Резня в зоне высадки / Dropsite Massacre (роман)
Гильдия Переводчиков Warhammer Резня в зоне высадки / Dropsite Massacre (роман) | |
|---|---|
| Автор | Джон Френч |
| Переводчик | Praesagius |
| Издательство | Black Library |
| Год издания | 2025 |
| Подписаться на обновления | Telegram-канал |
| Обсудить | Telegram-чат |
| Скачать | EPUB, FB2, MOBI |
| Поддержать проект
| |
DRAMATIS PERSONAE
Примархи
Фулгрим – Фениксиец
Рогал Дорн – Преторианец Терры
Хорус – Магистр Войны
Ангрон – Красный Ангел
Мортарион – Жнец
Корвус Коракс – Ворон
Феррус Манус – Горгон
Вулкан – Прометеец
Пертурабо – Железный Владыка
Лоргар Аврелиан – Уризен
Альфарий/Омегон – Гидра
Легионес Астартес
III легион – Дети Императора
Фабий – лейтенант-командующий, главный апотекарий
Аппий Кальпурний – оркестратор какофонов
IV легион – Железные Воины
Форрикс – первый капитан
Грелф – делегат
VIII легион – Повелители Ночи
Скаррикс – командир эскадрильи штурмовиков
X легион – Железные Руки
Кастрмен Орф – гастат-центурион клана Аверниев
XII легион – Пожиратели Миров
Кхарн – Кровавый, капитан Восьмой роты, советник примарха
Каргос – Плюющийся Кровью, апотекарий Восьмой роты
XVI легион – Сыны Хоруса
Абаддон – первый капитан
Малогарст – Кривой, советник Магистра Войны
Калус Экаддон – капитан Катуланских налетчиков
Хорус Аксиманд – капитан Пятой роты
XVII легион – Несущие Слово
Кор Фаэрон – первый капитан, магистр веры
XVIII легион – Саламандры
Кассий Дракос – Неупокоенный Дракон
Орас – легионер
Ксалиск – магистр запусков «Дракосиана»
Тиамаст – терминатор-сатурнин
Ворт – терминатор-сатурнин
XIX легион – Гвардия Ворона
Альварекс Маун – капитан-штурмовик, магистр десанта
Акронис – командир «Ad Temperesta»
Псевдус Вес – лейтенант, пилот-прайм
Кэдес Некс – моритат-прайм, Кровавая Ворона
XX легион – Альфа-Легион
Инго Пек – первый капитан
Гесперид – легионер, офицер связи на корабле XVIII легиона «Дракосиан»
Экзодус – Тот-Кто-Есть-Множество
Корбеша – оперативник
Ада Кам Ли Хайсен – оперативник
Имперская Армия
Астрея – маршал когорты «Сатурновы Быки» Солнечной ауксилии, командир наземных сил вспомогательной боевой группы «Новус Солар»
Кенгрейс – заместитель командира когорты «Сатурновы Быки» Солнечной ауксилии, вспомогательная боевая группа «Новус Солар»
Клэйв – адмирал вспомогательной боевой группы «Новус Солар»
Джеменис – командир и исполнительный офицер на корабле «Катура»
Механикум
Сота-Нуль – посол генерала-фабрикатора Марса
Легио Титаникус
Джона Арукен – принцепс-глашатай «Сумеречного Жнеца», Легио Мортис
Адептус Астра Телепатика
Армина Фел – астропат-адъютант Рогала Дорна
Каллус Зейн – главный астропат, приданный Корвусу Кораксу
Прочие
Малкадор – Сигиллит, регент Империума
Константин Вальдор – капитан-генерал Легио Кустодес
Дженеция Кроле – рыцарь-командующая Безмолвного Сестринства
Торос – давинит, верховный жрец Ложи Змея.
«Придите же, приблизьтесь и внемлите испытаниям и откровениям, что вот-вот предстанут перед вами,
Узрите князей, полных сияющих надежд и амбиций, в серебре и шелках,
А вослед им бредут кровавые лицедеи с отрезанными пальцами, вплетенными в волосы,
А вот и плакальщицы, лица их вымазаны сажей, слезы их – пепел.
Придите, придите все и узрите тот клочок могильной земли, где мы коротаем время».
