами, и золотого света, что ждёт и направляет… защити и узри меня, пока я стараюсь увидеть твоими глазами. — Он коснулся предмета в шкатулке, почувствовал, как лапки-иглы опутали его пальцы, ощутил, как руку объяла боль, когда те погрузились ему в плоть и нервные окончания. Сильван поднял существо, склонил голову и поднёс к самому лицу. Оно сорвалось с руки, словно пытаясь удрать. Он почувствовал, как Маекта поймала создание вместе с его рукой, и сообща они подтянули скарабея ещё ближе. Потомство корчилось в амниотических баках. Сильван открыл третье око. И закричал.

Такова была плата за выживание, сделка, которую он заключил и подтверждал снова и снова с тех пор, как его забрал с собой Ариман. Делай что следует, невзирая на цену, и будешь жить. И он будет жить. Он выживет.

Артефакт раздирал ему пальцы в клочья. По ладони заструилась кровь. Сильван не хотел этого делать, не хотел находиться тут, не хотел, чтобы его забирали с корабля тогда, века назад, не хотел соглашаться служить, чтобы уцелеть, не хотел жить. Артефакт достиг глазницы с третьим оком. Сильван едва не потерял сознание. Ноги существа свело судорогой, а затем они прижались ему ко лбу, как будто пытаясь сложиться обратно внутрь. По лицу Сильвана хлынула кровь, затекая в рот. Он почувствовал на языке привкус жести и меди. На мгновение навигатору показалось, что создание оторвёт ему лицо. А затем оно вдруг застыло.

Он тяжело задышал, сдувая с губ алую пену. Безликая тьма устройства скрыла третий глаз, не давая ему видеть, однако Сильван продолжал что-то чувствовать. Окровавленными руками он медленно нашарил возле трона шип нейроинтерфейса. Затем нащупал разъём и вставил его в висок. В разум хлынули данные с навигационных систем «Гекатона», такие знакомые и уютные по своей форме и ощущениям. Глаза распределённых по флоту потомков стали его собственными. Сильван ощутил бормотание их мыслей и инстинктивных побуждений. Он поднял голову и устремил взор вдаль. Через множество фасетов многогранного варп-зрения навигатор увидел Дольменные врата. Он почувствовал, как лапки артефакта погрузились ему в лоб, достигнув черепа. Прикосновение было подобно молнии, и льду, и падению. Сильван вздрогнул в последний раз, после чего заговорил, зная, что Ариман услышит его.

— Мы готовы и ждём вашего приказа, лорд.

Ответ Аримана раздался у него в мыслях.

+Веди нас внутрь.+

Навигатор судорожно втянул воздух и подчинился.

III — Данная иерархия пробуждается — Постановление II — найти Носителя Чёрного Диска, Высочайшего Сетеха. Определить точное текущее время

II — Подчинение — местоположение Носителя Чёрного Диска у трансреальностных врат под кодовым обозначением пагот-нуль-сетеп

III — Моление принято

II — дальнейший анализ — врата были открыты — вывод — Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех, прошёл через врата в анафемную субреальность путей

II — дальнейший анализ — Носителя Чёрного Диска, Высочайшего Сетеха, сопровождают элементы чужеродного вида

III — Моление принято — Постановление II — идентифицировать тип и происхождение чужаков

II — Подчинение — чужеродный вид не включён в инфогробницу данной иерархии

III — Моление принято — Императивное Постановление — нужно установить непосредственную связь с Носителем Чёрного Диска, Высочайшим Сетехом

II — Неудача понимания — У данной иерархии отсутствуют средства для подчинения

III — Постановление II — пробудить две дополнительные копии Иерархии III — обозначить текущую копию как IIIв

II — Подчинение

IIIа — Данная иерархия пробуждается

IIIб — Данная иерархия пробуждается

IIIв — Постановление IIIа — Постановление IIIб — требуются вывод и рассуждение — усвоить текущую информацию

IIIб — усвоение завершено

IIIа — усвоение завершено

IIIб — средств для пробуждения династии не существует

IIIа — веление Саутехов — да будет их бытие омрачено — остаётся в силе

IIIв — данные иерархии не могут пробудить династов

IIIб — только Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех, существует вне веления — только он может откинуть саван — только с его средствами Гиксосы могут пробудиться и восстать — да будут вечны династы — да будем мы всегда покорны им

IIIа — мы должны установить непосредственную связь с Носителем Чёрного Диска, Высочайшим Сетехом

IIIб — средства ограничены — подвижные каноптековые единицы скованы велением Саутехов

IIIа — каноптековые единицы-скарабеи имеются внутри анафемной субреальности путей — им можно постановить действовать и достичь Носителя Чёрного Диска, Высочайшего Сетеха — они могут быть активированы данной иерархией — их местоположение в анафемной субреальности путей может быть передано Носителю Чёрного Диска, Высочайшему Сетеху, через нашу ограниченную спутанность

IIIв — Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех, должен будет устроить пересечение корабля чужаков с каноптековыми единицами-скарабеями

IIIб — такие вопросы не в компетенции данной иерархии — мы должны решать, мы должны постановлять

IIIа — так рассужено — так постановлено данной иерархией

IIIв — так рассужено — так постановлено данной иерархией

IIIа — так постановлено

ГЛАВА VI

ПАУТИНА

В лёгкие Сильвана ворвался воздух. Он открыл глаза. Ощущение ужаса сошло на нет. Одежда промокла от пота. Стук сердца почти оглушал. Он дышал так, словно только что бежал до изнеможения. Но всё было хорошо. Он бодрствовал, и сны возвращались обратно туда, где им и место. Сильван посмотрел на руку и вздохнул от облегчения. Она была именно такой, какой следовало, пальцы слегка длиннее нормы для обитателей планет, но больше ничего. Совсем не такая, как… Он моргнул. Не такая, как во сне. Мужчина поднёс ладонь к лицу и остановился, почти коснувшись щеки.

— Это был сон, кретин, — произнёс он вслух.

Затем Сильван засмеялся сам себе и притронулся к лицу. Ну вот, всё в порядке — никаких складок-жабр, никаких гребней из усиков. Просто щека. Всё это осталось во сне. Навигатор поднялся на ноги. В его покоях царила тьма, свет приглушили на время ночной корабельной вахты. Он разглядел смятую постель на кровати, смутные очертания шкафов у стен, рамы картин, доставленных из семейного анклава на Терре, — прощальный подарок от матери, соответствовавший важности его назначения. Боевой флот, не меньше, целый гранд-крейсер, ещё и флагман группы. Сильван улыбнулся. Он сделал, что от него требовалось, и даже больше.

С помощью ворота Сильван убрал заслонку с иллюминатора. Внутрь хлынул звёздный свет. Какое-то время навигатор разглядывал далёкие яркие точки. Он по-прежнему улыбался. С этого момента всё будет идти как должно. Он поведёт великий космолёт в качестве главы навигаторов боевой группы. Он возвысится, а значит, вырастет и его статус в семейной иерархии. Старые Престолонаследники не вечные, и однажды… Что ж, кто знает, что может случиться?

Он отвернулся от иллюминатора и вдруг смущённо замер. На полу что-то лежало, что-то бледное, отражавшее блеск звёзд. Предмет походил на треснувшее яйцо, но размером с голову. Сильван опустился на колено и подобрал его. Он оказался лёгким. Навигатор перевернул загадочную находку. Это была маска. Изящные черты овального лица полнились безмятежностью. Прорези для глаз пересекали чёрные линии, напоминавшие тонкие шрамы от клинка. Сильван недоуменно уставился на неё. Откуда она тут взялась? Он не помнил, чтобы приносил нечто подобное. Может, это подарок — мать или кто-то из сородичей решили сделать сюрприз? Но такой дар казался весьма странным, да и зачем бы его оставили на полу?

Сильван нахмурился, а затем насторожился. Он мог поклясться, что прежде маска казалась безмятежной, а теперь её лоб отчего-то морщился… Сильван вскинул бровь и, посмотрев на маску, увидел, что та повторила движение за ним. Навигатор хихикнул. Он перевернул личину и заглянул внутрь. Там оказался слепок лица, в точности повторявший внешние контуры, только выглядел он так, будто смеялся. Сильван поднёс маску к лицу, так что та почти коснулась его кожи, посмотрел сквозь глазные прорези…

Перед ним кто-то стоял.

Сильван отшатнулся. Маска выпала у него из рук. Незнакомец никуда не пропал. Он стоял, не двигаясь с места. Он был очень высок и походил на человека, но человеком всё же не был. Кожу существа покрывали бело-чёрные ромбы, с тела свисали серые и красные ленты, спутанные и стелющиеся по полу. Лица у него не оказалось — лишь гладкая, чёрная пустота на том месте, где ему следовало находиться.

— Что?.. — ахнул от ужаса навигатор. — Кто…

Создание шагнуло вперёд, выходя из неподвижности медленно, идеально плавно. У Сильвана перехватило дыхание. Существо подобрало лежавшую на полу маску, всё ещё покачивающуюся после падения. Лицо на внутренней стороне по-прежнему смеялось. Создание подняло предмет, посмотрело через него так же, как Сильван до этого, задрожало от затаённого хохота, а затем прижало маску к лицу и взглянуло на навигатора сквозь дыры на месте глаз. Сильван завопил. Существо в маске взметнулось вверх и перепрыгнуло навигатора — быстрее, чем он успел проследить взглядом. Потом тварь в маске пригнулась, вновь замерев. Она протянула руку, выставив указательный перст, и нечто в движении было сродни грозному приказу. Крик, рвущийся из глотки Сильвана, резко оборвался. Создание поднесло палец к губам. Маска изменилась: одна её сторона окрасилась в черный, другая — в белый, одна скалила красные клыки, другая, треснувшая, рыдала. Тварь выпрямилась, и Сильван невольно затрясся.

«Это сон, это сон, это сон…» — стучала в голове единственная мысль. Он начал плакать.

— Сильван! — прозвучал голос откуда-то издалека, из-за завесы грёзы…

Существо в маске склонило голову, и Сильван понял, что оно наблюдает за ним. Навигатор почувствовал себя птичкой с перебитым крылом, которой больше не суждено взлететь, чем-то крошечным, что хотят приласкать напоследок, прежде чем свернуть шею.

— Сильван! — Крик прозвучал громче и ближе. Существо оглянулось, пожало плечами, и мир сложился обратно в сон, который был вовсе даже не сном.

Хлынул свет, расходясь ярко пылающими ромбами. За ним последовал звук, и тогда Сильван закричал во всю мощь лёгких. Тварь в маске сидела на нём верхом. Вокруг мерцали пылинки света, раскинувшись подобно подхваченному ветром эфемерному плащу. Рука существа стала смутным пятном, как будто принадлежала призраку. Комната наполнилась серым туманом, закручивающимся и вздымающимся волнами. Мутная пелена пахла сахаром и дымом. Перед глазами навигатора заплясали пламенеющие призрачные образы. Сильван услышал грохот ударов по запертой двери — это рвались внутрь его стражи, выдворенные из покоев, когда он сел на трон, чтобы провести корабль через врата в Паутину. Однако Сильван был не один.

— Сильван! — услышал он возглас Маекты.

— Я здесь! — выдавил он. Создание, всё ещё сидя на нём, обернулось.

Туман прорезал сполох молнии и острой стали. Существо подскочило в воздух, и клинок Маекты рассёк пространство, где оно было всего миг назад. Дверь со скрежетом поддалась, рассыпая снопы искр. Пария замерла над Сильваном, её обнажённый двуручник сверкал от энергетических разрядов. Тварь коснулась потолка и оттолкнулась, устремившись вниз. Маекта снова взмахнула мечом, но существо скользнуло под лезвием, крутанулось обратно и ногой врезало женщине в грудь чуть ниже сердца. Неприкасаемая отлетела назад и, задыхаясь, упала на четвереньки. Из тумана выскочил один из стражников Сильвана с уже занесённым для удара копьём. Враг отпрыгнул, выхватив пистолет, и выстрелил ещё до того, как коснулся пола. Бритвенно-острые диски попали Незрячему Хранителю под кромку шлема. Охранник с бульканьем упал, и из его глотки толчками хлынула кровь. Создание сделало изящный пируэт и, проведя воющим пистолетом по кругу, разрядило в туман очередь визжащих дисков.

Сильван пополз назад, путаясь в нейрокабеле, который выпал из разъёма. Маекта ринулась в атаку, и перед ней с треском разгорелось энергетическое поле. Острые диски забарабанили по щиту, исчезая в синих вспышках. Пария вращала мечом, плавно и без остановки переводя один удар в следующий. Существо попятилось, грациозно уворачиваясь от взмахов, а затем взорвалось искрящимся шквалом красно-белым вспышек света. Сильван заметил, как неприкасаемая скривила видневшиеся под кромкой шлема губы, прежде чем отвести меч, сменить хват и описать оружием широкую дугу, намереваясь отрубить созданию ноги. Враг отпрянул в сторону и приземлился на раму иллюминатора, усевшись на неё подобно горгулье на соборном шпиле. Вниз заструился кусок переливчатой ткани. Создание взглянуло на срезанный край одной из лент, затем глумливо склонило голову, словно отдавая парии дань уважения. Оно подняло руку и показало зажатый меж пальцев небольшой круглый предмет. Маекта бросилась к существу снова.

Кристалл иллюминатора взорвался, и тварь метнулась к образовавшейся дыре за миг до того, как туда обрушился меч неприкасаемой. Создание выгнулось дугой и упало назад, вращаясь среди каскада осколков, а его нога врезалась Маекте в горло. Женщина отлетела от иллюминатора, зашаталась, а затем кулем свалилась на пол и больше не поднялась. Сильван, задыхаясь, подполз к ней и чуть привстал. От зрелища, открывшегося ему в иллюминаторе, навигатор невольно вздрогнул.

Корпус «Гекатона» тянулся далеко вперёд, пронзая пылающий туман. Над ним навис ещё один корабль, опускавшийся подобно усеянному бойницами небесному своду, с каждым мгновением становясь ближе и ближе. Сильван различил антенны, трубы охлаждения и орудийные башни. Вся поверхность корпуса рябила, в бронеплитах разверзались трещины, отовсюду вырывались облака газа. На секунду Сильван решил, что с корабля осыпается пыль. Затем до него дошло, что это вовсе не пыль, а куски брони и скальные глыбы, каждая размером с танк. Они обрушились на «Гекатон», врезаясь в верхнюю часть корпуса, словно камни, брошенные в город из песка. Из рухнувших башен разлетелись тучи обломков. Раздался мощный раскатистый грохот, набирающий силу подобно крику умирающего бога железа. Корабль над ними разваливался на части, его корпус со скрежетом сминался и расслаивался. И «Гекатон» нёсся прямо к нему.

— Святой Трон! — заорал Сильван, на четвереньках отползая к пульту и шаря вокруг в поисках нейрокабеля. Отпрыски яростно бились в баках, своей кровью окрашивая вспененную жидкость в розовый цвет. Чужеродное устройство, закреплённое на третьем оке, дёргалось и дрожало, будто пытаясь высвободиться. На полу валялись трупы стражей, по-прежнему истекавшие багрянцем, остальные же, подоспевшие слишком поздно, взяли навигатора в кольцо, выставив перед собой копья. Наконец он нащупал кабель и быстро воткнул в разъём на виске, открывая канал связи с потомками. Сильван узрел происходящее, и от увиденного ему захотелось заплакать снова.

Когда Ктесий вошёл в комнату, Гелио Исидор безучастно смотрел на стену. Обручи по-прежнему вращались, и Ктесий ощутил, как пульсирующая энергия Клети дохнула ему в лицо подобно жару от плазменного резака. Несмотря на то, что его ремеслом было сковывание демонов, он испытывал смешанные чувства, применяя свои умения по отношению к живым. Нет, конечно, Ктесий мог причинять бесконечные страдания, не чувствуя при этом практически ничего, однако ему претило заключать в плен существо, способное принимать осознанные решения. Причин тому он и сам до конца не понимал. Возможно, невзирая на всё содеянное, он хотел сохранить хотя бы остатки благородства. Либо так, либо это была цена, на которой он сошёлся с каким-то изобретательным нерождённым. Как бы то ни было, Ктесию не нравились ни клетки, ни то, что они означали. Хуже того, ему не нравилось и то, что он сам приложил руку к их созданию. И всё же это не могло удержать Ктесия от того, чтобы, пускай ненадолго, возвращаться сюда снова и снова, неизменно в одиночестве. Он не был уверен, почему так поступал, но чувствовал, что ему требовалось повидать пленника в узилище, которое сам же помогал строить.

Исидор сидел на платформе, парившей меж вращающихся обручей, подогнув ноги и выпрямив спину. Какое-то время Ктесий наблюдал за ним. Он хотел было заговорить, но остановился и покачал головой. О чём разговаривать с тем, кто помнит только своё имя?

— Ты хочешь что-то сказать? — спросил Гелио. Он повернулся к Ктесию, и тот заметил на его лице лёгкое беспокойство.

Демонолог посмотрел в глаза Гелио Исидору. Было в них нечто такое, отчего ему хотелось зажмуриться: невинность и открытость, словно во взгляде ребёнка или покорной гончей. «Неужели только это и осталось внутри рубриканта? — подумал он. — Просто память об имени и покорность?»

— Нет, — отозвался Ктесий. — Я пришёл сюда не поболтать. — Он отвернулся было, но затем замер, моргнул и, ведомый инстинктивным побуждением, оглянулся. — Мне жаль, — произнёс он.

— Почему тебе жаль?

Ктесий покачал головой. Они вели разговор без смысла и конца, как и все предыдущие. Впрочем, такими же казались разговоры с Ариманом.

— Нет, ничего, — сказал демонолог.

— Как тебя зовут? — спросил Гелио Исидор.

— Я — Ктесий.

Гелио снова нахмурился, моргая.

— Точно?

Ктесий кивнул, но пленник покачал головой.

— Есть что-то ещё…

— Нет. — Слово резко сорвалось с уст Ктесия. Он не был уверен наверняка, но нечто в голосе Исидора подсказало демонологу, что ему не захочется знать, что тот имеет в виду. И всё же… Это ведь был самый обычный разговор, ничем не отличимый от всех прочих с бывшим рубрикантом.

— Меня зовут Ктесий, — проговорил он, осознав, что тщательно подбирает каждое слово, и задался вопросом почему.

Гелио Исидор кивнул.

— Да, тебя зовут Ктесий, — сказал он. Затем кивнул снова. — Ты не Ариман.

У Ктесия по коже побежали мурашки. Сердца забились чаще.

— Ты помнишь Аримана? — осторожно спросил он.

— Кого? — с непонимающим видом переспросил Гелио.

Ктесий выдохнул. Оказывается, он сам не заметил, как затаил дыхание. На него накатило странное чувство облегчения. На мгновение он решил, что… Но нет. Всё было точно так же, как всегда. Все воспоминания, кроме самых последних, исчезли, оставив лишь вспышку света и имя.

— Ариман — тот, кто приходит и говорит с тобой, — подсказал Ктесий.

Гелио посмотрел вниз, а затем отвёл глаза, словно в замешательстве.

— Прости, но я не помню его.

Ктесий начал отворачиваться.

— Не помнишь и не вспомнишь. Мне жаль, — повторил он.

— Я помню тебя.

— Я здесь, но как только уйду, ты забудешь и меня тоже.

— Нет. — Гелио Исидор снова покачал головой. — Тебя я помню. — Он поднял глаза. Его лицо превратилось в ничего не выражающую маску. — Ты тот, кто умирает.

Ктесий замер. Кровь застыла у него в жилах. Сердца пропустили удар.

По залу прокатился сигнал тревоги. Стены и палуба вздрогнули. Взвизгнув статикой, включились комм-системы в доспехе. Ктесий поморщился. Корпус корабля затрясло вновь, и теперь тряска не прекращалась. Призыватель демонов кинул взгляд на Гелио Исидора, но тот уже отвёл глаза, смотря перед собой с совершенно отсутствующим видом. Ктесий выругался и бросился к двери, за которой его ждала очередная неведомая напасть.

Корабли Изгоев вошли во врата вместе. За входом их ждал туннель, пробурённый в осиянной звёздами ночи. Туманности и звёздная пыль плыли среди черноты, запятнанной разноцветьем формирующихся и умирающих галактик. Один за другим космолёты миновали зев прохода. Сильван с изумлением наблюдал за происходящим в иллюминатор. За свою жизнь он повидал восхитительные и жуткие вещи и изучил варп со всех сторон. Он был рождён ради того, чтобы воспринимать безумие и парадоксы. Имматериум таил в себе чудеса и величие, глядя на него, он будто видел небеса. Однако Паутина… Первым делом Сильвана поразила царящая здесь безмятежность. Великий Океан был полон яростных течений, и угроза смерти скрывалась даже в самых спокойных морях. Неуправляемый, первозданный — вот каким был варп. В противовес ему Паутина напоминала идеально разбитый сад. Она была скорее произведением архитектуры, нежели творением природы. Варп по-прежнему окружал их со всех сторон, но если обычно он пенился и вздымался волнами, то здесь он тёк, словно отфильтрованная и очищенная вода. Это было… невероятно.

Корабли заскользили вперёд. Туннель, должно быть, расширился, чтобы вместить их, однако Сильван не заметил никаких изменений в его размерах. Вокруг сомкнулся туман. Удивление навигатора постепенно прошло. Мгла становилась гуще, и космос за пределами перехода померк. Стены Паутины потемнели и постепенно растворились в тумане — Сильван не был уверен, где они сейчас. Он почувствовал себя одиноким, пускай и мог по-прежнему видеть глазами своего потомства. «Гекатон», казалось, почти не двигался, будто попал в зону штиля. Чужеродное устройство, закрывавшее третье око Сильвана, корчилось, но в остальном никак не помогало искать путь. Даже привычные звуки корабля казались приглушёнными. Мир стал серым, смутным, призрачным царством, медленно рассеивающим чувства живых.

Затем впереди вспыхнул ослепительный свет, подобный переливающейся радугой звезде.

Сильван распахнул глаза, однако свет уже угас. Секундой позже навигатор ощутил, как корабль движется в ту сторону, где полыхнула вспышка, и понял, что туда его направил он сам. Ему стало любопытно, почему «Гекатон» не врезался в стену. Свет появился снова, танцуя где-то вдалеке. Отпрыски на других космолётах также заметили сияние. Сильван заставил и себя, и потомство сосредоточиться.

Сосредоточиться…

Сильвана не покидало чувство, будто у трона кто-то стоит и не сводит с него глаз. Маекта ушла в соседнюю комнату, чтобы своей притупляющей душу аурой не мешать ему видеть путь. Однако чувство не проходило…

Глупость, нелепица. Там никого нет, никто не улыбается, стоя за плечом. Не нужно волноваться. Не нужно сосредотачиваться… Навигация… Ха! Да он понятия не имел, что нужно делать. Чужеродное устройство на голове, похоже, не работало. Сильван постучал по нему пальцем. Хихикнул. Постучал ещё раз.

Свет вернулся, мерцая посреди тумана. Сильван не представлял, что делает или что должен делать… Абсурдно. Изумительно. Навигатор рассмеялся. Горловые жабры зашелестели от рвущегося наружу звука. Он затрясся, из глаз покатились слёзы. Сильван не понимал, почему плачет, но, казалось, ни на что другое он уже не способен. Свет был теперь впереди, он сверкал подобно солнечному лучу, проходящему сквозь огранённый алмаз. Красные, зелёные, синие, жёлтые и пурпурные осколки искрились и кружились… Один лишь взгляд на них — и Сильван понял, что не сможет перестать смеяться и плакать.

Он услышал звук открывшейся и закрывшейся двери. Должно быть, зашла Маекта. Сильвану следовало бы обернуться и узнать, почему она решила побеспокоить его, однако из-за смеха он не смог выдавить ни слова. Ему не хотелось отрываться от созерцания огней. Искрящийся свет приближался, взрываясь меньшими осколками, каждый из которых беспрерывно вращался на месте. Сверху падали звёзды, крошечные мерцающие крупицы закручивающегося радужного света. Зрелище завораживало. Сильвану хотелось наблюдать за ними и смеяться, смеяться…

Часть звёзд приземлилась на корпус корабля и кружилась теперь у башен. В зале начал растекаться туман, неведомым образом проникший внутрь покоев, и Сильван учуял нечто напоминавшее химическое подобие цветочного благоухания.

Вдруг его щеки что-то коснулось. В комнате кто-то был, прямо возле него, и навигатор попытался повернуть голову. Краем глаза Сильван увидел, как из стелющегося наверху тумана возникает корпус боевого корабля. Его борт оказался так близко, что к нему можно было притронуться, но затем навигатор начал падать, и смеяться, и хохотать, пока не начался сон и он не пробудился.

К тому времени «Гекатону» оставались считаные секунды до столкновения с другим космолётом.

Всё это Сильван узрел через глаза потомства. Некоторые корабли двигались вверх. Какие-то развернулись и шли на тех, кто следовал за ними. Флот смешался, словно брошенные в мешок детские игрушки. Как такое случилось? Вопрос на секунду взорвался в голове у навигатора, а затем первые корабли столкнулись друг с другом.

Эсминец «Огонь девяти солнц» для боевого корабля считался небольшим, длиной всего в километр. «Три полумесяца» превосходил его по размерам четырёхкратно. «Огонь девяти солнц» врезался в нос более крупного космолёта подобно вонзившемуся копью. С «Трёх полумесяцев» сорвало куски брони, когда меньший корабль глубоко зарылся носом в передние палубы. «Три полумесяца», в последний момент попытавшись сманеврировать, чтобы избежать столкновения, неистово трясся, навалившись на эсминец всей своей массой. Два намертво сцепившихся корабля закружились, рассыпая вокруг обломки. Затем в одном из звездолётов взорвалось что-то критически важное. Носовые секции обоих кораблей разнесло на куски. Детонация отшвырнула развороченные остовы в противоположные стороны. Остатки «Трёх полумесяцев» влетели в стену туннеля. Эфирное вещество Паутины заходило ходуном. От места соприкосновения брызнул золотой огонь, который тут же превратился в пламенную дымку, охватившую корпус гибнущего космолёта. «Три полумесяца» продолжил движение, в потоках огня преодолев мембрану реальности. Сильван почувствовал безгласный крик потомка, находившегося на борту корабля, за миг до того, как его тело прошло сквозь золотую пелену.

Затем туннель начал сжиматься. Стены почернели. Некоторые корабли врезались в них, рассыпая искры из обломков металла. Другие попытались отвернуть, однако для манёвров не хватало места. Корпуса столкнулись. Многометровой толщины бронеплиты смялись, треснули и разлетелись на куски под напором неумолимо сходящихся стен, извивающихся, дергающихся подобно желудку исполинского червя. Обломки налетели друг на друга, превратившись в клубок искорёженного металла. Начали детонировать макроснаряды и плазменные генераторы, и весь переход озарился взрывами. Масса обломков вскипела огнём, сплавляясь воедино.

Сильван слышал крики потомков, молящих о защите, которую, как он говорил, им даст двуглавый Император. Предсмертные вопли звоном отдавались у него в голове. Он едва не потерял сознание. Ломающиеся корпуса, раскалывающиеся реакторы, боль сгорающих детей…

Устройство-скарабей у Сильвана на лбу погрузило лапки глубже в череп. В глазах навигатора резко прояснилось, и он вновь увидел происходящее — как раз вовремя. Корабль перед «Гекатоном» походил на металлический утёс. Он оказался настолько близко, что к нему можно было притронуться.

— Спаси меня Трон! — взвизгнул Сильван, усилием воли направляя «Гекатон» вниз.

Вдоль корпуса полыхнули маневровые двигатели. В туман хлынули пламя, газ и плазма. Наконец огонь, рвущийся из главных турбин «Гекатона», иссяк, однако инерция продолжала толкать корабль вперёд, несмотря на попытки маневровых двигателей изменить курс.

— Спаси меня девятеричный Император!

Мир Сильвана без остатка заполонила громада другого космолёта. Выступавший из его корпуса шпиль-антенна врезался в орудийную турель сразу за носом «Гекатона». Башню и огневую установку сорвало. Куски металла полетели назад, отскакивая от хребта корабля и сметая по пути другие сооружения подобно тарану. Мимо его убежища кубарем пролетел бронзовый лик гротеска, попутно одарив Сильвана скалящейся ухмылкой. Корпус корабля теперь нависал прямо над ним, превратившись в нечёткое пятно. Навигатор отчаянно пытался заставить «Гекатон» опуститься вниз. Впереди виднелся неумолимо сужающийся туннель. Сильван почувствовал, как «Гекатон» содрогнулся.

— Давай! Прошу! — взмолился Сильван. Они почти ушли от второго космолёта, почти достигли прохода. Надо успеть до того, как туннель закроется… — Прошу!

На секунду ему почудилось, будто он что-то заметил на корпусе второго корабля — какие-то крошечные цветастые фигурки людей, пляшущие и перескакивающие с башни на башню. И, каким бы невозможным это ни было, он, казалось, услышал смех. Пронзительный, жестокий смех. Сильван увидел, как несколько фигурок спрыгнули на «Гекатон», вращаясь в полёте и переливаясь распадающимися на точки цветами. Один из спрыгнувших приземлился в полукилометре от носа. Мгновение Сильван ожидал, что фигурка разлетится на сверкающие осколки. А затем прыгун крутанулся, оттолкнулся одной ногой и стремительно рванул обратно вверх, унёсшись вдаль.

Сильвана пронзила боль. Он вскрикнул. Устройство впивалось в голову всё сильнее и сильнее. По лицу потекла кровь. Существо задёргалось, заставляя его перевести взгляд на туннель впереди. Вот только теперь там был не один проход — их стало три.

ГЛАВА VII

АРЛЕКИНАДА

Смеющиеся убийцы ступили на «Гекатон» и начали резню. Они проникли сквозь бреши в корпусе. Матросы-трэллы и зверорожденные, столкнувшиеся с ними первыми, успели увидеть лишь пятна ломаного цвета, прежде чем погибнуть. И как погибнуть! Кого-то раскроили от макушки до паха. Вихри клинков отсекали конечности. На палубу падали мешки кожи, полные кровавой мешанины из органов. Враги выдёргивали хребты сквозь плоть и броню. Облака тонкой, как паутина, и мягкой, словно детские волосы, проволоки обволакивали тела, после чего рассекали их на мельчайшие куски, забрызгивая стены и пол красным желе. Через пробитые двери врывался клубящийся газ. Лёгкие тех, кто его вдыхал, наполнял сладкий аромат, а глаза — ужас. И сквозь кровавый хаос мчались танцоры, ни на миг не останавливаясь и не прекращая смеяться.

Ариман увидел происходящее через мыслеформу, стремительно пронёсшуюся по всему кораблю. Она приняла вид стаи воронов с серебряными когтями и очами из синего пламени, каждое перо которых было складкой тьмы и звёздного света. Его физическое тело не шелохнулось. Глаза Аримана по-прежнему оставались открытыми, он глядел на пыль, сыпавшуюся с потолка мостика-храма. Уши полнились криками машинных фанатиков, но в мыслях Ариман летел по «Гекатону». Там, где он проходил, на каменных стенах расцветала изморозь. Нападавшие действовали стремительно, однако они оставались существами из плоти и крови, и неважно, как быстро они двигались, обогнать мысль им было не дано. Ариман собрал волю воедино.

Первых врагов он отыскал в птичнике одного из кланов зверорожденных. Вольер представлял собой спираль, тянувшуюся вверх через безлюдные участки корабля, извиваясь подобно внутренней части морской ракушки. В золотой смоле стен поблёскивали кости и изжёванные безделушки. Пространство крест-накрест пересекали жерди. На некоторых из них сидели зверорожденные. Издалека они могли сойти за людей, но ровно до тех пор, пока взгляд не цеплялся за когтистые ноги и клювы. Они уже извлекали оружие и каркали боевые кличи, когда смеющиеся убийцы устремились по спирали им навстречу.

Зверорожденная-предводительница гневно ухнула и ринулась на нападавших. Стая последовала за ней. Кто-то выстрелил в ближайшего танцора. Плясун прыгнул, взмыв над ливнем пуль, и приземлился на жердь. Он балансировал на одной ноге достаточно долго, чтобы размытый силуэт стал виден чётче — то был альдари в переливающемся бирюзово-белом облачении. Лицо танцора представляло собой хмурящуюся красную маску под копной зелёных волос. Альдари поднял пистолет и выстрелил. Из ствола с трелью вырвались бритвенные диски. Двое зверорожденных с бульканьем сорвались в штопор, фонтанируя кровью. Вожачка издала яростный клёкот и повела рукой. Воля и вера слились в её разуме воедино и потянули в тело зверорожденной субстанцию имматериума. Из пальцев предводительницы вырвались молнии, ударив в плясуна. Разряд неспешно ветвился перед внутренним взором Аримана. Он увидел, как разум зверорожденной выстраивает грубые образы из эмоций и воли, позволяя ей вытягивать из варпа энергию. Не сработает. К тому времени, как молния преодолеет разделявшее их расстояние, танцор сбежит, а стая недосчитается ещё нескольких членов — но он не позволит этому случиться.

Мыслеформа Аримана с рёвом устремилась вниз по спирали. Стены покрылись густым инеем. На протянувшихся над бездной жердях завихрился призрачный свет. Ариман направил взгляд вперёд, в ещё не родившиеся моменты времени. Он увидел открывающиеся возможности и избрал, какую из них претворить в жизнь. Предводительница вскинула голову, и Ариман понял, что на миг она узрела его разумом: тучу чёрных перьев, звёздного света и синего пламени. Чародей потянулся волей и вытянул из небытия молнию, только расцветающую над пальцами зверорожденной, закрутил вокруг своего разума и выпустил обратно. Разряд попал в танцора. Мгновение он падал, будто живая, но изломанная и окровавленная кукла. А затем в него ударил разум самого Аримана. Чародей не стал применять уловки или более тонкие искусства ментального вторжения, на подобное не было ни времени, ни нужды. Его воля ворвалась в плясуна, вскрыв мысли, оторвав язык от черепа, и впилась альдари в сознание.

Смех… смех, бывший грустью, и тоской, и целью, данной душе, что сбилась с пути… Сплетение прошлого и настоящего… Маски, надеваемые одна за другой, мысли, и воспоминания, и истины каждой из них продолжают трепыхаться подобно ошмёткам кожи на черепе…

Ощущение скорби, что пришло вместе с мыслями альдари, едва не оглушило Аримана. Он отстранился, отпустив изломанный разум танцора. Физическая оболочка врага рухнула, с хрустом врезалась в жердь, тянущуюся между стенами птичника, и полетела вниз. Танец и смех стихли. Ариман услышал в разумах зверорожденных рябь веселья, злорадного и ликующего.

У него было имя. Агаитари — имя, которое альдари давали последователям своего Смеющегося бога: арлекинам, танцорам рока, актёрам мифической войны.

Впереди появились новые противники, проносясь наверх мимо падающего трупа сородича. Секунду Ариман просто наблюдал за ними. Теперь он их понял. Он увидел легенды и истории, читавшиеся в движениях ног, в пёстрых переливах поясов и углах наклона мечей. Они разыгрывали трагедию, умирающую историю, которая в войне обрела последнее дыхание. Ариману предстояло свернуть шею певчей птичке. В необходимости всегда есть определённая трагичность, но от этого никуда не деться.

Он обрушился на врагов бурей призрачных крыльев и когтей. Толика психического потенциала, таившаяся в каждом альдари, позволила им увидеть приближающийся рок. Они рванули в стороны, пытаясь совместить свою реакцию с движениями танца. Воля Аримана затекла в субстанцию их костей и плоти и стала огнём. Тела взорвались, едва последние танцоры поравнялись с идущими впереди. Осколки костей и красный пар разлетелись облаками кровавой шрапнели. Арлекины упали, и голопроекторы соткали за ними след из преломляющегося калейдоскопического света.

Чернокнижник отвёл свой разум и взор от птичника и на мгновение воспарил над палубами, чтобы узреть общую картину. В считаные минуты враги проникли в самые недра корабля. Некоторые достигли уровней, отведённых под владения машинных культов и киборг-сект, что обслуживали двигатели и базовые системы «Гекатона», но не стали трогать главные плазменные каналы и другие ключевые элементы. Вместо этого арлекины убивали всех встреченных по пути машинных инициатов и обрубали энергоцепи, чтобы погрузить остальные участки корабля во тьму или наполнить их бликующими вспышками.

Одна группа добралась до ангарного пространства и пробила во взрывозащитной двери брешь. Сквозь дыру ворвались реактивные мотоциклы и вытянутые стреловидные скиммеры, которые с воем понеслись вглубь коридоров. Азек ощутил среди них более сильные души, чьи мысли пульсацией расходились по эфиру, затопляя его противоречиями и галлюцинациями. Едва он успел вернуться в свой разум, чтобы позвать остальных братьев, как почувствовал эфирное смещение и смешок. Здесь, в субреальности Паутины, течения варпа отзывались на волю врагов. В этом был смысл. Азек и его братья вошли сюда незваными гостями. Это была территория арлекинов. Он не видел и не чувствовал остальной флот, но здесь, на «Гекатоне», Тысяча Сынов оказались на краю катастрофы.

Продвигавшиеся рассеянными группками танцоры следовали по непредсказуемым, случайным маршрутам, не имевшим чёткой конечной цели. Но таковая имелась, единственная всеохватывающая цель, которая затмевала второстепенные задачи каждой из групп: беспорядок.

«Гелио», — подумал Ариман, ибо внутренним оком он узрел, что пытался скрыть собой хаотичный танец. Арлекины направлялись к Клетям безмятежности.

Ктесий выругался на бегу. Он достиг конца коридора, что вёл из камеры Гелио Исидора. Корабль содрогнулся снова. Из вокса донеслись всплески шума, перемежаемого шипением статики и помехами. По-видимому, на «Гекатоне» шёл бой. Что-то, вероятнее всего путешествие через Паутину, пошло не по плану. Демонолог инстинктивно потянулся в хранилища памяти за именем нерождённого, однако сила иссякла, едва он попытался зачерпнуть её. Ктесий ругнулся снова и достал болт-пистолет. Он не был удивлён, лишь зол из-за того, что оказался не готов. Теперь он застрял в ловушке Клетей безмятежности. Тут его возможности были ограничены. Конечно, демонолог не лишился своих умений полностью, но если сражение было настолько тяжёлым, насколько казалось по воксу, то с тем же успехом он мог не иметь таланта вовсе. Игнис был где-то рядом, однако территория Клетей представляла собой километровый лабиринт разветвляющихся коридоров и дверей. Ктесий мог быть всё равно что на другой планете. Он заметил впереди пару рубрикантов, стоявших на страже по обе стороны портала. Демонолог дотянулся до них щупальцем воли и назвал вслух их имена.

— Рехат, Аскестемес, услышьте моё слово! — В сравнении с тем, как воинам Рубрики отдавались приказы в обычных обстоятельствах — телепатией и усилием воли, — его действие походило на сущее ребячество. Двое рубрикантов повернули к нему головы.

— Идите… — начал он.

Дверь позади воинов взорвалась. Расплавленный металл брызнул горящим оранжевым бутоном. Ближайший к проёму рубрикант пошатнулся. Второй начал разворачиваться. Из дырки в двери вырвалось пятно света. Ктесий открыл огонь, послав в брешь шквал болтов. Яркое пятно оказалось человекоподобным существом, лицо которого напоминало жуткую злорадную маску. Демонолог выстрелил ему в голову. Тварь с ухмылкой сделала колесо, уклонившись.

— Убить его!

Рубриканты дали залп. Болты взорвались синим пламенем. Мерцающий силуэт подпрыгнул к потолку, достаточно быстро, чтобы уйти от устремившихся следом снарядов. Затем болт разорвался прямо под размывшимся от скорости созданием. Из места детонации взметнулся завиток голубого огня и схватил врага за ногу. Плоть обратилась в пепел, и расплывчатый силуэт полетел вниз. Следующие болт-снаряды вошли во врага прежде, чем тот успел рухнуть на палубу. Последние полметра он падал уже в виде горстки серого пепла. Рубриканты перестали стрелять.

— Дверь! — скомандовал Ктесий. Воины начали разворачиваться. Воздух расколол протяжный вопль, потом ещё раз, и снова, сливаясь в один пульсирующий крик. Рубрикант, стоявший ближе всех к двери, как будто задрожал, затем затрясся, а потом начал падать. Из разрезов в сочленениях брони полился призрачный свет. Сквозь прорехи, словно кровь, заструилась серая пыль. Ктесий услышал в голове пронзительный звук, подобный исчезающему в песчаной буре стону. Через пробитую дверь ворвался новый враг, окружённый тучей чёрно-белых частиц. Существо приземлилось на упавшего рубриканта, обретая чёткую форму. Его тело покрывали россыпи белых и чёрных алмазов. Под пурпурным колпаком скалилась череполикая маска. Сухо зазвенев костяными колокольчиками, враг встал в полный рост. Оружие, что создание сжимало в руках, длиной было почти с него само. Тонкий ствол расширялся у дула в раструб. Противник выстрелил во второго рубриканта. По комнате прокатился вой, напоминающий крик истязаемых мертвецов. Острые как бритвы звёздочки ударили в керамит. Рубрикант содрогнулся, истекая пылью и призрачным светом.

Ктесий выстрелил в череполикого танцора, но тот уже подскочил вверх, будто разжатая пружина, и пнул зашатавшегося рубриканта с такой силой, что у того треснула лицевая пластина. Воин отлетел назад, словно пушечное ядро. Из бреши, прокрутив сальто, выпрыгнул новый враг. Он коснулся земли и сделал единственный шаг, за время которого демонолог успел в него выстрелить, однако противник, резко сорвавшись на бег, взбежал по стене под самый потолок. Не сводя пустых глазниц маски с Ктесия, враг описал над его головой полный круг.

«Смерть…» — подумал призыватель демонов. Время замедлило ход. Он всегда считал, что погибнет от рук кого-то или чего-то знакомого: старого недруга, лжесоюзника, одного из нерождённых, сумевшего расквитаться с ним за всё. Но, как оказалось, Ктесия ждал конец от рук незнакомцев, которые убьют его с безразличием косы, срезающей пшеничный стебель. Вполне себе повод рассмеяться… Что Ктесий и сделал, зачерпнув всю энергию варпа, до которой только смог дотянуться. Руны на его посохе зажглись холодным огнём.

Танцоры-близнецы выпрямились, взяв колдуна на прицел. Он вымолвил слово внутри черепа. Разделявшее их пространство прошил разряд чёрной молнии. Враги одновременно подпрыгнули в воздух, на лету открывая огонь. Диски, и звёзды, и острые как бритва спирали с визгом устремились к нему. Ктесий почувствовал, как они попали в броню, раскалывая её, впиваясь в керамит. Демонолог вскинул пистолет. За стволом маячило скалящееся лицо. По крайней мере, он заберёт с собой одного из них.

Ктесий ощутил, как ему под руку что-то вонзилось. Никакой боли, лишь толчок, словно в него ткнули пальцем. Пистолет так и не выстрелил. Танцор перед ним не шевелился. Пустые глазницы продолжали неотрывно глядеть на противника. Ктесий попытался надавить на спусковой крючок. Пальцы не слушались. Плясун склонил маску набок. Рука застыла на месте. Из-под брони начал расползаться холод. Теперь Ктесий не мог повернуть голову. Не мог закрыть глаза. Второй плясун подступил к нему, его движения были плавными и медленными. Он вытянул ладонь, достал что-то из сочленения под правой рукой Ктесия и поднёс ему к лицу. Это был спиральный диск, кремово-белый, словно полированная кость. Из дыр на нём сочилась кровь и сливового цвета жидкость. Танцор крутанул диск меж пальцами, словно монету, затем протянул руку и медленно рассёк Ктесию щеку. Холод начал расползаться по голове, перерастая в горячечную боль. Вены, по которым потёк яд, вспыхнули огнём.

Танцор отступил прочь, встав рядом с собратом. Оба отвесили поклон, словно ожидая аплодисментов. Ктесий начал дрожать. Перед глазами запузырился свет. Мир расплывался, очертания, закручиваясь, распадались на заострённые фрагменты. Боли ещё не было, однако она приближалась, будто катящаяся из моря волна.

Пара переглянулась и идеально слаженно указала друг на друга. Затем отрава наконец достигла мозга Ктесия, и его мир и чувства разорвало в клочья.

Игнис поднял глаза, ощутив прокатившуюся по палубе дрожь.

«Нагрузка на двигатель, — подумал он. — Поперечное усилие из-за внезапного изменения курса».

«Гекатон» совершал резкий манёвр.

— Вы заблудились, — произнёс ксенос из-за вращающихся обручей клети. — Паутина анафемы — своеобразное царство. Она борется с тем, что не является её частью. Вы умрёте здесь, а с вами и все, кого вы с собой привели. — Сетех замолчал, и свет в его глазах на краткий миг запульсировал. — Это неизбежно, если только ты не позволишь мне выполнить свою часть сделки и провести вас.

— Нет, — ответил Игнис.

— Я знаю, что вы активировали моё устройство, — продолжил Сетех. — Предмет, который вы называете скарабеем. Вы не понимаете его назначения и не обладаете нужными знаниями, чтобы заставить его работать. Он не выведет вас из этого места.

— Нет.

— Этот… корабль атакован. Воздух вибрирует от эха взрывов, передающихся сквозь металлический остов. Пути никогда не были безопасными. Раньше их населяли порождения наших врагов, и, возможно, некоторые из них до сих пор тут. Наивные существа из плоти, возомнившие, будто им суждено подняться до вершин… раболепствующие ради крох власти и одобрения своих творцов, всегда с такой охотой выхватывающие клинки войны. Их было легко презирать, но недооценивать их — страшная глупость. Если они дожили до этой эпохи, то вам не следует повторять ту же ошибку, иначе она станет фатальной. Я могу провести вас по путям меж звёзд мимо врагов, что пытаются вас остановить.

— Нет.

