Возвращение домой / Homebound (рассказ)

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Возвращение домой / Homebound (рассказ)
Автор	Крис Райт / Chris Wraight
Переводчик	Shaseer
Издательство	Black Library
Серия книг	Ересь Гора: Осада Терры / Horus Heresy: Siege of Terra
Входит в сборник	Эпоха Разорения / Era of Ruin
Предыдущая книга	After the Dawn, the Darkness
Следующая книга	The Carrion Lord of the Imperium
Год издания	2025
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Возможно, ей полагалось чувствовать вину. Ранее это чувство часто преследовало её, но сейчас от него не осталось ни следа. Ощущение неправильности того, что она выжила — опять! — когда как других вырезали в окопах, просто не могло длиться вечно. Всё, что она ощущала, — это лёгкое оцепенение, холодную пустоту, начинавшуюся на кончиках пальцев и вызывавшую боль в сердце и лёгких.

Но это была не вина. Произошедшее ушло в прошлое. Эта глава истории подошла к кровавой развязке, а за ней пришёл конец. Сколько времени прошло? Этот изнурительный кошмар занял почти восемь лет. Израненные и истекающие кровью, они переступили этот рубеж. Он не был похож на победу, потому что являлся отнюдь не ею, но означал перемены. Многое осталось в прошлом, всё это будет отброшено прочь. Ещё больше в ближайшее время будет похоронено. Слои земли насыплют на тела, ещё горячие стволы орудий, проклятый металл и проклятую плоть. Дрожащие руки, такие же онемевшие руки утрамбуют эту землю, а затем умрут те, кто был свидетелем этих событий, земля осядет и уплотнится, и даже сами воспоминания ждёт могила.

Когда пришла новость, подтверждающая смерть архипредателя, она стояла у своей рабочей станции, тонкие седые волосы рассыпались по лицу, а руки свисали по бокам. Илия Раваллион, заслуженный генерал Имперской армии, почтенная Мудрая 5-го легиона, слабо вздохнула, а затем вздохнула вновь. Вокруг неё, шатаясь и пробираясь сквозь обломки, по залу передвигались люди. Она не обращала на них внимания. Те были погружены в собственный шок, отказываясь верить в то, что всё кончено, сколько бы срочных сообщений ни поступало. Все пикт-экраны, ныне бесполезные, затуманивал белый шум статики. За исключением пары низкомощных аварийных полос, люмены не горели, так что, как и всегда во время творения, было темно.

Она жаждала его смерти. Она желала, чтобы его корабль был уничтожен, прежде чем доберётся до Терры, или чтоб его взорвали первыми же залпами с поверхности. Потом она хотела, чтобы он самолично спустился на планету, чтобы его могли разорвать на части прямо перед его ненавистной армией. Она хотела увидеть это своими глазами. Но он так и не пришёл. Он так и не ступил на поверхность мира, который поклялся захватить. Его конец наступил, как и должно, в небесах, в царстве богов, а не смертных. Поэтому всё казалось нереальным, похожим на легенду, несмотря на вполне реальные крови и трупы.

И что теперь? Что осталось? Что же они спасли?

Слухи по-прежнему клубились в воздухе. Будто бы Император умер. Что он всего лишь ранен. Что Жиллиман здесь. Что здесь Лев вместе с Волком, готовые восстанавливать и возрождать.

Всё это могло быть правдой, а могло и не быть. Прежде чем что-то станет известно наверняка, минут месяцы. А до тех пор Терра будет окутана туманной пеленой, останется царством сомнений и слухов, планетой, парализованной собственной психической агонией.

Она опустила глаза. Подняв руки, она увидела, как дрожат её пальцы. Все ногти были в крови, нервно искусаны до мяса. Покрывающая кости кожа суха и покрыта морщинами. Внезапно и без причины она вспомнила, как делала то же самое, будучи маленькой девочкой десятилетия назад. Она подняла руки и внимательно посмотрела на них, внезапно поражённая видением принадлежавших ей десяти пухлых пальцев, перепечакнных тёмной землей её дома, где она копалась в верхнем слое почвы.

Дом. Скромный домик. Двор. Цветы в горшках, холодное голубое небо над головой. Ей всегда хотелось вернуться туда. Всегда.

«Уйти отсюда», — подумала она с грустью. — «А потом, только потом, вернуться туда».

На неё упала тень. Нос наполнили знакомые ароматы: гарь выхлопа силовой брони, смешанная с запахом засохшей крови и выжженой земли.

Она подняла глаза. Это был Халджи. Нет, Халджи умер. Это Соджук. Внимательный, старательный Соджук. Значит, он жив. Хорошо. Очень хорошо.

— Сы, — начал он, используя почётное обращение своего легиона. Голос был хриплым, словно он кричал столь долго, что порвал гортань. — Вы в безопасности.

Она криво улыбнулась.

— Не то, чтобы. Я думала, ты ушёл, чтобы умереть.

— Я сам так думал. — Соджук был без шлема, его лоб покрывали синяки и ссадины. — Но жизнь преподнесла несколько сюпризов.

— Правда? — Она мрачно огляделась. — Что-то не вижу никаких сюрпризов.

— Он жив, сы.

Она резко подняла глаза.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я пришел за вами. Чтобы отвести вам к нему.

— Он позвал меня?

— Вы можете идти? Прямо сейчас?

Её тело ныло, а виски пульсировали болью. Она была истощена, сильно обезвожена, и уже несколько дней не спала. Даже спустя несколько часов последние залпы всё ещё звенели в ушах. Пульс был слаб, потому что её старое сердце — её единственное сердце — было готово наконец отказать. Если бы она легла здесь, среди завалов внутри Ротонды, она наконец смогла бы закрыть глаза. Она могла бы положить голову на обломки и забыть обо всём. От неё нельзя было требовать большего. От неё уже потребовали больше, чем было возможно для человека, и каким-то образом она справилась.

— Веди, — сказала она, взявшись за его руку. — Веди меня.

Соджук знал нужную дорогу. Он обладал идеальной памятью космодесантника, неотъемлемой способностью запоминать тактически значимые элементы ландшафта, и даже постоянно обрушающиеся руины Дворца — теперь ставшего трёхмерным лабиринтом из заваленных фундаментов, зияющих шахт и обваливающихся переходов — не были для него проблемой. Однако он хромал. Сильно хромал. Илия даже подумала, а не получил ли он ранение, с которым не способна будет справиться даже его физиология.

Спустившись с внешних укреплений Ротонды и пробираясь через утёсы из обломков и ржавеющую арматуру, они начали долгий спуск в катакомбы. Перед тем, как над их головами вновь сомкнулись крыши, на краткий миг Илия разглядела Дельфийский бастион. Ныне его грозные валы превратились в сглаженные ветрами большие кучи щебня. Вокруг воняло мертвечиной. Видимый ей четырёхугольный кусок неба подсвечивали не угасающие химические пожары. Столь долго бывший во власти оглушительной какофонии, узкий проход ныне был почти безмолвен, тишину нарушал лишь треск пламени и отдалённый рокот электрических бурь.

И вновь они, оба хромые, оказались во мраке, подныривали под перекладинами и протискивались по узким коридорам, высеченным в испещрённом трещинами и кратерами скалобетоне. Соджук включил люмены брони, чтобы осветить путь, и яркие белые лучи скользили по голой кладке.

Она вспомнила, как, прежде чем покинуть Терру и отправиться на Улланор, маршировала по похожим проходам с инфопланшетом в руках, а её каблуки отчетливо стучали по блестящему полу. Также она вспомнила, как не так давно брела по тем же самым коридорам, борясь с физическими и душевными муками после штурма космопорта Львиных Врат. Тогда в них царил гул военных приготовлений, мимо быстро проносились люди, выкрикивались приказы. Теперь же среди доходящего до щиколоток пепла лежали тела. Один из трупов лежал с вытянутой вверх рукой, пальцы на ней согнуты, словно в попытке дотянуться до чьей-то руки, но лицо было скрыто под слоями пыли, а его выражение нельзя было понять.

Гордость заставляла идти дальше, не отставать от Соджука, который мог шагать так вечно. Когда-нибудь ей придётся, стыдясь, остановиться, опуститься в грязь под ногами и сделать несколько глубоких, тяжёлых вдохов. Она стиснула зубы, сжала кулаки и заставила себя повторять мантры, которым Цинь Са научил её на «Буре мечей».

— Мы пришли, сы, — произнёс Соджук, возвращая её к реальности.

Она прищурилась в полумраке. Они уже не были там, куда их обоих в разгар последнего штурма доставил «Громовой ястреб». Возможно, это место находилось ещё ниже, глубоко в многослойных пластах отложений цивилизации, покрывающих древние основания Дворца. Каменные арки над ними, почти касающиеся головы Соджука, были стёрты ветрами, не дувшими уже тысячелетия.

— Это его место, — прошептала Илия, подразумевая Сигиллита. — Он здесь?

— Нет. А его люди не отвечают на вопросы о нём.

Она поняла, почему. Одна из Избранных Малкадора вышла из темноты, на ней всё ещё был боевой доспех.

— Кто это? — спросила она, с сомнением глядя на Илию.

— Ты пропустишь её, — сказал Соджук, не выражая эмоций.

— Она из легиона?

— Да, — ответил Соджук.

Женщина заколебалась, но затем отступила.

— Как скажете, господин, — сказала она таким тоном, словно хотела добавить «Разве это ещё имеет какое-то значение?»

Появились другие Избранные, некоторые в мантиях с капюшонами, иные в боевой экипировке, но все с выражением слабого отчаяния. Илию и Соджука повели дальше по бесконечным скальным туннелям, во тьме пульсировавшим геотермальным теплом. В конце концов перед ними возникла большая дверь, и их проводники растворились столь же бесшумно, как и появились.

Илия посмотрела на Соджука.

— Ты уже был внутри?

— Нет. Вы будете первой.

Это звучало столь же непринужденно, как и обычная речь Белых Шрамов, и всё же это был дар, привилегия... Она была смертной, обычным человеком, а примарх был их частью, продолжением не поддающихся описанию генетики, верности и братства.

