Ex Libris (рассказ)

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Ex Libris (рассказ)
Автор	Аарон Дембски-Боуден / Aaron Dembski-Bowden
Переводчик	Praesagius
Издательство	Black Library
Серия книг	Ересь Гора: Осада Терры / Horus Heresy: Siege of Terra
Входит в сборник	Эпоха Разорения / Era of Ruin
Год издания	2025
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Воспоминание-вспышка — термин из археопсихологии: исключительно яркий и устойчивый образ, отложившийся в памяти из-за внезапного шокирующего события.

Из «Лексикон Психологика», единственная полная копия утрачена при повреждении архивного хранилища № 888 в ходе Осады Терры

Катаклизм происходит в тот самый миг, когда Азек Ариман покидает архивное хранилище № 888 в Императорском дворце. Он мгновенно осознаёт, что случилось. Поскольку это событие по сути своей психическое, Азек понимает всё сразу и полностью.

Хоруса больше нет.

Ариман — псайкер, один из самых могущественных смертных псиоников в истории. Он главный библиарий Тысячи Сынов, а значит, одновременно величайший воин и учёный. Он превосходно разбирается в оккультных науках и в событиях, которые привели к настоящему моменту. Кроме того, он в Императорском дворце, рядом с источником катаклизма. Пусть не в эпицентре, но во внутренней сфере его воздействия. Будь это детонация бомбы, он почувствовал бы, как взрывная волна сдирает плоть с его костей, ещё до того, как увидел бы вспышку. Кроме того, отчасти Ариман погружён в варп.

Архивное хранилище № 888 — это библиотека. Возможно, самое полное собрание оккультных трудов из всех, что когда-либо существовали. Физически она находится под Залом Ленга во Внутреннем санктуме Императорского дворца. Это определение всегда лишь в основном соответствовало правде. Сейчас же, в конце времён, оно и вовсе стало откровенной ложью. Всем правит варп. Реальность подчинилась власти снов и прихотям кошмаров. Шестерня времени выскочила из зубцов. Прошлое и настоящее превратились в вечное «сейчас». Коридоры между стеллажами архивного хранилища № 888 больше не встречаются там, где надо, и не ведут туда, куда им положено.

Ариман пытается выйти из библиотеки. Он предвидел, что́ произойдёт, сразу перед тем, как это случилось. До того, как обрушился катаклизм.

Он в проходе между книжными полками. Перед ним дверь. Точнее, рама из тёсаного камня вокруг чёрного прямоугольника. Свет не проникает в дверь и не струится из неё. Это выход из библиотеки и из Императорского дворца. Он ведёт куда-то вдаль, в безопасное место. Нужно только до него добраться.

Всё это — факты. Они определяют местоположение, обстановку, различные соображения. Ариман знает о них. И ещё он знает — хотя, возможно, в нём говорит страх, — что́ сейчас свершится.

Он в двух шагах от чёрной двери.

По обе стороны прохода горят свечи в канделябрах.

Названия, вытисненные золотом на корешках книг, мерцают в свете пламени.

На дисплее забрала отображаются только золотистые значки, показывающие заряд брони, состояние наружного воздуха и уровень угроз.

Ариман поднимает ногу, чтобы сделать первый из двух шагов к двери. Сервоприводы урчат, подчёркивая движение.

И тогда…

Сейчас.

Остаётся только сейчас.

Ничего, кроме вечного настоящего момента.

Ничто не движется. Ни пламя свечей, ни Ариман, устремившийся к двери, ни кровь в его венах.

И вот что случилось…

Хорус мёртв.

Ариман знает. Он знает, ибо только что ощутил, как время и судьба сошли с предначертанного пути. И знает, что всё ещё жив лишь потому, что не перешёл в будущее. Он завис на полушаге. Внезапно оказывается, что его броня на грани отключения. Книжные полки, мимо которых он идёт, пол под ногами и дверь готовы утратить материальность.