— В противном случае ты, я и все, кого вы с собой взяли, тут и останемся. Вы потерялись в Паутине бесконечной злобы. Вам не хватит ни интеллекта, ни знаний, чтобы уцелеть в ней. Мне хватит. Я стремлюсь к той же цели, что и вы. Мы заключили соглашение. Выпусти меня.

Стоявший рядом Жертвенник залязгал, не сводя с Сетеха заряженное оружие.

Магистр мысленно провёл расчёты и составил проекции, преобразовывая доступные ему варианты в символы, числа и данные. Он позволил проекциям дойти до логичных завершений. Затем качнул головой.

— Нет, — ответил он.

— Тогда ты здесь умрёшь, — промолвил Сетех.

— Ты тоже.

Ксенос хохотнул.

— Я уже за порогом смерти.

Яд коснулся мыслей Ктесия, и впервые за долгое, очень долгое время он почувствовал страх. Несмотря на мастерство, с которым Император-труп убрал подобные эмоции из своих воинов, страх никуда не делся, оставшись в самых потаённых глубинах плоти.

Ктесий не мог пошевелиться. Он пытался двинуться, но мог лишь бессильно наблюдать за тем, как танцоры в череполиких масках изящно отступают от него прочь.

Стены коридора раздувались. Он чувствовал, как в голове формируются, соединяются и искажаются мысли, а после с воплем обращаются в пену.

«Раз, и два, и три, моё ли имя помнишь ты?» —раздался голос в его голове, гулко отражаясь от стенок черепа.

Лежавшие на полу рубриканты начали подниматься. Тень и свет поменялись местами.

«И… Имя… И-и-имя-я-я…»

Нет никаких стен… Нет никакого вещества… Нет даже звёзд, лишь пропасть… бескрайняя, уходящая вниз, и вниз, до самого дна.

«Раз, два, три, вручи-ка мне ключи…»

Нет.

Ктесий хотел сказать «нет», но язык ему не подчинился, а мысль в голове прозвучала тихо. Напевный голос, казалось, точь-в-точь походил на его собственный.

И тогда Ктесий понял, что вот-вот случится, и страх перерос в ужас.

Его сила и выживание всецело зависели от контроля. Он был призывателем и сковывателем демонов. Его ремесло и искусство заключалось в том, чтобы захватывать сущности, сотворённые из чистых эмоций и оккультной энергии, и заставлять их подчиняться своим командам. Частично его умение строилось на познаниях: обрядах и заклинаниях призыва, повеления и изгнания, но одно только знание могло привести к смерти или чему похуже. За прошедшие века многие усвоили этот урок. Крики некоторых из них до сих пор раздавались в варпе, если хорошенько прислушаться. Кости других произносили своё безмолвное предостережение. Ктесий содержал небольшую коллекцию таких останков в качестве напоминания, что гордыня при ведении дел с демонами всегда имела самые печальные последствия. Нет, знания без самообладания не стоили выеденного яйца. Вот в чём заключался величайший урок: твоя власть и могущество ограничивались тем, чем ты мог управлять. Поэтому Ктесий превратил свой разум в единый клубок полного контроля. Он избавил свои мысли от всяческих иллюзий, а действия — от любых намёков на то, что он совершал их из неких благородных побуждений. Многие считали его жадным до власти циником, и да, он был им, однако ещё давным-давно Ктесий решил для себя, что такая цена ему вполне по карману. Если он не возьмёт власть над собой в собственные руки, то останется уязвимым. Уязвимым к тому, с чем делил свой разум.

В его недрах, глубоко под обычными воспоминаниями, Ктесий хранил истинные имена своих демонов. Эти имена сами по себе были могущественными — они совращали, извивались, пытались вывернуть его душу наизнанку. Поэтому Ктесий разрезал память о них на кусочки. Каждый фрагмент содержался в отдельной ячейке мозга. Чтобы воспользоваться одним из имён, ему нужно было лишь знать, где находятся составные части. Другие колдуны хранили истинные имена в гримуарах или особых предметах, Ктесий же превратил в оккультный фолиант свой разум, а мысли — в ключ к шифру, что удерживал нерождённых взаперти. Никто не смог бы отнять его знания или применить их против него, поскольку лишь он один был хозяином своим мыслям.

Голова гудела. Ктесий ощутил, как звенья контроля выскальзывают из пальцев воли.

«Да, да, вот так… Отпусти свои мысли… Разве тебе этого не хочется? Тебе не хочется узнать, что такое быть свободным?»

«Нет, — сказал он. — Нет. Нет!» Однако Ктесий не вымолвил ни слова, а лишь, заскрежетав и зашипев доспехами, рухнул на пол.

Он чувствовал, как демонические имена выходят из-под его власти, дребезжа в разделённых ячейках подобно встряхиваемым в стакане костяшкам.

В венах бурлил огонь. Яд достиг позвоночника и теперь расходился по сухожилиям и нервным окончаниям. Рациональная часть его разума осознавала, что происходит, отдавала себе отчёт, что органы изменяются. Клетки становились горнилами, вливающими в плоть всё больше и больше жидкого пламени. С языка на палубу закапала кислотная слюна. Глаза по-прежнему были открыты. Перед ним вихрились цвета. Ему показалось, будто двое танцоров отступили прочь, словно желая понаблюдать за происходящим издали.

Он умрёт здесь, сожжённый изнутри или пожранный мстительными существами из-за пелены.

Танцоры склонили головы. За ними находилась камера, где содержался Гелио. Он задался вопросом, отопрут ли они её следующим делом.

Вспыхнул белый свет, внезапный и яркий, как будто за открывшейся дверью пылала звезда. Танцоры стали чёрными силуэтами. Затем свет исчез, а с ним и плясуны в масках смерти, словно их никогда и не было. Тени их, впрочем, остались, застыв на стене коридора напротив распахнутой двери в камеру Гелио.

Перед глазами Ктесия раздувались и лопались большие разноцветные пузыри.

Он понятия не имел, на что сейчас смотрит.

«Дребезжание костей… имена…»

«Не… не произноси имена…»

— Но они хотят, чтобы их произнесли. Они хотят освободиться…

Ктесий попытался моргнуть… просто моргнуть…

В дверном проёме стоял человек.

Он посмотрел на Ктесия. Глаза его походили на синие звёзды.

Он выглядел… Выглядел как… Он выглядел как…

— Я — Гелио Исидор, — промолвил голос.

Затем Ктесий моргнул — и понял, что снова открыть глаза он уже не может.

— Какие ты знаешь три шага к силе?

Ответ на этот вопрос Ариман узнал задолго до того, как вступил в легион. Он и его брат, Ормузд, сидели у ног наставницы, Эвбеи, на террасе семейного поместья под терранским солнцем. Им было по девять лет. Ариман помнил, как взглянул на Ормузда, и его брат щёлкнул в него одним из счётных камушков. Эвбея — юная, умная и терпеливая Эвбея — поймала камушек прежде, чем тот попал в Аримана. Они робко посмотрели на неё, готовые к нагоняю. Она же просто подняла камушек перед собой. Овал из ляпис-лазури засверкал в солнечном свете.

— Всё, что вы делаете, — выражение силы. Даже если надо просто поймать камень. Первое, что мне нужно сделать, это…

— Увидеть его, — быстро сказал Ариман. — Нужно его увидеть.

Эвбея приподняла бровь.

— Увидеть его? — переспросила она и закрыла глаза. — А что, если сейчас он выпадет у меня из ладони? — Камень упал, но её рука быстро устремилась вниз и подхватила его снова. — Я его не видела, так как мне удалось его поймать?

— Вы почувствовали его, — произнёс Азек. — Вы почувствовали, как он выпал у вас из руки.

— Хорошо, — кивнула Эвбея. — Так что мне нужно сделать первым, если я собираюсь поймать камень?

— Воспринять его, — сказал Ормузд. — Вам нужно воспринять камень, прежде чем что-либо с ним делать. Нет разницы, видите вы его или чувствуете иначе.

Ариман метнул в брата взгляд, но Ормузд сидел с выражением спокойной, полнейшей сосредоточенности на лице.

— Очень хорошо, — отозвалась наставница и одарила Ормузда улыбкой. — Первый шаг к силе — это восприятие.

Разум Аримана взорвался, и его осколки разлетелись по всему «Гекатону». Везде царил полнейший хаос. На нижних палубах смертные воины и зверорожденные ощутили, как сквозь них прокатился холод, когда он коснулся их разумов. Ариман посмотрел их глазами, учуял цветочный смрад галлюциногенного дыма, услышал смех и вопли боли. Он стал Ликомедом с отделением рубрикантов, которые неслись к главной артерии, стал огромным мутантом на палубах с боеприпасами, стал машинными культистами с затянутыми статикой взорами. Разумы остальных существ на корабле склонились перед ним. Он стал ими всеми, и они будут исполнять его волю. Звездолёт тонул в беспорядке и какофонии, но как только Азек начал смотреть через тысячи глаз и иных органов чувств, смятение постепенно рассеялось.

— А теперь, когда мы восприняли его, что дальше? — спросила Эвбея, подбросив и поймав камень.

— Нужна воля, — произнёс Ариман, и камушек застыл в воздухе.

Одной мыслью он промолвил имена всех рубрикантов на борту. На «Гекатоне» их были сотни. Некоторые ходили по палубам других кораблей в качестве охранников для живых братьев, но большинство стояли в лишённых света чертогах и залах, неподвижные, с тускло горящими очами. Теперь их головы поднялись. Из шлемов полыхнул призрачный свет.

Эвбея смотрела, как камушек перед ней вращается в воздухе. Синеву лазури начали затуманивать формирующиеся кристаллики льда. Ариман ощутил, как у него защипало в глазах, а во лбу растеклась боль, но он всё равно пытался удержать камешек в невесомости. Краем глаза он заметил, что Ормузд ухмыляется.

— Восприятие, затем воля, — неспешно сказала наставница, пока Ариман скрежетал зубами от прилагаемых усилий. — Без чёткого восприятия мы не сможем знать, что требуется сделать, но как только мы ясно ощутим предмет, нам нужно направить волю. — Она перевела взгляд с одного мальчика на второго. — Почему я сказала «направить волю»? Что это значит?

— Это значит, что ты вкладываешь всего себя в то, что собираешься сделать, без остатка, — ответил ей Ормузд. Эвбея улыбнулась. Ариман почувствовал, как свело пальцы, пока он пытался удержать концентрацию на камушке. Он затаил дыхание. Сжал зубы.

— А зачем нужно направлять волю? — задала вопрос Эвбея.

— Потому что если иначе ты не сможешь сделать третий шаг к силе, — произнёс Ормузд.

— И что это за шаг? — Наставница плавно перевела взгляд. — Ариман?

Он выдохнул. Лёгкие будто взорвались, глаза за-метались, тело затряслось. Камушек начал падать. Глаза Аримана резко закрылись. Камушек разлетел-ся пылью.

— Действие, — тяжело дыша, ответил Азек. — Последний шаг к силе — это действие.

— Именно так, — сказала Эвбея, пока синий песок мягко стучал по полу.

Рубриканты вышли из оцепенения. Шаг — и сочленения сотен комплектов брони со скрежетом пришли в движение. Затем в десятках залов раздался второй шаг. Палубы вздрогнули, словно от удара колокола. Затем они сделали ещё шаг, и ещё, а потом перешли на бег, двигаясь с абсолютной синхронностью. По кораблю покатился грохот, напоминавший барабанный бой.

Арлекины услышали и, должно быть, ощутили начало контратаки. Кое-где они просто исчезли в облаках света и дыма; в других местах такого выбора им не представилось. В главной артерии, где альдари покрывали каменный пол кровью и отрубленными конечностями смертного экипажа, рубриканты открыли огонь. Широкий проход наполнился осколками и свивающимся огнём. Отовсюду хлестали щупальца синего пламени, тянущиеся к кружащимся в воздухе танцорам. Некоторые подскочили к потолку, приземлились на него, а затем оттолкнулись и устремились дальше. Вслед за ними разлетелись крупицы искрящегося света. Азек воспринимал огонь и танец через глаза рубрикантов. Они не могли видеть по-настоящему. Клубящаяся субстанция для них походила на дымчато-серый туман. Стены и пол, оружие и маски и всё прочее в физическом мире сохраняло контуры лишь в тех местах, где их касались чьи-либо руки. Некоторые из Тысячи Сынов называли это Могильным Взором, хотя Ариману название не нравилось — рубриканты не были мертвы. Для них танцоры-арлекины выглядели не как яркие пятна или вихри движущихся конечностей, а походили на клубки из тончайших лучей света, летящие со скоростью птиц, за которыми стелились пылающие нити, постепенно превращаясь в ничто. Они были жертвами, гримасничали они в попытке убежать от смерти, и смех их был пуст. Ариману стало их жаль.

Его воля прошла сквозь всех рубрикантов до единого. Их оружие смолкло. Арлекины закружились. Диски-бритвы вонзились в доспехи. В воздухе заструились пыль и призрачный свет. В одного из воинов Ру-брики угодил яркий луч белого огня. Броня треснула и расплавилась. Рубрикант повалился на пол, и Ариман внутренним чутьём уловил его безмолвный крик, продолжая тем временем наблюдать за танцем. Теперь он понял его схему.

Чародей преобразовал свою волю. Рубриканты снова пришли в движение. В коридорах, переходах и на перекрёстках они разом шагнули вперёд. По ним ударили бритвенные диски. Некоторые воины упали — нанесённого урона оказалось достаточно, чтобы свалить их с ног и вырвать тихий вопль. Остальные неумолимо шагали вперёд, выдерживая шквал снарядов. Азек видел и их, и арлекинов мысленным взором, видел, как утекают секунды, приближая момент, когда траектории огня и пути бегства сойдутся в идеальной точке. Наконец момент настал. Рубриканты выстрелили вновь. По «Гекатону» прокатилось пламя и гром. Из каждого снаряда вырвался синий огонь и влился в последовавший мгновением позже взрыв. Пламенеющее инферно охватило гибких существ, попытавшихся отпрянуть прочь, и обратило их в пепел ещё до того, как они успели коснуться пола. Дрожь от скоординированного залпа докатилась до самого мостика-храма, и огонь вобрал в себя из эфира ещё больше ярости. Он победил. Теперь осталось лишь обратить победу в полное уничтожение.

Сервиторы и машинные сервы, которых Ариман держал на подхвате, приготовились открыть переборки и двери. В считаные секунды внутри корабля изменится всё. Из некоторых переходов выйдет весь воздух. В других давление вырастет настолько, что его не выдержат сердца и легкие. Открытые пути запрутся, а другие, наоборот, распахнутся настежь. По его воле корабль превратится в лабиринт смерти. За один миг сердца смертных врагов перестанут биться. Он потянулся волей…

Разум Аримана наполнился смехом, эхом отдающимся в черепе. Внутренний взор захлестнул свет, цвета и ощущения. Он почувствовал, как в эфире вокруг него спиралью взвивается чужеродное присутствие. Его укололи шипы воспоминаний: рушащиеся в огонь пирамиды и башни Тизки, Магнус, глядящий на него в тот последний раз на равнине Планеты Чернокнижников, улыбающийся брат Ормузд. Пронзительные и яркие образы впились Ариману в душу. Цепи его воли не лопнули, однако импульс, через который он собирался отдать приказ на уничтожение арлекинов, на долю мгновения ослаб.

Он резко отсёк воспоминания и, вновь посмотрев мысленным оком, ощутил, как чуждое присутствие проносится мимо него россыпью серебра и лепестков роз, и мельком разглядел образ зеркальной маски. А затем не осталось ничего, кроме хохота, постепенно стихающего до смешка, который растворился в угасающих отголосках выстрелов. И тогда арлекины исчезли, проскользнув в бреши меж стягивающихся к ним войск, и унеслись прочь с корабля так, словно были сотканы из света и воздуха.

Сетех почувствовал, как содрогнулся корабль. Он ощущал всё то множество видов оружия, что использовали нападавшие. Оно было ему знакомо. Старое оружие в руках старых врагов. Смертоносное, но не стоящее того, чтобы особо волноваться на его счёт. Мощь Тысячи Сынов также была значительной. Прямо сейчас, однако, его больше всего волновало то, как дотянуться до каноптекового роя. Он представлял собой крайне ограниченный ресурс, но Сетех нуждался в нём, чтобы связаться с остальными бодрствующими Гиксосами. Он получил данные о местоположении роя в Паутине. Теперь ему требовалось лишь привести туда Тысячу Сынов. В этом отношении атака врага играла ему на руку. Она даст возможность повлиять на курс корабля.

Данные со скарабея, прикреплённого к человеческому существу по имени Сильван, с гулом текли через Сетеха. Через устройство он видел туннели, разветвляющиеся впереди сквозь пространство и время. Слышал рыдания и испуганные вскрики создания из плоти. Ощущал жужжание проходящего по его нервным окончаниям ужаса. Такой слабый, такой ограниченный. Такой податливый. Сетех отдал приказ, и амулет на голове Сильвана подчинился.

Стоявшие перед ним Игнис и автоматон не сводили с него глаз, однако не видели ровным счётом ничего. Будь у него рот, Сетех непременно бы улыбнулся.

Перед Сильваном разверзлись три входа в разные туннели. Скарабей на лбу словно пытался прогрызть ему череп. Стены сужались. Край корпуса зацепил одну из стен, и с него сорвало куски расплавленной брони. В разуме навигатора разнёсся крик корабля, а он всё летел вперёд… Сильван смотрел на туннели и был уверен, что, если будет глядеть и дальше, три пути разделятся на шесть. Ему никак не сделать выбор, здесь не было света, за которым он мог бы следовать, лишь кружащиеся обломки кораблей и обещание верной смерти.

— Только не это… прошу… — взмолился он.

Затем навигатор закрыл глаза и выбрал.

ГЛАВА VIII

НИГДЕ

На корабле воцарилась тишина. Ариман удерживал разум в спокойствии. Мысленно он коснулся спусковых крючков сотен болтеров, ощутил грохот пульса в ушах смертных и учуял запах крови и кордита. Танцоры исчезли. Они попросту выпрыгнули из корабля, так, словно их тут никогда не было. Чародей не предвидел такую вероятность, и это его встревожило. Он почувствовал, как выключились приводы. Вибрации основных систем перестали отдаваться через стены и пол «Гекатона». Люмены потускнели, а затем погасли вовсе. Пульты на мостике-храме мигнули и погасли. В машинных анклавах техношаманы услышали стенание своих двигателей и протестующе зашипели, прежде чем умолкнуть следом. Сквозь доспех Аримана прокатилась дрожь. На краю зрения загорелись красные предупреждающие символы: критически низкий уровень энергии, запуск протоколов энергосбережения, сбой систем. Мостик-храм наполнился шёпотами и нервным шиканьем. Азек утихомирил всех резкой мыслью. Он не мог допустить на борту паники или вопросов, иначе никто из них не выживет. Его мысли и разум стали практически неподвижными. Не разрывая связи с рубрикантами и теми, кого использовал, он протолкнул волю наверх, в башню навигатора.

+Сильван?+

+Сильван, где мы?+ Голос Аримана заполнил пустоту в черепе. Секунду навигатор не отвечал, продолжая держать глаза закрытыми. Повсюду царила тишина. Ни шипения от подключения к кораблю через нейросвязь, ни обратных сигналов с пульта управления штурвалом у него под руками. Возможно, когда он откроет глаза, всё это окажется лишь очередным сном. Или, возможно, по ту сторону век его будет поджидать новый кошмар.

+Сильван. Ты жив. Ты ответишь мне.+

— Да, лорд, — сказал он вслух, и его голос прозвучал слишком громко. Он открыл глаза. — Да… — тихо произнёс Сильван. — Где мы?.. Я… Я… — Навигатор оглянулся. В комнате было темно. Светосферы не горели. Даже те, что парили на суспензорных полях и работали от собственных батарей, погасли. Одна из них валялась возле навигационного трона, треснув от удара о палубу. Единственным источником света служила одинокая свеча, по-прежнему горевшая у святилища Двуглавого Императора Удачи и Света. Сильван выдохнул, едва сдерживая смешок, и сложил аквилу. Затем встряхнулся и заговорил, зная, что Ариман его услышит. — Я не знаю, где мы, лорд. Освещение и системы отключены.

Сильван встал и прошёл к разбитому иллюминатору. Его от края до края заполняла чернота. Навигатор протянул руку, напрягая пальцы, однако они не коснулись ничего. Сильван уронил руку и подался к раме, ближе к кусочкам кристалла, что всё ещё цеплялись к краям. Он выглянул наружу. Ему ничего не помешало. Щеки коснулся ветерок, заставив мужчину вздрогнуть.

+Ты контролируешь корабль?+ спросил Ариман.

— Нет. Нет… Я… Нет энергии, нейросвязь и пульты управления не работают.

Он встрепенулся, внезапно для себя поняв, что больше не связан с потомством. Сильван посмотрел на баки, ожидая увидеть отпрысков в крайнем отчаянии. Все они глядели на него, помахивая хвостами, чтобы держаться на месте. Некоторые скалились. Он чуть не вздрогнул.

+Сильван,+ оторвал его от разглядывания голос Аримана. +Где мы?+

— Я… Я не знаю. Снаружи корпуса ничего нет.

+Ничего?+

— Есть воздух, лорд. Имею в виду, я его чувствую и могу им дышать. Он пахнет как…

«Как истлевшие кости, пыль и ржавчина», — пришла ему в ответ мысль.

+Куда ты нас завёл?+

— Это не я. В смысле, я не знаю. — Сильван вдруг понял, что лепечет. — Я никуда нас не заводил, стены начали сужаться, сначала был один путь, затем их стало три, а дальше…

+Довольно,+ послал Ариман, и Сильван ощутил, как застыл язык; секундой позже игольные острия воли колдуна вонзились в последние воспоминания, наполнив голову пронзительной болью.

И всё повторилось вновь, уже внутри черепа, стремительно развернувшись поверх настоящего момента, каждое движение и приступ ужаса с той секунды, как они прошли через врата. Всё закончилось к следующему удару сердца. Сильвана вырвало. Едкая желчь засочилась из дыхал и жабр на спине.

+Найди пустышку, Маекту. Альдари ранил её, но она должна была выжить. Найди её.+

— Найти её, лорд? — спросил Сильван, внезапно ощутив, что очередной порыв воздуха из пустого иллюминатора шевельнул одеяния. — Я… Что происходит, лорд?

+Твои стражи мертвы. Лифты в башне выведены из строя. Найди пустышку, Сильван. Она защитит тебя.+

— Защитит от чего, лорд? — выдавил он.

В воцарившейся тишине разнёсся шелест сухого ветра, снова тронувшего полы его одеяний.

Ктесий ощутил, как щеки коснулись солёные брызги. Он открыл глаза и уставился вверх. Над ним раскинулось синее небо. Солнечный свет плясал по поверхности воды, накатывавшей на скалу, на которой он лежал. Он поднялся на ноги. Море уходило вдаль, сливаясь с горизонтом. Ктесий оглядел себя. Чёрная одежда, чистые конечности без шрамов и татуировок. Он обернулся. За спиной к небесам вздымалась крепость. Пирамиды перерастали в башни, растягивались в мосты, перекинутые по воздуху. Ктесий нахмурился, но принялся подниматься по ступеням к небольшой двери, видневшейся в ближайшей стене.

— Эта дверь не откроется, — раздался сзади голос. Он оглянулся. Из крошечной лодочки, болтавшейся на волнах, на него смотрел юноша. Совсем молодое лицо застыло на грани перехода от детского к взрослому. Солнце и море придали ему оттенок тёмной бронзы, а выбеленный солнцем табард, что он носил, стал твёрдым от засохшей на нём соляной корки. — Есть другой путь. Если хочешь, могу показать.

— Не думаю, — осторожно ответил Ктесий. Он пытался упорядочить воспоминания, но в них чего-то не хватало. Там повстречались танцоры, выряженные как смерть, а дальше…

— Как хочешь, — отозвался юноша и начал веслом отталкиваться от камней. Ктесий снова посмотрел на себя, а затем на громоздящиеся за спиной шпили крепости.

— Постой! — крикнул он. Юноша остановился, вопросительно склонив голову. — В смысле… Ариман? Это?.. — Вопрос стих под твёрдым взглядом. — Нет… — сказал Ктесий. Круговорот воспоминаний в голове всё ещё не улёгся и не рассеялся. — Должно быть, это мысленный пейзаж. Крепость в разуме Аримана… Меня ранили. Наверное, он перенёс меня сюда. — Ктесий осмотрел себя. — Я просто решил, что ты — это он, что… он мог переселить часть моих мыслей сюда после… — Он покачал головой и почесал лоб. — Я не помню.

— Мне пора, — спустя мгновение сказал юноша. — Родители и братья будут ждать меня. Я расставил сети, но должен вернуться на берег к закату. Через пару лет я стану достаточно взрослым, чтобы возвращаться за ними по ночам.

Ктесий взглянул на юношу в лодке. Свет солнца ярко сиял на морской глади, в воздухе чувствовалось тепло.

— Ты голем воспоминаний, — понял он. — Ты обязан общаться с любым объявившимся тут невраждебным разумом.

Парень пожал плечами.

— Есть другой путь, — повторил он. — Я могу показать его. У меня время только до заката, потом я должен вернуться домой.

— Почему я здесь? — задал вопрос Ктесий, но снова покачал головой, прежде чем концепция юноши в рыбацкой лодке успела что-либо ответить. — Ариман наверняка перенёс мой разум сюда не просто так, но почему тогда его здесь нет? — Ветер затрепал одежду, и волна накатила на разогретый камень чуть выше. — Это место выглядит каким-то знакомым. — Он моргнул. — Неважно, всё дело тут в разуме и в Аримане. Всему есть причина.

— Ты из Тизки? — спросил вдруг юноша.

Ктесий оглянулся на него, затем перевёл взгляд на море, а после на береговую линию, над которой вырастала невозможная твердыня. Он рассмеялся.

— Конечно… Он построил часть этого места на основе своих воспоминаний о Тизке. Как минимум небо, море и побережье. Хоть берег и не был таким с тех пор, как сюда пришел Империум. Сама земля тогда изменилась.

Ктесий обернулся и спустился по скалам. Лодка закачалась, когда он ступил в неё, а затем присел на узкую лавку у рулевого весла. Секунду юноша наблюдал за ним, после чего принялся отгребать от скал. Погрузив одно весло в воду и работая вторым, он повёл небольшую посудину в сторону отвесного утёса. Каменные арки тянулись в море, и, обогнув их, Ктесий различил вход в пещеру.

Крепость над ними поднималась ввысь, заслоняя небо, которое, несмотря на слова юноши, пока ещё не тронули закатные лучи.

— Сам я не из Тизки, — сказал он, когда лодка поплыла в пещеру. — Я родился на Терре.

— Никогда не слышал о городе с таким названием, — ответил мальчик. Пещера всё не заканчивалась, да и на самом деле это была не пещера, а скорее вырезанный в скале проход, обмелевший от схлынувшей воды. Через проделанные в потолке круглые отверстия сверкающими колоннами лился солнечный свет. Всё, что находилось впереди, терялось во мраке.

— Терра не город. Это другой мир, планета далеко отсюда, где бы мы ни были. Хотя, если честно, я не помню, где именно я родился и кем был до того, как вступил в легион. Они отняли многое, создавая нас, а остальное я продал сам.

— Я не знал, что есть другие миры.

— Их тысячи. Миллионы городов, миллиарды людей.

— Я бы хотел их увидеть.

— Нет… не захотел бы. Будь ты живой, я бы сказал, что ты не выиграл бы ровным счётом ничего, посетив те места. Они наполнены страданиями и всеми проблемами человеческого бытия, лишь в ещё большем масштабе. Нет, думаю, знай я только море и привычный круг неба, меня бы не волновало, что там, по другую сторону.

— Тогда почему ты оставил родной дом?

Ктесий пожал плечами. Он смотрел на свет, льющийся сквозь отверстия в своде пещеры, пока юноша продолжал грести дальше.

— Не знаю, почему я ушёл, или, по крайней мере, я не…

— Не помнишь, — произнёс юноша, и тон его голоса заставил Ктесия резко оглянуться. Мальчик смотрел на него. Падающий свет на секунду озарил его лицо, после чего оно исчезло, когда лодка ушла в тень.

Свет и тьма… снова и снова, и ритмичный плеск весел по воде.

— Ты не хочешь вспомнить, Ктесий?

Он невольно приоткрыл рот. В горле пересохло.

Лицо, показавшееся из тени, принадлежало не юноше, а Гелио Исидору.

— Вставай, прошу, вставай. — Сильван потянул Маекту за руку. Женщину с ног до головы покрывала кровь. Оставалось только надеяться, что она принадлежала стражам, среди груды тел которых лежала неприкасаемая. Навигатору потребовалось некоторое время, чтобы отыскать женщину. Пинок танцора в маске отправил парию в полёт через половину комнаты. Броня на её горле была смята. Без неё Маекте наверняка пришёл бы конец. Хотя, вполне возможно, она всё же умерла, поскольку не выказывала ни единого признака жизни.

— Прошу… — Сильван потянулся к шлему, намереваясь стянуть его с головы. Маекта резко пришла в движение, вскинув нож, о котором Сильван даже не подозревал. На лезвии заплясало синее силовое поле. Второй рукой она схватила Сильвана за складки кожи чуть ниже подбородка. От прикосновения парии глаза навигатора словно пронзило копьё льдисто-холодной боли. Секунду женщина удерживала хватку, затем отпустила его и поднялась на ноги.

— Энергия? — озираясь, спросила она.

— Отключена, — выдохнул Сильван, — по всему кораблю.

— Враги?

— Они ушли… Просто ушли, после того как я свернул в туннели, они просто ушли.

— Где остальной флот? — Маекта направилась к иллюминатору.

— Не знаю. Туннели… Сначала был один путь, затем их стало много… Мне пришлось выбирать… Пришлось.

— Они пытаются остановить нас, Паутина и её стражи, те, что в смеющихся масках. Вот почему они отстали. Мы уже запутались и ослабли достаточно, чтобы с нами разобрались сами туннели.

— Ты говоришь так, словно они живые.

— Возможно.

— Значит, Паутина пытается убить нас. — Сильван услышал в своём голосе писклявые нотки.

Маекта качнула головой, не сводя глаз с тьмы за иллюминатором. Сильван выглянул наружу, но снова не увидел ни зги. Ему не удалось разглядеть даже башен, расположенных ближе к носу.

— Быть может, но есть и другие способы избавиться от паразитов.

Сильван ощутил дуновение ветра. Он посмотрел вниз. Теперь он стал видеть яснее, чем прежде, вдруг понял навигатор, как будто его глаза приспособились к новым условиям. Он поднёс руку к лицу и тут же резко убрал. Глаза выросли, вместе с глазницами расползшись по всему лицу, так что теперь могли лучше улавливать свет из мрака. Внезапно Сильван осознал, что не моргает уже долгое время.

Навигатор собирался отвернуться, как вдруг замер.

Он сделал шаг назад. Ветер подул снова, на этот раз заставив его посмотреть во тьму над ними. Маекта глядела вниз, проверяя болтер.

«Мы по-прежнему движемся… — промолвил голос на задворках его разума, холодный и рациональный. — Двигатели отключены, но мы, должно быть, дрейфуем на той же скорости, с которой шли раньше. У нас попросту не было возможности понять, что корабль всё ещё…»

Во мраке впереди что-то появилось, что-то, на мгновение показавшееся серым призраком на краю поля зрения. И за секунду, потребовавшуюся Сильвану, чтобы втянуть воздух, он понял, что это такое.

Из тьмы вырвался другой корабль, внезапно и бесшумно вывалившись из мглы, подобно выплывающей из пучины акуле. Его корпус испещряли глубокие кратеры, а обшивку тут и там покрывали пятна серо-зелёной ржавчины.

Крик Сильвана заглушил звук рвущегося металла. «Гекатон» влетел прямо в носовую секцию мёртвого корабля.

ГЛАВА IX

УДАР

«Гекатон» глубоко вклинился в развалину, с которой столкнулся, — безжизненный корабль, построенный чужаками на задворках звезды, вряд ли являвшейся частью Галактики. Он представлял собой полый овоид двадцати километров длиной, покрытый серой обшивкой. Когда космолёт был цел, его внутреннее пространство содержало в себе пузыри жидкости и газа, в которых обитал экипаж. Внешний корпус состоял из слоёв металла и углерода, чем-то напоминая яичную скорлупу, удерживавшую внутри себя желток. Какая бы прихоть судьбы или надежда ни завела его в Паутину, он так и не отыскал обратный путь. Орудийный огонь и обломки проделали в корпусе дыры. Газ и жидкости вытекли из внутренних карманов. Члены команды, пережившие гибель судна, задохнулись в воздухе Паутины. Позднее другие потерянные и голодные создания обобрали и пожрали всё, что ещё оставалось на борту корабля, бросив дрейфовать во мраке сухую скорлупу.

Нос «Гекатона» пробил корпус звездолёта, словно копьё пустой череп. Увлекаемый инерцией, корабль Изгоев продолжал таранить судно чужаков, раскраивая его обшивку башнями и орудийными турелями. Сильван бросился на пол, увидев, как судно чужаков несётся на него сплошной стеной. Тянувшиеся вдоль передней секции антенны и мачты ломались одна за другой под напором надвигающейся громады. Навигатор свернулся на полу калачиком.

— О Бог-Император! О Бог-Император!

Удара так и не случилось.

Бронированная надстройка «Гекатона» врубилась в остов чужацкого корабля, будто зубец пилы в кость. Мёртвое судно кувыркнулось, потянув следом «Гекатон». Два сцепившихся звездолёта начали падать, пролетая мимо вырисовывающихся из мрака километровых груд развалин и обломков. Космолёты задели верх одной из мусорных гор, начисто её оторвав.

Столкновение звоном отдалось по всему «Гекатону», как если бы в гонг громыхнуло разъярённое божество. Прокатившиеся по внешним палубам ударные волны превратили находившихся там матросов в кашу. С корпуса сорвало несколько башен. Мутанты на глубинных ярусах взывали к богам и духам, моля их об избавлении. Возвышенный брат Султарис и двадцать семь рубрикантов под его командованием вылетели во тьму, когда бастионная башня носовой крепости, где они находились, раскололась на куски.

Ариман, стоявший посреди мостика-храма, ощутил, что корабль полетел кубарем. Его сабатоны примагнитились к палубе за миг до того, как мир перевернулся с ног на голову. Разум чародея вознёсся, вбирая в себя окружающую энергию. Азек потянулся к мыслям остальных братьев, и их разумы стали зеркальным отражением его собственного. Сознания колдунов переплелись, и эфир содрогнулся, когда совокупная воля Тысячи Сынов резко придала ему новую форму. По всему «Гекатону» смертные аколиты и шаманы-зверорожденные рухнули на палубу и забились в судорогах, потеряв рассудок. Некоторые скончались, из их слёзных каналов и ртов текла кровь. Другие исчахли, слои жира и мышц сползли с их костей — чернокнижники Тысячи Сынов вытянули всю их жизнь и энергию за один удар сердца. Трэллы-культисты заорали, когда у них перед глазами расцвели пятна цветов и символов. Тени затряслись от поднявшегося хора голосов, и каждое их слово формировало в имматериуме особый знак, которые, встречаясь, сливались воедино и устремлялись навстречу другим.

В оке бури возвышался Ариман. Он чувствовал «Гекатон», воздух снаружи, остов корабля пришельцев и массы обломков и развалин, постепенно вырастающих вокруг падающих звездолётов: изломанные, кривые шпили размером с горы, готовые рассечь «Гекатон» напополам. Эфир был здесь совсем тонким, едва способным преодолеть барьер Паутины. Ариман ощущал, как энергия братьев сливается с его собственной. Её было слишком мало для того, что требовалось сделать, однако большим он не располагал. Мгновение Азек оставался неподвижным, позволяя шторму биться вокруг. Часть его задалась вопросом, испытывал ли Магнус или даже сам Император что-либо подобное, превыше всего желая высвободить бурю и остаться стоять недвижимым, нетронутым, вечным и умиротворённым. Он затаил дыхание и потянулся вовне.

Корпус «Гекатона» сковала изморозь. Листы металла и углерода, сыплющиеся с остова корабля чужаков, разлетелись пылью. «Гекатон» застонал, попав в хватку эмпиреев. В своём разуме Ариман заставил концепцию корабля застыть на месте и ощутил, как на него всей мощью навалилась реальность. Бронеплиты метровой толщины смялись. Обшивка корабля ксеносов треснула. Впереди показался громадный, десяти километров длиной, штырь из похожего на кость вещества, скрученный подобно манящему персту трупа.

Ариман увидел штырь мысленным взором, ощутил инерционное движение и массу падающего звездолёта. Он призвал неподвижность и контроль, и корабли захлестнула буря имматериальной энергии. Азек почувствовал в руке Чёрный посох, чья мощь отражала его собственную силу, приумножая её — до тех пор, пока он будет в состоянии концентрироваться на процессе…

По большому счёту сила псиоников, колдунов и ведьм заключалась в одном и том же: они использовали эфир для изменения реальности. Неважно, откуда они черпали энергию, главным был результат. Формулы, заклятия, артефакты, тонкие искусства и тренировки — всё это лишь способы, с помощью которых воля преобразовывала идею в реальность. Казалось бы, всё просто. Но реальность — штука весьма упрямая. Чем больше искажался естественный порядок, тем больше требовалось мощи, и мощь эта извивалась, словно змея в кулаке. Таким образом, одной только силы было недостаточно; чтобы пользоваться ею, нужна была воля для концентрации на идее желаемого и стремление воплотить её в бытие. Чем больше идея — тем большая требовалась мощь и тем сильнее нужна воля…. Чтобы не дать камушку упасть, следовало сделать идею непадающего камня более реальной, нежели сила притяжения. Как-то раз в далёком детстве Ариман поспорил с Ормуздом, кто из них дольше продержит три камня в невесомости. Через пять часов оба свалились без чувств, синеву их глаз запятнали красные кровоизлияния. После пробуждения их примерно наказали, а затем ещё много месяцев рассказывали о глупости и опасности подобных затей. Теперь, оказавшись в лишённой эфира реальности Паутины, Ариман заставлял идею «Гекатона» застыть на месте, противопоставляя свою волю той реальности, в которой миллионы тонн металла кубарем неслись во мрак.

Азек ощутил, как отдельные части разума закричали. Почувствовал, как сминаются мысли. Он тонул, погружаясь всё глубже в лишённые света пучины, где не было ничего, кроме сокрушающей тьмы и безмолвия.

Ариман ощутил отголосок боли, возможно собственной, или, быть может, заключительный момент агонии какого-то смертного псайкера, угодившего в бурю, которая разорвала ему сердце и напитала жизненной эссенцией заклятие, позволив чародею продержаться ещё чуточку дольше…

Остов корабля стонал. В тёмных переходах выли призрачные ветра. Из мрака доносились крики смертных.

Корабль замедлился и завибрировал. С обшивки сошли лавины эфирного льда. Космолёт пришельцев продолжил вращаться и, движимый собственной инерцией, оторвался от «Гекатона». Мёртвый корабль налетел на костяной штырь, и от него во все стороны разлетелись куски корпуса. Он сложился пополам, смявшись и пойдя трещинами за мгновение до того, как разломиться надвое.

Ариман ощутил, как поток варпа иссякает, словно Паутина почувствовала, что чародей собирает энергию, и теперь пыталась перекрыть доступ к ней. Его хватка на корабле дрогнула. «Гекатон», перевернувшись, полетел дальше. Мимо него посыпались обломки судна чужаков. Азек ни на миг не ослаблял волю, однако то, что заменяло в этом измерении гравитацию, взяло верх. Им навстречу неслось неровное, усеянное развалинами дно. Азек принялся стремительно гасить скорость и силу падения. Он чувствовал, как в груди лихорадочно бьются сердца, как в черепной коробке пульсирует кровь. Во рту появился привкус железа. Давление стало всем его миром — чёрная, ослепляющая тяжесть. Нужно отпустить корабль… Нет, он не отпустит…

«Гекатон» ударился о мусор днищем. Килевые стабилизаторы пропахали слои пыли и обломков и оторвались за миг до того, как в землю вонзился нос. Корма резко вздыбилась. Нос зарылся глубже, и на мгновение корабль завис в воздухе. Затем громадный космолёт рухнул. Сквозь корпус прокатилась отдача. Тела смертных из экипажа врезались в потолки. Переборки треснули. Из разорвавшихся труб в трюмы хлынули газ и топливо. За секунду погибли сотни, ещё больше утонуло и задохнулось в последующие минуты. «Гекатон» содрогнулся, когда Ариман наконец разжал хватку, и застыл в неподвижности, а вокруг него, словно снег, продолжали падать обломки.

«Гекатон» улёгся на дне. Металлические кости и кожа, веками не испытывавшие давления гравитации, застонали, когда корпус погрузился в серую пыль и кучи обломков. Корабль лежал, скрипя, наполненный тьмой. Ариман ощутил, как гул, создаваемый десятками тысяч смертных на борту, стих. На глубинных палубах матросы устремляли взоры во мрак и пытались расслышать приближение второго удара. На мгновение всё зависло между ожиданием и паникой. Ещё доля секунды, и страх возобладает окончательно и бесповоротно. Тысячи душ, застрявших во мраке, запертых без света и кислорода, очень скоро начнут драться за каждый глоток воздуха. Они уничтожат друг друга, а заодно и весь корабль. Ариману требовалось пресечь такое развитие событий, хотя он до сих пор не пришёл в себя после попытки остановить падение «Гекатона». Азек чувствовал нестабильность своих мыслей, эмоций и умозаключений. Его тело стремительно выходило из-под контроля. Чернокнижник ощутил, как до предела натянулся эфир, когда он попытался воспользоваться им для своего обновления. Часть его, та, что была и навсегда останется смертной и человеческой, закричала ему остановиться. Закричала, что он опустошён. Что он тонет.

«Стоп», — эхом разнеслась у него в голове команда. И всё разом остановилось.

Мысли, кружащие у границ его усталости.

Рёв ощущений, захлёстывающий органы чувств.

Давление времени и коснувшийся уст воздух.

Он остался стоять в центре вихря настоящего момента.

Затем осторожно, за целую вечность, продлившуюся вспышку молнии, Азек собрал мысли воедино и вознёсся. Усталость исчезла. Лишние мысли испарились. Всё внутри него исчезло без следа, словно отпечатки ног на песке, стёртые дуновением ветра.

Мгновение он пребывал в неподвижности, а затем выпустил волю наружу, одновременно формируя в голове микрозаклятия. Ариман не пытался ощутить, сквозь что проходит его разум. В понимании не было нужды. Главное — контроль. Не было времени советоваться с братьями или просить их помощи. Был только он, пойманный в теснине между прошлым и будущим. Только он и преисподня, что ждала их всех, если он ничего не предпримет, — и, как всегда, у него не осталось выбора.

Разум Аримана помчался по кораблю, подхватывая эмоции и мысли людей, зверорожденных и смертных существ, что называли его домом. Он вырывал из них страх и панику. Некоторые валились наземь, словно забываясь во сне; другие замирали на месте и недоумённо устремляли взоры в сумрак, пытаясь понять, что с ними только что произошло. Некоторые, те немногие, кому удалось выжить, позднее будут рассказывать другим о целой эпохе, прошедшей в пучинах тьмы, о пролетевшем сквозь безликие грёзы ангеле, биение крыльев которого походило на шелест песка, гонимого ветром через черепа мертвецов.

Ариман упал на колени посреди мостика-храма. Капитанская кафедра на три метра вокруг него превратилась в рябящую массу смявшегося металла и испаряющегося льда. Корпус корабля жалобно застонал. Медленно, чувствуя на языке и зубах привкус крови, он втянул в лёгкие воздух.

+Братья,+ послал Азек и ощутил отклики двадцати пяти из двадцати шести чародеев, что находились на борту корабля. Ответа не последовало лишь от Ктесия.

+Ликомед, найди своего повелителя.+

Он почувствовал подтверждение и раздал приказы остальным живым братьям, после чего мысленно потянулся к Игнису.

+Игнис.+ Послание Аримана наполнило сознание магистра погибели. +Что случилось с кораблём?+

+Тотальный сбой систем,+ отправил ему Игнис. +Большинство механизмов отключились или перестали функционировать. Наши доспехи работают, но в ограниченном режиме. Кажется, будто перед ударом корабль получил шоковый разряд, но таким мощным он быть просто не мог.+

+Очевидно, что мог,+ послал Ариман. +Иди на машинные палубы. Восстанови подачу энергии.+

Секунду Игнис молчал.

+Пленник?+ наконец спросил он.

+Он ещё функционирует?+

Игнис посмотрел на две холодные точки света, по-прежнему горевшие из-за вращающихся обручей, что удерживали ксеноса.

+Да.+

+Иди на машинные палубы. Если у нас не будет энергии, нам конец.+

+Как пожелаешь,+ ответил Игнис и ощутил разъединение ментальной связи. Он коснулся разумом магических формул, покрывавших вращающиеся кольца. Клети по-прежнему действовали, но на сколько их хватит, Игнис сказать не мог. Поведение варпа внутри Паутины оставалось для него загадкой. Наверное, ответа не знал даже Ариман. Придётся просто довериться судьбе и надеяться на лучшее. От этого Игнису стало не по себе. Он направился к двери.

— Хочешь знать, что происходит? — Вопрос Сетеха заставил Игниса остановиться. Он обернулся. — Подпространство, которое мы пересекаем, умеет отвечать на угрозы и чужеродные вторжения. Оно может видоизменять свою структуру, а также создавать парадоксальные эффекты. Внутри есть места, способные поглощать раздражители и незваных гостей. Взять, к примеру, этот корабль — он лишился энергии в результате макроимпульса того, что ты назвал шоковым разрядом. Подпространство заставит органическую материю внутри корпуса исчезнуть. В конечном итоге ваши кости, возможно, исторгнутся в реальность. В чём-то данный участок Паутины походит на животное под названием червь, выбрасывающее землю, что проходит сквозь его кишечник. Или, возможно, вы останетесь здесь, навсегда затерявшись в его кольцах.

