Трон света / Throne of Light (роман)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Трон света / Throne of Light (роман)
Автор	Гай Хейли / Guy Haley
Переводчик	Alkenex
Редактор	Dark Apostle, Татьяна Суслова, Larda Cheshko
Издательство	Black Library
Серия книг	Огненная заря (серия)
Предыдущая книга	Время Волка / The Wolftime
Следующая книга	Железное королевство / The Iron Kingdom
Год издания	2022
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Сюжетные связи
Следующая книга	Божественный инструмент / The Divine Instrument

Аннотация

Примарх Робаут Гиллиман наконец одержал победу над орочьей угрозой, терзавшей секторы рядом с Фенрисом, и ныне готов возобновить свою миссию по укреплению позиций человечества в Империуме-Санктус, вот только на пути стоят древние и исполненные злобы враги.

Тёмный кардинал Кор Фаэрон представляет опасность для доселе стабильного ядра сегментума Соляр. Волны мятежей, разжигаемых его внедрёнными жрецами, указывают на приближающееся полномасштабное вторжение легиона Несущих Слово. Хуже того, воины тёмного кардинала атакуют Чёрные корабли, перекрывая поставки псайкеров на Терру и подвергая самого Императора смертельному риску.

В этой неспокойной зоне боевых действий продолжает свои поиски инквизитор Ростов, разыскивающий Руку Абаддона. Однако когда след необычных чудесных видений приводит к астропатической станции на Сринагаре, инквизитор отклоняется от первоначальной задачи, ибо видения предрекают надежду для Империума — надежду, ради уничтожения которой фанатичные почитатели Хаоса готовы пойти на всё…

Предисловие автора

Итак, мы подходим к четвёртой книге Неодолимого крестового похода, и разворачивающиеся события становятся по-настоящему захватывающими.

Я участвовал в каждом аспекте этой серии от начала и до конца. Потратил огромное количество времени на планирование, чтение, встречи и электронную переписку, прокладывая курс для Неодолимого крестового похода. В этом есть приятные ощущения от осознания своего влияния, чувство ответственности, периодически возникающие сложности и частые моменты творческой радости.

Из-за тесной связи серии с игрой Warhammer 40,000 может показаться, что рассказчик скован строгими рамками. Однако это далеко не так. У меня и других писателей огромная творческая свобода. Требования к коротким художественным фрагментам и рассказам «со стороны божественного наблюдателя», которые появляются в игровых дополнениях, существенно отличаются от оных к романам Black Library. В этом и заключается наша свобода: мы выбираем обрывочные мимолётные взгляды на 41‑е тысячелетие из настольной игры и вплетаем их в охватывающий всю Галактику эпический сюжет. Книга правил с головой окунёт вас во вселенную через множество мелких деталей. Наша задача — взять эти детали и развить, соединить части воедино, чтобы затем наполнить ими второй план.

Одна из самых приятных вещей в совместном творчестве — это размещение кусочков мозаики и та особая алхимия, что возникает при соединении определённых элементов. Идеальный исход — когда две идеи, которые поначалу не задумывались как связанные, выглядят так, будто их объединение планировалось с самого начала. Из размышлений о том, к чему могли бы привести уже описанные события, рождаются новые вопросы. Отвечая на них, мы запускаем лавину увлекательных сюжетных идей, которые так и просятся быть исследованными.

Ещё в 2016 году, когда я приступил к написанию «Тёмного Империума», меня не покидал один вопрос: а как открытие Цикатрикс Маледиктум повлияло на Императора?

Галактика наводнена психической энергией. Сейчас Империум, каким бы разделённым он ни был, начинает отчётливо осознавать, что псайкеров становится всё больше и больше. Рождаются новые, а существующие становятся всё могущественнее. Император — самый сильный псайкер из когда-либо живших. Но и Его коснутся перемены. Только какие? Работая над сериями «Ересь Хоруса» и «Осада Терры», я узнал вещи, которые не могу здесь раскрыть. И вот именно эти тайны рождают ещё больше вопросов: Он — Вечный? Если да, то зачем Он вообще сидит на Троне? Он в ловушке? Жив или мёртв?

Император и Его борьба против Хаоса лежат в основе Warhammer 40,000. В моей трилогии «Тёмный Империум», события которой разворачиваются спустя несколько лет после описанного здесь этапа крестового похода, Гиллимана мучают такие же вопросы. Примарх отказывается признавать божественность своего создателя, но вынужден с ней сталкиваться. Здесь, в «Троне света», я рассматриваю влияние всё тех же дилемм на менее значительных персонажей. Ни на один из этих вопросов нельзя дать исчерпывающий ответ, но наши герои — как и мы в реальной жизни — имеют дело с фрагментами истины. Они встраивают их в свою модель мира и поступают согласно своим убеждениям, ошибочным или нет.

Работа над сериями «Огненная заря» и «Тёмный Империум» оказалась захватывающей, ведь я получил возможность взглянуть на Неодолимый крестовый поход с противоположных концов вертикали власти. Я смотрел на нынешнюю вселенную Warhammer 40,000 глазами Гиллимана и познавал её через восприятие самого низкопоставленного писца. Вопрос о том, как чувствуют себя обычные люди в разрываемой войной Галактике, кажется мне крайне интригующим. Невероятно радостно было снова вернуться к таким персонажам, как Атаги, Ростов и Фабиан, и ещё глубже погрузиться в характер Тарадор Йенг — её образ обретает всё новые грани. Эти герои могущественнее обычных угнетаемых граждан, но не перестают быть людьми. Они живут как умеют. Империум — это мрачное место, где царит невообразимо ужасный режим. Именно поиск крупиц света во тьме и размышления о том, на что пойдут люди ради выживания, делают работу над этой вселенной по-настоящему увлекательной.

Разумеется, здесь тоже есть великие герои и злодеи, включая злобного Кора Фаэрона — одного из главных архитекторов самой Ереси Хоруса. Что касается космодесантников-примарис, они по-прежнему вызывают у нас неподдельный интерес, ведь им приходится привыкать к новым жизням, которые для них столь же чужды, сколь и они для нас.

В повествованиях, где переплетаются дела богов и смертных, истории о простых людях всегда были самыми притягательными. Мне нравится думать, что этой традиции я продолжаю следовать и в «Троне света».

Гай Хейли

Йоркшир, май 2021 г.

Действующие лица

ФЛОТ ПРИМУС

Робаут Гиллиман, Имперский регент, Мстящий Сын, Последний верный сын, Возвратившийся и Святейший примарх

Сержант Берин Хетидор, Катачанский 21‑й лёгкий пехотный, прикомандированный

308-Я ФАКЕЛОНОСНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ, ПОДКРЕПЛЕНИЕ АНЖУЙСКОМУ КРЕСТОВОМУ ПОХОДУ

Расей Люцерн, сержант, Неисчислимые Сыны Дорна

Авиас, технодесантник, Неисчислимые Сыны Дорна

Ликопей, апотекарий, Неисчислимые Сыны Дорна

ЧЁРНЫЕ ХРАМОВНИКИ, АНЖУЙСКИЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

Беортнот, кастелян

Аланус, брат Меча

Морциан, капеллан

Бото, неофит

Хенгист, неофит

Алкуин, серв-воин

ЛОГОС ИСТОРИКА ВЕРИТА

«Четвёрка основателей»

Фабиан Гвелфрейн, историтор-майорис

Солана Марсианская, историтор-майорис

Девен Мудире, историтор-майорис

Теодор Виабло, историтор-майорис

Яссилли Сулиманья, историтор возведённый

Сериса Валлия, историтор назначенный

Гуйлинь, историтор

Резилису, архивариус

ФЛОТ ТЕРЦИУС, БОЕВАЯ ГРУППА «ИОЛУС», ВТОРАЯ ИТЕРАЦИЯ

Витриан Мессиний, капитан, 10‑я рота, Белые Консулы / лорд-лейтенант флота Терциус

Элоиза Атаги, коммодор и командующая группой

Финнула Диомед, первый лейтенант и командующая кораблём

Симейн, второй лейтенант, первая смена

Ашмар, четвёртый лейтенант, первая смена

Гонанг, седьмой лейтенант, первая смена, начальник вокса

ФЛОТ ТЕРЦИУС, БОЕВАЯ ГРУППА «ИОЛУС», НЕИСЧИСЛИМЫЕ СЫНЫ ГИЛЛИМАНА

Феррен Арейос, капитан, первая рота, первый батальон, первая дивизия

Ван, сержант, первая рота, первый батальон, первая дивизия

Изупи, технодесантник, первая рота, первый батальон, первая дивизия

Коверн, сержант, первая рота, первый батальон, первая дивизия, 22‑е отделение

Мекетон, первая рота, первый батальон, первая дивизия, 22‑е отделение

Собелий, первая рота, первый батальон, первая дивизия, 22‑е отделение

АДЕПТУС АСТРА ТЕЛЕПАТИКА

Флот Чёрных кораблей

Филлия Торунда, рыцарь-экскубитор, Палата Астра нуль-дев

Ессей, адепт-капитан

Сайленсиори Макферсон, навигатор, дом Макферсонов

Сринагарская астропатическая станция

Румагой, первый транслитератор

Колус, транслитератор-помощник

Йолоста Сов, астропат-экзультация

Весу Свеен, верховный телепатикус

ИНКВИЗИЦИЯ, ОРДО КСЕНОС

Леонид Ростов, инквизитор

Хейден Лакранте, инвестигатус

Бенидей Антониато, дознаватель

Чилчи, опытный ксенос-стрелок

XVII ИЗМЕННИЧЕСКИЕ ЛЕГИОНЕС АСТАРТЕС, НЕСУЩИЕ СЛОВО

Кор Фаэрон, тёмный кардинал, Носитель Слова, повелитель Первого воинства

Придор Вракон, тёмный апостол, повелитель Третьего воинства

Ксокол Хрувак, капитан, магистр гончих

Тенебрус, чернокнижник, Рука Абаддона

Тарадор Йенг, чернокнижница, аколит Тенебруса

Глава первая

ЧОСТЕКУЛЬПО

ОСТАНОВИТЕ, ВО ИМЯ ИМПЕРАТОРА

РУКА АБАДДОНА

— Тут наверху чёртова холодрыга, — сказала Чилчи. В вокс-бусине Лакранте слова чужака звучали резко, словно они являлись продолжением обжигающего лицо холодного ветра. Чилчи была права. Холодрыга. — Ростову лучше сильно не задерживаться. Этот дрекков климат меня прикончит. Говорю тебе, я в глыбу льда превращусь.

Лакранте взглянул на башню, торчащую из утёса у него за спиной. На одном из выступов её геометрического фасада ждала Чилчи, целящаяся вниз из своей винтовки. Каменная кладка создавала множество выгодных позиций, откуда открывался вид на город. Настоящая мечта снайпера, если бы только не погода. Ветер бил по горе и устремлялся вверх, в поселение, а его порывы ощущались как удары кулаками. Он устремлялся вдоль узких, цепляющихся к скале улиц, кусая открытую кожу Лакранте своими снежными зубами. Мужчина мог следить за салуном всего несколько секунд, прежде чем ему приходилось прятаться в дверном проёме напротив. Там он мгновение приходил в себя, после чего возвращался обратно наружу на тот случай, если вдруг понадобится.

— Во имя моей неотложенной икры, ну долго ещё? — проворчала Чилчи.

— Они скоро появятся, — негромко ответил Лакранте. — Контакт был хороший. Только сделка, не более. Деньги в обмен на информацию. Туда и обратно, как сказал Антониато.

— Ага, а ты-то что об этом знаешь, новичок? Оно никогда не бывает так просто, — пробурчала ксенос. — Холодрыга.

— Я уже два года как инвестигатус, — ответил Лакранте.

Его всякий раз злило, когда Чилчи позволяла себе этот высокомерный тон.

— Инвестигатус? Всё равно новичок, — сказала она. — Новенький и наивный. Всё пойдёт наперекосяк, просто жди и смотри. Всегда так происходит, чёрт подери.

Антониато бы её успокоил. Он всегда умел найти подход к Чилчи, чего не мог Лакранте. За время, проведённое в команде Ростова, инвестигатус так и не научился ласково обращаться с этим мелким раздражённым ксеносом. Иногда она действовала ему на нервы, и причина тут крылась не только в том, что его воспитание включало в себя презрение к любым чужацким формам жизни.

Лакранте потёр лицо, снова выглянул из дверного проёма и всмотрелся вверх, куда вела крутая улица. Никого не было. Улица представляла собой не более чем узкий, ступенчатый проход между зданиями, неосвещённый и отвратно выглядящий из-за мусора и отходов. Все улицы здесь были такими, а строения — приземистыми, сложенными из массивных камней с незатейливыми чужацкими узорами. Монахи, выбравшие Азазен своим домом, приспособили постройки под себя. Из щелевых окон лился свет, чьи чётко очерченные полосы аккуратно рассекали мощёные ступени на чередующиеся участки тени, а между ними кружились и разыгрывали спектакли искрящиеся снежинки. От таверны, за которой наблюдал Лакранте, доносился негромкий шум, но каждый взрыв смеха и бессвязная музыкальная фраза рвались на клочки ветром, а передаваемое ими ощущение тепла уносилось прочь.

Инвестигатус нырнул обратно в дверной проём. Его кожу щипало, а вместе с дыханием изо рта вырывался пар, уносящий драгоценное тепло.

Чостекульпо был городом посреди нигде, облепляющим гору посреди нигде, которая высилась на планете посреди нигде. Хоть Азазен и находился в сегментуме Соляр, он тысячи лет располагался вдали от основных варп-каналов. Труднодоступный мир на самой границе дикого космоса. По имперским меркам он едва ли имел какое-либо значение, а из-за изолированности его никак не затрагивали галактические события.

Однако всё менялось. Разлом сдвинул варп-маршруты в глубинные области, куда прежде не ступала нога человека, тем самым открыв проход к неисследованным территориям. Как следствие, монахам пришлось соседствовать с авантюристами и преступниками, превратившими планету в перевалочный пункт на пути к не отмеченным на картах секторам. И сосуществование это было нелёгким. Хотя война, казалось бы, гремела далеко от Чостекульпо, город стал опасным местом, особенно с наступлением сумерек, и поэтому улицы почти пустовали.

Дрожа, Лакранте снова выглянул и крепко сжал зубы, чтобы те не стучали. Мимо проковылял один из местных долговязых ксеносов; он так укутался от непогоды, что смог бы сойти за человека, не будь чужак столь высоким и странно сложённым. Он пригибал голову под порывами ветра, а исходящая от него вонь спиртного была не менее тяжёлой, чем испарения прометия. Таких существ вокруг было много, хотя на более важных имперских мирах чужаков не встретить. Лакранте понятия не имел, как назывался этот вид. Оперативник отступил обратно в дверной проём, и спотыкающееся создание прошло мимо, не обратив на него никакого внимания.

Мучительно тянулись минуты. У инвестигатуса болели суставы.

— Пока ничего? — спросила Чилчи.

— Я отсюда вижу столько же, сколько и ты, — пробурчал Лакранте.

У него онемели пальцы.

— У меня левое глазное яблоко замёрзло в ледышку, вот уверена. Даже не рискую прильнуть к прицелу, а то уж точно вытечет.

— Все вопросы к Ростову, — ответил инвестигатус и отключил вокс-связь. От стенаний Чилчи уже тошнило. — Если он вообще оттуда выйдет, — пробормотал он себе под нос.

В салуне было жарко и тесно из-за множества жавшихся друг к другу тел. В центре, под конической вытяжной трубой из отформованной глины, яростно горел сухой навоз, а дым так сильно вытягивался наружу ветром, что от дымохода исходил свист.

Ростов играл в таро. Он пристально смотрел в глаза сопернику и сгибал карты облачёнными в перчатки руками. Мужчина же глядел на инквизитора в ответ и старательно сохранял невозмутимое выражение лица. Его кожу покрывали чёрные геометрические татуировки, намасленные волосы были скручены в два зеленоватых «рога», а сам он не отличался чистотой. В промежутках между татуировками виднелась въевшаяся грязь, и, судя по морщинам, мужчина привык много кричать и хмуриться. Перед Ростовым сидел подонок, возможно, убийца и уж точно вор. Оружие отчётливо виднелось на его кожаном жилете, причём настолько затвердевшем от грязи, что участок одежды над толстым брюхом приподнимался всякий раз, когда мужчина склонялся над картами. Он был из тех людей, которых следовало остерегаться, но Ростов не считал соперника настолько опасным.

Инквизитор взглянул на карты. Игра в таро считалась в какой-то степени богохульным использованием вещего инструмента Императора и была запрещена во многих цивилизованных местах, но, несмотря на отвращение, Ростов знал её достаточно хорошо. Карты ему выпали неплохие. Он взял стопку золотых монет и стал сбрасывать их по одной в общую ставку между ним и соперником.

— Самоуверенно, — сказал мужчина.

Он ухмыльнулся, демонстрируя подпиленные гнилые зубы.

Ростов выпустил последнюю монету, и она скатилась в кучу к остальным.

— Может, у меня есть на то причина, сир Тапинд.

Ухмылка Тапинда стала ещё шире, и он театрально отвёл взгляд в сторону, задирая нос.

— Сир, значит? Хорошие манеры. У нас здесь их встретишь нечасто.

— Не принимай мою вежливость за слабость, — сказал Ростов. — Может, ты бы рассказал мне то, за чем я сюда пришёл, а я воздам тебе должное.

Мужчина сгорбился ещё сильнее.

— Пока рано. Я люблю играть. Вот закончим, и я расскажу тебе всё, что захочешь.

— Не понимаю, почему мы не можем просто тебе заплатить, — произнёс сопровождающий Ростова ветеран Имперской Гвардии.

Он был уже не молод, но ещё и не стар. Седина не тронула его каштановые волосы, хотя на лице отчётливо виднелась сеть морщин. Бывший гвардеец отличался крепким телосложением, и всякий раз, когда он совершал движение, латаная форма под его дохой заметно натягивалась. За стулом ветерана стоял прислонённый к стене плазмомёт — тяжёлое, склонное к катастрофическому перегреву оружие, требующее от своего владельца силы и крепких нервов.

— Потому что мне нравится играть, — ответил Тапинд и одарил бывшего гвардейца снисходительным взглядом. — О характере человека можно многое узнать по тому, как он раскладывает таро. Тебя я вижу насквозь, сынок. Ты похож на дезертира, а этот мужик, твой босс… Я никогда не встречал никого с такой красной кожей. В нём есть что-то чужацкое.

Людям в баре Ростов действительно казался странным. Его светлые волосы и борода ярко контрастировали с красноватым оттенком кожи. Инквизитор напоминал человека с солнечным ожогом, да ещё в городе, где солнце показывалось крайне редко.

— Я вполне соответствую допустимым нормам человеческих форм, — сказал Ростов. — Организация, которую я представляю, других в своих рядах просто не держала бы.

— Неужели? Я не продаю информацию кому попало. Нужно быть осторожным. Игра — это хороший способ определить, какой ты человек, поэтому продолжаем.

Инквизитор пожал плечами.

— Как пожелаешь, но уверяю тебя, мы узнаем то, за чем пришли. — Он взглянул на своего компаньона. — Твой ход, Антониато.

В отличие от Ростова и Тапинда Антониато не умел скрывать собственные мысли. Ветеран побренчал монетами в руке, однако всё же решился на ставку. Закусив щетинистую кожу под губой и нахмурив лоб, он стал напряжённо раздумывать над тем, какую карту разыграть. Его пальцы зависли сначала над одной из карт, затем над другой. В конце концов Антониато взял третью, вытащил её из стиснутого в пальцах веера и положил на стол, негромко выругавшись.

— Слепой Провидец, — произнёс Тапинд, заламывая бровь. — Интересный выбор.

Под этим он имел в виду «плохой выбор», о чём дал знать ветерану ещё одной ухмылкой, обнажившей его чёрные зубы.

— Я не очень хорош в этой игре, ясно? — отозвался Антониато.

— Оно и заметно. — Тапинд быстро сделал ход, уже обдумав его заранее. Он поставил крупную сумму. — Уравнивать собираешься или нет?

Тапинд обращался только к Ростову, уже не принимая бывшего гвардейца в расчёт.

— Трон, мне-то откуда знать? — пробормотал ветеран.

Тапинд пристально взглянул на инквизитора.

— Я пасую. Посмотрим, что там у тебя.

— Ну как хочешь, — сказал мужчина и положил карту — воина в золотых доспехах, машущего пылающим мечом. Все верующие знали это изображение. — Император Среди Нас. Расклада выше нету, — продолжил Тапинд, выложив на стол все свои карты. — Я выиграл. Приятно было повидаться, парни. Теперь платите и проваливайте. Сегодня я слова не продаю. Не нравится мне ваш видок. Карты не лгут.

Тапинд потянулся к деньгам, но Ростов схватил его за кисть.

— Допустим, я поднимаю ставки.

Мужчина нахмурился.

— И чем же?

— Благоразумным соглашением.

— Никогда о нём не слышал, и в этом раскладе нет карты выше, чем Император Среди Нас. — Он резко повернул голову к Антониато. — Даже не думай наезжать. Я твоих мышц не боюсь. У меня есть влиятельные друзья в тутошних краях, так что отвалите. Вы проиграли, всё по-честному.

Ростов отпустил кисть мужчины, и одновременно нечто упало из его рукава прямо в подставленную ладонь. Он держал эту вещицу над столом, укрывая её в сжатом кулаке. Заинтересовавшись, Тапинд перестал сгребать выигрыш.

— Я говорю не о картах, — произнёс Ростов. — Я предлагаю тебе сделать здравый выбор. Благоразумное соглашение.

Он со щелчком положил на деревянный стол небольшой амулет цвета слоновой кости. На нём было изображение имперской пересечённой буквы «I» поверх черепа, во лбу которого сверкнул маленький рубин. Шокированный Тапинд смотрел на амулет, хлопая глазами.

— Ты ведь узнаёшь эту печать, верно? Теперь будешь со мной говорить? — спокойно поинтересовался Ростов.

На лице мужчины отразился неподдельный испуг.

— Ты инквизитор. Святой Трон Терры! Что, чёрт подери, тебе от меня надо?

Внушающее ужас слово прорезалось сквозь стоящий в таверне гвалт, и с десяток посетителей тут же обратили взгляды к игровом столу. Напрягшийся Антониато откинул меха в сторону. Одной рукой он потянулся к кобуре с лазпистолетом, не убирая другую с луковицеобразного носа плазмомёта.

— Что ты делаешь тут, в такой дали? — спросил Тапинд, но потом резко встал, готовясь уйти, не получив ответа. — Я с тобой не говорю. Для меня это смертный приговор. Знал же, что с вами что-то не так.

— Смертный приговор ты себе подпишешь, если не станешь говорить, — сказал Антониато.

Теперь был его черёд ухмыляться.

Тапинд оттолкнулся от стола, позабыв о деньгах.

— Держитесь от меня подальше.

— За разговор со мной ты получишь большую награду, — произнёс Ростов.

— И её всё равно не хватит. Мертвецу плевать на все сокровища Терры.

— Тогда перед нами дилемма, ведь если ты просто уйдёшь, от смерти не спасёшься.

Слова инквизитора оказались пророческими. Возле двери раздался хриплый лай энергетического оружия, и салун осветила жёлтая вспышка. Половина лица Тапинда разлетелась на куски и забрызгала стену. Кровь оросила штукатурку.

Напавших было двое: приземистый человек в грязном термозащитном костюме и поджарый гуманоидный ксенос в высокой шапке и с плоским лицом на тонкой цилиндрической голове. Времени на второй выстрел им никто не дал. Антониато выхватил пистолет и открыл огонь прежде, чем Ростов успел повернуться на своём стуле. В закрытом пространстве треск рассекающего воздух лазерного луча прозвучал очень громко. Ксеноса отшвырнуло к стене. Сползая на пол, он оставлял за собой полосу зелёной, насыщенной медью крови. Человек же нащупал дверную ручку и неприцельно выпустил четыре энергетических заряда. Бросившийся под стол Антониато открыл ответный огонь. Ростов всё это время просто сидел, ничуть не смущённый щёлкающим вокруг него смертоносным когерентным светом.

Человек ещё раз выстрелил, дёрнул щеколду и убежал в ночь. Порыв морозного воздуха прижал пламя в очаге таверны к полу, но, когда дверь со стуком закрылась, огонь резко взметнулся, словно приняв стойку смирно.

Антониато рывком поднялся с пола. Загрохотал перевернувшийся стол, и всюду запрыгали монеты. Ветеран вновь выстрелил из лазпистолета, проделав в двери таверны дыру с мерцающими краями, но человек уже сбежал.

— Лакранте! — крикнул Антониато в наладонный вокс-передатчик. — Контакт убит! Один убийца, человек, с оружием ксеносов, движется к тебе.

— Веду преследование, — отозвался инвестигатус.

Бывший гвардеец переводил прицел между посетителями. Люди держали руки поднятыми. Один сидящий мужчина шевельнулся.

— Никому не двигаться! — заорал Антониато.

Ростов оставался невозмутим. Неторопливо двигаясь, он подобрал с пола упавшую печать и встал со стула, словно только что закончил трапезу в отличном ресторане.

— Чилчи, следи за целью, но не стреляй, — сказал инквизитор в свой вокс-вор на шее. — Этот нужен мне живым.

Он остановился у тела убийцы-чужака, быстро его обыскал и поднял висящий на шее талисман — восьмиконечный путевой компас, вытравленный на ладони с растопыренными пальцами. Символ главного служителя трижды проклятого магистра войны Абаддона.

— Проклятье. Мы вернулись к тому, с чего начали, — произнёс Антониато.

— Убийца точно что-то знает, — отозвался инквизитор, выпрямился и указал на разбросанные по полу деньги: — Оставь себе, это за беспокойство, — сказал он бармену.

Под прикрытием ветерана Ростов открыл дверь и зашагал в ночь.

— Лакранте! Контакт убит!

Дверь распахнулась, и наружу, шатаясь, вышел мужчина, чуть не поскользнувшийся на покрытых тонким снежным ковром ступенях. Он врезался в противоположную стену, а затем рванул прочь, исчезая в темноте. Индикаторы зарядки на оружии у него в руке ярко светились во мраке.

— Один убийца, человек, с оружием ксеносов, движется к тебе.

— Веду преследование, — сказал Лакранте и бросился бежать по ступеням переулка.

Инвестигатус снова включил вокс.

— Вы что там внизу делаете, млекопитающие? — спросила Чилчи.

— Ты не видела, как он вышел? Одна цель!

— Ну попробуй что-нибудь увидеть, когда твой глаз буквально заморожен, а прицел покрыт инеем.

— Просто следи за дверью, — произнёс Лакранте. — Не дай никому последовать за мной.

Он не услышал ответ чужака. Инвестигатус забежал за угол и встретился с зимой во всей её свирепости. Ледяной воздух начал вытягивать тепло из его тела. Лакранте находился в хорошей физической форме, но из-за тяжёлой одежды, высоты, крутизны улиц и холода дышал тяжело, словно заядлый любитель лхо в последние дни жизни.

К счастью для него, беглец был столь же неприспособлен к таким условиям. Человек то и дело скользил по укатанному снегу, в то время как Лакранте продвигался вперёд, невидимый для своей жертвы. Инвестигатуса заметили, когда прямо перед ним из бокового переулка вышла жавшаяся друг к другу от холода парочка.

— Прочь с дороги, чёрт подери! — крикнул он, едва не врезавшись в них.

Один упал, а Лакранте пришлось перепрыгнуть через его ноги, чтобы не запутаться. Они заорали вслед инвестигатусу, который поскользнулся и оттолкнулся от стены. Ему повезло не получить пулю промеж лопаток в таком месте. Лакранте доверился Императору, уповая на защиту Повелителя Человечества.

Стоило крикам пробиться сквозь ветер, как беглец оглянулся и, заметив преследователя, побежал быстрее.

— Трон, — выругался Лакранте.

Инвестигатус достал лазпистолет и выстрелил, но из-за скользкой брусчатки не смог как следует прицелиться. От попадания взорвались плитки на свесе низкой крыши.

Добыча мчалась так, словно за ней гнался сам Хорус со своими дьяволами.

Они поднимались всё выше, двигаясь по извилистым улочкам в сторону центра города. Отскочив от стены, Лакранте раскидал ногами кучи замёрзшего мусора и, чуть не упав, побежал дальше. Мужчина свернул за очередной поворот. Последовавший за ним инвестигатус выскочил на дорогу-принципию Чостекульпо — Торговый ряд. Та едва ли оправдывала своё имя, будучи не очень протяжённой и лишь немного шире, чем остальные улицы. Однако она освещалась бочками с горящим в них животным жиром, а ещё на ней были торговцы, стоявшие около палаток с гончарными изделиями и уличных ларьков с едой, где на углях жарились пронзённые шампурами мелкие представители местной дикой фауны. Тут людей оказалось больше, и здесь они толпились, что замедляло цель Лакранте.

Пропихивающийся сквозь толчею беглец оглянулся, и инвестигатус смог мельком увидеть бледное лицо за очками. Вокруг клапанов термозащитного костюма в области горла поднимались клубы насыщенного потом пара.