Варп схлынул с реальности целиком и полностью, как скатерть, рывком сдёрнутая со стола.

Неожиданно Азек начинает воспринимать окружающую обстановку во всех мелочах и теряет контроль над своими мыслями. Он видит, как перекрутился потрёпанный фитилёк ближайшей свечи, как облезла позолота с корешка экземпляра «Ангелика Мистика эт Инкантартус», находящегося на полке справа на уровне его глаз. Книга стоит не прямо, она прислонена к соседнему тому. Угол между обложками составляет двадцать две целых двадцать две сотых градуса. Странно…

Что означает это число? Или значение имеет сама форма угла? Или содержание книг?

Библиарий читал «Ангелика Мистика», но уже давно, и тогда он решил, что поучительного в ней мало, а вот выдумок и ошибок вдоволь…

Фитиль свечи? По форме он напоминает змеиную головку.

Голова змея в огне?

Это просто. Змей означает оккультные науки, а пламя — силу воли. Да, символизм здесь несложный. Даже элементарный. Но порождает ли змей пламя или же огонь поглощает его?

Или и то и другое?

Конечно, и то и другое, но какое толкование выбрать?

Что выбрать…

Как пройти в дверь?

Он чувствует, как мысли соскальзывают в бред. Разум тонет в бессвязных фразах.

Змеи в огне, позолоченные истины ангелов, переплетённые в тома… Позолоченные слова… Ангелы… Горят…

Не слышу, как правильно коснуться книги и выбрать змея… до того как… сгорю…

В книге столько же ошибок, сколько и истин, так что же выбрать? Какой выбрать путь … из библиотеки…

— Хватит. — Из-за спины Аримана выходит Ормузд^[13]. Он совсем не изменился с тех пор, как погиб, — всё тот же воин Тысячи Сынов в багряных доспехах с каймой цвета слоновой кости. Голова его не покрыта. Глаза ярко-голубые. Он смотрит на Азека и качает головой. — Перестань думать. Если можешь.

Ариман просто глядит на Ормузда. Его родной брат погиб десятки лет назад, и всё же вот он, такой же настоящий, как книги и свечи, даже более реальный. Его образ яркий и чёткий — единственный незыблемый факт в зыбком мире. Он взирает прямо на Азека и качает головой.

— Твой мыслительный процесс нарушен, — говорит Ормузд. — Разум не может коснуться варпа. Ты стал настолько зависим от эмпиреев, что без них твой интеллект едва способен функционировать, и теперь ты не справляешься с обычной реальностью. — Он оглядывается, рассматривает стеллажи и книги. Кивает, пожимает плечами. — Как рыба, что осталась на песке, когда море отхлынуло.

Ормузд смотрит на Аримана и улыбается.

— Меня здесь нет, брат. Я не существую. — Он подносит руку к свече и проводит пальцем сквозь пламя. Огонёк не колеблется. Ормузд потирает большой палец об указательный, глядит на них. Оба чисты и не обожжены. — Ты знаешь, что такое гипоксические галлюцинации? Конечно, знаешь… Видения и бред, порождённые острым недостатком кислорода в мозгу. У нас, естественно, речь не о кислороде, и всё же аналогия выдерживает проверку… до некоторой степени. Твой рассудок реагирует на внезапную потерю связи с эфиром. Он диссоциирует и пытается вычленить смысл происходящего. — Брат снова поворачивается к Ариману и подходит ближе. — Поэтому я здесь. Я — твои мысли и переживания о том, что творится сейчас, обретшие форму воспоминания, как волдырь, что образуется на содранной коже. Вот где мы находимся, видишь? В том самом моменте, когда Хорус гибнет, и прямо перед тем, как начинаются последствия. Хочешь посмотреть?

Ариман не может ни ответить, ни даже пошевельнуться.