— Ты говоришь так, словно эти туннели живые, — произнёс магистр.

— Так и есть.

Игнис помолчал.

— Шоковый разряд, — наконец сказал он. — Откуда ты узнал, как использовать этот термин?

— Квантовая индукция. Мне было нечем заняться, кроме как усваивать доступную информацию. Из одного факта я могу понять всё. Принципы ваших когнитивных моделей зашифрованы в языке и технологиях. Будь у меня достаточно времени, я смог бы экстраполировать всё, что вам известно. Даже секреты, которых вы сами не знаете. — Сетех умолк. — Я знаю, как провести нас через подпространственные туннели. Освободи меня, и я спасу тебя, твоих товарищей и корабль.

Магистр не ответил, мысленно анализируя модуляцию и оттенки слов ксеноса. Они были идеально подобраны, чтобы распалить голод Игниса к пониманию и уколоть его гордость. Существо хотело, чтобы он начал расспрашивать, хотело повести его по пути вопросов и ответов, что в конечном итоге приведёт к освобождению Сетеха. Это впечатляло.

Игнис отвернулся. Пора было отправляться на машинные палубы.

— Тебе придётся согласиться, — заявил Сетех. — Так прикажет тебе Ариман. — Игнис снова замер и оглянулся на ксеноса. Горящие зелёные глаза смотрели прямо на него. — Он верен цели. Ты сомневаешься. Ариман пойдёт на что угодно, чтобы выполнить поставленную перед собой задачу. Это заставит его отмести любые твои возражения. — Ксенос замолчал. Свет в его глазах мигнул. — Я знаю.

— Ты лжёшь ради собственных интересов.

— Из одной детали я могу понять всё. Не забывай об этом.

Игнис вышел из камеры. Жертвенник последовал за ним. Едва они переступили порог, как магистр сорвался на бег, тяжёлой поступью сотрясая тёмный переход.

Сильван поднялся на ноги. Пол убежища наклонился в сторону разбитого иллюминатора. Навигатор чувствовал, как каждый его шаг сопровождается щёлканьем и трением костей друг о друга. Каким-то образом всё время ужасающего падения и столкновения он пробыл в сознании. Отскакивая от стен и пола будто костяшка в стакане, он ощущал каждый рывок и крен корабля подобно ударам молота. Тела мёртвых стражей превратились в кучи фарша посреди обломков его вещей. Маекта отпустила трон, за который держалась, сумев даже привязаться к нему инфокабелями, и встала. На её броне появились новые вмятины, однако ходить она могла.

— Ты жива, — с лёгким удивлением сказал Сильван. Он сделал шаг. В спине что-то хрустнуло. Он поморщился от боли. Ощущение прошло, но когда Йешар двинулся снова, то понял, что боль лишь переместилась в другой участок тела. Пария тряхнула головой. Её лицо покрывала кровь, сочившаяся из-под края шлема. Навигатор уже собирался поинтересоваться, не ранена ли она, но обвёл взглядом комнату и взвыл от ужаса.

Часть камер с его потомством была разбита. Небольшие бледные существа валялись в лужах жидкости. Сильван заспешил к ним. Навигатор ощутил, как лопаются и преобразовываются сломанные суставы в пальцах, когда он попытался затолкать тельца назад в треснувшие баки. Ладони то и дело соскальзывали с влажной кожи. Он закрыл глаза. По складкам на лице покатились слёзы. Выжившие потомки бились о стенки своих баков.

+Сильван.+

Голос Аримана раздался у него в голове, внезапный и резкий. Сильван прикусил губу. Он зажмурился, словно желая выдавить из себя боль.

+Сильван!+

— Да, — выдохнул Йешар. — Да, лорд.

+Маекта жива?+

— Она… да, жива.

+Бери её и выходи на внешний корпус.+

— Что? Но, лорд…

+Весь корабль лишён энергии. Мне нужно знать, что вы в безопасности.+

Безопасность… Ну конечно. Ариман, избранный Девятеричным Золотым Троном, хотел, чтобы Сильван был в безопасности. Воистину, Император защищает.

+Как только подача энергии восстановится, ты должен будешь вывести нас отсюда.+

Золотое тепло в груди Сильвана померкло. Его взгляд снова упал на безжизненное тело отпрыска, которое он по-прежнему держал на руках.

— Я… должен… — выдавил он. — Конечно, лорд.

+Лифты на твоей башне не работают. Я выйду из корабля через ангары. Встретимся снаружи возле одиннадцатой десантной палубы левого борта.+

— Да… да, конечно, но… наружу, лорд? — Взгляд Сильвана метнулся на тьму за разбитым иллюминатором.

+Мы отправимся за Султарисом и остальными братьями, выпавшими из корабля. Ты поможешь нам их найти.+

— Я?

+Твой взор может быть полезен.+

— Полезен… Да… Полезен.

Какое-то время Сильван молчал. Внизу темнели очертания корпуса. Сквозь мрак пробивалось сероватое свечение, хотя навигатор не видел, откуда оно исходило. От верхней палубы их отделяло триста метров.

— А как… — начал он.

— Мы спустимся, — отозвалась Маекта, достав из одного из карманов на спине моток верёвки. Сильван посмотрел на провал, затем снова на верёвку. Она выглядела слишком уж тонкой.

— Я… — произнёс навигатор, но Маекта уже начала привязывать верёвку к колонне. Пария подёргала её, проверяя на прочность, а затем выбросила остальной моток в иллюминатор.

— Ты… ты иди первой, — выдавил он.

Женщина покачала головой и без промедления исчезла во тьме.

Спустя несколько лихорадочных ударов сердца Сильван последовал за ней.

В пяти километрах от «Гекатона» пробудился каноптековый рой. Он устроил себе гнездо в черепе ящера, затерявшегося среди груды костей и обломков. Каждая единица роя выглядела как жук-скарабей размером с открытую человеческую ладонь. Внутри черепа их насчитывалось несколько тысяч. Они спали, плотно подогнув под себя лапки, и спали так уже долго — настолько долго, что за это время успели возвыситься и пасть целые звёздные царства. Рой не был разумным, по крайней мере по-настоящему: каждый скарабей обладал лишь ограниченными способностями к принятию решений. Собравшись вместе, рой мог применять эти способности для выполнения тех или иных задач. Во времена войн против Великого Врага скарабеи следили за вражескими перемещениями внутри Паутины. Они выполнили свою задачу, и выжили, словно паразиты, вцепившись в стены эфирных туннелей. А затем от хозяев перестали поступать приказы. Рой отыскал себе укрытие и ушёл в спячку. Но теперь команда от представителя их вида высшего порядка дала им новую цель.

Конструкции роя перешли к наблюдению и нашли корабль, именно там, где, по предоставленным им данным, он и должен был находиться. Они выявили большое количество биологических форм жизни. Согласно инструкциям, им следовало избегать любого обнаружения. Рой преобразовал себя, создавая всё меньших и меньших скарабеев, пока те не уподобились песчинкам. Весь процесс занял времени не больше, чем хватило бы биологическому созданию для вдоха. Панцири скарабеев были чёрными, и когда они хлынули из черепа, то, казалось, сразу же слились с царившей снаружи тьмой. Минуя остовы мёртвых машин и трупы бледных существ, рой потёк в направлении корабля.

ГЛАВА Х

СВАЛКА

+Я нашёл мастера Ктесия.+ Послание Ликомеда коснулось разума Аримана. Он сглотнул. По краям поля зрения пузырились цвета, и он по-прежнему чувствовал на языке кровь. Волю продолжали стискивать когти усталости, несмотря на все попытки сбалансировать разум. +Он ранен и без сознания.+

+Где он?+ послал чародей.

+В Клетях безмятежности, рядом с камерой Гелио Исидора.+

Мгновение чистого холода и ощущение разверзшейся под ногами бездонной пропасти.

+А Гелио Исидор…+

+Невредим. Он на месте. Ксеносы не проникли в его камеру. Мастер Ктесий убил их до того, как они успели попытаться.+

Азек облегчённо вздохнул. Бездна сомкнулась обратно.

+А что с Ктесием?+ спросил он.

+Я…+ Ариман ощутил неуверенность в сообщении Ликомеда. +Он жив, но я не могу достучаться до его разума.+

Ариман переварил полученные сведения. На самой границе сознания он услышал шепоток и увидел рубриканта, наполовину погребённого под кучей осыпавшихся обломков.

+Доставь его в безопасное место и охраняй,+ ответил он Ликомеду. +Я взгляну на него позже.+

Мыслесвязь разорвалась. Азек снова посмотрел на рубриканта у своих ног. Воин пытался шевельнуться. Его доспех был повреждён и пробит в нескольких местах. Энергия, что текла по латам, пыталась восстановить целостность брони, но без видимого успеха. Голос заключённой внутри души был уже едва слышен.

+Кастэф,+ промолвил Ариман, после чего опустил руку на шлем рубриканта. +Спокойно, брат. Всё будет хорошо.+ Азек закрыл глаза и сквозь пелену истощения протянул отросток воли. Обломки воспарили, разделяясь над засыпанным рубрикантом. Воин поднялся. Дыры в доспехах пылали, пластины брони пытались срастись обратно.

Сильван сидел на корточках рядом с Ариманом, кашляя под своей вуалью. Маекта стояла в трёх шагах от навигатора, не убирая руку с оружия и непрерывно осматривая окружающие руины. Даже покрытая кровью и ссадинами, она всё равно, казалось, чувствовала себя среди мусорных каньонов уверенней, чем космодесантники.

Громада «Гекатона» осталась в трёх километрах позади, едва просматриваясь вдалеке. Несмотря на шлем, усиливающий зрение, Ариман всё равно не видел дальше нескольких сотен метров в любом направлении. Что-то в этом месте не давало ему пользоваться своими чувствами на полную силу. Азек мог бы прибегнуть к помощи разума, чтобы ощутить окружение, однако варп был ослаблен здесь настолько, что до колдуна доходили лишь едва уловимые течения. Имей он достаточно времени, то смог бы разобраться в происходящем, но времени как раз не было. Приходилось довольствоваться имеющимися силами, чтобы отыскать выпавших из корабля рубрикантов. Они уже нашли почти всех, хотя Ариман опасался, что Султарису вряд ли удалось выжить. «Гекатон» падал долго, и чародей понятия не имел, насколько большим был этот закуток Паутины. Постепенно в нём крепла уверенность, что даже узнай он ответ, подпространство незамедлительно изменилось бы снова. Они сильно рисковали, зайдя так далеко. Их всех могла ждать тут смерть, но он не собирался терять в этом месте хотя бы ещё одного брата по легиону. Если его усилия и воля могли их спасти, он не прекратит поиски.

В тени изломанных штырей, торчавших из земли подобно рёбрам полузарытого трупа, что-то шевельнулось. Азек застыл на месте. Потянулся своими чувствами. Разум наполнился отголосками и призрачными ощущениями. Вот, что-то снова пошевелилось, до того как он успел дотянуться туда разумом. Воин… воин в красных доспехах, едва различимый из-за расстояния и темноты.

+Султарис?+ послал он. Воин замер, по-прежнему стоя в густом мраке под аркой. Азек шагнул ближе, затем остановился. На границе сознания он ощутил прикосновение и шелест крыльев и услышал далёкий крик ворона. Мысли и чувства сузились в остриё иглы. Он сделал шаг вперёд и увидел. Это был не Султарис.

Потрёпанные красные доспехи, сплошь покрытые вмятинами и следами починки. Отметки едва прогладывали из-под слоя пыли и грязи. И повёрнутый в сторону Аримана почерневший шлем с вытянутым, напоминавшим клюв носом. Воин смотрел на него. Сервоприводы в броне протестующе рычали. Он протянул руку. На ладони лежал грубый диск из серебра.

— Лорд! — раздался позади возглас, достаточно громкий, чтобы заставить Аримана на миг разорвать зрительный контакт. — Лорд, мы нашли его!

Голос, пронзительно разнёсшийся в неподвижном воздухе, принадлежал Сильвану.

Ариман перевёл взгляд обратно, выискивая воина в чёрном шлеме, того, кто не мог, не должен был здесь находиться.

Воин исчез. Ариман посмотрел под ноги. На земле перед ним лежал серебряный предмет. Азек поднял его. Тусклый кусочек металла был грубо вычеканен в форме монеты, но под следами от ударов молотка виднелись едва заметные очертания дубовых листьев. Разум Аримана захлестнул холод, мысли пустились в лихорадочный пляс.

+Брат,+ донеслось послание одного из чародеев низшего круга, воина по имени Лемек. +Мы нашли Султариса.+

Ариман оглянулся и увидел двух братьев, стоявших рядом с навигатором возле груды обломков. Он развернулся, зашагал, затем побежал.

+Назад на корабль,+ скомандовал Азек.

— Лорд, он… — начал Сильван и отступил, чтобы Ариман смог разглядеть брата. Он увидел высокий гребень, торчавший из рассыпающегося в пыль мусора. Шлем испещряли трещины, из глазниц вышибло линзы. В некоторых местах к металлу продолжала цепляться синяя краска. Рядом с ним из-под земли виднелись кончики пальцев латницы. Лемек наклонился и выдернул шлем. Из пустоты внутри посыпался прах. Казалось, будто брат Султарис пробыл там не считаные часы, а целые века.

+Точь-в-точь как другие,+ послал Лемек. Его голова была непокрыта, вправленные в тёмную кожу сапфиры сверкали тусклой белизной. Аура воина клубилась грязно-красными тучами. + Как Птоллен. Его забрал Пиродомон.+

«Но я ничего не почувствовал, — подумал Ариман. — Я не ощутил огня прихода Пиродомона, как это было обычно…»

+Заберите его на корабль,+ послал он. Двое рубрикантов принялись доставать из земли комплект опустевших доспехов.

— Лорд. — Это был Сильван. Навигатор отошёл и теперь глядел куда-то во мрак. Азек не обернулся. Его разум словно оцепенел. Он посмотрел на грубо отчеканенный диск у себя в ладони. Монета из серебряных листьев, которую Ормузд носил на доспехе до того, как его забрало Изменение плоти.

«Это невозможно», — хотелось сказать Азеку. Это невозможно, потому что этот самый кусок серебра он хранил на борту корабля, под замком и охраной. Но вот он у него в ладони.

«Время, причинность, наблюдатель и наблюдаемый, — всплыли у него в уме его собственные слова, сказанные давным-давно своим братьям и ученикам под одобрительным взором генетического отца. — Нам следует с осторожностью трактовать значение этих понятий. — На секунду ему почудился смех, напоминавший карканье птицы. — Прошлое нельзя изменить. Если ты изменил прошлое, значит, настоящее уже поменялось. Но мы сами этих перемен не заметим. Даже когда корабль, попавший в эфирное искажение, выходит из варпа перед тем моментом, как отправился в путь, причинно-следственная линия сохраняется. Правда заключается в том, что если бы мы могли управлять нитями событий сквозь время, то увидели бы доказательства этому в прошлом, которое сами уже пережили».

— Вы это видите? — спросил Сильван. Ариман и остальные перевели взгляды на него.

Навигатор указал рукой.

Движение… крошечные проблески движения у границы видимости, тени, почти растворившиеся среди укрытых тьмой груд мусора.

Йешар шагнул вперёд, пытаясь рассмотреть получше. Чародеи Тысячи Сынов уставились в указанном им направлении. Неужели они не видели?

Будто песок, текущий сквозь трещины в скале… мелкие точки, движущиеся по каньонам меж руин башен, но, учитывая расстояние, каждая точка была вовсе не песчинкой…

— Вы разве?.. — начал он.

+Назад на корабль, живо!+ приказ Аримана хлестнул по разуму Сильвана. Навигатор обернулся и, спотыкаясь, побежал. Колдуны Тысячи Сынов также пришли в движение, а остальные рубриканты сомкнулись вокруг них, вскинув оружие. В их глазах зажглось призрачное пламя.

Маекта держалась рядом с Сильваном, сжимая в руках болтер и то и дело озираясь назад. Он тоже рискнул оглянуться.

Тени… Сотни сине-серых существ, скачущих и карабкающихся по обломкам в их сторону сплошной приливной волной. Их плечи были согбенными, кожа — бледной, словно рыбье брюхо. В доселе стерильном воздухе повис запах, напоминавший вонь застойной воды и соли.

Рубриканты дали залп. Полосы отливающего синевой пламени устремились во тьму. Среди волны нападающих распустились жёлто-розовые цветки. Пламя взбурлило, корчась и извиваясь. Из толпы тут же раздались шипящие крики, сливаясь со звуком варящегося на костях мяса. Он увидел, как один из чародеев взмахнул рукой, и вырвавшийся из неё огонь опутал нападающих. Группа рубрикантов тащила останки Султариса. Ариман бежал рядом с ними. Зарево от пламени разогнало окружающий мрак. Корабль был впереди. Конечности Сильвана вопили от боли, изо рта и жабр под одеждой натужно вырывался воздух. Волна существ докатилась до них и разлилась вокруг рубрикантов, которые продолжали поливать врагов слаженными очередями. Твари хлынули дальше, к «Гекатону», пытаясь отрезать Тысячу Сынов от корабля. Наконец Сильван получил возможность разглядеть их получше. Слепые лица с рядами дыр на месте глаз, зубы-иглы в широких ртах, увенчанные когтями ноги и руки. От недоедания мышцы под кожей созданий стали тугими, как канаты. Монстры во весь опор неслись по мусорной равнине, даже не оглядываясь на огонь, продолжавший пожирать их сородичей.

Сильван оступился, сотрясаемый натужным кашлем. Маекта вздёрнула его обратно на ноги. Он взвизгнул от мертвенного холода, растёкшегося от места прикосновения, но пария неумолимо волокла его за собой. Они почти добрались до «Гекатона». Из корабля высыпали матросы — зверорожденные — и с воем и уханьем устремились в атаку. Должно быть, их призвал Ариман. Полчища слепых монстров стремительно ринулись им навстречу, и две волны схлестнулись между собой. Когти и зубы вспахали глубокие алые раны. Клацнули челюсти, и назад вырвались уже обагрёнными. По толпе созданий прокатилась дрожь, едва воздух наполнился ароматом крови. Орды чудовищ смешались, кромсая и разрывая друг друга, и зверорожденные замедлили движение, раздираемые в кровавые клочья игольными клыками в огромных пастях. Йешар пошатнулся, на секунду оглянувшись туда, откуда они пришли, и едва не застыл как вкопанный. Из-за гор обломков продолжали прибывать всё новые и новые твари. Маекта открыла огонь. От рёва её болтера у Сильвана заложило уши. Вот оно, проклятие, кара от Императора за прегрешение и неудачу. Путь назад был перекрыт колеблющейся массой окровавленных существ. Воины Рубрики по-прежнему стреляли, сдерживая волну раскатистыми залпами. Сильван принялся читать молитвы меж судорожными всхлипами, умоляя, извиняясь, обещая что угодно, лишь бы только не умереть здесь.

Ариман остановился и обернулся. Рубриканты продолжали двигаться, всё ещё окружая Сильвана, Маекту и остальных колдунов Тысячи Сынов. Вал существ рвался вперёд. Ариман поднял посох. Его объял нимб тусклого света. Йешар ощутил слабую дрожь на самой границе чувств, подобную порыву ветра. Ближайшие монстры замедлились, дёргая головами, втягивая воздух через отверстия в мордах. Затем они развернулись и накинулись на следовавших за ними существ, в своём неутолимом голоде обратившись против сородичей. Волна принялась пожирать сама себя, и в воздух полетели брызги крови и ошмётки кожи.

Ариман отвернулся и побежал к кораблю. Впереди уже виднелся открытый люк, суливший безопасность. Слаженные залпы скосили сцепившихся и безжалостно раздиравших друг друга чудищ.

+Внутрь,+ послал он. +Надолго я их не задержу.+

Дважды Сильвану повторять не пришлось, и навигатор, пошатываясь, ввалился в гостеприимный мрак, прежде чем бессильно рухнуть на палубу. Позади него половина рубрикантов выстроилась в проёме линией. Остальные принялись запирать взрывозащитные створки. Наконец двери с грохотом закрылись. Йешар услышал, как в них с другой стороны что-то врезалось, прежде чем он успел сделать хотя бы вдох. Ариман стоял возле него, глядя на какой-то серебряный предмет у себя в руке. Его глазные линзы светились во тьме.

Едва открыв люк на машинные палубы, Игнис уловил в воздухе запах крови.

— Протокол бдительности, — произнёс он вслух. Жертвенник лязгнул в ответ. Магистр направил свою волю в кристаллическое ядро топора, который стискивал в руке. Он различил тянущиеся от люка ряды машин, подсвечиваемых сзади угольно-красным сиянием огня. Игнис почувствовал, как дёрнулся мускул на лице. Эти палубы были вотчиной ксруткари, машинного племени. Они держались в изоляции от остального корабля, и в их владения не смел заходить никто. Единственным исключением были Тысяча Сынов, однако Игниса не покидало ощущение, что их впускали сюда больше из страха, чем из уважения. Ксруткари слыли норовистыми, временами даже опасными, но без энергии их машин остальной корабль умрёт. Воздух свернётся, превратившись в отраву, жизнь уступит место тишине и смерти.

Игнис двинулся по перекидному мостку между двух колонн электроконденсаторов, теперь тёмных и безмолвствующих. В воздухе висела ионная вонь энергетических разрядов. Кроме того, он чуял запах горелого масла и мяса. Значит, ксруткари принялись убивать друг друга. Долго ждать они не стали.

Впереди Игнис разглядел широкую платформу. Огненное свечение исходило из-под решётчатого настила. Он услышал лязгающий вскрик, похожий на бульканье воздуха в стальной трубе. На платформе стояли выстроившиеся кругом ксруткари. С их плеч ниспадали листы меди и серебряные перья. Полумаски из кованого металла с выпуклыми лягушачьими линзами-глазами скрывали лица выше ртов, наполненных истёртыми кабелями и стальными зубами. Самый высокий из ксруткари — жрец с ногами-ходулями и болтающимися на спине тонкими мехадендритами — превосходил Игниса ростом почти вдвое. Звякнув металлическим оперением плаща, он повернулся к магистру и Жертвеннику. В каждой руке существо сжимало по грубому ножу из обтёсанного куска кремня. Оно издало протяжное жужжание. Игнис не ответил. К палубе было приковано семь тел. Ксруткари подожгли находившийся внизу маслоотстойник, и теперь жёлтое пламя жадно пожирало трупы. Магистр отметил, что большинство кутавшихся в плащи жрецов прикладывали усилия, чтобы двигаться или хотя бы просто стоять. Что бы ни вырубило системы корабля, оно повлияло и на их аугментику.

Жрец с ногами-ходулями зажужжал на него снова. Игнис проигнорировал его. Он услышал в затылке скребущийся стон. Нерождённые, гнездившиеся во многих механизмах корабля, зашевелились в своих внезапно остывших темницах, истосковавшись по доменному жару и привкусу электростатики с кодом. Они становились всё голодней. Ксруткари и сами чувствовали этот голод. Машины были их покровителями, а нерождённые внутри них — святыми, и они отдавали себе отчёт, что если что-либо не предпримут, то умрут. Во внезапном мраке, воцарившемся после отключения техники, они сделали первое, что пришло им на ум, — начали приносить в жертву своих же сородичей.

Игнис неохотно признал их правоту. Отсутствие воздуха и процессов, необходимых для поддержания жизни, убьёт на борту всех, кроме Тысячи Сынов, но если демоны в недрах «Гекатона» вырвутся на свободу, то от удушения не успеет погибнуть никто. Проблема заключалась в том, что смерть пары-тройки низкоранговых последователей ничего не изменит.

— Вы знаете меня. Вы услышите меня и подчинитесь моей воле, — заявил Игнис. Его голос гулко прокатился по металлическим каньонам. С машин наверху донеслось недовольное щёлканье. Жертвенник повернул пушку в сторону звуков. На высоких утёсах из труб тоже сидели ксруткари. За спинами у них были сложены медные крылья для планирования. В глазных линзах мертвенно отблёскивал тлеющий огонь. Существа походили на мотыльков, собранных из кусков мусора. Игнис различил присутствие десятков разумов, неотрывно глядящих на него сверху.

Жрец зашипел снова, пытаясь высказаться на кодированном канте своего племени. Игнис ощутил в мыслях существа панику и злость. Аугментические участки мозга вышли из строя, и теперь жрецу приходилось опираться лишь на помощь изувеченного разума. С остальными его соплеменниками всё обстояло так же, если не хуже. Игнис чувствовал, как в их поверхностных мыслях растут агрессия и страх. Возможно, они не узнали его или не поняли, кто он такой. Это не имело значения. В уме он отсчитывал секунды и минуты, прошедшие с того момента, как корабль лишился энергии. С каждым мгновением их шансы на выживание становились всё меньше. Он чувствовал в остывающих машинах скрежещущие возгласы демонических созданий. Нужно было действовать.

Не переставая шипеть, жрец сделал неуверенный шаг. Собравшиеся на трубах мутанты напряглись, изготовившись к броску. Лопнул пузырёк жира, когда масляное пламя проникло глубже в одно из прикованных к полу тел.

Инстинкт не подвёл ксруткари, отстранённо подумал Игнис. Ответом на срочную потребность стало жертвоприношение. Кровь и смерть, дабы насытить демонов в механизмах, чтобы своим подагрическим огнём те заставили шестерёнки крутиться вновь. Простой расчёт необходимости.

— Жертвенник… — проговорил он.

Автоматон издал щелчок подтверждения.

По залу прокатился очередной шипящий шквал нестройного речевого кода.

Жрец на ходулях подступил ещё ближе.

— Протокол убийства.

Сетех ощущал, как рой мчится через безжизненные участки корабля. Скарабеи проникли сквозь брешь в корпусе и скользили по его внутренним пространствам, пока не достигли канала над местом заключения. Теперь их отделяло от Сетеха лишь пять слоёв металлического перекрытия. Рой принялся разбирать пластины. Металл был грубым, созданным под воздействием жара и давления. Его испещряли изъяны, благодаря чему процесс шёл быстро. В считаные мгновения рой разъединил молекулярные цепи в шестигранном участке металла. Образовалась дыра. Рой проскользнул внутрь, заделав за собой отверстие. Скарабеи повторяли процесс, пока не пробили потолок камеры, после чего расползлись ровным слоем по поверхности свода. Их панцири сменили хроматический узор, чтобы слиться с металлом. Затем они закрыли дыру и приступили к сканированию.

Сетех наблюдал за ними, ощущая пощёлкивание их внутренних логических процессов по мере накопления данных. Пока что он не мог отдавать им приказы напрямую, однако знал, к какому выводу придёт рой и какое действие предпримет дальше.

От скопления отделился единственный скарабей. Существо спиралью опустилось до самой границы обращения бронзовых обручей, замерло, когда один из них прошёл мимо, затем нырнуло вниз. Перед скарабеем полыхнула вспышка. Воздух вокруг него парадоксальным образом сгустился. Скарабей активировал устройства поглощения материи, но поглощать оказалось нечего. Создание с шипением перевернулось на спину и засучило игольными лапками, сминаемое силами анафемы. Зелёная вспышка, и на месте скарабея осталась висеть лишь горсть серой металлической пыли. Наблюдавший сверху рой сделал вывод и выбрал действие. Он зашевелился по всему потолку, пока не оказался прямо над Сетехом. Затем скарабеи поползли вниз, карабкаясь друг на друга, сформировав сталактит, протянувшийся от свода до окружности, описываемой вращающимися кольцами. Кончик роя коснулся сферы из энергии анафемы за обручами. Остриё запылало, однако существа упорно продвигались дальше, сгорая и обращаясь в пыль. Тем временем скарабеи на потолке принялись поедать металлические пластины, передавая расщеплённые молекулы сородичам, что воспроизводили себя на краю сталактита. Рой проникал всё глубже, новые конструкции заменяли поглощённые со скоростью достаточной, чтобы вытянуться вниз подобно металлической верёвке. Сетех терпеливо ждал.

По кораблю прокатилась вибрация. Пленник прочёл в колебательных волнах попытку перезапустить генераторы. Чем скорее она увенчается успехом, тем лучше. Корабль застрял в одной из мусорных зон Паутины. Если звездолёт не удастся поднять, Сетех не сможет продолжать действовать согласно плану. Такая вероятность была неприемлемой.

Конец роя завис у него над глазом. Сетех увидел, как из-за распадающихся телец показалось одно-единственное существо. Оно проползло последний отрезок расстояния… и коснулось его лба.

Власть Сетеха мгновенно распространилась на весь рой. Скарабеи принялись видоизменяться. Группа вне сферы растеклась по своду, вгрызаясь в металл и расходясь всё дальше, воспроизводясь и выстраивая объекты, выходившие далеко за границы их прежних способностей. Сетех впитал из роя всё, что тот знал об окружении.

Скарабеи завершили постройку — клубок пункта связи. Конструкции недоставало ни сложности, ни мощности для передачи высших таинств и концепций, но её вполне хватило, чтобы соединить Сетеха с невообразимо далёкими каноптековыми смотрителями. Впервые за целые эоны он заговорил с хранителями своей династии.

Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех — услышьте власть моего положения в постановлении всему сущему.

III — Подчинение и моление

II — Подчинение и моление

I — Подчинение и моление

III — все, кто относится к данной категории подразделений, падите ниц и ждите приказа

Носитель Чёрного диска, Высочайший Сетех — усилить рассуждение всех подразделений на два деления — так постановлено

III — Подчинение — самоинициация постановленной власти — данное подразделение теперь V

II — Подчинение — самоинициация постановленной власти — данное подразделение теперь IV

I — Подчинение — самоинициация постановленной власти — данное подразделение теперь III

V — репликация структур и единиц для наполнения I и II постановлена

IV — Подчинение

III — Подчинение

Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех — что с Гиксосами, для коих не заперты все двери вечности, до сих пор ли мы в кандалах заключения?

V — Моление и подчинение — Гиксосы, ради коих мы существуем и коим мы подчинены на все времена, всё ещё спят — кандалы и стражи никуда не делись — остаются только присутствующие подразделения — тюремщики не пробуждены

Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех — тюремщики функционируют?

V — они функционируют

Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех — услышьте данную власть и мой приказ — подготовить и реструктуризировать подчинённые подразделения для вызова Высочайшего, Того, Кто Зрит Арку Звёзд и Обращает Их Вспять по Колесу Ночи

V — Моление и подчинение — как постановлено приказом Гиксоса и Носителя Чёрного Диска, так и будет

IV — Хвала и подчинение возвышению Высочайшего

III —Хвала и подчинение возвышению и возвращению его

II — Хвала

I — Подчинение

Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех — Я вернусь со средствами для открытия пути — ко времени моего прибытия — когда я промолвлю приказ и постановление, чтобы спящие пробудились — пусть ничто не предупредит Тюремщиков, Что Держат Ключи — так постановлено

V — Подчинение

ГЛАВА XI

ОТКРЫВАТЕЛЬ ПУТЕЙ

Сетех разорвал связь. Обмен информацией с далёкими каноптековыми смотрителями занял мгновение. Отдав последний приказ рою, он отпустил его. Скарабеи заструились обратно к потолку и, открыв ранее созданную брешь, хлынули прочь. Рой с жужжанием понёсся по кораблю подобно дымке, проходя сквозь трещины и дефекты в сварных швах. Существа ориентировались по остаточному теплу и излучению: с момента отключения реакторы и двигатели «Гекатона» уже остыли, но для роя они сияли, будто солнца за редеющим туманом.

Скарабеи достигли машинных пещер и разрослись в облако. В помещении находились существа из плоти, однако воздух был наполнен радиационными лучами и металлической пылью, поэтому ни одна сущность не заметила рой, спиралью устремившийся вниз. Машины были примитивными, крайне примитивными, так что рою не составило труда выявить причины поломок в каждом из устройств. Скарабеи просочились в ядра техники и приступили к работе. В войне с Великим Врагом их задача заключалась в выведении из строя машин других рас. Теперь они собирали их заново. Микрорезаки разделяли сплавившуюся проволоку. Энергетические челюсти выгрызали ржавчину из механизмов. Рой заращивал трещины и восстанавливал нарушенные соединения. Процесс занял считаные минуты. Времени могло уйти даже меньше, но рою было велено делать всё незаметно. Как только ремонт подошёл к завершению, рой начал накапливать энергию. В крошечных металлических тораксах образовались электрочастицы. Миллионы лапок заскребли друг о друга, наращивая заряд. Между скарабеями зазмеились молнии. Рой свело судорогой, и сквозь починенные им машины прошёл мощный импульс. Один безмолвный миг ничего не происходило. А затем оборудование взревело и ожило.

Игнис ощутил, как в сердце реактора вспыхнула плазма. Услышал, как обитавшие внутри установки демоны протяжно взвыли. Кровь на защитном экране, полыхнув, обратилась в пепел. По проводящим каналам с рёвом хлынула энергия. Магистр погибели обернулся и, подняв глаза, увидел заплясавшие меж шпилями оборудования дуги молний. Оставшиеся технопоследователи тряслись, что-то возбуждённо щебеча на перемежаемом статикой языке. Игнис почувствовал, как воздух становится пресным и безжизненным. В десяти шагах от него цилиндрическая зарядная катушка, высотой не уступавшая линейному титану, заискрилась, а затем с рыком исторгла из себя синее пламя. Повсюду вокруг, замерцав, ожили люмосферы. Снова заработали вентиляторы. Ближе к дальнему концу пещеры Игнис увидел разгорающееся красное свечение — в сердца энергоядер пошёл ток. Палуба мелко задрожала. Повреждённые при столкновении трубы лопнули. Потёкшая из них охлаждающая жидкость пролилась на воющих ксруткари подобно первому дождю после долгой засухи. Каналы связи Игниса с кораблём начали наполняться информацией, ревущей и рыдающей по мере прохождения зловредных инфоджиннов через кабели и внутренние системы. Наконец он увидел, что происходило снаружи.

— За мной, — бросил Игнис и, развернувшись, кинулся бежать сквозь фальшивый дождь и ряды восторженно певших технопоследователей.

Всё ещё пытаясь отдышаться, Сильван поднял глаза на замерцавшие на потолке ангара огни. На секунду они померкли, затем ярко разгорелись. Он едва не расплакался.

Ариман и остальные воины Тысячи Сынов уже двигались. Взрывозащитные двери содрогнулись от очередного скребущего удара.

— Они почуяли кровь, и теперь так просто нас не оставят, — сказала Маекта. Ариман замер на полпути и посмотрел на парию. В какой-то момент чародей снял шлем. Его кожу усеивали бусинки пота. Ариман выглядел измождённым, и одного этого зрелища хватило, чтобы навигатор невольно всхлипнул. — За ними придут другие. Нужно выбираться отсюда немедленно.

— Выбираться? — Слово вырвалось изо рта Сильвана прежде, чем он успел остановить себя. Навигатор затравленно оглянулся на Аримана и Маекту. Ужас пересилил в нём боязнь заговорить. Он перевёл взгляд с чернокнижника на неприкасаемую. — Как мы отсюда выберемся? Вы видели те корабли? А кости? Отсюда не выбираются.

Он хрипло задышал.

Ариман вперился в него тяжёлым взором. Йешар уставился в ответ и в кои-то веки не моргнул. Глаза колдуна были ярко-синими. Навигатор сжался, ожидая, что его вот-вот пронзит сквозивший во взоре холод. Внутренние голоса закричали, что он совершил богохульство и теперь его ждут страдания за то, что он посмел перечить варп-пророку. А затем Ариман сделал нечто, отчего в грудь Сильвану словно погрузилось копьё неизбывного страха. Он кивнул и отвернулся. Ему показалось, что, всего на миг, колдун закрыл глаза.

— Паутина психоморфична, — произнесла Маек-та. — Она откликается на наши намерения, характеры, стремления и страхи. Это место — свалка для тех, кто заблудился и потерял себя. Оно реагирует на следы отчаяния в ваших разумах. Вот что удерживает нас здесь.

Ариман перевёл взгляд на парию.

— И всё? Нужно просто не отчаиваться? — Сильван вдруг расхохотался. Он почувствовал, что ему становится трудно дышать, и судорожно глотнул воздух. Его голос подскочил. Всему виной был гнев. — Не отчаиваться оттого, что мы оказались в лабиринте, кишащем монстрами! Нужно только надеяться, и перед нами откроются магические двери! А затем, после этого чуда, как мы выберемся из туннелей? Эта штука не показала нам правильный путь, так какой с неё теперь прок? — Он хлопнул ладонью по вцепившемуся в череп скарабею. — Как мы доберёмся туда, куда она должна была вывести нас?

Йешар рухнул на палубу, обессиленный, ловящий ртом воздух, всхлипывающий. Часть его хотела, чтобы на него прикрикнули. Чтобы спросили, как он смеет говорить подобное. Что угодно, лишь бы не то, что, как знал Сильван, он увидит, едва поднимет взгляд: холодные глаза, смотрящие на него с полнейшим безразличием. Какое-то время, показавшееся навигатору вечностью, он не слышал ничего, кроме собственных рыданий и гула пробуждающихся корабельных систем.

— Ты прав, — промолвил Ариман. Сильван поднял глаза. — Вы оба правы. Мы найдём дверь из этого тупика. Мы достигнем цели.

— Как?.. — начал Йешар, но Ариман не удостоил его даже взгляда.

— Отведи навигатора обратно в башню, — сказал он Маекте. — Подготовь его к управлению кораблём.

Затем Ариман отвернулся и, озаряемый вспышками света, двинулся прочь. Рубриканты и остальные чародеи Тысячи Сынов какое-то время продолжали смотреть на Сильвана, после чего последовали за своим повелителем.

+Ариман,+ послал Игнис. +Корабль функционирует. Судя по проекциям, двигатели смогут поднять нас через девяносто пять минут, но без выхода наружу нам придётся направить энергию на защиту. Существа на внешнем корпусе скоро найдут путь внутрь, если уже не отыскали.+

+Корабль поднимется.+

Игнис запнулся. Он направлялся на верхние уровни, к лифтам, способным доставить его на мостик-храм.+Если из этой части Паутины нет выхода,+ начал магистр погибели, +мы должны…+

+Я могу открыть путь.+ Послание Аримана оборвало его собственное. Игнис ощутил в мысли остроту, подобную клинку, разрубающему тугой узел. +Как только мы поднимемся, нам придётся на полной скорости пройти через Паутину к точке назначения. Внутри враги, и чем дольше мы будем оставаться на их территории, тем вероятнее, что на нас нападут снова.+

+Навигатор проявил себя ненадёжным.+

+Проходы реагируют на намерения тех, кто по ним путешествует. Поэтому я буду настойчивым.+

+А кто поведёт нас?+

+Сам ксенос,+ ответил Азек.

+Нет,+ послал Игнис.

+Его вид уже обманывал эти пути прежде. Ксенос знает, как пройти через Паутину, лучше любого из нас. Нет времени вызнавать тайны чужаков. Нам нужно воспользоваться им. Он хочет вернуться на руины своей цивилизации. Он согласится.+

+Это существо невероятно злобное и умное. Ему ни в коем случае нельзя доверять,+ послал Игнис.

+Его измена предсказуема, а злоба — проблема, к которой мы сумеем подготовиться и которую будем держать в узде.+

+Подготовка требует времени,+ заявил Игнис. +Такого ресурса у нас нет.+

+Всё, что нужно, у нас есть, брат. Навигатор послужит интерфейсом. Он уже частично соединён с Сетехом. Нужна лишь воля воспользоваться этим средством.+

Вот оно, подумал Игнис. Вот правда, таившаяся за всем, что делал Ариман: воля, преодолевавшая невозможность.

Игнис не входил в состав кабала, сотворившего первую Рубрику. Он стал Изгоем, но Магнус Красный не выдворял его. Он присоединился к Ариману позже. Причина была простой: он предпочитал сражаться на стороне собратьев. Ещё, возможно, дело было в гордости. Игнис сознавал, что подвластное ему умел мало кто из сторонников Азека — он мог действовать вне логики своего мировоззрения без лишних эмоций.

Затем они наколдовали Вторую Рубрику и бежали с Планеты Чернокнижников. К первой ссылке добавилась вторая. Многие ушли от Аримана, но Игнис остался. У него было своё место, своя роль. Это вполне соотносилось с его стремлением к порядку. Наёмник из него был никудышный. Кое-что он, конечно, умел — достаточно, чтобы входить в состав отряда. Ариман дал это ему. Игниса не заботила их цель — главное, что она была. До сих пор.

Он увидел границы того, к чему стремился Ариман. Первая Рубрика, и вторая, а теперь этот поход за невозможным: во всех его предприятиях ощущалась некая фрактальность. Каждое из них повторяло прошлое. Детали менялись, но причина оставалась той же. Каждая новая миссия была попыткой исправить последствия предыдущей и требовала от Изгоев всё больше и больше. События восходили по спирали, параметры менялись, и прогрессия раскручивалась дальше и дальше. Каждый успех таил в себе семена будущей катастрофы. Азек всегда был таким, постоянным, не меняющимся. Игнис понял, что вся его жизнь развивалась по точно тому же сценарию.

+Сейчас я за тобой последую,+ сказал он. Магистр погибели почувствовал, как Ариман собирается ему что-то мысленно ответить, однако заговорил первым. +Но если мы выживем и выберемся отсюда, я…+ Впервые на своей памяти он заколебался. +Я уйду.+

Мгновение тишины.

+Как пожелаешь,+ наконец донёсся ответ, и в ментальном послании Игнису почудился мимолётный проблеск эмоции. Возможно, изумления, возможно, чего-то другого. Игнис даже не мог сказать наверняка, было ли это взаправду. Он не слишком хорошо разбирался в проявлениях чувств. +Выведи ксеноса из Клетей. Заключи с ним любое соглашение, какое потребуется. Свяжи его. Отведи в башню навигатора.+

+Как пожелаешь,+ произнёс Игнис.

Едва взглянув на Игниса, Сетех ощутил внутри него сумятицу. Он долгое время изучал и анализировал лицо и физиологические привычки воина, так что теперь мог читать его словно раскрытую книгу. Внешне Игнис демонстрировал полнейший самоконтроль, однако мысли невольно выдавали его с головой. Вот один из наибольших изъянов плоти — ты не мог управлять своей природой. Ошибки сочились из пор кожи подобно поту.

— Ты хочешь, чтобы я провёл вас, — заявил Сетех.

— Таков приказ Аримана.

— То, что ты придёшь ко мне за этим, было неизбежно. Я соглашусь, но для этого меня нужно освободить.

На лице Игниса не дрогнул ни единый мускул, однако вращение обручей замедлилось. Давление анафемы, удерживавшее пленника, сместилось. Сетех упал на диск в центре круга и поднялся в полный рост. Магистр следил за ним, не отрывая глаз. Ствол главного орудия примитивного автоматона также оставался направленным точно на него. Сетех ощутил рябь тёмной материи, содержавшейся в накопительном баке. Диск подплыл к полу, и он сошёл с него. Его по-прежнему окружала энергия анафемы, пленник знал это — незримые цепи, коих он совершенно не ощущал. Однако чего-то подобного и следовало ожидать.

— Отведи меня к своему проводнику-марионетке, — потребовал он.

— Что ты за это хочешь? — спросил Игнис.

— Лишь то, о чём мы уже условились, — сказал Сетех, подняв руки так, словно показывая, что с них нужно снять оковы. — Я — последний из своего вида. Я хочу вернуться на руины дома.

С минуту Игнис буравил его взглядом. Сетех, в свою очередь, наблюдал, как геометрические татуировки на лице воина из округлых становятся рваными и неровными. Затем магистр погибели отступил в сторону, и Сетех прошествовал мимо него к двери.

Сильван стоял среди руин своего убежища. У разбитого иллюминатора валялись обломки. На полу лежали тела. Вытекшая кровь алела на ковре липкими пятнами. Корабль содрогнулся, и с потолка сорвалось несколько красных капель — двигатели запускались. Сильван обернулся и невольно распахнул рот. Он почувствовал, что теряет сознание, и плюхнулся на трон. Выжившие потомки закружились в своих баках. Йешар попытался сделать вдох, но не сумел втянуть в лёгкие воздух.

Перед ним кто-то стоял. Тело существа выглядело как металлическая пародия на скелет. Глаза пылали шипящим огнём. Скарабей на голове Сильвана обжёг глаз и лоб холодом. Он увидел существо также и в варпе — или, точнее, не увидел его. Оно походило на чёрную тень, вокруг которой рябили и расходились искажения, складывались и сливались волновые узоры. Оно не просто отсутствовало в эфире, как Маекта, оно нарушало его. Это был тот самый пленный ксенос. Представитель расы, которая лишилась жизни ещё до того, как погибнуть. И вот он здесь, в месте, которое Сильван считал своим и только своим.

Ксенос не двигался. Следом за ним показался Игнис. Лицо магистра погибели походило на бесстрастную маску. Его электу преобразились в вертикальные линии. Аура дымилась чёрным и багровым цветом.

— Что?.. — запнулся Сильван, глядя на Игниса, однако первым заговорил ксенос. Его голос затрещал, словно струящийся по кабелю ток.

— Подведи его ближе, — произнесло существо.

Игнис перевёл на Сильвана чёрные глаза.

— Иди к нему, — не моргая, сказал он.

Навигатор не пошевелился.

— Что происходит? — спросил он.

— Оно здесь, чтобы показать нам путь через туннели, — пояснил магистр.

Сильван закачал головой.

— Ариман… — начал он.

— Это его воля, — произнёс Игнис.

— Нет…

Игнис кивнул, и нечто в этом движении заставило Сильвана успокоиться. За время, проведённое вместе с Изгоями, навигатор привык, что Игнис всегда оставался образцом холодной рассудительности. Иногда его мотивы были понятны только ему одному, однако это ничуть не умаляло их логичности. Игнис не делал ничего, что не соответствовало бы нити его умозаключений или ходу мыслей. Прочие колдуны Тысячи Сынов действовали в порыве эмоций, начиная от горечи и гордыни и заканчивая скорбью, но только не Игнис. Он походил на шестерёнку, вращавшуюся по воле высших порядков и принципов. Вот только в этих нескольких словах и взгляде Сильван будто увидел проблеск чего-то почти человеческого, призрачный отголосок чувств. И это потрясло его едва ли не сильнее, чем присутствие ксеноса. Казалось, он стал свидетелем тому, как доселе нерушимая скала сползает в море.