Почести, которыми они ее осыпали, временами могли угнетать, и с ними бывало сложно жить, но Шрамы об этом никогда не узнают.

Она протянула руку к двери. Тяжёлая створка распахнулась, открыв большую комнату, чьи стены составлял голый камень, слабо освещённую и с уставленную рядами мягко щёлкающих медицинских приборов. Словно впавшие в спячку змеи, по покрытому туманом полу вились кабели. В помещении пахло контрсептиком и магией.

В центре зала возвышалась плита — прямоугольный кусок чёрного камня длиной пять метров и шириной три, подобно дымчатому стеклу гладкий и слабо отражающий свет. Над плитой висел просвечивающий навес, источающий кислотно-жёлтый свет от какого-то рассеянного внутреннего источника. Трубки, похожие на паутину, покрывали навес, заставляя хрупкую материю дрожать.

Илия подошла поближе. В одном из торцов навеса сделан вырез. Внутри него висел густой туман, постоянно источающийся из трубок, вытекающий из отверстия и медленно струящийся вниз по бокам плиты, а затем расплывающийся по полу.

Она сразу узнала вырисовывающийся в тумане профиль. Высокий лоб, горбатый нос и тонкие, чётко очерченные черты. Он лежал на спине с открытыми глазами, но его взгляд был расфокусирован. Она слышала его дыхание, сопровождаемое хрипом и тиканьем механических приспособлений. На её приближение он никак не отреагировал, оставшись полностью неподвижным, как будто застыл во времени словно высеченный образ, затерянный среди других статуй здесь, под землёй, словно одна из забытых реликвий Сигиллита.

Она присела, опустив голову на уровень его лица. Соджук возвышался рядом, не произнося ни слова. Долгое время она смотрела на входные гнёзда, кабели, словом на всё кроме столь знакомого ей покрытого пеленой лица.

— Мудрая, — наконец произнёс он. Его голос был хриплым свистом, едва слышимым на фоне лязга поддерживающих жизнь устройств.

— Каган, — тихо ответила она.

Освещённый изнутри дым скрывал большую часть деталей. Она мельком увидела обугленную кожу, обнажённые сухожилия и участки голой кости. Хоть он и мог разборчиво говорить, но всё же больше походил на мертвеца, чем на живого. Она увидела, как он моргнул, как неровно поднималась и опускалась грудь.

Его заплывший кровью глаз повернулся к ней.

— Он мёртв, — сказал Хан. — Мой брат.

— Да, — ответила Илия. — Пусть катится в ад.

— Я ощутил это. Потерю. Огромную. Невообразимую.

Во время этих слов его голос дрогнул. То была скорбь. Он скорбел. Илия не знала, что на это ответить. Как он мог это ощутить? Она хотела протянуть руку, попытаться разогнать облака конденсата, скопившиеся и стекавшие вокруг измученных щёк, убедиться, что это действительно он.

— Его сущность ушла, — сказал он. — Уничтожена. В конце концов, мой отец отомстил. Он нашел в себе силы. Я никогда не был уверен, что он сможет.

Хан бормотал, спотыкаясь о слова, с трудом выдавливая их из себя. Возможно, на него всё ещё действовали успокоительные.

— Но победа за нами, — тихо сказала Илия.

— Нет, отнюдь, — прохрипел Хан. — Это не победа. Он уничтожен. Уничтожена сама его душа. Я не был уверен, что он действительно сделает это.

Илия посмотрела на Соджука, пославшего в ответном взгляде тихую обеспокоенность.

— Так ты... поправляешься? — спросила она.

Хан ответил не сразу.

— Я прошёл странными путями, — сказал он, и его голос был теперь едва слышен. — Я увидел скрытое царство. Некоторое время я был его частью. Я был там. Я искал его. Моего брата. И когда не смог найти, то понял, что конец близок. Поэтому я должен был вернуться.

Он говорил о Хорусе.

— Да. Твои люди нуждаются в тебе, — осмелилась сказать Илия. — Когда ты восстановишься и выздоровеешь, то они вновь будут нуждаться в тебе.

Мгновение он выглядел растерянным, словно не мог вспомнить ничего из своего прошлого.

— Я... не тот, кем я был, — пробормотал он.

Что это значило? Что он стал слабее? Что, как и у всех, его роль изменилась? Или же что-то более глубокое, более тревожное?

— Ты будешь им, — твердо сказала Илия. — Ты должен быть.

Единственный заплывший кровью глаз снова обратился к ней.

— Мудрая, отныне ничто не будет прежним. Ничто. А тем более те, кто пересёк грань.

Грань. Нерушимая граница между жизнью и смертью, разрушенная обрушившимися на этот мир силами. Однажды сделанный в ней пролом трудно закрыть вновь. Она почувствовала, что хочет спрашивать ещё и ещё: что он видел, где он был, что это значит для будущего всех них.

Но затем выражение его лица изменилось, его окровавленные и измученные черты внезапно преобразились. Он криво улыбнулся, и на мгновение почти стал прежним собой, словно они вновь были на «Буре мечей».

— Я помню, когда ты встретила нас в первый раз, — сказал Хан. — Ты помнишь? На корабле, над Улланором. Я думал, что ты потеряешь сознание, когда он вошел.

Несмотря ни на что, она улыбнулась, вспомнив этот момент. Казалось, что прошла целая вечность, что это было частью другой реальности, но шок от первой встречи с примархом — даже с двумя примархами — оставил свой след.

— Вы оба произвели на меня этот эффект, — призналась она. — А ведь Есугэй пытался меня предупредить.

— Кто?

Это внезапное слово ранило её словно попавший в сердце осколок. С лица Хана, заметившего выражение её лица, сразу сошла улыбка. Сейчас он выглядел озабоченным.

— Таргутай, — прошептал он. — Разумеется. Это всё так... трудно вспомнить. — Его голос угас.

Илия придвинулась поближе. Как же ей хотелось протянуть руку, всего лишь прикоснуться к нему, успокоить, несмотря на то что это, разумеется, было запрещено.

— Ты вспомнишь. Всё вернется. Ты оправишься.

Он посмотрел на неё и не сказал ни слова, но выражение лица было таким, каким она никогда раньше его не видела. В нём был страх. Глубокий ужас от того, что-то важное ушло и никогда не возвратится. Что он всё ещё носит то же имя, всё ещё наделён титулом и привилегиями, но что Повелитель Смерти отнял у него нечто, что никогда не вернется.

Цена за свершённое была высока. Иначе и быть не могло, только не в этой галактике, где за каждый дар приходится платить сполна, но эта цена всё равно была невыносима.

— Ты спас свой народ, — сказала она ему, надеясь, что эти слова что-то значат. — На Терре ты принёс им освобождение, как некогда на Чогорисе. Ты вспомнишь всё это, снова станешь собой и вновь возглавишь их. Поверь.

Он не ответил. Его дыхание стало более поверхностным, а покрытые гематомой веки закрылись.

Изнурение вернулось. Он снова погрузился в беспамятство, и над саркофагом замигали предупреждающие индикаторы.

— Сы, мы должны уйти, — настойчиво сказал Соджук.

Но ей было трудно оторвать взгляд. Она уже знала, что видит Хана в последний раз. Больше никогда им не разговаривать за вечерней партией в го, не обсуждать стратегию и тактику при свете свечей, не обмениваться насмешливыми репликами о безумствах имперской бюрократии. Наступило последнее расставание, и он был столь сильно ранен, что она едва узнавала того, с кем прощается.

Быть может, если бы он был самим собой, то расстаться было бы невозможно. Стремление остаться и восстановить всё было бы слишком сильным. Так что, возможно, так и должно быть. Официальный отказ от должности, уход, а затем бережное хранение воспоминаний. То, что она увидела, не было Ханом. Когда-то он был им, и, возможно, в будущем станет им вновь, но сейчас это была лишь греза после сна, полутень, вытянутая из внезапно отступившего варпа и всё ещё с трудом дышащая воздухом реального мира.

— Ты показал мне другой мир, господин, — произнесла она, и её голос слегка дрогнул. — Когда сможешь, вернись в этот.

Выйдя из палаты медикэ, они встретили другого воина легиона, идущего навстречу. Илия узнала его мгновенно. Несмотря на все усилия, потраченные на улучшение и сокрытие аугметики, война навсегда изменила облик Шибан-хана. Он выглядел хуже, чем когда-либо, белая броня почернела и покрылась слоями зловонной грязи. Он был без шлема, и израненное лицо с клоками колючей бороды делало его похожим на дикаря, сучайно забредшего из глуши в деревню.

Пока она находилась в Ротонде, ей было известно лишь то, что Шибан продолжал сражаться, отрезанный и находящийся вдали от подмоги. После её возвращения в центр никаких вестей не доходило. Видеть его живым, ходящим, дышащим... На её лице расцвела улыбка чистого облегчения.

— Тахсир, — вырвалось у неё, и, хромая, она бросилась к космодесантнику.

Он взялся перчатками за её руки и крепко сжал.

— Сы, — сказал он. — Никто ничего не говорил мне. Но это... Хай. Это радует моё сердце!

Илия внезапно расхохоталась, выпуская накопившиеся горе и напряжение. Ей хотелось обнять его, прижать к себе, но даже если бы она каким-то образом была способна обхватить огромный корпус, то он бы всё равно ей не позволил.

— Сколько других? — спросила она, имея в виду защитников порта.

Шибан вздохнул.

— Нас испытывали. Не много. — Но затем он хитро улыбнулся. — Но мы продержались достаточно. Сделали то, зачем пришли.

— Ты сделал, — сказала она в порыве чувств. — Ты сделал это, Шибан. Об этом уже слагают истории. Скоро появятся песни. Ты когда-нибудь мог об этом подумать? Чтоб терранцы пели о кучке степных дикарей!

Лицо Шибана потемнело.

— А что... он? Ты была внутри?

— Да. Он захочет увидеть вас. Прежде всего тебя. Но я бы подождала немного... Тебе стоит знать — он ещё не исцелился. Он не он.

— В каком смысле?