Ормузд протягивает руку и снимает с полки одну из книг. Он не смотрит ни на обложку, ни на корешок, а просто открывает её и показывает Ариману страницу. На ней иллюстрация. Это репродукция оригинала, напечатанная фотомиметическим способом на странице из пласплёнки. Томик выпущен в пятом тысячелетии, но изображение намного старше. Чем дольше вглядываешься в линии перспективы, тем заметнее оно расплывается. Там есть колонны, поддерживающие балконы, что идут по одной из сторон широкой улицы, возможно проспекта. На них теснятся фигуры. Они кажутся человеческими — на первый взгляд. Вероятно, виновато качество печати, а может, художник изначально так водил кистью, но на картине виднеются черты, похожие на крылья, или рога, или надвинутые капюшоны. Змеи с бронзовыми телами обвивают столпы и выдыхают огонь. Живые они или это изваяния? Ариман не в силах понять. В самом конце проспекта растянут в воздухе красный балдахин. Эта часть изображения представляет собой сочетание размытых фигур и цветных мазков. Все лица на картинке повёрнуты к тому, что находится под красным балдахином. Там стоит белая фигура с воздетыми к небу руками. Даже на печатной странице она будто бы сияет, и кажется, что свет на композиции исходит изнутри неё. За её спиной намечены крылья, на голове — корона. Персонажи на среднем плане поднимают руки к лучистому образу — в экстазе или в мучениях? Восхваляют они его или молят о пощаде?

Ормузд закрывает книгу.

— Хорус… — начинает он и останавливается. Губы его изгибаются в улыбке. — Хоруса возвысили правители варпа. Ложные боги имматериума так жаждали победы над Императором, что наделяли Луперкаля всё более могучей силой. Он стал их осиянным поборником, ярким, блистающим тираном, через которого Великий Океан вливался в мир. Он стал проводником их мощи.

Брат Азека берёт с полки ещё один том. На него Ормузд тоже не смотрит. Это гололитическая книга в бронзовом переплёте, её обложка открывается со щелчком шестерёнок. Кристаллические листы мелькают, будто колода карт в руках шулера. В воздухе вспыхивают яркие искры света, а потом, когда страницы наконец замирают, над ними возникает изображение. На нём — Галактика, которая медленно поворачивается и сверкает наподобие россыпи драгоценных камней.

— У всего есть ось. Как планеты обращаются вокруг звёзд, а звёзды — вокруг великого тёмного Сердца галактики, так же всё вращалось вокруг Хоруса. Каждая капля силы имматериума, что давила на разум Императора, каждый демон, что плясал на горящих стенах, каждый кошмар в разумах смертных, каждая трещина в реальности, каждая молния, сорванная с небес, — всё это исходило от Луперкаля. Он был и остаётся сердцевиной настоящего мгновения, тёмной путеводной звездой в центре всего происходящего… Но ложные боги перестарались. Они вложили в Хоруса слишком много могущества. А теперь он исчез.

Ормузд с хлопком закрывает книгу. Изображение Галактики пропадает. Воин стискивает томик крепче, и бронзовая обложка прогибается под пальцами. Раздаются скрежет металла и звон кристалла — страницы разлетаются вдребезги. Брат Аримана не останавливается. Его лицо искажено. Латная перчатка сжимается, и переплёт лопается. Наружу высыпаются осколки и пыль, похожая на прах, а Ормузд всё не разжимает пальцы, спрессовывая бронзу в неровный шар.

— Давление! — рычит он. — Всё больше и больше давления, оно нарастает вокруг одного и того же места, одного момента, одного существа… Этого хватит, чтобы нарушить течение времени, изменить саму суть бытия.

