Монета для Воров Падали / A Coin for the Carrion Thieves (рассказ)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Монета для Воров Падали / A Coin for the Carrion Thieves (рассказ)
Автор	Джон Френч / John French
Переводчик	Летающий Свин
Редактор	Евгений Пименов, Нафисет Тхаркахова, Григорий Аквинский, Татьяна Суслова
Издательство	Black Library
Входит в сборник	Только война: Истории 41-го тысячелетия / Only War: Stories from the 41st Millennium
Год издания	2020
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Сюжетные связи
Входит в цикл	Ариман / Ahriman
Предыдущая книга	Ариман: Ключ к Бесконечности / Ahriman: Key of Infinity
Следующая книга	Ариман: Вечный / Ahriman: Eternal

Всякое богатство начинается с обладания тем, чего нет у других.

Древний постулат коммерции

Меня зовут Ктесий. Я — колдун. Я — продавец лжи и клятвопреступник. Я — генетический сын Магнуса Красного. Я — брат глупцов и разрушитель царств, и я стар… Не просто по годам, хоть с того времени, как я был человеком, прошли тысячи тысяч лет. Нет… Быть старым означает видеть Вселенную как она есть, без той комфортной лжи, коей мы прикрываем реальность. Юнцы видят надежду и возможность, но старики — лишь глупость и неизбежную гибель. Юнцы видят шанс на искупление, на возрождение, но старики знают, что грехи прошлого всегда с нами, они сидят на наших плечах подобно теням, на которые невозможно взглянуть. Быть старым — это понимать, что прошлое искупить нельзя, а будущее обречено. Я знаю, ибо этот урок мне преподавали вновь и вновь. Но я продолжаю пытаться — все эти тысячелетия украденных жизней. Я продолжаю, и следую за глупцами, и тем делаю себя величайшим глупцом.

Именно как круглый дурак я и повёл себя, когда решил остаться с Ариманом после окончившегося катастрофой возвращения на Планету Колдунов. Мы нарушили повеление Магнуса об изгнании, чтобы попробовать наложить Рубрику во второй раз. Нашей целью, как и при первой попытке, было сделать Тысячу Сынов такими, как прежде, — свободными от мутаций и полностью, истинно живыми. Ариман был уверен, что его план сработает, поэтому, как и в первый раз, мы разделили с ним неудачу.

Мы бежали с Планеты Колдунов, вновь став изгоями. Не знаю, почему гнев Магнуса не преследовал нас. Возможно, существо, прежде бывшее нашим учителем и генетическим прародителем, сочло, что поражение послужит достаточным наказанием. Быть может, некая высшая демоническая воля удержала его руку. Это та правда, которую, как и множество других, я знать не желаю.

Энергия и мощь, собранные и обузданные Ариманом в попытке наколдовать вторую Рубрику, были огромны. Мы привлекли на свою сторону разбредшихся по миру изгнанников из Тысячи Сынов, подчинили легионы демонов и повели за собой целое полчище тех, кто хотел омыться в свете восходящей звезды Ариманового могущества. После поражения они сбежали, все, кроме нескольких. Члены Круга и многие их вассалы остались — вместе с горсткой космолётов. Остальные, живые и нерождённые, исчезли бесследно. Наш измождённый, потрёпанный отряд пытался перегнать бурю, которая, как мы боялись, уже дышала нам в спины. Я говорю «мы», ибо, как истинный глупец, коим меня сделало время, я остался.

Наконец мы остановились на отдых близ Рыдающих Старух. Законы реальности в Оке не просто нарушаются — здесь они выставляются на осмеяние. Рыдающими Старухами назывались светила, каждое из которых горело в центре собственной звёздной системы. В далёком прошлом миры вокруг них входили в великое падшее царство чужаков-альдари, но Имматериум и причуды утраченных грёз погасили свет звёзд и стянули их в постоянно движущуюся спираль. С тех пор они пляшут вместе, в вечном соприкосновении и противостоянии своих гравитаций. Они источают призрачное сияние, подобное гигантским потокам гнойного света, сочащегося из нарыва.