— Я... не знаю. Пока не знаю. Что-то изменилось. Но как иначе? — Она покачала головой и заставила себя улыбнуться. — Это пройдет. Он был мёртв, это точно. Так что будет сложно. Но прошу вас, дайте ему время. Не делайте поспешных выводов.

Шибан вздрогнул.

— Ты говоришь как грозовой пророк.

— Не думаю, — она сжала его руку. — Для легиона наступает новый рассвет. И мы его свидетели. Будущее тех, кто остался в живых, может оказаться ярче, чем мы ожидаем.

— И поэтому ты нужна нам, нужна более чем когда-либо. Наранбаатар погиб, половина командного состава уничтожена. От нас остались только кожа да кости.

Только сейчас она высвободила свои пальцы из его рук.

— Нет. Не заставляй меня колебаться. Я не могу. — Она посмотрела на него. — Как же мне хотелось бы согласиться. Хотелось иметь ещё двадцать лет, силы вновь сесть на корабль и закончить начатое нами. — Она вздохнула. — Но посмотри на меня, на моё тело. Со мной покончено. Ничего не осталось. Совсем ничего.

Он упорствовал. Был ли он удивлен? Действительно ли ему казалось, что он сможет переубедить её? Или он говорил из вежливости? А может ни то и ни другое. Возможно, то было лишь нежелание принять горькую правду.

— Перед нами стоит задача более сложная, чем всё, что когда-либо было, — сказал он. — Всё вокруг в руинах. Мы должны перевооружиться и перестроиться, и должны сделать это быстро. Никто не сможет направлять нас лучше, чем ты. Ты нужна нам. — В его глазах почти промелькнула тоска. — Ты нужна мне.

Это даже могло быть правдой, и поэтому, слушая лесть, в ней вновь пробудилось это назойливое предательское сомнение. Быть может, ей будет это под силу. Собраться с силами, подготовить замену. Всего-то несколько месяцев. Привести в порядок их дела, прежде чем природа наконец-то возьмёт плату за то, что она так долго откладывала неизбежное. Она была в долгу перед ними, и это не позволит всей её прежней работе пойти насмарку, утонуть в вихре скорых грядущих сражений.

Илия на мгновение закрыла глаза и вновь позволила себе улыбнуться.

«Эти люди опасны. Их вежливость — их скрытое оружие».

— Нет. Для себя я всё уже решила. Мой ответ дан, и его не изменить. — Она открыла глаза и посмотрела в его глаза. — Есугэй очень ценил тебя, Шибан. Как и остальные владыки твоего легиона. Теперь ты их наследник. И это твоя задача.

Они никогда не ставил под сомнение её решений. Не сделал он этого и сейчас, хотя это явно причиняло ему боль. Шибан глубоко вздохнул. Он скрестил руки, отступил на шаг и посмотрел на неё.

— Тогда что ты будешь делать? — спросил он. — Куда ты пойдёшь?

— Туда, откуда я пришла. Домой. Терра — мой мир, и я увижу его чистым от следов предателей.

— Ты будешь не одна.

— Я не стану отнимать силы там, где они нужны.

Шибан посмотрел на стоящего рядом Соджука.

— Ты пойдешь с ней, — приказал он. — Её жизнь в твоих руках, ее кровь под охраной твоего клинка.

Соджук поклонился. Илия приготовилась возразить, но быстрый взгляд на лицо Шибана убедил её, что это бесполезно. Их снисходительность к ней всегда была проявлением великодушия. В глубине души они по-прежнему были воинами, способными почти на всё, столь же превосходящими способностями её, как боги — человечество.

И всё же в этот момент Шибан низко поклонился ей, вновь взял за руку и опустился на одно колено, словно присягающий на верность вождю воин.

— Это будет запомнено. Всё. Знай, что тебя почитали. Тебя любили.

Она почти сдержала слезы, как и была намерена, но это было слишком. Второе расставание было ещё тяжелее.

— Как и я вас, — сказала она. — Даже больше, чем думала.

— Тогда уходи в радости, — сказал Шибан. — Мы достаточно скорбели. Мы достаточно горевали. Теперь же мы снова научимся смеяться как раньше.

— Пусть так и будет, — сказала она, крепко сжимая его руку. — Воистину, пусть так и будет.

Только после этого она покинула Дворец.

В обычное время они бы взяли летательный аппарат, но их не осталось. Было сложно найти даже наземный транспорт, ведь большая его часть была уничтожена, а пригодных для боя машин отчаянно не хватало. В конце концов, Соджуку удалось найти повреждённый гражданский транспорт, лежавший перевёрнутым в воронке от взрыва. Почти через час усилий он смог уговорить машинного духа пробудиться, вытащить технику из грязи и заставить коптящие двигатели заработать.

Илия залезла в кабину. На ней был защитный костюм и полная дыхательная маска. Задняя часть транспорта была заполнена всем, что они в спешке смогли найти. Они не слишком утруждались в поисках. Даже если флот лоялистов с провизией прибудет в ближайшее время, голод вскоре поднимет голову из руин, поэтому они взяли только самое необходимое.

Когда она устраивалась в кабине, то уже чувствовала тошноту, желудок был пуст, а голова кружилась. Эмоции бурлили, делая ее слабой и мрачной. Она откинулась на жёсткое сиденье, достала таблетку из быстро уменьшающегося запаса и позволила Соджуку рулить. Через испачканное лобовое стекло она наблюдала за происходящим вокруг: немногие выжившие выходили из бункеров и стояли группами по двое-трое, ошеломленно глядя на масштабы разрушений. Илие сказали, что в центре Санктума Империалис уже велись активные работы, и что передовые отряды прибывающих подкреплений в первую очередь направлялись туда, чтобы укрепить оборону. Она понимала, что всё сооружение может обрушиться, а внутри его ключевых командных залов всё ещё трудились десятки тысяч людей. Но с земли оно выглядело заброшенным, подобно древним разрушенным монументам среди неподвижного океана взорванного камня. Над ними всё ещё бушевали грозовые облака, уже не разрываемые орбитальным лазерным огнем, но грязные и мрачные от отсветов огня. Её хрон показывал, что была середина утра, хотя больше было похоже на зимний закат. Возможно, это теперь навсегда.

— Вы готовы? — спросил Соджук, собираясь проверить сомнительные возможности транспорта.

Она была готова. Несмотря на всю боль, это был правильный путь. Она вспомнила о Хане, который так долго был её повелителем, ныне погребённом под километрами земли, пытающемся выкарабкаться к новой жизни. Она подумала о Шибане, на котором лежала тяжесть восстановления. Она подумала о выживших в порту, особенно о Джангсай-хане, которого она искренне надеялась увидеть в новой эпохе. Им всем предстояли новые войны, и вскоре им нужно будет собрать все свои силы. А для неё, наконец, всё закончилось.

— Готова, — ответила она, подавляя дрожь в голосе.

Соджук запустил двигатели. Затрещало зажигание, машина содрогнулась, а затем заурчала, и транспорт тронулся с места, медленно скользя по обманчивой местности на север.

Чтобы добраться до номинальных границ Дворца, им потребовалось много времени. Илия некоторое время смотрела в обзорные окна, но вскоре потеряла всякий интерес. Былая пёстрая сложность огромного города-мира превратилась в однообразную картину: километр за километром тянулись однообразные руины, слабо дымящиеся словно медленно остывающая лава. Под каждым разрушенным кварталом гнили сотни тысяч тел, создавая горячую кашу из разлагающихся останков, которая вскоре принесёт чуму. Подавляющее большинство были такими же людьми, как она, защитниками и атаковавшими, подчинённые двум разным заблуждениям, а ныне обречёнными гнить вместе в недрах своего родного мира.

Некоторые картины поражали. Она увидела десантно-штурмовой челнок «Громовая птица», висящий промеж колеблющихся боков двух остовов жилых башен, его падение остановилось, когда он застрял между ними носом вниз. Он всё ещё горел, напоминая потрескивающий предупреждающий факел, поднятый на высоту ста метров над землей. Вдали она увидела целую фалангу обезглавленных титанов, неподвижных и окутанных бурлящими клубами тумана. Она увидела огромный остов пустотного корабля, который разбился в промышленной зоне, и поразилась тому, какое адское пламя, должно быть, разгорелось при крушении. Весь тот район был похож на гигантский клубок из чёрных лонжеронов и зияющих кожухов двигателей, такой же безмолвный и обветренный, как и все остальные.

Ехать было трудно. Все транспортные пути были заблокированы, испещрены кратерами или погребены под огромными завалами обломков. Соджук ехал, где мог, иногда взбираясь на крутые склоны из щебня, а затем скользя вниз по другой стороне. Этот причудливый пейзаж был похож на каменную пустыню, которую тысячелетия никто не беспокоил. Не было никаких признаков жизни — ни солдат, ни гражданских, ни животных. Для театра военных действий, всего несколько недель назад кишевшего от горизонта до горизонта самыми большими армиями, когда-либо собиравшимися в истории человечества, нынешняя пустота была поразительна.

— Куда они все подевались? — пробормотала она под нос, пока транспорт с трудом продвигался вперед. — Действительно ли они были здесь?

— О да, они были здесь, — мрачно пробурчал Соджук.

Тем не менее, пейзаж становился всё нереальнее и нереальнее. Густой и токсичный дым бесконечно клубился над руинами, цепляясь за края слепых зданий, прежде чем уноситься ввысь. Выгоревшие боевые машины были разбросаны тут и там подобно сброшенным панцирям огромных ракообразных. Иногда Илие казалось, что ветер доносит странные звуки, похожие на крики или смех.

Ночь пришла, когда они ещё не достигли окраины города. Соджук продолжал ехать, а Илия дремала, вздрагивая, когда колеса транспорта натыкались на препятствия. С неспокойного неба больше не лился свет, и от этого пепельно-серый горизонт превратился в глубокую однородную черноту. Далеко на западе мелькали бело-серебристые разряды молний, на мгновение очерчивая изрезанные контуры руин, но в остальном казалось, что они едут в тоннеле, ведущем в самое сердце мира.