Ариману кажется, что свеча начинает мигать и тускнеть. Тени в углах книжных полок сгущаются, растекаются. Теперь поле зрения Азека сужается, теперь он различает только лицо и руки брата. Между пальцами Ормузда, стиснувшими останки книги, вырываются лучи света. Они мерцают, как будто под раздавленной обложкой до сих пор работает голопроектор. В лучах мелькают образы — сгорбленные фигуры со звериными головами. Вот гончий пёс. Из его открытой пасти течёт кровь, язык свисает между клыками. У другого существа под глубоко надвинутым капюшоном виднеется воронья голова. Третье — скелет стервятника, с костей свисают лохмотья гниющей плоти. У последнего — голова змеи с перламутровой чешуей. Они тянутся к сиянию, что исходит от рук Ормузда, нетерпеливо пытаются схватить его, пожирают глазами. Ариман знает, кого представляют эти образы. Их символизм несложен, и всё же его инстинктивно пробирает дрожь. Брат озвучивает его мысли:

— Это изображения ложных богов Великого Океана, жаждущих смерти Императора, алчущих человеческих душ. Бывают ли божества слепыми? Эти — слепы. Они могли видеть только свою победу и, как случается со всеми нами, не заметили, что серьёзно рискуют потерпеть неудачу…

Ариман не нуждается в объяснениях. Он понимает, что происходит. Ему нужно только дойти до двери. Выбраться из библиотеки. Надо сделать всего-то два шага. Но он не способен двинуться с места, а Ормузд по-прежнему твердит своё, всё настойчивей, всё громче.

— Что происходит, когда объект подвергается давлению, а затем пропадает?

Свет уходит из его ладоней.

— Схлопывание, — говорит брат Азека.

Всё и вся немедленно устремляется в сферу, где раньше находилась смятая книга. Ормузд съёживается и исчезает между собственными руками. Сущность Аримана уносится в ту же точку.

Мрак. Гнетущий мрак. Словно на него обрушились воды целого океана.

— Хорус мёртв, — произносит голос Ормузда. — Пси-давление, которое ложные боги оказывали на мир через магистра войны, коллапсировало в оставшуюся от него пустоту, что привело к эфирному схлопыванию в невиданных раньше масштабах. Психическая мощь, что переполняла Императорский дворец, Терру, Солнечную систему, сейчас утекает в этот вакуум… Как если бы детонация бомбы высосала из воздуха кислород и тем самым затушила пламя вокруг себя…

Азек снова видит библиотеку. В ней горят книги. Пылают страницы. Свитки вспыхивают факелами. Инфо-планшеты рассыпаются пеплом.

— Или случилось землетрясение, из-за которого вода ушла от берегов, и теперь рыба задыхается на дне морском…

Книжные переплёты разносит на куски. Страницы взмывают в воздух. Ариман видит, как пиктограммы, выведенные чернилами на листах пергамента, полыхают синим огнём. На его глазах образы мёртвых городов и рухнувших небес обращаются в прах. Напечатанные строфы развеиваются струйками дыма. Все сочинения в этой библиотеке так или иначе говорили о варпе. Каждая строчка поэзии, каждый словарь мёртвого языка имели отношение к Великому Океану снов и душ.

— Всё, что имело связь с варпом, ныне утратило её, — говорит Ормузд.

Затем «я» Аримана мчится наружу и вверх. Сквозь потолок, сквозь камень и металл этажей Дворца. Всё вокруг распадается. Когда мощь варпа достигла апогея, время с пространством стали изменчивыми. Взаимосвязь места и мгновения обрела новые формы. Двери теперь открываются в прошлое. Лестницы на башнях ведут наверх, пока не упрутся в землю. Из тверди колоссальных стен выпирают разрушенные бастионы. Алые и охряные небеса содрогаются, будто шмат окровавленного мяса. Пока Азек наблюдает, реальность с громовым раскатом возвращается на место. Пространство и время становятся на свои места. Тут и там грохочут взрывы — это аннигилирует материя, попавшая туда, где уже находилось другое вещество.