— Этот… — начал чужак. Его жужжащий голос на миг щёлкнул. Будь он человеком, Сильван бы решил, что ксенос улыбается. — Биологический интерфейс управления должен быть подключён и активирован, чтобы ваш корабль подчинялся командам.

Сильван продолжал глазеть на Игниса. Ему хотелось покачать головой.

— Выполняй, — сказал Игнис. Сильван кивнул и заставил себя вернуться обратно на трон. Нейрокабель скользнул в череп и соединился с нервными окончаниями. Как обычно, перед ним вспыхнули калейдоскопы, взор смешался со взглядами потомства, появился мост к пульту управления штурвалом. Ксенос подступил ближе, оказавшись рядом с навигатором. Он почувствовал, как по лицу градом катится пот. Чужак навис над ним и воздел руку. Его сочленения укрывали хлопья психоактивного льда. Сильван старался не поднимать взгляд. От столь близкого присутствия существа глаза наполнились болезненными цветами. Корабль резко вздрогнул. Осколки стекла подскочили и на секунду зависли в воздухе. По звездолёту прокатился утробный рык. Ещё одна встряска, сопровождаемая рокотанием двигателей, — «Гекатон» пытался подняться из обломков.

— Взгляни на меня, — произнёс ксенос, повернув голову к Игнису. — Оно должно подчиниться.

— Делай, как он говорит, — сказал тот.

Сильван заставил себя поднять голову.

Существо смотрело на него. Корабль содрогнулся снова. Гул двигателей стал теперь постоянным. Ксенос вытянул руку. Образовавшаяся на пальцах наледь осыпалась, стоило ему разогнуть их. Сильван различил неясную дымку пси-энергии, сковывавшей движения создания. Навигатор прерывисто задышал. Скарабей на голове становился тяжелее, оттягивая лицо вниз. Ксенос вытянул перст. Его кости состояли из серого металла под тонким слоем чёрно-золотого углерода. Создание было почти прекрасным. Устройство на лбу навигатора превратилось в холодную глыбу изо льда и огня. По каналу связи со штурвалом зажурчал поток данных, затекая в основание черепа. Йешару показалось, будто его голову растягивают. Палец чужака коснулся скарабея у него на челе.

Реальность свернулась.

Возможно, он закричал.

Сказать наверняка Сильван не мог.

Он был рождён и тренировался всю жизнь, дабы видеть Вселенную иначе, чем обычные люди. Там, где те замечали в варпе лишь хаос, он наблюдал волны и течения, прозревал смыслы в абстрактных узорах, здравомыслие в безумии. За время, проведённое в Оке, он постиг ещё больше, научился видеть обратную истину Вселенной. И всё равно он оказался не готов к тому, что открылось ему в тот момент.

Безликая темнота. Линии, изгибы и очертания, что не являлись частью реальности, скользили по планам бытия, менялись, закручивались и тянулись в далёкую бездну, где… было ничто. Просто пустота, лишённая света и каких-либо оттенков. Всё, что имело какой-либо смысл, исчезло. Сильван смотрел туда, где не было ничего, кроме необъятности и медленного крика звёзд. Он стал ничем, мимолётным скоплением атомов, полным заблуждений о жизни и силе. Ничто здесь не могло уцелеть. Ничто не могло жить.

Он превратился в нить из мяса и нервов, протянувшуюся от очей смерти к пути по ту сторону. Ему захотелось воззвать к своему богу и почувствовать столь желанную боль, но всё, что он мог, — это смотреть и подчиняться.

«Гекатон» оторвался от земли. Тощие существа, роившиеся на его обшивке, завизжали. Некоторые понеслись обратно вниз, прыгая меж башен и увенчанных зубцами парапетов. Другие попытались пробиться внутрь сквозь трещины в броне. Те, кто шёл следом, набросились на тех, кто стремился втиснуться в дыры. В воздух брызнули струи крови и раскромсанных внутренностей. Двигатели и маневровые приводы пропахали в свалке горящие борозды, после чего, дюйм за дюймом, принялись поднимать корпус. Орудийные турели с треском оторвались. Корабль развернулся, сбрасывая с себя обломки. Потоки ветра подняли пылевые бури, накрывшие груды мусора.

Ариман стоял на коленях в своем убежище. Он чувствовал, как дрожит корабль, оставляя землю внизу. Стены Паутины уже отвечали. Давление и текстура эфира менялись. В окружавшие их каньоны свалок с рёвом ворвался серый туман. Затем карман пространства начал сжиматься. Дымчатые стены затвердели. Мусорный шпиль застонал от накапливающейся в корнях тяжести. Раздался визг рвущегося металла. Куски обломков размером с танк посыпались вниз, врезаясь в поверхность «Гекатона».

Теперь Паутина решила их прикончить. Она намеревалась сокрушить корабль, смешав его металлические кости с остовами мертвецов, что попали сюда раньше. Но этого не случится. Он такого исхода не допустит.

«Паутина психоморфична, — заявила Маекта. — Она откликается на наши намерения, характеры, стремления и страхи».

Азек раскрыл ладонь. На ней всё так же поблёскивала грубая серебряная монета. Ларец находился перед ним. Он потянулся к крышке, затем заколебался. Что он увидит внутри? Будет ли это по-прежнему шлем? Или нет? Там, на свалке, он как будто ощутил на себе взгляд, когда у него в руке оказалась монета.

Корабль вздрогнул снова. Нужно действовать сейчас. Рука застыла на крышке. Время — одна из последних великих загадок. Он изучал его столетиями, видел, как оно отклоняется от той простой линии, коей его считали большинство людей. Но это… Монета у него в руке и воин в почерневшем шлеме — возможно, они были чем-то иным. Парадоксом. Слиянием прошлого с будущим. Если он откроет ларец и обнаружит, что шлем всё ещё там, значит, никто другой не смог его взять. Следовательно, это был он сам. Он и был воином, что отдал ему серебряную монету. Доказательство. Ариман не знал окончательной истины, но был уверен, что, если откроет шкатулку и найдёт шлем с монетой на месте, это будет означать лишь одно: надежду. Если в будущем он не вызнал секретов времени от Гиксосов, то как смог бы вернуться? Будущее начало направлять прошлое. Если шлем по-прежнему внутри, это было доказательство. Что-то большее, нежели надежда: уверенность.

«А вдруг ты ошибаешься? — раздался на задворках разума вопрос. — Что, если шлема нет? Что это будет означать?»

Ариман глубоко вдохнул, задержал воздух в лёгких и открыл ларец.

Игнис, стоявший в башне навигатора, увидел, как отколовшийся обломок врезался в борт. Он рассыпался на куски, и осколки пронзили конструкции на верхней палубе. «Гекатон» дёрнулся вниз. От корпуса оторвался целый ярус батарей, турели и пушечные стволы покатились по обшивке металлическим оползнем. Ксенос отступил от Сильвана. Навигатор не шевелился, застыв на троне. Жуткие существа-клоны в баках расшибались в кровь о стекло. Жертвенник, ждавший у него за спиной, сменил позу, когда палуба резко ушла из-под ног.

Чувства Сильвана больше ему не принадлежали. Серебряные пучки нитей, протянувшиеся от скарабея, погрузились в основание третьего ока. Он ощущал, как те копошатся у него в мозгу, создавая новые пути, замыкая чувства. Теперь он стал различать Паутину — белые линии, извивающиеся в пространственно-временном континууме. Парадоксы, становящиеся проёмами, брешами в мембранах нереальности. Это было мучительно. Он почувствовал, как руки тянутся к пульту управления штурвалом, и ощутил, как корабль соскальзывает с одного плана реальности на другой.

«Там нет пути!» — закричал его голос внутри черепа. Сильван чувствовал, как холод ведёт конечности и как от него к штурвалу исходят команды. Корабль продолжал двигаться. Колонны из мусора снаружи корпуса рассыпались одна за другой. «Гекатон» плыл дальше, минуя падающие вокруг корабельные остовы. Они направлялись прямиком в стену Паутины. Он почувствовал, как серебряные нити проникают глубже в голову. В черепе взорвалась боль. Сильван хотел, чтобы его стошнило, но содержимое желудка осталось внутри. Они шли вперёд, туда, где их ждал лишь погибельный барьер Паутины.

Ариман затянул мысли в эфир. Ему было холодно, он дрожал внутри доспеха, разум вытягивал из него энергию, словно он стал измученным смертным, пытающимся дышать на высокогорье. Осталось подняться совсем немного. Он мысленно нашёл Сильвана. Ариман коснулся разума навигатора, однако тот не отозвался. Это не имело значения; он был связан с кораблём и Сетехом. Всё, что им теперь требовалось, — открыть путь.

Разум Азека устремился вперёд, потянувшись к самой Паутине. Его мысли и чувства стали несущимися сквозь мрак птицами, за крыльями которых тянулся призрачный огонь.

Обломки снаружи корабля сыпались сплошным камнепадом. Одна из мусорных гор содрогнулась, покосилась, а затем рухнула. В двадцати километрах над «Гекатоном» кривой хребет из обломков отделился от вершины шпиля и сорвался вниз. Сердцем ему служил корабль, перевозивший растения и целые биомы. Когда он погиб, на какое-то время власть над ним захватила флора, опутав многокилометровый корпус бледными корнями и ветвями в поисках солнца, которого здесь не существовало. Растения умерли давным-давно, их стволы и лозы окаменели вокруг остова безжизненного корабля. В таком виде он простоял бессчётные века. Теперь же корабль падал, на лету разваливаясь на куски. Сотни метров металла катились вниз, снося по пути остовы и плиты. Одна из глыб врезалась «Гекатону» в нос, заставив его резко накрениться. От места удара разлетелась пыль и осколки. Двигатели корабля взревели, выталкивая огромный корпус звездолёта обратно вверх. Разум Аримана коснулся границы смыкающейся вокруг них Паутины. Та отдёрнулась, словно пытаясь сбежать. На секунду чародей ощутил, как его чувства потянулись наружу. А затем Паутина ринулась вперёд.

Аримана окутал бледный свет, вцепился ему в мысли и попытался вывернуть их из хватки воли. Он ощутил, как где-то глубоко размываются корни рассудка. На него давила сила, подобной которой ему прежде не доводилось на себе испытывать, более глубокая и мощная, чем воля любого смертного, превосходившая даже власть демонов, — словно непреодолимое морское течение.

«Вот как это место создаёт призраков», — вдруг понял Азек. Разумы неосторожных путников утягивает за предел, откуда не будет возврата.

Он находился уже очень далеко, почти миновав точку, где нить воли могла бы затянуть его обратно в тело, на борт израненного корабля, что сейчас пытался выбраться на свободу, кренясь под сыплющейся лавиной обломков. Теперь Азека окружал только призрачный свет, уводивший его к горизонту, которого, как он знал, ему было не достичь вовек. Он даже не мог сказать, где находилась реальность. Паутина вытягивала душу, будто перья из мёртвой птицы. Пути назад нет…

В тишине убежища его рука сомкнулась на серебряной монете. Перед ним стоял открытый ларец. Изнутри на Аримана смотрел помятый и почерневший от гари шлем.

Надежда…

Призрачная субстанция Паутины всё крепче сжималась вокруг рассудка. Он чувствовал, как натягивается нить души. Его мысли выгнулись.

А затем…

Путь раскрылся перед Сильваном, будто цветок под солнцем. Это было — даже терзаемый мучениями, он не смог бы подобрать лучшее слово — прекрасно. Он ощутил, как направил энергию на двигатели, и «Гекатон» отозвался. Корабль устремился в открытое пространство, а позади него продолжали валиться утёсы и шпили из обломков.

«Я жив, — подумал он. В голове раздался крик облегчения. — Я жив!»

+Послушай меня, Сильван,+ произнёс Ариман. Навигатор не мог ответить. Он не мог сделать ничего. Казалось, его мозг расщепило под усиливающимся давлением колдуна и ксеноса. +Если другие наши корабли уцелели, они будут здесь. Ты сможешь связаться с ними через свою родню. Ты сможешь привести их к нам.+ Навигатор хотел ответить, но всё, что ему удалось, — вызвать рябь несформированной мысли. +Открой глаза. Приведи их к нам.+

Паутина преобразилась. Своим изменённым зрением он увидел, как планы космоса сливаются воедино. Туннель впереди «Гекатона» расширился, и там оказались знакомые ему корабли. Космолёты Изгоев — «Шакал душ», «Пиромонарх», «Отпрыск зазубренно-го солнца», «Взвешиватель душ». Не все корабли, что отправились вместе с ними в Паутину, но больше, чем он смел надеяться.

В недрах разума Сильван ощутил, как нечто сияющее открыло глаза… Много глаз. Смотревших из разных убежищ и кораблей. Он вновь начал видеть то же, что потомки.

Они были живы. Невероятно, но его семья уцелела.

Под мертвенной хваткой, в которой ксенос удерживал его рассудок, навигатор ощутил, как сквозь мрак пробилась единственная мысль, яркая и пылающая.

«Чудо», — подумал он.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

МИР-ГРОБНИЦА

ГЛАВА XII

ПРАХ

Ариман замолчал на полуслове, не договорив предложение. Гелио Исидор продолжал выжидающе смотреть на него. Обручи Клети медленно вращались. Азек покачал головой и на секунду закрыл глаза. Когда он открыл их снова, Гелио глядел на него с тем же выражением лица, что и прежде.

— Ты говорил мне что-то о себе, — произнёс бывший рубрикант. — И о том, что случилось.

— Мы справились, по крайней мере большинство из нас. Больше, чем я думал, пока мы находились в Паутине. Впрочем, не все. — Ариман моргнул и покачал головой. — Пять кораблей не вернулось.

— Что с ними произошло?

— Потеряны, уничтожены. Кто знает. — Он снова моргнул. Перед его мысленным взором предстал образ мёртвых кораблей, застрявших в кармане Паутины подобно костям в пищеводе. В памяти вновь всплыло безмолвие того места. — Возможно, они нашли другой путь наружу.

— Как ты отыскал других?

— Паутина реагирует на наши желания и устремления. Она вернула нас к братьям.

— А до того вы оставались в ловушке потому, что верили, будто вы в ловушке?

Ариман посмотрел на Гелио. Глаза его брата были тёмными, без единого намёка на обвинение или обман.

— Это возможно.

— А остальные корабли, те, на которых находились твои братья, — они поверили, что заблудились, поэтому Паутина сделала это реальным?

— Я не знаю. Это…

— Возможно? — закончил вместо него Гелио.

Ариман кивнул. Затем помолчал, с минуту пристально разглядывая брата.

— Ты говоришь иначе, Гелио, — наконец сказал он.

— Да? Я совсем не помню, чтобы мы разговаривали прежде.

— Возможно, к тебе постепенно возвращается твоё истинное «я».

— Это… возможно. — Гелио улыбнулся, слегка пожав плечами. — А эти желания и устремления, на которые откликается Паутина, они ведь касались не только путешествия? Это глубинные чувства. Они определяют наши жизни, а не сиюминутные пожелания.

Ариман кивнул.

— Как давно это случилось?

— Согласно нашей собственной оценке времени, мы прошли через врата три дня назад.

— Три дня назад… — Гелио отвёл взгляд, нахмурившись в пустоту, а после закачал головой. — Три дня… три дня… три…

Ариман ждал этого момента. Мимолётный свет узнавания в глазах его брата тускнел. Через минуту они начнут тот же разговор снова. Ему пора уходить. Предстояло ещё многое подготовить.

Выйдя из реальности Паутины, уцелевшие корабли Изгоев оказались на краю звёздной системы, посреди пустоты, полной холодного света и дрейфующих клубов газа. Светило представляло собой гневную сферу огня, неспешно завершавшую последний цикл своего превращения в холодный шар из нейтронов, несясь сквозь пустоту подобно надгробию над собственной могилой. Вокруг звезды вращалась лишь одна планета. Ауспики дальнего радиуса действия и прорицания определили, что она полностью безжизненна. И дело было не в том, что на ней ничего не жило прямо сейчас; судя по всему, жизни здесь не существовало никогда. В этом мире и покоились остатки Гиксосов. Даже если бы это не подтвердил сам Сетех, такой выбор был вполне понятен. Десантный отряд уже готовился к высадке. Братья создавали ритуальные связи с когортами рубрикантов, чтобы командовать целыми их отрядами. Боевые машины пробуждались из коматозных снов. Их было меньше, намного меньше, чем хотелось бы Ариману. Во время перехода они понесли и другие потери — теперь с ним оставалось всего четыре члена Круга.

Ктесий всё ещё не проснулся, хотя и был жив. Отрава альдари по-прежнему струилась по телу, пытаясь источить плоть изнутри. Клетки Ктесия боролись, но лишь с той же скоростью, с которой гибли. Его тело держалось, что в лучшем случае со временем принесёт победу, а в худшем — отстрочит поражение. От Ктесия исходил горячечный жар. Ариман вошёл в его разум, но обнаружил, что тот неподвижен и лишён мыслей, словно закрытая крепость с запертыми внутри секретами, чей хозяин бесследно исчез. Что с ним случилось? Мог ли разум Ктесия отлететь прочь, пока тело сражалось с чужеродным ядом, пытавшимся его уничтожить? Возможно, его мысли угодили в сеть Паутины и застряли в лабиринтном измерении? Выяснять правду было некогда: время стремительно утекало. Впрочем, несмотря на то многое, что ему ещё предстояло сделать, Ариман решил прийти сюда и поговорить с единственным человеком, который не вспомнит и не осудит его за то, что случилось.

«И напомнить себе, что надежда ещё есть, — произнёс голос на задворках мыслей. — Напомнить себе, что всё ещё можно изменить».

— Я пытаюсь вспомнить… — сказал Гелио.

Ариман подождал.

Спустя минуту он заставил себя встать.

— Я должен идти, — произнёс он.

Гелио посмотрел на него. Затем медленно кивнул.

— Да, должен. Я понимаю.

Ктесий чувствовал холод. Лодка под ним качнулась, коснувшись каменных ступеней. Лицо юноши вновь скрыла тень, лившийся позади него яркий свет отражался от воды на стены и потолок пещеры.

— Кто ты? — спросил он. Юноша спрыгнул на ступени и привязывал верёвкой нос лодки к столбу на берегу. Наверху лестницы в каменной стене виднелся небольшой проём, закрытый деревянной дверью. — Где мы?

Юноша замер и посмотрел на него.

— Ты знаешь где. Там, где ты хочешь быть. Сюда я тебя и доставил. — Юноша достал из-под туники тяжёлый ключ на верёвке и вставил его в замочную скважину. — Идём…

Дверь отворилась.

Ктесий застыл. Ему становилось всё холоднее. Юноша склонил голову. От тёмных глаз отразился луч падающего в пещеру света.

Он молод, решил Ктесий. Молод, но на самом пороге зрелости. В том возрасте, когда мир начинает меняться, и его простая, хорошо известная правда становилась всё более сложной и более жестокой. В том возрасте, когда юноша вполне мог попасть в легионы и стать чем-то и кем-то другим.

— Прошу, — сказал он. — Тебе сюда.

Выбора не было, и спустя мгновение Ктесий последовал за ним. Он подошёл к двери, и юноша отступил к стене. Оказавшись у порога, Ктесий заколебался вновь. Впереди, с другой стороны, виднелся ещё один пролёт аккуратно высеченных каменных ступеней. Юноша ждал, ничего не говоря, пока Ктесий не шагнул внутрь, после чего запер дверь снаружи. Он услышал щелчок закрывшегося замка прежде, чем успел толкнуть створку. Ктесий подёргал ручку, потом ударил дверь, но она не шелохнулась. Он отступил назад, закрыл глаза и попытался проникнуть волей в окружавший его мысленный пейзаж. Когда он открыл глаза, всё осталось прежним. Ктесий пошёл по ступеням. Вверх и вверх, один шаг за другим. Он проходил мимо окон, из которых открывался вид на небо и море, и порталов, обрамлявших звёзды и тьму. Встречались ему и двери: одни из окрашенного дерева, другие — из металла или чёрного камня. Из-за некоторых доносились звуки: голоса, крики птиц и шум накатывающего на скалы моря или, возможно, колотящих в стены кулаков.

Наконец он достиг открытой двери. Ктесий шагнул внутрь. Белый мраморный пол переходил в балкон, вход на который обрамляла арка. От пола к сводчатому потолку тянулись тонкие колонны. В золоте и вызолоченном серебре парили солнца, луны и звёзды. Небо за балконом имело тот же оттенок синевы, что и над морем.

— Ты заблудился?

Он обернулся на голос. В комнате у каменного стола стоял человек в белой тунике с обмотанной поверх неё синей тогой. Ктесий заметил, что мужчина бос. Аккуратная бородка окаймляла открытое, любопытное лицо. Ему, скорее всего, не было и тридцати.

— Кто ты?.. — начал было Ктесий, а затем умолк. — Ты — Гелио Исидор. — Он позволил последнему слову повиснуть в воздухе, почти что не желая услышать ответ. Ему отчего-то не хотелось, чтобы то, что таило в себе подтверждение, то, что оно означало, оказалось вдруг правдой.

Мужчина нахмурился и положил на стол навощённую табличку и стило.

— Так меня зовут, — отозвался он. — Я тебя знаю? Прости, но я не помню.

Ктесий облизал губы и понял, что у него пересохло в горле. Ему показалось, будто он балансирует на краю утёса над очень, очень глубоким провалом. Он резко подавил инстинктивное желание сбежать или потребовать ответов. Он не знал, с чем имеет дело, и пока не поймёт, любое решение может оказаться фатальным.

— Этот… дворец, он твой? — наконец спросил Ктесий.

— Да, — ответил мужчина и улыбнулся.

— Ты его создал?

— Создал? — Гелио обвёл комнату взглядом. Порыв ветра качнул лежавшее на столе стило. — Разве ты способен что-либо создавать? Ничего в действительности не появляется и не уничтожается. Всё — не более чем преобразование из одной формы в другую. Всё, что здесь находится, уже существовало и существует сейчас. Я просто собрал вместе то, что нашел.

— Нашёл?

— Да. Это… — Гелио сдвинулся с места и показал рукой на арку, ведущую на балкон. — Это было частью поместья на склоне горящего улья. Думаю, тут она выглядит получше.

— Но где именно ты нашёл её?

— Где-то вон там, — ответил он, указав за балкон.

Ктесий посмотрел, и синего неба с морем там не оказалось.

Чернота и горящий огонь.

Ктесий резко закрыл глаза, но картина осталась у него в разуме, отпечатавшись подобно ослепительному ожогу на сетчатке после разглядывания солнца.

В пустоте сыпался прах, кружась без начала и конца, каждая пылинка — воспоминание, горящее воспоминание… и дворец, несмотря на все свои размеры, был лишь островком, парящим в безбрежной тьме среди осколков рассыпавшегося мироздания.

— Это твой разум, твои воспоминания… — ахнул Ктесий, пытаясь прийти в себя после представшего зрелища. Вот что значило быть рубрикантом — стать бесконечной пропастью, куда, подобно брошенной во мрак пыли, сыпались разбитые крупицы воспоминаний и личности, которым никогда не судилось достичь дна. Сейчас Гелио Исидор в некотором смысле ничем не отличался от бесконечно падающего праха внутри доспеха-скорлупы. Плоть и кость сменила керамит и металл, но он по-прежнему оставался водопадом утраченных воспоминаний, удерживаемых вместе одним только именем. Вот только теперь Гелио менялся, и от этих изменений у Ктесия кровь стыла в жилах. Он медленно вошёл в зал. — Ты воссоздаешь себя. Вот что олицетворяет этот дворец и мысленный пейзаж — ты восстанавливаешь свою личность из всех тех крупиц воспоминаний. Мальчик в лодке — это ты перед тем, как вступил в легион. Море — то самое море, каким ты его запомнил тогда на Тизке.

— Я хочу вспомнить, но не знаю, натолкнусь ли на свои воспоминания или чьи-то ещё. Они могут принадлежать другим, или тебе. Находя их, я забираю себе то, что кажется мне подходящим.

— И, приведя меня сюда, делая это…

— Тебе нужна помощь. Я вспомнил тебя. Решил помочь.

— Ты сказал, что вспомнил меня. Что я — тот, кто умирает.

— Теперь я этого не помню.

Ктесий замолчал. Лицо человека, что звался Гелио, было открытым, улыбающимся, спокойным.

— Когда ты жил, то обладал лишь крохами психического потенциала. Но это… — Он обвёл рукой дворец и зал, где стоял. — Такую силу я встречал лишь у очень и очень немногих.

— Я не понимаю, о чём ты. Всё так, как оно есть. Я знаю то, что знаю, и могу делать то, что могу. Иногда это меняется.

— Меняется? — выдохнул Ктесий, облёкши слово в холодный смешок. — И многое ли изменилось?

— С тех пор, как ты появился здесь… — Гелио посмотрел вдаль, размышляя. — Кое-что. Я нашёл вещи. Ты не знаешь, что это такое?

На столе, совсем недавно пустом, лежал шлем. Керамит почернел и был исполосован ударами, но на нём отсутствовали рога, украшения и искажения, столь часто встречавшиеся на оснащении легионов из Ока Ужаса. Нос представлял собой сужающийся конус. Для неискушённого взгляда он походил бы на птичий череп с клювом.

В голове Ктесия запрыгали мысли. Ему нужно выбраться отсюда. Ариман должен узнать об этом. То, что означал этот мысленный дворец, то, что сделал Гелио и мог сделать ещё…

— Это шлем от комплекта боевой брони космодесанта типа шесть, — сказал Ктесий, озираясь в поисках выхода. В мысленных пейзажах всегда существовали способы выбраться, метафора спасения, встроенная в ткань окружения.

— В самом деле? — спросил Гелио.

— Иногда его ещё называют моделью «Корвус».

— Корвус… название одного из птичьих родов, самые известные представители которого — вороны. Данные птицы ассоциируются с пророчествами, богатством и, иногда, дурными знамениями. Порой их считают посланниками богов. Они — падальщики, пожирающие мертвечину. — Исидор поднял шлем и повертел его в руках. — Ариман, вороний воин, брат воронья, почему ты не носишь эту личину, если она так тебе идёт?

Ктесий оглянулся при упоминании имени Аримана. Его зазнобило.

— Зачем ты здесь? Как тебя зовут? — Гелио оторвал взгляд от почерневшего шлема. Ктесий попятился.

Глаза Гелио стали золотыми провалами огня. В один миг крепость исчезла, сменившись тьмой и звёздами, вихрящимися подобно брошенной пригоршне золотой пыли, и сияющей сквозь них парой пылающих глаз.

А затем всё прошло, стены вернулись обратно, а мужчина в синей тоге, что звался Гелио Исидором, нахмурился в замешательстве. Ктесий не стал ждать; он побежал.

— Постой! — воскликнул Исидор.

Ктесий вылетел на балкон и прыгнул. Он услышал, как Гелио кричит ему вслед: — Кто ты такой?

Десантные корабли пошли на спуск, и в лучах солнца заклубилась пыль. Они снижались по спирали, коснувшись земли в идеально выверенное время и на равном удалении друг от друга. Ударные истребители остались удерживать позиции в небе. От выложенных из золота перьев на крыльях отражался слепящий свет. Ещё выше из чёрной пустоты на них злобно взирали звёзды.

Едва корабли сели, откинулись аппарели. Рубриканты строем выступили на свет и рассредоточились пересекающимися кругами. Вместе с ними вышли низшие колдуны Изгоев, на ходу руководя действиями братьев. Вокруг них, образовав в воздухе морозную дымку, развернулись панцири телекинетической энергии. Из подфюзеляжных люлек высвободились боевые машины, которые тут же заняли места подле воинов Рубрики.

Последними спустились три более крупных десантных корабля. Они приземлились в центре спирали, когда находившийся с краю корабль, подняв тучу пыли, пошёл на взлет. Из них неуклюже выступили терминаторы и выстроились широким кругом. Следом за ними на планету ступили поистине громадные воины, превосходившие размерами даже этих медлительных великанов. Заполонив собой зевы над опущенными трапами, они сошли в клубящуюся пыль. Призрачный свет в их сенсорных прорезях мерцал и пульсировал подобно сигнальным импульсам статики. С брони срывались искры и завитки душепламени. Плечи переходили в конечности-орудия: клубки серебряных щупалец, кулаки с пальцами-резцами, пушки с вопящими птичьими ликами, внутри которых таились жерла стволов. Возле каждого из них шёл чародей, силой разума подгоняя запечатанный в боевой машине дух. То были «Осирионы», дважды возрождённые. До заклятия Рубрики они были дредноутами, в коих покоились останки героев легиона, получивших в бою смертельные раны. Теперь они стали живыми клетками, удерживающими в себе духов тех, кто стоял на пороге смерти. Для их пробуждения требовалось время, а управлять ими было непросто, так что на битву гиганты выходили редко. Воздух вокруг них потрескивал. «Осирионы» остановились, подняв пыль.

В центре строя сел единственный десантно-штурмовой корабль. Под резкие лучи солнца выступил Ариман. Его воля и разум уже сплелись с мыслями чернокнижников, что командовали наземными отрядами. Знакомый низкий, дребезжащий звук, напоминавший шорох песка на морском дне, коснулся его мыслей: рубриканты шептали свои имена во тьму. Он остановился, позволив шелесту окружить себя, после чего сошёл в пыль. За ним последовало пятеро: Киу, Гильгамош, Маекта, держащаяся на расстоянии от других, и, наконец, Игнис и Жертвенник. Ариман посмотрел на магистра погибели мысленным взором, но не увидел в его ауре ничего, кроме тщательного самоконтроля.

+У меня к тебе последняя просьба,+ послал ему Ариман, когда они покинули Паутину.

Он обнаружил Игниса за подготовкой челноков к отбытию на «Слово Гермеса». Магистр погибели ответил не сразу. Ариман подождал.

+Ты хочешь, чтобы я отправился с тобой на планету ксеносов,+ наконец сказал тот.

+Да.+

+У тебя достаточно сил, чтобы опустошить континент. Моё присутствие или отсутствие не сыграет значимой роли.+ Игнис оторвался от проверки челнока и посмотрел на Аримана. +Твои силы избыточны, если мир настолько мёртв, насколько должен быть. Не вижу, как моё присутствие повлияет на наличествующие факторы.+

+Просто я верю, что ты сделаешь то, что нужно сделать,+ послал ему Ариман. +Так было всегда, брат, и некоторые вещи я могу поручить только тебе одному.+

Жертвенник заполнил последовавшее молчание чередой тихих щелчков.

+Тогда говори,+ наконец послал Игнис.

То, что поведал затем Ариман, его не потрясло. Скорее наоборот, Игнис нашёл слова Аримана логичными. Если бы Азек не рассказал ему сам, он это спрогнозировал бы. Ответ удовлетворил Игниса, и тот согласился. Одна последняя служба для Изгоев, и он уйдёт.

Ариман остановился рядом с Киу, когда их корабль оторвался от земли.

+Атмосфера непригодна для дыхания,+ отметил Киу.

Ариман опустился на колено. Латница на его руке отсоединилась с едва различимым пощёлкиванием. Кожи коснулся холодный воздух. Он зачерпнул пригоршню песка и позволил ему утечь сквозь пальцы. Падающие крупицы, похожие на крошечные отполированные шарики, заблестели на серебристом свете, тёмные и сверкающие подобно графиту или гематиту.

+Я нигде не чувствую остаточных следов жизни,+ послал Киу. +Здесь никого не было тысячи и тысячи лет.+

+Взгляните,+ отозвался Гильгамош, и они проследили за импульсом в его послании.

То, что поначалу казалось далёкой горной грядой, начало смещаться. Задул ветер. По доспехам застучала пыль. Ариман ощутил медленное биение крови и дыхание внутри шлема.

+Что это?+ спросил Киу.

+Буря,+ отозвался Ариман, после чего повернулся к Маекте. — Спускай ксеноса.

Пария кивнула и включила вокс.

Высоко наверху начал снижаться последний десантный корабль. Ударные истребители прикрывали его до тех пор, пока он не коснулся земли. По трапу спустился Сетех, плотно окружённый четырьмя рубрикантами. Ксенос, не останавливаясь и не озираясь по сторонам, направился прямиком к Ариману. Существо с пылающим взором склонило голову, а затем, без предисловий, указало на близящийся шторм.

— Врата в той стороне.

Ариман оглянулся.

+За мной,+ послал он, и отряд двинулся навстречу крепчающему ветру.

Мир почувствовал присутствие Сетеха. Следуя за Тысячей Сынов, он засёк предупредительные микроколебания. Ощутил незаметные процессы запуска сторожевых протоколов. На планете находилась всего горстка пробуждённых каноптековых единиц его династии. Предателям пришлось оставить в рабочем состоянии несколько слоёв базисных систем, чтобы весь мир не развалился на части. Они заставили прислужников династии помогать тюремщикам. Это было ошибкой, одной из многих ошибок. Триархи предположили, что ни один из власть имущих Гиксосов не окажется на свободе, чтобы перетянуть на свою сторону этих простых созданий. Ошибка. Теперь он был достаточно близко и мог общаться с ними по собственной воле.

Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех — услышьте власть моего положения в постановлении всему сущему

V — Подчинение

IV — Подчинение

III — Подчинение

II — Подчинение

I — Подчинение

Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех — Я приближаюсь со средствами для входа в наши владения — стражам нужно помешать отреагировать на наше присутствие

V — понимание и моление — стражи проснутся — у данных единиц нет средств этому помешать

Носитель Чёрного Диска, Высочайший Сетех — оттяните их пробуждение на максимально возможное время

V — Подчинение

Теперь Сетех держал канал связи открытым. Скоро он ему понадобится. Он был близко, очень близко. Осталось чуть-чуть. Позади, кружась на ветру, за ним следовал рой пылевых скарабеев.

Пыль с шипением разбивалась о броню Аримана. Мир за линзами шлема стал сплошным серым вихрем. Силуэты шедших возле него братьев превратились в угольно-чёрные пятна. Те, что находились дальше, и вовсе растворились в зернистом сумраке. Лишь горящие на дисплее руны и ментальное восприятие не давали ему забыть, что за ним идёт целая армия. Но данные постепенно начинали его подводить. Плясавшие перед глазами знаки то и дело исчезали либо распадались на пиксели и преобразовывались в фигуры, не нёсшие в себе никакого смысла. Нити воли, связывавшие Аримана с братьями, истончались. Великий Океан варпа то прибывал, то отступал, подобно течению, обходящему скрытый под волнами риф. Рядом шагал ксенос, скованный объединённой волей Круга. Сетех повернул голову, едва Азек посмотрел на него. Глаза существа походили на две размытые зелёные точки посреди мглы. Хотя чужак был лишён чувств, Азек всё равно ощутил в его взгляде издёвку.

+Стоп!+ Приказ поступил от Киу, резко и чётко разнёсшись по слабо пульсирующему каналу мыслесвязи. Следом прошла бессловесная команда приготовиться. Воины остановились и подняли оружие, живые и безжизненные глаза уставились в бурю.

+Брат?+ спросил Ариман.

+Рядом с нами что-то есть.+

Ариман повернул голову и направил чувства в сторону, указанную в послании другого чародея.

Пыль и песок с рёвом проносились мимо доспеха. Он не видел и не ощущал ничего, кроме стены ветра и присутствия братьев.

«Мир материи, одной только материи, — подумал Ариман. — Ни следа жизни. Бесцветный варп. Мы здесь почти что слепы».

Он уже собирался скомандовать идти дальше, как вдруг серое облако изменилось, истончившись и отступив подобно стянутому савану.

Перед ними возникла огромная тень. Поначалу Азек принял её за обычную каменную глыбу, чёрно-серую, как и пыль, что источила её поверхность. Скала тянулась вверх и вверх, словно указующий в небо перст. Затем Ариман различил в ней изгибы и очертания, созданные не ветром и геологическими процессами, но намеренно: камню придали форму, подобную скрюченному пальцу трупа бога. Ветер задул снова, и из сумрака проступила ещё одна скала, прямо напротив первой, а позади них ещё и ещё — уходящий вдаль ряд колоссальных арок без верха.

+Почему мы не увидели их с орбиты?+ спросил Гильгамош, и Ариман ощутил в мыслеголосе прорицателя беспокойство.

+Потому что их создали невидимыми для машин и разумов,+ пояснил Ариман. Никто не ответил, но он почувствовал изменение в ментальной связи, когда братья заново сбалансировали свои мысли.

— Мы близко, — сказал Сетех, смодулировав голос так, чтобы тот разнёсся сквозь рёв ветра и пыли.

+Идём,+ велел Ариман.

Они двинулись по дороге между столпами. Вокруг них возникали другие конструкции, сооружения, наполовину или полностью погребённые под барханами пыли: зиккураты, игольные острия обелисков, платформы с покатыми боками, размерами не уступавшие танкам. Перед глазами Аримана закружились жёлтые руны, тщетно пытаясь выявить угрозу. Впрочем, угроза существовала: она была повсюду вокруг них в белом шуме ревущего ветра.

— Вон там, — раздался голос Сетеха. Ариман почувствовал, как рука ксеноса пытается преодолеть давление обволакивавших энергий, и позволил ей шевельнуться. Конечность поднялась. Единственный палец указал вперёд. Из-под слоя нанесённой пыли виднелся край широкого пьедестала из чёрного камня. — Вот печать входа.

Ариман приказал остановиться, и армия начала строиться вокруг него узором из пересекающихся кругов. В небе и ещё выше, на орбите, десантные корабли и ударные истребители закружились над ними бдительным вихрем. Он огляделся. Из сумрака сверкнули зернисто-зелёные глазные линзы. С минуту Азек удерживал взгляд ксеноса, после чего двинулся к пьедесталу в сопровождении остального Круга и Маекты. Ариман перескочил через его край и оказался на плоском верху. По тёмному камню струились тонкие ручейки пыли. Сооружение осталось гладким, несмотря на миллионы лет воздействия непогоды. Поверхность испещряли прямоугольные желоба, забитые пылью и песком. Ариман различил в их расположении какой-то знак, который повторялся снова и снова всё более тонкими линиями, так что при внимательном изучении любой его части можно было определить, как выглядел весь узор целиком. Плита ощущалась в варпе непроницаемой свинцовой тенью. Ариман повернулся к Сетеху.

— Это не дверь, — сказал он. — Это печать. Поставленная как для чужаков, так и для тех, кого она стережёт внутри.

— Верно, — подтвердил ксенос.

+Если это сердце его царства, а они исчезли давным-давно,+ послал Игнис, +то кто поставил на их могилу печать?+

+Точно не враги, с которыми они сражались,+ отозвался Киу. +Он украшен так же, как остальные предметы и сооружения, что мы уже видели.+

+Сами ксеносы поставили эту печать на могилу сородичей,+ заявил Гильгамош. +А это значит, что не все они погибли и исчезли.+

Ветер подул снова. Ариман услышал, как его стенание отразилось от окружавших их мегалитов.

+Мы зашли слишком далеко, чтобы повернуться назад,+ послал он.

Никто не ответил. Ариман посмотрел на Сетеха.

— Открывай, — сказал он. — Я не могу. Ты должен это сделать.

Ариман посмотрел на поверхность плиты у себя под ногами. Похожее на камень вещество не было непроницаемым для эфира, однако в нём чувствовалось сопротивление. Его неприятно было касаться разумом: камень казался холодным, словно солёная вода в глубоком тёмном озере, чья гладь никогда не нарушалась зыбью и в котором ничто не могло выжить. От этого чувства по коже побежали мурашки. Мгновение Ариман не двигался, отдавая себе отчёт о сомнениях в разумах братьях и о собственных вопросах, на которые у него не было ответа. Он мог остановиться, мог отступить…

«Я не могу оставить будущее на волю случая или повернуть назад из-за сомнений», — ответил мысленный голос.

Воля Аримана хлынула наружу, подхватила мысли из разумов братьев и собрала их в построение со своими собственными. Их мысли померкли. Воля братьев сплелась с его, после чего Азек сфокусировал свой рассудок.

«Свет», — повелел он.

Его мысли ослепительно вспыхнули. Ариман воздел руки и посох. Остальные члены Круга подняли лица и руки к небу. Их сознания затопило потрескивающее сияние. Над чародеями начал закручиваться столб воздуха, проходя сквозь пылевое облако к холодному свету звёзд. По камню застучали крупицы песка.

Ариман сжал мысли. От каждого из членов Круга вверх ударила молния. Дуги энергии встретились, сформировав сферу, что разлилась белым светом в серых клубах бури. Затем молния вонзилась в камень. Разряд срикошетил в воздух. Ариман ощутил, что каменная печать выдержала. Он направил собственную волю, ударив по камню и самой сущности печати, подпитывая себя энергией братьев. Пьедестал запылал. Устилавший его вершину песок расплавился, а затем испарился. Молния продолжала натиск. Ариман ощутил, каких усилий ему стоило фокусировать такую мощь. Нервы, плоть и инстинкты кричали ему остановиться. Он словно пытался сдвинуть с места утёс. Его мышцы и тело объял огонь, чувства и разум кричали, что это невозможно. Азек заставил умолкнуть и мысли, и эмоции. Его воля воспарила ввысь, безмятежная, вечная, абсолютно несгибаемая.

В камне образовалась щель. Разряд хлынул туда и растёкся в трещины, так что по пьедесталу от места удара словно разрослись ветки ослепительно-белого дерева. Камень треснул, во все стороны полетели осколки, а огромные обломки покатились вниз. Под ними открылась пропасть. Затем молния погасла. Внезапную тишину наполнил гром и рокот осыпающихся камней.

Ариман почувствовал, что энергия покидает разум. Его захлестнула усталость. Он ощутил, как тело втягивает в себя воздух, а сердца отбивают бешеный ритм. Азек застыл в неподвижности, ожидая, пока не пройдёт нахлынувшее чувство. Одна нога вдруг подкосилась, и ему пришлось крепче стиснуть посох, чтобы не упасть. Тем временем остальные его братья поднимались с земли. Ветер над ними уже гнал пыль, затягивая проделанную вихрем и молнией дыру.

Ариман расправил плечи. Разбитая каменная печать лежала перед ним, в её центре темнел провал. В проём уже начинал залетать песок. Он заглянул во мрак, а затем спрыгнул внутрь.

Над ним сомкнулись тени, и рёв ветра стих до едва слышного воя. Ариман огляделся. Из тьмы на него воззрился хромированный череп.

ГЛАВА XIII

НИЖНИЙ МИР

Ариман замер. Позади него Киу с парой аколитов спустился по осыпи из обломков. Маекта и Сетех держались на расстоянии. Игнис с Жертвенником шли следующими с отрядом терминаторов. Гильгамош и основные силы остались на поверхности.

Киу встал возле Аримана и повертел головой, разглядывая окружение. Помещение, в которое они проникли, имело шестиугольную форму. Вдоль стен тянулись ниши, где стояли скелетообразные металлические создания. Их головы и руки покоились на щитах и навершиях оружия. Металл густо покрывала пыль, однако взрыв в некоторых местах сорвал её саван. Ариман сделал шаг к стальному черепу, что встретил его первым.

+Стражи,+ послал Киу.

+Или охранники,+ ответил Азек. +Взгляни на расцветку и отметки. Не такие, как у Сетеха. Его род звался Гиксосами. Эти существа похожи, но из другого ордена.+

+Может, это просто обозначения их каст.+

+Это возможно,+ согласился Ариман.

+Они не выглядят функционирующими.+

+Здесь ничему нельзя доверять,+ вставил Игнис. +Мы можем просто уничтожить их, и тем самым исключить возможность их активации.+

+Нет,+ послал Ариман. +Нам неизвестно, как работает здешняя латентная защита — а она тут есть.+ Чародей взглянул на пробитый купол свода. Ветер уже заносил внутрь тучи серого песка. Он чувствовал, как песнь и прикосновение эфира становятся слабее, будто с трудом пробиваясь сквозь тусклые каменные блоки.

«Мы входим в царство мёртвых, — подумал Азек, вспомнив слова из книги давно забытого сказителя с Терры. — И свет наших разумов меркнет».

Он перевёл взор на единственный выход из помещения. Тот представлял собой чёрный проём, обрамлённый геометрическими линиями. Азек оглянулся на ксеноса, парившего в оковах телекинетической энергии.

+Не отходите от него,+ послал он братьям.

С этими словами колдун обернулся и направился к ждущей впереди двери.

Они спускались всё ниже и ниже в полое сердце мира. Тишина обволакивала их, глубокая и всепоглощающая, словно излившаяся сюда из межзвёздного мрака, скапливаясь и густея до тех пор, пока не стала такой же осязаемой, как камень, по которому они ступали. Чародеи проходили через провалы настолько глубокие, что Ариман не видел их дна, и по коридорам, стены которых терялись в высоте. Каждое сооружение и поверхность состояли из того же почти чёрного камня, высеченного, обтёсанного и сглаженного в огромные блоки и плиты. Повсюду тянулись желобки, линии, соединявшие между собой круги и дуги полумесяцев. Машины им почти не встречались: лишь пара-тройка металлических гребней и пустых цилиндров, встроенных в каменные конструкции, но ничего, что напоминало бы движущиеся элементы или передатчики энергии. На самом деле здесь не было вообще ничего: ни останков ксеносуществ, ни каких-либо иных конструкций, помимо встреченных в первом помещении.

Чем сильнее углублялись колдуны, тем отчётливей Ариман вспоминал руины, однажды увиденные им на плато Ионус на Терре. Тамошние туннели, испещрявшие скалу, что некогда отмечала границу морского дна, казались слишком большими для людей, а внутри не нашлось ни единой подсказки насчёт того, зачем кому-то понадобилось их прокладывать. Они были такими же пустыми — лишь ветер, задувавший сквозь открытые двери и переходы, стенал внутри.