По их бледным коронам движутся тени — мёртвые лица из загустевшей плазмы и меркнущего свечения. На всё ещё обращающихся вокруг звёзд планетах обитают племена трёхглазых друидов, что взирают на зачумлённые светила до тех пор, пока не ослепнут, по одному оку за раз. Пока их глаза отрастают заново, они исписывают пересказами увиденного руины городов альдари, стоящие на бескрайних равнинах: бесконечные слова откровения на бессчётных языках. Все их тексты — полнейший бред, не стоящий потраченного на него времени. Это было отвратительное место, полное медленной энтропии и бесцельного отчаяния, но для нас, израненных, истекающих кровью и убегающих, оно стало убежищем.

+Он призвал тебя,+ послал Ликомед, стоявший у входа в мои покои в полном доспехе. Его разум горел, порой вспыхивая ярче, подобно потрескивающему костру. +Воры Падали пришли.+

— Пользуйся голосом, — мягко ответил я, не сводя глаз с черепа, что крутил в руках. — Здесь есть вещи, которые лучше не тревожить мыслями.

Выжженные на черепе знаки переписались заново, испустив дым.

Закованная внутри пара демонов боролась друг с другом и со своими узами. Они жаждали освободиться. Их инстинкты мне были понятны как никому другому.

Я ощутил, как вспыхнула гордость Ликомеда. Неуверенность и честолюбие сцепились в нём за власть над разумом. Он был из людей Гауматы, одним из невостребованных, тех, чьи силы и знания до наложения Ариманом первого заклятия можно было в лучшем случае назвать скромными, но каким-то чудом избежавших обращения в рубрикантов. По сравнению с колдунами, ведьмаками и псайкерами других легионов Ликомед считался весьма могущественным псиоником, но в нашем обществе был всё равно что ребёнком — властолюбивым, злобным ребёнком, который глубоко в душе понимал, что никогда не поднимется высоко, и потому ещё сильнее алкал власти. Я презирал и его, и ему подобных, но вовсе не из-за амбиций, а потому, что они олицетворяли собой слепоту, обрёкшую легион на нынешнее жалкое существование. Возможно, мои слова вас удивят, ведь как-никак я сам чародей, чья специальность — сковывать и приручать демонов, и всю свою долгую жизнь я гнался за властью и знаниями. Просто, в отличие от них, я изначально осознавал, что в конечном итоге стану не более чем злым сломленным созданием. Можете говорить обо мне что угодно — многие, кстати, так и делают, — но я редко вру, даже наедине с собой.

— Ариман зовёт.

— И прислал тебя, Ликомед? Вот бы узнать, за какой грех он меня так наказывает?

Я бросил на колдуна взгляд. Он носил глянцево-синий доспех, как многие из нашего братства, с горжетом, поднимавшимся и закручивавшимся за головой подобно капюшону кобры и усыпанным поблёскивающими пси-проводящими кристаллами. Лицо Ликомеда было тонким, с характерной напряжённостью во лбу, линии губ и челюсти, а глаза — зелёными, лишёнными даже намёка на белок и зрачок. По вискам тянулись золотые символы. За спиной висел хопеш с длинной рукоятью.

— Скажи, — произнёс я, по-прежнему не двигаясь с места. — Ты считаешь это наказанием или честью, что тебя отправляют ко мне подобно ворону с письмом в клюве?

Чародей не ответил, однако в его разуме вновь вспыхнули гнев и гордость.

Он даже не пытался контролировать истечение своих мыслей. Я почувствовал, как мои пленники задёргались в оковах, почуяв свежую душу. Свисавшая с крюка на потолке верёвка из фаланг пальцев и человеческих волос затряслась. В жаровне, где лежал щербатый бронзовый кинжал, угли из красных стали оранжевыми. Поверхность обсидианового зерцала, покоившегося на медном постаменте, покрылась изморозью.

Я мысленно промолвил несколько слов и почувствовал, как они успокоили и исхлестали демонов в каждом предмете, заставив их затихнуть.

— Осторожнее, — предупредил я и шепнул ещё парочку безмолвных слов покрытому рунами черепу, после чего опустил его обратно в холодный железный ящик. — Я знаю, что Гаумата не ценит познаний в искусстве призыва, сковывания, воплощения и изгнания среди своих последователей, но надеюсь, что инстинкт самосохранения заставит тебя держать чувства и мысли в узде.

— Я не следую за вознесённым Гауматой, — натянуто ответил чародей, и наконец я позволил себе вкусить и услышать эмоции, сдабривавшие эфир вокруг Ликомеда.

Стыд — в раковине гнева внутри естества колдуна скрывалась жемчужина стыда, твёрдая и тёмная.