Всё это открывается Ариману в один миг, когда его «я» устремляется прочь из тела. Он не может ни остановить видение, ни управлять им. Он поднимается выше и выше, в огромную тень «Духа мщения». Вместе с ним гигантской приливной волной вздымается варп, пронизанный всеми цветами кошмаров. Мимо проносятся обрывки демонических сущностей. Твари, состоящие из глаз, когтей и перьев, истаивают на лету.

Внизу, в руинах Дворца, Ариман видит какое-то чудовище, опустившее лапу на край багровой скалы. Прячущиеся за ней солдаты-люди стоят на коленях, плачут и, задыхаясь, шепчут бессмысленные молитвы. Демон нависает над ними, как непомерная тень. Из его черепа растут закрученные рога. С плеч свисают лохмотья плесени и гнили. Вся его туша дрожит, как желе. Он заносит когти для удара, и тут на него накатывает взрывная волна. Сущность твари рассеивается дымом. Его плоть распадается в мгновение ока. Он мечется, растворяясь в чёрном тумане. Вопли его подобны крикам умирающих птиц. Солдаты, укрывшиеся в тени скалы, не смотрят вверх, а продолжают молиться. Люди проживут ещё немного, но их души сломлены, и они никогда не забудут этот миг.

На развалинах стен внезапно падают, ослабев, воины в цветах Сынов Хоруса. Ушли нерождённые, с которыми астартес делили тела, и теперь они всего лишь плотские оболочки, чьи растерзанные души истекают болью.

И так продолжается повсюду. Взору Аримана доступна каждая подробность, и в то же время он видит всё, что происходит. Азек — часть картины, наблюдатель, несомый течениями иссыхающего океана. Он вдруг понимает, что это зрелище — самое прекрасное и самое ужасное из всех, что ему довелось узреть. И материю, и эфир пронизывают волновые узоры. В ближайшие недели, пробираясь между обломками, выжившие будут на всём находить метку схлопнувшегося варпа, точно кровавые отпечатки пальцев убийцы. На каменных блоках они обнаружат застывшие круги, и прикосновение к ним заставит людей кричать. Сквозь пробоины во взрывозащитных дверях будет выть ветер, и звук этот напомнит им доносящийся издалека смех. Они найдут цистерны с обжигающе горячей, никогда не остывающей водой там, где нет никаких источников тепла. На страницах блокнотов и на пергаментных листах появятся слова мёртвых языков, записанные по спирали.

Ариман видит всё это из своей точки обзора, видит сингулярность в сердцевине водоворота. Дыру в центре всего сущего, которая когда-то была Хорусом. Вихрь. Всесокрушающую спираль. Это продлится недолго. Всего лишь миг, необозримый миг, отголосок вечности. Когда он закончится, останутся лишь прах и отголоски тишины в душах уцелевших. Ариман знает, что его среди выживших не будет. Его сущность исчезнет в центре вихря. Тело разорвёт в клочья. Что от него останется? Прах, наверное. Струйка праха, летящая сквозь тьму в тщетных поисках пристанища.

— Это конец, брат мой, — слышит он голос Ормузда, звучащий так близко, словно тот шепчет на ухо.

Вот только говорит не его брат. Это голос самого Азека.

Он снова в библиотеке, снова в озарённом свечами узком проходе между полками. Вот и дверь, прямо напротив, по-прежнему открыта. Тьма за ней обещает, что Ариман будет в безопасности, если только он переступит порог. Однако дверь — это колдовство, проход через варп, и скоро она исчезнет. Время рвётся вперёд. Колеблется пламя свечей. Каменная рама двери идёт трещинами. Проход сужается.

Азек чувствует, как руки и ноги тяжелеют и слабеют. Сервоприводы в броне завывают, пытаясь компенсировать снижение мощности, а потом сдаются. Он делает вдох. Звук эхом разносится внутри его шлема. Ариман не слышит ничего, кроме этого. Каждое движение даётся ему с предельным напряжением мышц и воли, сопротивляющихся реальности, которая жаждет удержать его на месте.