– «Зов Жнеца», из Цикла Гибнущих Королей, Терра, 23-й миллениум, автор неизвестен.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ДЕКРЕТЫ О КАЗНИ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Призраки убивают друг друга. Вот поднимается болтер, широко ощерив пасть. Разрывные снаряды врезаются в грудь воина. Он падает, но достает цепным мечом до своего убийцы. Зубья вонзаются в керамит, вгрызаются глубоко. Но воин все равно падает, и новые болты впиваются в неподвижное тело. Убийца ставит ногу на грудь жертвы и делает контрольный выстрел, потом спокойно перезаряжает оружие. За ним в небо поднимается гриб взрыва. Воин замирает. Его призрачное изображение мерцает. Кровавые брызги на доспехах в свете гололита кажутся черными.
Изображение мигает и перефокусируется.
Появляется новый призрак. Он поднимает руку и взмахивает пальцами-когтями.
– Твои летописцы говорят, ты хочешь увидеть войну, – произносит Хорус Луперкаль. – Что ж, она перед тобой.
Позади него из пустоты падает тёмный дождь, устремляясь к изгибу планеты. Каждая капля дождя – боеголовка. От каждого взрыва расходятся волны тьмы. Крик поднимается над погибающим миром.
Голопроекция завершает свой кошмарный цикл, щелкают фокусирующие линзы. На мгновение воцаряются тьма и тишина. Потом жужжат моторчики проектора, и призраки снова начинают убивать друг друга.
– Довольно, — говорит Рогал Дорн. Гололитическое изображение застывает.
Дженеция Кроле, рыцарь-командующая Безмолвного Сестринства, складывает пальцы под подбородком. Она ждет. За этими стенами Империум продолжает жить, ничего не подозревая. Но это не может длиться вечно. Когда откроются двери этой комнаты, все изменится. Но пока стены и тишина не дают этому будущему выйти наружу. Они находятся в Зале Форума Бастиона Бхаб. Зал погребен глубоко в граните старой крепости, что возвышается над сверкающей панорамой Императорского дворца на Терре. И башня, и зал – порождение войн, о которых человечество уже забыло. От них остались только камни. В зале нет окон, только одна дверь. Его стены голые, толщиной в несколько метров. В грядущие времена он станет Залом Военного Совета, Беллум Принципаль, местом, где каждое слово будет стоить жизней – тысяч, миллионов, бесчисленных миллиардов жизней. Кроле знает, что он вот-вот перейдёт из мечты прошлого во тьму будущего. Они все это знают. Их всех ждет та же участь.
По другим сторонам стола сидят еще трое: Константин Вальдор, капитан-генерал Легио Кустодес и главный телохранитель Императора; Рогал Дорн, примарх Восьмого легиона, Преторианец Терры; и Малкадор, самый выдающийся политик Империума и доверенное лицо Императора. Кроле знает их всех. Они о ней того же сказать не могут, и никто не может.
Рогал Дорн встает. Свет гололита превращает его броню в серебро, а лицо – в мрамор. Глядя на примарха, Кроле замечает, как рука его рефлекторно сжимается в кулак, а затем медленно расслабляется. Его сила в контроле. Двигается он или остается неподвижным, говорит или молчит, все это он делает преднамеренно.
Кроле закрывает глаза и потирает шею. Мышцы ноют. Давненько она ждет окончания этого совета.
– Нужно принять решение, – говорит Дорн.
Вальдор качает головой.
– Не этому совету решать, что должно произойти.
– С тех пор, как мы начали, дважды взошло и село солнце, – говорит Дорн, опираясь на стол. – Мы совещались и спорили. Если у нас нет решения, значит, мы зря потратили время, которого и так нет.
Вальдор смотрит ему в глаза, не выказывая никаких эмоций.
– Решение принято уже давно. Речь идет о том, чтобы мы смирились с неизбежным.
Кроле слышит легкое изменение в интонации Вальдора, которое означает, что под «нами» он подразумевает Дорна. Дорн тоже это понимает. Она видит, как глаза примарха блестят от сдерживаемого гнева.
– Тогда обсуждать больше нечего – мы ударим по Хорусу со всей силой и скоростью, на которые способны.