— Остановите его! — крикнул Лакранте. — Остановите, во имя Императора!

Люди повернули головы. Призыв инвестигатуса к действию возымел прямо противоположный эффект. Не желающая ввязываться толпа расступилась, освобождая проход мужчине. Тот выстрелил назад из какого-то маломощного плазменного оружия. Лакранте увернулся. Шипящий жёлтый шар рассёк воздух над его головой и заставил людей броситься врассыпную. Теперь цель инвестигатуса мчалась по образовавшемуся в толпе длинному проходу, но, если ему хватало открытого пространства для бега, значит, и Лакранте хватит открытого пространства для выстрела.

Инвестигатус встал на колено, сорвал перчатку, подпёр лазпистолет предплечьем и прицелился в удаляющегося беглеца, держа палец на спусковом крючке. Холодный металл обжигал кожу.

— Император, направь мою руку, — прошептал Лакранте, а затем плавно нажал на спусковой крючок.

Яркий красный луч догнал человека и попал тому в ногу, отчего он с грохотом упал на переносной гриль. По дороге рассыпались красные угольки и шампуры с мясом. Беглец попытался подняться и закричал, случайно опёршись ладонью на раскалённый уголь. Он всё ещё силился встать, когда сзади подошёл Лакранте и приставил лазпистолет к его голове.

— Не двигайся, — сказал инвестигатус.

Мужчина застонал. Раненую ногу он держал прямо, а обожжённую руку прижимал к груди. Толпа с тревогой наблюдала за происходящим. Глаза людей за утеплёнными очками и в прозорах между шарфами и головными уборами были полны неприязни.

Обитатели планет наподобие Азазена чрезвычайно враждебно относились практически ко всем, кто имел хоть какую-то связь с властями Империума. Многие угрожающе посматривали на Лакранте, включая нескольких местных ксеносов, чьё присутствие невозможно было не заметить. У них были веские причины ненавидеть людей вроде инвестигатуса. Руки окружающих потянулись к оружию.

— Это имперское дело, — как можно увереннее произнёс Лакранте. Он так замёрз, что едва мог говорить. — Отойдите. Занимайтесь своими делами.

— Не сработает. Ты совершил ошибку. Здесь нет губернатора. Нет закона. Даже вашего, — сквозь стиснутые зубы сказал убийца.

Лакранте переводил лазпистолет между лицами людей и дёргал им, чем подчеркивал серьёзность своих намерений. Большинство зевак ушли, бросая испуганные и агрессивные взгляды. Трое остались на месте.

— Дерьмо, — выругался инвестигатус.

Убийца зашипел, словно рептилия, и в этом звуке боль смешивалась с весельем.

— Одного ты прикончишь точно, возможно, двух, если достаточно хорош, но не трёх. Ты покойник.

— Заткнись, — велел ему Лакранте. Снег валил всё гуще и обжигал холодом глаза. Инвестигатус поднял голос. — Вы трое, уйдите. Я ничего не имею против вас.

— А может, мы что-то имеем против тебя, — сказал один, носивший термозащитный костюм и промасленное пончо.

Он откинул накидку в сторону, показывая висящий на поясе длинноствольный пистолет-пулевик. Другие тоже продемонстрировали своё оружие. Один достал лазпистолет, а другой снял с ремня висевшую за спиной винтовку нечеловеческого происхождения.

— Ну, давай поглядим, насколько ты хорош, пришелец, — произнёс лидер.

Он сплюнул, явно отвлекая внимание, чтобы достать пистолет, но стоило ему коснуться оружия, как Лакранте проделал у него в груди дыру. Выстрел вышел хорошим и быстрым. Инвестигатус навёл лазпистолет на второго, мысленно готовясь погибнуть от руки третьего.

Но этого не случилось. Лакранте не попал во второго, но противника свалил протянувшийся сверху под большим углом луч, выпущенный из лазерной фузеи. Третьего о скорой кончине предупредил грохочущий кашель разряжающегося плазмомёта; впрочем, это предупреждение оказалось бесполезным. Стрелок развернулся, и в него врезался сгусток плазмы. Человек засветился изнутри, словно фонарь, а во рту и глазах вспыхнул солнечный огонь. Он разомкнул губы, чтобы закричать, но изрыгнул лишь собственные испарившиеся лёгкие. Спустя секунду человек превратился в обугленное месиво на снегу.

Пленник попытался уползти, однако Лакранте прижал его ко льду ботинком.

— Даже не думай об этом, — сказал инвестигатус. — Тебе крышка. Я пришёл не один.

В его вокс-бусине раздался треск.

— Скучал по мне? — спросила Чилчи.

— Да, — ответил Лакранте. — Отличный выстрел. Спасибо.

— Может, ты не будешь такой бестолковой терранской обезьяной и в будущем не станешь убегать в одиночку, а?

По улице шли Ростов и Антониато. Люди в ужасе убегали прочь от инквизитора, и, как подумал Лакранте, причина этого заключалась не только в том, что Ростов был ведьмой. Над ним довлело нечто, какое-то дурное предчувствие гибели или же ощущение того, будто его глазами за тобой наблюдает сам Император. Присутствие инквизитора заставило толпу убраться с улицы. Ушли даже торговцы, оставившие свои грили с затухающим на ветру огнём. Антониато, чья солнечная пушка выбрасывала в холодную ночь пар, смеялся.

— Фраза «Остановите, во имя Императора» — это лучшее, что у тебя есть, Лакранте?

— Мне она показалась уместной, — произнёс инвестигатус и спрятал оружие в кобуру.

— Ты его поймал, — сказал Ростов, хрустя ботинками по снегу. Он остановился и посмотрел на схваченную добычу. — Я доволен.

— Это инквизитор, — обратился Антониато к мужчине. — Тебе ведь известно о них, верно?

Ветеран вскинул плазменную винтовку на плечо, и вместе с Лакранте они подняли пленника на ноги. Тот что-то лепетал на непонятном диалекте.

— Минуту назад он довольно неплохо говорил на готике, — произнёс инвестигатус.

— Напомните ему, как это делается, — велел Ростов.

Антониато врезал человеку кулаком в лицо. Пленник выругался, и инквизитор впился в него не терпящим возражений взглядом.

— На кого работаешь?

Мужчина сплюнул кровь.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Не включай дурачка, — сказал Антониато.

Ростов провёл пальцем по шее человека, где подцепил верёвочку и вытащил её наружу, притягивая к себе бронзовый амулет. Как и ксенос в баре, убийца тоже носил восьмиконечный компас Хаоса, выбитый на раскрытой ладони. Инквизитор посмотрел на предмет с глубоким презрением.

— Где Рука Абаддона? Ты носишь его символ. Тапинд что-то знал, но ты его заткнул. Кто приказал его убить? Начнём пока с этого.

Пленник прошипел какое-то местное проклятие. Антониато надавил коленом на его раненую ногу, и тот охнул.

— Выкажи уважение моему повелителю, — приказал ветеран.

Человек оскалил зубы.

— С чего бы? Я служу магистру войны — истинному владыке человечества. Плевать мне на вашего злобного бога. Вам никогда не сломить меня.

— Сила ложных богов ничто по сравнению с силой Императора. — Ростов дёрнул амулет, разрывая верёвочку, и швырнул его в снег. — Они тебе не помогут. Ты под взглядом Императора, а Он видит всё. Расскажи мне всё и умри безболезненно, либо же придётся молить о пощаде, пока я не закончу. Я всё равно узнаю каждый твой помысел.

Пленник непокорно посмотрел на инквизитора. Ростов какое-то мгновение оглядывал мужчину, после чего взглянул сначала на Антониато, затем на Лакранте.

— Заберите его на корабль. В Чостекульпо мы все свои дела сделали. Чилчи, пора отправляться.

— Поняла тебя, Леонид. Спускаюсь.

Антониато и Лакранте потащили убийцу прочь, а Ростов ещё какое-то время стоял на месте, осматривая беспорядочное нагромождение взбирающихся по склону горы улиц, точно человек, ощутивший на себе чужой взгляд и пытающийся обнаружить наблюдателя.

Ничего не увидев, он развернулся и ушёл.

Снег скрыл их следы спустя считаные секунды.

Глава вторая

ЗАИНТРИГОВАННАЯ ЧЕРНОКНИЖНИЦА

ТЁМНЫЙ КАРДИНАЛ

МАГИСТР ГОНЧИХ

— Не смотри на него. Не обращайся к нему. Не задавай ему вопросов, мой аколит.

Шёпот Тенебруса рассекал тьму с шипением режущего шёлк ножа.

— Да, мой повелитель, — сказала Тарадор Йенг.

Когда Тенебрус обратил на неё взгляд, сетчатки его глаз вспыхнули серебром.

— Ты начинаешь мне нравиться, Йенг. Если кто-то и убьёт тебя, то это буду я. — В скрывающих его лицо тенях возник и тут же исчез намёк на улыбку, обнажившую острые изогнутые зубы. — Не давай Кору Фаэрону ни единого повода для недовольства, иначе всё закончится плохо.

— Да, мой повелитель, — произнесла Йенг.

— Важно, чтобы ты ничего не говорила. В моих планах настал решающий момент. Помни, зачем мы здесь. У нас много обязанностей, много целей. В этом мире существуют силы превыше Кора Фаэрона. И мы выказываем почтение им, а не ему.

Йенг нервничала. Силы аколита выросли, а чувство связи с богами оставалось глубоким. Она могла бы стать военачальником любого великого воинства смертных, в чём заверил её Тенебрус, и тем не менее здесь, в тёмных глубинах «Господствующей воли» — соборного корабля Кора Фаэрона — женщина чувствовала себя слабой из-за прихоти Вселенной, перед которой оказалась беспомощна. Более не освещаемая, слепая. Тьму вокруг неё сгустили намеренно, и та смеялась над неведением Йенг. Аколит знала о любви Несущих Слово к метафорам. Женщине не следовало пугаться простого отсутствия света, ибо она всю жизнь прожила в катакомбах Гаталамора, но ни знание, ни знакомство с темнотой не приносили ей успокоения в этом длинном чёрном зале. Тут Йенг не хозяйничала ни над чем. Насколько аколит ненавидела Тенебруса, настолько же была благодарна за его компанию.

В зале присутствовал лишь намёк на свет, не более — ровно столько, чтобы глаза могли скользнуть по краям зловещего обсидиана и различить во тьме очертания, наводящие на мысли о неприятных лицах, чьи обладатели толпились за пределами видимости. Йенг чувствовала, что над головой вздымается высокий потолок, а стены находятся не дальше десяти метров по обе стороны. Она шагала прямо посередине, боясь тех, кто мог вынырнуть из тьмы и схватить её. Тенебрус также держался пугающе близко, и стоило ему только захотеть, он легко дотянулся бы до аколита сзади и задушил своими длинными отвратительными пальцами. Однако Йенг всё равно от него не отходила, испытывая ненависть к чувству комфорта, которое даровал повелитель.

Тенебрус шаркал ногами по камню, а постукивание его посоха аккомпанировало звону драгоценностей на теле Йенг. Это был тихий шум, схожий с тем, который производили грызуны, — ничто по сравнению с тьмой, тишиной и чувством тревоги в зале, — но из-за отсутствия других звуков он казался громким и отчётливым. За колдуном и аколитом следовало безмолвие, оскорблённое их присутствием.

Женщина сильнее прижала к телу собственный посох, чувствуя соблазн призвать холодные огни Сил для освещения пути, хоть ей и запретили использовать магию. Она не знала когда. Она не знала кто. Она не помнила, как вошла в этот длинный угнетающий коридор, и лишь смутно понимала, что идёт внутри корабля Кора Фаэрона. Они вполне могли быть и не на нём. Они могли быть где угодно. Йенг могла находиться здесь целую вечность.

Её размышления снова вернулись к заклинаниям. Как это часто бывало, Тенебрус прочёл её мысли.

— Даже не вздумай колдовать, — сказал он. — Применишь силы в этом месте, и привлечёшь к себе такое внимание, которого ни ты, ни я сейчас не желаем. Стены реальности здесь тонки. Мы не владеем ситуацией.

Они дошли до лестничного марша. Йенг не упала лишь благодаря проведённому под землёй детству, так как острое зрение позволило ей заметить отблеск на стекле или полированном камне. Подъём был долгим и тяжёлым. Лёгкие и бёдра женщины горели от напряжения, ибо лестница оказалась не только крутой, но и скользкой.

— Повелитель?

— Да, Йенг?

Тенебрус не сильно напрягался и потому отвечал снисходительно.

— А вы бы не могли проявить свою волю и отогнать тьму?

— Мог бы, — сказал чернокнижник. — Я бы мог пресечь любое любопытство со стороны существ, запертых здесь тёмным кардиналом. — Он издал странный звук. Йенг не поняла, был ли это смешок или вздох. — Ты же чувствуешь их, верно? Ощущаешь, как они смотрят на нас? Такие голодные. — В его голосе слышались меланхоличные нотки, словно Тенебрус вспоминал какие-то приятные времена в прошлом. — Но я не стану обращаться здесь к своим дарам. Из-за дипломатии. Кор Фаэрон высокого о себе мнения. Это важно для таких… жрецов. — Последнее слово чернокнижник произнёс с некоторой пренебрежительностью. — Они должны показывать себя мастерами, посредниками между жалкими смертными и богами. Я не хочу вызывать у него враждебность. Они не любят чернокнижников, Йенг. Не любят таких, как я, и им не понравятся такие, как ты, несмотря на всю твою преданность дорогому, ныне покойному Кар-Гатарру.

Опять мерцание серебряных глаз и блеск грозного вида зубов.

— Ты думаешь, что я — Тенебрус, что я — Рука Абаддона и что даже перед такими могущественными личностями, как Кор Фаэрон, мне следует являться не в роли просящего, а в качестве самодостаточного владыки. — Чернокнижник позволил себе сорваться на негодующий крик, а затем вновь рассмеялся. Этот чистый звук был одновременно и прекрасным, и мерзким. Он притягивал Йенг к её повелителю и завлекал подобно биоогонькам хищных животных. — Если между нами, то да, я согласен, — продолжил Тенебрус, снова театрально зашептав. — Этим спесивым священникам следовало бы признать моё превосходство, но они этого не сделают, и поэтому я должен проглотить гордость. У магистра войны есть собственные планы, и он требует, чтобы я хорошо обходился с Несущими Слово. Сейчас Абаддон — мой повелитель, как и повелитель Кора Фаэрона, пусть тёмному кардиналу и не нравится это признавать. Нам необходимо прийти к согласию.

Они добрались до вершины лестницы. Где-то в структуре корабля раздавался глухой гул. По полым барабанам били цепи. Двери перед чернокнижниками начали со скрипом открываться, и наружу излился свет от пламени, который на мгновение ослепил Йенг. После темноты он воспринимался очень ярким, так что глазам аколита понадобилось некоторое время привыкнуть к скачущим огонькам, освещающим стены, потолок и пол коридора, сделанного из того же чёрного глянцевитого материала. Каждый миллиметр поверхности стен покрывали глубокие рельефы с изображением как будто бы живых фигур. Казалось, словно те беспрепятственно переплетались друг с другом в запретных действах, но затем свет умерщвлял их и мгновенно обращал в камень.

Танцующее пламя подсвечивало настоящую боль, настоящее наслаждение. Йенг была уверена — это не скульптуры. Аколит смотрела прямо перед собой из страха, что они могут соблазнить её присоединиться к ним.

Двери открывались со всё нарастающей скоростью, а потом резко замерли со звуком, напоминающим выстрел из пушки.

За ними простирался огромный собор.

Встречающие стояли сразу за вратами: трое тёмных апостолов Несущих Слово в окружении дюжины телохранителей; все в тяжёлых терминаторских доспехах. За время обучения у Кар-Гатарра Йенг многое узнала о его родительском легионе. Стражи-великаны назывались Помазанниками — величайшими воинами истинного вероисповедания, некоторые из которых были такими же старыми, как и сам Империум. Их святость нисколько не тревожила Тенебруса, но имела значение для Йенг, поэтому она почтительно поклонилась.

Вперёд вышел воин-жрец в центре. Несущий Слово не носил шлем, демонстрируя полное злобы лицо, покрытое выжженными с большим мастерством строками из «Книги Лоргара». Несмотря на всю свою мощь, он явно был человеком: улучшенным с помощью древних искусств, увеличившимся в размерах, но не затронутым мутацией. На Тенебруса же, напротив, так сильно повлияли милости богов, что его человеческая природа теперь вызывала сомнения. В нём чувствовалось что-то глубоководное, некие отголоски древних океанических хищников: абсолютно чёрные глаза, отсутствие губ, рот, выглядящий как просто разрез на бледно-серой коже. Чернокнижник ухмылялся слишком уж широко, обнажая огромное множество крючковатых игловидных зубов, а его длинные многосуставчатые пальцы напоминали конечности ракообразных, словно ноги мёртвого краба, шевелящиеся в потоках загрязнённой воды. Тенебрус был слишком худым и, судя по изгибающейся в верхней части спине, слишком слабым, чтобы нормально держать собственный вес. Его уши постепенно атрофировались, нос становился всё более рудиментарным.

Усмешка жреца явственно подтверждала слова Тенебруса: Несущие Слово неодобрительно относились к чернокнижнику. Тем не менее заговоривший тёмный апостол придерживался надлежащего церемониала.

— Тенебрус Чернокнижник явился в эти залы — на вершину нашей славы. Мы приветствуем тебя, Рука Абаддона. — Он наклонил голову. Носимый им гигантский комплект доспехов даже не шелохнулся. — Я — Придор Вракон, тёмный апостол Третьего воинства. Наш владыка — наимогущественнейший и благословенный тёмный кардинал, Кор Фаэрон, повелитель Первого воинства и магистр слова — ожидает тебя.

Вракон отошёл в сторону, как и двое других жрецов. Помазанники сделали по тяжёлому шагу назад, что сопровождалось рокотом доспехов, и оставили Руке с его аколитом достаточно широкий проход. И всё же свободного пространства оказалось так мало, что до нависающих багровых воинов можно было дотянуться рукой. Следуя за Тенебрусом, Йенг заставляла себя держаться прямо и скрывала страх.

Помазанники вселяли ужас. Из дыхательных решёток их шлемов торчали бивни, а жуткие держатели трофеев с висящими черепами делали Несущих Слово ещё внушительнее. Дыхание, вырывающееся из масок вместе с рычанием, звучало как всхрапывание быка. От брони исходил запах горячего металла и парфюмерных масел вперемешку со странными ароматами. В нём угадывались демонические нотки. Пройдя последнего, Йенг подавила вздох облегчения. Она не могла показывать свою слабость, но ей отчаянно хотелось развернуться и убежать. Весь путь до огромного нефа собора аколит ощущала на своей спине полные ненависти взгляды Помазанников.

Гигантские колонны тянулись вверх на такую высоту, что Йенг даже не была уверена, имелся ли вообще потолок за тьмой и мглой от ладана, где мелькали едва заметные рассекающие дым крылатые создания. Дорогу чернокнижникам освещали факелы и чаши с огнём, чей свет трепетал на надписях, опоясывающих столбы. На бесконечно длинных цепях качались повешенные смертные, которые стонали в священном экстазе, а омертвение их тел помогало им приобщиться к богам такими способами, которые Йенг едва ли смогла стерпеть.

В тенях вокруг таилось ещё несколько смертных, носивших маски рабов и татуировки своего культа, но вот обычных свободных людей, таких как Йенг, тут не было.

Члены Первого воинства Фаэрона стояли на страже у каждой колонны. Их насчитывались сотни. Столь большое количество воинов заставило аколита задуматься — отчего же на Гаталаморе присутствовала лишь горстка Несущих Слово? Неужели разногласия между слугами Абаддона, на которые намекал Кар-Гатарр, были настолько сильными, что один легион обрёк бы другой на поражение? Раньше она считала себя вполне готовой к любым интригам благодаря взрослению среди господ-прощелыг, но тут вероломство выходило на совсем иной уровень. Йенг попала на площадку, где друг с другом играли короли.

Облачённый в полный комплект доспехов Кор Фаэрон сидел на троне из пурпурного железа. Безмолвные чемпионы, сами являвшиеся владыками, стояли вокруг его помоста с оружием наготове.

Сила пронизывала это место. Йенг испытывала невыносимое давление вечных созданий, которые выглядывали из своей преисподней и наблюдали за делами смертных в соборе. Наступал момент величайшей важности.

Аколит не смогла удержаться и посмотрела на Кора Фаэрона, но затем вспомнила предупреждение Тенебруса и резко потупила взор. Тем не менее величие Хранителя Веры уже выжглось в её разуме, и, хоть она отвела взгляд, перед глазами продолжал стоять его образ. Йенг упала на колени и склонила голову, коснувшись лбом тёплого камня. Аколит крепко зажмурилась, но её взор как будто всё равно оставался прикован к Кору Фаэрону, словно сила тёмного кардинала требовала, чтобы Несущий Слово был видим даже слепым. Распростёртая ниц Йенг наблюдала за происходящим. Она смотрела, не имея физической возможности смотреть.

Невероятно старый Кор Фаэрон казался обезвоженным и иссохшим, как мумия, пролежавшая тысячу или более лет и которую пробудили в назначенный час для служения своим потусторонним владыкам. Он обладал вытянутым лицом, а его нос походил на пустынный кряж. Запавшие глаза смотрели по сторонам из своих пещерообразных впадин с фиолетовыми кругами. Необычайно крупная голова выглядела большой даже внутри зияющей выемки под бронекапюшоном терминаторской брони. Полностью лишённый волос череп отличался высоким сводом, воткнутые в порты верхней части головы кабели висели абсолютно недвижимо. Если бы тёмный кардинал не метал раздражённые взгляды то на Тенебруса, то на Йенг, она бы вполне могла посчитать его мёртвым. Аколит была знакома с воинами великих легионов и знала об их силе, интеллекте и стойкости, дарованных им древней наукой, но Кор Фаэрон получил свою мощь от богов, как сказал ей Тенебрус, намекая на некоторое различие между тёмным кардиналом и другими космодесантниками. Различие, на котором он не хотел подробно останавливаться и которое, судя по всему, веселило чернокнижника. Теперь же Йенг всё увидела сама. Несмотря на возраст, Кор Фаэрон являлся величественным человеком, овеянным благословениями Сил. Вокруг Хранителя Веры колыхалась тёмная аура. Кор Фаэрон был внушительным, могучим и возвеличенным богами, но не входил в число Легионес Астартес, что аколит, находясь так близко к нему, видела отчётливо. Она попыталась подавить эту мысль, пока та не вырвалась наружу и не разгневала кардинала.

К большому облегчению Йенг, Тенебрус заговорил прежде, чем аколита выдали её собственные помыслы.

— Мой владыка Кор Фаэрон, пред взором Четырёх в варпе я приветствую тебя и предлагаю дружбу. Пусть наша встреча приблизит достижение целей истинной веры и освободит человечество от печального невежества.

Кор Фаэрон презрительно скривил губы. Пока у них с Тенебрусом шла борьба взглядов, тёмный кардинал ни разу не моргнул своими запавшими глазами. Затем он медленно покачал головой и предупреждающе поднял палец. На тыльных сторонах его перчаток имелись пустые монтажные опоры, на которых должны были крепиться когти, что сейчас покоились на паре стоек по бокам от трона. Когда Кор Фаэрон заговорил, фиксаторы начали щёлкать и гудеть.

— Ты изрекаешь слова верующего, но при этом не веришь, — произнёс тёмный кардинал.

Он поднялся, обуянный внезапно вспыхнувшей яростью. Резко пришёл в движение металл загремевшей терминаторской брони.

— Я верю в богов так же, как и ты, мой повелитель, — ответил Тенебрус. — Иначе зачем магистру войны избирать меня своим доверенным советником? Просто я почитаю их по-другому. Я уважаю твоё рвение. Разве ты не можешь уважить мою веру?

— Есть только одна вера, чернокнижник, — истинная вера, — сказал Кор Фаэрон. Он спустился по ступеням трона, сотрясая мир каждым своим шагом. — В твоём искажённом теле я вижу недостаток уважения. Ты принимаешь дары Сил, и они взимают с тебя плату. С безупречным поклонением пришёл бы и безупречный облик.

Тенебрус сомкнул на посохе длинные пальцы.

— Другие считают мои изменения благословениями Четвёрки.

Кор Фаэрон улыбнулся. Его улыбка оказалась самой жестокой и неприятной из тех, которые когда-либо доводилось видеть Йенг.

— Они могут быть и благословениями, но на твоём теле я вижу лишь предупреждения. Ты берёшь слишком много и поклоняешься слишком мало. Ты, как и бессчётное множество других чернокнижников, считаешь, будто боги существуют для твоих прихотей. Истинно же верующий отдаёт себя служению целиком. Силы раз за разом напоминают тебе об этом, но ты не слушаешь.

— И тем не менее я служу.

— Ты берёшь, — возразил тёмный кардинал. — Быть служителем богов — значит отдавать им всё, не ожидая могущества в ответ.

— Но у тебя оно есть, — спокойно произнёс Тенебрус.

— Я получил силу лишь для того, чтобы иметь возможность служить. Я не ищу для себя прославления и желаю только одного — распространять по Галактике истинную веру. Моя цель — спасение человечества.

— Какое занимательное теологическое различие, — сказал Тенебрус. — И всё же мы должны сотрудничать, как того требует магистр войны. У тебя великая репутация, тёмный кардинал. Ты бы мог неделю проповедовать мне, ни разу не повторившись. Так, по крайней мере, утверждают многие твои почитатели. Однако времени мало, и поэтому осмелюсь спросить: не перейти ли нам сразу к сути? У наших владык впереди целая вечность, чем мы, увы, похвастать не можем.

Лицо Кора Фаэрона приняло выражение самой леденящей ярости, но затем оно быстро исчезло, словно унесённое ветром облако, скрывавшее солнце.

— Прежде чем мы начнём обсуждать эти дела, я хочу увидеть тот кинжал, который ты вонзишь в сердце нашего величайшего врага. Я должен знать, правдивы ли слухи. Покажи мне кольцо.

Тёмный кардинал вытянул руку.

— Если именно оно требуется для получения твоего доверия, то должен разочаровать тебя. У меня его нет. Кольцо Бухариса в безопасности. Довольно скоро ты увидишь его в действии. Верховный магос Зиракс из Истинного Механикума уже трудится над воссозданием того, чего мы добились на Гаталаморе. Когда оружие будет готово и окажется на позиции, ты станешь свидетелем его мощи, но никак не раньше.

— Надо полагать, у Зиракса тоже нет кольца, — предположил Кор Фаэрон.

— Ну конечно нет, — фыркнул чернокнижник. — Думаешь, я совершил бы такую глупость? Дар Бухариса — это великое оружие, судьбоносное оружие. Ключ к нему не должен находиться в руках того, кому магистр войны не доверяет полностью. Он в безопасности.

Тёмный кардинал презрительно хмыкнул.

— Абаддон играет с огнём, позволяя тебе охранять нечто столь могущественное. Кольцо следовало передать нам, чтобы мы берегли его до назначенного времени.

— О, да брось, — сказал Тенебрус. — Абаддон — помазанный чемпион Хаоса. Его избрали твои боги, наши боги. И раз уж кольцо теперь у меня, разве не очевидно, что почитать их можно разными путями?

Пока два лорда Хаоса говорили, Йенг вспомнились последние слова Кар-Гатарра. «Победа Абаддона важнее самой победы». Что имел в виду её бывший повелитель? В какое противоборство она себя втянула?

— Боги требуют — мы повинуемся, — произнёс Кор Фаэрон, хотя эти слова дались ему нелегко.

— У нас есть более насущные проблемы, разве нет?

— Ты узрел то, что узрел я.

Тенебрус помрачнел.

— Видел кое-что, да. Знамения, предвестия. Я уже размышлял о том, чтобы прийти к тебе, когда до меня дошёл приказ от магистра войны. Таким образом, нашу с тобой встречу затребовал и он, и сама судьба.

— Что ты увидел? — поинтересовался тёмный кардинал. — Расскажи мне всё в точности, дабы я мог убедиться в совпадении нашей информации.

Чернокнижник вздохнул. Из его широкого рта потекла слюна и закапала на пол.

— Я видел прикованную к трону золотую фигуру. Я видел, как рвутся её цепи. Я слышал крик ребёнка. Я видел разбитый крестовый поход Абаддона и уничтожение армий верующих. Я слышал предсмертные крики богов. — Тенебрус изменил позу, и посох со щелчком упал. — Я видел конец всего, во что мы верим, — конец, который наступит в том случае, если мы будем совершать неосторожные поступки, — сказал он. — А что говорят твои авгурии?

— Они много чего показывают, но всё предвещает катастрофу, — ответил Кор Фаэрон, чьи монтажные опоры для когтей задёргались. — Святые, видения, растущее количество псайкеров, неукротимый дух внутри Империума там, где должна была умереть всякая надежда. Ложная вера почитателей трупа сильна. Анафема пробуждается. Он больше не спит, а действует через Своих слуг. И есть ещё кое-что. — Кардинал потемнел лицом. — Силы показали мне ребёнка. Ужаснейшего ребёнка. — На краткий миг окружающая его аура уверенности исчезла. — Появление дитя предвещает гибель всем нам.