Вдох.

Он делает шаг.

Книжные полки прогибаются вовнутрь, к нему.

В сознании Аримана кружат образы и мысли, и непохоже, чтобы они принадлежали ему. Хоть что-нибудь из того, что он видит и ощущает, реально или всё происходит только у него в голове? А есть ли разница? И важна ли она?

Он видит коллекцию. Видит стеллажи со свитками и ряды книг, записывающие устройства и считыватели данных, восковые цилиндры и керамические диски, таблички и вытканные пиктограммы. Все идеи, все лодки, спущенные на море изменчивого человеческого знания и отправленные по волнам в будущее. Страницы томов открываются, свитки разматываются, им не видно конца. Иглы извлекают из канавок на цилиндрах голоса умерших. На мелькающих страницах вспыхивают иллюстрации, словно залповый огонь грёз.

«Эта запись сделана на излёте лунного цикла. Не знаю, переживу ли я сие начинание…»

Распускаются зелёные весенние цветы, ветви с ними гнутся под тяжестью птиц с детскими головками…

Человек с ношей на спине карабкается к башне…

«Я спою о земле, где лежат мертвецы и мерцают, как золото, в кронах лимоны…»

Ариман — обломок кораблекрушения в море человеческого знания, груз, выброшенный бурей из настоящего.

«Верно», — думает он. Все достижения человечества, все его свершения и неудачи — это океан, единый источник знания, откуда проистекает и куда возвращается любая мысль. Архивное хранилище № 888, его собственный разум, несбывшаяся мечта Императора — просто части великого моря, пригоршня снов-капелек, зачерпнутых из волн и уже убегающих сквозь пальцы, пока поднимается прилив.

Любые мысли преходящи. Всякая мудрость мимолётна. Те, кто не видел этого, совершили громадную ошибку. Император и Хорус считали себя венцами премудрости. После них пришёл бы конец всяким переменам, что не входили в их планы и не определялись их волей. Они сами стали бы океаном, а пределы их разумов — горизонтом. Теперь Ариман понимает, что, несмотря на всё, что он совершил для воплощения в жизнь замыслов магистра войны и Императора, он не соглашался ни с тем ни с другим. Нет предела познанию, и попытка ограничить его неизбежно потерпела бы неудачу. И вот к чему они неминуемо пришли… Эти мечты о тирании, как и все им подобные, обернулись крахом. В единой вспышке аннигиляции всё возвращается в океан. Но что будет потеряно? Что исчезнет в водовороте и никогда не вернётся?

«Не я», — молнией мелькает у него в голове. Азек не исчезнет. Он нужен братьям, нужен легиону. Он не уйдёт вместе с Хорусом.

Перед ним снова проход между книжными полками. На другом конце по-прежнему видна дверь. Он побуждает своё тело двигаться…

Тома на полках взрываются разноцветным пламенем. В огне появляются образы, вышедшие из замыслов писателей и художников.

Призрак человека в одеяниях какой-то древней империи оборачивается и протягивает руку. Лицо его скрыто за пеленой синего пламени. Глаза его — пустые дыры. Он манит за собой, а за его спиной ждут, вопя в муках, тени преисподней…

«Чтоб не остаться в диком месте этом…»^[14]

В кратком видении ада разворачивает кольца своего тела получеловек-полудракон…

«Что за тварь сотворила в дрожь ввергающий вакуум…»^[15]

Каменные ноги гордого сгинувшего короля, что вновь восстаёт среди всполохов искр, но во тьме вокруг него — одна лишь пустыня…

«Мои дела, цари, узрите — и отчайтесь…»^[16]

Сабатон Аримана опускается на пол.

Выдох…

До двери ещё два шага.

Библиотека всё так же стенает в огне.

Вдох…

Свечи сгорают в одно мгновение. Воск стекает на каменные плиты внизу.