Они продолжали идти. Азек чувствовал тупую тяжесть окружавшего их сооружения. Казалось, он пытался дышать в разрежённой атмосфере. Его разум по-прежнему оставался соединённым с мыслями братьев на поверхности, но связь истончалась, будто измочаленная бечёвка, разматывающаяся по мере нисхождения вглубь планеты. Энергия, содержавшаяся в посохе, пульсировала подобно нарастающему давлению, что предвещало начало мигрени.

Ариман сделал ещё шаг и остановился. Его воля кратко вспыхнула, и остальные замерли тоже. Воины подняли оружие. Концентрация разумов Игниса и Киу усилилась.

Стены исчезли. Каким-то образом они, сами того не заметив, переступили порог. Азек медленно оглянулся по сторонам. Вокруг него простиралось необъятное пространство. Пол впереди, будто аппарель, покато уходил вниз. Киу и пара рубрикантов встали в арке входа. Сияние их глазных линз служило единственным источником света, хоть как-то позволяя разглядеть углы и стены возле них. Ариман перевёл взгляд обратно на безликую пустоту перед собой. Он мог бы силой разума озарить её светом либо высвободить чувства, послав их во мрак подобно слепому пловцу, пытающемуся нащупать путь в затопленной пещере. Впрочем, это дорого ему обойдётся, а энергию следовало беречь.

+Свет,+ повелел он. Один из рубрикантов шагнул вперёд, прицелился и сделал выстрел. Снаряд унёсся ввысь и взорвался фосфорно-ярким солнцем. Воин выстрелил ещё дважды. Три огонька, мерцая, медленно поплыли вниз.

Перед ними раскинулось обширное плато. Наверху должен был быть потолок, но он находился так высоко, что свет его даже не коснулся. Впереди вырастали очертания громадных камней: тетраэдры, в основании достигавшие сотен метров, и сферы, напоминавшие пойманные под землёй луны. С пола пещеры поднимались пирамиды и зиккураты с плоскими вершинами. Сооружения разделяли высеченные в камне дороги. Пещера тянулась дальше и дальше, до самой границы света и взора: безмолвный, мёртвый город, скрытый под кожей мира.

+Сооружения целы,+ послал Киу. +Следов боёв или катастрофы нет.+ Его слова повисли в тишине канала мыслесвязи.

Ариман оглянулся на Сетеха.

— Похоже, кроме этих зданий, от твоего вида не осталось ничего. — Взгляд ксеноса, казалось, здесь горел ярче, чем на поверхности.

— Если наши сокровища уцелели, мы найдём их в развалинах Двора Фаэрона. Там… — произнёс пленник, вытянув руку и указав на ступенчатый зиккурат, вздымавшийся над плато. Ариман посмотрел на него, запоминая местоположение и ведущую туда дорогу. Фосфорные снаряды почти достигли земли, их свет постепенно затухал и мерк. Колдун кивнул сам себе и, спустившись по склону, вступил в город.

В высокой башне на борту «Гекатона» Сильвана сквозь сон пронзила вспышка боли. Он ахнул и открыл глаза. Из ран на лбу, где чужеродное устройство крепилось к черепу, текла кровь. Теперь, когда скарабея убрали, боль стала только хуже. Царапины, оставленные лапками твари, не зажили, и, если он пытался заснуть, боль становилась невыносимой. А ещё его преследовал холодный металлический привкус во рту. Навигатор встряхнулся и передвинулся на край кушетки. Выжившие потомки зашевелились в баках, наблюдая за ним белыми от катаракт глазами. Йешар опустил взгляд и вздрогнул.

— Великий Император всего, прости меня и благослови своей силой, что может менять всё, грусть на радость, мучение на спокойствие.

Он потянулся к аквиле, висевшей на шее. Её там не оказалось. На Сильвана накатила волна внезапной паники, и он принялся судорожно ощупывать себя, пока не заметил талисман на полке в дальнем конце комнаты. Наверное, тот слетел во время одного из… инцидентов. Йешар настоял, чтобы сервы вычистили покои от мусора, оставшегося после нападения ксеносов и тяжёлого путешествия сквозь Паутину. Слуги выполнили поручение и устранили самые видимые повреждения, однако на ковре до сих пор бурели пятна запёкшейся крови, и он всё ещё ждал, пока ему заменят мебель и вещи, разбитые или изрешечённые в схватке. Бритвенный диск, выпущенный чужаком в маске, что вторгся в его обиталище, до сих пор торчал из потолка над кушеткой. Судя по всему, он отрезал пальцы серву, решившему извлечь его, и выдержал попытки выдернуть его с помощью сервокогтей. Впрочем, главный окулус-иллюминатор починили, не в последнюю очередь потому, что без слоёв бронекристалла Сильван задохнулся бы сразу, как только открылась взрывозащитная створка. Он тихонько хихикнул, а затем задумался, с чего бы.

Свечи, расставленные им перед аквилой, погасли. Сильвану не хотелось вставать, однако он нуждался в ощущении уюта, что придавал ему знак двуглавого божества.

Навигатор тяжело поднялся на ноги и побрёл к полке. Он натужно дышал, чувствуя, как дыхала по обе стороны хребта втягивают в себя воздух. Глаза залил пот, и когда он вытер его с лица, то увидел, что испарина порозовела от примешавшейся к ней крови. Сильван выругался, припомнив все постигшие его беды, и взял аквилу в руки. Ему тут же стало лучше. Золото казалось тёплым на ощупь, а сапфиры в глазницах птицы словно подмигивали ему. Сильван улыбнулся и поцеловал талисман. Он не был один, вовсе нет. Он не был несчастен, а наоборот, благословлён. Император не сводил с него своих многочисленных очей. Ему нечего бояться, совершенно нечего. Навигатор закрыл глаза и позволил себе окунуться в ощущение умиротворения. Его окружало злато. Всякую тьму разгонит свет. Он открыл глаза и повесил аквилу обратно на шею.

Сильван пошёл к кушетке, как вдруг остановился. На полу, под кроватью, что-то лежало. Наверное, закатилось туда. Предмет был небольшим, бледным, гладким. Отсюда Йешар не видел, что это такое, и вещицу смог бы заметить лишь тот, кто стоял на том же месте, где сейчас был он. Возможно, отломившееся украшение или кусок выбитого окна? Навигатор подступил ближе, пригнувшись, чтобы разглядеть получше, но теперь предмет оказался под таким углом, что увидеть его можно было только опустившись на пол.

Сильван присел и, опёршись о кушетку, принялся шарить под ней рукой. Он моргнул, ощутив ворсинки ковра. Затем чего-то коснулся. Он попытался схватить предмет, но лишь толкнул его глубже. Сильван попробовал ещё раз, и пальцем нащупал нечто напоминавшее дырку. Навигатор аккуратно поддел загадочный предмет, почувствовал, как он скользнул к нему, а затем потянул увереннее, пока не извлёк из-под кровати полностью. Он выпрямился, раскрасневшийся от усилий и крошечной победы, которой те увенчались. Сильван улыбнулся и взглянул на трофей.

На него уставились пустые глазницы белой маски.

Навигатор ахнул. Маска выпала у него из рук, и он лихорадочно пополз от неё прочь. Личина лежала на полу, раскачиваясь туда-сюда. Сильван тяжело задышал, глаза расширились — но он не желал отводить взгляд, не зная, хватит ли ему воздуха и сил, чтобы закричать.

Туда-сюда…

Даже если он закричит, его никто не услышит.

Туда-сюда… вылепленный на лице рот словно шевельнул уголками губ, из радостного став грустным.

Ариман и другие отправились на поверхность… Только он… остался только он.

Туда-сюда.

Не удачливый, не благословлённый, не оберегаемый, но проклятый.

А маска начала разгораться, и сквозь белизну прорвались сполохи молний и резкое сияние звёздного света.

Воины вскинули оружие. Ариман ощутил, как разум Киу вдохнул в шедших вместе с ним рубрикантов импульсы убийства.

+Не стрелять,+ велел Азек.

Пальцы рубрикантов и терминаторов замерли на спусковых крючках. Восходящая спираль мыслей Киу застыла.

Они вышли на овальную площадь, врезанную меж сооружений. С арок, тянувшихся вдоль её центра подобно хребту, свисали машины. Все они имели по шесть сложенных придатков-лезвий, напоминавших лапы мёртвого паука. Каждая конечность представляла собой металлическую дугу, длиной вчетверо превышавшую рост космодесантника. Нечто похожее на орудийные установки располагалось подле брюха, где помещались согбенные ксеносоздания, похожие на Сетеха. Машины скрывались под густым саваном металлической пыли, однако каждая их линия всё равно как будто излучала угрозу. Ариман насчитал тридцать таких устройств.

+Вон там ещё,+ послал Киу, переведя взгляд. В арках с висевшими под ними паукообразными машинами Азек различил ниши, внутри которых стояли скелетообразные воины со склонёнными головами. +Такие же, как те, что в первом помещении. Та же расцветка и обозначения. И в конструкции арок есть отличия. Незначительные, но явственные. Как будто их достроили позже остального комплекса.+ Киу оглянулся на далёкий зиккурат. +Следует установить заряды, чтобы при необходимости их уничтожить.+

Секунду Ариман раздумывал над предложением собрата.

+Согласен,+ наконец ответил он. Киу с рубрикантами принялись крепить к чужеродным конструкциям плазменную взрывчатку и мелта-бомбы.

Ариман прошёл вперёд. В черепе нарастала низкая глухая пульсация. Согласно запомненной им схеме дорог и сооружений на плато, это был проспект с обелисками, что вёл к подножью великого зиккурата. По его подсчётам, он тянулся где-то на полтора километра, однако нечто в углах здешних построек нарушало восприятие масштабов. Расстояния, прежде казавшиеся Азеку незначительными, в действительности получались куда большими. Километр, кот-рый им оставалось преодолеть до зиккурата, на деле оказался тремя. Вряд ли это могло быть ошибкой наблюдения.

+Здесь что-то не так с реальностью,+ послал Игнис.

Ариман не ответил, но шагнул на проспект. Часть его ожидала какой-то реакции, окончания неподвижности и тишины. Ничего не произошло. Он сделал ещё шаг, посмотрел вниз и остановился.

Азек направил волю, и меж рогов на верхушке посоха зажёгся синий огонь. Холодное сияние разогнало тьму до границ круга. Чародей медленно двинулся дальше, наблюдая за тем, как свет теснит сумрак.

— Маекта, — произнёс он в вокс. Затем услышал, как пария встала позади него. Она предусмотрительно не стала подходить слишком близко, однако колдун всё равно почувствовал, как и без того едва различимая пульсация варпа ослабела ещё больше.

— Смотри, — сказал Ариман. Землю у их ног покрывали вырезанные в камне фигуры и изображения. Они состояли из одинаковых кругов, линий и полумесяцев, что складывались в знаки, подобные которым Азек уже встречал по всему нижнему миру. Вот только здесь они представляли собой не просто глифы, а иллюстрацию. Его взгляд заскользил по каждому отдельному элементу, анализируя, ища образ и делая вывод.

— Пиктографическое сообщение, — указала Маекта.

— Вроде тех, что использовали многие разумные расы для передачи своих историй, — добавил Игнис, присоединившись к ним. — Либо для восхваления богов и продвижения культуры своей цивилизации.

— Нет, — отозвалась неприкасаемая. Она присела и теперь водила бронированным пальцем по одному из желобов, формирующему изображение человекообразной фигуры. — Оно предназначено не для общения с сородичами. Для этого они пользовались бы собственным языком. Это послание для других, для простых умов. Для нас.

— Вычленить и интерпретировать целую систему символов — задача не из лёгких, — заявил Игнис.

Ариман едва не улыбнулся внутри шлема.

— Если это предназначено для прочтения и осмысления существами, которых авторы послания считали ниже себя, то никакой анализ не поможет. Всё, что нам требуется, это позволить своим разумам самим узреть, о чём тут говорится. — Он сместил фокус мыслей и посмотрел на отметки на камне вновь.

Скопление линий стало фигурой, призраком смерти и забвения…

— Это предупреждение, — понял он. Его глаза забегали быстрее, смысл раскрывался с каждым новым проступающим изображением. — Что всякий, кто войдёт сюда, сгинет. Обратится в ничто. Перестанет существовать, как и всё, что ему дорого. — Ариман замолчал, пройдя вперёд, переступая уже прочитанные рисунки. — Здесь говорится, что некогда был царь, мечтавший о царстве большем, чем ему полагалось по рангу. Он стал одержим силами энтропии, перестал видеть границы собственной власти и, движимый амбициями, решил создать веретено, способное собрать все нити времени. Три великих царя, один из которых никогда не говорил, однако был мудрее всех остальных, запретили выскочке продолжать изыскания. Но наглец не прислушался к голосу разума и работал до тех пор, пока его глупый замысел почти не увенчался успехом. Вынужденные действовать, три великих царя отняли у выскочки земли, но в своём милосердии и мудрости погрузили его царство и всех тех, кто ему служил, в вечную ночь. У опустевших тронов королевства они поставили собственных стражников, изничтожителей жизни и пожинателей живых. И стражники бдят и поныне, и всякий, кто войдёт сюда, лучше пусть убьёт себя сам, чем сделает ещё хоть шаг.

Ариман перевёл взгляд на Маекту.

— Тут есть ещё символы, — сказала она. Пария стояла у места, где основание одного из обелисков встречалось с полосой проспекта. Одна сторона, достигавшая сотни метров шириной, выглядела пустой, но стоило Ариману подойти ближе, как он заметил бессчётные строчки, настолько неразличимые, что они казались отброшенной на камень тенью. Маекта водила пальцем по одному из рядков, держа его в миллиметре от чужеродного материала. — Эти символы некогда были чётче, но что-то содрало с поверхности несколько слоёв.

— Их пытались удалить, — догадался чародей. Теперь, разглядев смутные изображения, он принялся в уме подбирать самые вероятные лингвистические значения, чтобы раскрыть смысл текста.

— Думаю, что тот узор и вот этот… — Маекта обвела пальцем участок на камне, — имена. Только здесь они повторяются двадцать один раз.

Ариман увидел, что показывала неприкасаемая, и в одном из символов узнал отметку, украшавшую корпус и предметы Сетеха.

— Это эмблема Гиксосов, — понял он. — Это было их царство. Те, кто их уничтожил, должно быть, стёрли отсюда их имена, когда размещали предупреждение. Другой узор…

— Это титул, — закончила вместо него Маекта. Она показала ладонью на камень, и Ариман заметил под её пальцами едва угадывавшиеся надписи. У него в голове возникли неведомые звуки и вероятные значения, пока он анализировал символы, пытаясь определить корни их происхождения. — Любой перевод будет несовершенным, но ближе всего по смыслу… Осоркон, носитель Чёрного Диска.

Азек услышал слово, и его разум совместил звуки с увиденными знаками. Чародей вскинул голову, подумав, что впервые за всё время с тех пор, как они вошли в подземелье Гиксосов, он различил эхо, далёкое и слабое, похожее на сиплый смешок. Сетех наблюдал за ним, раскинув конечности в сотканной из энергии колыбели. Глаза ксеноса горели ровным зелёным светом.

— Твой род не погиб в великой войне против древнего врага, — сказал он пленнику. — Его покорили твои же сородичи.

— Как ты сам знаешь, Ариман из Тысячи Сынов, Повелитель Изгоев, ничто не бывает таким простым, как в том хотели бы убедить всех наши враги. Правда столь же эфемерна. Нас не стало. Это — наша могила.

Ариман отвернулся от Сетеха и направился к ступеням, уходившим к вершине зиккурата.

«Это царство покойников», — подумал колдун, когда наконец шагнул в комнату наверху. С пола поднимались колонны. Под потолком дугой выгибались балки из чёрного камня, будто рёбра, державшие на себе грудь. В местах схождения арок располагались затуманенные кристаллы. Всё вокруг покрывали выгравированные символы, кругами и линиями спускавшиеся по стенам и расходившиеся по полу. Они напомнили Ариману кровостоки на мясницком столе. Повсюду лежала густая пыль, удушливый зернистый полог, который даже не шелохнулся под поступью чародея. Тупое давление у него в голове становилось сильнее. Полноводная река варпа превратилась в обмелевший ручеёк.

Через всё помещение тянулись два ряда шестиугольных кристаллов, а в дальнем конце находился куб из зелёно-чёрного вещества, по двенадцать метров в каждой грани. Его поверхность, как ни странно, пыль не покрывала. Зеркально-гладкая передняя стенка отразила светящиеся точки глазных линз Аримана, стоило ему посмотреть на куб. Он почувствовал, как Игнис замер на пороге. Сетех парил рядом с ним. Маекта осталась снаружи, поскольку для предстоящего Ариману требовалось сохранить как можно более крепкую связь с варпом.

+Дверей нет,+ отметил Игнис. +Замков и защиты тоже.+

Ариман огляделся.

Сетех уже смотрел на него.

— Ты там, где хотел оказаться, Ариман, в сердце царства, существовавшего до того, как твой вид научился добывать огонь и возводить стены из грязи.

— А ты получил то, чего желал, Сетех из Гиксосов. Ты взираешь на творения своего вида, и прах — это всё, что осталось от твоей гордости.

Едва последнее слово слетело с уст Азека, частичка его воли перепорхнула в разум Игниса. Тот обернулся, и его кулак объяло синее пламя — за миг до того, как обрушиться на жертву. Ариман ощутил и услышал громовой раскат воли в голове брата. Взгляд Сетеха на миг вспыхнул ярче, а потом пальцы Игниса смяли его торс. Наполненный статикой хрип стал последним звуком, который успел издать ксенос, — предсмертное дребезжание электрического смеха. Его останки захлестнул синий огонь: это Игнис направил во врага всё неистовство своей воли. Кости загорелись, полыхнув белизной, после чего рассыпались прахом. Ариман почувствовал, как разум Игниса, побаливающий после использования разрежённого эфира, возвращается на орбиту спокойствия.

+Как мы найдём без него то, что ищем?+ спросил Киу. Голос колдуна прозвучал будто издалека, хотя его чувства были настроены на других чародеев Тысячи Сынов, которые находились в комнате. Он видел то же, что Азек и прочие, слышал то же, что слышали они. +Это просто руины. Если тут и есть созданные ими устройства, то их не заметно.+

+А ксеносы, найденные нами у входа и в самих пещерах?+ послал Игнис. +Их поставили здесь в качестве стражей. Неважно, настоящие это воины или караульные могил, но они должны были что-то охранять.+

+В могилах всегда есть трупы.+ В послании Киу сквозило пренебрежение. +Если это сердце империи ксеносов, то их труды постигла та же участь, что и их владения.+

+А как же сооружения, возведённые в этом нижнем царстве? Они целы. У них есть назначение. Что-то поддерживало их,+ не унимался Игнис.

+Тут ничего нет,+ ответил Киу.

+Тогда для чего оставлять охрану?+

+Ради ритуала. Чтобы оскорбить уничтоженного врага. Если пиктограммы говорят правду, то Гиксосы предали свой народ. Смерть для них недостаточное наказание. Их землю следовало посыпать солью, а также поставить знаки в качестве послания другим. Как поступили с нами… когда на Просперо пришли Волки.+

+История повторяется,+ послал им Азек. Он остановился и теперь изучал вмурованный в стену кристалл. Камень едва заметно вибрировал, почти на самой границе восприятия. +Эпоха и раса не имеют значения, ибо пути наказания и предательства едины для всех, кто решился на то, чего не смеют другие.+

+Говоришь так, словно уважаешь их,+ отозвался Гильгамош.

Ариман опустил руку на кристалл, после чего перестал дышать и шевелиться, чтобы ощутить дрожь под пальцами.

+Я уважаю глубину их понимания. Они зашли дальше, чем мы когда-либо сумеем осознать. По крайней мере, в своей сфере знаний.+

+А теперь они сгинули, а вместе с ними секреты, за которые их покарали свои же.+

Ариман выпрямился.

+Они не сгинули,+ послал он. +Они здесь. Прямо здесь, у нас под ногами, а с ними и секреты времени.+

Колдун различил далёкий раздражённый шёпот Киу. Разрежённость здешнего варпа сильно давила ему на нервы.

+Тут нет ничего, кроме холодного камня. Я чувствую вокруг нас переходы и камеры. Все они точно такие же, как эта комната. Я не ощущаю в варпе никаких завес. Если здесь что-то есть, то что его прячет?+

«Он не видит», — догадался Ариман. Он подумал о своём ученике и друге. Его разум мчался со стремительностью морского бриза, однако сейчас проницательность и интеллект Киу обратились против него самого. Тот, кто видит слишком чётко, становится глухим.

Знание — это сила, но только в том случае, если тебе хватит воли не позволить ему сделать себя слабым.

+Остальные ксеносы не уничтожили Гиксосов. Возможно, они не смогли. Возможно, не пожелали. Возможно, хотели дать им шанс на искупление. Но они их боялись, поэтому построили для них тюрьму.+

+Где?+ спросил Киу.

+Здесь,+ ответил Азек, воздевая руку в воздух.

+Темница прямо тут, рассинхронизованная с реальностью на один срез времени.+

Он на секунду закрыл глаза и сместил своё восприятие.

+Смотрите,+ послал он и открыл глаза, так, чтобы его братья смогли увидеть то же, что и он. На мгновение все они узрели два пространства. В одном центр комнаты пустовал. В другом — его занимал чёрный куб.

+Ты знал об этом?+ спросил Гильгамош. Его мыслеголос прозвучал тихо, поскольку исходил с поверхности.

+Что это такое?+ поинтересовался Киу.

+Замочная скважина,+ пояснил Ариман.

Азек посмотрел на Игниса и кивнул, после чего направился к кубу. Свет, горевший на вершине посоха, тускнел по мере того, как он подходил ближе. Внутри появились очертания чего-то, поначалу смутные, словно тень предмета под зелёной водой. Колдун остановился на расстоянии вытянутой руки от грани куба. Из кристаллических глубин проступили силуэты…

Ариман оглянулся.

«Я у цели», — подумал он.

+Дайте мне силу, братья,+ повелел Азек. Его воля прошла вдоль цепи выстроившихся по подземному миру колдунов, перескакивая из разума в разум, выше и выше, до самой поверхности.

Там повелителя услышал Гильгамош, уже ждавший наготове. Его разум потянулся к орбите. На кораблях вожаки зверорожденных и лидеры неисчислимых культов вняли воле Аримана и швырнули свои души в подготовленную паутину заклинания. Свет их жизней хлынул в эфир и исказился, следуя по проделанному волей Аримана пути обратно к поверхности мёртвого мира, словно невидимый разряд молнии, идущий по бечёвке запущенного в бурю воздушного змея. Он понёсся от разума к разуму, пока наконец не достиг Азека.

Колдун ощутил, как его наполняет сила, ощутил, как штормовой прилив захлёстывает череп, ощутил, как границы вероятного исчезают за горизонтом. Его объял призрачный огонь. Разум вознёсся на самую вершину, будущее, к которому он стремился, потянулось к нему на нити из секунд. Он поднял руку. Кончики пальцев вспыхнули. В куб потёк свет. Разум Аримана стал призмой, направляющей поступающую энергию в единственный луч. Кристалл замерцал. Его внутренние и внешние измерения преобразовались, цвета замигали, меняясь между чернотой и прозрачностью. И теперь куб был не перед Азеком, а вокруг него, и он…

Сильван попытался закрыть глаза. Не получилось. Он застыл. Там, где упала маска, начал расползаться вихрь сине-зелёного света, становясь всё шире и шире, размытый, неясный, подобный крутящейся на столе монете. Позади вихря и перед ним развернулось пространство, которое тут же стянулось так, что диск преобразился в проделанную в реальности дыру, в туннель в потустороннее. На секунду всё замерло в неподвижности. Тишину не нарушал ни единый звук. А затем из проёма в фонтанах света и под аккомпанемент скорбных воплей вырвались танцоры.

Йешар понял, что не слышит собственного дыхания. Из зева туннеля заклубился туман, в котором заплясали смазанные цвета. Он увидел гибкое создание в красно-белых лохмотьях. По лицу его текли чёрные слёзы. Затем ещё одно, вращающееся среди радуги, а потом другое, плащ которого взвился позади бурей красно-золотых ромбов, едва то приземлилось на палубу. Три танцора упали на пол, прикрывая глаза, рот и уши. Они выглядели настолько потрясёнными, насколько ощущал себя сам Сильван. Он просто таращился на них широко открытыми глазами, застыв на краю комнаты, не в силах даже шелохнуться. У него не было выбора. Он стал единственным их зрителем. Сейчас последует нечто ещё, он это знал. Сильвану хотелось сбежать, оказаться подальше отсюда, только чтобы не видеть, что вот-вот появится из горящего портала. Сильвану показалось, будто он разглядел в дымке тень. Он почувствовал, как затряслись губы. Вспомнил — нет, скорее ощутил, — фрагменты страшных историй, которые так пугали его в детстве: о полом псе, озаряемом лунным светом, о высоком человеке, выходящем из снега с красными руками и пустыми круглыми глазами, о тени, выплывающей из пучин под спокойной гладью моря.

Из портала выступил четвёртый танцор.

Он не бежал, хотя в каждом движении его мышц чувствовалось обещание скорости. Он кутался в чёрное, но цветастые ромбы струились из линий его тела. Он был высок, будто оживший клинок, а лицо казалось маской без всякого чувства или жалости. Из чела под чёрным клобуком росла пара рогов. Бездонность… пустота… бритвенное сострадание. Он шагнул на корабль, а затем направился к двери, которая от его прикосновения разлетелась вдребезги. Три других танцора вскочили со своих мест. В комнате взвыли цвета и шум, а затем арлекины исчезли, устремившись за одиноким вожаком. Из туннеля начали появляться новые плясуны — скачущий каскад размытых конечностей и скалящихся масок. Сильван крепко обнял себя, пытаясь слиться со стеной, так чтобы остаться незамеченным.

Перед навигатором приземлилось одно из созданий и склонило голову, будто любопытная собака. Его глаза походили на чёрные звёзды посреди красной с белым грусти.

— Прошу… — выдавил Сильван. Арлекин хохотнул, отскочил назад, вскидывая пистолет, и выстрелил прежде, чем навигатор успел увидеть, как тот коснулся пола.

Пространство свернулось. Глаза Аримана, которые до этого много раз наблюдали невозможное, не могли проанализировать то, что видели перед собой. Свет и мрак сплелись вместе. Реальность вспенилась. Измерения выгнулись, словно свет на поверхности пузыря. Затем сквозь всё сущее, за пределы цвета, протянулась линия. Он ощутил, как дрожат руки. Чернота и вращение по спирали, будто кувшин, полный тьмы и звёзд, крутился, то наполняясь, то опорожняясь. Стремительное, раскалывающее голову движение. Цвета, выходящие за границу спектра.

А потом — ничто.

Ариман оказался на полу комнаты. Он почувствовал его руками и ногами. Поднялся на четвереньки. Заставил тело двигаться, заставил себя встать. Пошатнулся. Великий Океан варпа сжался до далёкой светлой точки — как солнце превращается в яркий диск, если смотреть на него со дна глубокого колодца. Достаточно… как раз достаточно для соединения. По коже пробежали мурашки. Сияние дисплея шлема стало облаком оранжевых статических помех, потом погасло вовсе. Теперь он был одиноким слепцом в темноте. Ариман не мог воспользоваться разумом, чтобы ощутить или увидеть, каким путём сюда попал. Латницы отсоединились от ладоней. Воздух, коснувшийся голой кожи, оказался холодным. Очень холодным, словно находился в состоянии неподвижности и полнейшего покоя. Молекулы двигались с минимально возможной скоростью, давно исчерпав все запасы энергии. Азек вытянул руку и принялся на ощупь искать дорогу. Он сделал первый шаг, за ним второй, с усилием заставляя работать непослушные мышцы.

Рука коснулась твёрдой поверхности. Он провёл по ней пальцами. Стена… изрезанная бороздами, соединявшимися и расходившимися во все стороны. Никаких повреждений. Острые, чистые края. Никакого тепла. Прикосновение принесло с собой образы, словно игла, создающая звук от прохождения по канавкам в фонографическом цилиндре. Колдун увидел огромные силуэты, тянущиеся к холодным звёздам: тёмный гранёный камень, сокрытый подступающей ночью — вырастающий из грёзы нечеловеческий город, фигуры на улицах, движения которых были подобны щелчкам ножниц и поворотам отсчитывающих время шестерней. Азек позволил образу раствориться в тени и двинулся вперёд. Звук шагов отражался эхом, цокал и исчезал вдали. Вокруг смыкались безмолвие и пустота. Он чувствовал сильнейший холод. Холод умирающих светил. Ариман собирался сделать очередной шаг, но, пошатнувшись, упал на колено. Он задрожал внутри брони. Конечности словно оцепенели.

«Вот что значит тонуть, — подумал Ариман. — Или быть рыбой, вытащенной из воды на воздух, силящейся сделать хотя бы вдох и вернуться обратно в океан, что сулил жизнь».

Он снова протянул руку, но на этот раз обнаружил только пустоту. Раньше справа находилась стена, но теперь её там не оказалось. Азек застыл, замедлив все второстепенные процессы, чтобы те не мешали ему думать. У него было мало времени, даже меньше, чем он поначалу считал. Он находился в складке пространства, карманном измерении или череде измерений. Вот здесь, прямо рядом с ним, в помещении на вершине зиккурата должен был стоять Игнис. Этот карман был сотворён не с помощью силы варпа, он просто существовал, нарушая собой одновременно эфирную и материальную истину. Ни дна, ни света, словно в бездне, где, по представлениям предков, томились в заключении падшие боги. Ариман чувствовал, как тело покидает тепло. На дисплее шлема шипела статика, иконки постепенно меркли. Азек взглянул на показания энергосистемы и понял, что доспех теряет заряд. Очень скоро боевое облачение станет мёртвым грузом, а затем — саркофагом для замёрзшей плоти внутри. Свет, ему нужен свет. Негнущимися пальцами Ариман потянулся к аварийной люминесцентной ракете на поясе. Зашипев, та полыхнула белым фосфорным огнём, однако тут же начала угасать. Яркое сияние стало слабым, тусклым огоньком, словно у свечи, пытавшейся гореть без воздуха.

Вон там… столпы на границе зрения, дугами уходящие ввысь, и проступившие из непроницаемой мглы за ними пустоты.

Ариман двинулся вперёд. Остриё посоха скрежетало по каменному полу с каждым сделанным им шагом, отмечая обратный путь… вот только куда? Свет практически иссяк, едва успев коснуться краёв предметов, напоминавших постаменты и арочные порталы без дверей. Его доспех остывал, а вместе с ним и тело. Нить воли натянулась до предела, истончаясь тем сильнее, чем дальше он отходил. Ариман стоял на чём-то вроде широкой платформы, её поверхность казалась зеркально гладкой, но притом в ней ничего не отражалось. Над головой простирались тени, похожие на громадные крепостные зубцы, однако чародей не смог различить стен, которые те могли бы венчать. Вокруг была одна лишь непроглядная, бесконечная тьма. От неё у Аримана кружилась голова. Казалось, стоит ему шагнуть в любую сторону, и он сорвётся в бездонный провал. Это была не просто пещера: он оказался в мире под миром. И тогда колдун понял, что он мог идти сколько угодно и никогда не достичь края.

В шлеме пискнуло предупреждение: запас энергии упал до критически низкого уровня. Сигнал сбивчиво забулькал и стих. Ариман сфокусировал волю и сделал ещё шаг.

Откуда-то издалека донёсся слабый звук, похожий на скрежетание по камню чего-то острого и тяжёлого. Ариман замер, подождал, вглядываясь в направлении, откуда мог раздаться звук, но он не повторился. Азек обернулся.

У его ног зияла широкая дыра, уводившая в пустоту. Раньше её там не было.

Ариман осторожно опустился на колени. Все его мышцы дрожали от напряжения. Свет меркнущей ракеты сумел показать лишь гладкие стены шахты. Он поднял сигнальный огонь над провалом, а затем отпустил. Ракета полетела вниз, тускнея на лету, прежде чем…

Приземлилась. Ариман уставился вниз, морганием велев дисплею увеличить шипящую ракету. Там было… нечто. Не что-то одно, но смутное очертание сразу нескольких предметов, словно валяющийся в смоле моток цепи. Предупреждение о низком заряде пискнуло снова. Азек потянулся к поясу и взял с него скарабея, которым пользовался Сильван. Золотые линии на спине жука блеснули в свете глазных линз. Азек перевёл взгляд обратно на меркнущий свет ракеты, после чего кинул скарабея следом. Он следил за его падением до тех пор, пока сигнальное устройство не погасло окончательно и шахту вновь не окутала тьма. Дисплей замерцал, затем отключился. Ариман не шевелился. Вдруг из провала послышался звук. Дребезжание, похожее на лязг цепи по вращающейся шестерне, усиливающееся и разрастающееся. Что-то поднималось к нему, быстро ускоряясь, металлическое скрежетание стало теперь оглушительным. А ещё появился свет, серый свет, выхватывавший лишь края окружения, пульсирующий и изгибающий контуры колонн и арок, не позволяя определить ни размеры, ни разделявшее их расстояние.

Ариман отшатнулся.

А затем оно оказалось прямо перед ним. Ноги-лезвия вцепились в каменный пол. Развернулись щупальца. Над Ариманом нависла тень — механизм из тёмного металла. Очертания корпуса казались тонкими, как лезвие меча. Под торсом болтались паучьи лапы и гибкие придатки. Двигаясь с запинками, подобно срывающимся зубцам шестерёночного колеса, оно поднялось в полный рост.

ГЛАВА XIV

ФАЭРОН

Собеседник обратил на Аримана единственный синий глаз. Ксенос восседал на троне, из его плеч вырастал огромный гребень. И тело, и пластины гребня покрывали символы. Некоторые отметки тускло светились. Посох в руке существа венчала золотая корона, между зубцами которой вращалась угасающая сфера синей энергии. Создание издало звук, напоминавший скрежет сбоящего вокс-рожка. Ариман покачал головой, затем заговорил.

— Я уже встречал твой вид прежде. Пока я буду говорить, ты сможешь воссоздать мой язык. — Синий глаз существа запульсировал. Ещё одно дребезжащее шипение, но на этот раз в шуме появились смутные намёки на фонические тона. — Ты уже меня понимаешь?

Создание шевельнулось на троне, но движения пока ещё оставались скованными.

— Я… — Из взрыва статики выплыло слово. — Я… понимаю. Кто ты, явившийся в наше царство?

— Это карманное измерение, — произнёс Ариман, проигнорировав вопрос. — Пространство вне целостности другого места.

— У тебя есть разум. — Треск электростатического смешка. — Тот, кто нашёл нас, неизбежно должен обладать зачатками интеллекта. Их должно хватить, чтобы понять масштаб нашего творения, но не для того, чтобы постигнуть его целиком. — Голова ксеноса качнулась, как будто пытаясь повторить движение Аримана. Чародею он, однако, напомнил скорее змею, готовящуюся к броску. — Скотские виды, существа из слизи и грязи, созданные из несовершенных материалов, самовоспроизводящиеся… как… — Чужак уронил голову. Свет в окуляре запульсировал и померк. — Плесень… расти… звёзды… свет…

Ариман почувствовал, как растёт холодное тёмное давление. Его тело остывало. Нервы и нейроны начинали передавать импульсы медленнее. Ксенос продолжил, разговаривая будто сам с собой:

— Эпохи, целые эпохи прошли с тех пор, как бодрствовали другие, а теперь первый, кто предстал передо мной, — низшее создание. С хрупкой плотью, боящийся того, что по своей природе изменить не в силах… — Ксенос посмотрел на Аримана, и его горящий синевой глаз упёрся в колдуна. — Ты пришёл за нашими секретами, думая, будто они смогут исцелить твои изъяны.

Азек ждал, ничего не отвечая.

— Я вижу это в тебе, — продолжал чужак. — Оно присутствует в микродеталях твоих слов и мыслей. Когда-то наши виды были не такими уж отличными. Мы боялись смерти. Боялись сильнее, чем ценили что-либо в живом мире. Мы решили покорить её. — Ксенос поднял длинный палец и постучал по твёрдой груди, после чего указал на пространство вокруг. С краёв колонн полился синий свет, быстро, однако, померкший. В мимолётной вспышке Ариман различил силуэты, свернувшиеся в нишах и стоявшие на коленях на полу, так, словно они отключились в момент преклонения. — Это стало нашей победой, — произнёс ксенос. — Не жизнь, а лишь существование. Мы не понимали, что нашим врагом была не хрупкость тел. Врагом нашим был тот, кто пожинает и поглощает сущее. Истинный враг бытия.

— Время, — догадался Ариман.

— Именно так. Что такое смерть, если не следствие течения времени? Что такое хрупкость, если не неспособность вещества выдерживать касание времени? Смерть заключена не в жизни и не в материи, но во времени.

— И, как и смерть, вы решили покорить его, — сказал Ариман.

— Покорить… — повторил за ним ксенос. Его сиплый голос превратился в электрическое жужжание, и Ариман понял, что это был смех. — Покорить? Нет. Такой враг не заслуживает того, чтобы его покоряли. Его следовало заковать в цепи, унизить и укротить. — Ксенос начал удаляться, и его очертания в тени как будто съёжились, так что теперь спина чужака стала казаться согбенной. Плащ с дребезжанием волочился за ним по каменному полу. Он повёл головой, вглядываясь в бесконечность безмолвной тьмы вокруг себя. — Разве мы не хозяева бытия в своём царстве? — Ариман вспомнил старые терранские истории о королях и королевах, в одиночестве сидевших в зачарованных дворцах, пока вокруг разваливались их королевства, и единственными спутниками их были отголоски воспоминаний.

— Но ты здесь, — сказал Ариман, — а твоё царство мертво и похоронено.

Ксенос повернулся, и его глаз на секунду ярко вспыхнул.

— Мы решились на то, чего боялись другие, и за это нас наказали. Переход из плоти отнял у нас многое, но не гордость. Если наш замысел увенчался успехом, то к чему они, к чему три царя со всей их властью? — Голова ксеноса дёрнулась из стороны в сторону, как будто он находился при смерти, и его тело постепенно отказывало вместе с таящимся внутри разумом. Теперь существо не смотрело на Аримана и, казалось, разговаривало не только с ним одним. — Гиксосы лишили бы триархов их силы, обратили бы вспять всё, что натворили остальные династии, и сделали бы наше прошлое таким, каким ему следовало быть. Никакого царства машин, спящих и надеющихся на лучшее, но доминион вне границ времени и пространства. Смерть не просто побеждённая, но изгнанная. Вселенная, в коей не было бы врагов, которых мы не смогли бы одолеть. Вечность в качестве нашей империи.

Ариман пошатнулся. В сознании спиралью поднимался серо-белый туман. Царивший кругом свинцовый холод просачивался внутрь тела. Нити, связывавшие колдуна с реальностью, становились тоньше, лопаясь одна за другой.

— Вместо этого… — начал Азек.

— Вместо этого наша идея была отвергнута. Гиксосов приговорили к существованию вне реальности. Ни света, ни тепла, лишь холодный распад атомов в этой могиле внутри гробницы.

— Ты… — ответил Ариман, а затем вынужденно умолк. Его губы и язык цепенели, с трудом формируя слова. — Тебя они оставили бодрствовать, в сознании, заключённого вместе со всем своим двором и слугами, но неспособного вырваться. Тебя лишили энергии, бросив медленно угасать… — Он покачал головой. — Каково это для создания вроде тебя? Для того, кому жизни прочих существ кажутся не более чем мимолётной вспышкой… Всё это несметное время ты провёл, выпивая энергию из подданных, пока в конце не остался только ты и я… тень, живущая во тьме, и ждущая… чего?

— Освобождения, — ответил ксенос.

— Я могу тебе это дать, — произнёс Ариман.

— Ты — ничто.

— Ты знаешь, что это не так. Даже в столь ограниченном режиме ты разгадал мой язык и проанализировал мою реакцию. Мне не пришлось ничего говорить, чтобы ты понял, чего я хочу и что взамен смогу выполнить обещанное.

Ксенос почти по-человечески склонил голову.

— Ты выдающийся представитель своего вида. Редкий ум, обладающий знанием и проницательностью, выходящими за пределы того, что большинство моих сородичей сочли бы возможным для порождений болотного ила. — Чужак повёл плечами и приблизился. Он был высоким, но сильно сутулился, а его движения казались дёргаными и неловкими. Ариман отметил, что не все пальцы ксеноса раскрылись, когда он протянул руку и коснулся личины его шлема. — Выдающийся, но ограниченный. Ты сумел проникнуть в мою темницу, но тебе не уйти отсюда с искомым. Тебе вообще не уйти отсюда. Твоя оболочка из плоти отказывает. Ты умираешь прямо сейчас. Ты связан с царством анафемы и думаешь, что благодаря этой связи сумеешь вырваться из узилища или сбежать, как только получишь то, что тебе нужно. — Он уронил руку. — Этого не случится, и я не могу просветить тебя или отдать сокровище, которое ты явился сюда украсть.

Ариман чувствовал, что его разум меркнет. Чувствовал, как его покидает ощущение конечностей, становясь смутным отголоском.

— Почему? — выдавил он. Колени подкосились. Холодная реальность могилы губила его, осушала, и нитей связующего света было совершенно недостаточно.

— Потому что великое творение династии Гиксосов не здесь, и не в моей власти отдать его взамен на свободу, пусть даже я бы этого хотел.

Ариман почувствовал, как тело затряслось. Теперь он увидел, увидел то, чего не замечал прежде, — ошибку, гигантскую ошибку, которая привела его сюда…

— Ты же их король, их правитель… — сказал он.

— Нет, — произнёс ксенос. — Нет… Я слуга, самый преданный слуга, отдавший служению все силы. Когда остальные династии нашей расы обратились против Гиксосов, нам вынесли приговор. Они заперли нас здесь угасать, и нашего повелителя вместе с нами. Это должно было стать пыткой для нашего фаэрона — наблюдать за тем, как он и его царство медленно чахнут. Он должен был ждать до тех пор, пока другие династии не победят в войне против Великого Врага, чтобы затем выпустить его, дабы он, сломленный и посрамлённый, предстал перед ними. Но, несмотря на всё могущество, их обманули. Один из доверенных советников и служителей нашего фаэрона принял его подобие, и тем самым позволил ему выскользнуть из темницы до того, как она закрылась. Наш фаэрон погрузился в сон, чтобы дождаться часа, когда наши враги уйдут либо сгинут. Он знал, что настанет время, когда кто-то, жаждущий украсть наш труд, найдёт его, кто-то, кому хватит сил одолеть стражников, которых оставили здесь наши враги, чтобы не дать темнице открыться… И ты нашёл его. Я вижу на тебе его знак, вытканный на поверхностном слое молекул этой скорлупы поверх твоей плоти. Он привёл тебя сюда и теперь вновь займёт свой трон.

Ариман почувствовал, как подогнулись ноги. Взор застлал серый с чёрным туман. Перед глазами зажглись аварийные руны, давая последнее красное предостережение: сбой энергопитания, жизненные показатели на критическом уровне… Тело пыталось отключиться, старалось передать его в сберегающие объятия сус-ан комы. Последняя нить, связывавшая его с варпом, оборвалась. Свет, лившийся из ока ксеноса, напоминал холодную синеву звезды, сияющей в безжизненной пустоте.

— Кто… ты… такой? — выдавил Ариман, хотя его распадающееся сознание уже само пришло к ответу.

— Я — Осоркон. Я криптек и герольд фаэрона Гиксосов, что есть и будет Пожирателем Времени. Я долго прождал здесь, а со мной — все его подданные. Наш царь, Сетех, Носитель Чёрного Диска, явился обратно.

Рой скарабеев отстраивал своего хозяина. Они выполняли работу совершенно бесшумно и так, что никто даже не замечал, что происходит. Фаэрон рассыпался на микрочастицы, когда Игнис ударил по нему. Урон оказался серьёзным, и вещество, из которого был создан Сетех, разлетелось по всему помещению, смешавшись с пылью. Впрочем, скарабеи, что следовали за ним, принялись собирать и скреплять крупицы его тела едва ли не сразу, как те коснулись пола. Сообща они сформировали серый, присыпанный пылью полог, совпадавший по цвету с каменным полом. Внутри этого слоя и воссоздавался заново Сетех. Среди пылинок пролегли информационные каналы, усложняясь по мере разрастания разума. Далее скарабеи начали воспроизводить тело.

Его новая форма будет не такой, как прежде. То был лишь костюм, плащ, скрывавший истинное обличье Сетеха. Восстанет снова он уже в теле фаэрона Гиксосов. Ему придётся действовать быстро.

Игнис по-прежнему оставался возле двери. Его доспехи покрывала сверкающая патина из кристалликов льда. Рядом с ним стояли рабы-рубриканты. Орудие автоматона, Жертвенника, медленно двигалось из стороны в сторону, но сенсоры устройства были слишком примитивными, чтобы засечь происходящее.

Сетех отдал приказ, и единицы роя подчинились. Он медленно начал обретать форму. Серый полог на полу затрепетал, по нему пробежали концентрические круги. Частички начали складываться воедино, срастаясь в объёмную фигуру. Наконец Сетех поднялся с пола.

Ариману инстинктивно хотелось сделать вдох. Он с трудом пытался устоять на ногах, но чувствовал, что те его подводят. Криптек склонился над ним.

— Мой владыка и фаэрон пришёл сюда с тобой, — просипел Осоркон. — Но ты так и не понял, что это ты одолел тех, кто остановил бы его. Ты пробил наружные двери, дабы он смог провернуть последний ключ и вернуть своё царство. Та мечта или надежда, что привела тебя сюда, оказалась напрасной. Ты слишком слаб, чтобы знать, что, лишь обладая терпением вечности, можно добиться истинной власти и победы. Мы ждали так долго… а твоё короткое ожидание смерти почти закончилось.