— Знаю, — сказал я. — Он разорвал узы, и теперь ты оказался в положении посыльного без хозяина.

Я поднялся и огляделся. Место, в котором мы находились, можно было бы назвать складом или лабораторией, пожелай вы лишить его всякой поэтичности. До сегодняшнего дня здесь я хранил обманутых и пойманных нерождённых: существ, сотворённых из боли, либо злости, либо скорби; существ, что сжигали, хитрили и убивали; существ, что оставляли рыдающих над могилами родителей, и существ, что втягивали в себя последнее издыхание тех, кто хотел жить. Тут могли сыскаться нерождённые, способные незаметно свежевать разум по одной мысли в тысячу лет — до тех пор, пока однажды какой-то незнакомец не назовёт тебя по давно забытому имени. Конечно, самые ценные свои сокровища я прятал не здесь, те узилища были гораздо крепче и куда менее осязаемы.

Я подобрал посох и подошёл к Ликомеду. Приколотые к моей броне пергаментные свитки зашелестели.

— Довольно прохлаждаться, — строго произнёс я. — Не хочу, чтобы владыки дожидались нас дольше положенного.

— Я просто доставил призыв, — отозвался колдун. — Меня самого никто не звал.

— Но ты пойдёшь, — промолвил я. Думаю, даже попытался выдавить улыбку. — Ну как, ты со мной? — спросил я.

Спустя мгновение Ликомед сделал выбор и зашагал следом.

Ариман, Ликомед и я стояли в ангаре «Слова Гермеса», наблюдая за тем, как на палубу садится раздувшийся десантный корабль. Его обшивка пестрела металлическими заплатками и следами починки, которые, как меня вдруг осенило, с гордостью выставлялись на всеобщее обозрение.

Позади корабля сквозь открытые ворота ангара виднелся косяк зависших в космосе боевых звездолётов под слоями мерцавших пустотных щитов. Вокруг корпусов, блестевших подобно начищенной стали или отполированной кости, клубились космическая пыль и обломки. Рядом кружил рой меньших кораблей, двигавшихся подобно стае птиц над водопоем — или падальщиков над полем битвы.

Ликомед стоял возле меня. Теперь его мысли пребывали под контролем, сдерживаемые опаской. Чародей никак не мог понять, почему он здесь, вместе со мной и нашим общим властелином, Азеком Ариманом, встречает гостей.

Дверь десантного корабля распахнулась настежь и исторгла на свет настоящий зверинец из металла и плоти. Там были громадные существа, опутанные мотками цепей; воины в доспехах цвета потускневшей бронзы; создания, что ковыляли, балансируя на силовых клинках выше их самих, и порождения, чью природу и происхождение я даже не мог себе вообразить.

Они называли себя Дискордией или иногда Верными Последователями Ложной Гармонии Всего Сущего, но для остальных они были Ворами Падали. В безжалостной войне за ресурсы внутри Ока Ужаса Воры считались мусорщиками и торговцами потерянными кораблями и в своём ремесле не знали себе равных.

Понимаете ли, в Оке, где сны становятся явью, любой материал имеет ценность. Я могу сидеть в сердце циклона эфирной энергии в центре не дающей света звезды и запускать свои мысли и чаяния плавать в ночи подобно ярким рыбёшкам в прозрачной воде. Достаточно волевой душе по силам сплетать целые города, кружащиеся вокруг планет, миры, что ткутся лоскутами золота и солнечного сияния, колесницы, способные преодолевать заливы между необъятными лженебесами.

Некоторые именно этим и занимаются, однако их чудеса ненастоящие. Подобно демонам, коими кишит Великий Океан, они тонут в яви. В действительности варп не может создавать ничего. Те, кто хотят воевать, должны иметь оружие, выкованное в холодной реальности. А его-то найти в Оке как раз непросто, и посему все мы — падальщики и владельцы оружия былых эпох.

Вот в чём нуждался Ариман. Нам требовались ресурсы. Требовались оружие и руда, металл и пули — и нам требовались корабли. Мы оставили Планету Колдунов израненными и ослабленными, рано или поздно за нами обязательно придут мстители либо охотники за головами. Поэтому мы явились к Рыдающим Старухам: не только в надежде скрыться от погони в их отравленных течениях, но и потому, что это было одно из мест, где поселились Воры Падали, вылавливая из пучин ночи жертв вечных войн Ока.