— Возвращение нашего самого непримиримого врага.

— Возможно. — К Кору Фаэрону вернулось прежнее высокомерие, ставшее ещё сильнее. Он наклонился вперёд, а запавшие глаза налились ненавистью. — Ты найдёшь для меня этого ребёнка. Так велит Абаддон. Так велю я. Ты найдёшь его как можно скорее, либо же столкнёшься с последствиями неудачи. Таков мой приказ, и ты подчинишься.

— Ясно, — произнёс Тенебрус и на мгновение задумался. — Очевидно, этот вопрос находится за пределами моей власти. Нужно посовещаться с вышестоящими инстанциями. Для привлечения того, кому я задам вопрос, мне кое-что потребуется. Вернее, кое-кто. И ты должен мне его предоставить.

— Я вполне ожидал такого условия, — сказал Кор Фаэрон.

— Неужели? — спросил чернокнижник. — Я говорю не о простой просьбе, которую легко выполнить. Наш сосуд должен являться достойной жертвой. Тем, кто представляет собой идеальное смешение безысходности и веры, кто могуч в варпе, кто познал величайшие почести и глубочайшее отчаяние.

— Создать подобное существо довольно несложно, — заметил тёмный кардинал.

— Разумеется, — подтвердил Тенебрус. — Со временем можно сломить любого могущественного последователя владыки-трупа, вот только времени у нас нет.

— Ребёнка нужно найти, — согласился Кор Фаэрон. — Как можно раньше. Боги позволили мне узнать это. Если мы не будем действовать, нас ждёт катастрофа.

— Если нет времени сформировать подходящего для нашей цели человека, значит, такого необходимо найти и принести в жертву. Чёрные корабли. У вас есть средства для их обнаружения.

— Мы охотимся за ними, когда обращаем против повелителя-трупа Его же миры, — произнёс тёмный кардинал. — У нас есть средства.

— Трюмы Чёрных кораблей — хорошее место для поиска идеального сосуда.

Кор Фаэрон кивнул.

— Таких звездолётов много, как и людей у них на борту. Скажи точно, что тебе нужно, и я это найду.

— Конечно, — сказал Тенебрус. — Я должен спросить шепчущих мне демонов, но информацию будет легко добыть.

— Тогда вот с чего мы начнём — с охоты. — Тёмный кардинал повернулся к одному из своих чемпионов. — Вызови Ксокола Хрувака. Вызови моего магистра гончих.

Глава третья

ДЕСАНТНО-ШТУРМОВАЯ ОПЕРАЦИЯ

БЕССЛАВНАЯ ЗАДАЧА

НЕОБУЗДАННЫЕ ДАРЫ

Пустотные щиты «Владыки» упали спустя считаные минуты после того, как корабль ворвался в атмосферу. Ещё через некоторое время от корпуса начали со звоном отскакивать осколки, порождённые взрывающимися в воздухе снарядами. «Владыка» был могучей, выкованной из адамантия и керамита машиной, но прямое попадание из зенитных пушек пробьёт даже его броню, принеся смерть всем, кто находится внутри. Строго говоря, урон нанесёт не артиллерия, а суровые условия входа в плотные слои атмосферы. Воздушная смесь устремится наружу через малейшую трещину в корпусе, и затем, словно пламя от реактивного двигателя, внутрь хлынет нагретая в результате сжатия атмосфера. Формируемые ей ударные волны одна за одной превратят в месиво даже внутренние органы Адептус Астартес. Корабль станет жертвой собственной скорости и окажется раскурочен, после чего исковерканный остов рухнет на планетарную поверхность далеко внизу. Несмотря на всю свою силу, капитан Феррен Арейос имел лишь призрачный шанс пережить подобное.

Арейос был космодесантником. Он не чувствовал страха. Он вообще ничего не чувствовал.

Капитан оставался безучастным, даже когда трясущийся «Владыка» нёсся к поверхности сквозь турбулентные ламинарные потоки воздуха; не дрогнул он, и когда выстрел из лазпушки проделал отверстие в наружном корпусе и превратил участок пола прямо перед ним в расплавленный шлак, в результате чего сквозь пробоину проникала струя ревущего ветра. Арейос наблюдал за остыванием краёв дыры с полным спокойствием, осознавая очевидное: если он всё это видит, значит, он ещё жив; значит, корабль уже миновал точку, где скорость и давление представляли опасность, и теперь находится в настоящих полётных слоях тропосферы. Пока космодесантник глядел на пробоину, его улучшенный разум автоматически сопоставлял скорость затвердевания с цифрами на ретинальном дисплее. По мере того как корабль заходил на посадку, выводимое число стремилось к нулю.

Он поднял взгляд за несколько секунд до удара, взвёл оружие и послал своему командному подразделению инфоимпульс с приказами.

— Рота, приготовиться! — крикнул он.

Его голосу приходилось тягаться с сопровождающим высадку рёвом, хотя сообщение и транслировалось напрямую в уши воинов.

Помимо Арейоса, внутри корабля находилось три полных отделения заступников-ветеранов, а также личное отделение капитана, куда входили ротный знаменосец, технодесантник, капеллан и апотекарий. Все астартес носили цвета Ультрадесанта, хотя и не имели чести принадлежать к этому братству. Символы ультимы на левых наплечниках пересекались серыми шевронами, что помечали воинов как Неисчислимых Сынов Гиллимана. Тем не менее им выпали другие почести, ведь они были первой ротой первого батальона первой дивизии. Ротой, которая уже прославилась среди остальных Неисчислимых Сынов.

— Готов! — в унисон ответили бойцы.

«Владыка» врезался в землю с силой снаряда, отчего примагниченных космодесантников резко бросило вперёд. Арейос ощутил, как рвутся в икрах мышечные волокна и до предела растягиваются связки голеностопа. Капитан успел подумать — вновь безо всяких эмоций, — что этим утром они ещё поболят какое-то время, и в следующее же мгновение со стуком опустились двойные штурмовые трапы, а вдоль всей длины переходных отсеков завопили сигналы тревоги. Внутреннее пространство корабля озарилось вспышками бушующего сражения. Мир снаружи пылал. Корпус «Владыки» сотрясся от грохота собственного вооружения: тяжёлых болтеров, шквальных автопушек и лазпушек, расчищающих путь для воинов Неодолимого крестового похода. Арейос едва успел разглядеть вражеских солдат, залёгших в огневых позициях на обширном поле боя, как орудия десантно-штурмового корабля разорвали их на куски. Противники исчезли в брызгах грязи и разлетающихся клочков плоти.

Капитан вышел первым. Его высокое звание позволяло выбирать любое оружие из арсенала роты, но он до сих пор отдавал предпочтение своей болт-винтовке, которой владел с момента пробуждения. Арейос покинул корабль, не прекращая вести огонь. Силовой меч покоился в ножнах.

Остальные силы ударного соединения продолжали приземляться вокруг намеченной цели. Четыре «Владыки» из роты Арейоса уже находились на земле: три выгружали пехоту, а четвёртый, не касаясь поверхности, сбросил пару «Репульсоров», отцепленных от грузовых захватов. В пятистах метрах впереди, над дымящимися полями смерти, которые вспахивались болтерным и лазерным оружием, виднелась окопанная артиллерийская батарея, окружённая сетью траншей и колючей проволоки. Свирепая буря её зенитного огня сдерживала «Владык». Границами объекта служили крутые земляные валы, что были обложены пластальными листами. Выступающие «отроги» с опорными пунктами на концах делали эти укрепления похожими на многотысячелетние звёздные форты, позволяя контролировать огнём все направления. Превосходно для сдерживания толп пехоты или штурмующей бронетехники, но сущий пустяк для бойцов Арейоса.

Рассредоточившись веером, космодесантники ревели боевые кличи во славу Гиллимана и Императора. Свыше сотни воинов устремились в неудержимую атаку, движимые древними технологиями рокочущих силовых доспехов. Враги в бункерах вала встретили их шквалом огня, обрушившимся на бронированные тела. Несколько бойцов капитана пали, но по большей части ярость противника измерялась в отбитых кусочках керамита, а не в пролитой крови.

Четыреста метров.

Арейос перепрыгнул через исходящую паром воронку, на месте которой всего несколько секунд назад был окоп для стрельбы из положения лёжа. Истерзанная и сочащаяся кровью земля хлюпала под сабатонами капитана. Он вывел в центр ретинального дисплея картографическое изображение, где цели окаймлялись красным, а члены его роты — зелёным. Вспыхнули символы опасности.

— Впереди минное поле. Двигаемся быстро! — крикнул Арейос.

У них не было времени на остановки.

Один из бойцов капитана наступил на мину, и его тут же подбросило в воздух. Космодесантник перевернулся вверх ногами и рухнул в грязь, оставив в земле отпечаток своего полутонного тела. Впрочем, взрыв не смог повредить броню, поэтому воин поднялся и, пусть и хромая, продолжил атаку на вал, оставив позади идеальный слепок своей фигуры.

В самом сердце укреплений дёргались на орудийных платформах огромные пушки. Опорные стойки амортизировали отдачу в достаточной степени, чтобы конструкции не развалились от тряски, однако земля всё равно содрогалась от высвобождаемой энергии. Расчёты знали, что на них надвигается смерть, но продолжали вести огонь с завидной дисциплиной, пытаясь завоевать благосклонность своих злобных богов путём запуска как можно большего количества снарядов в сторону замка-кафедры Тяньтина. По мере продвижения роты взрывалось всё больше мин. Космодесантники держали артиллерийское охранение под огнём болт-винтовок, не позволяя врагам высунуться из окопов, но настоящей проблемой оставались бункеры. Автопушки, нацеленные на воинов Арейоса, непрерывно их обстреливали, пока те не падали с разбитыми доспехами. Каждый примарис, ставший мишенью, хоть и выдерживал немалое количество попаданий, в итоге всё равно валился в засасывающую грязь и оставался лежать среди лабиринта окопов. Апотекарии роты выходили из общего строя, дабы спасти тех, кого могли, и извлечь геносемя из остальных. Капитан услышал жуткий звук выстрела из болт-пистолета «Освободитель», раскалывающего керамит. Он означал милосердное убийство воина, чьи раны оказались несовместимы с жизнью.

Арейос пригнулся, уклоняясь от очереди летящих веером снарядов автопушки. Трассер прочертил воздух, и позади капитана раздались гулкие звонкие удары — снаряды попали в одного из его бойцов.

— «Репульсор» ноль-четыре, первоочередная цель — бункер слева. «Репульсор» ноль-пять, первоочередная цель — бункер справа, — приказал Арейос.

Он бы предпочёл приземлиться на большем расстоянии и пересечь поле вкось, чтобы захватить ведущую внутрь укреплений дорогу и прореживать появляющихся защитников. Но Мессиний отверг данную стратегию, потребовав действовать как можно быстрее. Пустотные щиты комплексов Тяньтина не продержатся долго. Их время исчислялось минутами.

Двигатели «Репульсоров» взревели, поднимая заднюю часть корпусов и прижимая к земле переднюю. Контргравитационные поля ударили по земле и вызвали детонацию всех мин поблизости, в результате чего за движущимися машинами поднялись фонтаны грязи. Компактное артиллерийское вооружение «Репульсоров» обрушило на бункеры свои залпы, и, даже когда машины промчались мимо, повернувшиеся турели продолжали наводиться и вести огонь. Измельчённый скалобетон взвился мучными потоками, и пушки бункеров затихли. Миновав окопные валы, танки задрали носы и поплыли прочь, выискивая новые цели. Вражеские пехотинцы поднялись из укрытий, намереваясь прогнать бронетехнику. Лазерные лучи бессильно скользили по керамитовым корпусам, но затем один из бойцов на переднем крае поднял ракетомёт. Из пусковой трубы сзади вырвался шип пламени, и «Репульсор» ноль-пять получил попадание. Потеряв половину двигателей, машина преодолела ещё некоторое расстояние по инерции, после чего замерла.

Арейос прицелился из болт-винтовки. Продолжая бежать и держа оружие идеально ровно, он одним выстрелом снёс голову с плеч тяжёлого пехотинца.

Теперь у предателей не осталось иного выбора, кроме как подняться и встретить космодесантников лицом к лицу. Выстроившись вдоль окопов, они открыли огонь. Кто бы их ни возглавлял, это был талантливый командир, державший воинов в резерве до тех пор, пока дистанция не сократилась. На таком расстоянии лазружья могли эффективно отрабатывать по воинам Арейоса, поэтому вражеский командующий приказал группам по десять человек выбирать своими целями отдельных космодесантников. Несколько бойцов капитана оказались окружены бурей когерентного света. Часть из них пала — керамит испарился после десятков попаданий, а пробившие внешние слои доспехов выстрелы прикончили астартес внутри.

Двести метров.

Число выбывших из боя воинов Арейоса продолжало расти, однако большинство покинуло строй лишь из-за ранений — на тактических дисплеях капитана отображалось всего семь мортис-рун. Сорвав с пояса осколочную гранату, он вдавил детонатор. Окопный вал имел высоту полтора метра и облицовку из штампованной пластали. Арейос взбежал по нему, грудью встречая лазерный огонь, и швырнул гранату перед собой. Та взорвалась, когда космодесантник соскользнул в окоп. Он успел лишь мельком увидеть толпу людей с фанатичными лицами, прежде чем они исчезли в огне. Осколки со стуком ударились о керамитовую броню. Капитана покрывала кровь изменников, а его сабатоны давили их изуродованные тела.

Вскоре пролилось ещё больше крови.

Воины Арейоса хлынули в окоп, с лёгкостью вырезая неулучшенных смертных. Предателям был обещан сей мир, которым они бы правили во имя своих богов, и изменники до сих пор считали это непреложной истиной. Люди умирали с мыслью о том, что планета всё же достанется им, продолжали верить в победу даже под сокрушающими кулаками мстящих ангелов Императора.

Несмотря на массированное развёртывание, штурмовых групп Неисчислимых Сынов, атакующих Суладен, явно было недостаточно: на сотни тысяч врагов приходились лишь несколько сотен астартес. В траншеях группа капитана разделилась, и все воины начали протаптывать собственные пути к победе. Бойцы в синей керамитовой броне в одиночку сражались с десятками врагов. Им предстояла грязная работа. Окажись здесь старый Арейос, он бы наверняка размышлял о своём месте среди этой грязи и пролитой крови, о количестве отнятых им жизней. Возможно, пришёл бы в ужас. Однако старый Арейос умер. Тот, кем он стал, не был запрограммирован на раздумья — только на подчинение. Капитан двигался плавно и держал болт-винтовку наготове, целясь в сторону каждого изгиба и поворота траншеи. Места, где его поджидали враги, зачищались. Арейос вёл огонь с идеальной точностью, поэтому каждый лай оружия возвещал о смерти очередного изменника. Ответный огонь противника приходился на фронтальную броню капитана, ведь он всегда бесстрашно встречал неприятеля лицом к лицу. Одна удачно выпущенная из автомата пуля разбила ему глазную линзу, вторая пробила мягкое уплотнение на сгибе локтя и вошла в плоть. И всё же, несмотря на боль в ране и неудобство от потери ретинального дисплея в левом глазу, Арейосу казалось, что разрывы мышц во время приземления «Владыки» были для него куда худшим повреждением.

В окопе звуки боя становились тише. Над головой ревели ракеты, а стены сотрясались от ударов снарядов, однако даже мягкий перестук осыпающейся по бокам почвы слышался отчётливее всего остального. До слуха Арейоса доносился грубый лай болтерного оружия и крики, приглушаемые землёй, но врагов капитан мог увидеть или услышать, только столкнувшись с ними вплотную. Когда же противники замечали космодесантника, то нападали на него с поднятым оружием и ненавистью в глазах. Когитатор доспехов переключал все тактические каналы на правый глаз и помечал изменников индикаторами угрозы. Все были незначительными. Как правило, Арейос безропотно следовал указаниям брони, переводя оружие между целями с эффективностью робота. На каждое хрупкое человеческое тело хватало по одному болту. Взрывы реагирующих на массу снарядов окрашивали стены красным. Там, где проходил капитан, грязь на полу траншеи смешивалась с кровью.

От его офицеров поступали доклады. Он лишь краем глаза следил за местоположением своих воинов, не принуждая их держаться в каком-либо боевом порядке и позволяя охотиться в одиночку. Отход от доктрины тесного взаимодействия отделений давал воинам полезный опыт. Гипнообучение Коула внедрило в космодесантников-примарис инстинктивную склонность к совместному ведению боевых действий — предрасположенность, уже и так сильно проявлявшуюся в геносемени Гиллимана, — но примарисам недоставало гибкости перворождённых. Старые космодесантники гораздо свободнее переходили от взаимной поддержки к одиночным подвигам, нежели новички-примарисы, что заметно и поныне. Для бойцов Арейоса дело было не в навыке, который предстояло развить, ибо мастерство у них присутствовало, а скорее в подходе, который им следовало принять. Не во всех грядущих битвах им выпадет сражаться с тем же численным превосходством, как при высадке на Суладен. В легендах говорилась о группах из пяти или десяти космодесантников, удерживающих миры вопреки невероятно малым шансам. Бойцы капитана к таким деяниям ещё не готовы.

На планету высаживалось более девяти сотен Неисчислимых Сынов, чьи группы получили собственные критически важные цели для первого удара. Тем не менее космодесантники служили лишь наконечником копья для сил флота Терциус в этой зоне боевых действий. В течение часа должны были приземлиться двадцать тысяч гвардейцев Астра Милитарум, а за ними — пять тысяч солдат Механикус, сопровождаемых когортой Легио Кибернетика. Ещё прибудут сотни боевых машин, схожее количество авиасудов и формирования иных организаций, насчитывающие от нескольких оперативников до тысяч людей. Небеса сотрясались от работы двигателей пустотных кораблей, когда задействовались эти части и подразделения. Каждая деталь военной машины имела собственные задачи, неразрывно связанные с другими, и все они были жизненно важны, если имперцы хотели вырвать Суладен из рук предателей, сохранив в целости инфраструктуру и население. Таким образом, хоть гордость Арейоса и оказалась слегка уязвлена тем, что капитану поручили захватить столь незначительный объект, как эта артиллерийская батарея, в своих сердцах космодесантник знал: его миссия имела не меньшую важность, чем любая другая, и он выполнит её со всем старанием.

Арейос добрался до пересечения окопов, где лежали уже мёртвые враги. Там его ждали пятеро космодесантников, чьи эмблемы сложно было разглядеть под слоем грязи и крови. Их лидер резко и быстро отдал честь.

— Капитан.

— Сержант Ван, — поприветствовал подчинённого Арейос.

Капитан вывел тактические каналы на передний план. Отделения Арейоса сходились к центральной точке. Маленькие красные кружки, обозначавшие предполагаемые и подтверждённые скопления противников, гасли один за другим, уступая место заполонившей траншеи синеве.

— Снова собраться в отделения. Начать штурм пушек по моей команде, — сказал капитан, чьи слова были отрывисты и лишены эмоций.

Боеприпасов оставалось мало, поэтому ему пришлось потратить драгоценное мгновение на перезарядку, после чего он заметил кусок скальпа предателя, обмотавший тыльную сторону его левой руки. Арейос не задумываясь стряхнул кожу.

Магазин со щелчком вошёл в приёмник. Воины капитана заняли позиции. Потери минимальны. Командное отделение воссоединилось со своим командиром, и Арейос кивнул знаменосцу; тот провернул ручку на древке знамени, раскрывая крестовину. На ней развернулся стяг с цветами роты, сотканный из ярко окрашенного гипершёлка. Поначалу он вяло колыхался под порывами ветра, но затем волокна ткани расправились, придав знамени объём, и тогда стяг показал себя во всей красе.

Вражеские тяжёлые орудия впереди продолжали вести огонь, теперь целясь по основным посадочным зонам за пределами города. Командиры гвардейцев-изменников быстро перестроили свои осадные боевые порядки, но всё их старание было тщетно. Между линией окопов и целью Арейоса лежал простреливаемый сектор, за которым стояли сборные стены — последнее укрепление, ограждавшее внутреннюю территорию объекта. Над орудийными окопами виднелись верхушки зенитных пушек, стреляющих в небеса. Пусть это выглядело грозно, на деле таковым не являлось. С задачей справились бы бомбы, да и орбитальный удар достиг бы того же результата, однако Мессиний выразился чётко: Суладен необходимо взять с минимальным ущербом.

Арейосу было мало дела до населения. Поступи соответствующий приказ, он бы вырезал всех жителей мира без угрызений совести, но капитан видел стратегическую мудрость в плане лорда-лейтенанта.

Вокруг него защёлкали болт-винтовки. Воины Арейоса выстроились в единую цепь, окружая артиллерийский парк врага подобно петле на шее приговорённого.

— Рота, — скомандовал капитан. — В атаку.

Они вылезли из окопов и шагом двинулись через ничейную землю. Противник открыл огонь, на что космодесантники ответили с беспощадной точностью. Выпущенные из двадцати болт-винтовок снаряды влетели в щель бункера и уничтожили всё внутри. Ни одному из тяжёлых орудий не удалось произвести больше трёх выстрелов. Первыми до стен добрались астартес с противоположной стороны. Последние защитники погибли очень быстро. Керамитовые сабатоны застучали по металлическим настилам, вслед за чем раздались крики.

Артиллерийские расчёты не прекращали вести огонь, так как пара смертных жрецов призывала их продолжать даже пред лицом неминуемой смерти. Жрецы были взяты на прицел и убиты сразу же, как только оказались в зоне прямой видимости космодесантников. Затем воины Арейоса разнесли на части загрузчики, в результате чего сдетонировали перемещаемые ими снаряды. По бойцам первой роты хлестнуло несколько лазерных лучей. Этим враги показали только своё упрямство, поскольку нанести какой-либо урон уже не могли. Победа была близка.

А затем, спустя всего один удар сердца, она ускользнула от космодесантников.

Сперва потускнел свет, а температура упала так стремительно, что системы доспехов Арейоса недоверчиво запищали. Капитан слишком поздно заметил признаки надвигающейся угрозы и не успел выкрикнуть предупреждение. В небо потоком устремилась выброшенная земля, а следом поднялся скрученный каменный шпиль.

Взметнувшиеся булыжники тут же ринулись вниз. Крупные камни падали не просто под действием гравитации — они врезались в бойцов Арейоса с такой силой, что сокрушали их доспехи. Глыба размером с туловище капитана впечаталась ему в наплечник, отчего космодесантник пошатнулся и непроизвольно выстрелил из болт-винтовки. Каменный дождь не прекращался — напротив, он становился интенсивнее, а структура обломков менялась. Теперь они представляли собой заострённые скальные дротики, с непогрешимой точностью несущиеся к космодесантникам-примарис.

Арейос пришёл в себя и, обескураженный, поднялся на ноги. Наплечник со скрипом тёрся о сломанные крепления. Вздохнув, капитан прорычал в вокс роты.

— Вольный псайкер, — доложил он. — Оборонительная схема «сигма».

А затем Арейос его увидел: из-за пушек к ним приближалась фигура, парящая в центре вихря из кружащихся камней и земли. Несмотря на то что капитан не разбирался во всех тонкостях сложной классификации псайкеров, про таких он знал. Первая рота столкнулась с геокинетиком — обладателем необузданного телекинетического дара, каким-то образом связанного с землёй. Вопросы «как» и «почему» не имели для Арейоса никакого смысла. Способности псайкера являлись полностью алогичными и относились к области эзотерической духовности. Для любого здравомыслящего человека это был самый настоящий абсурд, но Долгая война вышла за пределы благоразумия ещё тысячи лет назад.

Капитана волновало только одно — как убить псайкера.

Вокруг нечёткой фигуры геокинетика, летящего в направлении космодесантников, щёлкали скачущие энергии, которые касались случайных кусков твёрдой породы или почвы в защитном вихре. Кроме того, псайкера защищала своеобразная скальная броня — запястья и грудь обволакивал грубый, но получивший новую форму камень. Псионик держал кисти поднятыми, словно показывающий мышцы дикарь, а в глазах бушевало пламя. Больше Арейос ничего не видел, так как большую часть тела геокинетика скрывал непрекращающийся камнепад, который окутывал его подобно кокону.

Вихрь двигался по земле. Отделение астартес побежало на него, стреляя из всего имеющегося оружия, но болты взрывались в кружащихся завесах из булыжников и гравия.

Псайкер отреагировал стремительно и смертоносно. Нечто прорвало земную поверхность, словно из-под песка вдруг резко выскочила погребённая там верёвка. Волна, швыряя во все стороны обломки, врезалась в космодесантников, сметая их с ног и рассеивая всё отделение. При виде смерти своих бойцов Арейос взревел и немедленно начал отдавать приказы, веля остальным отступить подальше от ведьмы и сконцентрировать огонь. Глаза геокинетика вспыхнули, и булыжник, став расплавленной лавой, обрушился на одного из космодесантников. Другого схватили грубые руки из живого камня и мгновенно утянули под землю, превратив астартес в жижу. Третьего пронзили обрушившиеся дождём кинжалы из минералов.

— Назад! — крикнул капитан. — Вести бой на безопасной дистанции. Прикройте меня. Приступаю к солюцио экстремис.

Рванув вперёд, Арейос потянулся к поясу и щелчком открыл подсумок с единственной гранатой внутри. Со всех сторон вёлся прикрывающий огонь, но безрезультатно — болты разбивались о твёрдую породу, а их взрывы поглощались облаками песка. Капитан сдерживался, чтобы не начать стрелять самому, вместо этого пытаясь приблизиться к цели прежде, чем его заметят. Там, где ничего не могли сделать снаряды, преуспели три потока плазмы. Врезавшись в вихрь, они стали превращать всё в стекло и пар. Вращающиеся камни поглотили энергию, однако брызнувшая внутрь расплавленная порода попала на кожу псайкера, отчего тот закричал.

Вихрь закачался, и камни с глухим стуком начали падать на землю. Арейос подумал, что, возможно, применять оружие и не придётся, но тут геокинетик пришёл в себя и послал цунами из камней к линии окопов, в которых находились изничтожители. При столкновении волна разлетелась веером каменных шипов вперемешку с пронзёнными телами космодесантников.

Воины капитана пожертвовали своими жизнями не впустую, ибо они отвлекли псайкера.

Арейос бросил болт-винтовку и взбежал на холм, возникший из вздыбленного геокинетиком грунта. Добравшись до вершины, космодесантник вытащил гранату из подсумка. Она у него была лишь одна — чёрная, цилиндрической формы, с серым обручем вокруг середины и черепом, украшавшим верхнее герметизирующее уплотнение. Капитан вывел мощность дополнительной мускулатуры на максимум, прыгнул и прямо в воздухе взвёл гранату, после чего изо всех сил швырнул её в защитный вихрь.

Псайкер повернулся к нему, демонстрируя искажённое болью и ненавистью лицо; Арейос, в свою очередь, удивился тому, сколь юным оказался обладатель колдовских отметин и следов варп-порчи.

Граната со звоном залетела в вихрь и, несмотря на мощный бросок, чуть не отскочила назад, прежде чем взорваться.

Из её корпуса вырвалась медленно расширяющаяся сфера энергии. Чуждая миру смертных, она беспрепятственно проходила сквозь камни, но псайкеру хватило даже малейшего касания. Геокинетик закричал, а вихрь устремился к земле.

Арейоса захлестнула антипсайкерская энергия. Он не обладал пси-способностями, но даже слабейший контакт с этим оружием вызвал у него всеохватывающее чувство недомогания. Ему показалось, будто душа затрепетала, подобно пламени свечи на ветру. Машинный дух доспехов отключился, и капитан упал.

Ошеломлённый космодесантник лежал с выключенными системами брони до тех пор, пока не загрохотала земля и вновь не затрещал вокс. Он услышал стрельбу. Столь редкая и мощная антипсайкерская граната купила ему лишь несколько секунд.

Борясь с доспехами, что висели мёртвым грузом, Арейос пополз на четвереньках туда, куда упал юноша. В воздух поднимались дрожащие булыжники, а гудящая земля беспрестанно сотрясалась. Псайкер, ещё не до конца пришедший в сознание, вяло перекатывался прямо перед капитаном. Над головой со свистом проносились болты, но местоположение геокинетика защищало его от обстрела. Именно капитану предстояло его добить. Арейос ещё раз воззвал к своим доспехам и, не получив ответа, пополз дальше. Псайкер уже поднимался на ноги. Вместе с ним поднимался и защитный барьер из кружащихся камней.

Капитану удалось вернуть машинного духа только с третьей попытки. Дисплеи включились, а в системы брони хлынула энергия. Арейос бросился вперёд, вложив в прыжок всю свою немалую силу вкупе с мощью доспехов, и врезался в юношу. Удар смял молодое, истощённое от недоедания тело, после чего они оба упали на землю. Капитан приземлился на псайкера, ломая каждую его кость.

Пси-явления прекратились. Арейос поднялся, достал пистолет и навёл оружие на голову геокинетика, но не выстрелил. Юноша уже был мёртв. Сейчас он выглядел даже моложе, чем прежде. Едва вышел из детского возраста, подумал капитан.

— Рота, продвигаемся вперёд, — скомандовал Арейос.