Илия проснулась незадолго до рассвета. Соджук остановил транспорт, и она с трудом вылезла наружу. Он всё время был начеку, не желая выпускать её из виду, но у неё были человеческие потребности — и необходимость уединиться — которыми он не обладал. Когда она вернулась в транспорт, слабо жуя углеводный батончик и потягивала воду из одной из канистр, космодесантник стал выглядеть счастливее. Путешествие давалось ей тяжёло; она чувствовала себя хуже, чем в предыдущие несколько недель. Адреналин, который держал её на ногах во время осады, быстро заканчивался.

— Уже близко? — спросила она.

— Сканеры неисправны, — неуверенно ответил Соджук. — Но да. Ещё один день, и мы окажемся на равнинах. А затем вам нужно будет показывать путь.

Это может быть сложно. С тех пор, как покинула древние земли, области своего детства, минули годы. Все поездки в сердце Гималазии, которые она совершала после того, проходили по воздуху, а подозвать картографов теперь было невозможно. Но всё же некоторые из больших многополосных транспортных коридоров могли остаться нетронутыми, равно как и города, которые постепенно разрослись по плоскогорьям. По ним должно быть возможным сориентироваться, даже если они тоже превратились в руины. Память её пока не подводила, по крайней мере долговременная. Сейчас это было почти последнее, на что она могла положиться.

И вновь они двинулись в путь. Илия позволила Соджуку вести — он мог делать это часами напролет, не уставая. Она пыталась не заснуть, но с каждым часом это становилось всё труднее. Иногда ей казалось, что она плывёт в полусознательном бреду, прерываемом короткими промежутками, когда от резкого толчка она открывала глаза, оглядывала окружающий мир, а затем снова погружалась в беспокойную дремоту.

В конце концов, их транспорт дополз до остатков гигантской северной стены Дворца. Её сегменты были ещё целы, возвышаясь в тумане подобно геологическим образованиям, их бока были аккуратно срезаны, обнажая ячеистую структуру. Болота из обломков камня и металла ещё источали жар от оружия, использованного для прорыва внешнего периметра, а воздух трещал от электростатики. Здесь было много тел или их частей, лежащих под открытым небом, плотно прижатых друг к другу, сложенных в высокие кучи без разделения на лоялистов и предателей. Среди тел валялись большие по размеру обломки боевых шагоходов и армейских транспортов. Каждая поверхность была покрыта тонкой пленкой сажи.

— Бастионный выступ, — мрачно сказала Илия, с прищуром глядя на высокие парапеты. — Я даже не знала, что они прорвались здесь.

Сожук бесстрастно осмотрелся. Он заглушил двигатели, вышел и направился к нескольким армейским транспортам. Вернувшись, он принёс охапки энергоблоков, несколько магазинов с боеприпасами и пару канистр с водой.

— Я обнаружил движение, — сказал он, запуская двигатели и хлопая дверью кабины. — Не всё здесь мертво.

Они продолжили путь, грохоча по кучам трупов и с трудом пробираясь сквозь старые баррикады. Даже выбравшись из-за стены, они видели, как вдаль простирается ландшафт, переполненный конечностями и туловищами и перемежающийся покинутыми титанами и артиллерийскими орудиями. По подсчетам Илии, транспорт проехал пятьдесят километров, ни разу не коснувшись земли колёсами, а просто мешая высохшие останки орд пехоты. Когда сюда прибудут выжившие, им придётся сжечь эти поля трупов. Хватит ли для этого прометия в запасах? Должно быть, всё плато будет таким же. Это почва будущего, вся покрытая радиоактивными шрамами и богатая болезнетворными фагами.

Прежде чем они выехали из зоны арьергарда предателей, вновь настала ночь. Когда последние лучи солнца погасли, Илия заметила большие десантные челноки, огромные корабли, приземлившиеся вне досягаемости орудий Дворца чтобы разгрузиться. Огромные и пустые ребристые хребты многоэтажных отсеков для экипажа на сто метров возвышались сквозь сумерки, словно гробницы, построенные для невозможных гигантов, а затем скрывались позади и растворялись в сгущающейся тьме.

Соджук продолжал двигаться вперёд. Он был твёрд и непоколебим, ведя их вперед без остановок и без ошибок. Илия снова заснула, на этот раз крепко. Словно пересечение рубежа Дворца открыло в ней какой-то клапан, и после ухода из реальности она не видела снов.

Когда она проснулась, было ещё темно.

— Сколько я проспала? — пробормотала она, еще не пробудившись окончательно.

— Всю ночь и весь день, — ответил Соджук, улыбаясь. Мы заехали далеко вперёд.

Она потёрла лицо, потянулась и осторожно выпрямила затёкшее тело на сиденье. Выглянув в иллюминатор, она увидела, что город остался далеко позади. Во всех направлениях простирался пустой и однообразный пейзаж — теперь то была настоящая, каменистая, бледная в ночном свете и лишённая растительности пустыня. Облака здесь были не такими плотными, и между ними проглядывали несколько похожих на алмазы звёзд. Местами проступали остатки старого шоссе — полосы асфальта пятьдесят метров в ширину, и Соджук прокладывал путь по сохранившимся участкам. Параллельно дороге шла группа огромных топливных труб, пробитых через равные промежутки, и Илия почувствовала резкий запах пролитого прометия.

— Есть признаки жизни? — спросила она, вглядываясь в ночь.

— Не особо. — Соджук отрегулировал управление, поддерживая скорость. — Внешние города погружены во тьму. Может, их бомбили, а может, эвакуировали.

Илия кивнула. Она помнила несколько ранних передач, пришедших до того как орбитальный обстрел сделал связь за пределами Дворца практически невозможной. Города-спутники на плоскогорьях планировали держаться как можно дольше и даже открыть второй фронт после высадки предателей. Некоторые полки Армии были развёрнуты здесь именно для этого, но, если какие-то контратаки и были предприняты, то они, безусловно, провалились. Скорее всего, городские районы были захвачены в первые же дни и превратились в игровые площадки для миллионов жадных до убийств солдат, ожидающих приказа о выдвижении к главной добыче. Было бы очень плохо оказаться там.

— Можем остановиться ненадолго? — спросила она.

Соджук прищурился.

— Мы на виду. Здесь небезопасно.

— Как ты думаешь, скоро ли мы найдём подходящее место?

Он задумался над её словами, а затем подъехал к обочине старого шоссе.

— Быстрее, пожалуйста.

Илия распахнула дверь и с трудом выбралась наружу. Воздух здесь был прохладен и пах не так отвратительно, как во Дворце. Хромая, она пошла к задней части транспорта, пытаясь разогнать кровь в жилах. Суставы ныли, а руки дрожали. Она сняла флягу с пояса и дрожащими пальцами открутила крышку.

Воющий ветер дул с юга, с линии тёмных гор, и распущенные волосы хлопали по лицу. Как и в стране, где она выросла, на сотни километров вокруг не было ничего, что могло бы защитить от порывов ветра. Она напилась, и холодная вода успокоила самую сильную дрожь. Она закрыла глаза и на мгновение прислушалась к вою. Казалось, он был повсюду, и ближе, чем должен был быть. Вновь открыв глаза, Илия увидела дюжину пар огоньков, смотрящих из темноты.

— Соджук! — крикнула она, ковыляя обратно к кабине.

Глаза задвигались и, выпрыгнув из мрака, бросились к ней, превратившись в массивные очертания животных.

Илия побежала и почти добралась до кабины. В ушах раздался топот лап по щебню, спиной она почувствовала горячее дыхание собакообразных, представив себе неминуемый прыжок с раскрытой пастью. Она не успеет. Она развернулась, встав спиной к транспорту, и стала шарить в поисках клинка.

Когда-то они были собаками — бродячими или даже домашними. Теперь же они изменились, раздулись, их кожа лопнула, а глаза выпучились и вращались. Из спины выросли шипы, из лап — когти. Кожа была бледной и блестящей, голые мышцы отвратительно выпирали.

Первый зверь прыгнул на неё; она неуклюже замахала ножом. Существо завыло, отлетело и врезалось в борт транспорта, а затем упало на землю и, рыча, собралось наброситься, но уже осторожнее.

Только вот Илия даже близко не дотронулась до него. То был безмолвный в темноте Соджук. Он потянул её назад и прикрыл своим телом. С его собственного клинка капала кровь. Ковыляя и пошатываясь, стая окружила их обоих, уродливое сборище омерзительных изголодавшихся мутантов, изгнанных в пустоши, чтобы умереть от истощения.

Ещё одна тварь прыгнула. Соджук нанёс удал, отсекая бугристую голову и отбрасывая тяжёлое тело на землю. Он подтолкнул Илию вверх на ступеньки кабины, а затем устремился обратно в стаю, набросился на чудищ и убил ещё двоих. Тяжело дыша, Илия потными ладонями дотянулась до рычагов управления и завела машину. Вой усиливался. Прибывали всё новые звери.

Она схватилась за рычаг управления, и транспортное средство тронулось. Соджук вскочил через открытую дверь и захлопнул её за собой. В этот момент одна из собакообразных прыгнула, ударилась о бронестекло и начала скрести его когтями. Илия зафиксировала этот миг: безумно хлопающие челюсти, бьющиеся о стекло, кровавые глаза и ярко-розовая ободранная плоть.

Затем всё исчезло. Транспорт набрал скорость. Некоторое время вой не отставал, но через несколько минут погоня прекратилась. Всём это время Илия держала ногу на педали газа, подпрыгивая и трясясь по неровной местности. Её кулаки до боли сильно сжимали рычаги, и ей было трудно дышать.

Соджук протянул к ней руку и осторожно положил перчатку на ее плечо.

— Они позади, — сказал он. — Пожалуйста, сбавьте скорость. Вы повредите ось.

Он был прав. Транспорт уже был повреждён, а она сильно его трясла. Но она не могла остановиться, она не могла расслабиться, её конечности были напряжены, а челюсти сжаты.

Очень медленно она взяла себя в руки. Транспорт начал замедляться, а двигатель вновь зазвучал нормально. Она отвела плечи назад, заставив мышцы расслабиться.