От своры отделилось одно существо и двинулось к нам. Ногами ему служили отростки из обесцвеченной бронзы. За спиной извивалась грива механических щупалец. С тела на цепях свисали обломки оружия и приборов. По металлическому облачению постукивали кости всевозможных форм и размеров. Я вроде бы смутно различил очертания боевой брони космодесанта, но так глубоко скрытой под слоями мусора, что определить, к какому типу она относилась, не представлялось возможным. Я сдерживал волю, но мне хватило и легчайшего прикосновения к разуму существа, чтобы ощутить зарубцевавшиеся шрамы и намеренно изувеченные мысли, что походили на железные шипы. Из трещин просачивалась всего одна эмоция: голод — чистый, холодный голод, подобный разверзшейся между галактиками бездне. Бо́льшая часть тела выступившего вперёд скрывалась под широким, с капюшоном, плащом из опалённых стальных чешуек, а взирало оно на нас кластерами глазных линз.

— Ариман… — промолвило создание, и, признаюсь, я удивился. Голос оказался глубоким, мелодичным, почти что человеческим. — Сын Царя-из-Алого, Изгнанный и Вернувшийся, ты явился в наши угодья, и ты желанный гость. Для тех, кто мне подчиняется, я — Первый Собиратель и Щедрый Властитель. Я повторяю, для нас ты желанный гость.

Затем существо, назвавшееся Первым Собирателем, поклонилось, опустив голову и разведя руки. В этой позе оно и замерло. Я отметил, что его руки состояли больше из плоти, нежели механических частей, и были очень длинными. Чёрные ногти, венчавшие пальцы, в размерах не уступали кинжалам.

Ариман склонил голову:

— Ты оказываешь нам честь, и я вижу и знаю, что те, кто тебе подчиняются, справедливо именуют тебя Щедрым. — Первый Собиратель выпрямился, и его руки сложились обратно. — Как всякий друг, я принёс с собой дары. Прими же их без сомнений.

Вдоль корпуса «Слова Гермеса» отворились ворота трюмов. В пустоту высыпались разрушенные машины войны: изодранные остовы «Хищников», десантно-штурмовых самолётов, «Носорогов», а вместе с ними и трупы смертных. В слабом свете Рыдающих Старух закружились куски металла, гильзы от снарядов и отсечённые конечности.

Первый Собиратель поднялся в полный рост, следя за тем, как по космосу разлетаются трофеи войны. Его глаза завращались, озарившись внутренним огнём.

Из-под плаща показалась заканчивающаяся длинными ногтями рука и начертала в воздухе знак, от которого выведенные на моей коже обереги засвербели.

— Дары отменные, — изрёк Собиратель, сжавшись в прежнюю форму. — Недавно умершие. Ещё отмеченные кровью обеих сторон… Достойное подношение. — Он обернулся, и в его глазах блеснул свет.

Создания на другом конце палубы сбились в стайки, с любопытством наблюдая за представлением. Бросив взгляд в космос, я увидел, как сотни меньших кораблей устремились вперёд. Зажглись мелта-резаки, разрезая мусор. Крючья и тросы выхватывали отдельные обломки и уволакивали в трюмы. В пустоте раскинулись сети, вылавливая фрагменты техники и части тел.

— Можете остаться в качестве наших гостей, пока не захотите продолжить путь. — Щедрый Властитель уже отвернулся, собираясь вернуться к спутникам, когда Ариман заговорил.

— Нам нужны корабли, — заявил он.

Первый Собиратель оглянулся, и его глазные линзы с жужжанием сфокусировались.

— Твоего подношения недостаточно для желаемого, — изрёк он. — Разве что ты отдашь корабли, на которых прибыл сюда, и получишь переделанные взамен. Это ещё можно обсудить, но касательно дополнительных космолётов… подношение должно быть побольше.

— От мира сего нам больше нечего дать, — сказал Ариман. — Я возложил перед тобой все мёртвое и сломанное, что у нас было.

— Значит, тебе больше нечего предложить тем, кто связан со мной родством и службой, — произнёс Первый Собиратель, — и, следовательно, говорить нам не о чем.

— Не всё, что мы можем дать, умещается в руке, — заметил колдун.

— В этом-то сомнений нет, Ариман из Путей, Коим Число Девять, но мы не даём то, что переделываем, взамен на эфемеры грёз и колдовства. Мы ценим то, что умещается в руке, то, что можно съесть и переделать. Я не хочу расставаться недругами, Великий Колдун, Сын Циклопа, но мы выдерживали гнев врагов и посильнее тебя.