Он отметил в ноосфере роты местоположение павших воинов, отправляя апотекариев извлечь их геносемя, и пошёл за брошенной болт-винтовкой.

Спустя несколько мгновений всё закончилось. Пушки перестали вести огонь; гранаты покончили с парой зенитных орудий, которые оказались слишком осквернёнными, чтобы гарантировать чистоту их машинных духов. Остальные же, согласно оценке технодесантника, ещё поддавались восстановлению. Уже начались работы по сбору пригодной боевой техники.

Над капитаном с рёвом пронеслись десантные модули Астра Милитарум, направляясь к своим зонам высадки. Командование уже отметило прекращение обстрела, но Арейос всё равно доложил о выполнении задачи по всей форме — того требовало его обучение.

— Капитан Арейос, первая рота, первый батальон, первая дивизия. Подтверждаю уничтожение главной цели.

Вдали мерцали пустотные щиты Тяньтина, вновь крепнущие без натиска снарядов. Земля вокруг города, хоть и развороченная в результате осады и контратаки, пострадала не слишком сильно — по крайней мере, та, где располагались силы изменников. Фермы, леса и пригородные зоны оставались узнаваемы. Окопы будут разровнены, а агриколэ-сервиторы возделают удобренную трупами почву. Суладен вернётся к своему скучному, но полезному существованию.

Империум выстоит. Победа стоила жизней нескольких братьев Арейоса.

— Командование флота, принято, — ответил безликий голос. — Цели задания обновлены.

Звуковой сигнал возвестил о поступлении новых приказов. Капитан уже собирался их прочесть, когда по воксу связался один из сержантов с другой стороны огороженного стенами участка.

— Брат-капитан, у меня тут двадцать сдавшихся изменников из Астра Милитарум. Их лидер предлагает разведданные в обмен на жизнь. Что мне с ними делать?

Командир действует согласно своей натуре. Милосердный мог их пощадить. Рьяный бы сжёг. Хитрый бы допросил. Арейос не относился ни к одному из трёх этих типов. Для него боевые действия определялись исключительно насущными тактическими соображениями.

— Им нечего нам рассказать. Свой выбор они уже сделали и станут только ресурсной обузой во время наступления. Всех казнить.

Пока капитан изучал приказы, до него донёсся непродолжительный треск болтеров. С предателями было покончено.

— Технодесантник Изупи, останешься здесь и составишь перечень оружия для доставки флотским логистерам. Выбери трёх бойцов себе в помощь. Всем остальным — мы уходим.

Арейосу нашли новую лицевую пластину взамен повреждённой. Кроме того, им подвезли боеприпасы.

Закончив перевооружаться, капитан отдал приказ.

— Вперёд! За Гиллимана! За Императора!

Покидая артиллерийский парк, он прошёл мимо трупов казнённых людей. Арейос их даже не заметил, ибо светящиеся руны на дисплее уже отображали следующее поле боя.

Глава четвёртая

ТЯНЬТИН

ВЫПИВКА

БЕЗВРЕМЕННАЯ СМЕРТЬ

Колокола Тяньтина звонили без остановки, а жрецы, облачённые в чёрное с белым и вымазавшие лица пеплом, шли во главе траурных шествий. Вырывающиеся из громкославителей скорбные антифоны находили отклик у толп, отвечавших приглушённым рокотом.

— Какая прекрасная демонстрация покаяния, — сказал Витриан Мессиний и отвернулся от открытого окна. Полуплащ лорда-лейтенанта с шелестом мотался вокруг силового генератора доспехов, словно флаг, выдававший его нетерпение. — И всё-таки прогулки — это не то, что им нужно в первую очередь.

— Закройте окно, Витриан, — произнесла Элоиза Атаги, распростёршись на диване с большим стеклянным бокалом в руке. Как подозревал космодесантник, она намеренно проявляла беззаботность, чтобы его пораздражать. Для командира группы женщина в штыки воспринимала всякую власть, кроме случаев, когда под угрозой оказывалась её собственная. — Присядьте, выпейте. Ещё одна планета взята с минимальным кровопролитием и мизерным материальным ущербом. Лорд Гиллиман будет доволен.

— Разве? — спросил Мессиний. Он прошёл в центр комнаты, где сидела Атаги. — Предполагалось, что сегментум Соляр безопасен, а теперь куда ни глянь — восстания в пределах досягаемости Тронного мира.

— Вы чересчур драматизируете.

— Я не склонен к театральности. — Паркетный пол заскрипел под весом космодесантника, когда тот остановился и взглянул на женщину сверху вниз. — А будет ли командующая флотом Ван Леск довольна тем, что мы тратим время на подавление этих мятежей? По плану нам уже давно пора в сегментум Пацификус?

— Она нас сюда послала и знала, с чем мы столкнёмся.

Хорошее настроение женщины дало трещину.

Мессиний ощутил слабый укол вины за то, что упомянул командующую флотом, но как бы сильно ему ни нравилась Атаги, иногда она могла быть до невыносимого бесцеремонной. Время от времени подобную склонность следовало умерять.

— Вот почему скоро мы получим подкрепление — две боевые группы флота Секстус, — продолжила командир группы, объясняя уже и так известную космодесантнику стратегию. — Вместе с элементами Квартуса и Квинтуса наши силы насчитывают семь боевых групп на просторах четырёх секторов. — Она нахмурилась и покачала бокал с выпивкой. — Ван Леск завидует моему успеху, иначе я бы не удерживала здесь тылы.

— Уверен, у неё были другие причины поручить вам эту работу, — ответил Мессиний. — Обоснованные причины.

— Да? Тогда зачем вы здесь? Вы ведь должны командовать всеми космодесантниками флота Терциус и находиться в его группе «Альфарис-один», а не тут со мной.

— На что у неё тоже есть причины, — повторил лорд-лейтенант.

— Чтобы не делиться славой. Этой причины Ван Леск достаточно. Она не хочет, чтобы её безупречный список побед объяснялся помощью космодесантника, особенно того, кто пользуется таким благоволением примарха. Пока Ван Леск где-то там шляется, мы держим оборону. Впрочем, оно и к лучшему, ведь мы здесь делаем нужное дело — очищаем миры от ваших падших братьев. — Взгляд Атаги стал отстранённым. — Именно это всем и запомнится, когда пойдут разговоры об успехах.

— Вы излишне эгоцентричны. На кону вещи поважнее вашего статуса. Думайте о своём долге, а не о почётном списке.

Теперь она выглядела уязвлённой.

— Неужели вы думаете, что меня волнует только собственная карьера? Да я же шучу. По большей части.

Мессиний бросил на неё суровый взгляд.

— Просто меня задели. Мы здесь занимаемся полезной работой, — ответила Атаги.

— Задеты вы или нет, шутите или нет — не суть важно. Беда в том, что вы недооцениваете сынов Лоргара. Мы здесь потому, что они представляют реальную угрозу безопасности Империума-Санктус, причём не меньшую, чем все те враги вдали от Терры. Отложите своё эго в сторону. Несущие Слово здесь что-то замышляют.

— Помимо уничтожения Империума?

— Элоиза, вы сегодня специально ведёте себя так вызывающе? Силы магистра войны всегда стремились уничтожить Империум. Нас должно волновать то, как именно они собираются это сделать. Вы здесь для того, чтобы их остановить, и мы должны быть вам за это благодарны.

— Вы пытаетесь мне льстить? — Атаги одарила его очаровательной улыбкой. — Ну хватит уже занудничать. Выпейте. — Она показала на стоявший рядом с кушеткой стол, который ломился от напитков, преподнесённых взволнованными представителями планетарных властей. Однако Мессиний проигнорировал её жест. — Расслабьтесь, если это вообще возможно. И отойдите, а то, когда вы так надо мной нависаете, я словно смотрю на чёртову гору. — Женщина улыбнулась ещё шире. — Сей вид впечатляющ, грандиозен и даже прекрасен, но от него шея затекает.

Хмыкнув, космодесантник отступил назад.

— Ну а теперь как насчёт улыбки, Витриан?

— Я прослужил целую сотню лет, но последние годы с вами кажутся особенно долгими, — ответил Мессиний.

— Воистину, укол в самое сердце. Сочту за комплимент. А сейчас выпейте, я настаиваю. По факту это приказ.

Космодесантник поднял бровь и взглянул на бокал Атаги. В её руке он выглядел крупным, но ему едва хватило бы на глоток.

— Я вам налью.

Встав с кушетки, женщина подошла к столу.

— Меня беспокоит, что Несущие Слово потратили столько времени и сил лишь для того, чтобы привести жителей планет в ярость, — начал Мессиний. — Сыны Лоргара — демагоги и лжепророки, которые, вне всяких сомнений, стремятся подорвать наш боевой дух и замедлить продвижение, однако я не вижу непосредственной стратегической ценности в обращении этих систем против Империума. Никакого значительного эффекта они не дают, только отвлекают. Миры здесь святы, этим-то Несущие Слово нас и провоцируют, а всякая провокация — способ увести в сторону. Вопрос лишь в том, от чего именно.

— С чего вы так уверены, что их целью является отвлечение? — спросила Атаги. — Не забывайте, они выполняют прихоти безумных богов. Несущие Слово подтачивают веру народа. Для легиона фанатиков разве это не самоцель?

Она обвела взглядом стол, выискивая сосуд покрупнее — такой, что подошёл бы космодесантнику, — и выбор пал на высокий бронзовый кубок в асканском стиле. Затем женщина наполнила его вином. Половины уже открытой бутылки не хватило, поэтому пришлось вскрыть ещё одну.

— Люди забыли, что Император — их бог, лорд-лейтенант. Они считают, что Он их бросил. Враг же предлагает альтернативу, как бы богохульно ни звучали мои слова. На этих мирах появляется всё больше псайкеров, и люди сталкиваются с ужасами каждый день. Они ищут защиты.

— Неужели? — ответил Мессиний. — Тогда пусть рявкающие болт-автоматы напомнят им о том, кто их истинный защитник. Он не только ими правит, но и милостиво дарует саму жизнь.

— Примерно это я и собиралась сказать, хоть и не в столь воинственной манере, как вы. — Атаги передала ему кубок. В бронированной руке космодесантника тот выглядел до смешного миниатюрным, хотя и был создан для по-настоящему внушительных людей. — Настроение у вас явно неважное.

— Ведётся скверная война, — продолжил лорд-лейтенант. — Мы режем тех, кто остался бы нам верен, не терпи они таких лишений. Своими действиями мы только множим страдания. Наши кровавые расправы толкают людей в объятия дьявольских жрецов, которые используют против нас наши же успехи.

— Не всё так просто, — сказала Атаги и подняла бокал. — Ваше здоровье.

— И ваше, — отозвался Мессиний.

Лорд-лейтенант отпил вина и почувствовал приятную кислинку на языке, которая лишь усилила жажду. Космодесантник вдруг понял, что прошли целые часы с тех пор, как он должным образом освежался, настолько много обязанностей на него свалилось. Ему потребовалось усилие, чтобы сдержать недостойный порыв и не осушить весь бокал.

— Видите ли, я нахожу происходящее обнадёживающим.

— Объяснитесь, — произнёс Мессиний.

— Я прекрасно вижу, что Несущие Слово ведут своего рода священный крестовый поход. Признаю, их сосредоточенность на Чёрных кораблях вызывает беспокойство, но в общем их главная цель, судя по всему, состоит в развращении как можно большего количества верующих в Императора. Я считаю, именно поэтому они нападают на эти кардинальские миры и миры-святыни. В действиях Несущих Слово проглядывается нечто…

Она замолчала, подбирая слово.

— Мстительное, — предположил лорд-лейтенант.

— Именно так, — ответила Атаги и наклонила в его сторону бокал. — Но мстительность никогда не выигрывала войны. Несущие Слово слишком поглощены своей верой и упускают гораздо более крупные призы.

— И всё равно не вижу здесь ничего обнадёживающего.

— Это ведь означает, что они действуют сами по себе, — сказала женщина. — Если Несущие Слово работают в одиночку, значит преследуют личные цели. — Она улыбнулась. — Следовательно, магистр войны их не контролирует. Разве вы не видите? Враг разделён. Мы сражаемся в нынешней войне почти половину десятилетия. Появление Великого Разлома потрясло нас до глубины души, а Империум оказался расколот. Однако каждый наш успех убеждает меня всё больше — от этих раздоров страдают враги, а не мы. По всем канонам они уже должны были продвигаться к Терре.

— А как насчёт флота Секундус?

— Флот Секундус — затычка во вратах ада, вот и всё.

— Интересная теория, — произнёс Мессиний, перенявший этот термин за время общения с Гиллиманом. — Но вы совершаете фундаментальную ошибку. По вашему мнению, они следуют логическому пути. Думаете, Разлом был открыт с помощью логики? Думаете, их демонические союзники отзываются на веские аргументы? Сегодня капитану Арейосу пришлось применить антипсайкерскую гранату против одной из ведьм врага. Враг использует против нас наших же граждан, превращая их в оружие. То, что люди восстают, уже достаточно скверно, но когда они пускают в ход силы варпа, как нам противостоять их необузданным дарам в обычной броне и с обычными пушками? Если примарх чему-то меня и научил, то это ведению войны с неприятелем, который думает по-другому и чьи цели не поддаются объяснению. Прежде активность врага ограничивалась планетарными завоеваниями и налётами, а его более масштабная стратегия значения не имела. С всеми обнаруженными угрозами мы разбирались по отдельности, но не видели лежащей под ними стратегии. Не видно её и сейчас. У Абаддона было десять тысяч лет на составление плана мести, поэтому отсутствие наступления магистра войны на Тронный мир или кажущаяся разобщённость старых легионов меня не утешает. Когда противник всё-таки нападёт, атака последует с неожиданного направления.

— Значит, вы должны согласиться, что простое отвлечение, вероятно, не входит в планы Несущих Слово.

— Возможно, — ответил лорд-лейтенант. — Если вы правы, то в скором времени мы можем ощутить касание их колдовства в гораздо большем масштабе. И боюсь, что мы сами можем этому поспособствовать.

— Каким образом?

— Смерть. Кровь. Страдания. Всё это им на руку. — Он опустил голову, задумавшись. — Каждый наш ход сопряжён с опасностью.

— Но нам необходимо их совершать, и здесь нет примарха, который бы рассказал, что нужно делать. Мы — вы, я и остальные командиры этих флотов — должны принимать решения. Как думаете, почему я люблю пить? — сказала Атаги. — Послушайте, жрецы начнут чистку населения. Будет инквизиция. Будут сожжения и ужасы не менее страшные, чем приносимые врагом. Нам их никак не предотвратить. Это — необходимость, так давайте же не терзаться грядущими страданиями. Давайте выпьем и отпразднуем сегодняшнюю победу, одержанную быстро и эффективно. Давайте выпьем за всех спасённых от власти Тёмных богов людей, за всех тех, кто теперь не отвернётся от света Императора и чьи души спасёт Адептус Министорум. Давайте вспомним искушённых, которые покинули свет и ушли во тьму, и поскорбим об их ошибке. Да и в конце концов, Витриан Мессиний, давайте же выпьем за вас, за меня и за хорошо выполненную задачу, ведь завтра нам предстоит взяться за неё снова, а потом снова, и снова, и так до тех пор, пока звёзды не очистятся от зла и пока люди не смогут спать в безопасности в своих кроватях, более не страшась ночи.

— Мы с вами не увидим конца этой войны, — ответил космодесантник. — Она длится уже десять тысяч лет, и после того, как мы умрём, продлится ещё столько же.

Атаги опять улыбнулась, но теперь уже грустно.

— Тогда вот ещё один повод выпить, — произнесла женщина.

Раздался стук в дверь.

— Войдите! — крикнула она.

В комнату шагнул измождённого вида чиновник Департаменто Муниторум.

— Моя госпожа, мы получили коммюнике от верховного командования флота Терциус. Вам необходимо дать ответ немедленно.

— Ван Леск, да? — спросила Атаги, не скрывая раздражения.

Чиновник протянул свинцовый цилиндр с висящими на нём печатями. Женщина взяла его, открыла и вынула оттуда бумажку. Развернув её, она хмуро прочитала содержимое.

— Плохие новости? — поинтересовался Мессиний.

Она всё так же хмуро кивнула.

— С Ксерифиса. Штурм провалился. — Атаги скомкала бумажку. — Из-за Диониса, этого тупицы, Несущие Слово практически полностью уничтожили боевую группу «Иолус». Сам он погиб. — Женщина подняла взгляд на лорда-лейтенанта. — Они собираются объединить группы.

Космодесантник не сумел прочесть выражение её лица.

— Так всё-таки новости хорошие или плохие?

— Честно? — сказала женщина и сделала большой глоток вина. — Проклятье, да я понятия не имею, но если отложить в сторону мои амбиции, то вести не очень хорошие, не так ли?

Поставив бокал, Атаги сгребла в охапку мундир.

— Если планетарный губернатор хочет с кем-то поговорить, вы можете пообщаться с ней, лорд-лейтенант, — произнесла она, направляясь к двери. — Я занята. Ван Леск хочет получить доклад немедленно.

Глава пятая

СРИНАГАР

ЖЕМЧУЖИНА

ГОСПОЖА СОВ

Люмены замигали, и первый транслитератор Румагой поднял взгляд, отвлёкшись от работы. Вся комната задрожала, со сводчатого потолка посыпалась пыль, а канделябры с незажжёнными свечами закачались на своих цепях.

Когда дрожь наконец утихла, Румагой стряхнул мелкую крошку со свитка, на котором писал, после чего закончил транслитерацию, постоянно щёлкая языком из-за липших к перу кусочков штукатурки.

— Полагаю, сэкономлю угольный порошок, — пробормотал он.

Мужчина посыпал чернила порошком, туго свернул свиток и, прикрепив к нему надлежащие печати чистоты, положил в футляр.

Раздался стук в дверь — громкий, но сдержанный, и при этом достаточно частый, чтобы выдать нервозность посетителя.

— Просто войди, Колус! — крикнул Румагой, качая головой. — Ну что за бестолковый человек.

Дверь распахнулась. В этой части астропатической станции все двери были сделаны из дерева и имели железные петли и щеколды. Сринагар считался среднезажиточным миром, но воздействие местных звёзд вкупе с объединёнными пси-силами хора пагубно сказывалось на машинных духах, вынуждая служителей Адептус Астра Телепатика полагаться на простые механизмы.

— У неё опять это, — произнёс молодой мужчина. — Очередной эпизод.

Он носил зелёную фетровую скуфейку со знаком Адепта и длинный зелёный балахон, как у Румагоя, хотя гораздо менее витиевато расшитый.

Гора сотряслась от очередных толчков.

— Да, я вижу, Колус, — ответил Румагой, когда дрожь стихла. — Успокойся. Всё будет хорошо. Лучше не давать волю своим страстям. Отсутствие душевного равновесия в столь эмпирически насыщенном окружении опасно для всех нас.

Первый транслитератор встал из-за стола и направился к двери. Колус кивнул, но продолжал поглядывать на канделябры в ожидании, что они вновь начнут качаться.

— Да, первый транслитератор.

— Каков бы ни был момент, ты должен сохранять спокойствие разума и хладнокровие сердца.

— Да, первый транслитератор.

— Мы хранители одних из самых ценных ресурсов Империума. Не стоит их беспокоить, особенно сейчас, в это трудное время.

— Да, повелитель.

Румагой постучал по центру груди Колуса священным футляром для свитка.

— Так что держи себя в руках, мой мальчик. Понятно?

— Да, да, прошу прощения.

— И, может, уйдёшь с дороги?

Колус отступил назад. Румагой подошёл к трубе пневматической почты и отправил свиток в путь.

— Значит, к Жемчужине, — произнёс он. — Идём.

Выйдя из кабинета, Румагой и Колус оказались в верхнем круге барабана. Сам хор располагался внутри цельной сферы из дюратания прямо в сердце горы, а административные помещения — на ярусе, построенном из менее ценных металлов и искусно пригнанных камней. Он опоясывал хор подобно кольцам Сатурна в священной системе Сол. Барабан был пси-экранирован, но из-за ограничения бюджетных средств кабинеты имели большую защиту, нежели коридоры. Стоило Румагою покинуть своё помещение, как он ощутил ураганное давление сотен могучих разумов, направляющих свои мысли в космос.

Мимо адептов спешно проходили другие фигуры в балахонах. Всю астропатическую станцию, как с неодобрением подметил первый транслитератор, объяла суматоха.

— За сколько до первого толчка она начала рассказывать?

— За считаные секунды перед тем, как я вас предупредил, первый транслитератор, — ответил Колус.

Они быстро шли по кольцу, шлёпая сандалиями. Сооружение сотряслось от очередного толчка, и коридор огласился эхом взволнованных вздохов.

— Она получает сообщение или это опять видения?

— Думаю, видение. На этот раз всё развилось очень быстро. Стоило ему начаться, как я сразу же отправился к вам.

В голосе Колуса слышалось, что его задели намёки Румагоя на то, что он замешкался.

— Значит, эпицентр явления приближается к Сринагару, — заключил первый транслитератор, отчасти рассуждая про себя. — Ты эвакуировал Жемчужину? Ещё одно происшествие мне ни к чему.

— Дежурные транслитераторы выведены. Все замки и обряды доступа в действии. Мы усилили пси-сток между астропатическими камерами и окрестностями горы, внутренностями Сферус Клауструма и самой сферой. Машины работают на восьмидесяти процентах. Будем надеяться, что она не станет настойчивее.

— Хорошо, хорошо, — рассеянно произнёс Румагой. — Ты проинформировал Свеена?

— Сразу же.

Младшие адепты расходились в стороны, давая пройти столь важной персоне, как первый транслитератор, поэтому двое мужчин быстро добрались до входа в трёхступенчатый переход. Там они спустились в величественный Зал изречений, на противоположной стороне которого находился Первый портал. За Вторым порталом тянулся длинный коридор из бронестекла, ведущий к Сферус Клауструму — пространству между самой горой и сферой хора. После прохождения Последнего портала коридор превращался в открытый мост, что соединял сферу и фокусирующую жемчужину в её центре.

Румагой и Колус передали свои удостоверения личности привратнику Второго портала, зашли в комнату подготовки и надели пси-подавляющие наголовники, необходимые любому, кто собирался приблизиться к хору. Они относились к этому ритуалу со всей серьёзностью, и не только из-за святости обряда, но и из-за того, что неисполнение правил при контакте с подобной психической мощью неминуемо приводило к смерти.

Транслитераторы должным образом облачились и получили благословение от священника, после чего три преграждающие им дорогу двери резко открылись, позволяя войти в переход из бронестекла.

Астропатическая станция на Сринагаре была одной из крупнейших в сегментуме Соляр и вместе с десятками других формировала огромный сплюснутый шар вокруг Сола. Через эти каналы сообщения с Терры рассылались по всей её галактической империи. Сказать, что данные станции играли жизненно важную роль, значит сказать лишь половину правды. Именно так любил говаривать Румагой.

Сринагар обладал исключительной важностью. Яростный танец его бинарных звёзд порождал вихрь в варпе, обозначенный в Адепта как «астропатический канал плюс-нон-ультра», однако близость к такому неистовому астрономическому явлению сопровождалась риском. Для защиты станции потребовалось расположить её глубоко внутри горы, а город, который занимался обслуживанием объекта, построили в пещерах к западу. Подражание самому Астрономикану наделяло станцию величием и святостью — эту фразу Румагой также излишне часто любил повторять. Сходство было совсем небольшим и, по сути, сводилось к тому, что ретранслятор находился внутри искусственной горной пещеры.

Тем не менее Сферус Клауструм всё равно производил впечатление. Сквозь бронестекло моста им открывался прекрасный вид на пещеру, вырубленную в природной скале во времена расцвета могущества Империума. В центре пространства как раз и находилась станция. Большую часть внутренней стороны Сферус Клауструма покрывали гигантские резонаторы, а остальную поверхность не было видно из-за ярких ламп, размещённых вокруг их стержней. Таким образом, горная порода оставалась спрятанной за чёрной неизвестностью.

Сфера хора, сделанная из невыразимо ценного дюратания, удерживалась на регулируемых поршнях, вздымаясь на высоту башен подземных городов Сринагара. Фокусирующая матрица на её вершине являлась невероятно хрупким устройством, поэтому легче было переместить всё сооружение, нежели тревожить древнюю технологию. Нынешняя тряска горы заставляла Румагоя боязливо поглядывать на матрицу.

Её верхнюю апертурную диафрагму держали открытой. В горной вершине пробурили отверстие, разместив канал строго напротив фокусирующего проёма наверху сферы, и размерами он соответствовал нижнему проёму под матрицей. Сквозь последний проходили питающие весь комплекс кабели и проводники, а верхний проём помогал фокусировать телемолитвы благодаря множеству подвижных серебряных панелей. Это дополнительно увеличивало дальность действия астропатической станции — но лишь в безопасных условиях. Сейчас как раз стояла спокойная погода, поэтому верхний проём смотрел в ночное небо, усыпанное яркими звёздами. Пространство прямо над станцией не пересекалось никакими движущимися по орбите объектами. Исходящее от сферы ощущение нереальности создавало впечатление, будто звёзды ненастоящие, словно их нарисовали на холсте.

Румагой и Колус страдали всеми органами чувств. Пока транслитераторы шли по мосту, они не могли доверять ничему из того, что ощущали или слышали, не могли верить даже вкусам во рту, а в худшие дни им доводилось сталкиваться и с галлюцинациями. Именно так эзотерическая коммуникационная сеть Империума искажала реальность, и именно поэтому носились блокирующие шлемы. Без них адепты были бы мертвы.

На одеревеневших ногах они добрались до Последнего портала, где выстроились ряды астропатов в ожидании пропуска. Повезло, что инцидент произошёл как раз в пересменку, подумал Румагой. Покидающие пост астропаты выглядели серыми от изнеможения и нуждались в помощи своих сервов. Каждый здесь демонстрировал следы преждевременного старения: из-за усилий при выполнении обязанностей, в случае псайкеров, или из-за воздействия их способностей, в случае слуг. Первый транслитератор прошёл впереди рядов, и там его ауру прочитали защищённые машинные духи.

Колус заломил руки.

— Нехорошо это, — сказал он.

Гора вновь сотряслась, а огромные поршни, удерживавшие сферу на месте, начали стонать и шипеть. Они не успевали компенсировать силу толчков.

Панель на поверхности сферы открылась, являя взору расположенную прямо внутри стенки позолоченную клетку, где находился привратник. Решётки были увешаны кристаллами и украшены защитными амулетами, сберегающими рассудок человека. Его голова целиком находилась внутри шара из цинка и меди, заземлённого путём соединения тонкой проволокой со стержнями в стенах. Толстые глазные линзы не позволяли разглядеть лицо, а отсветы в серебряных овалах придавали им схожесть с глазами глубоководной рыбы. Он был нем, поэтому жестом показал двум мужчинам войти в кабину. Там транслитераторы прошли очередные проверки безопасности и следующий этап духовного очищения, в этот раз выполненного автоблагословителем.

Румагой обратился к бронзовому черепу, расположенному над вершиной клетки хранителя двери.

— Никому не заходить и не выходить до тех пор, пока мы не закончим.

Глаза черепа вспыхнули, после чего он, в качестве ответа, лязгнул и заскрежетал.

Внешняя дверь открылась. Сфера имела две оболочки, а среди механизмов между ними пролегал целый лабиринт из проходов, по которым астропаты добирались до отведённых им мест. Миновав внешнюю дверь, Румагой и Колус оказались в тамбуре с дверьми поменьше, ведущими внутрь самой оболочки сферы. Их они проигнорировали, ибо путь вёл транслитераторов вперёд, сквозь круглый, разделённый на четыре части портал.

Ауры мужчин вновь были прочитаны. Зажглось кольцо из пси-оберегов, после чего вновь погасло. Зажужжали мыслезатворы, вместе с чем раздался звук втягивающихся решёток. Нарастало ощущение некой надвигающейся мощи, а затем радиально разделённые двери бесшумно открылись, и энергия станции в полной мере хлынула наружу подобно имматериальному ветру, от которого сотрясались сами сущности транслитераторов. Собравшись с духом, Румагой быстрым шагом двинулся вперёд, ибо даже в такой ситуации следовало сохранять лицо. Его амулеты начали нагреваться, становясь почти до неприятного горячими. Следом засеменил Колус, прячась за первым транслитератором и тем самым пытаясь укрыться от психического давления. Это не спасало.

Закрывшаяся позади дверь запечатала их в океане противоборствующих энергий как материальной, так и нематериальной природы. На мужчин давила тягостная тишина, а внутренности черепов изучались чужими разумами. Румагой и Колус продолжали ощущать сотрясающие станцию толчки, но теперь казалось, будто дрожь миновала землю со сталью и проходила через саму ткань реальности, вместо этого встряхивая самые глубины их душ.

— Идём, — сказал первый транслитератор, будучи не в силах произнести больше.