— Они были ужасны, — пробормотала она.

— И остались позади, — сказал Соджук. — Не думаю, что им долго осталось.

Илия фыркнула.

— Может, и долго. Может, они единственные, кто выживет. — Её паника превращалась в злость. — Эти места были мирными. Всё пропало. Всё уничтожено. Всё...

Она вновь почувствовала лёгкое давление руки на плече.

— Они – отбросы. Они не выживут.

Илия попыталась прислушаться. Почему-то ей не хотелось этого слышать. На мгновение она почувствовала, что хочет погрузиться в горе, отдаться ему, поверить, что всё было напрасно, что всё было пустой и глупой тратой времени.

— Где люди? — на повышенных тонах спросила она. — Где же люди?

— Люди вернутся. — Соджук не повысил голоса. Он был таким, какими они всегда, черт возьми, были: рассудительным и сдержанным. — Города восстановят.

Ярость не смогла надолго овладеть ею; усталость вернулась слишком быстро. Как только уровень кортизола упал, старые недуги и тошнота вновь дали о себе знать, ввергнув её в то состояние покорной слабости, которое она так ненавидела.

Когда-нибудь кто-то должен будет спланировать очистку и перезаселение этих мест. Кто-то должен будет координировать работы по сносу и строительству, управлять логистикой поставок и миграций, поддерживать связь с прибывающими переселенческими флотами. Кто бы это ни был, он не справится с этой задачей так хорошо, как она. У него не будет её внимания к деталям. Он точно ошибётся и что-то упустит.

Она поймала себя на мысли, что лучше бы ей никогда не дожить до этого. Увидеть проблему и быть слишком старой, чтобы решить её, будет хуже неведения.

Она вздохнула, сосредоточившись на текущем деле: на уходящей в ночь разбитой дороге, на лоскутном покрытии из асфальтовых блоков, освещенных слабым светом транспорта.

— Зачем я вообще возвращаюсь? — пробормотала она, обращаясь к себе. — Это же всего лишь город. Всего лишь здание. Я даже не знаю, кто в нём сейчас живёт, я уже много лет назад потеряла связи. Зачем это делать?

— Потому что это правильно, — ответил Соджук. — Потому что после всего, чего ты достигла, это почетно. И потому что ты хотела этого, и заслуживаешь, чтобы твое желание исполнилось.

От этих слов она рассмеялась.

— Или, может, это просто глупость, — сказала она.

— Может быть, — сказал Соджук. — Но если так, то вы заслужили это право.

Она взглянула на него.

— Ты чувствуешь горе, Соджук? — спросила она. — Горе от всего, что мы потеряли?

Он ответил не сразу. Она знала, о чем он думает — о последних днях снаружи за Дельфийским пределом, сражениях, о которых он никогда не говорил, — и пожалела о своём вопросе.

— Да, сы. Очень часто.

— Ты не показываешь этого.

— Это видно только когда в руках клинок.

Она кивнула.

— Тогда мы должны радоваться, что это время прошло.

Он промолчал. Но Илия знала, о чем он думает.

«Это не прошло. Теперь это никогда не пройдет».

Она продолжала ехать вперёд.

Дни шли один за другим, а пейзаж почти не менялся. Эти места всегда были безлюдны, даже во время недавнего взрывного роста населения Терры. То были широкие, плоские, однообразные земли, которые путешественники, торговцы или армии, ищущие более подходящие места, быстро пересекали. Даже после Объединения, когда большая часть долго мучимой поверхности планеты была очищена и вновь могла производить жизнь, эти обширные высокогорья так и не стали густонаселенными. Немногие города были сгруппированы вокруг природных ресурсов и больше напоминали огромные фабрики, чем естественные поселения. Время от времени на восточном горизонте ещё можно было увидеть их разваливающиеся остовы, медленно ржавеющие под небесами, по которым неслись грозовые тучи.

Дорога привела их совсем близко к одному из таких мест. Соджук не нашёл пути объехать его, поэтому они проехали по окраине, не сбавляя скорости и высматривая угрозы. Илия оглядывалась по сторонам, пока они ехали под огромным лабиринтом трубопроводов и строительных лесов. Место выглядело как узел переработки руды, построенный Механикум по стандартным шаблонам — основные рабочие силы в несколько сотен тысяч человек, вспомогательные возможно в три раза больше. Некогда кипящие кузницы затихли, печи были пусты, конвейерные ленты не двигались. Вокруг были видны следы катастрофических разрушений — чтобы добиться таких разрушений, сюда, должно быть, обрушился настоящий ураган артиллерийского огня. Пески пустыни начали проникать внутрь, создавая кучи у проржавевших стен. Поверхность покрывали частично мумифицированные трупы, их кожа была похожа на твёрдый воск. Одна из областей, судя по всему, была поражена каким-то потайным хим-оружием, заморозившим на месте целую толпу испуганных и всё ещё бегущих гражданских. Транспорт проехал мимо них, и Илия не смогла удержаться от взгляда на лица, даже спустя несколько месяцев являвшие эмоции: страх, панику, ужас, даже ярость. Мужчины, женщины, сжимающие игрушки дети, тысячи людей застыли на месте, когда город разваливался вокруг них, и песок, наконец, поглотил всё.

— Неужели легионы зашли столь далеко? — спросила она Соджука. — Я имею в виду предателей.

Он выглядел неуверенно.

— Не знаю. Я видел отчёты о том, что Третий покинул стены. Они же должны были куда-то уйти.

Илия задрожала. Из всех легионов, которые можно было натравить на мирных жителей, они были, наверное, хуже всех.

— Может, это были предательские Механикум.

— Возможно. Они бы с удовольствием уничтожили эти места.

Вероятно, правду никто и никогда не узнает. В глобальных масштабах это было лишь небольшое зверство, которое стихии стерли бы с лица земли задолго до того, как сюда добрались отряды восстановления. Но всё равно каждое лицо было уникально. Цепляющиеся друг за друга семьи, отцы, протягивавшие руки к сыновьям, матери, прижимавшие к себе дочерей. По крайней мере, то был памятник их страданям, каким бы гротескным он ни был.

Транспорт выехал на открытую дорогу, и Соджук продолжил путь по длинной северо-западной дороге, оставляя горы на юге и удаляясь всё дальше от Дворца.

С течением долгих часов Илия почувствовала, что её связь с реальностью начинает слабеть. Она просыпалась и засыпала вновь. Однажды ей показалось, что рядом сидит Шибан, как будто они снова оказались на мостике «Бури мечей». В другой раз ей почудилось, что она снова на Улланоре, в транспорте, на котором отправилась на поиски Есугэя. Она знала, что всё это действительно было в прошлом, но уже не могла точно вспомнить, в каком порядке.

— Мне всё труднее и труднее проводить границу, — пробормотала она.

Соджук взглянул на неё.

Между чем?

— Между реальностью и нереальным, — сказала она. — Между призраками и живыми.

— Я реальный, — ответил он. Космодесантник постучал по приборной панели — Она реальна. Как и ты.

Илия грустно улыбнулась, чувствуя, что её снова одолевает усталость.

— Ненадолго, Соджук. Ненадолго.

Когда на горизонте выросли башни, она сразу же узнала их. То были мрачные жилые блоки, параллелепипеды из дешёвого бетона, но также они были её домом, и и на неё вдруг нахлынула сильная ностальгия. Она выпрямилась и всмотрелась сквозь иллюминатор.

— Здесь, — сказала она.

Как всегда бдительный, Соджук продолжал ехать. Он управлял машиной уже несколько дней, делая лишь минимальные остановки для отдыха. Его выносливость была просто невероятной — он не жаловался, был стоек и несгибаем.

Внешние окраины становились всё ближе. Илия узнавала каждую деталь: обветшалые и облупившиеся влагопоглотители на внешних рубежах; большие водонапорные башни; гидропонические сады с истрепавшимися пластековыми плёнками. В былые времена вдоль дорог росли фруктовые сады, и среди обломков и мусора всё ещё торчали деревья, заросшие и неухоженные, но живые. Как и везде, где они проезжали, повсюду виднелись следы боёв: изрешечённые пулями стены, разбросаные по улицам пожитки, перевёрнутые машины у краёв изрытых воронками дорог. Однако здесь всё выглядело не столь уж плохо, как в иных местах. Это место находилось в глухомани, так далеко от стратегически важных целей, что лишь особо решительный или же заблудившийся враг мог забрести сюда.

Транспорт въехал в город и начал грохотать по покинутым улицам. С обеих сторон на них смотрели пустые окна зданий. Одно из информационых табло зациклилось, и снова и снова показывало выложенное из блеклых светящихся точек предупреждение: «Предатели высадились. Всем гражданским явиться в назначенные пункты эвакуации. Предатели высадились. Всем гражданским...»

— Они не сражались? — задумалась она вслух, положив подбородок на руку.

Соджук пожал плечами. Руководство изолированными районами не было в приоритете.

— Было невозможно удержать всё. — Однако в его голосе слышалось некоторое разочарование.

Илия досадливо сжала губы. Не то чтобы она знала здесь кого-то — она не была дома уже несколько десятилетий, и у неё не было семьи, которую можно было навещать. Но всё же было бы приятно увидеть следы сопротивления.

В конечном итоге такие следы быстро нашлись. Центр города занимало административное ядро — монолитный купол из скалобетона, покрытый чёрно-зеленой патиной. Вокруг повреждённых стен лежали груды разложившихся тел, сгруппированные у баррикад и куч мешков с песком. Несколько несамоходных артиллерийских орудий ещё выглядели исправными, но в остальном разрушения были ужасающи. Сам купол был пробит ракетами, и образовавшая кривая трещина зияла подобно огромной пасти с чёрными зубами.

Соджук провел сканирование.

— Прошло уже несколько месяцев, — сказал он, оглядываясь вокруг. — Никаких активных сигналов. Нападавшие ушли.