Тьма давила на Аримана, толкая вниз и вниз. Он куда-то соскальзывал. Холодный синий свет, лившийся на него сверху, постепенно мутнел. Вниз и вниз, всё время вниз, вниз, к безмолвию и тишине.

Падение…

Вниз, во тьму пещеры без входа и выхода.

Тёмная дыра внутри…

Больше не убежище, но последнее место, куда мог отступить его разум.

Он услышал, как стихают мысли.

Вода капала со сталактитов в озерцо. Рябь и отголоски…

Последние мысли…

— Ариман. — Он услышал голос, внезапный и чёткий, эхом разнёсшийся по пещере. Голос звучал знакомо, до боли знакомо, однако он не узнавал его. Азек попытался обернуться, взглянуть, но окружение стало смутным и зернистым, словно утекающий сквозь пальцы песок. Мысли стали медленными, формируясь лишь по одной за раз.

— Кто ты такой? — крикнул он в своих мыслях.

— Вопрос, на который ты знаешь ответ, но не видишь его.

— Ещё один разум… Сюда не проникла бы мысленная проекция.

— Я здесь. С тобой.

— Тогда ты — призрачное эхо моего подсознания, которое…

— Нет.

— Но ты не можешь быть…

— Со временем ты узнаешь, но не раньше.

— Я…

— Сейчас ты должен знать только одно, Ариман.

Он почувствовал холод, захотел что-то сказать, но не смог.

— Это, — промолвил голос, — ещё не конец.

Нить света пробилась сквозь тьму, последняя нить, в которую сумел вцепиться его гаснущий рассудок.

Он открыл глаза.

Криптек отшатнулся. Рука Аримана взметнулась вверх, ведомая остатками воли и силы, о наличии коих у себя он и не подозревал. Его пальцы пробили окуляр и погрузились внутрь черепа. Существо попыталось отстраниться от него. Он заставил мышцы сомкнуть ладонь, пересиливая приводы умирающей брони. Череп ксеноса разлетелся вдребезги. Ариман почувствовал, как его сердца остановились, когда он устремил свой разум по последней нити мысли, что ещё соединяла его с реальностью.

+Игнис!+ закричал он.

Жертвенник издал настойчивый стрекот в тот же миг, как Игнис услышал предупреждение Аримана. Его глаза резко открылись. Что-то вырастало из пола. Что-то зернистое, темневшее на фоне стен, поднималось вверх подобно взбалтываемому в воде песку. Игнис почувствовал себя так, словно падает, затем — летит, а в следующий миг — цепляется за землю, что прежде была у него под ногами, а теперь превратилась в отвесный утёс. А тьма росла, расширяясь, скользя по углам, которых не могло существовать. Она рябью покатилась вперёд. В вихрящемся сумраке затрещал размытый синий свет. В уши ударили резкие звуки, сливаясь в невнятную какофонию. Стремительно замигали символы и образы. Нервные окончания вспыхнули ощущениями, шквалом тактильной информации. Он не мог понять, что происходит, не мог обработать поступающие сведения, однако буря таила в себе смысл, словно голос, постепенно пробивающийся сквозь шум статических помех. Циклон частиц разделился, сгруппировался, сливаясь вместе в калейдоскопе материи. Всё могло продлиться секунду или целый эон, но процесс завершился так же резко, как начался.

Звук пропал. Водоворот зернистого вещества замедлился, исчезая по мере образования в сумраке силуэта. Перед ним возникло венценосное создание, конечности которого окутывал свет. Ростом оно превосходило Игниса вдвое. С плеч существа ниспадал плащ из рваной серебряной чешуи. Там, где следовало находиться ногам, из торса свисала масса чёрных сегментированных колец. Тело его, казалось, состояло из костей, и свет обтекал их так, будто не желал касаться, — они походили на пустоту, видимую лишь за счёт обрамлявших остов более светлых теней, на оттиск, оставленный в ткани мироздания. Сумеречное тело покрывали золотые линии и круги, подобные расплавленному огню на челе бездонной ночи. Лик создания был золотым. В глазницах синевой горели глаза. С короны вздымался гребень и венец, державший на себе чёрный, окаймлённый золотой филигранью диск. Существо воздело скипетр. Синяя молния ударила в воздух, коснувшись стен. Изъеденные эрозией канавки в камне вспыхнули синим светом. Стены задрожали. Чёрный куб в центре комнаты изогнулся. Из стен вытянулись разряды зелёной энергии и ударили в грани. Куб преобразился, став выглядеть теперь плотным и пустым одновременно.

Игнис вскинул оружие и открыл огонь. Болты попали в пространство вокруг коронованного создания. Взрывы расцвели в воздухе подобно горящим волдырям.

— Протокол убийства! — крикнул он. Жертвенник резко навёл пушку на цель и выстрелил. Комнату прошил луч тьмы. Раздался звук, напоминавший звон бьющегося стекла. Импульс застыл на полпути, жужжа подобно пойманному насекомому. Воздух вокруг ксеноса загустел и пошёл рябью. Заряд, пульсируя, силился пробиться дальше. Игнис прекратил стрелять и резко отдал мысленную команду. В дверь вошли трое терминаторов, паля на ходу. Ревущие болты загорались варп-огнём. С пола поднялась дрожащая стена пыли и поглотила снаряды без остатка.

Зелёная энергия дугами потянулась по стенам и полу. Чёрный пространственный куб мерцал, пока его стороны распадались на невозможные геометрические фигуры: он стал сферой с прямыми гранями, полиэдром всего с одной стороной, точкой, что была сферой, сферой-цилиндром и плоским цилиндром. Игнис почувствовал, как их соотношения и парадоксы начинают подтачивать рассудок. Разум пытался адаптироваться к факторам и величинам, коих попросту не могло существовать, а тем временем все инстинкты продолжали твердить ему одно: куб, который Ариман назвал замочной скважиной, открывался.

Рубриканты и терминаторы по-прежнему стреляли, придерживаясь единого ритма. Взрывы пузырились в воздухе. Луч тьмы, выпущенный Жертвенником, подходил всё ближе к венценосному врагу. Тот не шевелился — его внимание и энергия были сфокусированы на открытии потайного измерения.

На задворках разума Игнис услышал голоса Киу и Гильгамоша.

+Земля движется…+

+Пространственные аномалии…+

+Энергетические проявления…+

А затем мир изменился. Венценосное создание замерцало. Свет в помещении погас — огонь и энергия разом исчезли, так, словно их никогда и не было. Варп схлынул, подобно океану, отступающему от вырастающего с морского дна острова.

И вдруг вспыхнул свет — синий, холодный, бритвенно-острый.

Стены исчезли. Игнис находился теперь не в комнате, а в низшей точке опоясанного ярусами провала. Пол вокруг достигал километра в диаметре. Из стен в устье бездны высоко над ними выступали острые обелиски. Свет струился по каждой их грани, затекая в вырезанные символы, и поднимался вверх, всё время вверх. Сферы и октаэдры отделились от стен и полов и воспарили в воздух. Синий свет резко взвился, захлестнув ниши, в которых стояли воины со склонёнными головами и руками, покоившимися на древках оружия. Мощь разливающегося сияния заставила Игниса зашататься. Энергия Киу, находившегося на ступенях зиккурата, пропала бесследно. Остался только он, Жертвенник и круг рубрикантов.

Стоявший перед ними враг, казалось, стал выше. Теперь он ничем не напоминал того ксеноса, которого Игнис помогал допрашивать. Он сиял, ослепляя, но притом одновременно как будто пожирая свет. Существо воздело руку. Над его пальцами вращались серебряные с чёрным сферы. Оно посмотрело на Игниса.

— На колени, — промолвил фаэрон Сетех.

Невидимая тяжесть обрушилась на Игниса с силой лавины. Его доспех затрещал. Сервоприводы замкнулись и взорвались. Мышцы, силившиеся удержать его на ногах, лопнули. Воздух в лёгких стал свинцом. Сердца загрохотали, пытаясь прокачать кровь по венам. Он знал, что происходит, понимал, как вокруг него изменяются свойства гравитации и массы. Колдовство не могло сотворить подобного — Сетех управлял самой реальностью, будто детской игрушкой. Игнис не мог ему сопротивляться. Варп хлынул назад. Игнис чувствовал, как имматериум с рёвом несётся к нему подобно паводковой волне после землетрясения, однако это происходило где-то далеко. Без варпа он был простым существом из плоти и крови, а изгнанный и вернувшийся царь был его господином.

Луч несвета прошил воздух и попал Сетеху точно в грудь. Жертвенник с грохотом затопал вперёд. Фаэрон содрогнулся, противостоя энергии разряда. Игнис ощутил, как всесокрушающая сила немного ослабла. В лёгкие ворвался воздух. Он начал подниматься. Ярящийся поток варпа был уже здесь и становился всё ближе.

Сетех дёрнулся и обратил к Жертвеннику руку. Вращавшиеся вокруг пальцев сферы расплылись, став мазками серебра и черноты. По сочленениям и бронепластинам автоматона расползлась ржавчина и гниль, в считаные наносекунды сделав то, на что в иных обстоятельствах ушли бы десятилетия. Жертвенник издал надломленный вопль умирающего металла.

— Нет! — закричал Игнис. Волна варпа накатила на его тело и разум. В мысли ворвались формулы истребления. В Сетеха полетели осколки телекинетической энергии. Рубриканты резко пришли в движение, открывая огонь. Болт-снаряды начали рваться вокруг Сетеха с барабанной дробью, разверзнув пламенный ад. Разум Игниса подхватил расцветающий огонь варпа и преобразовал его в клетку белого света. Он чувствовал, как вокруг фаэрона смещается реальность, законы физики нарушаются и воссоздаются заново быстрее, чем он успевал воспринять происходящее. Впрочем, воспринимать и не требовалось, лишь предсказывать. Образы в разуме изменились, стоило Игнису проанализировать десятки вероятностей за мимолётную паузу между ударами сердец. Их противостояние походило на одну из древних терранских игр, в которой фигуры сражались на квадратах, решётках и сетках, а игроки делали ходы в соответствии с расчётами всех возможных изменений той или иной позиции. Воздух поменял плотность и температуру, когда воля Игниса и манипуляция реальностью ксеноса разрушили естественное мироустройство, превратив его в расширяющуюся сферу дробящегося света. Рубриканты дали ещё один залп.

По многоярусным стенам провала вниз хлестнул луч синей энергии. Игнис сместил волю, и разряд взорвался на силовом куполе. Он резко поднял глаза. По ступеням неслось покрытое бронёй существо с ногами-лезвиями. Голову его венчали скопления синих огоньков, а из-под панциря выступал ствол орудия. Вокруг него струилась настоящая река из пылающих глаз и ног. Создание выпустило ещё одну молнию, с воплем разбившуюся об энергетический щит. Игнис дал мысленную команду, и рубриканты мгновенно развернулись и открыли огонь. Магистр погибели тут же перевёл внимание обратно на Сетеха, но было слишком поздно. Окружавшая ксеноса клетка варп-энергии схлопнулась.

Сетех стремительно ринулся вперёд, проскакивая между мгновений подобно сбоящей пикт-картинке. В руке фаэрона возник клинок с объятым призрачным свечением лезвием, так что казалось, будто меч одновременно и существует, и нет. Игнис вскинул кулак. Его пальцы окутали молнии. Сетех опустил клинок.

И Игнис понял, что не сможет остановить удар. Все проекции у него в голове достигли нуля.

Клинок врезался в стену бледного света. Раздался звук, похожий на треск разряженной обратно в небо молнии. Сетех крутанулся назад. Череп Игниса наполнился грохотом несчётных бьющихся крыльев. За спиной у фаэрона стоял Ариман. Посох у него в руке походил на полосу ночи, а самого чародея окружал неровный ореол тьмы и слепящего света.

Ариман почувствовал, как начинается следующий удар сердца. Его взор и мысли застыли, став неподвижной точкой среди бури, той границей, на которой сходилось прошлое и будущее. Он замедлил восприятие. Разум колдуна уподобился тёмному омуту, зеркалу мироздания. В его глади он увидел образ Сетеха: реальность, потрескивающая вокруг фаэрона подобно савану, холодная дуга клинка и шипение, с которым он едва уловимо скользил по камням. Его вид напомнил Азеку древние образы и архетипы: отец времени, пожиратель сущего, смерть, ждущая в конце гаснущего боя курантов, Хронос, Мировой Змей, голодная морская тьма под лишённым звёзд и луны небом.

«Воспоминания о них стали образами, которые наши разумы превратили в богов и грёзы, — сказала тогда Маекта. — Неудивительно, что они кажутся нам такими знакомыми. До того, как Галактика сотворила собственные кошмары, живущим внушали ужас они».

Мысленным взором Ариман увидел развитие ближайшего будущего. Он выбрал, какими будут следующие мгновения.

И его выбор ворвался в бытие.

Из ниш на верхних уровнях выступили враги с длинным древковым оружием. Он почувствовал, как Игнис отдал ментальную команду рубрикантам. Ярусы накрыли слаженные болтерные залпы. Металлические существа истаяли. Вниз ударил луч зелёного света, попав в одного из рубрикантов. Слои брони рассыпались пеплом. Воин пошатнулся. Из дыры у него в груди засочилось призрачное свечение, заращивая разъеденный зелёной энергией керамит. Рубрикант поднял болтер и дал ответную очередь. По рядам ксеносов прошла дуга розово-синих пламенеющих разрывов. Однако врагов было слишком много. За краем провала Игнис различил сполохи холодного света и услышал нарастающее дребезжание всё новых и новых пробуждающихся чужаков. К ним хлынула волна насекомообразных созданий. Враги с длинными клинками направились к Сетеху.

Ариман разделил свою волю. Каменный пол вокруг него треснул и взорвался. Крошево фонтаном брызнуло вверх. Его разум подхватил обломки и запустил в противников. Во врагов будто ударил шквал чёрных игл, но ксеносы пробились сквозь бурю. Разум колдуна поймал уцелевшие после попадания фрагменты и метнул их в солдат, что шли следом.

Сетех полетел вперёд, минуя целые срезы пространства и времени. Клинок фаэрона упал, рассекая свет на рваные спектральные цвета.

От Аримана к Сетеху дугой взвилась чёрная молния и тут же исчезла. Сетех достиг расстояния для удара. Перед клинком возникла стена телекинетической энергии. Реальность вокруг Аримана и Сетеха раскололась. Пространство разбилось на блоки, которые продолжали делиться и делиться, словно на пошедшей пикселями картинке. Азек вливал вещество из варпа в реальность почти так же быстро, как технология Сетеха её расщепляла. Кубическое пламя сыпалось подобно снежинкам. Энергетические лучи обращались в дым.

В зеркале мысленного взора Ариман увидел узоры, рябящие внутри фрагментирующегося хаоса: фрактальные мотивы, волновые поля, отпечатки двух разумов — связанного с механической реальностью и воспаряющего на волнах грёз. И сквозь них проходили лицо и клинок Сетеха, с каждой крошащейся наносекундой становясь всё ближе.

Он не сумеет остановить клинок, понял колдун. Ариман крепче вцепился в посох и забросил разум в варп. Его тело рассыпалось облаком бьющихся крыльев и серебряных когтей. Клинок прошёл сквозь стаю устремившегося ввысь воронья. Сетех поднял руку. Серебряно-чёрные сферы завращались, сливаясь в размытое пятно, и… время отмоталось назад.

Сетех полетел вперёд, минуя целые срезы пространства и времени. Клинок фаэрона упал, рассекая свет на рваные спектральные цвета. Из руки Аримана к Сетеху дугой взвилась чёрная молния. Поток энергии исчез. Ариман ощутил, как нить воли выдернуло в другое место. Сетех достиг расстояния для удара. Азек взметнул стену из воли между собой и ксеносом. Сетех поднял руку. Серебряно-чёрные сферы над кончиками его пальцев завращались, сливаясь в размытое пятно, и… время отмоталось назад.

Ариман крепче вцепился в посох и забросил разум в варп. Тело рассыпалось облаком бьющихся крыльев и серебряных когтей за миг до того, как клинок успел достичь его. Сетех поднял руку. Серебряно-чёрные сферы над кончиками его пальцев завращались, сливаясь в размытое пятно, и… время отмоталось назад.

Сетех полетел вперёд, минуя целые срезы пространства и времени. Клинок фаэрона упал, рассекая свет на рваные спектральные цвета. Он мчался вперёд, с мерцанием то возникая, то покидая реальность. Точно так же, как каждый раз до этого.

Ариман наблюдал, как те же события разворачиваются снова и снова. Из варпа, куда он поместил половину разума, чародей увидел все до единого предыдущие столкновения. Он увидел, как с каждым разом Сетех становится всё ближе. Увидел изъян в движениях ксеноса. Теперь пришло время изменить итог последовательности.

Сетех ударил.

И Ариман вонзил острый конец посоха в грудь фаэрона. Колдун на миг сфокусировался, и ксенос исчез во взрыве чёрного пламени.

ГЛАВА XV

БЕССМЕРТНЫЙ ТАНЕЦ

Танцоры «Падающей луны» выскользнули из портала, открывшегося в башне навигатора на «Гекатоне», и устремились внутрь корабля. Никто их не видел. Внимание Тысячи Сынов оставалось прикованным к планете внизу. Они ничего не чувствовали, ничего не замечали. И в отсутствии хозяев танцоры заняли отведённые места.

Те, кто не входил в число альдари, но слышал об арлекинах, в первую очередь знали, как они сражаются: облачённые в цветастые костюмы, ошеломляющие, с хищными ликами убийц и злобными ухмылками. Это была правда, хотя, как часто случается, лишь отчасти. Сами арлекины рассматривали войну как сказание. А во всяком сказании и произведении искусства смысл определяло отсутствие чего-либо. Отсутствие звука, исходящего из глотки человеческого матроса, когда моноволоконная проволока прошивает его кожу и распускается внутри тела. Отсутствие цвета, когда голопроекторы танцоров превращают свет в тень. Или, например, пространство, оставленное разумами Тысячи Сынов, — чародеи сосредоточились на мире, вокруг коего обращались их корабли. Всё это были зияющие пустоты, ждущие лишь мазка кистью, что наделит их цветом и формой. Затемнённые подмостки, продолжавшие тонуть во мраке после того, как поднялся занавес.

Драйллита, некогда Госпожа Мимов, а теперь Истина Сновидца, раскрыла металлический кожух плазменного проводника глубоко в недрах корабля. Зал, где она находилась, был заполнен переплетениями труб. Ей пришлось пригнуться, так что красный с белым плащ свился вокруг неё в серую тень. Она поднесла к проводнику Сосуд Солнечной Ярости. Драйллита скорбно склонила голову и одним прикосновением взвела устройство.

Ийшак, раньше Мастер среди актёров, а теперь Шутка Убийцы, достиг крупного перекрёстка под куполом. Проходы дальше были заблокированы. Он присел у зева туннеля, прямо под тем местом, откуда начинал подниматься свод — кристаллический, покрытый выгравированными символами. Арлекин чувствовал душой, какую боль вызывают эти знаки. Маска насмешливо осклабилась. Сколько в них знаний. Сколько защиты. И как мало смысла. Пёстрый красно-золотой наряд арлекина сливался с позолотой, покрывавшей стены и вершины колонн. Внизу он различил комплекты брони, в которых томились духи Тысячи Сынов. Их было девять, каждый занимал место у стены купола. В центре перекрёстка стояла одинокая живая душа. Пол внизу состоял из отполированного до блеска обсидиана, напоминавшего чёрное стекло. Переходы, ведущие из помещения, закрывали двери. Каждая из них представляла собой толстую плиту из металла и камня. Их также испещряли знаки. Отсюда можно было попасть во все по-настоящему важные части корабля. Отсюда можно было вырвать его сердце.

Маска, скрывавшая лицо Ийшака, ухмыльнулась, и уголки рта превратились в игольные острия. Шутка Убийцы воздел руки. Вслед за ними взвихрились крошечные красные крупицы, вспыхнули и почти сразу померкли. Когда он опустил ладони, в них оказалась сфера, зависшая на кончике пальца. Внутри неё клубился белый свет и туман. Он вытянул руку над далёким полом внизу.

Ирлла, теневидец, а теперь Глас Многих Окончаний, вскрыл последний замок и толчком распахнул дверь настежь. Мимо него хлынул воздух, разметав ленты. На теневидца воззрилась пустота. По его зеркальной маске заскользили звёзды, когда он повернул голову, чтобы окинуть взглядом корабль. Сёстры и кузены теневидца сверкали подобно ярким звёздочкам на небосводе. Планета находились под носом космолёта, серая и холодная, неясное пятно на фоне темноты, будто она не желала подставлять свой лик падающим лучам солнца.

Он вслушался в безбрежность, а затем выпрыгнул в пустоту, ухватился за штырь антенны-мачты, крутанулся и закончил полёт на её верхушке. Разум Ирллы отражал текущие вокруг него энергии варпа, позволяя теневидцу оставаться незамеченным для Тысячи Сынов. Вскоре маску придётся сменить. В варпе уже образовывались течения и узоры силы, великие и ужасные акты чародейства, которые Ирлла не смог бы преодолеть или обратить вспять. Впрочем, это не имело значения. Суть шутки не в том, чтобы победить, а в том, чтобы смутить, заставить могущество казаться глупостью, силу — неуклюжестью, величественность — гордыней.

Разум арлекина погрузился в потоки, водовороты и волны. Мысли и творения Тысячи Сынов вздымались кругом подобно горящим островам посреди океана. Какое высокомерие! В проёмах и брешах между ними Ирлла распустил покровы смысла, каждый из которых дрожью отдавался внутри теневидца. Подошёл конец первого акта в цикле «Падающей луны», время, когда появились новые враги, когда старые персонажи умерли, и кровь с пеплом устлали землю. Но это ещё не финал. До него было пока далеко. В мифических циклах таились великие смыслы, настолько великие, что их не всегда удавалось понять даже самим альдари. То были зиждившиеся на премудрости и скорби уроки богов: единожды начав, ты должен доиграть трагедию до конца.

+Харкен,+ послал Ирлла, +песнь начинается.+

И актёры услышали, и приготовились к последнему танцу акта.

Заряд, установленный Драйллитой на плазменном проводнике, взорвался. Если бы кто-то наблюдал и мог уследить за происходящим, то первую стадию детонации он увидел бы как вспышку белого света. Достаточно яркий, чтобы ослепить, свет на секунду замерцал, пожирая сам себя, после чего уничтожил кожух проводника. Плазма с рёвом вырвалась наружу. Вспышка хлынула вглубь, разрушая проводник. Ревущая энергия цвета индиго разошлась по палубам. Плиты перекрытий смялись, когда металл превратился в шлак. И так сильно повреждённый «Гекатон» застонал. Целые участки корабля остались без освещения и щитов. Ударная волна с грохотом покатилась дальше, врезалась в люки внешнего корпуса и вышибла их в брызгах расплавленной стали.

Ийшак выпустил сферу, затем извлёк мечи и оттолкнулся от стены. Шар начал падать. Арлекин закувыркался за ним следом. Чародей Тысячи Сынов, стоявший в центре помещения, поднял глаза. Сфера разлетелась молниями и завихрениями тумана. Колдун вскинул руку, собирая в ладони разряд. Меч Ийшака опустился на локоть мага и отрубил конечность в сполохе электроимпульса. Кровь хлынула на палубу россыпью рубинов.

Колдун был быстрым. Посох устремился к Ийшаку в тот же миг, как танцор коснулся земли. Арлекин оттолкнулся от пола и, сверкнув красно-золотым плащом, сделал сальто, миновав посох. Пролетая над чародеем, он ухмыльнулся ему, а затем скрещёнными мечами снёс ему голову. Из обрубка шеи дугой брызнул поток крови. Шутка Убийцы приземлился на пол, а спустя секунду рухнуло и бронированное тело.

Облако света и тумана, что вырвалось из обронённой сферы, застыло. Рубриканты, дёргая конечностями и болтерами, повернулись к Ийшаку. Тот склонил голову, а затем прыгнул к ним. Застывшая позади него сфера молний превратилась в туннель. Смех Ийшака перерос в раскатистый рокот грома, когда из зева прохода выскочили создания из преломлённого света.

Ирлла услышал смех Ийшака и явственно ощутил, как от взрыва плазменного проводника застонал корабль. Покров иллюзий, созданный теневидцем, накрыл весь космолёт. Тот, кто посмотрел бы сейчас на «Гекатон», обнаружил бы корабль горевшим, ведущим огонь или не увидел бы вовсе ничего. Те, кто глядели бы изнутри, решили бы, что по ним стреляют враги. Даже самые умелые колдуны Тысячи Сынов обнаружили бы, что их взор затуманен призраками и обрывками кошмаров. Творение Ирллы было поистине огромным, и теневидец никогда не сплёл бы его, не воспользуйся он силой самих Тысячи Сынов — их колдовство пронизывало всё вокруг. Покров теневидца не стремился пересилить или сокрушить чары, он лишь обошёл их, закрыв слепые пятна на краю зрения и придав изорванному варпу новые формы, взвившись подобно полам яркого наряда на шквальном ветру.

На борту «Шакала душ» один из палубных послушников заглянул в кристальный шар прорицающего устройства и увидел стремительно приближающиеся корабли, уже готовившие к бою орудия. Авгурные рабы тревожно закричали. Машины и сканеры издали предупреждающие сигналы. Что это за враги? Как они подобрались так близко? Времени искать ответы не было. «Шакал душ» открыл огонь. Макро-снаряды с визгом ушли в пустоту. Некоторые взорвались в вакууме, но остальные попали в «Герметику» и сорвали ей щиты. «Герметика» дала ответный залп. Плазменные бомбарды хлестнули энергией по тому, что экипаж счёл серебристым звездолётом ксеносов. Плазма ударила по «Гекатону». Его щиты, сильно сократившиеся после повреждения одного из главных плазменных проводников, вспыхнули, а затем схлопнулись. Борт захлестнула плазма. Башни и парапеты расплавились и сползли в открытый космос.

Те из Тысячи Сынов, что оставались на орбите, перебрасывались по варпу предупреждениями и вопросами. Им отвечал бессвязный смех, а тем временем в недрах «Гекатона» актёры «Падающей луны» продолжали свой танец.

Стоя на поверхности мёртвого мира, Гильгамош ощутил, как задрожала земля. В воздух поднялась пыль, а затем из чёрного песка взметнулись треугольные сооружения. Песок вокруг кольца рубрикантов и чародеев принялся корчиться и будто взорвался. Из-под земли взмыли тучи насекомообразных созданий. Гул их хромированных крыльев звучал громче ветра. Существа, в брюшках которых теплился зелёный свет, спиралью воспарили ввысь и устремились к вырастающим обелискам. Из верхней точки каждой конструкции ударила изумрудная молния. Рои хромированных созданий, вспыхнув, обратились в пыль, но за ними следовали другие, заполняя воздух быстрее, чем исчезали предыдущие. Они приземлились на боках обелисков. Жвала и энергетические лучи вгрызлись в камень. Облако жуков обрушилось на границу телекинетического щита над Тысячью Сынов и взорвалось пламенем вперемешку с осколками металла.

Им следовало любой ценой оставаться здесь до возвращения Аримана. Выдержать ещё немного, как они делали всегда, — вот что требовалось. Только сейчас Гильгамош не был уверен, что Тысяче Сынов это удастся.

Он взирал на грядущее с тех самых пор, как легион отнял у него воспоминания о человеческих годах. Он наблюдал за тем, как горизонт будущего подступает всё ближе и ближе. Гильгамош не отвёл внутреннего взора, когда его провидческий дар сгорел в огне Пиродомона. Он видел, как настоящее и будущее становятся тёмным туннелем, по которому им предстояло пройти. Его продолжали называть прорицателем, но в действительности Гильгамош теперь был всего-навсего колдуном — и воином, не знавшим, проживёт ли ещё хотя бы удар сердца.

Земля содрогнулась снова, закручивая сухое море песка водоворотами. Гильгамош резко высвободил волю. Орудия «Хищников» повернулись. Пушки «Осирионов» с воем набрали заряд.

Из-под земли вырвался новый враг — извилистое существо, в толщину не уступавшее танку. Спину его покрывали хромированные пластины, а внизу шевелились тысячи острых лапок. Тварь взвилась, нависая над землёй, и в её голове вспыхнул зелёный свет. Затем она выгнулась и резко бросилась на Тысячу Сынов. Монстр разинул пасть и вцепился в телекинетический купол, рассыпая красные и золотые искры. Ноги-лезвия заскребли по невидимой преграде. «Хищники» открыли огонь. В существо ударили лазерные разряды, отсекая конечности и куски панциря.

Гильгамош послал ещё один импульс воли. Рубриканты и терминаторы дали залп. Болты и ракеты накрыли цель, и многоножка исчезла в огненном зареве. Она закорчилась, и части её тела растворились в сине-розовом пламени. А затем колдун почувствовал, как в варпе что-то высвободилось, словно пробка, вынутая из ванны. Тварь исчезла, перестав существовать для Тысячи Сынов. Купол схлопнулся, сгинув без следа. Создание воплотилось снова и обрушилось вниз, давя своей тушей рубрикантов. Один из воинов засопротивлялся, скорлупа его брони треснула, рассыпая блестящую пыль. Острые жвала впились в жертву, а затем вздёрнули её в воздух. В челюстях загорелся пульсирующий загробный свет, и рубриканта завертело над землёй, пока паутина зеленоватой энергии стала разъедать его доспех. Остальные бойцы вели непрерывный огонь. Из посохов и рук колдунов били молнии и лучи, однако энергия гасла, едва коснувшись существа, будто утекая в бездну.

Повсюду вокруг из земли выбирались различные конструкции, тут же начинавшие роиться у колонн и обелисков. Ревущую пыль пронзали дуговые разряды. Гильгамош почувствовал, как поток варпа возле него ускоряется, словно он угодил в отбойное течение. И дело было не только в механической сороконожке. Планета и всё, что на ней находилось, отталкивали Великий Океан, словно восстающий из морских пучин остров. Его горы поднимали огромные волны, а основная масса нарушала естественные течения и создавала водовороты. Теперь колдуну приходилось прикладывать усилия, чтобы удержать нить мысли и энергии, соединявшую его с остальными братьями.

Многоножка встала на дыбы. На её панцире распускались взрывы. Песок позади существа пошёл рябью. На мгновение в нём образовались концентрические круги, и весь участок провалился вниз. Из пыльной поверхности вырвались ещё три похожих создания и, покачиваясь, поднялись в полный рост. Затем монстры всеми своими кольцами рухнули на землю и, стремительно засучив ногами-лезвиями, понеслись к рядам Тысячи Сынов. Гильгамош окинул своих воинов взглядом, затем потянулся к ним разумом. Его мысли коснулись «Осирионов», и он ощутил сухое эхо дважды умерших воителей, запертых в зачарованных саркофагах. Шипение их душ обдало колдуна ледяным холодом.

+Услышьте мою волю,+ послал он.

Из всех рубрикантов Тысячи Сынов ярче всего горели души внутри брони дредноутов. Их гнев походил на пылающие угли. Рубрика отняла у них всё, кроме боли первых смертей, даровав вечность страдания. Теперь же приказ Гильгамоша выпустил эту боль на свободу.

Дредноуты ринулись вперёд. От поступи поршневых ног заходила ходуном земля. Многоножки, извиваясь, рванулись им навстречу. Через сужающееся поле боя засверкали импульсы зелёной энергии и сгустки плазмы. Два луча света попали в головного дредноута. Его броня начала слоиться, превращаясь в песок, но машина продолжала мчаться к ксеносам, не обращая внимания на рассыпающуюся обшивку. Дредноут занёс кулак. Создание вздыбилось, изготовившись вонзить жвала и острые конечности. Воин врезался в него всей своей массой. Кулак погрузился твари в самое нутро. Пальцы-резцы сомкнулись, с визгом сминая серебристый металл. Заключённая в саркофаге душа дважды мёртвого легионера взревела в презрении к реальности. Поршни напряглись до предела. Кулак дёрнулся обратно. Многоножка забилась в судорогах. Кулак вошёл в неё снова. Сегментированное тело обвилось вокруг дредноута, словно пытаясь задушить его. Ноги-иглы скребли по саркофагу боевой машины. Глубоко в ядре сороконожки образовался шар холодной энергии. Сквозь дредноута прошёл обнуляющий разряд. Руны и колдовство, что связывали душу воина с металлом, ослабли. Жажда убийства и ярость померкли. Поршни покинула сила. Всё длилось лишь миг, но этого оказалось достаточно. Кольца чудища сжались ещё сильнее, и лапы пробили броню, сминая плиты и сервоприводы. Призрак воина издал одинокий крик, затерявшийся в безмолвии ломающегося тела. Пыль и свет его воспоминаний продолжили своё бесконечное падение.

Гильгамош ощутил отголосок памяти: отдача болтера в руке, вспышка света звезды главной последовательности, копьё боли и падение, что началось, но так и не завершилось. Затем — чернота.

Многоножка выпустила жертву, стряхнула с конечностей обломки брони и повернулась к следующей цели. В существо тут же угодили два импульса багряной энергии, погрузившись глубоко в тело. Вокруг мест попаданий на краткий миг разошлись концентрические круги. Металл деформировался. Взмётывая поршневыми ногами песок, к чужеродной конструкции подбежал второй «Осирион» и с силой вогнал ей в брюхо изогнутое лезвие из сверкающего золота. Из ядра его души хлынула сила. Кромка оружия раскалилась добела, а из машины фонтаном брызнула зелёная энергия. Затем дредноут рывком дёрнул клинок вниз, сквозь тело твари, и наружу. Монстр затрепыхался и рухнул на землю.

Гильгамош, стоявший в центре оборонительного круга, видел, как внутри ярящегося песчаного шторма вспыхивают и медленно меркнут огни битвы. Он ощущал связь с Гауматой в небесах над планетой, но при этом не мог дотянуться до гробниц, куда отправился Ариман. Перед ним поднялось очередное хромированное чудище, по чьему телу расходились взрывы и рябь от попаданий. Внезапно взвыл ветер. Колдун мысленно заглянул в следующие несколько секунд будущего и не узрел ничего.

ГЛАВА XVI

ПИРОДОМОН

Ктесий открыл глаза. Он падал… Да, падал после того, как спрыгнул с балкона в мысленном дворце. Он вспомнил вопрос, который выкрикнул ему вслед Гелио Исидор.

«Кто ты такой?»

Перед глазами прояснилось. Он лежал на спине. Над ним нависали деревянные балки, поднимающиеся к световому люку в сводчатом потолке. В луче света кружились пылинки. Ктесий втянул прохладный сухой воздух и ощутил запах пергамента. Значит, ему пока не удалось вырваться на свободу. Он по-прежнему находился в мысленном образе, в мире Гелио Исидора. Он не помнил, как сюда попал, переход оказался резким, будто взмах серпом. Стремительный удар, и вот он здесь… Ему не выбраться отсюда, просто спрыгнув из высокого дворца. Нужно найти другой, более надёжный способ.

Он вспомнил свет в глазах Гелио, огонь…

Кем бы ни стал Исидор, что бы с ним ни сделала Вторая Рубрика, он менялся — уже изменился. Что это могло значить?

«Если ты не выберешься, ответ будет уже не важен», — подумал демонолог.

Ктесий рывком поднялся на ноги. Он находился в длинном и высоком помещении. Стены скрывались за стеллажами, соединявшимися между собой передвижными лестницами из кованого железа и узкими переходами. В дереве полок были вырезаны буквы и цифры — индексы для сортировки книг. Библиотека. Ктесий едва не рассмеялся. В своё время он повидал и содержал немало библиотек. До того, как сгорело Просперо, он был одним из Хранителей Архивов и Свитков. Его всегда это забавляло — человек, носивший в легионе титул библиария, в действительности не исполнял соответствующие обязанности. В этой библиотеке, впрочем, книги стояли не на полках, а кучами лежали на полу. Все они были раскрыты и растрёпаны, отчего напоминали груды перебитых птиц. По страницам меж рисунков и позолоченных буквиц струились слова.

Ктесий подошёл к горе книг, присел и взял один из фолиантов. Колдун принялся читать, затем остановился и нахмурился. Он и сам не знал, что ожидал найти внутри. Возможно, копии прочитанных Гелио книг: истории, трактаты по философии и военному искусству, может, даже стихи. Эта книга определённо к таковым не относилась. На первый взгляд её страницы ничем не отличались от тех, что вышли из-под великих печатных станков Утеро или Туна, наборный шрифт отчётливо виднелся на толстой бумаге. Однако слова и составленные из них предложения не имели никакого смысла. Следующая фраза никак не соотносилась с предыдущей. Некоторые обрывались на середине. Другие представляли собой просто слова, заполнявшие колонки подобно мусору, затолканному в пустоты внутри стены.

Топор с обухом из чёрного железа и шириной с грудь человека, режущая кромка изогнута, как улыбка черепа. Я не могу вспомнить, что значит дышать; только что такое захлёбываться в пропасти, тонуть, не касаясь дна… Мышцы взбугрились. прижавшись к металлу. я поднимаюсь из тьмы. низко. я — силуэт, заточённый во сне падения. начинается. Где он? Его имя, как его зовут? хотел закричать, но он тонул в слепой тьме. Его имя… неровное кап, кап, кап. началось. остался на железном помосте. — Он также не слышит. Пути назад не было. Пути назад никогда не было. — …Просто отголосок, звук имени, пойманный в бутылку. Набросок во тьме. Низко. Шипение. Куда теперь? Сваленные. Надежда. Они… голоса… зовут… меня… Вот только… на самой границе слышимости был другой звук, бормотание, похожее на донесённый ветром крик.

Голоса…

Слова текли дальше. Ктесий перевернул страницу, и новые строчки наполнили следующий лист, и следующий, и те, что шли до него. Ничто не сходилось вместе и не имело чёткой последовательности, которую Ктесий смог бы различить, но… в них что-то было — текстура, некое чувство, нараставшее у него в голове по мере чтения текста. Голоса… Да. Он словно слышал голоса, говорившие все одновременно.

Ктесий закрыл книгу. Обложка была из красной кожи без каких-либо отметок. Ни названия, ни автора, ни номера. Ктесий взял другой том. Он оказался таким же. Даже иллюстрации выглядели бессмысленными: люди без лиц, существа, исчезавшие в пятнах цвета, узоры из символов, что доходили до границы листа, как будто чтобы продолжиться на следующей странице, которой не было. Он захлопнул и её, после чего посмотрел на пустые полки и груды книг на полу. Головоломка, вот что это было. Головоломка, решить которую практически не представлялось возможным.

— И, конечно, чтобы выбраться отсюда, надо её разгадать… — произнёс вслух Ктесий.

— А ты можешь разгадать её? — раздался голос у него за спиной. Услышав его, Ктесий на миг закрыл глаза. Когда он оглядывался по сторонам, то никого не увидел, но, естественно, он был здесь. Теперь Ктесий понял, что это за библиотека, или, скорее, что она собой представляет. Демонолог обернулся.

— Ты — Гелио Исидор, — сказал он. Возле груды сваленных книг стоял старик в наброшенной на согбенные плечи рваной серой мантии. Лысую макушку окружали клочья седых волос. Кожа туго обтягивала кости лица, однако глаза оставались теми же, что у мальчика в лодке и мужчины во дворце.

— Так меня зовут, — отозвался Гелио. Он сжимал в руках кипу книг, которую слегка поправил, когда оглянулся по сторонам. — Я тебя знаю? Чувствую, что должен знать.

— Ты знаешь, но не помнишь, — ответил Ктесий, а затем указал на книги. — Это твоя библиотека?

— Моя? Не думаю, или, точнее, не знаю. Но я единственный, кто пытался собрать слова вместе. Насколько я помню, до тебя сюда никто не приходил. Я был тут один. — Он покачал головой. — Больше никого… а я стар… — Гелио огляделся. — Ты сказал, что можешь разгадать загадку. Если это так, то ты — самый желанный гость.

— Я не говорил, что могу её разгадать. Я даже не уверен, в чём заключается проблема, но я здесь, чтобы помочь. — Ктесий сказал неправду и принялся высматривать признаки того, что эта версия Исидора заметила ложь, однако старик просто подошёл к столу и поставил принесённые книги на вершину опасно шатающегося штабеля фолиантов.

— Помочь? — повторил Гелио и обвёл рукой окружавшие их россыпи открытых книг. — Мне не нужна помощь. Мне нужна разгадка.

— Но в чём тут проблема? — спросил Ктесий.

Постаревший Гелио издал безрадостный смешок, переросший в натужный кашель.

— Вот в чём. — Он уставился на груду книг. — Всё не на своих местах. Всё, что нужно, здесь, но не там, где следует. Иногда мне кажется, что я нашёл цельный том, а затем понимаю, что в нём недостает фрагментов…

Тогда Ктесий заметил на столе ножи, кисточки, баночки с клеем и прессы — рабочие инструменты переплётчика. Здесь же лежали два фолианта со снятыми переплётами. Страницы были разложены на столе. Старик вырезал слова из одних мест и вклеивал в другие. Ктесий подошёл ближе, взглянул на лист, который Исидор разрезал на тонкие полоски, и увидел несколько законченных предложений.

«Я — Гелио Исидор. Я — брат воинов и сын Просперо. Я из генетического рода Магнуса Красного. Я входил в Круг Золотого Солнца и был инициатом в Десятую сферу мистерий, хотя огонь моего разума горел недостаточно ярко, чтобы позволить мне пройти дальше. Я сражался в войнах, создавших Империум, и исполнял волю Императора…»

Ктесий задумчиво кивнул и взглянул на следующую страницу. На этой оказались завершёнными всего пару строчек.

«Я — Гелио Исидор. Я — существо, обратившееся против своего творца…»

Ктесий поднял глаза, а затем обвёл взглядом книги — тысячи и тысячи книг, миллионы страниц, триллионы слов…

— Как долго ты пытаешься восстановить библиотеку? — спросил он.

— Как долго? — постаревший Гелио, хмурясь, посмотрел на него. — Я не понимаю. Это то, что я делал всегда и чем буду заниматься дальше. Ничего другого нет.

— Слово за словом, строка за строкой, пытаясь упорядочить сотни лет жизни по фразе за раз… — Ктесий холодно хохотнул. — Думаю, такую головоломку не решить и за целую вечность.

Гелио насупился.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Это… — Ктесий повернулся, указывая на книги и стены с пустыми стеллажами. — Это способ, каким твой разум пытается собрать себя обратно. Как тот дворец, сложенный из камней прошлого. Эти книги — твоя память, Гелио. Спутанная и разрозненная. Ты берёшь книгу, открываешь её и находишь обрывки воспоминаний, одни настолько крошечные, что они почти неразборчивы, другие чёткие и яркие, но все они не упорядочены и лишены контекста. Она здесь, вся твоя жизнь, но только без порядка, содержания и индекса, которые бы придали ей осмысленность. — Ктесий выдохнул, закрыл глаза и потёр веки. — А ты пытаешься сложить её обратно изнутри, пытаешься отыскать отдельные песчинки в пустыне… И, похоже, я оказался в ловушке этой неразрешимой задачи вместе с тобой, поскольку пока ты не вспомнишь всё, отпустить мой разум ты также не сможешь. Каким-то образом Рубрика сделала тебя могущественным, но вернула тебе разум с рассеянными воспоминаниями и без указаний, где их искать. — Ктесий уронил руку и открыл глаза. — В определённом смысле это исключительно жестокая шутка.

Постаревший Гелио долгое время не сводил с него глаз, по-прежнему хмурясь.

— Я не… — начал он, затем покачал головой. — Забавно — то, что ты говоришь, не имеет смысла.

— Да, — согласился Ктесий. — Да, не имеет, но это правда.

— Тогда почему… почему я до сих пор этого не понял?

— Потому что воспоминание об этом где-то здесь, разбитое на отдельные слова и смешанное с остальными.

Исидор встрепенулся и поковылял назад, к столу с разобранными книгами.

— Значит, я должен искать дальше.

— Нет, — произнёс Ктесий. Его взгляд приковала к себе страница одной из валявшихся на полу книг. Голову колдуна только что посетила идея. — Ты никогда не доведёшь эту работу до конца, как и я. — Гелио огляделся по сторонам. Ктесий нагнулся, подобрал том и протянул его Исидору. Старик заколебался, но затем принял книгу. — Прочти.

— Она такая же, как другие… — Гелио моргнул, глядя на лист. — Хотя на этой странице почти весь текст разборчив.

— О ком он? — спросил Ктесий.

Гелио вновь покачал головой, снова моргнул.

— Я не понимаю.

— Проблема в том, что ответ — это ты сам, Гелио Исидор. Код, что переставляет слова и страницы в этих книгах, индекс, с помощью которого можно узнать, что и где находится, — это ты. Единственным неизменным в них остаётся лишь то, что всё это случилось с тобой.

— Со мной?

— Ты не в состоянии понять обрывки своих воспоминаний, смотря на них со стороны, — тебе следует осознать, что они твои. Как только ты это поймёшь, память сама придёт в порядок, поскольку ты сам его выстроишь.

— Как?

Ктесий улыбнулся.

— Читай слова, — сказал он.

— Я уже читал.

— Прочти вслух.

Постаревший Гелио моргнул, а затем, едва заметно покачав головой, заглянул в открытую книгу. Он прикусил губу, сделал вдох.

— Я — Гелио Исидор… — начал он. — Я помню синее. Синим было небо, исполосованное красным огнём. Я чувствовал запах дыма. На горизонте виднелись пирамиды. Из трещин в их стенах вырывался огонь. Мёртвые скользким ковром устилали землю…

Он продолжал читать. На секунду Ктесий решил, что ошибся. Затем образ библиотеки начал меркнуть.

— Среди тел стоял воин…

Освещение менялось. Луч солнечного света, что падал сквозь люк в потолке, становился шире. Тени, задрожав, превратились в завитки дыма. Теперь они стояли не в окружении стеллажей и книг, а на растрескавшемся плитчатом полу.