Внутри сферы находилась тысяча установленных рядами тронов, и половину занимали астропаты, чьи широко разинутые рты безмолвно выкрикивали мысли в варп. По бокам она огибалась многочисленными мостками, которые вели к выходам с небольшими дверьми, а ещё из неё торчало несколько башенных опор, обеспечивающих доступ к различным машинам; к центру сферы вёл единственный мост, подводивший к отливающему перламутром шару пяти метров в диаметре. Транслитераторы двигались к нему с трудом, словно люди, борющиеся с мощным течением. Контргравитационные двигатели превращали всю внутреннюю поверхность сферы в условный низ, поэтому коллидирующие волны гравитации тянули Румагоя и его помощника в разные стороны, не говоря уже о воздействии психической силы.

До Жемчужины они добрались духовно и физически истощёнными, поэтому им едва удалось открыть двери шара. Поднимающаяся из недр мира кабельная линия проходила через нижний проём, удерживая Жемчужину над полом. Всё имперское внимание за пределами Сринагара устремлялось к этой единственной точке, и лишь очень немногие обладали достаточной силой духа, чтобы войти в сию святая святых. Румагой и Колус были избранными, а потому — проклятыми. Первый транслитератор чувствовал, как из него высасывается жизнь. Сколько лет он потеряет из-за нынешнего кризиса? Три? Четыре?

Румагой отбросил страхи в сторону. Ему следовало выполнять свой долг.

Дверь отъехала в сторону, и они вошли. Когда дверь позади них закрылась, давление ослабло, так как всё здесь концентрировалось в одном направлении, благодаря чему внутреннее пространство оставалось относительно нетронутым. Оба мужчины облегчённо выдохнули.

— Служба Ему — это самое главное, — произнёс Румагой и вытер лоб рукавом.

Внутри Жемчужины было мало свободного пространства, и большую его часть занимал прозрачный цилиндр. В нём находилась поддерживаемая и питаемая густой амниотической жидкостью госпожа астропат-экзультация Йолоста Сов — главный фокус станции.

— Добрый день, госпожа, — поприветствовал её Румагой, слегка поклонившись, и затем обратился к Колусу: — За работу.

Транслитераторы разделились. Румагой зашагал вокруг астропата-экзультации против часовой стрелки, а Колус — по часовой. Плавающая в жидкости Сов зашевелилась. В баке загорелись движущиеся огоньки, которые наполнили бак янтарным свечением, позволяющим различить конечности и питающие тело трубки.

— Колус, проверь вокс-воры и автописцы, — велел Румагой. — Посмотри, удастся ли разобрать то, что она пытается нам сказать, и дай мне временные привязки всех её изречений к толчкам. Причиной сейсмических возмущений является госпожа Сов, и, думаю, теперь мы наконец сможем найти этому убедительное доказательство.

— А разве дело не в погоде? Согласно сводке астраметеомантов, сейчас Гар переживает период повышенной активности.

— Явление имеет психическую, а не материальную природу, Колус. Волнения её разума передаются через волнения нашей почвы. Только бы этот кретин Свеен взглянул на данные.

— Да, повелитель.

— А пока я должен слушать госпожу Сов, — сказал Румагой больше самому себе, чем Колусу.

Он подошёл к металлическому столу, встроенному в изгибающуюся поверхность Жемчужины. Тот плохо сочетался и с органическим блеском внутри изоляционной камеры, и с тяжёлым деревянным креслом, чьи резные орнаменты стёрлись руками многих поколений людей. Первый транслитератор занял рабочее место, выбрал нужные переключатели на высоком стенде и щёлкнул ими.

В центре стенда располагался пожелтевший череп. В его глазницах мигали крошечные люмены, а витые медные провода, тянущиеся поверх лобной кости, смотрелись как издевательская причёска — если взглянуть на них под нужным углом. В привинченной к стене резной коробке гремели катушки с намагниченными алмазными лентами, записывающими каждую полученную астропатами мысль.

— Идентификационные данные, — проскрежетал череп.

Румагою пришлось побороть раздражение от необходимости удостоверять личность. Всё это было частью процедуры, но ему казалось, что время утекает и что если он не поспешит, то упустит нечто критически важное. Первому транслитератору требовалось поговорить с Сов немедленно.

Мужчина назвался, взглянул в углубление для сканирования сетчатки и, наконец, вставил священную перфокарту в щелевой разъём, размещавшийся под столом на высоте колена.

— Всё оборудование работает, повелитель, — сказал Колус Румагою, который продолжал ждать.

— Ну так снимай показания! — рявкнул первый транслитератор. — Мне что, нужно объяснять тебе каждое действие?

— Идентификационные данные подтверждены, — вновь проскрежетал машинный дух.

Сигнальный рожок, вращаясь, опустился на уровень уха, а переговорная трубка открепилась и повисла на своём подвесе. Румагой потянул её к себе, едва сдерживая нетерпение. Он вытащил из нагрудного кармана блокнот с графитовой палочкой, прочистил горло и начал говорить медленно и отчётливо.

— Госпожа Сов, вы меня слышите?

Поначалу сигнальный рожок издавал негромкий треск статики, но затем послышались электронные «чихания» и звук человеческого дыхания вперемешку с шипением.

— Тьма поднимается снизу. Потерянные сыны буйствуют. Пищи нет, украденный плод портится. Две головы, двойные глаза, вперёд и назад, аквила врага.

— Я же говорил, это не телемолитва, — произнёс Колус. — Тут нет исходной кодовой маркировки или данных о прохождении узла. У неё видение. — Он замолчал. — Как я и говорил, — быстро добавил транслитератор.

— Слишком буквально для молитвы, — согласился Румагой, расторопно записывая слова госпожи краткописью. Первый транслитератор втянул воздух сквозь зубы. — Опять оно.

Всё сооружение вдруг сотряслось, словно бы подчёркивая его замечание.

— Он идёт, не обещанный и нежданный, вестник несёт факел. Пустой трон, трон из черепов, трон лжи, трон боли…

Румагой всё быстро записывал. Её слова звучали как пророчество.

— Что это значит? — спросил Колус.

— А мне откуда знать? — сказал Румагой. — У неё же видение, разве нет? Думаешь, я сразу его истолкую? Сделай что-нибудь полезное! Оборудование проверил?

— Да, повелитель, я же уже сказал — оно работает. И ещё выгрузил требуемые вами данные.

— Славно, — рассеянно ответил первый транслитератор.

Его руку ещё в юности натренировали для автоматического написания, поэтому теперь конечность двигалась сама по себе, реагируя на не слышимые ушами Румагоя слова.

Бессвязная речь астропата стихла, но затем женщина громко завопила. Жемчужина задрожала, и госпожа Сов начала говорить быстрее.

— Отец обмана шагает среди звёзд, ищет. Извилистые пути предвещают хаос внутри хаоса. Слово выкрикивается громко, громко!

Толчки стали настойчивее, и небольшие предметы начали падать со столов по краям помещения и отскакивать от пола. Трубку вырвало из разъёма, зашипел бром. Психическое давление внутри сферы стало невыносимым. Рука Румагоя, уже не подконтрольная хозяину, скользила по странице, словно змея, а Колус сжался в комок на полу и чуть ли не рыдал. На машинах замигали предупреждающие светосигнализаторы.

— Кардинальные точки во всех направлениях. Носители слова расправляются с теми, кто говорит вдаль. Дева будет загублена. Из ярости рождается свет. Непредвиденное возвращение владыки, лишённого сил. Он переходит, но ему мешают!

Дрожь ослабла.

— Он переходит, но ему мешают, — произнесла женщина. Её голос стал тихим, не громче выдоха. — Они ищут то, что вокруг них.

— Он идёт.

После очередного мощного сотрясения, от которого Жемчужина закачалась, толчки прекратились. Румагой оглянулся, а Колус осторожно поднялся.

— Что произошло?

Румагой встряхнул руку, сведённую судорогой из-за письма и запачканную чёрным карандашом.

— Что бы это ни было, теперь всё закончилось.

Он выпрямился. Госпожа Сов плавала внутри своего бака. Судя по освещению в сфере, станция работала нормально, хотя снаружи слышались крики. Каждый раз, когда женщина переживала видение такой силы, Сринагар терял нескольких слабых астропатов.

— Может, нам стоит подумать о её замене? — поинтересовался Колус.

Румагой провёл пальцем по словам, которые он вывел своим тонким витиеватым почерком. Их неразборчивость заставляла его хмуриться.

— Пока не надо, — ответил первый транслитератор. — Она всё ещё слишком полезна.

Мужчина забарабанил по странице.

— Вы разгадали ещё что-то?

Обеспокоенный Румагой кивнул, затем встал, закрыл блокнот и спрятал его обратно в карман.

— Проинформируй начальство станции о том, что мы выходим. Пусть они свяжутся с верховным телепатикусом Свееном. В этот раз мне не откажут. Я должен подать прошение о встрече с планетарным губернатором, приоритет «вермилион-эксцельсиор», и ждать нельзя. Ещё нужна печать Свеена. Нужно его разрешение, и он мне его даст. Как только всё увидит, то поймёт. — Румагой вздохнул. — Наконец-то. Может, даже согласится послать за помощью.

— А в чём проблема?

Первый транслитератор хмуро посмотрел на свои записи.

— Я не разобрал её слова полностью, но, помимо прочего, речь шла о враге, — сказал он. — Если верить госпоже Сов, они появятся здесь совсем скоро.

Глава шестая

ПУСТОТНЫЕ САБЛИ

УЛЬТИМА-ОСНОВАНИЕ

ПРОЩАНИЕ С ЧЕТВЁРКОЙ

В ветреный прохладный полдень родились Пустотные Сабли — капитул Адептус Астартес.

Чуть больше тысячи космодесантников выстроились рядами в соответствии с ротой, специализацией и званием. За ними располагалась сотня боевых машин различных типов, которые примарх даровал капитулу для облегчения его задачи. Знаменосцы высоко держали древки штандартов с пока ещё отсутствующими знамёнами, а вдали за их спинами виднелись почерневшие и разбитые башни города Олда. Космодесантники заслужили свою награду именно благодаря эффективности, с которой они превратили эти сооружения в руины.

Основывалось новое братство.

Шеренги космодесантников разнились по высоте, так как воины сформировали идеально ровный строй, невзирая на оставленные оружием шрамы на искалеченной земле или разбитые булыжники, на которых стояли Адептус Астартес. Хоть занимаемая ими территория и несла следы отгремевшей войны, доспехи бойцов были безупречными и свежевыкрашенными в насыщенный тёмно-коричневый и бронзовый цвета. Керамит же отражал льющийся с небес дневной свет. Пустотные Сабли демонстрировали присущее всем новым капитулам единообразие, ведь на броне космодесантников ещё не отпечатались сказания об их деяниях. Тем не менее все они сражались с самого начала крестового похода, поэтому даже сейчас, в самом начале пути капитула, на поножах и наплечниках воинов повсеместно виднелись различные значки и почётные отметины.

— И так началась их история, — пробормотал Девен Мудире.

Виабло косо взглянул на него.

— Довольно затейливое изречение для тебя, разве нет? — сказал пустотнорождённый и вернулся к работе. Перо Виабло заскрипело по пергаменту, который не уносило ветром благодаря стеклянному пресс-папье.

Мудире пожал плечами. У него был слишком меланхоличный настрой для остроумной реплики в адрес товарища.

— Поэзия — мой дар.

— Как и скромность, — произнёс Фабиан Гвелфрейн, чем вызвал у Соланы улыбку.

Четвёрка Основателей — группа историторов Логос Историка Верита — наблюдала за созданием нового капитула с высокого холма на западе. Они пользовались привилегиями своего ранга, поэтому их небольшой лагерь был великолепно обеспечен. Длинный стол, за которым работали историторы, находился в тени украшенного кисточками тента, а ещё там присутствовали слуги, на чьих подносах стояли бокалы с освежающими напитками, защищённые от пыли и пепла бумажными колпаками. Рядом находился второй стол, где укрытые клошами тарелки с едой подогревались на конфорках. Пищу приготовили заблаговременно, для празднования, однако никто из Четвёрки на самом деле не хотел в нём участвовать. Перед пиром они выполняли свою роль летописцев крестового похода, все, кроме Мудире. Тот оставил рабочее место и встал на краю склона, наслаждаясь солнцем и слабым ветерком.

— Разве вас это совсем не трогает? — требовательно обратился Мудире к остальным, начиная гневаться.

Фабиан уже приготовился выдать очередную остроту, но, встретившись взглядом с коллегой, решил промолчать.

— Да, — ответил он. — Да, конечно же, я тронут. Сегодня печальный день.

Однако успокоить Мудире не удалось. Гнев и скорбь внутри него породили взрывную смесь.

— Мы годами работали вместе. Каждый из нас рисковал собственной жизнью. Под руководством примарха мы создали новый Адепта, и теперь этому конец, а у тебя нет ничего, кроме оскорблений?

— Всё не так, — сказал Фабиан. — Это не конец.

— Это — начало, — произнесла Солана. — Девен, Фабиан просто подшучивал над тобой.

— Тогда у него нет чувства важности момента, — проворчал Мудире.

Подошёл младший член ордена и положил на стол Солане свежие пергаменты. Та тихо его поблагодарила.

— Мне грустно, но времена меняются, — продолжила она. — Всё движется согласно плану Машинного бога. Это — Его воля, воля Императора.

Мудире развернулся обратно, чтобы взглянуть на новый капитул.

— Ох, если бы только освободиться от воли богов.

— Сколько сейчас капитулов Ультима-основания? — громко спросил Виабло. — Здесь у меня отмечено, что сто три, но входят ли в это число все созданные во время крестового похода наряду со сформированными при Раскрытии примарисов? — Он вновь взглянул на свои записи. — У кого-нибудь есть другие цифры? Было бы досадно вносить исправления.

— Первый вариант всегда чистовой, — заметил Фабиан. — В этом весь ты, Виабло.

— Я нахожу подобное практичным, Фабиан, — ответил Виабло. — Нет смысла мучиться над словами, когда столько нужно сделать.

— Мой дорогой Теодор, — заявил Мудире. — Ты можешь хоть на мгновение оторваться от работы? Нас сегодня разделяют. Для тебя это тоже ничего не значит?

Виабло не перестал писать.

— Конечно же значит, Девен, но сначала нам нужно выполнить нашу работу — мы должны увековечить основание сего капитула со всем уважением. — Он улыбнулся. Виабло редко позволял себе подобную высокомерную ухмылку, которая удивляла каждого, кто её видел. — Уже после мы сможем напиться и порыдать столько, сколько захочешь.

Вздохнув, Фабиан положил стилус, сохранил написанное, а затем стёр работу с табула цера взмахом руки. Воск покрылся рябью и вернулся к изначальной форме.

— Я почти что согласен с Девеном, — сказал он. — Какой смысл от всех подробностей создания Пустотных Сабель, сто четвёртого капитула Ультима-основания…

— Ага! — воскликнул Виабло. — Спасибо.

— …если они не зафиксированы? История — это ведь не только записи. Кто-то должен её прожить.

Виабло продолжил писать.

— Фабиан, ты серьёзно? Наша роль заключается в протоколировании и исследовании. Мы — свидетели истории, а не её проводники. Нам следует знать своё место.

— Ну, я никогда не был полностью доволен тем, что мне велели делать.

— Тогда почему ты не говоришь это ему? — спросил Виабло и показал бородками пера вверх. За вспышкой в небесах последовал грохот вхождения в плотные слои атмосферы — схожий с низкой барабанной дробью шум, обрушившийся на холмы близ разрушенного города. — Примарх уже почти здесь.

— Скажу, — произнёс Фабиан, после чего хлопнул по столу обеими руками, поднимаясь на ноги. — Вот почему он доверил эту работу прежде всего нам, разве нет? Я не вижу среди вас никого, кто выполнял бы приказы прямо буква в букву, так давайте же сейчас выпьем? Понаблюдаем за теми храбрыми воинами с надлежащей торжественностью, с тостом!

Четвёрка переглянулась.

— Я согласен, — в конце концов сказал Мудире.

— В тебе я не сомневался, Девен, но как насчёт вас двух? Теодор? Солана? — поинтересовался Фабиан.

Улыбка Соланы сама по себе стала согласием. Виабло принял расстроенный вид, но, поскольку он пил больше всех остальных, вместе взятых, долго уговаривать его не пришлось.

— Ох, ну ладно, — с притворной неохотой согласился Виабло.

Корабль Гиллимана с рёвом снижался, становясь всё крупнее на небосводе. Вход в атмосферу был суровым процессом, и летательный аппарат объяли языки пламени, из-за чего тот напоминал спускающегося с небес бога, готового вершить суд на земле.

— Резилису, подашь нам, пожалуйста, выпить?

Потомственный слуга Фабиана стоял рядом с тележкой для напитков. Земля была неровная, поэтому им пришлось прибегнуть к использованию гусеничного сервиторного модуля. Его частично рассечённая голова виднелась под поцарапанным пластековым куполом, и на фоне бутылок это зрелище выглядело довольно отталкивающе. Резилису поклонился. Он всегда выглядел несуразно и даже в форме сервов Логоса умудрялся казаться неряшливым, однако слуга достаточно бойко подносил освежающие напитки историторам и вполне расторопно передавал и наполнял бокалы, которые тряслись из-за заходящего на посадку судна примарха: исполинского, великолепного, сделанного в форме двуглавого орла десантно-штурмового корабля «Аквила Респлендум».

— А теперь, Девен, пойдём сядем, — перекричал Фабиан рёв посадочных двигателей и отпил горький, настоянный в олешиновой бочке ром, чтобы освежить пересохшее горло. — Теодор прав, нам действительно нужно это записать.

Сервочерепа историторов поднялись со своих стоек-насестов и, сверкая вид-глазами, полетели над только что созданным братством, начав запись.

«Аквила Респлендум» приземлилась в вихре пыли, поднятой грохочущими двигателями. Завыли приводы органов управления, а крылья и две головы изменили конфигурацию на посадочную. Корабль ещё не коснулся когтями земли, как перья на груди разошлись, и от корпуса отделилась опускающаяся десантно-высадочная рампа.

Наружу вышел исполинский в своих доспехах Судьбы Робаут Гиллиман, которого сопровождала скромная свита, состоящая из двух десятков смертных самого разного толка. Его советник-космодесантник Хурак был единственным трансчеловеком в группе; его бледная кожа явственно выделялась даже на таком расстоянии. Ещё там находилась уже привычная группа священников, а рядом держались протоколисты из четырёх Адепта, запечатлевавших процесс основания на страницах особых томов. Самым крупным и наиболее важным из них являлась принадлежащая примарху копия Индекса Астартес — почти метр высотой, в кожано-металлическом переплёте и такая тяжёлая, что её приходилось нести двум мужчинам, державшим за оба края жердь, вдетую в корешок книги.

Разрушенный город, тысяча космодесантников с их вооружением, примарх и его корабль, нависавший над ним подобно живому воплощению воли Императора, создавали эмоциональное и воинственное зрелище. Эта была открытая демонстрация мощи Империума, которую мог узреть каждый. Фабиан подумал, что из неё выйдет отличная картина, и сделал себе заметку передать свой вид-фикс флотским художникам.

И тем не менее это событие оказалось менее знаменательным по сравнению с такими же в прошлом. В начале крестового похода рождение каждого капитула проходило с огромной помпой. Теперь нет. Когда Фабиан поинтересовался, почему церемонии так упростились, представители Адептус Администратум и Департаменто Муниторум начали утверждать, что Гиллиман занят великим множеством задач и что сложности войны делали проведение торжеств непростым делом. Фабиан поддерживал озвученные причины и не считал их простыми оправданиями. По мнению историтора, тот факт, что примарх выделил время для благословения братства Пустотных Сабель, говорил о его преданности долгу. Но это не всё. Фабиан не мог не думать о влиянии частоты подобных событий на их грандиозность. Некогда они являлись судьбоносными, а теперь просто примечательными, и неважно, какой была официальная линия или о чём заявлялось в его собственных трудах.

Историторы запечатлевали происходящее на бумаге и вид-записях. Фабиан знал, что у Четвёрки были схожие мысли на этот счёт, и каждый из них старался простить лорда-командующего за необходимость ограничиваться сухим официальным стилем хроник.

Но даже так, даже будучи менее торжественным, рождение нового капитула являло собой достойное внимания зрелище.

Свита Гиллимана расступилась, окружив последнего верного сына Императора знамёнами, которые громко хлопали на слабом ветру. Для Индекса Астартес вынесли подставку, а затем рядом с ней установили высокое кресло, куда сел пожилой Составитель Списков, а возле него разместили столик с чернильницами и перьями. Окинув письменные принадлежности критическим взглядом, чиновник жестом подал знак носильщикам Индекса, что почтительно открыли книгу на первой чистой странице. Лишь когда его всё устроило, он слегка кивнул примарху, после чего Робаут Гиллиман начал.

По своему обыкновению, прежде чем заговорить, лорд-командующий обвёл взором собравшихся, давая знать каждому, что он его видит.

— Воины Неодолимого крестового похода, — сказал примарх, чей звонкий властный голос разносился над местностью без нужды в звукоусилении. — Вас без объяснения забрали из ваших домов, положили в сон на тысячи лет и изменили до неузнаваемости. Никто из вас не ожидал такой судьбы, и мало кому выпала возможность дать на неё согласие. Тем не менее вы покорились воле Императора. Вы отдали себя Империуму. Вы позволили выковать из своих тел клинки, сделать из своих разумов оружие. Едва пробудившись ото сна, вы оказались в самом пекле битвы. Многие погибли. После потери семей вы лишились тех, кого считали братьями, и не только из-за войны. Вы терпеливо перенесли реорганизацию ваших подразделений и смену назначения. Вы продемонстрировали выдающуюся и непревзойдённую верность! — Робаут Гиллиман сделал паузу, во время которой слышалось хлопанье флагов на ветру. — Теперь же я должен попросить вас вновь оставить братство, оставить в последний раз. Вы беззаветно служили мне в рядах Неисчислимых Сынов. Больше вы неисчислимыми не будете. Прежде вы являлись сынами Коракса, а теперь вы — Пустотные Сабли. Каждый из вас выказывал величайшую храбрость, величайшее послушание. Сей мир достаётся вам в знак признания вашей непоколебимости. Он — ваша ответственность. Вы станете помогать ему и окружающим эту систему секторам. Долг — ваша награда. Служба — ваша плата. Ныне наступили чернейшие из времён, и я не способен дать вам многого, помимо собственного доверия. Уважьте его и умрите героями Империума.

Фабиан с коллегами наблюдал за всем молча. Между Пустотными Саблями и Четвёркой Основателей существовали параллели, и историтор легко мог представить, что слова Гиллимана предназначались в равной степени как для Логос Историка Верита, так и для Адептус Астартес.

— Выйди, Адрин Фас — первый магистр капитула Пустотных Сабель.

Воин в тяжёлых доспехах «Гравис» прошёл вперёд и преклонил колени у ног примарха. Начался обмен клятвами, которые Фабиан уже множество раз слышал в прошлом. Фас поклялся, что он и его воины станут поддерживать власть Императора и отражать все угрозы. Магистр поклялся противостоять ксеносам, ведьмам и еретикам. Основная суть заключалась именно в этом, хотя сами клятвы были гораздо длиннее. Фас произносил их на протяжении пяти минут — без подсказок, без пауз и без запинок. Фабиан тоже так мог, но разумы Адептус Астартес превосходили разумы смертных во многих аспектах. Магистру Фасу не требовалось старательно заучивать клятвы, ибо ему хватило бы прочесть текст всего один раз, не более.

Иногда Фабиан задумывался, а не влияла ли подобная лёгкость на эти обещания, делая их менее искренними. Если бы историтору пришлось так долго говорить по памяти, он бы читал, перечитывал и повторял слова много раз. Каждое повторение заставляло бы его проводить сравнительный анализ обещания, из чего проистекали бы размышления. Возможно, они бы казались ему поверхностными, но по итогу Фабиан бы всё тщательно обдумал. Когда немодифицированный человек приносил такую клятву, то делал это с полным пониманием того, что обязывался сделать. А космодесантник? Адептус Астартес создавали для того, чтобы подчиняться, и приучали без вопросов жертвовать для Императора всем. Было ли обещание воина, не имеющего особого выбора, равносильно добровольной присяге на верность или словам, данным после тщательных раздумий? Какой прок от клятвы, которую принёс подобный человек?

Некогда Фабиан видел в Адептус Астартес ангелов, а когда сей образ померк, историтор ещё долгое время продолжал считать космодесантников чем-то большим, нежели простые смертные. Оно тоже оказалось ошибочным. Фабиан встречал таких, кто оказывался едва ли лучше автоматов, и знавал тех, у кого были души поэтов. Обе крайности встречались редко, но историтор решил, что если брать золотую середину, то недостаток самоопределения, искусственно созданная верность и отсутствие более деликатных чувств делали большинство космодесантников, даже наоборот, чем-то меньшим, чем нормальный человек.

Фабиан взглянул на табула цера, где он неосознанно записал все свои мысли в воске. Историтор мог бы их стереть, но вместо этого, немного помедлив, нажал на кнопку сбоку устройства, перенося информацию в инфопланшет через обшитый пласталью кабель, после чего очистил поверхность. Пусть размышления будут записаны, подумал Фабиан, ведь целью историторов являлась истина. Нынче члены Логоса слишком часто ограничивают себя цензурой.

Принеся клятвы, магистр поднялся на ноги. Составитель Списков внёс в Индекс Астартес его геральдику, ставшую вторым после символа капитула цветным рисунком в колонке, посвящённой Пустотным Саблям. Сведения о них распространят астротелепатией как можно шире по Империуму и включат в другие экземпляры индекса.

«И так, из-за неправильно истолкованных видений, в тексты закрадётся ошибка, которая повлечёт за собой несовпадения. А потом, когда-нибудь в далёком будущем, неверно запомненная деталь станет причиной конфликта», — подумал Фабиан.

Фас вслух прочёл отдельную запись о самом себе — слишком маленький параграф для полного описания героических поступков, совершённых даже за несколько коротких лет — и поставил подпись, после чего вернулся к своему братству.

После магистра подошли офицеры, руководящие подразделениями капитула: магистр святости, старший библиарий, магистр апотекариев и магистр кузницы. Они принесли собственные клятвы и оставили свои отметки в огромной книге. Далее — десять капитанов с клятвами покороче, хотя их обязанности будут едва ли менее тяжёлыми. Дневное время подходило к концу. День здесь тянулся долго, но ночи — ещё дольше, и по мере того, как солнце ползло к горизонту, вместе с ним падала и температура. В конце концов историторы начали дрожать от холода. Им принесли шубы и горячее вино, а в бокалы то и дело подливали спиртное, поэтому, когда братья из линейных отделений стали все разом приносить клятвы, сотрясая местность низкими басовыми голосами, Фабиан уже находился под неплохим таким хмельком.

Пустотным Саблям передали штандарты. Знаменосец капитула получил знамя первым. Потом своими знамёнами обзавелись роты. Сохраняя почтительную тишину, космодесантники повесили их на крестовины и позволили им развернуться на ветру. На колыхающейся ткани виднелись незамысловатые узоры, коим в грядущие годы предстояло дополниться знаками отличия.

Примарх ещё раз окинул воинов полным гордости взором.

— Теперь вы — капитул Адептус Астартес. Вы — Пустотные Сабли и останетесь ими до самой смерти. Дорожите своими братьями. Служите Императору. Защищайте вверенные вам территории. Вы больше не полетите с флотами крестового похода, но я всё так же полагаюсь на вас. Император ценит ваше мужество. Приступайте к своим обязанностям. Ваши деяния будут помнить, а жертвы — прославлять.

Фабиан почувствовал, что эти слова касаются и его. А останется ли память о нём самом? Скольким верным слугам Императора давались такие же обещания, а потом их имена обращались в прах вместе с костями? Слишком многим, подумал он.

— Аве Император.

Гиллиман отсалютовал космодесантникам, ударив кулаком по груди. Ответом ему была тысяча ударов керамитом о керамит, что прозвучало как орудийные выстрелы.

— Аве Император! — закричали Пустотные Сабли.

Более ничего не сказав, примарх вернулся на свой корабль вместе с последовавшими за ним служителями. В корешок Индекс Астартес почтительно вдели жердь, а затем книгу подняли. Рампа закрылась. «Аквила Респлендум» обратила две свои головы к небесам, после чего тяжеловесно полетела вверх под вопли ракетных двигателей. Корабль набрал скорость и исчез среди звёзд на вечернем небе.

Первым перо положил Виабло.

— Ну что ж, — сказал историтор. — Как всегда, драматично.

— Я слушал его слова, — негромко произнёс Мудире, — и они были обращены ко мне, ко всем нам. Тут нет сомнений.

Пустотные Сабли тоже отбывали, погружаясь на свои транспортники и десантно-штурмовые корабли. Они возвращались в лагерь — туда, где со временем возведут крепость-монастырь, чьи шпили и орудия будут возвышаться над равнинами теперь уже родного мира капитула.

— Я тоже это ощутил, — подал голос Фабиан. — Он говорил с нами. — Вздохнув, историтор согнул задеревеневшие пальцы. Мужчина испытывал острое состояние эмоционального оцепенения, лишившее его способности чувствовать. — Значит, вот и всё.

Виабло мрачно кивнул. Сочленения фиксирующего устройства, которое поддерживало худое тело рождённого в пустоте, тихо заскулили.

— Ты знаешь, куда отправляешься? — поинтересовался Виабло.