Илия кивнула. Значит, по крайней мере хоть кто-то попытался отстоять своё. Таких было немного, но её утешил сам факт. Она задумалась, кто же явился сюда? Скорее всего, это были отбросы из арьергарда предателей, дезертиры, бесчинствующие на планете, вся защита которой была сосредоточена во Дворце. Быть может мародёры двинулись дальше, выжигая путь к всё более лёгким целям, а может их всё-таки где-то остановили. Она надеялась на второе.

Она посмотрела на сильно повреждённые окружающие здания и попыталась сориентироваться.

— Нам нужно двигаться дальше, — сказала она. — Миновать купол и попасть в жилые зоны за ним. Оттуда я смогу найти дорогу.

Соджук надавил на рычаги, и транспорт с грохотом поехал по обломкам. Вскоре они вернулись в застроенную низкими зданиями окраинами, хотя эти жилые кварталы выглядели более чистыми и ухоженными. Некогда здесь были сады, иные из которых уже прорастали, кое-где листва пробивалась сквозь твёрдые места стоянок техники. Если бы не лежащие повсюду высушенные ветром трупы, запах и разбросанные руины, то это место могло бы находиться где угодно на Терре после Объединения — всё выглядело скромно и прилично.

Когда они наконец добрались до улицы, на которой она родилась, и она увидела свой старый дом, Илия прижала руку ко рту. Она не ожидала, что это так сильно ее поразит. На краткий миг пред ней ей предстало то же видение, что и в Ротонде. В нём она вновь была маленькой девочкой, играла с другими детьми на пыльной дороге, ещё румяные щёки были перепачканы, она щурилась от былого солнца, задолго до карьеры, войн и путешествий в пустоте.

По краней мере дом ещё стоял, хотя многое вокруг было повреждено огнем. Это был одноэтажное предсобранное здание старого типа, расположенное на квадратном дворе и окруженное невысокой стеной. Аккуратность, которую она помнила, почти исчезла — ныне всё заросло, штукатурка трескалась и отваливалась кусками. Металлические ворота висели на петлях, а за ними начиналась неровная дорожка, ведущая к открытым дверям. Очевидно, дом был заброшен уже давно. Семья, что жила здесь после отъезда Илии во Дворец, должно быть эвакуировалась вместе с остальными, если, конечно, они пережили сражения. Она не знала ни их имен, ни что-либо ещё о них; те были лишь мимолетными эпизодами в долгой истории, которые, как хотелось бы думать, продолжались где-то в ином месте.

Соджук остановил транспорт. С опаской, с гудением в ушах от усталости и постоянного гула двигателей транспорта, Илия вылезла из кабины и, прихрамывая, подошла к воротам. Не сказав ни слова, Соджук пошёл следом. Они прошли внутрь, поднялись по ступенькам на веранду, миновали двойные двери и оказались в жилой комнате с низким потолком. Помещение было разгромлено — повсюду валялись части мебели, одежда была раскидана по деревянном полу. В углу лежал разбитый старый вид-проектор, а ведущие далее двери болтались на петлях. Когда-то на противоположной стене висело типовое изображение Императора и его восемнадцати сыновей в дешёвой пластековой рамке — оно висело там, сколько Илия себя помнила, — но теперь картинка лежала на полу, стекло было разбито. Кто-то нацарапал на старой рамке неразборчивый текст. Может быть, «Будьте прокляты», а может, «Спасите нас» — прочесть было сложно.

Она подошла к одному из стульев, поставила его и села.

Соджук смотрел на нее.

— Мы на месте? — осторожно спросил он.

Она посмотрела на него. Внутри бурлили самые разные эмоции. Она почувствовала себя одновременно и молодой как когда-то, и старой как никогда. Запах остался прежним. Несмотря на все разрушения, на витавший над городом смрад гниения, на то, что здесь долго жили незнакомцы, она всё ещё различала старые ароматы: тканей, покрытия пола, моторного масла от генераторов на заднем дворе.

По дороге сюда она начала сомневаться: стоило ли всё это усилий, имело ли хоть какой-то смысл. Был ли этот поступок, каким бы он ни был, абсолютно бессмысленным, простой прихотью, о которой она потом пожалеет? Но сейчас... Сейчас место из прошлого так комфортно окружало её, словно собственное тело. В отличие от огромного саркофага во Дворце, грандиозного даже будучи в руинах, по размеру этот дом был ей как раз. И он всё ещё стоял, подобно ей цепляясь за жизнь, потрёпанный, с разрушенной общивкой, но с всё ещё бьющимся сердцем.

— Мы на месте, — сказала она, прислонив голову к спинке кресла. — Трон, наконец-то. Мы на месте.

Соджук отогнал транспорт прочь, замаскировал его от нежелательных взглядов, и достал из него все припасы. Вдвоем они убрали основную часть мусора из жилых комнат модуля. Илия быстро уставала и была вынуждена часть садиться, тяжело дыша, в то время пока Соджук делал всю работу. Было немного забавно смотреть, как он, по-прежнему облачённый в тяжёлые боевые доспехи, поднимает обрывки одежды и сломанную мебель и аккуратно складывает их в кучки, чтобы затем она могла их перебрать. Ей было интересно, что же на самом деле он думает обо всём этом. Ещё несколько дней назад он сражался в битве за отмщение в самом сердце настоящего ада, в войне, которая должна была положить конец всем войнам, в которой решалась судьба новорождённых богов и дьяволов. А сейчас он ухаживал за старухой на краю света, наклоняясь под низкими балками и ударяясь огромными голенями о хлипкую обстановку комнаты.

Он поколебался лишь однажды, когда достал кинжал, подаренный Цинь Са много лет назад. Это была одна из немногих военных реликвий, которые она захотела и успела взять с собой из руин. Быть может, он считал, что ей не следует возить с собой столь ценную вещь. Она не понимала, почему. Клинок никогда не вынимали, и это было практически единственное, что связывало её с жизнью в легионе.

— Положи его в ящик, вон туда, — попросила она, указывая на другой конец комнаты. — Он будет напоминать мне о лучших временах.

Позже, когда наступил вечер, они сели на веранде. Когда стало темнеть, ряды домов начали сливаться с серо-голубым небом пустыни вокруг. Соджук повесил на потолке веранды пару переносных светильников, качающихся под постоянным ветром.

— У нас заканчиваются припасы, — сказал он, встав рядом. — Рано утром мне нужно будет отправиться в город.

Он пытался это скрыть, но всё же он был краней измотан. Недели непрекращающихся боёв с самыми страшными врагами, которых только можно представить, и последующие дни без сна и с глубокими ранами сказались даже на нём.

— Спасибо тебе, Соджук, — сказала Илия, накинув на плечи одеяло. Скоро станет холодно, и им обоим нужно будет уснуть. — Без тебя ничего бы не вышло.

Соджук поклонился.

— Это вы так считаете. Я думаю, вы бы нашли способ.

Она улыбнулась с усмешкой. Обычные лестные комплименты.

— Что ты теперь будешь делать? Твой долг здесь исполнен.

— Я останусь.

— Шибан захочет, чтобы ты вернулся.

— Он приказал охранять вас. — Слова «до самого конца» остались невысказанными.

Илия сделала глоток воды из взятой с собой фляги.

— А что потом? Многое изменится.

Соджук выглядел неумеренно.

— Каган укажет.

Она слегка вздрогнула — потрясение от перемен в нём ещё не прошел. Быть может, когда Хан исцелится, его генетические потомки не заметят этого. Может, это вовсе не имеет значения. А возможно, это изменит всё. Было очень странно осознавать, что всё это произойдёт без неё.

— В Департаменто, — нчала она. — мы часто гадали о том, что будет с легионами, когда Крестовый поход окончится. У меня не было идей, ведь примархи были слишком сильны. Тогда даже трудно было представить, что что-то сможет угрожать экспедиционным флотам. Но теперь... теперь я не знаю.

— Может быть, мы вернёмся на Чогорис, — сказал Соджук. — Клятва исполнена.

— Это правда, вы можете. Но позволят ли вам такую роскошь? — Она с сомнением покачала головой. — Раньше к вам были снисходительны. Подобное можно было позволить. Теперь же речь идет о выживании. Они не захотят потерять контроль над одним из немногих оставшихся у них легионов.

— Кагана нельзя заставить.

— Наверное нет. Но на Терре более одного примарха, и они равны друг другу лишь номинально. Мой совет — следите за Жиллиманом. Волк не стремится управлять, а Лев всегда был слишком занят интригами в собственном мире. Но Жиллиман близок мне по духу. Он организатор. Творец системы. Если Император более не заговорит, то следите за ним.

— Я передам совет.

— Передай. Помнишь, какой беспорядок царил в ваших делах, когда я впервые появилась среди вас? Не сдавайтесь сейчас. — Она стала серьёзнее. — Всё может рухнуть. Ныне, сразу после того, как умолкли пушки, опасные времена. Несмотря на все подвиги, у вас мало естественных союзников на Тронном мире. Не хочется увидеть, как они поглотят вас, как вы потеряете свою самобытность. Инстинктивно они захотят подчинить вас, стереть прошлое. Боритесь с этим. Быть может, новые владыки Империума будут мудрее тех, кто руководил нами, но боюсь, что лучших из них уже нет.

Соджук скрестил руки.

— Или же, быть может, всё станет лучше. Может быть, наступит обновление. Раньше многое было не идеально.

Илия вздохнула.

— Не было. Всё возможно. Но всё жё...

Она замолчала. Каждая часть её тела болела. Лоб был горячим, и она чувствовала, что у неё снова поднимается температура.

— Я постараюсь записать свои мысли о том, как работает бюрократия. Ты сможешь взять их с собой. Вам придётся иметь дело с политиками, с влиятельными людьми. Вам понадобятся инструменты. Ваши тулвары их не испугают.

Соджук терпеливо посмотрел на неё.

— Сы, мы только что прибыли. Вам следует отдохнуть. Всё это подождёт, пока вы не наберётесь сил.

Он поднял глаза на запад, где солнце закатывалось за горизонт, окрашивая густые облака в серо-розовый цвет. В вечерней дымке худшие разрушения городской застройки не были видны, а далёкие вершины очерчивались яркими золотыми линиями.