— Ты говоришь истинно, — ответил Ариман, — но кое-что осязаемое мы всё равно можем предложить, и, полагаю, это «кое-что» ты найдёшь ценнее любых сломанных мечей, что мы можем бросить к твоим ногам.

Собиратель развернулся и повертел головой, словно пытаясь разглядеть чародея со всех сторон:

— И что за подношение ты предлагаешь?

Тогда Ариман повернулся ко мне.

+Теперь ты хочешь, чтобы я для него сплясал?+ послал я, даже не удосужившись скрыть усталость в своей мысли.

+Я хочу, чтобы ты помог нам оправиться от постигшей участи, брат,+ ответил Ариман. Его послание было мягким и сдержанным — никакой твёрдости, никакого приказа, только спокойная рассудительность. Вот оно. Главным козырем, величайшей силой Аримана были вовсе не его могущество и не безжалостность в погоне за ложной надеждой. Нет — это то, что он всегда рассудительный. Даже не могу представить, за что ещё я мог бы ненавидеть его сильнее.

Я повернулся к Первому Собирателю. Некоторые зовут меня демонологом. Мои силы заключаются в призыве и связывании. Это не простые трюкачества жалких колдунишек, вовсе нет, мои силы несут проклятие словом и волей. Впрочем, временами немного театральности тоже не помешает.

Я вынул из поясного кармана монету. Она была серебряной, отчеканенной покойником в последний час своей жизни. С одной её стороны глядел король, с другой — зверь в облике полубуйвола-получеловека. Я подкинул монету в воздух. Она упала на палубу и начала крутиться, два лица проносились всё быстрее и быстрее, пока зверь и король не слились воедино. Внутри разума я сформировал первую строчку формулы. Во внутреннем ухе зазвучали слоги на утраченных языках. Воспоминания всплыли и соединились, подобно звеньям цепи.

Некоторые Воры Падали двинулись вперёд, учуяв в воздухе запах горящих специй и соли. Кто-то потянулся к оружию. Вспыхнули заряжающие катушки. Заработали автозагрузчики.

— Спокойно… — произнёс Щедрый Даритель, подняв руку, но не отводя взгляда от вращающейся монеты. Воры Падали застыли.

Монета поднялась в воздух. Цепи мысли внутри моего разума подтянули к языку первые слоги имени. Внезапно из монеты вырвался чёрный дым и свернулся, обратившись в огонь. В пламени стал проявляться человекоподобный рогатый силуэт с горящими глазами и клыкастой пастью. Произнося следующие части имени демона, я ощутил во рту привкус пепла и грязи. Огонь внутри облака дыма полыхнул ярче. Палуба, куда упала монета, начала плавиться. В дыму широко разверзся рот. Зубы раскалённого добела пламени обрамили крик, слышать который мог лишь я один. Я выговорил последний слог. Огонь и дым взорвались наружу, а затем сжались вновь.

Настал миг идеальной неподвижности, звенящий ультразвуковыми воплями.

В воздухе завис демон. Под его кожей плескался огонь. С тела опадали хлопья сажи и стекали капли крови, сгорая прежде, чем успевали коснуться пола. Существо было гибким и хищным, увитым туго натянутыми мышцами. В руках демон сжимал горящие железные мечи, с кромок которых капал багрянец. Из горбатой спины торчали костяные шипы.

Голову меж чёрных рогов венчала корона плавящейся меди. Существо улыбнулось нам ртом из железных игл и доменного пламени.

Я держал мысли наготове. Демон не шевелился, но его ярость бесновалась внутри клетки моей воли. Нерождённый был герольдом Мясника и, как и его родитель, существовал лишь ради жестокого убийства. Впечатляющее создание, но, если честно, мелкая безделушка в моей сокровищнице. Впрочем, со своей задачей оно справилось. Я услышал, как стоявший у меня за спиной Ликомед отстранился от омывшего нас смрада варёной плоти и серы.

Первый Собиратель обошёл демона, перефокусируя линзы:

— Впечатляет, но это существо вскоре исчезнет. Оно — осколок войны, но всё равно лишь грёза.

В моём разуме оккультные формулы и заранее подготовленные шифры раскрутились и потащили сущность демона обратно в заточение. Создание с рёвом устремилось назад, его псевдоплоть рассеялась, пытаясь задержаться в реальности. Потом оно сжалось, превратилось в огненно-красную линию и сгинуло.