— Нет, — ответил Фабиан. — А ты?

— Я слышал только то, что остаюсь с флотом Примус.

Фабиан почувствовал укол зависти, но постарался этого не выдать. Виабло был очевидным кандидатом на роль личного летописца Гиллимана, ибо проявлял гораздо больше сдержанности и исполнительности, нежели Фабиан.

— Я присоединяюсь к флоту Октус, — сказал Мудире. — Солану ждёт путешествие к мирам-кузницам в качестве герольда нашей маленькой организации.

— Так вы все знаете, куда отправитесь? — спросил Фабиан.

— Похоже на то, — произнёс Мудире.

— Тогда почему я понятия не имею, какие приказы у меня? — задал вопрос Фабиан.

— Особая роль, вне всяких сомнений, — ответил Мудире, чья зависть к Фабиану не уступала зависти последнего к Виабло.

«Всего несколько лет вместе, а мы уже превратились в змеиное гнездо, — подумал Фабиан, — конкурируя за места. Не лучше придворных Верховного лорда».

— Давайте не будем грустить, — сказала Солана. — Приступим же к пиру, которого ждали весь день.

Она пыталась казаться жизнерадостной, однако голос звучал сдавленно.

Слуги начали зажигать огненные чаши и включать обогреватели, а подошедшие младшие члены Логоса забрали работы Четвёрки в архив. Фабиан взглянул на последних, размышляя, кто из них однажды займёт его место подле Гиллимана, если это вообще случится.

— Лучше не думать об этом как о конце, — продолжила Солана и нетвёрдо поднялась на ноги. Она не привыкла выпивать, но сейчас, судя по всему, спиртное было нужно и ей, и всем остальным. — Благодаря нам Логос просуществует вечность. — Историтор подняла свой бокал. — Четвёрка Основателей, да не распадётся никогда наше содружество.

Мудире выглядел так, словно вот-вот расплачется.

— Четвёрка Основателей! — воскликнул Фабиан, перекрикивая шум взлетающих десантно-штурмовых кораблей.

Историторы сидели до глубокой ночи и много пили.

Пройдут ещё долгие годы, прежде чем кому-то из них суждено будет встретиться вновь.

Глава седьмая

ПРОВИДЕЦ

ГОРДЫЕ СЁСТРЫ

КХИМЕРЫ

Колокола перестали звонить, а стробоскопические лампы потухли. Десятинные с облегчением выдохнули, получив краткую передышку. Гавимор же пытался расслабить мышцы. В голове у него до сих пор звенело, в глазах всё плыло. Головная боль сопровождала его постоянно, но, когда начинались периоды усмирения, становилось совсем худо. Эффект от воздействия шума и света мешал мужчине сосредоточиться даже на простейших мыслях, хотя вскоре после попадания на борт он понял — именно в этом и заключалась цель.

Гавимор решил поспать. Делать всё равно было нечего, а пси-обереги так истощали силы, что тело постоянно сковывала свинцовая усталость. Когда мужчина просыпался, то не чувствовал себя отдохнувшим. Во время редких часов бодрствования Гавимор нередко впадал в грёзы, но только когда не светили лампы и не звонили колокола. До прибытия кораблей он обладал живостью, которая ныне исчезла. Находясь на борту, ты словно страдал от хвори, вот только сие ощущение оказалось гораздо хуже и никогда не прекращалось. Слабость не отпускала ни на миг, а надежда на восстановление отсутствовала. Поначалу Гавимор задумывался, а не подмешивали ли им в пищу и воду наркотики или яд с целью усилить эффект от цепей с оберегами и усмиряющих машин, но им давали так мало еды, что значения это не имело. Человек не мог выжить на таком пайке. Гавимор голодал. Возможно, умирал, думал он.

Лежать на решётчатом палубном настиле было очень неудобно, особенно теперь, когда мужчина столь сильно похудел. Ощущение впивающегося в плоть твёрдого, ненавидящего ведьм железа постепенно переходило в настоящую боль. Всё тело покрывали синяки. У них не было возможности помыться, а жизненные отходы образовывали зловонное месиво под палубой. Убирали нечистоты редко, а место, где они скапливались, чистили ещё реже. Снизу поднималась непреодолимая вонь. И всё-таки Гавимор входил в число немногих счастливчиков. Десятинные попадали на борт в одежде, которую носили в момент захвата. Силовики отдела ведьмознатцев и одна из тех внушающих ужас инопланетных воительниц, охраняющих корабль, пришли за ним на улице, так что у мужчины имелось пальто и добротный костюм. В трюме было так жарко, что пальто пришлось снять, но по крайней мере теперь оно заменяло ему подушку. Гавимор оберегал его ревностно и бдительно. Из-за вещей тут убивали. Пальто уже запачкалось и стало вонять, но лучше так, чем класть голову прямо на решётчатую палубу; к тому же оно хоть немного заглушало неприятные запахи от нечистот.

Если Гавимор заснёт, всё это уйдёт.

Мужчина попытался улечься. Варп-штормы опять тревожили корабль, который заваливался то на один бок, то на другой так, что десятинные выли от страха.

Выругавшись на остальных за их причитания, Гавимор перевернулся, впихивая одежду под шею. Цепи на запястьях и лодыжках натирали оставленные ими раны. Рыдания других десятинных словно скрежетали по его душе. Запах такого множества тел, их собирающихся под решётчатой палубой испражнений, пота, отчаяния — всё это тяжело сказывалось на душевном равновесии Гавимора. Стояла нестерпимая духота. Прикрыв глаза, он старался игнорировать людей. Прежде ему удавалось зачерпывать свежие силы в глубоких колодцах собственной души. Дар это был или проклятие, мужчина не знал, но, так или иначе, Гавимор его лишился. Теперь, когда он пытался к нему обратиться, ощущал лишь резкое, раздражающее нервные окончания покалывание, а живость мыслей, коей мужчина раньше наслаждался, сменилась серым туманом, что забивал горло, давил на заднюю сторону глаз и уводил размышления с правильного пути.

— Не спи, — прошептала Эви.

— Оставь меня, — ответил Гавимор, сумев явить крошечную частичку былого превосходства даже в нынешнем жалком состоянии. — И больше не беспокой. Я приказываю.

— Не тебе указывать мне, что делать, мой повелитель, — насмешливо произнесла она. Когда их только загнали в трюм, у женщины был красивый голос, который сейчас звучал надтреснуто и неприятно. — Мы здесь равны. Никакого важничанья ни у тебя, ни у меня.

— Я — человек высокого положения. Ты — мануфакторный чернорабочий. Оставь меня в покое! — прорычал он.

— Ты — ничто. Я — ничто. Нам повезёт, если кто-то вообще переживёт это путешествие.

Гавимор ещё сильнее сжался в комок и заскрежетал зубами.

— Просто помолчи. Тут нечего делать, кроме как спать.

Но Эви замолчала всего на секунду.

— Мне интересно, а где мы? — спросила она.

— Мы в варпе, — ответил Гавимор.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовалась женщина. — Откуда знаешь, что не в реальном пространстве? В смысле, я чувствую, когда происходит переход, но из чего во что?

— Знаю, потому что уже путешествовал, а ты — мануфакторный чернорабочий, — повторил он своё оскорбление, и в этот раз злобно.

— Чернорабочий говорит просыпаться, — сказала Эви. — Это опять происходит. — Лязгая цепями, женщина подобралась поближе, хотя уже и так находилась слишком близко. У каждого десятинного имелось пространство в полметра шириной, которое он мог называть личным. В ноздри Гавимора ударил запах её кислого из-за обезвоживания дыхания. — Он опять это делает.

— Он делает это каждый раз, когда прекращается шум. Он безумен. Все мы тут станем сумасшедшими. Я же сойду с ума, если ты не дашь мне поспать.

— Может, сейчас он скажет что-то важное.

В голосе Эви послышалась нотка самого жестокого обмана из всех — надежды.

Гавимор вздохнул. Он подобрал конечности и поднялся, борясь с мучительной, пронизывающей до самых костей болью.

В трюме царила темнота. Со стены светило несколько тусклых люменов под защитными решётками, едва позволяя разглядеть ближайшее окружение. Они висели слишком высоко, чтобы до них дотянуться. Потолки усиливались толстыми балками и находились на высоте почти в десять метров, что, по мнению Гавимора, являлось преступной растратой свободного пространства, учитывая, в какой тесноте они все содержались. Сотни десятинных были размещены на твёрдой палубе один за другим, образуя плотные ряды в форме веера. При такой планировке делался упор на максимально эффективное использование площади трюма, а комфорт людей вообще не учитывался.

Десятинные существовали в своих полных страдания мирках, отделённых от других безднами боли, хотя их тела неизбежно касались друг друга при каждом движении. Пси-глушители действовали на каждого по-своему, в зависимости от его проклятий и соответствующих пси-сил, но, каким бы ни был результат, они не щадили никого. За время путешествия у всех отросли жидкие волосы. Многие апатично сидели или лежали, свернувшись в клубок, и пялились между ног. Другие постоянно рыдали или же настолько свирепо царапали собственную плоть, что уродовали себя. Некоторые, такие как Гавимор, пытались поспать, дабы спрятаться от кошмарной действительности в благословенном забытье. Большинство страдало от корабельных вшей. Люди часто болели, а сходили с ума и того чаще. Смерть стала обычным явлением. Иногда закованные в цепи мертвецы лежали на протяжении целых дней, прежде чем их тела забирали.

Пустота под ребристым потолком давила на десятинных. Её нельзя было увидеть, но вес, безусловно, ощущался. На горящие как свечки души словно лилась вода, тушившая их пламя. Корабль постоянно вибрировал из-за работы загадочных машин, а меж соединяющихся друг с другом потолочных реек иногда вспыхивали странные огоньки. Гавимор никогда не считал себя колдуном. Он понятия об этом не имел и верил, что просто удачливее окружающих. Предназначенные Императором дары мужчина использовал на то, чтобы возвысить себя и семью из низших знатных сословий в высшие, но лишь ради службы Империуму. Арест оказался для него столь же неожиданным, сколь и ужасающим. Телепат, сказали они. Провидец. С каждым новым ярлыком обвинение усугублялось. И ведь это была правда: когда Гавимора спросили, откуда он знал все те ведомые ему вещи, ответить он не смог. Его якобы интуиция на деле являлась тем же самым злом, которое мужчину учили ненавидеть с самого детства. Сие открытие уничтожило Гавимора.

Как же мало ему было известно. Теперь, сказали они, мужчина послужит по-настоящему. Гавимор отправится на Терру, дабы преклониться перед Золотым Троном.

Даже отрезанный от своих вспышек предчувствия и порождённой дарами интуиции, он всё равно оставался умным человеком. Никто не знал, что случалось с забранными в качестве десятины ведьмами. До того, как его обвинили, проверили и нашли в нём отклонения, Гавимор об этом даже не раздумывал. Теперь же мужчина не мог думать ни о чём другом. Выводы, к которым он пришёл, не вселяли оптимизма. Всякий раз, когда корабль пробивался через варп, Гавимор молился, чтобы тот не достиг конечного пункта назначения. После каждого выхода в реальное пространство рано или поздно раздавались далёкие крики других ведьм, загнанных на борт. Всего звездолёт совершил пять остановок. Должно быть, корабль полон, предположил Гавимор, а значит, путешествие скоро закончится.

Судя по всему, лишь один человек в этой пещероподобной тюрьме сохранил свои способности. Никто не знал его имени. С тех пор, как их заточили сюда и заковали в кандалы, прошли месяцы, а он так и не произнёс ни одного осмысленного слова, хотя говорил много: безумные нелепые речи отдавали чем-то пророческим. Именно поэтому другие начали называть мужчину Провидцем.

— Он собирается делать это прямо сейчас, — сказала Эви.

Гавимор не торопился удостаивать Провидца вниманием, так что она пнула его в лодыжку.

— Ой, не надо так.

— Тогда гляди. Смотри.

Провидца от Гавимора отделяли три интервала, в одном из которых была женщина, что немигающим взглядом пялилась в точку на стене. Она не ела уже неделю и таяла на глазах. За ней находился голый угрюмый мужчина, плевавший в любого, кто с ним заговаривал.

Сам Провидец являлся всё тем же худым молодым человеком, совсем не изменившимся, в отличие от других. Да, он покрылся грязью и отощал, волосы отросли, но поведение осталось прежним. Глаза Провидца были такие же дикие, как и в тот день, когда его сюда привели, ни больше ни меньше. Взгляд метался туда-сюда, будто бы юноша наблюдал за какой-то волнующей драмой, видимой лишь ему. В отличие от остальных, Провидец не выказывал ни страха, ни отчаяния.

— Он собирается говорить.

— Он безумец. И всегда был безумен, — ответил Гавимор.

Голос его звучал хрипло. Ему ничего не давали пить уже два дня. Мужчина задавался вопросом, сколько десятинных ведьм живыми доберутся до Терры. Впрочем, а было ли кому до этого дело?

— Нет, не безумен. Он — один-единственный. Ничто из этого на него не действует.

Эви подняла грязную руку и указала на ребристый потолок.

— Я сомневаюсь, что такое возможно.

— Да ты-то что можешь знать, а, спекулянт рафинадный? У нас с тобой что, есть маленький бизнес по поиску ведьм?

Женщина посмеялась над собственной шуткой. Когда их только забрали на борт, Гавимор много рассказывал о своей семье и достижениях, пытаясь сохранить достоинство и отделить себя от сброда, с которым делил трюм. Теперь он об этом жалел.

Провидец резко втянул воздух.

— Видишь, начинается, — сказала Эви. — Он собирается что-то сказать!

Корабль задрожал, и тут же раздался громкий звук рвущегося металла, словно корпус получил удар, а потом звездолёт ушёл круто вниз, из-за чего Гавимор почувствовал неприятные ощущения в желудке. Где-то вдали закашляли генераторы. Десятинные принялись стонать, но Эви продолжала пристально смотреть на Провидца. Мрачный мужчина поймал её взгляд и отпрянул, уходя с линии взора.

— Он идёт! — неожиданно вскрикнул Провидец.

Это было так громко, что Гавимор аж подпрыгнул.

— Золотойзолотойзолотой. Продвигается и входит… Он там! Но он идёт. Он идёт, и он спасёт. Возрадуйтесь!

Очередной удар, следом глухой гул. Чувство ужаса овеяло их подобно порыву ветра.

— Это Император, вот что я тебе скажу. Он говорит об Императоре, — произнесла Эви.

— Чепуху говорит. Как можно видеть хоть что-нибудь, если только оно не прямо перед ним? У меня даже думать едва получается с этими штуками. — Гавимор поднял сжатые кулаки, демонстрируя оковы.

— Он может, ибо видит Императора, который наблюдает за нами.

— Я почти уверен, что Он не наблюдает.

— Наблюдает! — резко воскликнула Эви и шлёпнула его.

— Так ты у нас теперь эксперт по варпу? Отлично, — сказал Гавимор. Корабль дрожал из-за сильного шторма. После открытия Разлома бури в эмпиреях стали массовой проблемой. Те хартисты его семьи, которые вообще соглашались летать, требовали двойного вознаграждения. Большинство же просто отказывались входить в варп. — Я собираюсь поспать.

— Славаславаславаслава, — визжал Провидец. — Я вижу его! Золотой и совершенный! Я его вижу!

Гавимор лёг, твёрдо вознамерившись погрузиться в сон, и ему не помешает ни крен летящего корабля, ни истовые вопли Провидца, ни другие десятинные, что стонали при каждой болтанке или рывке звездолёта. Убаюканный отчаянием остальных, он наконец заснул.

Палубами Чёрного корабля правила тишина. На мостике «Сакрифициум Ультимум» стоял эбеновый трон, где восседала рыцарь-экскубитор Филлия Торунда. Она носила выдержанную в строгом стиле чёрную силовую броню с выпирающими острыми кромками и углами, а высокий респиратор, свидетельствовавший о принесённой ей клятве безмятежности, тянулся вверх до самых глаз женщины. Доспехи были защищены от воздействия пустоты, как и подобало госпоже корабельных воинов. Броня частично состояла из железа — металла, который, при должной обработке, демонстрировал сопротивляемость варпу, особенно если вставить в него замысловатые гексаграмматические обереги из серебряной проволоки. Трон усиливал характерные особенности Сестры Безмолвия, поэтому пространство вокруг неё оставалось мёртвым и практически полностью отрезанным от имматериума. Обострённая таким образом сущность Торунды затрагивала саму реальность, заставляя ту мерцать, как изображение при плохом вид-потоке. Именно это видели глаза тех, кто смотрел прямо на рыцаря-экскубитора.

Но члены экипажа прямо на неё не смотрели, как не смотрел и адепт-капитан Ессей, который по возможности постоянно глядел в сторону от Торунды. Находясь на собственной командной платформе, мужчина бросал пристальные взгляды поверх головы Сестры Безмолвия. Даже он, специально отобранный из-за своей околоинертной пси-натуры, не мог вынести пустую душу со столь интенсивной безжизненностью.

Торунда и её бойцы составляли лишь часть системы обороны корабля. Сложное оборудование удерживало в ловушке разумы груза, а вследствие опасной духовной природы этого самого груза звездолёт располагал тщательно настроенными полями Геллера, которые не давали проникнуть внутрь демонам варпа. Ни одно другое судно не обладало таким же мощным экранированием. Энергия вытягивалась из нагруженного реактора, чьё обслуживание стоило экипажу многих жизней, однако для безопасности Чёрных кораблей не существовало слишком высокой цены.

Данная флотилия состояла из трёх Чёрных кораблей и сопровождающих их судов. Все они прокладывали себе дорогу к Терре через варп. Звездолёты кренились и подпрыгивали в волнующейся массе душ, то рыская, то опускаясь. Менее компетентный командир приказал бы им выйти из варпа, чтобы найти более безопасный маршрут на уже меньших, субсветовых скоростях. Однако такие отклонения от курса полёта вылились бы в годы, даже столетия задержки, а долг Торунды был самым важным из всех в Империуме. Именно Чёрные корабли обеспечивали Астрономикан персоналом, ибо их флоты находили мужчин и женщин, пригодных для связывания душ. Они отыскивали детей, которые имели возможность однажды стать инквизиторами, санкционированными псайкерами или другими, более странными и могучими агентами Его на Терре.

Корабли доставляли людей, сохранявших цельность Империума. Собираемые ими ведьмы, которые в ином случае несли бы лишь опасность, принимались на службу.

Однако наиважнейшей целью звездолётов было не это.

Чёрные корабли исполняли роль судов снабжения, поставщиков мяса для Императора. Если прекратить непрерывный подвоз псайкеров к устройствам Золотого Трона, Астрономикан погаснет, а варп-путешествия станут практически невозможными. В определённых высокопоставленных кругах даже шептались, что, если такое произойдёт, Император прекратит своё существование.

Рыцарь-экскубитор Филлия Торунда и адепт-капитан Ессей прекрасно осознавали важность собственных ролей. Ессей вёл корабль через варп, Торунда же следила за всем и всеми на командной палубе.

Члены экипажа работали молча, а их лица скрывались под чёрными капюшонами. Только кончики пальцев высовывались из рукавов. За исключением астропатов, навигатора и некоторых других членов Адепта, коим было поручено оценивать груз на пути к Терре, каждого на борту, вплоть до самого незначительного слуги, тщательно выбирали из наименее пси-активных представителей человечества. Сюда не попадал никто выше уровня «сигма» по имперскому Распределению, хотя предпочтение отдавалось уровню «тау» и ниже. Даже человеческие компоненты корабельных сервиторов тщательно проверялись на наличие остаточных пси-талантов, прежде чем их брали на борт.

Затем шли Сёстры — члены самого гордого ордена нуль-дев. Некогда Палаты Забвения и Правосудия канули в историю, распавшись на разрозненные группы. Их существование было передаваемым шёпотом мифом, и возродились они совсем недавно, но вот Палата Астра не исчезала никогда, продолжая выполнять свою мрачную роль ведущих сборщиков Великой Подати. Именно Сёстры-в-Чёрном возглавляли охоты на вольных псайкеров, расследовали падения сборов и оберегали Чёрные корабли от перевозимых ими драгоценных трофеев, а также чудовищ, которые иначе бы их пожрали. Именно они разрушали жизни и очищали миры во имя защиты человечества.

Филлия Торунда гордилась собой и отлично знала своё ремесло.

Её взгляд привлёк мигающий красный люмен. Она подняла руку и стремительно сделала череду жестов порхающими пальцами. Из ниши в стене поднялся сервочереп-локутор, чей хребтовый хвост с шипением отсоединился. Повернувшись в воздухе, устройство наклонилось вниз и направило свой лазерный взор на руку Сестры.

— Управление пси-авгурами, — произнёс сервочереп, считывая и передавая жесты Торунды. Члены экипажа понимали мыслезнак нуль-девы, но, чтобы смотреть на неё, им бы приходилось отвлекаться от работы, поэтому она использовала рассчитанный на машины орскод для общения через череп-транслексер. — Мигающие предупредительные сигналы на пультах сближения. Объясните их значение.

Ессей посмотрел вниз. Лицо его было серым и мрачным из-за тяжелейших психических условий, коими сопровождалось управление таким кораблём. Эта служба затрагивала душу каждого, и никто не оставался на ней подолгу.

— Квадрант три, сверху по левому борту, — сказал адепт-капитан. — Пси-авгуры, изучить.

Один из членов команды — это мог быть как мужчина, так и женщина, ведь личность оставалась скрыта под складками одеяний — проверил свои приборы, а потом заговорил резким, искусственным голосом, никак не указывающим на какую-либо половую принадлежность.

— Зафиксированы возмущения. Гравитационная природа эмпирейных волн подразумевает наличие в варпе массы настоящего вещества. Показатели растут.

На пульте загорелось ещё пять неуверенно мигающих индикаторов, которые через некоторое время стали светить непрерывно.

Рука Торунды вновь запорхала.

— Опишите природу этой массы, — перевёл череп.

— Четыре, возможно, пять или шесть отдельных объектов, движутся прямо в относительных пространственных измерениях. Догоняют нас.

Торунда встала и повернулась лицом к Ессею. Обе её руки быстро двигались, теперь уже творя жесты более сложного мыслезнака.

«Корабли. Это они?» — показала Сестра.

Адепт-капитан одарил её долгим печальным взглядом.

— Вероятно, — ответил Ессей, а затем подал жест своему вокс-офицеру. — Передай навигатору Макферсону, чтобы он прикрыл глаз, потом открой канал связи с навигаториумом.

Раздался приглушённый шум голосов, фигуры в балахонах приступили к работе. Гололит начал жужжать и потрескивать, включаясь с большим трудом. В конце концов возникло дрожащее изображение облачённого в одежду дома Макферсонов навигатора с несильно отклоняющимся от человеческой нормы внешним видом. Они с Торундой никогда бы не смогли находиться в одном помещении. Бездушность Сестры не только ослепила бы его варп-взор, но и, возможно, привела бы к смерти. Сейчас же навигатор купался в свете имматериума, который лился сквозь открытый окулюс. Обычные члены экипажа боялись смотреть на этот сияющий яд даже в искусственной голоформе.

Сайленсиори Макферсон сидел в своём кресле. Голова была зафиксирована на месте, варп-око прикрывалось зеркальным щитком.

— Адепт-капитан, — произнёс навигатор сквозь деформированные зубы, что громко скрежетали друг об друга, — течения сильны, а ещё надвигается фронт большой эмоциональной волны из третьего дома четвёртого знака. Я бы попросил вас излагать всё кратко.

— Нас преследуют?

— Да. Шесть капитальных кораблей, несколько судов сопровождения. Я вижу их, когда оглядываюсь назад. Это союзники демонов, несомые на крыльях меньших богов. Основу флота составляют ударные крейсеры астартес-предателей, очень древние. Расцветок не вижу, однако я бы предположил, что они принадлежат легиону Несущих Слово.

— Именно им, — сказал Ессей. — Тем, кто избрал Лигу своей мишенью.

«Значит, за нами охотятся», — показала Торунда.

— В пустоте мы справимся лучше. Сможешь найти нам спокойный выход из эмпиреев? — спросил адепт-капитан.

— Нет, — с явным усилием прокряхтел Сайленсиори Макферсон.

— Тогда найди нам хоть какой-нибудь путь, — велел Ессей и поднялся на ноги. — Готовьтесь к экстренному выходу из варпа. Пустотные щиты — к активации. Начните процесс запуска двигателей реального пространства. Всему экипажу находиться в полной боевой готовности.

Люмены погасли, и на смену им пришло кроваво-красное боевое освещение. В секциях корабля, где находились члены экипажа, зазвучали сигналы тревоги.

«Врагов слишком много, нам их не победить. Мы должны оставаться в варпе, — показала Торунда. — Они не ожидают, что мы будем сражаться здесь, а мои Сёстры нанесут серьёзный ущерб дьявольским слугам противника».

— Нанесут, но варп — это их владения, рыцарь-экскубитор. Они настигнут нас, и тогда мы умрём. Вам не изгнать бесконечное множество нерождённых и не отбить атаку астартес-предателей. Вы предлагаете отчаянную тактику. Никто никогда не сражается в имматериуме, если есть иной выбор. За пределами эмпиреев они не смогут призвать своих демонов на борт корабля. Пси-глушители не позволят.

«Если переход пройдёт плохо, мы останемся беззащитны».

Ессей задвигал головой под капюшоном, обдумывая её мысль.

— Принято во внимание, однако я считаю, что, покинув эмпиреи, мы сможем ускользнуть от врага. Возможно, удастся оставить преследователей позади. Может, даже не придётся сражаться. Да, в варпе мы заставим их уплатить дорогую цену, но сами наверняка погибнем.

— Они догоняют нас, — сказал Макферсон. — Мне нужно смотреть моим истинным взором, так что либо закройте гололит, либо испытайте на себе мой взгляд. Я найду нам путь из варпа. — Призрачное изображение навигатора уменьшилось до одного-единственного клочка света и затем исчезло с громким треском.

— Пусть астропаты свяжутся с другими кораблями. Они все должны следовать за нами. Проинформируете меня сразу же, как получите ответ. Рулевой, строго следуйте указаниям Сайленсиори, — скомандовал Ессей.

Адепт-капитан сел обратно. Члены экипажа работали быстро. На пульте загорались новые индикаторы, чьи комбинации постоянно менялись. Все они изучались и интерпретировались.

— Корабли приближаются, — доложил один из членов экипажа, работавших с пси-авгурами. — Результат транслитерации в реальное расстояние составляет шесть с половиной тысяч километров и сокращается.

— Преследователи выходят на дистанцию абордажа, — произнёс Ессей.

«Не рискнут, — показала Торунда. — Их разорвёт на куски прежде, чем они прорвутся через наши поля Геллера».

— Это демонические отродья, — ответил Ессей. — Им помогут создания варпа, и тогда враги хлынут на борт вместе с нерождёнными. Астропатическая команда, есть ответы от остальных?

— «Узаконенное страдание» ответило, — сказал оператор. — Они готовы покинуть варп. От «Стрига Венор» ответа нет.

Адепт-капитан погрузился в задумчивую тишину.

— Выводите нас. Император укажет путь, а они отследят наши действия и среагируют соответственно. Передать полное путевое управление навигатору Сайленсиори Макферсону. Таков приказ Адептус Астра Телепатика. Теперь главный он. Рыцарь-экскубитор, отправляйтесь к своим воинам.

«Я это предвидела. В данном секторе уже было атаковано много кораблей. Мы готовы к бою», — показала Торунда.

— Тогда я молюсь всемогущему Императору, чтобы вашего воинского мастерства хватило для сохранения наших жизней, — мрачно произнёс Ессей.

Торунда зашагала прочь с командной палубы, а за ней послушно полетел её жужжащий череп-локутор. Завыли сирены, и собравшийся покинуть варп корабль стал трястись, словно испуганное животное.

Скандирование жрецов сопровождалось далёкими криками проклятых, которые сгорали в кузницах душ. Работа гудящих варп-двигателей заставляла вибрировать весь корабль, а проходящие часы отмеривались звоном колоколов.

— Они вырываются из варпа, мчатся прочь от нас. Нас, нас, нас, — простонал навигатор, и его конечности затряслись.

— Вы это слышали, братья мои? Добыча испугалась. Теперь начинается настоящая погоня.

Ксокол Хрувак ухмыльнулся и подался вперёд. Поглощённый собственными мыслями, он отстранённо вытянул руку, чтобы погладить зверей возле своего трона. Те показали ему зубы, но укусить не могли, так как их не имеющие кожи пасти были плотно сжаты стальными капканами. Тем не менее они успокоились почти сразу же, как хозяин начал водить пальцами по головам и спинам, массируя обнажённые мышцы.