— Мне нравится это место. Здесь хорошее небо.

Сдавшись, Илия откинула голову, и её высохшие губы дрогнули в улыбке.

— Ты прав. Так и есть.

Следующие несколько дней прошли в странной атмосфере товарищества. Илия, когда позволяли силы, делала всё, что могла, чтобы привести дом в порядок. Несмотря на то, что в доме так долго жили посторонние люди, ничего существенного в нём не изменилось. Она поражалась, когда при входе в комнату в памяти сразу всплывали воспоминания о давних временах, будь то какой-то жест, слово, смех, травма. Иногда казалось, что она вот-вот услышит, как мать шаркает по коридору чтобы поворчать о том, что пора бы уже выйти замуж и подарить ей внуков, или как отец ворчит о призыве в Армию, забирающем молодежь из города, или просит помочь с ремонтом теплиц. Она помнила, как похоронила их обоих с разницей в несколько недель на муниципальном кладбище на окраинах. Она помнила, как это опустошило её, как она почувствовала себя более одинокой, чем когда-либо, и как после этого дом казался ей одновременно и слишком большим, и слишком маленьким. Слишком большим для одной души, слишком маленьким для идей, что уже скопились в её живом уме.

Поэтому она уехала. Готовилась к отбору в Армию, уехала за пятьсот километров в региональный испытательный центр. Она была старше других, но быстро добивалась успехов. Ныне пригодились все те тренировки памяти, что навязал отец, все те математические трактаты, что он заставил её прочесть. Продвижение по служебной лестнице было лёгким, быстрым, безболезненным, и ей нравилась её работа. Старый дом быстро забылся, потерявшись в суматохе армейского планирования и ведения отчётности. Нужно было покорять звезды. Нужно было выиграть гонку в пустоту. Со временем она совсем покинула Терру и ни разу об этом не пожалела, восхищаясь красотой и блеском новой жизни, мерцанием галактического вихря на фоне мрака, огнями в бездне, сверкающими флотами и иными мирами.

А теперь она вернулась, и всё это ей казалось обманом. Чудовищным поворотом не туда, который она должна была предвидеть. Кто тогда мог предположить, что пустотные корабли, на которых она путешествовала, столь огромные и нерушимые, ныне будут уничтожены, а этот маленький домик останется нетронутым? Всё это время он стоял здесь, хранил запахи и образы её самых ранних дней, ожидая её возвращения.

Быть может, она бы радовалась этому больше, если бы боль была не столь сильна. Она пыталась скрыть от Соджука худшее, который начал бы беспокоиться, но теперь большую часть времени она спала. а не бодрствовала, и даже выход во двор дабы ощутить на лице слабые лучи солнца отнимал почти все силы. Её лёгкие сжались от вдыхаемого ядовитого воздуха в бункерах Дворца. Возможно, загрязнения из космопорта Львиных Врат ещё больше ухудшили её состояние. Там было даже хуже, чем во время самых ожесточённых боев по пути обратно на Терру.

Поэтому она сидела больше, а ходила ещё меньше, чем хотелось бы. Также она стала меньше есть и пить. Она закончила часть уборки, но основную работу оставила Соджуку. В обветшалом сарае отца она нашла старые луковицы и провела долгий и утомительный день, расчищая покрытую пылью землю и сажая их в ряд. Соджук хотел ей помочь, но она лишь отмахнулась от него.

— Я сама в силах сделать это, — отрезала она, злясь больше на себя и на своё истощение, чем на него.

Соджук же занимался своим собственным излечением. Где-то он нашёл медицинские принадлежности, немного консервов и источник очищенной воды. Астартес были удивительными созданиями. Спустя недолгое время и после поглощения небольшого числа калорий его раны, казалось, исчезли. Она часто задумывалась, поддерживает ли он связь с Дворцом, несмотря на большое расстояние и отключение всех сетей связи. Вскоре ему придётся вернуться. Ей всё ещё казалось удивительным, что Шибан так долго терпел его отсутствие, но Шрамы всегда были слишком щедры.

Она не рисковала выходить в сам город. Соджук кратко расказал о нём — что, кажется, в нём никого нет, что сражения произошли очень давно, и что по всей видимости никто не вернулся. В тех редких случаях, когда она, ковыляя, выходила за ворота и шла по улице, её нервировала гулкая тишина. Игнорировать запах смерти было сложнее, а быстрое обветшание всего вокруг приводило в уныние. Некогда здесь всё было благоустроено. Здесь, вдали от ярких центров, не было ничего грандиозного, но улицы были чисты, а дома ухожены.

Ночи были ещё хуже. Как и на протяжении всего путешествия, ветер приносил странные звуки. Ей снились дикие собакообразные, и она боялась, что они пойдут по следу. Ей снились осада, особенно последние кошмарные дни в Ротонде, и она часто просыпалась в холодном поту. Но когда ей снился Хан, то его образы принадлежали более ранних дням, до того, как началась война, во времена, когда он был величественен, полон жизни и энергии. То были самые лучшие дни, столь насыщенные, что она не могла спать, полные почти маниакальных открытий и чудес. В те мгновения, когда приходили эти сны, она возвращалась в былую реальность, которая тогда казалась ей вечной.

С каждым днём Соджук всё больше беспокоился о ее здоровье. Она и сама чувствовала, что быстро слабеет, но её это больше не заботило. Что она могла с этим поделать? Она сидела во дворе, сколько могла, укутавшись одеялами даже под слабым серым солнцем, и ждала, когда прорастут луковицы. Соджук говорил ей, что несколько раз видел следы самолетов далеко на юге, но это было свидетельством хоть какой-то активности. Он также уловил сигналы от наземной техники, но та были слишком далеко, чтобы он мог разбраться. Он предположил, что это был конвой, однако там не проявили никакого интереса к городу, а он не мог определить, куда те направлялись.

Угасание её бытия не было отмечено ничем, кроме древнего цикла света и тьмы, бодрствования и забвения. Она начала чувствовать себя древней. Ей нечего делать, некуда идти, она просто существует, сама по себе, без ничего.

— Превращаюсь в камень, — пробормотала она. — Как и всё остальное.

Файл:Homebound.png

Илья ухаживает за землёй

Через несколько дней стало чуть теплее. Облака стали реже, и на руинах можно было увидеть пятна бледного света. Растения продолжали стремиться ввысь, вздымая асфальт волнами и разрывая фундаменты из шлакоблоков. Всё вокруг выглядело иссохшим, но, быть может, скоро пойдут дожди. Кто знает, что сейчас происходит с погодой и как она будет меняться. Так или иначе, жизнь найдёт путь.

Илия проснулась от неглубокого сна. Она моргнула, ожидая, когда комната вокруг станет чёткой. Ей потребовалось некоторое время чтобы вспомнить, что происходит. Она подумала, что Соджук снова ушёл за водой. Она вновь осталась одна.

Она попробовала подняться и ощутила резкую боль в руках и груди. С трудом она выпрямилась, ёрзая на краю стула. Вокруг было темно, шторы были опущены, но по краям пробивались тонкие полоски солнечного света.

Откуда-то доносился странный запах. Соджук убрал трупы из ближайших жилых блоков, но, когда ветер стихал, в городе по-прежнему воняло. Илия принюхалась. Этот запах был отвратительным, гораздо хуже обычного. Может, что-то в старом баке?

Она неуклюже встала, нащупала палку и побрела к задней двери. Тут же она услышала тихий механический скрежет: тихий мягкий гул старых сервоприводов, повреждённых и работающих с перебоями. Она повернула голову и заметила, что полоски света под шторами оборвались. С другой стороны окон что-то большое приближалось к входной двери.

— Соджук? — спросила она, напрягаясь. Она узнала звук силовой брони, распознала её движение, но запах становился всё хуже.

Затем дверь отворилась, и вошёл монстр.

Даже в своём убогом состоянии, несмотря на всю ржавчину и изменения боевых доспехов, она мгновенно узнала символы. Третий легион. Извращённые дегенераты Фулгрима. Чудовище было огромно, как и все они, и едва пролезло в дверной проем. Броня была неполной, некоторые пластины отсутствовали, а некоторые сплавились с бледной жирной плотью, которая нервно дрожала вокруг краёв. Усеянные пятнами крови обрывки кожи других несчастных висели на заклепках и шипах. Монстр был без шлема, и его изуродованное лицо словно птица вглядывалось в мрак. У него не было глаз. Уши были зашиты. Рот лишь отдаленно напоминал человеческий, полный кривых и тонких, похожих на иглы зубов, а чёрный язык был похож на язык ящерицы. Несколько клочков жидких волос висели на лысой голове. У чудовища не было оружия, но перчатки были переделаны в режущие инструменты. От него воняло духами, химикатами и гниющим мясом.

Оно повернуло безглазую голову в её сторону, принюхалось и улыбнулось.

— Я уже бывал здесь, — произнесло оно. Голос был похож на скрежетание пучка проволоки по стеклу. — Никого не осталось. Я съел этот город. Я съел его весь. Тогда как ты здесь оказалась?

Илия едва могла дышать. Существо заполняло всё пространство, доминируя в крошечной комнате, и казалось, что оно будет расти, пока не прижмет её к стенам.

Оно сделало шаг к ней. Всего один шаг ногой с обнажёнными мышцами, кожа на которой была снята с сухожилий, а старый керамит, некогда яркий, ныне потрескался и поблек.

— Я долго спал, — сказало оно. — Попировал хрящами таких, как ты. Ныне я проснулся, но ничего не осталось. Магистр войны умер. Мои люди погибли. Это конец мира? Конец всего?

Илия вспомнила похожий на сломанную челюсть купол в центре города. Эта тварь спала там? Как Соджук не обнаружил его? Было такое чувство, словно кулак протиснулся к ней в горло и не даёт словам вырваться наружу. «Только не так!» — хотела закричать она. — «Не так!»

Ножи-пальцы монстра злорадно зазвенели.

— Я умру с голоду, если не поем. – Умру с голоду. Может, съесть тебя? Насколько твоя плоть продлит мне жизнь?