Вальдор хмурится. Кроле знает, что этот жест не случаен. Все, что делает капитан-генерал, он тоже делает намеренно. Лицо Дорна становится жестким. Их отношения нельзя назвать братскими или основанными на привязанности. Они уважают друг друга – как же иначе? Но они совершенно разные существа: оба благородны, оба созданы одним и тем же гением, но в лучшем случае они – дальние родственники. Один – мастер завоеваний, с умом, способным планировать, прозревать и осуществлять. Другой не задумывается о созидании, не стремится что-то построить, не обременен желанием оставить свой след во вселенной; он полностью сосредоточен на том, что уже сделано и что должно быть сделано.
– Почему Хорус взбунтовался?
– Цель его восстания… – начинает Дорн.
– Безумие, влияние ксеносов, изъян в творении вашего рода… Я говорю не о цели Хоруса, а о причине его поступков. И причина у него есть. Глубокая, почти бездонная. Его почтили титулом Магистра Войны не для того, чтобы потешить его самолюбие.
– Тебя беспокоит, что мы недостаточно хорошо его понимаем? – спрашивает Дорн.
– Нет, я боюсь, что он слишком хорошо понимает нас. – Вальдор на пару секунд замолкает. – Я не солдат. – Он не притворяется и не скромничает. Кроле знает, что, вопреки своему титулу, Вальдор скорее принц, чем генерал. – Я охраняю. Я защищаю. Отпор в момент угрозы – основа моего ремесла. И именно это беспокоит меня превыше всего.
– И Хорус знает, как именно мы собираемся дать отпор, – говорит Дорн.
Вальдор кивает.
– Он знал, что не сможет держать восстание в секрете. Он это планировал. – Он смотрит на Дорна, будто сквозь прицел. – Ты бы так и сделал. — Вальдор откидывается назад, глядит на голо-призраки. — Хорус нажал на спуск, и пуля уже в полете, и он знает нас, вернее, знает тебя и твоих сородичей. Инстинкты, заложенные в тебе, – это и его инстинкты. Он знает, что мы собираемся ответить, и знает, как.
– Ты думаешь, у нас есть другой выход? – спрашивает Дорн.
– Нет, но я думаю, что нам следует еще раз спросить себя об этом.
– С какой целью?
– Потому что иногда самое важное, что мы можем сделать, — это задуматься, прежде чем дать отпор.
– Рогал прав, – говорит Малкадор.
Кроле смотрит на него. Все они на него смотрят. Старик сидит в своем кресле, выпрямившись. Посох в руке – единственный знак его положения и власти. На лице его такая смертельная усталость, какую нельзя объяснить ни возрастом, ни временем. Возможно, потому, что близость к Кроле и нуль-генераторы, обеспечивающие безопасность помещения, ослабляют его связь с варпом. А может, он просто был старым человеком еще до того, как стал кем-то другим.
– Он прав, старый друг, – говорит он Вальдору. – Хотя твоя осторожность вполне обоснована, и твой совет вполне уместен.
Малкадор проводит рукой в печеночных пятнах по волосам. Видят ли остальные, как он хрупок? – думает Кроле. Малкадор стряхивает задумчивость и начинает говорить тихим голосом, глядя в пространство. На мгновение Кроле задается вопросом, обращается ли он исключительно к ним или к кому-то еще.
– Этому нет прецедентов. Ни наказание Магнуса, ни осуждение Лоргара, ни предательства прошлого не могут с этим сравниться. Мы бороздим тёмные моря без звёзд и компаса… – Он поднимает глаза, смотрит на Кроле. Большинство с трудом выдерживают ее прямой взгляд, но не Малкадор. – Что-то вы помалкиваете, командующая, – замечает он.
«Это не должно бы вас удивлять», – показывает она жестами.
Малкадор смеется коротким, быстро затихающим смехом.
– Так что вы об этом скажете?
«Регент Императора приказывает мне высказаться?»
Малкадор кивает.
Кроле делает паузу, пальцы ее замирают. Остальные наблюдают и ждут.
«Все было решено еще тогда, когда пришла весть, – показывает она. – Приказ мог быть отдан несколько часов назад. Независимо от того, предвидел ли Хорус наш ответ, выбора нет. Вас гнетет не то, что необходимо действовать; вы не хотите верить, что Хорус – предатель, и что нам придется его убить. Его и многих других. Вы все верите, что у нас еще много возможностей, но их нет. Ответ, отпор – это не те термины, которые верно описывают сложившееся положение».