Его командная палуба являла собой безупречное место поклонения, заполненное жрецами и лордами литургии. Камень, медь, кость и сталь были сработаны так, что формировали идеальную комбинацию для призыва величия Сил. Однако имелось здесь и кое-какое заметное отклонение от этой упорядоченной обстановки. Навигатор корабля выглядел как окаменелая масса волос и плоти, свисающая с потолка командной палубы на дрожащих канатах сухожилий. Где-то среди того корчащегося, обросшего мутациями месива томилась душа, возможно даже в своей изначальной форме. Увеличившееся тело уже давно не помещалось в пузырь навигатора, поэтому его поместили прямо внутрь мостика. Некогда он вышел из лона женщины, о чём теперь говорила лишь одна-единственная вещь — человеческий глаз размером с игровой мяч, пожелтевший, закатившийся, покрытый венами и расположенный прямо под широко раскрытым варп-оком. Неприкрытым варп-оком. Бойцы воинства Ксокола Хрувака спокойно ходили перед ним, ибо ещё в далёком прошлом вышли за рамки такого понятия, как безумие. Колдовской взор навигатора не вселял ужаса в повелителей демонов.

— А значит, они обречены, — продолжил Несущий Слово и снисходительно похлопал по голове одного из своих зверей. — Ты снова привёл нас к нашей добыче. Славная, славная Атраксиабус.

Два других варп-зверя завыли и зарычали при виде того, как член их стаи получает похвалу. Цепи, удерживающие созданий на месте, начали звенеть. Ксокол был хозяином этих существ, и те полностью его слушались, но они могли обратиться против Несущего Слово в любой момент и разорвать космодесантника на части за такое проявление фаворитизма, представься им такая возможность.

— Я вижу… Я вижу, как они уходят прямо сейчас, — сказал навигатор.

Его тучное тело сотряслось, изливая мерзкие жидкости в неглубокий бассейн под ним. Рабы тут же бросились стирать попавшие на пол капли. Они трудились усердно, но их работа никогда не заканчивалась.

— Я же говорил тебе, Придор Вракон. Я же говорил тебе, брат, что мы найдём нужного колдуну псайкера.

Бойцы Третьего воинства, возглавляемого тёмным апостолом Придором Враконом, путешествовали на кораблях Ксокола в качестве гостей. Сам Вракон находился на командной палубе вместе с её повелителем и стоял рядом с троном Хрувака, но соблюдал дистанцию — на случай, если кхимеры охотника решат наброситься, заскучав от безделья.

— Ты выследил Чёрные корабли в варпе. Я впечатлён. Очевидно, слава о мастерстве магистра гончих заслуженна, — заговорил тёмный апостол из глубин своих терминаторских доспехов. — Но уверен ли ты, что это нужный флот? Те корабли защищены мощными оберегами. Твои… существа, — он скривил татуированную губу, — разве не подвержены их воздействию?

Ксокол Хрувак продолжил гладить варп-зверей, стараясь уделять всем одинаковое внимание, и тогда ревнивое рычание утихло.

— Природа кхимер уходит корнями в материум лишь наполовину, брат. Они не зависят от условий ни одного из двух царств, но добычу выслеживают неизменно, а у Атраксиабус самое острое чутьё. Не так ли, моя прекрасная гончая?

Атраксиабус склонила голову, словно бы застенчиво принимая похвалу.

— Они — нечистые существа, — произнёс Придор. — Не принадлежат Четвёрке.

— Пытаешься меня задеть? — спросил Хрувак. — Плевать мне, о чём ты думаешь. Называешь их нечистыми существами из-за того, что они не являются созданиями Четвёрки, но я скажу следующее — мои гончие совершеннее любого низшего демона Сил, ибо являют собой выражение самого варпа в чистейшей его форме. Они — дети взаимодействия разума и материи. Они — ожившие кошмары, не привязанные к законам ни одного из царств. Они идеальны.

— Они — животные, — возразил тёмный апостол.

— Тогда попробуй ими покомандовать. Возьмись за то, что делаю я, и познай неудачу, — ответил Хрувак. — Я — магистр гончих, охотник Кора Фаэрона. А кто ты? Очередной бормочущий философ, изрыгающий одну и ту же древнюю мудрость, в то время как я приношу в жертву Четвёрке окровавленные сердца моей добычи! — Встав на ноги, он поднял правую руку. Из гнезда на тыльной стороне его предплечья выскользнуло одно-единственное лезвие-коготь, острое, как клык змеи. Вокруг клинка затрещало силовое поле, и Хрувак отсалютовал своим богам оружием. — Воину Кхорну, мудрецу Тзинчу, — продолжил магистр гончих, поворачиваясь к огромным статуям Великих сил. Они занимали большую часть площади стен, в которые были вделаны, и каждая находилась внутри собственного гигантского алькова, украшенного черепами, доспехами, оружием и прочими подношениями, услаждавшими взор богов. — Идеальному Слаанеш и щедрому Нурглу. Я их восхваляю, и они меня награждают. — Хрувак склонил голову, после чего махнул когтем-мечом, который со скрипом втянулся обратно в ножны. — Если мои звери нечисты, тогда нечист и их хозяин, а тогда я бы не пользовался благосклонностью богов, верно ведь? Но я ей пользуюсь, Придор Вракон. Пользуюсь сверх всякой меры.

— Они уходят, они уходят, — вырвалось бульканье навигатора из его единственного, истекающего слюной отверстия. Гигантский человеческий глаз вращался в глазнице, а вокруг варп-ока танцевал тусклый ореол тёмной энергии. — Первый, теперь следующий, третий сразу за ними.

Вскоре они ощутили пульсацию под своим кораблём — это имперский звездолёт вышел из имматериума.

— Следуй за ними, сейчас же, — приказал Хрувак.

— Следую, следую, следую, — ответил навигатор.

По всему кораблю задрожали древние механизмы, и раздался еле слышный плач. Вдоль хребта звездолёта прошла вибрация, а ещё возникло несомненное, но не поддающееся чёткому объяснению ощущение, будто что-то изменилось. Они вышли в реальное пространство.

— Почувствуйте это, — воскликнул Придор Вракон. — Сколь плавно. Сколь безукоризненно. Как же слуги ложного бога-трупа, должно быть, завидуют той лёгкости, с которой мы пересекаем море душ? Сей переход оказался особенно чудным. Возможно, ты прав, Хрувак. Сколько нерождённых ты держишь в заточении на борту корабля?

— У меня их много: от высшего, приобретённого в результате кабальной сделки, до самого низшего и жалкого раба. В конце концов, мои гончие охотятся не только на существ из плоти, но и на чисто духовных созданий. Я без труда нахожу то, что мне нужно.

— Впечатляет, — произнёс тёмный апостол. — Но смогут ли они противостоять нуль-девам на тех кораблях?

— Нет, — ответил Хрувак, — но смогут кхимеры. Мои гончие лишь наполовину реальны. Совершенные создания, как я уже говорил.

— Открыть окулюс, — раздался повышающийся голос. — Открыть окулюс!

Экипаж по большой части состоял из носивших форму рабов, которые отличались от имперцев лишь стилем одежды и наличием праведных татуировок. Однако среди них было много говорящих с богами, скандирующих бесчисленное множество имён Четвёрки, и команда пришла именно от одного из таких.

Заслонка окулюса, прикрывающая обе стороны окна-розы, имела два слоя и диафрагменную конструкцию. Каждый лепесток диафрагмы был сделан из яркого серебра, а на всех поверхностях виднелись выгравированные мистерии Лоргара с медными вставками. Заслонка открылась со звуком скрежещущих друг об друга лезвий, являя глазам присутствующих обильно украшенные средники в форме октета, разделяющего массивные панели из бронестекла. Через них Несущие Слово могли взирать прямо на нос корабля, напоминающего наконечник стрелы. Исходящее от коронных разрядов свечение обтекало его длинными полосами, что собирались вместе и образовывали дразнящие пальцы вокруг украшавших корпус демонических скульптур. Вопящие лица невозможных цветов рассеялись в черноте межзвёздного реального пространства, а нереальные светила исчезли, стоило варп-прорехе сомкнуться позади кораблей. Флот омыло жёстким алмазным светом далёких звёзд.

Впереди находились Чёрные корабли. Кхимеры пришли в движение, и на их спинах задрожали щупальца, надёжно обвязанные парусиной.

— Их расположение подтверждает мою правоту, — сказал Придор Вракон. — Лёгкая пожива, если только наш трофей не находится на борту вон того звездолёта. Его будет сложно поймать.

Имперцы вышли из варпа вразмёт. Чёрный корабль с ярко пылающими двигателями, на который указал Вракон, появился далеко впереди остальных двух и теперь спасался бегством. Несколько эскортников флота собрались вокруг него, поддерживая ровное построение.

Однако другим повезло меньше. Один с трудом летел прочь на том, что представляло собой менее половины тяги. Чёрные корабли имели очень скромную группу поддержки по сравнению с флотами, сопровождавшими их в прошлом, а это свидетельствовало об оказываемом на Империум давлении. Те эскортники, которые не окружали сбегающий звездолёт, едва двигались. Два пылали, получив повреждения во время неудачного перехода. Третий Чёрный корабль медленно кувыркался в пустоте с неработающими двигателями.

— Сегодня великий Тзинч прокладывает нам лёгкий путь, — произнёс Ксокол и вычурно махнул своим гончим, чьи морды и верхние конечности были направлены в сторону повреждённого корабля. — Вот тот нам и нужен. Ни он, ни его сестра не должны сбежать.

— Третий сбежит.

— Два из трёх — хороший результат, — парировал магистр гончих, — и гораздо лучше, чем у тебя. Они станут пятым и шестым Чёрными судами Императора, которые я захватил. А сколько ты преподнёс Четвёрке? — Ксокол Хрувак взял свой шлем с подставки на спинке трона и водрузил на голову. — Воистину, сегодня нас благословили боги.

Глава восьмая

«САКРИФИЦИУМ УЛЬТИМУМ»

ОТРОДЬЕ ВАРПА

СУДЬБА ГАВИМОРА

«Сакрифициум Ультимум» затрясся под обстрелом, и Торунда пожелала всем сердцем, чтобы Ессей внял её предложению сразиться с предателями в варпе. Там их шансы были невелики, но хоть какие-то. Всё же лучше, чем не иметь их совсем.

Эта мысль пришла ей в голову, когда она ворвалась на пересечение коридоров и разрубила багровый нагрудник изменника своим большим палаческим мечом. Из перерезанных трубок вырвался газ, и предатель рухнул с усиленным вокс-решёткой стоном. Ещё один напал на неё сбоку, но Торунда нанесла локтем удар вверх. Её вратиновые силовые латы придали руке ускорение. Лицевая пластина воина прогнулась, его голова резко откинулась назад. За спиной Сестры Безмолвия загавкало оружие выходящего из недр корабля отделения обвинительниц, чьи болты начали высекать из Несущего Слово снопы огненно-красных искр. По шлему Торунды застучали осколки. Воин развернулся, открыв огонь из своего огромного болт-автомата по Сёстрам сзади, и Торунда побежала вперёд вместе с летящим за ней черепом-локутором, доверив остальным покончить с изменником. Эти двое были следопытами, действующими отдельно далеко впереди своих товарищей. Её умения принесут больше пользы в другом месте.

Прокручивающаяся перед глазами Торунды текстовая лекс-таблица предупреждала о проникновении на борт тридцати, может, сорока врагов, спускавшихся со штурмовых катеров, которые прицепились к корпусу звездолёта, словно паразиты. Несущие Слово слыли поработителями демонов, однако нерождённые так и не дали о себе знать. Сестра Безмолвия подозревала, что они и не появятся, ибо Чёрный корабль нёс слишком много угроз созданиям варпа. Тем не менее даже без поддержки сверхъестественных союзников Несущие Слово оставались космодесантниками с соответствующими силой, бронёй и оружием.

Внешние слои Чёрного корабля вмещали в себя столько же орудийных батарей, сколько можно найти на линейном звездолёте, но вот внутреннее пространство отличалось: множество пещероподобных грузовых отсеков соединялись друг с другом длинными мрачными коридорами, которые тянулись словно бы бесконечно и вели лишь к отчаянию. Корпус обладал мощным бронированием, но эти корабли в первую очередь являлись тюрьмами, созданными для удержания груза внутри. Если противник пробивался через оборону и устремлялся к центру, то сдержать его становилось очень сложно. Захватчики приумножали проблемы, уже и так создаваемые грузом.

Каким-то образом напавшие точно знали, в какую часть звездолёта нужно бить. Они миновали внешние уровни и теперь буйствовали в его уязвимых внутренностях.

Взбежав вверх по короткому лестничному маршу, Торунда оказалась в одном из широких главных коридоров, где чуть не лишилась головы, попав под шквал болтерных выстрелов. Она бросилась в укрытие за опору вместе с полуотделением корпехов Телепатики, и её взору открылась сцена резни. Десяток солдат «Сакрифициум Ультимум» осмелился атаковать отделение из пяти Несущих Слово, и теперь их безжалостно истребляли за такую дерзость. Неспешно, плечом к плечу, космодесантники шли по коридору к лестнице. Болт-автоматы лаяли, а каждая выпускаемая ими микроракета пробивала укрытия и броню, уничтожая смертные цели. В холодном воздухе стоял порождённый кровавым жаром пар, что вместе с фицелиновым дымом образовывал адскую завесу.

На Чёрных кораблях имелось гораздо больше вооружённых членов экипажа, чем на боевых звездолётах сопоставимого размера, но пред лицом ярости падших ангелов это не имело никакого значения. Дробь со стуком отлетала от их силовых доспехов, а лучи лазерных ружей оставляли чёрные отметины на покрытых искривлёнными писаниями пластинах, но Несущие Слово двигались вперёд невредимыми. Изменники переводили стволы болтеров между целями с убийственной эффективностью.

Торунда приказала своим воинам выслать подкрепление к её местоположению, быстро и отрывисто защёлкав языком в вокс-микрофон — так звучала штрихточечная разновидность боезнака. Тактические схемы показывали ей и другие точки проникновения захватчиков на борт корабля. Судя по всему, противник разделил силы на полуотделения, иначе просто не объяснить, как ему удавалось присутствовать в столь многих местах одновременно. Тем не менее враги явно сближались друг с другом, так как все они двигались по направлению к грузовым отсекам. Именно там разыграется решающий бой.

Внутреннее пространство шлема Торунды полнилось сообщениями лекс-таблицы. Два отделения Сестёр при поддержке корпехов уже спешили к ней со стороны кормы. Рыцарь-экскубитор приготовилась и убрала левую руку с рукояти меча. Её пальцы замелькали в воздухе, а череп начал говорить за Торунду.

— Оставайтесь здесь. Поддержка уже близко. Не покидайте укры…

Резко развернувшись, один из предателей всадил болт прямо в череп-локутор. Реактивный сердечник сдетонировал при прохождении снаряда сквозь механизмы в затылке сервочерепа, отчего фрагменты кости и металла разлетелись во все стороны, как от взрыва гранаты, изрешечивая корпехов. Боевой визор одного бойца раскололся, и человек вскрикнул. Из его изувеченного глаза хлестала кровь.

«Я больше не могу ждать, — показала она оставшимся корпехам жестами боезнака. — Прикройте меня».

Бойцы усилили огонь, и Торунда побежала вдоль созданного ими коридора из лазерного света. Милостью Императора все болты скользнули по её латам, и ни один не пробил броню, взрываясь при попадании в потолок и стены. Свой большой меч рыцарь-экскубитор держала наперевес на уровне пояса, словно пику.

Раздалось ещё больше выстрелов, когда Сёстры Торунды атаковали противника с тыла. Двое Несущих Слово повернулись к новому врагу. Болтеры нуль-дев имели гораздо меньший калибр, чем у космодесантников, и с трудом пробивали доспехи астартес, однако один из гигантов всё-таки рухнул, пав жертвой сконцентрированного обстрела отделения. Пусть лишь раненый, но он выбыл из боя.

Затем выстрелил воин, на которого бежала рыцарь-экскубитор. Медленно ползущее в схватке время позволило ей рассмотреть всё в подробностях: треск и вспышка в стволе, когда воспламенился запальный заряд; стремительно извергнувшийся из дула огонь, когда болт вылетел из оружия; шипение кратковременно работающего реактивного двигателя, когда снаряд ускорился по направлению к цели — к Торунде. Она отчётливо и поэтапно проследила за тем, что длилось считаные доли секунды. Но хоть рыцарь-экскубитор и увидела выстрел, восприятие не даровало ей сверхскорости, поэтому Торунда не успела отклониться вбок на достаточное расстояние. Болт расколол наручи, а ударная волна от последовавшего взрыва ушибла плоть под бронёй. Боль не сильно испортила атаку, и Торунда врезалась в воина.

Её противник обладал огромными размерами. Габариты космодесантников каждый раз производили на рыцаря-экскубитора впечатление.

Торунда полоснула большим мечом по торсу космодесантника, породив яростно вспыхнувшие молнии расщепляющего поля, которое оставило борозду в керамите. Ударом тыльной стороны левой руки Несущий Слово отбросил рыцаря-экскубитора на спину. Её шея повернулась так резко и сильно, что мышцы порвались, а в глазах всё заплясало. Он поднял оружие, но так и не выстрелил, ибо из его нагрудника вырвался кончик другого меча, чьё силовое поле испаряло древнюю чёрную кровь. Лишившийся сердец воин рухнул на пол, и Торунда увидела стоявшую за ним одну из своих Сестёр-смотрительниц. Та ликовала недолго, ибо спустя всего секунду в её тело от плеча до бедра врезались болты, отбросившие Сестру в сторону. Она сложилась пополам, и затем взрывы разорвали женщину на куски. Рыцарь-экскубитор с трудом поднялась на ноги. В коридоре беспорядочно смешались разные группы: враги и друзья сталкивались и перекрывали друг друга.

Среди дыма мелькнуло нечто стремительное. Это были похожие на бескожих гепардов существа, материализовавшиеся кошмары, обретшие мышцы и кости. Обычно такие создания бросались прочь от Безмолвного Сестринства, но сейчас попались бесстрашные. Они кидались на Сестёр и вонзали в их шеи длинные жемчужно-белые клыки. Твари медленно продвигались сквозь массу мужчин и женщин, сбивая с ног и потроша своих жертв. Торунда узнала кхимер — меньших варп-отродий, рождённых в бурях демонических миров, ну или, по крайней мере, так утверждалось в гримуарах из библиотек цитадели Сомнус. Эти существа в буквальном смысле являлись кошмарами, воплощёнными дурными снами, которые имели полуреальную природу и обладали большей сопротивляемостью к нуль-полям Сестёр, нежели другие сущности. Кхимеры мерцали, то пропадая из материального мира, то вновь появляясь. Болты пролетали сквозь них, не причиняя вреда, словно те были призраками, хотя ответные удары тварей несли самую настоящую смерть.

Одна кхимера увидела Торунду и, сжавшись, тут же бросилась на неё.

Рыцарь-экскубитор приготовилась встретить атаку. Она бы не успела нанести размашистый удар большим мечом, поэтому отпустила рукоять и схватила тварь за шею, погружая пальцы в скользкое мясо обнажённых мышц. Кхимера оказалась тяжёлой. Локти Торунды сгибались под весом теснившего её создания. Челюсти бескожего черепа щёлкали совсем близко.

Торунда воззвала к своему естеству бездушной парии, и свирепое рычание твари сменилось скулежом. Кхимеры обладали сопротивляемостью, но не иммунитетом. Существо дёрнулось назад в попытке сбежать, но рыцарь-экскубитор держала противника крепко, проталкивая пальцы между мышцами и смыкая их вокруг того, что находилось внутри горла. Она погрузила пальцы ещё глубже и начала вытягивать отраву варпа.

Мерцание создания участилось, сама тварь заметалась из стороны в сторону. Торунда уничтожила ненавистную сущность кхимеры, и над телом последней поднялся чёрный бурлящий пар. Существо исторгло последний жалобный зов, а затем обмякло, став зыбким, лёгким, будто пена. Рыцарь-экскубитор спихнула с себя труп на пол. Порождённая варпом плоть начала растворяться под воздействием враждебной ей реальности.

Однако триумф продлился недолго. Прямо перед Торундой умерла последняя из Сестёр, задохнувшаяся в хватке Несущего Слово. Ещё две стали жертвами прилетевших откуда-то сбоку болтов.

Из завесы со щёлканьем вырвался хлыст, а завитки по краям образовавшейся прорехи извивались так, словно дым испытывал мучительную боль. Инструмент укротителя зверей был шесть метров в длину, и для его использования в столь ограниченном пространстве требовалось настоящее мастерство. Конец хлыста обернулся вокруг запястья Торунды, после чего владелец дёрнул своё орудие, сбивая Сестру с ног. Изменник-гигант принялся тянуть рыцаря-экскубитора к себе, протаскивая её по залитому кровью и заваленному телами коридору.

Новоприбывший наклонился вниз, схватил Торунду за горло и поднял в воздух.

— Ты убила моего питомца, — сказал он, хотя в его голосе слышалось скорее любопытство, нежели гнев.

Рыцарь-экскубитор вцепилась в пальцы предателя, стараясь хоть немного ослабить давление на шею. Космодесантник слегка повернул её и осмотрел.

— А ты сильна, бездушная дева, — произнёс изменник. — Но недостаточно. Знаешь, сколько я убил таких, как ты? — Он издал странный лающий звук, который мог быть смешком. — Мне казалось, вы остались в прошлом. Забавно, какие древние ошибки способен выкопать тринадцатый примарх. — Из воксмиттера Несущего Слово вырвался очередной звук, отрывистый, полный отвращения и агрессии. — Клянусь богами, какие ж вы мерзкие создания. В вашем присутствии мою душу словно разъедает кислота.

Но он её не отпустил.

В коридоре собралось ещё больше Несущих Слово, и один из них говорил о чём-то с раздражением. Это был чемпион в богато украшенных терминаторских доспехах, покрытых тёмными благословениями.

— Ты уже закончил играться, Хрувак? Мы в правильном месте?

Хрувак взглянул на своих выживших зверей, которые теперь рыскали вокруг, пристально смотря на стену коридора глазами без век.

— В том самом, Придор Вракон. Он внутри.

— Тогда проделайте мне брешь. — Лидер махнул своим бойцам. — Быстро. Обрушьте стену.

Несущие Слово принесли мелта-контейнеры и закрепили их на поверхности. После активации взрывателей устройства стали издавать частое пиканье. Все отошли на безопасное расстояние — кроме того, кто носил имя Хрувак. Он остался на месте.

— Заговоришь перед тем, как я сломаю тебе шею, маленькая дева? — спросил Хрувак. — Другого шанса не будет. Как насчёт последней молитвы своему жалкому богу? Может, хочешь попросить о пощаде? Возможно, ты могла бы пойти на предательство. Думаю, Силы нашли бы тебе применение.

Мелта-бомбы взорвались, запуская высокотемпературную реакцию в стене. Пласталь мгновенно накалилась добела, а затем пары испарившегося металла устремились в коридор. Дым сгустился. Торунда же видела лишь ярко светящиеся глазные линзы Хрувака.

Она покачала головой.

— Ну как хочешь, — сказал Несущий Слово и сжал пальцы.

Последнее, что услышала Сестра Безмолвия, — хруст ломающейся шеи.

Гавимор проснулся от мощнейшего толчка и какофонии криков. Нечто держало корабль в своей хватке, поднимая вверх его корму с такой силой, что не справлялась даже искусственная гравитация на борту. Звездолёт перевернулся, и десятинные повисли на своих цепях, когда пол вдруг резко стал потолком. Затем раздались вопли тех, чьи кости начали ломаться в жёстких кандалах. Гавимор закачался. Из отстойных цистерн выплеснулось их зловонное содержимое, которое волной окатило мужчину, залив того дерьмом. Нос корабля опустился, и десятинные вновь закричали. Где-то поднялся оглушительный рёв, за которым последовало безошибочное, ужасное ощущение перехода из варпа в реальность. Его почувствовали все псайкеры, даже несмотря на притупляющие их способности пси-обереги. По ткани людских душ словно провели когтями. Лопнули люмены. Корабль бешено рыскнул, а затем либо вырвался из хватки того, что держало звездолёт, либо вновь заработали гравитационные пластины, так как мир вернул себе привычную ориентацию. Гавимор жёстко ударился о палубу, и его голова первой познала новые болезненные ощущения.

Он перекатился и встал на корточки. Кровь, сочащаяся из раны на голове, смешивалась с засыхающими нечистотами в волосах. Гавимор с трудом вытер кровь и человеческие отходы с глаз. В темноте кричали раненые.

Вокруг надрывались сирены. Хотя стены грузового отсека приглушали звук, даже так было понятно: ситуация экстренная. Мужчина нутром ощутил, что корабль потерял управление. Это продлилось около десяти минут, после чего звездолёт опять затрясся, но теперь от множества слабых ударов. Гавимор помог Эви подняться и осмотрел её. Похоже, она не пострадала.

— В чём дело? — спросила Эви.

Женщину объял ужас.

— Кто-то стреляет по кораблю, — ответил Гавимор.

В корпус врезалось нечто большое, а значит их тюремщики не успели поднять пустотные щиты. Мужчина подозревал, что корабль дрейфует в космосе, выведенный из строя. Раздался очередной взрыв, и звездолёт задрожал. Уцелевшие люмены погасли, но затем снова включились.

Вновь череда толчков, в этот раз слабее. Потом Гавимор услышал три удара металла о металл, раздавшихся практически сразу же друг за другом. Вдоль корпуса судна что-то странно залязгало. Десятинные ждали, погрузившись в напряжённую тишину. Через некоторое время до них донеслись звуки выстрелов, которые становились всё громче.

— Это внутри. Они внутри, — сказал Гавимор.

— Кто-то явился тебя спасти? — задала вопрос Эви, широко раскрыв глаза.

Мужчина едва не рассмеялся.

— Я не настолько важен. Никто не важен настолько.

Сквозь толстые стены грузового отсека они слышали грохот оружия и дьявольские вопли. Новые взрывы раздавались всё ближе и ближе. Гавимор предполагал, что его избавят от сокрушающей тяжести пси-глушителей, но напавшие оказались достаточно умны, чтобы не выпускать на волю способности корабельного груза. Стрельба достигла своего апогея, а потом стихла. Мужчина принялся ждать. Десятинные затаили дыхание, однако затем из их глоток вырвались пронзительные крики, когда стена раскалилась добела и взорвалась, разбрызгивая расплавленный металл по грузовому отсеку. Взрыв убил десятки людей, ещё несколько дюжин получили страшные раны. Впавшая в ступор женщина умерла, испещрённая поблескивающими серебром ожогами, а лицо мрачного мужчины вмял вовнутрь кусок металла, так и оставшийся в черепе. Пока обломок остывал, он успел сварить его мозги.

Сквозь дымящуюся дыру пролетела одна из немых смотрительниц корабля, которая жёстко врезалась в стену. Чёрные доспехи погнулись, и мёртвое тело женщины упало на палубу. Глаза Гавимора слезились из-за испарившегося металла и миазмов нечистот, но он смог мельком увидеть другие бронированные фигуры, что двигались в коридоре снаружи. Очертания боевого снаряжения ясно говорили о природе его огромных и внушительных владельцев.

— Адептус Астартес! — воскликнул он. — Ангелы Смерти.

Но через пробоину вошёл не верный слуга Императора.

Им оказался космодесантник в багровых доспехах, которому было плевать, куда ступать. Воин давил и мёртвых, и живых: грудные клетки разрывались, черепа превращались в мягкую массу. Кровь и другие телесные жидкости стекали в сточную яму под палубой.

Космодесантник лишь отдалённо напоминал святых воинов Императора. Его шлем венчала пара изогнутых вверх рогов, а края бронепластин имели бронзовое покрытие и украшения: небольшие шипы да символы в виде разделённого напополам колеса со спицами-стрелами. В руках он держал огромный, массивный болтер с рядом пик на задней части корпуса и вопящим демоническим ликом, обрамлявшим дуло. Меж ног колыхался своеобразный табард — татуированная кожа освежёванного целиком человека, хотя поверхность мотающихся туда-сюда «рук» осталась незатронутой. Слова на коже совпадали с письменами на доспехах; их угловатые буквы будто начинали извиваться, стоило лишь взглянуть на них прямо.

Давивший всех воин прокладывал себе кровавую тропу сквозь грузовой отсек, пока наконец не вышел в узкий проход между пленниками, благодаря которому тюремщики могли добираться до нужного им груза. Отойдя от Гавимора, он достал длинный зазубренный клинок и принялся осматриваться. Каждые несколько шагов гигант останавливался, наклонялся и стальным лезвием обрывал жизнь очередного несчастного. Десятинные отползали от него так далеко, как могли, потупив взгляды и отчаянно стараясь не привлекать внимания космодесантника.

Внутрь вошёл ещё один и отправился к другому концу грузового отсека. Этот тоже убил по пути нескольких людей, казалось бы, безо всякой причины, просто забавы ради. Медный смрад человеческой крови, напоминавший запах на скотобойне, смешивался с вонью нечистот и обгоревшей пластали.

Когда оба космодесантника оказались на противоположных концах помещения, откуда держали под прицелом людской груз, через дыру прошло нечто ещё.