Монстр был безумен. Он едва ли казался разумен, словно все его органы восприятия были выжжены. Он задыхался, слюна текла из его рта.

Затем она неожиданно пришла в ярость. Она вспомнила, что Третий легион сделал со Шрамами у Калиума. Она вспомнила, что эти ублюдки сделали с тысячей миров, сколько они разрушили, сколько боли причинили безо всякой причины, потому что они сами были разрушены, утянули с собой целые виды, и, несмотря на свою мощь и свою силу, виноваты во всём были именно астартес, и именно подобные ей, обычные люди, поддерживали порядок для своих владык, пока те устраивали кровавые оргии меж звёзд.

— Убирайся, — прохрипела она, сжимая покрытые венами руки в кулаки. — Убирайся отсюда.

Оно снова принюхалось, ухмыльнулось, его язык обвился вокруг бескожих губ.

— Я уже чувствую запах твоей смерти, — сказало оно. — Она уже близко, уже нависает над твоим плечом. Но тебе повезло. Я могу подарить тебе незабываемую смерть. Выдающуюся. Однажды я заставил крик продолжаться целый день. Хочешь, я побью этот рекорд с тобой?

Страха не осталось. Она была в ярости. Она была за пределами ярости. Её щеки покраснели, ноздри раздулись.

— Они изгонят тебя, — прошипела она. — Они изгонят тебя из этого мира и будут преследовать до самой смерти. Здесь ты проиграл. Тебя ждет лишь забвение. Они не дадут тебе вернуться.

Это остановило его. На секунду чудовище замерло, словно слова ужалили его. Оно наклонило птичью голову, задумавшись.

Затем оно снова ухмыльнулось и подняло руку, вытянув пальцы-лезвия. Тень упала на её лицо.

— Возможно, ты права, — сказало оно, приближаясь. — Ну а пока твои крики будут озарять эмпиреи.

Никто из них не заметил приближения Соджука. Как и с собакообразными до этого, он внезапно оказался здесь, ворвавшись через дверь, схватился за монстра и отбросил прочь от неё. Уносимые импульсом, они оба врезались в дальнюю стену, вмяв кладку и повредив потолок над ними.

Борясь с гипервентиляцией, Илия опала на пол, мгновенно став зрителем схватки бронированных левиафанов. Соджук вытащил клинок, беспорядочно рубя и срывая куски плоти чудовища. Предатель снова бросился на него, нанося удары ножами по горлу и туловищу Белого Шрама. Сражаясь, монстр ужасно вопил, издавал жуткий визг, а Соджук дрался с безмолвной решимостью.

Монстр победит. Она уже видела это. Он был быстрее, сильнее, всё ещё пользовался полученными несмотря на деградацию дарами. Соджук молотил по нему, рукавицы мелькали, но тварь, казалось, поглощала все удары. Как и во всех схватках между астартес, разница была невелика, но исход мог быть только один.

Она не могла этого допустить. Это был её дом. Дрожа, она поднялась, и, пошатываясь, приблизилась к куче старых ящиков, схватила кинжал Цинь Са и впервые вытащила его из ножен. Белый металл клинка блеснул в бледном солнце. Он показался очень лёгким. Обеими руками она сжала кинжал над головой, глубоко вдохнула и бросилась на монстра.

Увидев возможность, Соджук немедленно отреагировал, и, совсем не заботясь о защите, самоотверженно бросил противника перед ней. Илия обрушила кинжал остриём вниз, вложив в удар всю оставшуюся силу. Он проник в затылок у шеи чудовища, проскрежетал по кости и глубоко вонзился в спинной мозг.

Чудовище закричало, бешено забилось и отбросило Илию. Руки выпустили рукоять кинжала, и она с грохотом приземлилась на пол и проскользнула, прежде чем удариться о стул. Лезвие вонзилось глубоко, и враг открылся перед Соджуком. Он нанес три быстрых глубоких удара подряд, раскрыв грудь существа и отправив панели доспехов по полу. Монстр попытался ответить, его горло было заполнено кровью, конечности наполовину висели, и оно промахнулось. Соджук резко развернулся и хлестнул тулваром по шее предателя. Лезвие вошло глубоко, выбив кинжал Илии. Огромное, истерзанное тело предателя покачнулось, зашаталось, а затем рухнуло, расколов пол и заставив дрожать стены. Илия почувствовала, что теряет сознание. Она попыталась встать, но не смогла. Затуманенным зрением она увидела, как Соджук спешит к ней. Он опустился на колени и осторожно поднял её голову.

— Оно ранило тебя? — спросил он взволнованно.

Илия взглянула лежащий на полу рядом окровавленный кинжал, использованный в первый и последний раз, подаренный ей величайшим мастером меча, которого когда-либо знал Легион.

— Нет, — прошептала она хрипло, теряя сознание, но всё ещё в ярости. — Я ранила его.

Она никогда не спрашивала Соджука, куда тот дел тело. Она была без сознания так долго, что, когда пришла в себя, всё было почти так, словно ничего и не было. Но стена всё ещё была повреждена, а запах не улетучился. Это действительно произошло.

Когда она окончательно пришла в себя, Соджук вывел её во двор. Она уселась в плетёном кресле, укрытая одеялами, дрожа под теплыми лучами солнца.

— Теперь вы наконец-то стали одной из нас, — сказал он, на обеспокоенном лице была слабая улыбка. — Пролили кровь в легионе.

Она попыталась засмеяться. Это было слишком больно. Затем они долго сидели рядом, не говоря ни слова. Она смотрела на маленький двор, на участки земли, которые она расчистила, на инструменты, убранные и аккуратно развешенные.

— Это войдет в летописи, — добавил Соджук, продолжая тему. — Шибан-хан захочет, чтобы это было записано.

Несмотря ни на что, она не могла не почувствовать гордость. Ведь он был прав. Она убила космодесантника. Это произошло поздно, когда настоящие бои уже давно закончились, но воинская слава строилась и на гораздо меньшем. Соджук получил несколько неприятных ранений, но они заживут. Она же, с другой стороны, ощущала внутренние повреждения. Последнее испытание. Достойное завершение.

— Я хочу, чтобы ты запомнил то, что я тебе сказала, — прошептала она. — О легионах, о Жиллимане. Не возвращайтесь на Чогорис слишком скоро. Пусть Каган проследит.

Соджук кивнул, восприняв это всерьез.

— Но не...

— Мои планшеты с собранными данными должно быть в Ротонде. Кто-то должен их забрать. Там есть отчёты о самых ранних исследованиях Легиона, которые пригодятся при восстановлении.

— Они будут...

— Вам нужны союзы с Марсом, и нужны быстро. Восстановите корабли. Это ваш главный козырь. Даже Тринадцатый не может столь же хорошо управляться с пустотой, как вы.

Соджук улыбнулся себе, признавая поражение.

— Ещу что-нибудь?

Она подумала. Непонятно почему ей вдруг вспомнилось спокойное лицо Есугэя на Улланоре, когда она впервые встретила чогорийцы. «Будь осторожна», — сказал он. Она не вняла совету. Она никогда не была осторожной, и почти всегда это было замечательно.

— Когда Каган станет собой, — сказала она, — Поблагодари его.

— Поблагодарить?

Она подняла глаза.

— За то, что он вернул меня домой. Оттуда, где было не моё место, сюда, в мой дом. Соджук, сделай это для меня. Поблагодари его.

После этого погода стала ещё теплее, пришла жара, с каждым днём становившаяся всё сильнее. Самые сильные бури утихли, даже ветер немного стих. В город никто не приходил, больше не появлялось никаких чудовищ.

Однажды утром Соджук зашел в комнату Илии. Было уже поздно, и последние несколько дней он помогал ей дойти до ряда посаженных ею луковиц, чтобы она посмотрела, проросли ли они. Он застал её лежащей на кровати, одна рука безжизненно свисала на пол. Он подошёл к ней, опустился на колени рядом, проверил дыхание и пульс.

Затем он отодвинулся и долго сидел, прижав подбородок к груди. Потом поднял руку и провели, что её глаза закрыты. Он положил её руку на грудь и укрыл одеялом. А потом заплакал.

***

Если бы Илия была с Чогориса, её тело оставили бы под открытым небом. Но она была терранкой, поэтому Соджук похоронил её во дворе дома, где она выросла. Он не оставил никаких знаков на тот случай, если враг вернется и узнает имя, но поместил кинжал рядом с ней в землю. Он задумался, знала ли она, какой бесценный подарок это был и как мало столь качественных клинков было изготовлено. Он предположил, что да. Должно быть, она знала об этом и была одновременно смущена и польщена.

После этого он провёл много времени в доме. Он убрал повреждения от драки. Он прибрал последние остатки былого беспорядка, как она и хотела. Он находил себе дела. Рано или поздно он не сможет придумать ничего больше. Он сядет в транспорту, вернётся во Дворец, доложит Шибану-хану и приступит к выполнению поставленных задач. Там ему было место, и работа была и полезна, и почётна.

Перед уходом он в последний раз вышел во двор. Свет был слаб, серее, чем когда-либо. С юга, где над далекими вершинами сгущались облака, раздался раскат грома. Несмотря на его усилия, место выглядело жалким, лишенным цвета, как будто сами стены скорбели. Растущая жара казалась неестественной. Казалось, что она никогда не ослабеет.

Он присел у её грядки, осматривая почву. Ничего. Наверное, слишком рано. Может, когда станет теплее, что-нибудь прорастёт. Может к тому времени, как сюда прибудут эксплораторы, расцветёт новый сад. А может, отрава проникла слишком глубоко, и на этом мире больше никогда не вырастет ничего доброго.

Но всё же она посадила. Прямо перед концом. Она проделала эту работу. Труд казался важным, ритуалом, действом. Она всегда была занята, всегда усердна.

— Унтах, сы-хундэт, — тихо сказал он. — Покойся с миром, почитаемая Мудрая.

Затем он покинул дом, закрыв ворота. Прежде чем отправиться обратно во Дворец, он запер их, наглухо затворив от посторонних глаз жизнь, войну, эпоху.