Монета завращалась в воздухе, а затем упала на палубу. Я подобрал её, ощутив клокочущую внутри злобу, и опустил в протянутую ладонь Аримана. Он сжал монету между большим и указательным пальцами.

— Вот сила в моей руке, — промолвил чародей, — но я предлагаю тебе не эту монету. То, что нам нужно, требует большего подношения. Не мелкого нерождённого, скованного в безделушке, но чего-то величественного, связанного с величайшим оружием.

Секунду Первый Собиратель не отвечал, но в этом молчании я учуял голод. Механические ноги существа залязгали, и его голова дёрнулась.

Вот в чём заключалась наша… Ариманова сделка: я закую высшего демона в машину войны для Воров Падали, а взамен они дадут нам корабли.

— Это приемлемо, — наконец сказал Щедрый Властитель.

+Расположи зубы согласно прогрессии Кордулы,+ послал я.

Ликомед потянулся мыслями к амфоре и поднял из неё облако белёсых зубов. Они рассеялись, сформировав посреди обсерватории плоский диск. Я ощутил, как завихрения в Великом Океане слегка стянулись, когда разум Ликомеда создал нужный геометрический образ, после чего воля чародея воплотила его в реальность. Парящий диск сложился в символ, каждый зуб с отдельно дарованным ускорением, закружившись, встал на положенное место. Признаюсь, это впечатляло.

Пусть Ликомед и был возомнившим о себе слишком многое глупцом, его телекинетические силы, освоенные в бытность инициатом Рапторы, я бы назвал весьма немалыми.

Зубы опустились на пол. С палубы на кристальный купол наверху смотрел лучащийся череп — символ новой религии мёртвого Империума. И купол, и обсерватория, которую он украшал, сохранились на удивление хорошо. Звездолёт, на борту которого мы находились, в прошлом был боевым кораблём на службе так называемой Экклезиархии, культа ложного Бога-Императора. Катастрофа в виде мятежа команды привела его к проигрышу в сражении. Получив серьёзные повреждения, космолёт лишился остатков воздуха, а затем погрузился в Великий Океан. Воры Падали нашли его и приволокли в свои угодья у Рыдающих Старух. Там они закрыли раны звездолёта кожей других развалин и вставили ему в сердце новые реакторы. Теперь он был готов воевать снова. Империум нарёк его «Чистотой пламени», и Воры Падали сохранили название, оставив и символы смешной религии, за которую воевал корабль. Будь они какой-то иной бандой, я бы даже заподозрил в этом намеренное святотатство, однако сейчас такая мысль мне и в голову не пришла — имя являлось не более чем ещё одной уцелевшей деталью предмета, вытащенного Ворами из свалки, подобно татуировке на коже трупа или форме орудийного ствола.

Когда последний зуб замер на полу, Ликомед обернулся и посмотрел на меня.

+Что дальше?+ спросил он. Я чувствовал недовольство колдуна порученной ему работой. Три дня, три часа и три минуты мы ходили по пустым внутренностям «Чистоты пламени», помечая палубы и стены кровью, водой и солью. Мы рассыпали пепел трёх сотен и ещё семи смертных. Я произносил слова силы вслух и в голове. Естественно, Ликомед ничего не понял, хотя думал иначе: ещё одно общее для всех генетических сыновей Магнуса качество — неспособность поверить в собственное неведение.

Наконец мы подготовили локус ритуала. На вершине высочайшего минарета на хребте «Чистоты пламени» я начертил в воздухе незримый геометрический узор, который сгладил эфир. Мы разбрызгали кровь смертных, умерших в результате обмана, зажгли чаши с жиром, вытопленным из плоти казнённых монархов, и усыпали пол звериными клыками. Каждая деталь прибавлялась к образу и резонировала в Имматериуме, каждые действие и нота расходились рябью намерения и смысла, соединяясь и воздействуя на всё остальное. Теперь требовалось лишь бросить в воду последний камень.

Ликомед, стоявший в другом конце накрытого куполом зала, взглянул на меня. Синий доспех, шлем с высоким гребнем, разум, наполненный знаниями веков, и глаза, неспособные узреть, где он стоит и почему. Как раз за разом доказывала судьба, мы слепы к собственным неудачам и потому обречены их повторять.

+Пора начинать,+ послал я ему и ударил посохом по каменному полу.