— Оружие в моих руках дрожало, ритмично грохоча…

К синему куполу сияющего неба протянулись склоны из расколовшихся кристаллов и медных балок. На земле лежали мёртвые воины, а в воздухе повисли кровь и пепел. Гелио преобразился — он стал юношей, облачённым в красное и белое.

— Я помню боль, — промолвил Исидор, и с этими словами они оказались на горящем Просперо.

Ударная волна, поднятая распадом Сетеха, накрыла Аримана. Дуги синих молний захлестали по воздуху и земле, а после втянулись в сингулярность на том месте, где прежде находился фаэрон. Звук, похожий на промотанный в обратном порядке звон бьющегося стекла, заглушил все прочие шумы. Затем сингулярность взорвалась. Мощный вал разошёлся вокруг, периодически замирая, и каждая его волна была остановившимся мигом. Вал врезался в Азека и отбросил в воздух, где он и застыл посреди созвездия из обломков. Потом мгновение прошло, и он стал падать, а волна, мерцая, покатилась по ярусам пропасти.

Ариман обрушился на пол. Срезы мыслей и воспоминаний сыпались внутри него подобно листве, опадающей с вырванного шквалом дерева. Сетех кружился вперёд и назад сквозь временной поток, меч и сияние, излучаемое глазами ксеноса, рвались на осколки. Колдун увидел будущее, в котором он лежал, рассечённый и истекающий кровью. Части его показалось, будто он чувствует, как с каждым ударом сердец из него толчками выплёскивается багрянец. Часть его понимала, что он цел и невредим. Но что из этого было правдой?

+Ариман,+ раздался голос Игниса. Бесстрастного тона послания хватило, чтобы разум Азека снова обрёл равновесие. Игнис протянул руку и помог Ариману подняться на ноги. Тело внутри брони онемело и слушалось с трудом. Перед глазами всё плыло, но он заставил себя посмотреть вверх.

Ксеносы, роившиеся на ярусах амфитеатра, падали. Некоторые кубарем летели на землю. Другие, пошатываясь, валились с ног. Воздух разрезала высокая нота. Парившие над ними сферы и октаэдры вспыхнули синим огнём. Земля заходила ходуном.

+Нужно выбираться на поверхность,+ послал Ариман.

+Сетех…+ начал Игнис.

+Он вернётся. Весь мир — это механизм для его выживания.+

Колдуны поднялись по ярусным склонам провала. Рубриканты и Жертвенник окружили их щитом, поливая огнём уцелевших ксеносов. Наконец они увидели перед собой подземный мир Гиксосов, теперь уже не покрытый пылью, но мерцающий холодным светом. Вдали двигались невиданные ими ранее существа. В воздухе пульсировал вой, напоминавший шум статики. На противоположном краю города Ариман различил огромную дверь на поверхность, через которую они вошли сюда. Он перешёл на бег, и Игнис с рубрикантами последовали за ним.

+Ариман.+ Азек ощутил Киу, показавшегося из-за ряда ребристых колонн. Возле него шла Маекта, сжимая в руках пылающий меч. Отряд рубрикантов Киу остановился, обернулся и дал залп по невидимой Ариману цели. +Здесь внизу крупная армия, и она пробуждается,+ послал чародей, формируя треугольник вместе с Ариманом и Игнисом. Его воины на ходу выстроились вокруг чернокнижников кругами.

Азек не ответил. Он не слышал ничего, кроме гула металла по камню. Великий Океан покидал их разумы, словно некий неведомый процесс запустился вновь, оттесняя его прочь.

Они приближались к двери на поверхность, несясь во весь опор по громадной дороге. Одна из пирамид раскололась надвое, блоки чёрного камня разошлись в стороны, открывая тёмный проём. Из дыры выбрался вражеский воин и, быстро перебирая ногами-лезвиями, устремился вперёд. Следом выбежали создания с согбенными спинами, размахивающие длинноствольным оружием. Глаза их напоминали синие звёзды.

Разумы Аримана, Игниса и Киу среагировали как один. Воины Рубрики развернулись и открыли огонь. Киу взмахнул клинком, и наступающих рассекла дуга холодного огня. Игнис обернулся. Жертвенник застыл на месте рядом с ним, и оба они посмотрели на город-гробницу. В ответ на них из тьмы уставились сотни блестящих глаз. По колдуну ударили лучи зелёного, но взорвались на энергетическом щите, что развернулся из выставленной руки Аримана.

Ктесий моргнул, щурясь от солнечного света, запятнанного дымом горящего города. Гелио Исидор стоял в трёх шагах от него, по-прежнему глядя на книгу в своих руках. Его красные и белые одеяния шелохнулись, хотя сам воздух оставался неподвижным.

— Гелио? — произнёс Ктесий.

Гелио моргнул, а затем поднял глаза. Рука, державшая книгу, опустилась. Том упал, его страницы затрепетали и рассыпались пылью.

— Да, — отозвался Гелио Исидор.

— Это твоё воспоминание, — сказал демонолог.

— В самом деле?

— Да, — ответил тот. — Это момент, когда в Тизку пришли Волки.

Он знал, каким будет воспоминание, но, лишь сказав эти слова, Ктесий повернулся и узрел весь его масштаб.

Он едва не пожалел о том, что вообще посмотрел. Ничто здесь не двигалось. Каждая частичка пепла в воздухе, каждый завиток пламени оставался недвижимым, но, если бы не это, сцена могла бы сойти за реальную — даже более чем реальную, более острую, словно кромка меча, способная рассечь кожу. Город выглядел не как воспоминание или сон, а скорее как настоящий, живой образ. Ктесий точно знал, где именно и в каком моменте они оказались. Они находились в одной из меньших пирамид Тизки, ближе к морю. По взгляду на солнце и тени Ктесий определил, что это, по всей видимости, часть Лазурной Коллегии, где легионеры и их последователи собирались для обсуждений природы разума и границ знаний. Макровзрыв вмял стену сооружения внутрь. Куски кристалла висели в воздухе, одни — застыв посреди полёта, другие — разлетаясь на сверкающие осколки от соприкосновения с полом. Ещё там были воины Тысячи Сынов, продвигавшиеся сквозь клубы дыма — в красных доспехах, окаймлённых серебром и слоновой костью, с бронзовыми и золотыми эмблемами. И там же находились Волки Фенриса. Смазанные пятна серой брони, несущиеся сквозь дым, меховые плащи и кромки падающих секир, звериные клыки и кости, нанизанные на верёвки на шеях. Некоторые шли в бой без шлемов, являя на всеобщее обозрение узелковые татуировки и хищные звериные оскалы.

Гелио нервно оглядывался по сторонам.

— Это была битва, — сказал он.

— Величайшая битва, — подтвердил Ктесий, — или так мы думали. То, что произошло на Терре, было хуже, но для нас, Тысячи Сынов, это эпохальное сражение.

Гелио повернул голову.

— Я участвовал в нём?

— Ты был воином легиона, так что да, ты в нём участвовал.

— Тысяча Сынов — это ты, и я, и они? — Он указал на воителей в багряно-белых цветах.

— Да, и ещё больше их было в других частях города. К тому времени, как битва окончилась, нас осталось гораздо меньше. — Ктесий покачал головой. — Можешь считать, что погибшим повезло. Чем дольше я живу, тем более склонен с этим согласиться.

— А они? — Гелио кивнул на воинов в сером, вырывающихся из дыма.

— Волки Фенриса, Псы Русса, Свора — столько имён, будто они пытаются выиграть в состязании, до которого есть дело только им самим. Они — правосудие и возмездие Императора, нашего повелителя и творца.

— Возмездие за что?

— За то, что мы колдуны, что мы нарушили Его приказ и не отказались от использования своих сверхъестественных сил.

— И за это нас постигло такое наказание?

— Я — один из немногих, считающих, что оно не было таким уж неоправданным. Мы были и остаёмся чародеями, и мы действительно нарушили повеление Императора как по его духу, так и по букве. Боюсь, что когда ты вспомнишь всё и вернёшься в наше братство, то найдёшь его весьма далёким от того несовершенного идеала, за который мы так усердно цепляемся.

— Значит, кара была справедливой?

— Насчёт справедливости я судить не берусь. Скорее, предсказуемой.

— Ты не похож на человека, ведомого идеалами.

— И это так. Я предпочитаю думать, что если уж собираешься лгать другим, то себя обманывать не стоит.

— Тогда чего ты хочешь? Зачем ты помогаешь мне?

— Потому что я хочу выбраться отсюда, а без тебя у меня это не выйдет. Я думаю, что это случится, только если я помогу тебе вспомнить. На первом месте здесь эгоизм.

Какое-то время Гелио пристально смотрел на него, а затем кивнул, но означало это согласие или же признание, Ктесий понять не смог. Он проследил взглядом за тем, как нынешний Исидор отвернулся от окружавшего их мгновения. Призыватель ощущал холод и пустоту разверзшейся под ногами пропасти, которая была готова поглотить его в тот же миг, как только он бы задумался о том, что могли означать новые способности Гелио. Пока что ему требовалось, не останавливаясь, продолжать идти по лабиринту потерянной личности Исидора. Как только получится освободиться, тогда… тогда он и позволит себе поразмыслить над тем, что же бывший рубрикант с раздробленным рассудком и чудовищным могуществом мог собой знаменовать.

— Кто это? — Гелио указал на одного из воинов, застывших посреди разлетающихся вдребезги пирамид. Огонь запятнал красный доспех гарью. В руке он сжимал топор, кромка которого пылала ослепительным светом. Воина окружали осколки стекла, формируя сферу, и каждый кристалл соединялся с другими разрядами молний. У его ног лежал труп — тело в проломленных алых доспехах Тысячи Сынов, сквозь дыры в которых на плитчатый пол вытекала багряная жидкость. Чуть дальше легионер в сером только-только закончил прыжок. Красный провал разделял его грудь от горжета до паха. Заплетённые в косы седые волосы развевались у него за спиной, открывая худое, искажённое в последнем вое лицо. Сквозь дым виднелись приближающиеся серые воины, их шлемы и наплечники покрывали неровные клыкастые узоры красных и чёрных цветов. Ктесий окинул взглядом картину и медленно вдохнул, ожидая почувствовать запахи крови и дыма, однако воздух был чистым и стерильным.

— Это Игнис, — сказал он, кивнув на воина в окружении кристаллических осколков и молний.

— Игнис… — медленно повторил Гелио Исидор, после чего покачал головой. — Я не… — Он нахмурился и повернулся, взглянув на мёртвого у ног Игниса. — А это…

— Его звали Арканакт. Это, должно быть, момент, когда его настигли Волки. Ещё тогда Игнис был бойцом-одиночкой, но, думаю, они с Арканактом понимали друг друга. — Ктесий покачал головой, оглядываясь по сторонам. Картина была настолько живой, настолько яркой, что казалась едва ли не более настоящей, чем реальность. Он мимолётно задался вопросом, что случится, если он подберёт болтер и всадит снаряд в глаз Космическому Волку. Упадёт ли воин замертво в той давней битве, сражённый выстрелом из совершенно другого времени? Ктесий покачал головой, дивясь столь глупой мысли, а затем на секунду закрыл глаза. Ему нужно найти выход отсюда, мостик обратно в своё тело, и разыскать Аримана. Он находился не в лабиринте и не в тюрьме. Это была шкатулка с секретом, созданная из раздробленного разума. Он попытался сбежать, но нашёл лишь ещё больше мест, где мог заблудиться. Нет… единственный способ выбраться — это решить головоломку, отыскать ответ, в котором нуждалась частица Гелио. Он открыл глаза.

Горящая Тизка никуда не делась. Ктесий прищурился. Ему показалось, будто сквозь дым проглядывал шпиль Окклюзиария. Доберётся ли он туда, если попробует отправиться в путь? Найдёт ли там себя таким, каким он помнил, бегущим из горящей башни тайн? Нет, вряд ли. Это был мысленный пейзаж, созданный из воспоминаний, что были реальными, были прожиты, а воспоминания всегда ограниченны. Он обернулся.

— Ты должен быть где-то… — сказал демонолог вслух, внимательно осматривая дым и застывшие клубы пыли. — Чтобы это помнить, ты должен быть…

Ктесий повернулся чуть в сторону и заметил группу воинов метрах в тридцати за Игнисом. Красная броня и слоновая кость, золотые змеиные гребни над шлемами с клиновидными носами…. Он увидел воина впереди, сжимающего в руке болтер. Ктесий подступил ближе… заглядывая в зелёные глазные линзы так, словно хотел увидеть лицо по другую сторону.

— А вот и ты… — выдохнул он. — Это был ты. — Ктесий обернулся. Гелио Исидор шагнул вперёд, разгоняя полами мантии висящий в воздухе пепел. Он хмурился, не сводя глаз с воина в красном доспехе. Бывший рубрикант покачал головой, но Ктесию показалось, что он сделал это больше из смятения, нежели отрицания.

— Почему я не могу вспомнить? — спросил он.

— А я думаю, что можешь, — сказал Ктесий. — Ты можешь вспомнить этот момент вплоть до последней пылинки. Так же, как ранее вспомнил море у Тизки и лодку, в которой ты по нему плавал. Ты можешь вспомнить всё, но воспоминания подобны крупицам пыли, книгам без порядка, номера и индекса. Они все здесь. Тебе нужно просто найти между ними связь. Ты должен найти себя.

Гелио по-прежнему смотрел на воина в красном, что был им в тот момент. Медленно, колеблясь, он протянул руку, словно намереваясь коснуться личины шлема. Затем нерешительно замер.

— Рубрика изменила тебя, — продолжил Ктесий. — Не знаю, как именно, но знаю, что она сделала тебя опасным. Разум будет без цели бродить по тёмным закоулкам памяти, и в этот момент ты исполнен могущества, но потерян. Теперь ты пришёл сюда и стал ближе к тому, чтобы обрести цель… По крайней мере, я так считаю. Тебе лишь нужно определить следующий шаг и сделать его.

Гелио непонимающе посмотрел на Ктесия. Его лицо прорезали морщины.

— Я боюсь. Почему мне страшно?

— Быть живым означает чувствовать боль, и как только ты вернёшь себе прошлое, что ж…

— Я не хочу боли.

— Конечно, но, я думаю, ты хочешь вновь быть живым. — Он указал на Игниса и остальных воинов Тысячи Сынов. — Думаю, ты хочешь вернуться к нам, Гелио Исидор.

С минуту Гелио буравил его взглядом, не моргая. Ктесий задумался над тем, что только что сказал. Слова удивили даже его самого, но больше всего удивило то, что он в них верил. Где-то и когда-то на своём пути он нашёл то, чего хотел, поверил в нечто большее, нежели сила и желание выжить любой ценой. Ктесию стало любопытно, в какой именно момент это случилось.

Гелио Исидор моргнул, затем кивнул и поднял руку вновь.

— Я хочу вспомнить, — сказал он и коснулся лица своей памяти.

Воздух содрогнулся. В ушах Ктесия взревел звук, и Волки побежали, завывая. Их секиры походили на красные, опалённые огнём улыбки. Осколки кристаллов вокруг Игниса разлетелись во все стороны. Теперь Ктесий почувствовал дым, и кровь, и смрад убийства. Одна лишь прошлая личность Гелио не двигалась. Он продолжал стоять на месте, сохраняя совершенную неподвижность в эпицентре разверзающегося шторма, а рука человека, которым он станет, оставалась прижатой к лицевой пластине шлема.

— Гелио! — закричал Ктесий. К ним нёсся Волк, оскалив белые острые клыки и воздевая топор.

Гелио Исидор поднял голову. Его глаза наполнились светом раскалённого металла. Его прошлая личность исчезла, как будто стёртая переворотом страницы.

Мир снова остановился. Звук стих.

— Я был здесь, — промолвил Исидор. Он повернул голову, окидывая сцену горящим взором. — Это моё прошлое.

Ктесий не ответил. Гелио обернулся и посмотрел на Игниса и остальных из Тысячи Сынов. — Что с ними случилось? — спросил он.

— Некоторые пережили сожжение Просперо, — ответил чародей. — Те, кому это удалось, были изменены Рубрикой, точно как ты.

Гелио шагнул ближе к неподвижным легионерам.

— Почему?

Ктесий почувствовал, как в мыслях формируется ответ. Он собирался сказать, что они превращались в монстров, что они умирали, что это была попытка спасти их… Он остановил себя и произнёс единственную правду, которую знал:

— Я не знаю почему.

Гелио кивнул, больше не озираясь.

— Так много погибших. Так мало выживших…

— Некоторые пережили битву и Рубрику. — Ктесий указал на воина в центре шквала из кристаллических осколков и молний. — Игнис до сих пор жив.

Гелио огляделся. Свет в его глазах разгорался ярче.

— Я этого не помню, — сказал он, и его голос стал холодным и пылающим, льдом и огнём, ослепляю-щим, горящим.

Ктесий невольно вздрогнул. Неподвижность воспоминания внезапно показалась ему угрожающей — нитью, натянутой до предела.

— Я не помню его таким, как ты сказал. — Гелио оказался рядом с Игнисом, его глаза пылали всё ярче и ярче. — Я помню, что ему могло хватить силы и умения спасти своих братьев. Но я помню, что в итоге силы ему не хватило. Я помню, что, несмотря на всё умение, он оказался слаб. — Свет окружающего мира становился ярче, выбеливая красную броню и падающие капли крови.

— Он жив, — произнёс Ктесий, и ощутил в своих словах нотку лихорадочной спешки. — Он один из союзников Аримана. Он…

— Я помню свет, и тьму, и падение. — Рука Гелио поднималась, тянясь к образу Игниса. Свет стал ослепительным, и Гелио Исидор превратился в тень на фоне зарева, его очертания размывались в чёрные перья. — Я помню всё, что было…

— Нет…

— И всё — прах.

Он коснулся воспоминания об Игнисе, и ткань прошлого взорвалась огнём и жаром.

Вспышка.

Глаза Игниса наполнились белым светом.

Тишина.

Лишь шорох песка, гонимого по земле крепчающим ветром.

Жертвенник, исторгнув из поршней газ, занял боевое положение.

Воздух прошил луч энергии. Зелёный. Бурлящий.

Всё словно отдалялось, продолжая, однако, оставаться на прежнем месте.

Игнис посмотрел на руку. Между пальцами разгорался огонь. Он застыл.

+Игнис, брат?+

Снова резкий свет. Вспышка. Ослепление. Он чувствовал в лёгких воздух. Сердца бились громче и громче. Боли не было, только свет.

Свет.

Он был…

Огонь.

+Брат?+

Слово ворвалось в его мысли, и он падал, не двигаясь. Он поднял руку. Она пылала. Горела.

Вспышка.

«Я помню огонь…»

Нет. Ему нужно… Ему нужно… Ариман…

«Сполох.

Он был белым, абсолютно белым, цвета ядра солнца. Он грянул с чёрного неба…»

— Жертвенник. — Он попытался произнести имя, но когда открыл рот, то сумел издать лишь огненный рёв, словно вырвавшийся из доменной печи. — Жертвенник!

«Я упал на руки и колени. Земля подо мной — красная пыль цвета ржавчины, цвета высохшей крови. Боль, более жгучая и резкая, чем любая рана, наполнила меня…»

Там были другие из Тысячи Сынов. Жертвенник поворачивался к нему, лязгая механизмами и держа оружие наготове. Игнис поднял голову, чтобы взглянуть на автоматона, но…

«Я не мог видеть; огонь сначала лишил меня глаз, потом языка, прежде чем я смог закричать. Внутри доспеха вздулись мышцы, давя на металл. Огонь горел во мне, покрывая волдырями кожу. Я чувствовал, как на моём теле открываются рты, тысячи ртов с острыми зубами, и каждый бормочет мольбу остановить боль. Огонь прошёлся по моему телу, как руки сквозь жидкую глину. Я задыхался, словно утопая в песке. Ядовитое прикосновение паники сожгло мою плоть. Я не мог дышать. Я не мог двигаться».

Игнис попытался остановить это, однако воспоминание с рёвом проходило сквозь него, выжигая всё на своем пути.

Всё горело. Свет обращал всё в серый пепел.

«Игнис, — возопили распадающиеся угольки его мозга и души. — Я Игнис! Это воспоминание не моё. Со мной этого не случилось. Рубрика не преобразила меня… Я выжил… Я…»

Всё остановилось.

Словно бритвой провели по памяти, жестокой линией отделив от всего, что было раньше.

Он ничего не чувствовал.

Он медленно встал, поднимаясь с колен. Он ничего не чувствовал. Он был ничем… лишь шелестом воспоминания об имени внутри комплекта брони.

«Игнис…» — выдохнул голос бесконечно падающего праха, и он полетел вместе с ним.

Образ Игниса рассыпался на глазах у Ктесия и развеялся по ветру. Сцена с Просперо начала рушиться, хлопьями цвета разлетаясь от рваной дыры, где прежде стоял Игнис.

Гелио Исидор повернулся к Ктесию. Его одеяния хлопали на шквальных порывах ветра, пылая подобно открытому пламени. Осколки воспоминания утекали во тьму позади него, исчезая в пустоте, которая теперь окружала их со всех сторон. Куда бы он ни посмотрел, повсюду падала и спиралью вздымалась пыль, крупинки сияли, горели. Ктесий ощутил, как они обожгли идею кожи. Колдуна наполнил рёв, сотрясая его, толкая на колени.

— Я помню тебя, Ктесий, — промолвил Исидор.

Демонолог удержался на ногах.

— Это…

— Память, Ктесий. — Гелио протянул руку, подставив ладонь под каскад праха. — Это наши воспоминания, воспоминания всех Тысячи Сынов. Всех живых, всех мёртвых и всех, кто застрял посередине. Здесь всё. Все наши страдания, все наши истины, все наши знания. — Бывший рубрикант сомкнул кулак, а затем подбросил пойманный прах в воздух. Ктесий взглянул и увидел… и увидел…

Тизку под синим куполом, видимую из окна башни…

Терру, дом человечества, чьё небо пересекали полосы выстрелов и вопящие следы нерождённых…

Двух сидящих на веранде мальчиков, наблюдающих за приближающейся бурей…

Одинокого Магнуса, спрятавшего лицо в ладонях…Он увидел Игниса, и Амона, и Санахта, и Хайона.

Все они скрывались в песчинках, что замирали у него перед глазами, а затем начинали падать.

— Это ты… — ахнул Ктесий. — Ты — Пиродомон. Это всё ты. Ты то, что идёт за нами. То, что ты вспоминаешь, становится явью. Вторая Рубрика…

— Я и есть Рубрика, Ктесий. Первая Рубрика, и Вторая. Я — сила, что связывает всех братьев нашего легиона во всех временах. Рубрика соединила нас вместе, телом и духом, навечно. Рубрика — фиксированная точка в варпе. Как только она завершилась, она стала существовать всегда… — Уголок рта Гелио дёрнулся в блеклой усмешке. — Бомба, которая никогда не прекратит взрываться. Её ударная волна будет расходиться и в прошлое, и в будущее.

— А второй ритуал… Он не спас тебя от Рубрики?

— Спас? Вторая Рубрика просто свела мощь в единую точку, в одну из душ, что падают сквозь неё даже сейчас. Я — голос и лицо Рубрики. Я — вся её мощь. Я пламя, что сжигает всё, что было. Рубрика предназначалась для того, чтобы освободить нас от времени, от судьбы и изменения. Вот чего вы все хотели, вот что вы пытались создать. — На сей раз Гелио Исидор улыбнулся по-настоящему, ужасающе безмятежно. — У вас получилось. Вы создали спасение. Создали меня.

Гелио развёл руки. Пыль вокруг него закружилась, собираясь в вихрь. Под его кожей пылал свет. Глаза стали провалами, сквозь которые наружу вырывалась ярость звёзд.

— Ты же говорил, что не помнишь, — крикнул Ктесий сквозь рёв ветра.

Гелио рассмеялся.

— Я и не помнил. Но теперь вспомнил. Прах соединяется, воспоминания и сознания сходятся вместе и образовывают личность, которая считает себя живой. Что такое жизнь, если не воспоминания? Я здесь, среди праха, вместе с остальными, разделённый на мельчайшие частицы. Я — библиотека из смешанных книг и слов. Мы все — лишь прах на ветру, Ктесий. Но я — центр всего, чем мы были и что мы есть. Я — голос всех нас, прошлого, настоящего и грядущего. Я — приносящий конец.

— И что это за конец?

— Это спасение. Все воины Тысячи Сынов станут единым целым. Неизменным, вечным.

Ариман увидел, как Игнис распадается на части. Серый пепел закружился вихрем.

+Брат! Игнис! Брат!+ закричал Ариман своим разумом, пытаясь пробиться к Игнису, однако горящие ветра оттолкнули его назад. Он почувствовал в пламени мощь, дрожью расходившуюся по варпу. Она была знакомой… такой знакомой… Пыль, и огонь, и пепел… Текстура и привкус Рубрики, когда он наложил её в первый, а затем и во второй раз. Привкус спасения, вышедшего за границы.

«Я это сделал», — промолвила мысль у него в голове, холодная и ранящая.

Он больше не видел Игниса — ни глазами, ни разумом. Перед ним был только огонь. Жертвенник развернулся, чтобы дать залп по приближающимся ксеносам. Пространство вокруг автоматона наполнилось золотым и зелёным светом энергетических лучей, разбивающихся о скорлупу щита. Вперёд устремились чёрно-золотые существа-скорпионы. Импульсы из пушки Жертвенника проходили сквозь них, словно те были миражом. Киу хлестнул разумом по скоплению ксеносов, едва те на мгновение обрели плотность, однако Ариман уже не следил за ходом боя.

Пелена пепла вокруг Игниса истончилась, и сквозь неё стал виден воин в доспехах, стоявший со склонённой головой.

+Игнис!+ закричал Азек. Шлем поднялся. В глазницах засиял призрачный свет. Разум Аримана наполнился рёвом сыплющегося праха. Он почувствовал, как сбился с шага, почувствовал, как в черепе пусто звенят мысли. Игнис… Этого не может быть…

+Ариман!+ воскликнул Киу, и послание выдернуло Азека обратно в настоящее. Рубриканты перестали стрелять. Он назвал их поимённо, но те остались неподвижными. Единственным ответом на зов был рёв пламени. Он больше не слышал ничего, кроме огня и шелеста уносимого праха.

Пиродомон…

Пробуждённые ксеносы-мертвецы обступили их кольцом.

Ктесий посмотрел на Гелио Исидора. Пространство позади Гелио раскрылось, и он увидел… Вращающийся на месте столб огня. Ослепительный вихрь. Он ощутил, как рассудок силится осознать увиденное: пси-сингулярность, самоподдерживающаяся точка в ткани варпа. Фрагменты минувшего и будущего, души мёртвых и жизни живых. Ктесий смотрел на него, не в силах отвести взгляд, и ощутил, как его постепенно затягивает на орбиту вихря. В огне он увидел всех, всех и каждого из своих братьев.

Киу, стоящий возле Аримана…

Ликомед, застывший посреди шага на борту «Гекатона»…

И остальные, понёсшиеся перед его глазами сплошным потоком имён и образов…

Акор’менет…

Амон…

Манутек…

Афаэль…

Гиламехт…

Хадет…

Хайон…

Мабий Ро…

Мордегай…

Онорис…

Аартрат…

Эзорат Кью’растис…

Хасофет…

Омаротек…

Дэдофет…

Кахотеп…

Нецхад…

Санахт…

Игнис…

Менкаура…

Ашур-Кай…

Фозис Т’Кар…

Утиззар…

Толбек…

Калофис…

Хатхор Маат…

Тысячи и тысячи душ, павших и живых, сломленных и потерянных, Тысяча Сынов из прошлого, и настоящего, и будущего.

Ктесий узрел их и узрел, что грядёт: Пиродомон, огонь, который заберёт всех. В него ударил ветер, подтягивая ближе к горящему столпу. Он почувствовал, как начал падать в него, и понял, что через миг обратного пути не останется. Часть его хотела, чтобы это случилось, — скользнуть за горизонт событий в водоворот пламени и боли, разлететься на несметные воспоминания. Прах к праху, пепел к пеплу…

Огонь, внезапный и бесконечный, заполонил мысленный взор Аримана.

Рубриканты перестали двигаться. Свет в их глазах ослепительно вспыхнул, но они не шевелились.

+Свет…+ мысли Киу трепетали. +Я… Я ничего не вижу.+

Сердце огненного инферно протянулось вверх и вниз, исчезая из вида.

Пиродомон, явившийся за ними всеми.

«Нет! Не сейчас, — подумал Ариман. — Мне нужно больше времени… Мне нужно больше времени!»

Но времени у него не осталось, и огонь Рубрики пришёл поглотить их без остатка.

На поверхности мёртвого мира огонь возник в сознании Гильгамоша ослепительной вспышкой, как будто перед его мысленным взором взорвалась термобомба. Мысли колдуна застыли. Все процессы жизнедеятельности остановились, а его восприятие варпа захлёстывали белый свет и яркая боль.

Он услышал крик сгорающих голосов. Их боль пронзила его, острая и чистая. Гильгамош различил в рёве слова — имена. Имена, которые он узнал. Имена братьев, которых он не видел живыми и голосов которых не слышал уже многие века.

Боль схлынула.

Белизна сменилась сполохами зелёного света.

Рубриканты замерли посреди шага, как и дредноуты. Истребители и боевые корабли, начавшие спускаться для эвакуации воинов, резко отвернули вверх и, болтаясь из стороны в сторону, полетели прочь. Тучи скарабеев и существа-многоножки ворвались в ряды Тысячи Сынов.

Гильгамош направил волю на энергетический барьер. Чародей ощутил, как тот смялся, даже не успев до конца сформироваться. Рои насекомоподобных существ и воины ксеносов хлынули вперёд.

Мыслеформа Гауматы с рёвом неслась по коридорам «Гекатона», оставляя за собой в воздухе след из искр. Существо имело тело льва, из спины его вырастали четыре крыла оранжево-синего огня. Голова напоминала человеческую. Из челюсти выступали серебряные бивни, глаза походили на белые звёзды. Мыслеформа спускалась всё глубже, выискивая врагов. Они пришли из ниоткуда и теперь, казалось, находились повсюду. В сознании Гауматы вспыхнул образ — водопады красных слёз, сверкающих подобно рубинам. Арлекины, танцоры-убийцы из расы альдари. Однажды он уже сражался с ними и знал, что, невзирая на стремительность, их главным оружием оставалось смятение. Они были слабыми и хрупкими, и без покрова лжи не стоили ничего.

Гаумата ощутил группу врагов, бегущую по пере-ходу, и, сместив мысль, заставил воздух обратить-ся в пламя. Всё произошло слишком быстро, что-бы арлекины успели отскочить в стороны. Бумаж-ная кожа и души сгорели в считаные секунды, а он уже летел дальше, попутно раздавая команды ру-брикантам и братьям по всему кораблю. Они удер-живали каждый перекрёсток и могли отреагировать на каждое движение. Позже настанет время для во-просов, почему арлекины последовали за ними даже сюда, но прямо сейчас причина нападения не имела значения: главное было отразить его.

Гаумата стал пылающим божеством, и в этом измерении его воля была истиной. Варп лился сквозь него сплошным потоком, тон мыслей и духа без труда находил отголосок в эфире. Эпоха огня — так это назвал Ктесий, и он был прав. Сила пламени достигла кульминации, и сейчас Гаумате казалось, что всё сущее стало одним великим костром.

Внезапно мир полыхнул чернотой — как будто солнце исчезло на один удар сердца.

Мыслеформа испарилась.

Его отшвырнуло обратно в тело. Огонь в разуме стал пламенным инферно, вышедшим из-под контроля, ошеломляющим, потрясающим.

Гаумата припал на колено. Он оказался у дверей, ведущих во внутренний санктум, где располагались личные владения Тысячи Сынов, а также Клети безмятежности с их секретами. Вместе с ним в помещении находилось двадцать четыре рубриканта: пять терминаторов и два отряда по девять бойцов — достаточно, чтобы разбить целую армию. Ни один из них не пошевелился, когда Гаумата направил им приказ.

Он поднялся, чувствуя, как внутри шлема у него с губ слетают брызги крови. Глаза воинов Рубрики сияли, и Гаумата услышал исходящую от них вибрацию ревущей пыли. Для разума, внутри коего бушевал огонь, эта дрожь по своей силе напоминала землетрясение. У колдуна появилось чувство, что он либо разлетится на части, либо вознесётся до вершины могущества, о котором даже не подозревал.

А затем взрывозащитную дверь вышибло внутрь. Во все стороны разлетелись шарики расплавленного металла — установленные заряды один за другим сдетонировали и раскроили створки от верха до самого низа.

Из проёма выступил одинокий танцор.

Гаумата поднялся, чувствуя, как разум и плоть содрогаются от неистовствующего в варпе огненного шторма.

С краёв одежды арлекина сыпались ромбы из радуги и тьмы. Его лицо было угловатым, цвета слоновой кости. Мимо проносились обломки, шарики раскалённого добела металла — но, даже пролетая на расстоянии в волосок, ни один не коснулся танцора. Арлекин шёл вперёд, неторопливо, безразлично, словно шагая по лезвию ножа сквозь хаос. Гаумата направил к нему восприятие, однако сам остался стоять на месте. В голове чернокнижника возник какой-то звук: голос, пустой и прекрасный, мелодичная погребальная песнь, которую напевала терзаемая муками душа. Звук был отталкивающим, но восхитительным. Колдун вознёс мысли к наивысшей точке абстракции. Там был огонь, наполнивший его душу, окутавший Гаумату точно так же, как всегда. По нитям, связывавшим его с последователями и рубрикантами, хлынула ярость. Ксенос занёс ногу, чтобы сделать ещё один шаг. Разум Гауматы сжался. Он почувствовал, как вобрал в себя воспоминания, обрывки старой боли, стыда и потери: он, сжимающий ладонь брата, пока забирали их отца; безжизненная рука, свисающая из-под края савана; зубы Волка, вонзающиеся ему в доспех, и срывающийся с его уст крик. Всё это отправилось в огонь. Он замер, почувствовал, как пламя начинает пожирать границы мыслей, а затем исторг его из себя.

Одинокий танцор сорвался на бег. К нему потянулся огненный язык, но арлекин, петляя, преодолел его, стремительно проскальзывая в дыры пространства и доли секунд. Быстро, настолько быстро, что для глаз и рассудка Гауматы враг превратился в прерывистое пятно. Мысли пришли в движение, и пламя разделилось, взвившись в воздух. Арлекин подпрыгнул, прижав руки к телу, и завертелся, избежав объятий огня. От удивления Гаумата застыл. Враг приземлился на полу в шаге от него и снова взмыл в воздух. Гаумата вихрем развернулся. Навершие моргенштерна отделилось от древка и устремилось к арлекину на нити эфирного пламени. Оружие ударило туда, где должен был оказаться танцор, и чародей направил в сердцевину шипастого шара свою волю. Навершие полыхнуло, своим жаром поджигая воздух вокруг.

Позади глаз взорвалась боль. Огонь, ревевший в разуме, вспыхнул ещё ярче. Фокус, с помощью которого Гаумата удерживал пламя в мыслях, сбился, и теперь огонь захлестнул его самого, разбив стены контроля.

Рука Гауматы дрогнула. Зарево, объявшее моргенштерн, угасло.

И в ту же секунду, будто только этого и дожидаясь, арлекин прыгнул. Навершие моргенштерна прошло под ним. Оружие опалило жаром его плащ, и за ним следом посыпался пепел и звёзды-голограммы. Арлекин, пролетая над Гауматой, вытянул смутно различимую руку.

Чародей ощутил, как с идеальной медлительностью проходит мгновение, подобно пропущенным через проектор финальным кадрам пикт-фильма. Враг находился прямо над ним, и в тот же миг, как Гаумата поднял голову, их глаза встретились. Танцор протянул руку, словно чтобы погладить щеку Гауматы. Ладонь коснулась его… и прошла сквозь шлем и череп. Колдун почувствовал её. Почувствовал, как пальцы с гудением теряют и вновь обретают плотность. Почувствовал, как они погрузились ему в мозг, где ещё только формировались мысли, и почувствовал, как призрачные пальцы сжались.

Никакой смерти старого врага, подумал он, никаких объятий огня и судьбы. Никакого искупления…

Солитер приземлился. Пригоршня мяса, извлечённая из черепа колдуна, сочилась кровью. Тело позади него рухнуло на пол. Пламя в воздухе угасало. Управляемые призраками комплекты брони дёргались, будто их конечности заклинило. Солитер дал багровой массе вывалиться из ладони. Он двинулся дальше, к жизни, которую пришёл отнять.

— Это неправильно! — закричал Ктесий в огненную бурю. — Это не спасение. Это погибель!

— А что насчёт братьев, которых ты и твой кабал пожертвовали Рубрике? — воскликнул Гелио в ответ. — Все мы стали ничем, лишь болью и плавающими в бездне отголосками. Вот что такое погибель. Я — единственный, кто вернулся из той пропасти. Я — голос и воля Рубрики и её Тысячи Сынов. Теперь настал наш черёд выбирать судьбу. — Поток ветра толкал Ктесия вниз. Его мыслеформа распадалась на части, крупицы рассыпающегося разума уносило горящим потоком воздуха.

— А остальные сделали этот выбор вместе с тобой, — спросил Ктесий, — или ты избрал такую судьбу сам?

Гелио медленно, скорбно покачал головой, скрепляя приговор.

— Мне жаль, Ктесий, но я помню тебя, и я не помню, чтобы ты пережил Рубрику. Ты стал таким же, как остальные. Как Игнис, как Птоллен…

— Нет… — попытался сказать он, однако Гелио уже отвернулся и уходил прочь.

Ктесий ахнул. За глазами полыхнула вспышка. Воображаемая плоть обугливалась.

Он разваливался, горел, разрушался, превращаясь в воспоминание…

Он — соискатель у края тайного круга, наблюдавший за жертвоприношением чему-то, что мерцает в воздухе на самой границе реальности. Брызги крови из уст умирающего человека и голоса тех, кто окружал алтарь, становятся громче…

Он — воин в красно-белом доспехе. Перед ним лежит раскрытая книга. Страницы рассыпаются, но слова и символы ещё разборчивы. От горящего архива в воздух валит дым. Один из людей идёт к нему, бормоча о том, что тексты опасны. Правители человека недавно приняли порабощение под именем Согласия. Болтер Ктесия разносит его в кровавые клочья.

Он — колдун в башне на Планете Чернокнижников. Он смотрит на горизонт, наблюдая за тем, как изгибается свет девяти солнц и сверкают стаи нерождённых, выискивающих слабины в оберегах, мерцающих в воздухе подобно сетям. Ариман тоже здесь, на другом краю комнаты. Он ждёт ответа на приглашение стать частью сговора, кабала. Ктесий издаёт смешок и поворачивается, чтобы дать ответ…

«Все мы в самом конце становимся воспоминаниями, — произносит голос на задворках разума, словно повторяя ему забытый урок. — Свёртки произошедших событий, переходящих из прошлого в будущее в лохмотьях наших жизней».

Он перестал различать Гелио.

Нет никакого прошлого, нет никакого настоящего. Не останется ничего, кроме этого. Ничего, кроме огня.

«В чём смысл? — спросит он у Аримана. — Ты говоришь, что мы спасём легион, так, словно это единственно значимая причина и объяснение. Но разве это важно? Разве наше выживание важно, Ариман?»

Он попытался сделать вдох, но втянул лишь прах и пепел. Серость и огненный свет, пепел и тьма…

— Ктесий.

Его имя… Это всё, чем он будет? Именем, которое даже по-настоящему не было его, отголоском, повторяющимся до тех пор, пока не превратится в ничто и не останется лишь крик падения…

— Ктесий.

Имя… Это его имя? Он не помнил. Там кто-то был, кто-то, зовущий его из пламени и вихря праха. Он мог… он мог различить их. Тени, нечёткие и рваные очертания. Они были повсюду вокруг него.

— Ты — Ктесий, — произнёс голос, и теперь он понял, что тот был не один. — Встань, брат. — К нему потянулись руки, помогая подняться. Он начал возноситься. В его мысли потекла сила и энергия. Он почувствовал, как идея его тела крепнет. Он огляделся, щурясь в горящей пыли. Чьи-то силуэты отступали назад. На мгновение ему показалось, будто он различил лица, призрачные пятна на ветру.

— Игнис? — крикнул он. — Птоллен?

— Брат… — вымолвил голос ветра. Затем тени исчезли, и Ктесий, продолжавший подниматься, обернулся и посмотрел сквозь расступающиеся облака праха.

Гелио застыл на полушаге и обернулся. Его веки опустились, наполовину прикрыв плескавшийся в глазах огонь.

— Такого ты не помнишь, да? — сказал Ктесий. Он почувствовал, как губы тронула улыбка. Ветер превратил его голос в рёв. — Мы, Тысяча Сынов, очень похожи. Мы верим, будто всё знаем, всё видим. Магнус думал, будто понимал всё лучше Императора. Ариман думал, что только он может спасти легион, и отверг Магнуса. А теперь ты веришь, будто это ты, лишь ты один — наше спасение… И, как и все остальные, ты не осознаёшь, что ошибаешься.

Ктесий поднял руки, и концепция его тела преобразилась. Из боков отросли новые конечности. Из пальцев вытянулись длинные когти, с кончиков которых закапала кровь и ртуть. Со спины развернулись крылья, сначала одна пара, затем вторая, обрамив чародея в нимб из чёрных перьев. Кожа обуглилась, разошлась, и из-под свечения углей проступил багрянец. Его лицо стало тенью, нарушаемой глазами — пустыми белыми дырами, — и оскалом мертвеца. То была его мыслеформа, очертания давно изувеченной и проданной души. Мгновение он парил на ветру из праха, а затем устремился к Гелио.

Исидор поднялся ему навстречу спиралью огня и горящей пыли. Расстояние между ними растянулось в безвременье. И они схлестнулись друг с другом. Огненный ветер выдрал перья из крыльев Ктесия. Во все стороны разлетелись ошмётки эфемерной кожи и капли крови. Его когти вонзились в призрачное тело Гелио. Они сцепились, их формы смазались — перья, и пыль, и горящие клыки. Ктесий понимал, что долго не продержится против того инферно, что питало Гелио энергией, но ему это и не требовалось. Когти разума погрузились в ядро бывшего рубриканта, пытаясь дотянуться до средоточия мыслей. Демонолог почувствовал, как разум сомкнулся на пучке полузабытых воспоминаний и изодранных остатков истины. Гелио также это ощутил, и на мгновение они оба застыли в неподвижности.

— Ты нуждаешься во мне, чтобы стать цельным, — крикнул Ктесий. — Без хребта моих воспоминаний ты снова превратишься в разум из праха!

Свет Гелио затуманила грусть, и Ктесий ощутил, как на него нахлынула искренность эмоций Исидора.

— Это не единственная причина, почему ты здесь, — сказал Гелио. — Я пытался спасти и тебя тоже, Ктесий. Я хочу спасти всё наше братство, даже тебя. Пойми, в пламени есть жизнь, брат. Я вижу то, что случилось с тобой, иначе. Ты тот, кто умирает.

Холод. Слова падали сквозь него подобно серебряной монете, летящей по колодцу ночи в тёмную воду.

— Значит, так тому и быть, — произнёс Ктесий и вырвал свои воспоминания из сердца Гелио.

Море Тизки, невозможная крепость, библиотека — всё это было у него в руках. Они посмотрели друг на друга — дьявол из тьмы и золота и шторм огня и праха, удерживающий человеческую форму. Ктесий замер на срезе времени посреди грёзы. Воспоминания о том, что он видел и понял в этом путешествии во сне, находились у него в когтях, истекая тлеющими угольками.

— Не надо… — начал Гелио.

Ктесий раздавил воспоминания. Ощутил, как на свободу исторгается крик. Образ Гелио взорвался ветром праха. Золотые горящие фрагменты прошли сквозь мыслеформу Ктесия, вырвавшись из него болью, и тьмой, и криками, и мир вокруг обратился в ничто…

Ктесий открыл глаза, и с его уст сорвался отголосок крика из сна.

ГЛАВА XVII

ПРОБУЖДЁННЫЙ

Красный горизонт. Золотое небо. Белые и чёрные крылья… Жёлтые языки огня, произносящие имена братьев… Всё это Ариман узрел своим внутренним оком.

А затем образы исчезли, спиралью унёсшись прочь, и он содрогнулся. Разум ослепило видениями прорвавшегося в него огня…

— Ариман!

Холод. На огненный шторм обрушился ливень. Мигрень, от которой всё плыло перед глазами, прошла. Рядом с ним стояла Маекта. Женщина вырисовывалась посреди зарева стылым синим силуэтом. Она стреляла, держа болтер на сгибе локтя. Аура парии, почти невыносимая в иные времена, теперь походила на прохладную воду в знойной пустыне.

Ариман встал. Маекта отступила назад. Мыслей Азека коснулась сила. Он почувствовал разумы Киу и остальных, всё ещё пытающихся оправиться после огненного ада, что едва их не поглотил. Он собрал их в единое построение с собственным сознанием.

Ксеносы приближались, часть из них проходила сквозь колонны и стены, чтобы отрезать Аримана и его братьев от выхода на поверхность. Азек поймал эхо пламени и боли, остававшиеся внутри черепа, и метнул наружу. Белый огонь вырвался из каждого рубриканта и колдуна, выплеснувшись через их глаза и руки. Огонь свернулся в воздухе и, сложившись в волну, покатился вперёд. Вал ударил во врагов. Металлические существа продолжали наступать, пытаясь преодолеть завесу пламени, даже когда начали рассыпаться на части. Огонь прошили лучи выстрелов. Ариман дотянулся волей до разумов братьев и разбил реальность на осколки. Импульсы зелёного света замерцали, обратившись жидкостью и паром. Секунду он удерживал огонь и стену парадокса, замкнув себя и своих воинов внутри кольца. Ксеносы замерли, остановившись перед огненным сиянием, а затем отступили, скрывшись из виду.

+Что они делают?+ спросил Киу.