– А какие же описывают его верно? – спрашивает Дорн.
«Никто не контролирует то, что сейчас происходит. Ни мы. Ни Хорус. – Кроле останавливается и смотрит на Малкадора. Давно уже она не выдавала таких длинных тирад на языке жестов. – Мы захвачены бурей. Не стоит надеяться, что, покрутив руль, мы изменим течение.
Малкадор кивает.
– Спасибо, – говорит он.
«Всегда пожалуйста».
Вальдор чуть улыбается. Лицо Дорна словно высечено из камня.
– Император благодарит вас за советы и за все, что от вас потребуется в грядущие дни, — говорит Малкадор, а затем устало улыбается. — И спасибо вам, друзья мои, от старика, которому не следовало бы желать такого утешения, — спасибо.
Малкадор встает. Все встают вместе с ним. Он воздевает кверху посох с набалдашником в виде орла, и произносит голосом не старика, но регента:
– Хоруса и его союзников встретит вся мощь Империума. Вся. Сейчас же. Пока все шире, круг за кругом не разошлось его предательство[1]. Он отринут от лица Императора, как и все, кто стоит с ним или помогает ему. – Он стучит посохом по каменному полу. – Сообщите всем, что такова воля и суд Императора. Да свершится по воле Его!
На мосту, соединяющем Бастион Бхаб с посадочной площадкой, тепло. Армина Фел, старший астропат на службе у Рогала Дорна, останавливается на полпути и опирается на колонну. Она делает вдох. Ветер пахнет пылью и химикатами, жарой и кухонным чадом – запахи Терры, переходящей изо дня в ночь. Глаза ее слепы, но в сознании она видит крошечные отголоски миллиардов жизней, наполняющих Императорский дворец. Здесь есть крупицы боли, пятнышки радости, искры обычного, мирского гнева. Все они так просты, так свободны от бремени вселенной, вращающейся вокруг них. Ей хотелось бы остаться и смотреть. Больше всего на свете.
Армина Фел чувствует приближение Преторианца еще до того, как тот ступает на мост. Он – как полуденное солнце, что ярко сияет на периферии ее мысленного зрения. Она остается на месте и ждет, пока он подойдет поближе.
– С вами все в порядке, госпожа? – спрашивает Рогал Дорн.
– Нет, – отвечает она. Удивительно, с какой легкостью правда слетает с ее губ. Армина Фел вздрагивает и прижимает ладонь к виску. Она должна лучше контролировать свои мысли. Должна. – Прошу прощения, повелитель.
– За что?
За слабость, хочется ей сказать, за желание, чтобы все, что происходит, оказалось сном.
– Я буду готова, – произносит она. – Мне просто нужно…
Он молчит. Армина Фел слышит, как скрипит каменная балюстрада, когда на нее опирается примарх.
– От этого не уйти, – наконец произносит он тихим, спокойным голосом, но с ноткой грусти, заставившей её вскинуть голову. – Не изгнать из сознания, не подавить силой разума.
– А себе вы дали тот же совет, повелитель? – спрашивает она смело, слишком смело, переходя черту, которую даже долгие годы службы не позволяют ей пересекать.
– Верно подмечено, – говорит он.
– Повелитель? – доносится с посадочной площадки на другом конце мостика голос Архама. Там ждут посадочный модуль и корабль сопровождения, их двигатели работают. Это не для Дорна, а для нее. – К полету готовы, ждем отправления.
Она слышит, как мурлычут сервоприводы доспехов, когда Дорн выпрямляется. Обращает к нему слепое лицо. Его образ пышет жаром, словно кузнечный горн.
– Возможно, вам хотелось бы, чтобы кто-то другой… – начинает он.
– Нет, – отрезает она, не давая Дорну договорить. Тот умолкает. – Нет, повелитель. – Она берет свой голос под контроль. – Вы поручили это мне. Воля ваша, я его и выполню.
– Благодарю вас, госпожа, – он отступает в сторону. Армина Фел ждет еще секунду, а затем направляется к ожидающему ее посадочному модулю. Архам рядом. Он будет охранять её до самого Города Зрения.
Она делает три шага и останавливается.