Внутри разума я изрёк кульминационный слог ритуала, который готовил ещё до того, как Ликомед вошёл в обсерваторию. Остальные, даже мои генетические собратья, призывали нерождённых с помощью ритуалов, знаков, глифов и формул и полагали, будто всё начинается и заканчивается с открытия гримуара и первого начертанного на полу символа. Правда в том, что всё: каждое действие, каждое слово, каждая деталь — с момента начала подготовки и есть ритуал. Всё по-своему значимо.

Имматериум полыхнул. Узоры из предметов, слов, мыслей и поступков сложились и зажглись, притягивая к себе энергию, подпитывая друг друга, пока сотворённые мною в варпе образы не превратились в громадное скульптурное Инферно. «Чистота пламени» закричала. Её кости обросли чёрным льдом. Металл раскалился докрасна. В пустых помещениях взвыли мертвецы. В незримом царстве воссиял огонь. Для очей нерождённых он стал сигналом, приглашением, обещанием.

Ликомед вздрогнул, когда вокруг него взвился циклон энергии. Я почувствовал его шок, а после — осознание.

+Что ты творишь?+ прокричал он разумом, пытаясь шагнуть ко мне. Его доспехи начали индеветь. В правом коленном сочленении взорвался сервопривод, когда удерживавшие его телекинетические путы стянулись крепче.

+В любом призыве должно быть подношение, Ликомед,+ ответил я. +Невольное, по возможности не ведающее, несовершенное, однако могущественное. В прошлом маги и друиды сжигали принцев, чтобы завлечь в свои ритуальные круги джиннов или ангелов. Ты, конечно, не принц, но ты — сын Алого Короля, поэтому сгодишься.+

+Предатель!+ прокричал Ликомед с искренней ненавистью, и горевшее в Имматериуме пламя ритуала ощутило правдивость его слов и взметнулось ещё выше.

+В конце концов все мы становимся предателями,+ послал я в ответ и промолвил имя, что готовил в ожидании этого момента.

Имена обладают силой. Некоторые древние верили, что всё имеет имя — от каждой травинки до порхающих в небе птиц.

Кто бы мог подумать, но так и есть. У всего есть имя, и эти имена переливаются на границе между реальностью и Имматериумом подобно ряби в неподвижной воде. Узнай имя, произнеси его, и тем ты покажешь власть — вытащишь истину из нереальности в реальность. Для демонов их имена — это всё сущее, нить, что связывает их с идеями и чаяниями сотворившей их реальности. Если ты назовёшь имя, они обязаны ответить.

Ликомед ощутил приближение демона, увидел своим внутренним оком, как Имматериум скручивается и извивается, понял, что из бесконечности к нему устремляются тьма и парадокс. Разум и воля колдуна отвердели, покрывшись бронёй из защитных заклятий. Его действия не остановили бы грядущее, но, признаюсь, они меня впечатлили: столкнувшись с предательством и забвением, Ликомед отказался просто сдаться.

Демон подбирался всё ближе, сплетая себе форму из страхов и надежд живших в разное время смертных. Раскрылись крылья из огня, обрамлённые мраком и множащиеся в спираль. Из звёздного света мёртвых галактик отросли когти. Веки из ночи поднялись над глазами с пламенеющими радужками. Ударная волна от его появления прокатилась сквозь «Чистоту пламени». Расстояния и геометрия сколлапсировали, а затем обратились вспять. Разумом я увидел башни блистательных городов и услышал ветра, задувающие по их тонущим в пыли улицам. Услышал слова пророков, и визирей, и исповедников, хор лживых заверений в дружбе и верности, ощутил сухое дуновение пепла, пролетающего сквозь кости мёртвых царей… но внутри разума я не спускал глаз с вращающейся монеты нерастраченной воли и намерения, что я подготовил.

Тень огромных крыльев накрыла помещение. Свет звёзд за кристальным куполом померк.

+Ты сгоришь, Ктесий!+ яростно взревел Ликомед, когда демоническая сущность хлынула к нему, рассеивая по реальности перья золотого пламени.

— Обязательно, — сказал я вслух. — Но не сегодня.