Ариман собрался ответить, как вдруг земля заходила ходуном. Сооружения в пещере начали двигаться. Стены пошли трещинами. Вверх устремились пирамиды. В полу образовались каньоны, чьи недра терялись в непроницаемой тьме. Платформа, на которой стоял отряд Тысячи Сынов, вздрогнула и поползла вниз. Азек повернулся. Дверь в стене пещеры позади них стала сужаться.

+Идём,+ велел Ариман, и все они бросились к закрывающемуся порталу в верхний мир.

Гильгамош почувствовал дрожь земли. Многоножки взвились на дыбы, словно их потянули за поводья. Застывшие рубриканты пошатнулись. Свет в их глазах на мгновение померк. Чародей вытолкнул разум наружу. Орудия братьев вновь перешли под его контроль, однако ксеносы уже отступали в пылевую бурю. Рои скарабеев взмыли в воздух, рассеиваясь в сумерках. Земля продолжала корчиться в судорогах. Из пыли показались смазанные из-за ветра тени — бегущие воины в синих латах.

+Братья?+ позвал он.

+Вызывай корабли,+ донёсся мыслеголос Аримана.

Гильгамош принялся формировать ответ. Из земли позади Аримана вырвалось копьё тёмного камня. Оно потянулось вверх, утолщаясь, сметая серый песок вокруг себя подобно приливной волне. В земле открылись трещины. Горстка рубрикантов кубарем полетела в бездну. Ариман обернулся, его посох замерцал белым светом и чёрной пустотой. Воины Рубрики застыли в воздухе. Гильгамош потянулся разумом, чтобы вытащить их назад. Из песка поднялся ещё один столб, затем ещё и ещё. Разломы на теле планеты становились всё шире и множились. Тысяча Сынов сомкнули ряды, и в этот момент с небес устремились вниз десантные корабли и истребители. Гильгамош бросил взгляд на Аримана, когда первый корабль, спикировав, завис над землёй. Вой двигателей растворился в скрежете камня и рёве ветра.

Гильгамош протолкнул разум к ожидавшему на орбите кораблю, вызывая Гаумату.

Ответом колдуну стала тишина, отголосками наполнившая его череп.

+На орбите что-то случилось. Я не чувствую Гаумату. Брат… я не могу… что-то…+

Послание Азека прорвалось сквозь его растерянность.

+Мы всё решим.+

Гильгамош уже собирался ответить, как вдруг заметил рядом с Ариманом воина в запечатанной терминаторской броне. Он узнал очертания боевого доспеха, а затем различил под синей краской геометрические узоры. Спустя мгновение к нему пришло осознание, тяжёлым шаром холодного металла сформировавшись внутри черепа. Ему нравились далеко не все братья из Круга, но отчего-то он думал, что они выживут. Что бы ни случилось, они уцелеют. Они пережили Изменение плоти, перенесли Рубрику и изгнание. Рок Пиродомона не должен был их коснуться. Глупое убеждение, но в тот момент Гильгамош понял, что всегда в него верил.

+Игнис…+ послал он.

+Нужно выбираться отсюда немедленно,+ повелел Ариман. Гильгамош кивнул и, чувствуя, как в разуме разверзается холодная пустота, обернулся и начал отводить свои отряды. К ним с рёвом опускались десантные корабли, а мир под ногами рушился, раскалываясь на части.

Ктесий вдохнул и почувствовал кровь. Его глаза открылись. Вращавшиеся вокруг обручи Клетей плавились. Колдун начал подниматься на ноги, в разуме плыли чёрные пузыри и растекался неоновый свет.

Дверь в камеру выбило взрывом. Крутившиеся обручи с грохотом рухнули на пол. По всему помещению взорвались засбоившие обереги. Ктесий содрогнулся, а затем застыл в полнейшей неподвижности.

В проём, где раньше находилась дверь, ступило существо. Ктесий понял, кто это, даже несмотря на то, что у него шла кругом голова. Он вырвал немало истин из не желающих говорить уст, и монетами, которыми он расплачивался за накопленные знания, была правда украденных и закланных душ. Это был солитер. «Аребенниан» на языке альдари, один из скитающихся танцоров, что отдал душу Тёмному Принцу Излишеств, дабы играть его роль. Прочие носили маски смерти, однако солитеры были смертью воплощённой, резнёй и вечностью страданий. Он видел их в сотканных демонами образах и читал о них в текстах, для изучения коих ему пришлось усвоить язык альдари.

— Я не буду пытаться одолеть тебя, — сказал он на альдарском, с трудом выговаривая непослушным языком чужие слова. — Я знаю, что у меня не получится.

— Я знаю, — ответил солитер на идеальном высоком готике. От его слов и без того дрожащее тело Ктесия пробрал озноб.

Из болезненных недр разума демонолог извлёк первый слог разбитого имени.

Солитер шагнул ближе, его ослепительная стремительность стала медленной поступью, стала шипением или вздохом…. Он был прекрасен, и в такой близи вызывал ужас, подобного которому Ктесий не испытывал долгое время. На его лице, впрочем, не дрогнул ни единый мускул.

— Вы уже приходили за мной прежде, да? — спросил он. — Твой род в масках смерти. Я думал, им был нужен… кто-то другой, но нет. И они, и ты явились за мной.

— Да, — ответил солитер.

— Почему?

— Из-за того, что ты узнаешь.

Ктесий вытащил в разум следующее звено имени.

— Я читал, что тот, кто заговаривает с Аребеннианом, становится проклятым, — сказал он, выдавив улыбку. — А если услышишь от одного из вас ответ, то можешь забыть о всякой надежде.

— Ты и так уже проклят, — сказал ему солитер, — и надежды тебе больше не украсть.

Альдари сделал ещё один неспешный шаг, и тогда Ктесий понял, что у него больше не осталось времени, что ксенос лишь позволил ему произнести свой текст в их общей сцене, и теперь, сыграв роль, он должен покинуть подмостки.

Из двери хлестнул луч холодной молнии. Солитер крутанулся на месте и бросился в сторону от устремившегося за ним разряда. Внутрь с воздетой рукой ворвался Ликомед, однако альдари уже превратился в размытое пятно изломанного света. Он был быстрым, болезненно быстрым, но мгновения, которое ему потребовалось, чтобы отпрыгнуть прочь, демонологу хватило с лихвой.

Ктесий ввернул в разум последний слог дьявольского имени и проговорил его вслух. С уст чародея брызнула кровь, красной полосой рассекая реальность. Демон развернулся в воздухе подобно багрянцу и внутренностям, выпадающим из распоротого брюха, — корона рогов над усеянным иглами ртом, переливчатая шкура, растекающаяся по твёрдым, как стальные тросы, мышцам и податливой плоти, ошмётки кожи, свисающие с серебряных рогов подобно развевающемуся шёлковому плащу, подобно исторгнутому в бытие нимбу из кровяных брызг. Демон издал бессловесный крик радости, и агонии, и триумфа, и рванул вперёд. Солитер подпрыгнул, слившись в нечёткий мазок. Демон разбух, его кожа и рот растягивались всё шире и шире. Они схлестнулись, и на один бесконечный миг осталось лишь пятно движения и жестокости, слишком стремительных, чтобы различить что-либо, помимо шквала сыплющихся бриллиантов и звука бритвенных кромок, высекающих искры из пустоты. Затем — лишь кровь, капающая из сдувающегося мешка плоти, и белый свет.

— Быстро связывай его! — закричал Ктесий Ликомеду и принялся повторять имя демона.

Тысяча Сынов покинули мёртвый мир и устремились к своим космолётам. Арлекины отступили так же быстро, как пришли, забрав с собой сотканные покровы иллюзий. Разум Аримана потянулся вперёд, соединяясь с братьями и командными экипажами, его воля пролилась успокаивающим бальзамом на море смятения. Двигатели включились, и едва последние истребители и боевые корабли вошли в ангары, флот тут же двинулся к границе системы.

Оставшийся позади могильный мир династии Гиксосов преображался. Из-под песка вырастали мегаструктуры. Возникали горные гряды пирамид. Разверзались чёрные провалы, каждый из которых протягивался на тысячи километров. Из дыр выскальзывали исполинские полумесяцы из чёрного металла, подобные лезвиям выкидных ножей. Вдоль их корпусов зажигались полосы синей энергии, а подле них, мерцая, серебряно-золотым туманом клубились тучи меньших конструкций.

Ариман, пошатываясь, ступил на палубу главного ангара «Гекатона» и сорвал с себя шлем. В воздухе разносился рёв истребителей и боевых кораблей, садящихся во всполохах пламени из турбин. Зернистое изображение поднимающихся кораблей ксеносов, переданное с сенсоров, всё ещё светилось на пикт-экране шлема.

+Перемещайте нас в варп,+ скомандовал Ариман.

+Навигатора нет,+ раздался ответ одного из братьев, что остался на борту. +И нет подготовленного курса. Нас разорвёт…+

+Нам нельзя оставаться в реальном пространстве, когда ксеносы начнут выдвигаться. Скоординируйся с остальными экипажами. Перемести нас в варп, а затем останови корабли в эфирном кармане. Я обеспечу пси-якорь. Выполняй немедленно.+

Ариман почувствовал подтверждение от брата, проблеск понимания и подчинения. Почувствовал, что ещё миг, и он упадёт. Всё тело ныло от боли. Разум походил на сплошной клубок мыслей и впечатлений. Он едва не сгинул в измерении-ублиете, где его тело почти замерзло, а разум задыхался без варпа. Азек ощущал, что вокруг него, у самой границы сознания и контроля, кружит неимоверное количество информации и эмоций. Игниса больше не было, он чувствовал близящееся осознание этого — и всех других утрат, которые они понесли ради того, чтобы дойти сюда. Слишком, слишком много боли и потерь. Слишком много, и всё же недостаточно.

«Ещё немного, — сказал он себе, используя слова как опоры, чтобы выкарабкаться из разверзнувшейся в разуме бездны. — Ещё немного, и я всё исправлю».

Он ощутил, как корабль пришёл в движение. Сквозь тело прошла вибрация двигателей, а разум почувствовал скрежещущую дрожь выходящих из дрёмы варп-приводов. Ариман выпрямился, прогнав из головы лишние мысли и психические следы остаточных эмоций.

Ещё немного…

+Мы сделали шаг, братья мои,+ послал он. +Хоть нас и осталось меньше и мы заплатили страшную цену. Мы сделали шаг не просто к спасению, но к вечности.+

ГЛАВА XVIII

ВОЗРОЖДЁННЫЙ

Сильван очнулся. Ощущение приходило постепенно, чем-то напоминая всплывание из мягкого золотого сна. Его глаза оставались закрытыми, но разум поднимался к поверхности ярким пузырём забытых грёз. Однако он помнил, как в него стреляли. Когда он пробудился в последний раз, его застрелили… Впрочем, сейчас его это, похоже, не волновало…

«Я умер, — подумал Сильван и почувствовал, как мысль разожгла внутри эйфорию. — Император принял меня в Свои объятия… Он забрал мою отлетающую душу. Я свободен. Свободен!»

Он открыл глаза. Их наполнил радужный свет. Сверху на него смотрело искажённое лицо. По пространству перед ним постучал палец. Сквозь Сильвана прошла дрожь.

Стук! Стук!

Навигатора охватила паника. Он попытался сделать вдох. Его лёгкие были полны воды. Рот усеивали клыки… Нет, не рот, а рты. Он попытался развернуться и почувствовал, как тело врезалось в стеклянную перегородку.

+Не дёргайся.+ Команда выдрала из Сильвана естественное желание освободиться. Он подчинился, сдавшись абсолютной властности мыслеголоса. Йешар догадался, что это Ликомед, ученик Ктесия.

+Пойми вот что, навигатор. Твоё физическое тело погибло, но сознание перенеслось и распределилось между этими полуклонами.+

Сильвану инстинктивно захотелось ответить, спросить и возразить, но всё, что он смог, это защёлкать челюстями по стеклу.

+Круг предрёк вероятность подобного исхода и потому разрешил произвести для тебя полуклонов,+ продолжил Ликомед, и его послание вонзилось в навигатора с холодной чёткостью скальпеля. +Всё в порядке. Как только ты приспособишься, тебе нужно будет подготовиться к управлению кораблями. Курс предоставит тебе сам Ариман.+

«Стой! Погоди!» — воскликнул Йешар, но если Ликомед его и услышал, то не подал виду.

+Сейчас я открою твоё сознание остальным телам полуклонов.+

«Нет!»

Он перестал видеть. Казалось, мир за стеклом отсекло взмахом клинка. Затем зрение вернулось. И не одно, но десятки, каждое — изнутри своей камеры с жидкостью. Во всех баках навигационных башен кораблей Изгоев одновременно открылось и попыталось взвыть множество ртов.

Корабли Гиксосов собрались над скорлупой своего мира. К тому времени, как последний из них поднялся в пустоту, шар, что служил им усыпальницей и тюрьмой, превратился немногим более чем в сухую шелуху. Его поверхность пересекали разломы, открыв полости под земной твердью. Тяжёлое ядро в центре планеты, дряхлое и давно мёртвое, оголилось вакууму, подобно безмолвному сердцу в грудине освежёванного мученика. От хранилищ, где в пещерах и туннелях содержались Гиксосы, не осталось ровным счётом ничего. Каноптековые механизмы династии расщепили и преобразовали все пригодные вещества в корпусы звездолётов. Каждый из кораблей, покинувший пределы мира, походил на загнутый клинок из масляной черноты и золота. Самые мелкие построились идеально ровными рядами. Подле них крупные корабли-гробницы заняли точно выверенные позиции вокруг величайшего из своего числа. То был изгиб чистой тьмы, в самом широком месте достигавший тридцати километров. Плоская часть лезвия держала на себе гряды пирамид, что тянулись до единой вершины, чья макушка лучилась холодным синим светом.

Тучи сконструированных пауков и скарабеев, деловито сновавших по кораблям, начали вливаться в остовы. Пространство вокруг них исказилось и засверкало, когда они принялись сворачивать и переплетать физическую реальность. Полог звёзд затрещал и замерцал, а затем корабли пришли в движение, заскользив подобно серпам сквозь чёрный бархат.

Ариман наблюдал за тем, как корабли династии Гиксосов покидают орбиту брошенного мира. Чёрная вода, наполнявшая большую чашу в центре мостика «Гекатона», зарябила, пытаясь удержать образ космолётов, когда реальность вокруг них рассыпалась. Ариман разорвал контакт, и зеркальная гладь прояснилась. На миг сознание Азека застыло в полнейшей неподвижности. Часть его мыслей соединилась с разумами братьев, командовавших остальными кораблями флота. Другая половина связалась с множественным навигатором, Сильваном. Вокруг него и звездолётов разбивались волны Великого Океана, стремясь сорвать корабли с якорей. Флот занял позицию неподалёку от системы, где находился мир-гробница Гиксосов. Варп-двигатели судов и умы его братьев уже долгие часы боролись с захлёстывавшим их эфиром. Но вот ксеносы отправились в путь, и теперь они смогут выбраться на свободу и последовать за ними.

Ариман сместил фокус внутреннего ока, и в зеркальной воде сформировался образ. Во тьме замерцали призрачные узоры. То были старые руны, выкраденные из почти мёртвых языков и религиозных верований. Всего пару нацарапанных отметок, немного воли и физической связи, и они проведут его сквозь мрак за Сетехом и Гиксосами. Ариман не знал, кто такой Сетех, но в нижнем мире пришёл к осознанию: единственный способ заполучить секреты времени династии Гиксосов — позволить самому фаэрону провести их к ним. Ариман пометил гробницы, усеяв их стены значками, что оставят за собой след в варпе. Метки были крошечными, бессмысленными для любого, кто посмотрит на них обычными глазами, однако в имматериуме, увиденные тем, кто их начертал, они будут сиять подобно фосфоресцирующим водорослям, взбалтываемым кораблём, плывущим в ночи через океан.

Теперь, глядя на золотые нити в тёмной воде, Ариман позволил себе улыбнуться внутри шлема.

+За ними,+ повелел он, и корабли Изгоев погрузились в течения Великого Океана.

Сетех стоял в центре двора Гиксосов. Его физическое тело было абсолютно неподвижным. Криптеки, владыки и вассалы величаво застыли под возвышением для фаэрона. Стены зала аудиенций возносились к потолку, на котором взвихрялись и растягивались звёзды. За стенами и великой пирамидой над ними могильный корабль и остальные звездолёты династического флота продвигались сквозь космос, неся с собой парадокс. Свет следом за ними мерцал, закручивался и складывался. В слое реальности, что находился сразу за физическим измерением, двор походил на размытое пятно. По мере полёта могильная армада собирала факты. Корабли отбирали из пустоты каждый наблюдаемый феномен: позиции планет и звёзд, обрывки электромагнитных сигналов, вспышки излучения от давно отгремевших войн. Каноптеки нижних иерархий просеивали их, компилировали общий смысл, после чего перекатывали тем, кто стоял выше. Собранная информация поднималась выше и выше, пока не достигала придворной знати. Там на выкристаллизованные данные смотрели криптеки и в свете сражений, что ещё не успели померкнуть в пустоте, раскрывали прошлое Галактики. Время от времени один из них приближался к Сетеху, падал перед ним ниц и предоставлял факт. Фаэрон принимал каждый дар, поглощал его и добавлял к карте, что висела в центре двора.

Для глаз смертных карта выглядела как шар синего света. Но изображала она вовсе не космос, а прохождение времени. В её сердце горели глифы, означавшие звёзды, планеты и пространственные явления. Сетеху, впрочем, карта показывала гораздо больше. Смерти и рождения светил мерцали подобно призракам. Поблёскивали неуловимо крошечные детали. Друг на друга громоздились разные версии прошлого и будущего.

Карта была далеко не полной. Династии, что предали Сетеха, забрали себе его великий труд, Ключ к Бесконечности. Они не уничтожили его — для этого триархам не хватило ни храбрости, ни знаний. Нет, они спрятали его, заперли подальше от чужих глаз и рук. Тем не менее найдутся знаки, которые подскажут, где Ключ находится. Даже спустя столько времени он отыщет к нему путь. Сетех уже исключил множество вероятностей и знал, что делать, чтобы отбросить остальные. Впрочем, это не станет проблемой. Династии, что предали его, по-прежнему спали. Безмолвный Царь ушёл, поэтому кто или что сможет дать ему отпор? И всё же…

В реальном плане двора фаэрон повернул голову и обратил взор на одного из владык. Тот поклонился и шагнул ближе. Звали его Кхеб’иццар, и в жизни, и в посмертии он носил боевое имя «Коса». Сетех отметил, что подчинённый двигался с едва заметными рывками. Вероятно, цикл пробуждения и перехода из ублиета вызвал ошибку в физическом состоянии Кхеб’иццара. Любопытно, но это могло подождать.

— Мой фаэрон — всё подчиняется вашей воле —

— Биологическое существо по имени Ариман —

— Оно известно, наш фаэрон —

— Нашей волей оно должно умереть — Оно и те, кто за ним следуют — Найди их — Устрани их — Я дарую честь их истребления тебе —

Кхеб’иццар склонился ещё ниже.

— От вашей воли до писания вечности — Подчинение —

Ктесий не стал оглядываться на вошедшего Аримана, продолжая смотреть на… предметы перед собой.

— Твой план сработал, — произнёс он, намеренно говоря вслух.

— Ты хотел сказать, моя импровизация? — отозвался Ариман.

Демонолог фыркнул.

— Любая импровизация требует подготовки. Разве не этому ты нас учил?

— Учил, — согласился Ариман.

Оба погрузились в молчание. Ктесий по-прежнему не озирался на Азека и не нарушал воцарившуюся тишину. Его мысли всё ещё ныли от ментальных ссадин. Он обнаружил, что временами теряется в том, что мог бы счесть эмоциями, вот только это было совершенно невозможно. Мысли казались свинцовыми, наполненными пустотой в той же мере, что и осмысленным содержимым.

— Ты хорошо восстановился после яда альдари, — наконец произнёс Ариман. — Я рад. Думаю, подобное мало кому бы удалось.

— Яд альдари… Да. Полагаю, мне следует быть благодарным, — заметил Ктесий. — Выживание — явление среди нас нечастое.

Он кивнул на тех, кто стоял в центре комнаты.

Игнис оставался совершенно неподвижным. Его терминаторская броня изменилась. Стыки запечатались, по оранжевой краске, подобно слою металлического коралла, расползлись языки пламени из синей эмали. Жертвенник возвышался рядом с ним, медленно водя орудийной установкой туда-сюда, как будто в любую секунду ожидая столкновения с угрозой.

— Мы вернём его, — пообещал Ариман.

— Да? — Ктесий пожал плечами. — И какие успехи у нас были до сих пор? Птоллен, Игнис… и остальные. Мы убегаем от рока, но тот меняет форму — сначала Изменение плоти, затем, когда мы сбежали в Око, мутации, а теперь Рубрика… наше спасение приходит к нам по одному за раз.

— Ты сомневаешься в нашей цели?

— Сомневаюсь? — Ктесий безрадостно хохотнул. — Да я никогда в неё не верил, Ариман. Я предпочитаю бороться с судьбой, а не сдаваться… тому, что ждёт такую душу, как моя.

Ариман кивнул. На комнату снова опустилась тишина.

— Пришедший за тобой ассасин альдари…

— Солитер, — оборвал его демонолог. — Вот кто это был, одна из их пустых душ.

— Именно так. Он определял, известно ли тебе нечто, за что тебя нужно убить. Альдари по-своему трактуют отростки вероятностей и судьбы. Они увидели то, что могло изменить будущее.

— И вот мы подошли к настоящей причине разговора. — Ктесий холодно улыбнулся и повернулся к Ариману. На него, не моргая, смотрели ярко-синие искренние глаза. — Я понятия не имею, что, по мнению альдари, мне может быть известно.

— Я знаю, — ответил Ариман. Он развернулся и направился назад к двери. — Выясни.

Гаумата открыл глаза, почувствовав, что в храм вошёл брат. Святилище располагалось в сердце «Пиромонарха», в самых недрах его палуб. Из всех мест на борту корабля оно было ближе всего к тому, что Гаумата мог назвать домом. Прочие могли располагать убежища на вершинах башен или под светом звёзд, он же обустроил свою обитель в точке пересечения плазменных и тепловых каналов звездолёта. Из отверстий во ртах бронзовых статуй рвалось пульсирующее синее пламя. Сквозь трещины в базальтовом полу сочился жар. В дрожащем воздухе плясали призрачные образы. Гаумата находился в центре храма, паря на серебряном диске, испещрённом символами. Только здесь он мог свести мысли в идеальный, горящий фокус.

+Приветствую, брат,+ произнёс он, когда Гильгамош вышел из дверей святилища. Тот не ответил. В ауре брата корчился индиговый цвет беспокойства из-за скребущегося о его естество огня варпа. Он всегда был водной душой, так повелось ещё с тех пор, как они с Гауматой были детьми. Он предпочитал взирать в пучины морей, пытался прочесть то, что таилось в глубинах, пока Гаумата обращал лицо и глаза к солнцу. В легионе нечасто встречались родные братья, ещё реже близнецы, и уж совсем редко — с настолько отличными способностями. Впрочем, их связывали узы, подобных которым не имел никто. Они были одним целым: луной и солнцем, водой и огнём, действием и раздумьем. И сейчас Гаумата нуждался в мнении своего брата.

Гильгамош остановился в девяти шагах от Гауматы. Усилием воли он поднял кусок нагревшегося от жара пола, на котором стоял, и, воспарив вверх, поравнялся с близнецом.

+В чём дело?+ послал Гильгамош.

Гаумата качнул головой, затем взмахнул рукой. В воздухе образовались горящие знаки. На колоннах и полу храма зажглись символы. В варпе их окружила энергетическая сетка, отделив и оградив от всяких разумов, что могли бы за ними следить.

Гильгамош вскинул бровь.

+Этот корабль покрыт целыми слоями оберегов. Враг, даже самый могущественный, никогда не проникнет настолько глубоко. Как не сумеет и ни один нерождённый. Единственные, кто могут наблюдать за ними здесь, это наши братья…+

Гаумата подлетел ближе.

+То, что я хочу сказать, предназначено только для тебя.+

Гильгамош наклонил голову.

+Что случилось?+ спросил он.

Гаумата замолчал. «Я умер», — подумал он и снова будто увидел произошедшее. Одинокий арлекин, пролетающий над ним. Огонь Пиродомона, сбивающий фокус. Рука танцора, размытым пятном проходящая сквозь шлем и вырывающая из головы кусок мозга. Всё. На этом ощущения обрывались. Он помнил лишь крик души, начинающей бесконечное падение в течения эфира. Все остальные мысли распались на части. Забвение открывало пасть, дабы пожрать его…

А затем…

Огонь. Ночь захлестнуло пламя, прогнав темноту прочь. В пустоте зажглись ощущения, и мысли, и жизнь.

Гаумата был среди огня, охваченный невыносимой агонией, испепеляемый на мельчайшие атомы. Повсюду вокруг него свет — белый, красный, ревущий. И он кричал, не издавая ни звука. Потом Гаумата увидел кого-то — очерченный пламенем силуэт. Тень, движущуюся внутри инферно, выходящую из огненной бури. Она потянулась к нему. Он почувствовал, как его схватила рука. Прикосновение принесло с собой лёд.

«Пока нет». Слова наполнили его, отражаясь эхом подобно мягко сходящей лавине. Затем рука выдернула его сквозь покров огня, вверх через зарево света, в мир, где он лежал на палубе «Гекатона» в окружении подпалин, напоминавших тень ангельских крыльев. Живой. Задыхающийся. Целый и невредимый.

+Я кое-что получил,+ послал своему брату Гаумата.

+И что же?+

«Пиродомон, — подумал он. — Огонь, который мы считали своим роком, в действительности наше спасение. Я был мёртв. Я шагнул за порог смерти, когда за нами пришёл Пиродомон, однако он не уничтожил, а спас меня, брат». Будущее, настоящее, истина — всё это оказалось вовсе не таким, как он считал. Огонь избрал его, вернул назад, и для этого должна была быть причина. Должна была. Вот что Гаумата осознал, и сейчас ему требовался брат, чтобы помочь в этом разобраться.

Какое-то время он не сводил с Гильгамоша взгляда, а затем поведал о том, что дал ему огонь.

+Откровение,+ послал Гаумата.

+Расскажи мне,+ ответил Гильгамош.

Ариман переступил через порог. В храме царила тишина. Кто-то оставил чашу с горящим маслом на полу перед одной из статуй, и пламя служило единственным источником света. Шагая к нему, он распустил в варпе вокруг себя узоры силы, и их переплетения затвердели в сетку, которая не позволит постороннему разуму или глазу увидеть его. Азек сожалел о том, что делал, сожалел больше, чем кто-либо мог себе представить, однако сожаление не означало, что он остановится. Он не мог остановиться. Ради блага своих братьев, ради блага легиона и тех, кого он подвёл, он не остановится.

Колдун приблизился к чаше с пламенем и заглянул внутрь. По зеркальной поверхности плясали пылающие языки. Он посмотрел на своё лицо, никогда не меняющееся, обрамлённое огнём.

— Что ты видишь? — раздался голос из тьмы возле статуи.

— Я вижу Вселенную, растягивающуюся до метафорического предела.

Из теней выступила Маекта и тоже посмотрела в чашу с огнем.

— Ах… да, — промолвила она, и на её губах заиграл неуловимый отголосок улыбки. — Твоё отражение, объятое огнём, но не горящее. Ищущий искупления и спасения, терзаемый муками.

Ариман посмотрел на парию. Её броню до сих пор покрывала пыль могильного мира, за спиной висело оружие. Торговка истинами продолжала всматриваться в пламя.

— Мне нужно от тебя ещё кое-что, — признался Ариман.

— Говори.

— Гелио Исидор должен быть защищён.

— И ты думаешь, что я смогу обеспечить это лучше, чем ты или один из твоих чрезвычайно могущественных братьев-колдунов?

— Ты не одна из нас, поэтому я хочу, чтобы присматривала за ним ты.

Маекта медленно кивнула.

— Ты страшишься не тех, кто не из числа Изгоев, а своих же братьев.

— Произошли необъяснимые вещи — то, что случилось с Ктесием, изменения в чёткой хронологии событий. А прямо сейчас Гаумата разговаривает со своим близнецом под покровом секретности.

— Ты подозреваешь измену?

— Я подозреваю, что до исцеления легион будет вести себя как всегда.

— Подозрительно, двулично и коварно?

Ариман встретился взглядом с Маектой. Его лицо оставалось непроницаемым, разум — спокойным. Он ощущал внутри себя холод — холод, проникавший в само нутро. Так было всегда, с тех самых пор, как Император послал своих Волков сжечь Просперо. Казалось, Тысяча Сынов уже никогда не смогут вновь стать одним целым, но будут продолжать дробиться на всё меньшие круги обманщиков и раскольников и обращаться друг против друга. Это нельзя было даже назвать предательством в его истинном понимании — не в большей степени, чем создание самим Ариманом Рубрики было предательством Магнуса. Они искренне верили в то, что преследуют высшую цель. Даже те, кто ненавидел его за содеянное, были по-своему правы, так же как те, что решили пойти по иному пути, поскольку думали, что видят общую картину чётче или же сочли себя сильнее. Однако ни один из них не видел происходящего настолько ясно, как Ариман, и никогда не увидит. Никто не нёс на своих плечах такой же груз прошлого, как он. Никому по-настоящему не хватило бы воли заплатить за то, чтобы пустить прошлое по нужному руслу. Азек был один.

Он встряхнулся, понимая, что Маекта, на лице которой читалась едва уловимая симпатия, по-прежнему не сводила с него пронзительного взгляда.

— Это вторая задача, что я хочу тебе поручить.

— Да?

— Следи за всем, что происходит внутри Круга.

— Так, как это может лишь посторонний, который торгует истинами и неуязвим для колдовства?

— Именно так.

— Тебе следует волноваться не только насчёт Тысячи Сынов в рядах Изгоев. Пиродомон влияет на весь твой генетический род, верно? Даже на тех, кто остался с Магнусом Красным или поступил на службу к другим?

— Да, — кивнул Ариман.

— Они станут винить тебя. Некоторые могут решить, что причина в тебе. Они придут мстить.

— Это возможно. С ними разберутся.

— Вот так всё просто, — с намёком на смешок произнесла неприкасаемая.

В храме снова повисла тишина.

— Благодарю тебя за службу, — наконец сказал Ариман. — Ты будешь вознаграждена.

Он отвернулся и сделал шаг, отступая от огня.

— Я прошу у тебя лишь одного, лорд Ариман, — отозвалась Маекта. Азек обернулся и снова посмотрел на женщину. Свет от огня упал на лицо парии, явив двух драконов, обвивавших пробитый череп. Её глаза были полны отчаяния, и, чтобы увидеть его, Ариману даже не пришлось обращаться за помощью к своим способностям.

— Когда всё закончится, ты получишь то, о чём мы условились. Твой орден будет восстановлен. Кураторы и все ваши секреты уцелеют. Я это обещаю.

— Тогда я выполню, что ты просишь, — сказала она и склонила голову. — Но, чтобы помочь мне, скажи, кому из Круга ты доверяешь?

— Никому, — ответил Ариман, отворачиваясь.

— Гелио… — произнёс Ариман. Ответа не последовало. — Гелио Исидор.

Бывший рубрикант поднял глаза и медленно моргнул.

— Кто ты?

— Я — Ариман, — начал Азек. — Я…

Но глаза Гелио уже закрылись. Веки затрепетали. Голова дёрнулась.

Ариман почувствовал, как на языке формируются слова. Что-то случилось. Гелио деградировал даже сильнее, чем прежде. Могло ли это быть как-то связано с проявлением Пиродомона? Наверняка. Рубрика тянулась сквозь время и кровь Тысячи Сынов, забирая тех, кто избежал её пламени. Исидор был единственным, кто спасся из огня, но мог ли Пиродомон отнять толику того, что уцелело, обратно? Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем Гелио перестанет узнавать даже собственное имя, прежде чем станет эхом, заключённым в оболочку из плоти?

Время. Ему требовалось время, а оно-то как раз было на исходе.

— Гелио Исидор, — повторил Ариман снова, а затем ещё раз.

Глаза открылись и уставились на него.

— Кто ты?

— Я — Азек Ариман.

Гелио покачал головой.

— Я твой брат, — сказал Ариман.

— Мой брат?

— У тебя много братьев. Я — лишь один из них.

— Сколько?

Ариман вздохнул.

— Теперь уже меньше, чем раньше.

— Меньше?

Колдун кивнул.

— Меньше с каждым оборотом звёзд.

— Почему?

— Война. Предательство. Жестокость судьбы. Они охотятся на нас, брат. Охотятся на нас в темпоральном континууме, и я пока не могу избавиться от них, а песок времени утекает так быстро…

— Я не понимаю.

— Хоть этому я рад.

— Как его звали? — спросил Гелио, когда Азек отступил к двери в комнату. Он остановился и оглянулся через плечо на единственного человека, которого сумел спасти. — Последнего из твоих… из наших потерянных братьев, как его звали?

Тогда Ариман вспомнил комплект доспехов, неподвижно стоявший в камере сорока палубами ниже, с запечатанными сочленениями и потемневшими линзами. Рядом возвышался Жертвенник. Ни один приказ не смог заставить автоматона сдвинуться с места. А внутри скорлупы брони был лишь тихий рёв песка и пыли, что сыпались подобно крупицам в песочных часах, отмеряя оставшиеся секунды жизни.

— Игнис, — сказал Ариман и покачал головой, утомлённый до глубины души. — Его звали Игнис.

Гелио Исидор посмотрел на него, и чародей едва не решил, что тот собирается сказать нечто ещё, однако бывший рубрикант лишь покачал головой.

— Я не помню, чтобы он бывал здесь. Мне жаль.

— Ты помнишь хоть что-то?

Гелио моргнул.

— Я не знаю, — признался он. — Я… пытаюсь.

Ариман кивнул, затем улыбнулся.

— Хорошо, — ответил он.

ЭПИЛОГ

ИНТЕРЛЮДИЯ В СУМЕРКАХ

Главные актеры «Падающей луны» собрались в развалинах амфитеатра под блекнущим светом звезды-уголька. Руины были заброшены, а после забыты во время Великого Плача, когда в варпе родилась Жаждущая Тень их расы. Они служили убежищем, где распутные представители их вида скрывали худшие свои прегрешения, чашей секретов и криков, стиснутой в стенах Паутины. Создатели руин исчезли, так и не вернувшись. Шпили и бульвары ссохлись и рассыпались, так что теперь полы устилали лишь густые ковры пыли, а к лжесолнцу наверху тянулись покосившиеся башни. Осколок звезды, что горел в верхней точке небосвода, отбрасывал на развалины красный свет, укрывая их тенями цвета ржави. Актёры тщательно избрали место и время своего прибытия. Интерлюдия всегда проходила без зрителей, однако она всё равно служила важной вехой повествуемой истории, а потому требовала подходящих декораций не в меньшей степени, чем для выходов на подмостки и покидания оных.

Ийшак, Мастер среди актёров, появился первым. Красное с золотым Шутки Убийцы сменились чёрным, синим и серым Говорящего от Пространств, и в его поступи сквозила жуткая терпеливость. Он присел на макушку статуи с тремя лицами.

Ирлла, теневидец, Глас Многих Окончаний, пришёл следующим и начал неспешно выхаживать по круглому полу амфитеатра.

За ним из тьмы последовали актёры хора, пригибаясь среди руин. Их маски обрели монотонные личины ожидания.

Драйллита, Госпожа Мимов, вошла последней и заняла своё место. Её тело и маска застыли в неподвижности, способной состязаться с окружающими актёров развалинами.

— Невольные актёры выбрали, а посему путь цикла сворачивает, — произнёс Ирлла.

— Что следует за всем, что случилось? — спросил Ийшак.

— Скорбь и путешествие, — ответил теневидец.

~А в конце путешествия?~ поинтересовалась Драйллита.

— Надежда. Измена. Страдание, — сказал Ирлла.

Голова Ийшака упала на грудь. На маске проступили красные и серебряные капли; рот изогнулся в гримасе муки. Лица хористов зеркально повторили движение. На щеках их личин заблестели слёзы, капая крупицами меркнущего голосвета. Никто из них не знал, что произойдёт дальше или чего потребует цикл, прежде чем завершится. Таков был путь наивысших мифических сказаний. Сцена и актёры росли и менялись вместе с самим представлением. Лишь теневидец знал всю сюжетную линию и её конец. Каждый актёр в труппе занимал своё место и, поднимаясь на подмостки, играл положенную роль, но истина их раскрывалась только в танце. Их солитер пал, его душа отправилась к Той-что-жаждет. Он явился и сыграл свою последнюю роль. Узрел ли это теневидец? Должен ли был настать этот момент, дабы цикл сэдат завершился?

— Одинокий актёр должен танцевать дальше, — молвил Ирлла, словно отвечая на незаданный вопрос. — В его мантию и маску должен облачиться другой.

Ийшак поднялся.

— Ещё одна душа, что отправится в пасть Той-что-жаждет… — сказал он и двинулся вглубь руин и далей, постепенно стихая и исчезая из виду. — Ещё одна, что спляшет меж зубов Тёмного Принца…

Актёры хора последовали за ним, их движения стали размытыми, а силуэты рассеялись в серости и меди сумерек.

— Как то и полагается, — отозвался Ирлла и, обернувшись, двинулся следом за остальными.

Драйллита дождалась, пока не исчезнут последние участники маскарада.

Маска солитера лежала на полу амфитеатра, словно всегда была здесь, ожидая. Туман, поднявшийся из руин, клубился сквозь глазные прорези. Драйллита посмотрела на неё. Витые рога вырастали изо лба над ликом совершенства и жестокости. Она захотела отвернуться, но не смогла. Госпожа Мимов услышала холодный шёпот на границе мыслей, подобный жестокой ухмылке, обратившейся в звук.

Она сняла собственную маску. В сумерках никто не разглядел лица, что скрывалось под ней. Драйллита откинула вещицу прочь, а вместе с ней как будто сбросила с себя все личины разом — те, что примеряла, и те, что могла бы примерить. Теперь она больше не имела к ним отношения. Впервые с тех пор, как она стала Дитём Смеющегося бога, Драйллита почувствала себя самой собой. Почувствовала, что ей не нужно вживаться в образ или выдавливать улыбку. Перед ней в настоящий момент стоял простой выбор: принять участие в последнем спектакле ценой своей души или же покинуть сцену и больше не возвращаться.

Потянувшись к маске солитера, Драйллита ощутила, как где-то в глубине неё выжидающе разверзлась алчущая, ухмыляющаяся пасть. На миг пальцы замерли, а затем подобрали рогатую маску. Она идеально обтекала лицо. Голодное шипение в недрах души переросло в злорадствующий визг.

Драйллита поднялась на ноги и в безмолвном одиночестве пустилась в танец.

ОБ АВТОРЕ

Джон Френч написал несколько историй по Ереси Хоруса, включая романы «Солнечная война», «Мортис», «Преторианец Дорна», «Талларн», «Рабы тьмы», а также повесть «Багровый Кулак» и аудиопостановки «Тёмное согласие», «Храмовник» и «Магистр войны». В серии Warhammer 40,000 он отметился собственным циклом «Хорусианские войны», в рамках которого он даже получил награду Scribe Award за один из рассказов для аудиопостановки. Вдобавок из-под пера Джона вышли множество коротких рассказов и вся серия об Аримане.

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

И вот мы снова встретились. Ариман вновь отправился искать искупление и спасение для себя и Тысячи Сынов. Впервые я стал задумываться над тем, что случится после событий книги «Ариман: Неизменённый» спустя пару лет после её написания и завершения всей трилогии. Что могло произойти дальше? Люди часто спрашивали, продолжу ли я историю Аримана, но, должен признаться, уверен я не был. Я знал, что Ариман не остановится. Вся его жизнь вращается вокруг необходимости добиться искупления, а также веры в то, что он может спасти братьев от многочисленных проклятий, от коих те страдают и которые сами на себя навлекли. Но куда это может его завести? Новая история должна рассказать о чём-то ином, а не просто повторить уже пройденный путь. Следует найти нити повествования и действующих лиц, стоящих того, чтобы раскрыть их подробнее и развить, и они должны не только отличаться от уже написанного, но ещё и продолжить сюжет. В сущности, мне требовалось понять, что лежит в основе истории Аримана и что даст ей возможность двигаться дальше. Поиск ответов занял некоторое время (с завершения первой трилогии прошло семь лет), и в конечном счёте я их нашёл: это потребность Аримана видеть вещи в правильном свете, конфликт и противоречия среди Тысячи Сынов, а также новый враг, который одновременно и похож на Аримана, и является полной его противоположностью.

Шаги по бесконечной лестнице

Когда я приступил к первой трилогии Аримана, то представлял развитие и действия главного героя как череду задач или проектов. Каждое из них будет попыткой обратить вспять опустошительный эффект Рубрики, спасти Тысячу Сынов от Хаоса и заслужить искупление за вред, который он причинил в прошлом. Хотя, естественно, старания не достигнут всех целей: каждое деяние будет преображать и расширять познания Аримана, а также открывать перед ним новые возможности. Кроме того, они будут иметь великие и ужасные последствия как для него самого, так и для братьев по легиону. Каждое станет шагом по нескончаемой лестнице, по которой Азек поднимается на потеху Тзинчу, уходя всё выше и дальше от того места, откуда он отправился в путь.

Первой из этих задач стал призыв второй Рубрики, о чём повествуется в «Изгое», «Колдуне» и «Неизменённом». Она закончилась провалом, но не полным. К жизни вернулся Гелио Исидор. Кроме того, возникли и последствия, ключевым из которых стал Пиродомон — рок, что охотится на Тысячу Сынов сквозь пространство и время. Не успел Ариман разобраться с изъянами первой Рубрики, как второе заклинание породило гораздо более неотложную проблему. Ведомый потребностью придумать, как разрушить новое проклятие, он начинает очередное предприятие — пытается отменить беду, воспользовавшись темпоральной технологией некронов. Верный себе, Ариман ставит целью не просто преодолеть непосредственный кризис, но заодно спасти и вернуть Тысяче Сынов прежний облик. Такой стиль поведения красной нитью проходит сквозь всю историю Аримана, где его ошибки и гордыня приводят к новым неурядицам и даруют ему новые силы.

Змея, что пожирает сама себя

Величайшая угроза, с которой сталкиваются Ариман и Тысяча Сынов, — это их собственная природа. Они сами творцы своих проблем и судьбы. Это ещё одна поведенческая модель, восходящая корнями к Ереси Хоруса. Они неспособны смириться с тем, что не могут знать всего, поэтому, несмотря на благие намерения, навлекают на себя разные беды. В Оке Ужаса Ариман не смог принять тот факт, что его легион отныне обречён на вымирание, и в итоге превратил большую часть братьев в духов, пойманных внутри запечатанных доспехов. Потом он не согласился с тем, что ошибки невозможно обратить вспять. Братья Аримана по легиону тоже не смирились: Амон решил, что единственным выходом будет уничтожить весь легион; Санахт, верно понявший, что Ариман снова потерпит неудачу и навлечёт на них ещё большие страдания, попытался убить своего друга и брата.

После Ереси Хоруса отпрыски Магнуса приняли новую эмблему в виде горящего Уробороса — пылающего змея, что пожирает собственный хвост. Этот символ идеально соответствует их природе. Не в силах вырваться из плена прошлого, они обратились против самих себя, снова и снова спутывая друг другу карты и разрушая труды соратников. Чаще всего они поступают так неосознанно. Причина заключается в том, что большинство из них убеждено в собственной правоте и талантах, а также паталогически неспособно сидеть сложа руки. Они раз за разом навлекают на себя беды, и, когда кто-то вплотную приближается к решению проблемы, другие губят его затею на корню. Тзинчу даже не приходится вмешиваться лично, чтобы они продолжали исполнять его замысел; всё, что нужно Меняющему Пути, так это просто позволить Тысяче Сынов следовать своей природе.

Бездушные и забытые

Некроны на момент появления в истории Аримана — сила, которая ещё не начала поднимать голову по всей Галактике. Когда Ариман сталкивается с Сетехом и хронотехнологией династии Гиксосов, пробуждение многочисленных династий и возвращение Безмолвного Царя — пока что отдалённое будущее. Некроны для него неизвестная, считавшаяся давно вымершей раса. Это делает из них врагов, способности которых Ариман не до конца понимает. В характерном для себя высокомерии он недооценивает их силу и технологии. То же самое верно для Сетеха и Гиксосов: они не вполне осознают положение дел в Галактике и невероятное могущество Тысячи Сынов. Некроны воспринимают варп как некую абстрактную концепцию, подобно современным учёным, которым математика позволяет работать с мнимыми числами или выдвигать теории о том, что происходит внутри чёрной дыры. Они не понимают его на живом, интуитивном уровне. Отпрыски же Магнуса настолько связаны с варпом, что потусторонние энергии и свойства пропитывают всё их естество и мысли. Между тем благодаря манипуляциям с самой тканью реальности, а также за счёт собственной холодной бездушности некроны отбрасывают тень, сквозь которую ничего не могут разглядеть.

Несмотря на то, что их можно сравнить с днём и ночью, Тысяча Сынов и некроны не только разительно отличаются, но также весьма похожи. И те и другие обладают огромными знаниями и алчно жаждут новых. И те и другие пытались сбежать от рока — мутирующего воздействия варпа в случае Тысячи Сынов и смерти в случае некронов — и пали жертвами найденного решения. Кроме того, и те и другие убеждены, что стоят выше — не только прочих фракций, но и сородичей. Они — слепые узники, слишком могущественные и проницательные для того, чтобы понять, кем являются на самом деле. А ещё они готовы пойти на что угодно, лишь бы добиться цели. Для повествования они подходят идеально, ведь обе стороны подобны тёмному отражению друг друга. И если они сойдутся в противостоянии, предсказать его итог будет очень непросто. Но можно не сомневаться, что и тем и другим оно обойдётся дороже, чем они могли себе представить.

Джон Френч

Ноттингем

Июнь 2021