Ариман отрывает ногу от пола. Книжных полок больше нет. Теперь Азек не видит и плит. Дверь прямо перед ним. Проём становится всё у́же. Пламя горящих книг не даёт света, но он слышит их голоса…

«Вероятность возвышения хуже застоя… — доносится из пламени. Воину знакомы и голос, и слова. Говорит Гипосилия, мыслительница из одиннадцатого тысячелетия. Только её труды пережили тридцать веков беспросветной тьмы. — Проще всего объяснить так: если вы свалитесь со стула, то набьёте синяки, но такое же падение с башни может стать последним в жизни. Чем выше мы поднимаемся, тем серьёзнее последствия наших неудач…»

Хорус, Император… Две личности, которые поднимались на вершину башни, глядя лишь вверх, не думая ни о падении, ни о том, чего будет стоить неудача…

«Умолкни!» Он снова сосредотачивается на своих мыслях.

Выдох…

Нога опускается на пол. Мышцы голени напрягаются, принимая на себя вес тела. Так медленно… Всё растягивается… Мгновение становится веком… Голоса следуют за его медленной поступью и дыханием.

«И был в то время царь, и правил он справедливо, и свет от его престола сиял по всей земле…»

Царь-Водолей… двадцатое тысячелетие… основано на произведениях предыдущей эпохи…

Вдох…

«Но наступило время, когда горе и утрата саваном объяли царство…»

Арка двери начинает разваливаться. От неё откалываются камни и летят в Аримана, словно он карабкается по стене рушащейся башни, а за спиной у него пропасть.

«О ты, что вращаешь штурвал…»

Камни стучат по доспехам. Звонкие удары отдаются в ушах. Он думает о дожде…

«И разверзлись хляби небесные…»

Азек обеими руками тянется вперёд. Дверной проём теперь не более чем искорёженная дыра. Арка проседает, вдавливается внутрь себя.

Выдох…

Он поднимает ногу.

Что будет дальше? Что может случиться дальше? Этот миг — как лезвие ножа, который рассекает цепь причин и следствий. Теперь любое предсказание будущего — лишь догадка. Слепая удача, случай…

Двое падают с башни, поражённой молнией…

«Это миг после вспышки и удара грома, — раздаётся голос у него в голове. — Миг, когда башня рушится».

Голоса книг умолкают. Библиотеки больше нет. Он один. Его окружает чёрное небытие. Одно мгновение, и тьма тоже исчезнет.

Он чувствует, как пол уходит из-под ног.

Он… падает?

За гранью следующей секунды ничего больше нет.

Внутри шлема он слышит свой вздох: воздух медленно проходит между зубами и наполняет лёгкие.

Арка разлетается на части перед его вытянутой рукой. Прямо перед ним. Обломки, вращаясь, вылетают наружу. Дверной проём превращается в размытое пятно в центре облака серых осколков. Это ударил край волны схлопывания, вызванной гибелью Хоруса. Теперь она нависает над ним во всей своей мощи, словно цунами уничтожения.

Вдох…

Ещё шаг… И вот он ступает во тьму за развалинами арки.

«В конечном счёте Хорус добился того, чего хотел», — думает Ариман.

Своей смертью Луперкаль разрушил всё, что создал Император. Он изменил всё. Грядущая эпоха — если она наступит — не будет похожа на сбывшуюся мечту Императора. Она вырастет из нынешнего момента, из того, что останется после смерти. Это будет эра Хоруса.

Ариман слышит, как воздух покидает его лёгкие.

Что лучше — выжить и увидеть, что будет дальше, или покончить со всем сейчас?

Забвение — благо. Жизнь — наказание живущим.

Может, и так… Но в неопределённости всегда есть надежда.

Пасть двери захлопывается и поглощает его.

В архивном хранилище № 888 горят книги.

Где-то далеко Ариман наполовину выходит, наполовину вываливается из дыры в реальности. Он падает на колени и делает первый вдох в ненаписанном будущем.