С этими словами я отпустил последнюю частичку своей воли. Она порхнула от меня вперёд, коснулась ритуального узора в Имматериуме, что привлёк демона, и гигантский влекущий маяк превратился в клетку. Путы неодолимого приказа отдёрнули демона от жертвы, когда он уже собирался впиться Ликомеду в душу. Нерождённый возопил. Свет пропал. Кристальный купол над нами лопнул. Зубы на полу стали прахом, стали кипящим желе, стали крошечными яростными солнцами. Демон попытался вырваться из западни, но ничто не может бороться с собственной природой. Путы и цепи, заблаговременно вплетённые в ритуал, стянулись и окрепли, когда демон перетёк из варпа внутрь корабля.

Он заструился сквозь корпус, его яростные крики постепенно переросли в звук рвущегося металла и разлетающихся заклёпок. Реакторы воспламенились и исторгли в проводящие каналы кровь вперемешку с плазмой. Жилы корабля лопались и извивались подобно перетёртым бечёвкам. Камень с металлом слились воедино и затвердели в новых формах — колоннах из летящих золотых птиц и зеркальных полах, что не давали отражения. Демоническое естество растекалось по кораблю дальше и дальше, подобно пронизывающим желток венам растущего эмбриона. Теперь это не закончится никогда: «Чистота пламени» будет ежесекундно меняться из-за попыток скованного демона выбраться из темницы, но, прилагая всё больше усилий, нерождённый будет только сильнее увязать. А ещё он будет бороться, чтобы сохранить своё узилище, ибо без него демона отныне ждало лишь забвение. Огонь и война могли разодрать корпус корабля, но нерождённый исцелит его. Под началом того, кто держит его цепи, он будет сам прокладывать путь сквозь варп, подобно акуле. Космолёт стал и теперь навеки будет созданием величайшего ужаса.

Я извлёк из кармана монету и коснулся ею палубы. Она представляла собой гладкий медный диск, который я выплавил сам и не передавал никому в руки. Монета накалилась, и, когда я поднял её, по поверхностям проплыли знаки когтей, перьев и скопление немигающих глаз. Я положил монету назад в карман и подошёл к Ликомеду. Чародей пытался встать с палубы. Его доспехи покрывали царапины от когтей. Я увидел, как при моём приближении он поднял голову, и услышал в разуме гневный рык. Он даже подумал о том, чтобы достать меч и кинуться на меня, но не стал.

+Твой эмоциональный контроль улучшается,+ послал я.

+Ты воспользовался мной как наживкой,+ хлестнул Ликомед в ответ.

+Да, и считай это своим первым настоящим уроком — мы либо используем других, либо они используют нас.+

+Мне не нужны твои уроки,+ поднявшись, отправил он.

+Я понял, что нуждаюсь в ученике,+ послал я, + а, кроме тебя, выбирать особо не из кого.+

+Стать твоим учеником?+ Удивление в его послании почти не уступало презрению.

+Надеюсь, я научусь жить с тем, что не соответствую твоим ожиданиям.+ Я отвернулся от него и, посмотрев наверх, увидел, что разбитый купол уже заменила мембрана из прозрачной кожи. +Пошли, нельзя заставлять наших покровителей ждать.+

После секундного колебания Ликомед двинулся за мной.

Телекинетическим порывом я опустил медную монету на палубу. Настил вокруг неё тут же покрылся коркой льда. Первый Собиратель посмотрел на маленький диск, после чего взял механическим щупальцем и поднёс к глазным линзам. Спустя долгое мгновение монета исчезла под плащом.

— Работа приемлема, — произнесло существо. — За такое подношение ты получишь пять больших звездолётов и девять малых кораблей из тех, что мы выловили и собрали заново.

— Твой дар — великая честь для нас, — ответил Ариман.

Щедрый Властитель поклонился снова, разведя руки из отмершей плоти, после чего повернулся к своим ордам. Воры поплелись обратно в пасти десантных кораблей, которые вскоре оторвались от палубы ангара и выскользнули в пустоту.

Я повернулся к Ариману.

+Четырнадцать кораблей?+ послал я. +Это больше, чем ты говорил ранее. Их хватит, чтобы перевезти целое воинство.+

+Да,+ ответил он и зашагал прочь.

+Но у нас нет столько бойцов.+

+Будет,+ прислал он.

+Для чего?+

Ответом стало молчание, однако я догадался и сам. Я уже знал ответ. Как много раз прежде и впоследствии, мне захотелось уйти и не оглядываться. Жизнь во всех своих формах соткана из сожалений.

+Что теперь?+ спросил стоявший у меня за спиной Ликомед.

+Видимо, мы начинаем новую войну,+ произнёс я.