– Мой господин, – окликает она Дорна. Слышит, как он останавливается и оглядывается на нее. – Сообщение, которое я отправлю, нельзя закодировать для конкретного получателя. Его услышат все, кто может слышать и отвечать. – На секунду она замолкает. – Они тоже услышат его, эти... – слово дается ей с трудом, – предатели… тоже его услышат.
– Хорошо, – говорит Дорн. – Пусть знают, что возмездие близко.
Сегодня вечером в горе холодно. Армина Фел садится и подавляет дрожь. Улучает момент, чтобы поправить складку на мантии.
– Госпожа? – говорит кто-то. Это один из аколитов Горы, из тех, кто носит гранитно-черные одежды и кто десятилетиями учится ходить между астропатов, не беспокоя их. Его мысли так просты и тихи, что Армина Фел их едва слышит. Ни внутренних треволнений, ни образов, вспыхивающих на поверхности разума. Сдержанные, но мягкие, как снег, идущий над заснеженным полем. Армина Фел знает, что аколит протягивает ей чашку воды. Она берет чашку, отпивает глоток и возвращает ее. Безымянный аколит отходит, войлочные подошвы шуршат по камню почти неслышно.
Она в Первом Зале Хора в Городе Зрения. Вокруг ярусами, поднимающимися к куполообразному потолку, сидят ей подобные. Для того, что предстоит совершить, потребуется огромная сила. Сообщение, которое она отправит, изменит будущее. Оно исключительно важно. Даже если она больше ничего в своей жизни не сделает, но преуспеет в этом, то больше ничего и не потребуется.
Она не хочет этого делать.
Армина Фел сплетает пальцы в ритуальный знак. Закрывает глаза. Разворачивает в уме хранящиеся там астротелепатические энграммы. В ее мыслях расцветают образы и сенсорные паттерны. Она касается их, сосредотачивается, выбирает фрагменты снов, в мельчайших деталях которых содержится нужный смысл.
Под лунным светом по снежной долине бежит волк, он бежит быстро, бесшумно. Из пасти капает кровь, капли как рубины, сверкают, катятся. Жар огня, горький привкус ярости в момент перед ударом. Медь на языке. Хныканье умирающего ребенка пополам с кашлем. Падающие рубины делят лунный свет на сложные геометрические фигуры: девятиугольники, треугольники, кривые, вычерченные согласно герметическим соотношениям. На горе сидят четыре стервятника, вытаскивают кишки из мертвых орлов. Один стервятник поднимает голову. Глаза его – серебряные полумесяцы на черном фоне, и когда он открывает окровавленный клюв, крик его похож на вой волка, что мчится по снегу, а из пасти его каплют кровавые рубины...
Образы вертятся, толкаются в голове. Она плачет, кричит в тишине, дрожит, заглушая чувство, будто чьи-то когти впиваются ей в живот, заглушая горе, от которого тянет реветь навзрыд. Такова цена ее искусства. Ремесло астропата не только лишает их одного или нескольких чувств, не только высасывает из них жизнь и силу. Нет, Армина Фел не просто составляет послания, которые затем отправляет; каждое из них она должна прочувствовать. До мозга костей, до глубины души.
Работая, она черпает силу для своего сна из умов восьмидесяти и одного астропата, что сидят вокруг. Когда она вскрикивает от боли, все они как один раскрывают рты и издают немой крик. Их дыхание посверкивает инеем. Сердца бьются в одном ритме. Они подхватывают от Армины Фел нити мыслей и образов и сплетают их, словно диковинный ткацкий станок. Голубоватые молнии змеятся по кабелям, идущим к ее голове. Внезапно вспыхивает ослепительный свет. Астропаты отчаянно втягивают воздух, задыхаются, хотя их ничто не душит. Армина Фел не дышит. Ее слепые глаза закрыты, а в сознании извиваются, переплетаются, сливаются нити снов.
Армина Фел вдыхает всей душой.
Потом открывает слепые глаза. И отпускает сон на волю.
[1] Аллюзия на стихотворение У. Б. Йейтса «Второе пришествие»: Turning and turning in the widening gyre, The falcon cannot hear the falconer; Things fall apart; the centre cannot hold… – Все шире — круг за кругом — ходит сокол, Не слыша, как его сокольник кличет; Все рушится, основа расшаталась… (пер. Г. М. Кружкова).