Гавимор ощутил его приближение даже несмотря на притупляющий эффект пси-глушителей и содрогнулся от ужаса. Затем создание, выглядевшее живым, но которое — как инстинктивно понял мужчина — живым не являлось, застыло у края пробоины, после чего стало принюхиваться, глубоко и размеренно вдыхая воздух. Это был огромный зверь, напоминающий гигантскую кошку, но влажную и бескожую, с обнажённой мускулатурой. Над спиной существа качалась пара щупалец, а на мир оно взирало множеством глаз, размещавшихся прямо в оголённой красной кости черепа. Из просверленного затылка торчало серебряное кольцо. Наклонившись, третий появившийся космодесантник прикрепил цепь-поводок к кольцу и намотал себе на руку другой его конец. Этот воин носил богато украшенный доспех с несколькими бронепластинами, покрытыми медными рельефными изображениями сцен охоты. Он за мгновение смерил взглядом съёжившихся людей-груз, поднял руку и снял шлем, демонстрируя исписанное смуглое лицо.

Космодесантник передал шлем другому воину.

— Вперёд, Атраксиабус, — велел он зверю. — Ищи.

Гавимор ощутил ещё больший ужас. Зарычав, существо спустилось в зловонный грузовой трюм, переступая через тела и изломанный металл. Наткнувшись на заговорённые цепи, оно остановилось и начало с осторожностью принюхиваться, но стоило ему наступить на них, как создание стремительно отскочило назад, из-за чего укротителю пришлось дёрнуть поводок.

— Спокойно, Атраксиабус, — произнёс космодесантник. Воин отшвырнул цепи ногой, освобождая путь питомцу. — Клянусь Силами, как же тут воняет, — сказал он и огляделся. Судя по всему, царившая в помещении полутьма никак не мешала его глазам. — Ищи, — повторил космодесантник и подкрепил свою команду, в очередной раз рванув на себя цепь-поводок.

Похожее на кошку существо двигалось вдоль рядов десятинных, не переставая сопеть и иногда останавливаясь, чтобы изучить кого-нибудь повнимательнее. Вытекающая из её пасти слюна с кровью капала на скулящих заключённых. Создание нюхало и скребло плачущих людей, после чего оставляло их в покое. Оно подбиралось всё ближе к Гавимору, однако мужчина был уверен, что идёт тварь прямо к Провидцу. Сердце Гавимора колотилось, а его тело кричало ему, умоляя броситься наутёк, но бежать-то некуда, ведь всех пленников крепко удерживали на месте заговорённые цепи.

— Он идёт, он идёт, он идёт, он идёт, — негромко напевал Провидец.

Вероятно, юноша повторял это всё время. Гавимору хотелось, чтобы он замолчал. Мужчина был испуган, но не мог перестать смотреть. Эви положила руки ему на плечи, ища успокоения, и в кои-то веки он её не обругал.

Добравшись до Провидца, зверь зарычал. В его лишённой губ пасти сверкали длинные зубы.

— Этот тебе интересен, Атраксиабус? — спросил воин. — И правда, довольно шумный.

При упоминании своего имени создание съёжилось и захныкало.

— Он идёт, он идёт, он идёт, он идёт, — бормотал Провидец, не обращая внимания на пялящееся на него кошмарное существо.

Зверь вдруг замер как вкопанный.

— Он идёт, он идёт, он идёт, он идёт…

А затем чудовище атаковало, превратившись в размытое пятно. Голова Провидца оказалась в широко раскрытой пасти зверя, а в следующее мгновение саблеподобные зубы сомкнулись на шее юноши. Он поднял и широко развёл руки, словно это был вежливый жест удивления. Монстр же принялся трясти головой. Раздался треск кости. Зубы пилили плоть человека, разрывая её в клочья. Брызнула кровь. С влажным щелчком отделившихся друг от друга позвонков существо оторвало Провидцу голову. Поднятые руки задёргались, и из изуродованной шеи хлынул фонтан крови. Зверь принялся метаться из стороны в сторону, катая голову меж челюстей, пока одним мощным движением не сокрушил череп. Затем тварь всё сожрала. Один только звук вызывал у Гавимора тошноту.

Тело Провидца рухнуло на пол.

— Не настолько интересен. И это всё, Атраксиабус? Ты просто хотела поесть, верно? — Космодесантник разочарованно зацокал языком. — Ну всё, давай, сосредоточься.

Зверь бросил на укротителя полный животной ненависти взгляд, но всё равно низко припал к палубе. В вытекавшей из его пасти слюне виднелись кусочки серо-розового вещества.

— Ищи!

Медленно-медленно повернувшись, существо посмотрело Гавимору прямо в глаза. Торчащие из плеч щупальца перестали качаться и теперь указывали на мужчину.

— Он? — сказал космодесантник.

Атраксиабус зарычала.

Эви отпустила Гавимора и отодвинулась назад настолько, насколько позволяли ей цепи.

Поменяв хватку, Укротитель натянул поводок, но зверь не пошевелил ни одним из оголённых мускулов. Он продолжал смотреть на Гавимора с такой пристальностью, что причинял боль самой его душе.

Казалось, будто чудовище не отводило свой взор целую вечность, но всё прекратилось, когда прибыл другой владыка, обладавший ещё большими размерами. Он прошёл через пробоину в стене грузового отсека; его бронекостюм был настолько огромным, что исполин возвышался и над укротителем зверей, и над двумя стражами.

— Хрувак, твоё существо нашло трофей лорда Фаэрона?

Укротитель фыркнул.

— Если ты называешь это трофеем, тогда да, нашёл, апостол Вракон. Колдун хотел его. Атраксиабус никогда не ошибается. Она всегда находит добычу.

Хрувак отошёл, позволяя Вракону подойти к Гавимору. Бескожее создание зарычало и, крадучись, сделало несколько шагов назад. Тем не менее оно так и не сводило с мужчины своих чуждых глаз.

Десятинные ведьмы вокруг Гавимора отодвинулись в стороны, оставляя его одного. Вракон наклонился, схватил мужчину за лицо и повернул из стороны в сторону.

— Не сильно похож, — произнёс Вракон. — Поднимись.

Голос космодесантника был сухим, как пергамент, но всё равно властным. Гавимор каким-то чудом нашёл в себе мужество ответить.

— Не могу, — сказал он.

Мужчина поднял руки, демонстрируя цепи.

— Ясно. Держи выше, — велел Вракон.

Трясущийся Гавимор сделал так, как ему сказали, и поднял над головой цепи, которыми были обвязаны его запястья. Спина болела, а соединительная цепь больно потянула за лодыжки. Обнажив меч длиной почти с Гавимора, Вракон нажал на переключатель рядом с рукоятью. Вдоль лезвия вспыхнули молнии, и в ноздри мужчины ударил запах озона.

— Выше!

Гавимор поднял цепи выше и отвернул голову в сторону. Истощённые мышцы спины вопили, но он продолжал держать их напряжёнными.

Вракон подцепил клинком цепи, которые начали распадаться на мелкие части ещё до того, как космодесантник их натянул и разрезал. Металлические звенья отделились друг от друга и разлетелись в стороны. Гавимор вытянул цепи из скоб в кандалах, освобождая лодыжки, после чего бросил их на пол.

— Теперь встань, — произнёс апостол.

Впервые за месяцы Гавимор встал на дрожащие ноги. Отвыкшие от движения мышцы заныли от физических усилий, спина же издала треск — мужчина провёл слишком много времени сидя в скрюченном положении.

— Этот зверь, — начал Вракон. — Ты знаешь, что он такое?

Апостол указал на создание. То вновь зарычало.

Гавимор покачал головой.

— Говори. Голос есть, значит, пользуйся, — сказал Хрувак. — Ты стоишь перед слугами богов. Тот, кто обращается к тебе, ни много ни мало тёмный апостол.

— Итак, — продолжил Вракон. — Ты знаешь, что оно такое? Повторять ещё раз не буду.

— Нет, мой повелитель, — ответил Гавимор.

Годы назад ему довелось повстречаться с высокопоставленными иномирными чиновниками Адептус Администратум, которые облетали сектор. Когда они посетили мир Гавимора, перерабатывающие производства его отца оказались выбраны в качестве показательного примера местной промышленности. Тогда под угрозой лишения наследства на церемонию вывели всех членов семьи. Сам Гавимор был совсем юным, поэтому мужчины, женщины и их телохранители вызывали у него ужас. Они являлись воплощением власти и могли оборвать жизнь Гавимора одним лишь словом, могли уничтожить семью, сжечь город, прикончить каждое живое существо на планете. Тётки и бабушка убедили его в этом перед встречей, и он всем своим детским сердцем знал, что родственники испытывали такой же страх. Воспоминания об адептах стали причиной бессонных ночей в последующие годы.

Космодесантники же ужасали гораздо сильнее.

— Это кхимера, создание эмпиреев, — произнёс Вракон. — Сотканное из кошмаров живущих. Они появляются только в самых священных местах, в мирах, где демоны имеют возможность шагать свободно. Увидеть кхимеру и выжить — великая честь. — Он взглянул на охотника. — Не так ли, Хрувак?

— Верно, апостол, — отозвался охотник.

— Ты взираешь на существо, которое бегало у ног владык варпа, — сказал апостол. — Чувствуешь себя благословлённым?

Гавимор безмолвно взглянул в ответ. В его разуме не осталось ничего, кроме ужаса.

— Невежественные ксеносы используют их в качестве боевых зверей, чтобы разрывать на части тела врагов, а затем, как и простые ночные кошмары, кхимеры исчезают, — продолжил Хрувак. — Мы же не невежественные ксеносы. Мы — возвышенные представители человечества, самые идеальные из всех созданий, когда-либо сотворённых в сей галактике. Мы — избранники богов, поэтому можем принудить таких существ служить нам. Они становятся несравненными ищейками, если их должным образом связать. Это нашло тебя. Знаешь для чего?

Понимая, что его жизнь зависит от прихоти данных созданий, Гавимор вновь заставил себя говорить.

— Нет, мой повелитель, не знаю.

— Мы кое-что ищем, — произнёс Вракон. — Нашего владыку беспокоят видения, и он получит ответ. Нам нужен кто-то, кто видит их лучше, чем я. Скажи мне, представала ли твоему взору пылающая фигура? А разрушенные храмы Слова?

Гавимор покачал головой.

Апостол поднял руку с вытянутым пальцем и указал на мужчину.

— Тогда это не он, — заключил Вракон.

— Он самый, — возразил Хрувак. — Мои кхимеры не ошибаются. Атраксиабус привела нас к нему. Это он. Атраксиабус видит не так, как мы. Ну, разве что колдун ошибся и дал нам неправильный след, — добавил охотник. — Но зверь не ошибается. Если мы нашли не того, значит, пусть Тенебрус объясняется перед Кором Фаэроном. Это уже не наше дело. Мы сделали то, чего от нас требовали. А теперь, что насчёт остальных? — спросил космодесантник. — Они станут достойной жертвой пантеону.

— В прошлом, возможно, и стали бы. До появления Разлома подобное вместилище горя считалось бы настоящим призом. Великолепные лакомства для подношения богам. — Апостол покачал головой. — Но не теперь. Сейчас Галактика полна таких, как они. Нынче подобные души встречаются часто. Их судьба меня не заботит, Хрувак. Скорми людей своим зверям, если пожелаешь.

— Они будут благодарны тебе за пир, — ответил охотник.

Вракон резко развернулся под скрежет моторов брони и зашагал обратно, сотрясая палубу своей поступью.

Один из стражей подошёл к Гавимору и схватил того за руку, после чего потащил через грузовой отсек к пробоине, причиняя боль. Мужчина сумел в последний раз взглянуть на лицо объятой ужасом Эви, прежде чем космодесантник выволок его в коридор. Вокруг лежали мёртвые имперские слуги, разорванные на части выстрелами из болтеров и сжимавшие оружие в безжизненных руках. На тёмных доспехах нуль-дев поблёскивала кровь. А ещё в коридоре находилась другая кхимера, которая исчезла в грузовом отсеке после того, как услышала резкий свист.

Раздался рёв, и люди начали кричать.

— Благодарю вас, мой повелитель, — окликнул Гавимор апостола.

Он чувствовал, что должен что-то сказать. Вракон же либо не услышал мужчину, либо ему было плевать.

— Правильно делаешь, вознося ему благодарность, хотя тебе предстоит страдать куда сильнее тех доходяг, которых ты оставил, — произнёс страж. — Но всё равно будь признателен. Твою боль примут с благодарностью. Теперь ты служишь пантеону. Нет чести более великой, нежели эта.

Глава девятая

ХЕТИДОР

СТРАТЕГИУМ

ПРИКАЗ ГИЛЛИМАНА

— Дерьмово выглядишь, — произнёс сержант Хетидор.

Опёршись на дверную раму, катачанец заполнил своей тушей весь проём, ведущий в жилище Фабиана. Его внешность поражала историтора, который привык видеть серых, преждевременно состарившихся людей. Хетидор же являлся полной их противоположностью: темнокожий и настолько энергичный, что казалось, будто он вибрирует от скрытой в нём жизненной силы. Его бицепсы не уступали по размерам голове Фабиана. Насколько слышал историтор, в некоторых полках Милитарума выходцев с этого мира смерти иногда называли «огринятами». Правда, если подобные слова доходили до ушей катачанцев, наступали бурные последствия. Они не были мутантами в полном смысле слова, поскольку чересчур мускулистые тела стали результатом адаптации человеческого организма к условиям высокой гравитации Катачана. Однако внешне они отличались от обычных людей, а в таком государстве, как Империум, отличия слишком часто порождали недоверие и презрение.

Фабиан считал людей глупцами, ибо только псих ввяжется в конфликт с такими, как Хетидор. Будь проклят идеологический догматизм.

— Слишком много горького рома. И казека. И пива. Думаю, горячее вино тоже было.

Историтор попытался вложить аккуратно сложенный костюм в свой вещевой мешок, однако тот не влезал. Фабиану пришлось запихивать его силой, отчего он поморщился — физические усилия отозвались в голове не самым приятным образом.

— Молодчага! — сказал Хетидор. — Значит, ты наконец-то стал мужиком. Не скажу, что учить тебя было в удовольствие, но результат наших трудов вызывает у меня чувство удовлетворения.

— Спасибо, — вяло ответил Фабиан.

— Когда ты пришёл ко мне, — продолжил катачанец, — я увидел перед собой бледного, зажравшегося и разбалованного слабака из терранского улья. Теперь же у тебя есть как минимум двадцатипроцентный шанс выжить в равном бою. Я впечатлён.

— Я вот хотел спросить: на Катачане все люди такие же обаятельные, как ты, или это тебя обучили по-особенному?

В глазах Хетидора блеснули задорные искорки юмора.

— Джунгли дают лучшее образование, которое вообще может быть, терранец. Жаль, ты его не получил. С другой стороны, может, и к счастью. У меня дома тебя бы сожрал карнозавр. Ну, по крайней мере, теперь ты умеешь стрелять.

Из-за похмелья Фабиан просто кивнул.

— Полагаю, я должен поблагодарить тебя за это.

Он закончил набивать сумку вещами и застегнул её на застёжки.

— Дело ведь не только во мне. Признаюсь, ты обладаешь кое-каким талантом. Признаюсь неохотно.

Историтор протянул руку.

— Я бы погиб, если бы не ты.

— И не примарх, и не тот космодесантник, который всегда ступает в твоей тени.

— Ты вообще когда-нибудь бываешь серьёзен? — спросил Фабиан.

— Жизнь чертовски коротка. — Хетидор не пожал историтору руку. Вместо этого он расстегнул висящий на поясе чехол и достал оттуда фляжку. — Вдарь-ка этого. Катачанская традиция, перед тем как разойдёмся.

Он со шлепком вложил фляжку в руку Фабиана.

— Правда? — сказал историтор, подозревая очередную хохму.

Хетидор оказался многогранной личностью — полный энтузиазма, стремящийся к совершенству, но при этом склонный к поступкам, которые можно назвать самым настоящим ребячеством. Такое мнение сложилось у Фабиана после разговоров с людьми сержанта. Подобные черты характера он связывал с тем, что катачанцы выживали в мире, который стремился прикончить своих обитателей прямо с рождения. Каждое мгновение жизни они встречали с циничным весельем.

— Правда. Своего рода. Просто выпей.

Не сводя глаз с Хетидора, который нарочито сохранял нейтральное выражение лица, Фабиан снял крышку и отхлебнул жидкости. Горло обожгло — он поморщился, пытаясь это скрыть, но не сдержался и закашлялся.

— Что это? — спросил Фабиан, хватая ртом воздух. — Ты же говорил, что будет лучше.

Хетидор рассмеялся.

— Ну, может, я слегка преувеличил. А ты себя лучше не чувствуешь?

В голове у историтора зашумело.

— Я чувствую себя так, будто снова пьянею.

— Значит, лучше, — сказал катачанец, после чего крепко схватил плечо Фабиана своей огромной мясистой рукой. — Береги себя, историтор.

— Ты тоже, сержант.

Раздались тяжёлые шаги бронированных ног — это приближался брат-сержант Люцерн из Неисчислимых Сынов Дорна.

— Рад встрече, Фабиан, сержант Хетидор, — пророкотал космодесантник.

— Уже пришёл, Расей? — устало произнёс историтор.

— Хронограф у тебя на стене никогда не врёт, достаточно лишь поглядывать на него, — ответил Люцерн.

Фабиан с мутным взглядом покосился на часы.

— Кажется, сегодня время бежит впереди меня, друг мой.

Хетидор и Люцерн не поддерживали столь приятельских отношений, как с историтором. Когда появился космодесантник, сержант мгновенно выпрямился и безукоризненно отдал честь. Двое учителей Фабиана много раз встречались друг с другом, но их разговор редко выходил за пределы формальных приветствий, что приводило историтора в замешательство. Люцерн и Хетидор имели много общего. Оба исполняли свой долг с абсолютной самоотверженностью, спокойно встречая те ужасы, что вставали у них на пути. Как считал Фабиан, они бы отлично поладили, если бы только Хетидор смог преодолеть своё благоговение и увидеть в Расее Люцерне человека, а не Ангела. Но сержант не мог, ибо был суеверен. Довольно странная черта характера для столь прямодушной личности.

От Люцерна исходил необычный запах, а его огромное тело, особенно в доспехах, поражало. Спустя всё это время космодесантник всё ещё пробуждал в Фабиане инстинктивный страх, с которым историтор неустанно боролся. В присутствии Люцерна он не думал, будто находится рядом с самим Императором, — что никак нельзя было сказать о Хетидоре.

— Так значит, ты не готов, Фабиан?

Историтор покачал головой.

— Готов. Всё нужное я собрал.

— А готовым не выглядишь. Выглядишь… больным.

— Просто перебрал, — устало произнёс Фабиан.

Тут подал голос Хетидор.

— Разрешите быть свободным, мой повелитель.

— Разрешаю, — сказал Люцерн.

Хетидор взял что-то с пояса и вдавил это в ладонь Фабиана, вдруг став серьёзным.

— Прими перед встречей с примархом. Ты же не хочешь опозориться.

— Антитокс? Ты его принимаешь? Не высасываешь все соки из змеи или что-то вроде того?

— Мы не дикари, историтор.

Хетидор отдал честь Люцерну, кивнул Фабиану и ушёл.

— Необычный человек, — заметил Люцерн.

— Ты его пугаешь, — ответил историтор.

— Я не желаю ему зла, — возразил космодесантник.

— Я не это имел в виду. Он благоговеет перед тобой.

— Понимаю, — произнёс Люцерн. — Существуют определённые заблуждения о нас, космодесантниках, и нашем отношении к Императору. — Он сделал паузу. — Я рад, что ты не обращаешь внимания на такие вещи и не боишься меня.

— Тебя я не боюсь, зато боюсь всего остального. Он же не боится ничего, кроме тебя, поэтому дал мне это.

Фабиан внимательно осмотрел переданный Хетидором антитокс — металлическую баночку с фармакологическим маркировочным знаком.

— Примешь их?

— Да, — сказал Фабиан. Он открыл крышку, вытряхнул пару таблеток и разжевал их, после чего поморщился. — Уверен, им придают вкус навоза чисто для наказания.

— Ты готов? Не следует заставлять лорда Гиллимана ждать.

Историтор скривился. Горький вкус антитокса растёкся по всему рту.

— Если меня не стошнит, значит, готов. Идём.

— А твоя сумка?

Фабиан взглянул на свои вещи, поместившиеся в одну-единственную дорожную сумку.

— Я вызвал Резилису, чтобы он её забрал.

— Лучше возьми сразу. Сэкономишь время.

— Да, но Резилису должен присутствовать в момент моего отбытия. Это наш последний шанс распроститься.

— Вы не попрощались?

— Нет, — ответил Фабиан.

— Ну, тогда сделай это, и сделай должным образом.

— А как ты думаешь, зачем я попросил его принести эту сумку к кораблю? — произнёс историтор с лёгким раздражением.

Фабиан в последний раз окинул взором своё тесное жилище: небольшую, встроенную в стену койку, раковину, где была вода с металлическим привкусом, и не соответствующий обстановке шкаф для одежды. Сам того не понимая, он умудрился провести здесь целых четыре года.

Не оборачиваясь, историтор вышел и закрыл дверь. Вне всяких сомнений, там, куда он отправится дальше, его ждёт похожая обитель.

— Где мы с ним встречаемся? В личном скрипториуме?

Люцерн виновато улыбнулся.

— В стратегиуме.

— Как типично, — сказал Фабиан, потирая больную голову. — Вот сегодня я бы действительно предпочёл тишину библиотеки примарха.

Возможно, виновато было похмелье, но историтор был уверен — сегодня в стратегиуме стоял ещё больший шум, чем обычно. Тут находились мужчины и женщины со всего флота Примус. Фабиан видел здесь значки множества разных боевых групп, а также то и дело подмечал в толпе людей в форме других крестоносных сил — не говоря уже о привычном присутствии офицеров из всех ветвей вооружённых сил Империума, не относящихся к флоту.

Стратегиум представлял собой огромную полость в надстройке, созданную прямо позади командной палубы «Огненной зари». Первоначальные помещения для оперативно-стратегического планирования оказались недостаточными для управления таким масштабным начинанием, как Неодолимый крестовый поход, поэтому, когда звездолёт переоборудовали под флагман, под эту задачу отвели большую часть командных шпилей. Когитационные системы заполнили целые палубы, а астропатический хор «Огненной зари» не имел себе равных по размерам. И тем не менее, даже несмотря на все имеющиеся у Гиллимана ресурсы, для Фабиана оставалось загадкой, каким образом примарху удавалось координировать боевые действия. Война была грандиозной, и историтор даже не мог её полностью осмыслить. Порой он испытывал страх — вполне рациональный, по его мнению, — что галактический конфликт представляет собой безголовое чудовище, блуждающее меж звёзд на ощупь.

Гиллиман проводил совещание с четырьмя командующими группами. Все они стояли на гравиплатформе, парившей над гнездом с громадным гололитическим дисплеем. Фабиан ощутил знакомую дрожь ужаса от приближающейся встречи.

— Живой Император, — тихо сбогохульничал историтор.

Люцерн показал кустодию их верительные грамоты. Оказавшись перед стражем Императора, Фабиан стал лучше понимать реакцию Хетидора в присутствии космодесантника. Он мог контролировать животный страх, вызываемый у него астартес, но вот кустодии — это совсем другое дело.

— Ждите здесь, лорд-регент занят, — сказал кустодий.

На свитке, вмонтированном в отделку его доспехов, кольцом тянулись десятки имён. Фабиан никак не мог решить, какое из них выбрать для обращения к кустодию. Историтор всё время промахивался.

— Благодарю вас, мой повелитель, — сказал он.

Фабиан и Люцерн отошли в альков сбоку от гололита. Большую часть стратегиума занимал огромный дисплей высотой в три этажа, что в данный момент демонстрировал всеобъемлющую трёхмерную модель Галактики. Из-за миллиардов звёзд казалось, будто в воздухе стоит туман. Местоположение флота Примус у Элизии отмечалось красными стрелками, которые изображали пройденный флотом путь и тянулись к Терре, становясь всё более прозрачными и тусклыми по мере приближения к Тронному миру. Другие флоты показывались схожим образом, насколько это было возможно, а их различные боевые группы разделялись и воссоединялись, пока продолжалась борьба по восстановлению порядка в Империуме-Санктус. Для отображения вражеских перемещений использовались другие цвета и оттенки, закреплённые за каждой из всевозможных угроз. Там, где космос полнился орками, находилось гигантское ярко-зелёное облако. Тёмно-зелёный, в основном сконцентрированный на яростно оспариваемых границах Звена-Парии, обозначал поднявшихся некронов, тёмно-золотые стрелки — продвижение орд Хаоса, а фиолетовые щупальца — охотящиеся на добычу тиранидские флоты-ульи. Изображение аккуратно разрезала надвое смещающаяся стена Великого Разлома — пёстрое красное марево, чьи отмели тянулись к другим разрывам в реальности, которые размножились и разрослись со дня гибели Кадии. Поверх накладывались тысячи тысяч иконок, что отмечали активные зоны боевых действий. Слишком много, чтобы Фабиан мог охватить их своим разумом. Всё это поражало.

— Отсюда ты можешь отслеживать крестовый поход целиком, — сказал Люцерн, изучая изображение взглядом стратега.

— На самом деле нет, — ответил Фабиан. Благодаря таблеткам от его похмелья осталась лишь слабая головная боль, но головокружение появилось уже из-за сенсорной перегрузки. — А вот ты смог бы.

— Только с огромным трудом, — признал Люцерн. — Один разум не способен должным образом это осмыслить, если только речь не о лорде Гиллимане.

Космодесантник говорил правду. Тут находились сотни адептов, чьей единственной задачей являлось обновление данных, непрерывно и в гигантских количествах получаемых «Огненной зарёй». Люди находились в сотовидных кабинках, располагавшихся выше на стене, чем напоминали пчёл в улье. Их усилия приумножались хорами сервиторов с исковерканными мозгами и целыми палубами машин, которые день и ночь работали под стратегиумом. Каждые три минуты дисплей мерцал, обновляя данные, а Галактика приобретала новый вид, что отличался от прежнего крошечными, но чрезвычайно важными деталями. Шум стоял страшный. Хоть все в помещении и трудились тихо, людей было огромное множество, поэтому их шёпоты наслаивались друг на друга, в результате чего стратегиум шипел и фыркал, словно море.

Фабиан взглянул на гигантский, сотканный из света узор Галактики и попытался предположить, куда его могут отправить, но не смог. Слишком много неприятных вариантов.

Гиллиман закончил совещаться с командующими группами, вслед за чем последние удалились. Когда гравиплатформа опустела, примарх подошёл к пультам управления, отсоединил платформу от стыковочной ниши и направил её вниз сквозь голографическое изображение Галактики к тому уровню, где ждали Фабиан и Люцерн. Во время движения над ним мерцали звёзды. Космодесантник и историтор вышли к стыковочной нише, после чего Люцерн опустился на одно колено и склонил голову, а Фабиан предпочёл отдать честь.

— Прошу прощения за задержку, историтор-майорис, брат-сержант Люцерн, — произнёс Гиллиман. — Как вы можете видеть, в данный момент я слегка занят.

— Это вы меня простите, мой повелитель, — сказал Фабиан. — Я отрываю вас от работы по не особо важным причинам. Отдайте мне приказы, и я немедленно отправлюсь в путь.

— Глупости, Фабиан, — ответил примарх. — Твоя работа всегда будет иметь смысл, поэтому я выкроил для тебя немного времени. Кроме того, я хотел попрощаться. Поднимайтесь на борт. Отправимся туда, где потише.

Фабиан с Люцерном взошли на гравиплатформу. Гиллиман, чьё огромное тело нависало над пультами управления, направил платформу обратно сквозь гололит и мимо фиксатора, к которому она изначально была пристыкована. Примарх остановил машину в самом верху круглого зала, у выступа, что соединялся с дверью. Вытянувшиеся механические руки начали помогать платформе пристыковаться, и, когда та закрепилась на месте, Гиллиман сошёл с неё. Историтор и космодесантник последовали за ним. Сигнум доспехов примарха открыл дверь, после чего все трое вошли в небольшое помещение для переговоров.

— Моё маленькое убежище, где можно скрыться от суматохи внизу, — произнёс Гиллиман. В комнате стояли стол и кресла, подходящие для обладателей различного телосложения. Принадлежащее примарху, очевидно, было самым крупным, да ещё и усиленным, чтобы выдержать вес доспехов Судьбы. — Пусть у меня и есть возможность уделить вам внимание, боюсь, буду краток, — начал он, садясь на свой трон и указывая на другие для Фабиана и Люцерна. Гиллиман сразу же перешёл к делу. — Фабиан, ты был прекрасным служителем, и я благодарен тебе за проделанную для меня работу. Я опечален тем, что ты покидаешь боевую группу «Альфарис», но работа Логос Историка Верита здесь уже отлично налажена, а ты и остальные члены Четвёрки Основателей получили огромный опыт, который я применю в иных местах. Некоторые крестоносные флоты обеспечены не так хорошо. Другие Адепта взяли на себя выполнение функций, кои мною предназначались для Логоса, и их работа не всегда удовлетворяет моим желаниям.

Хоть примарх и не озвучил названия организаций, он говорил об Инквизиции и различных субдепартаменто гигантского Адептус Администратум. И те и другие сопротивлялись деятельности Логоса.

— Итак, — продолжил Гиллиман. — Куда бы ты ни отправился, я хочу, чтобы ты оценивал состояние работы Логоса. Где она не отвечает требованиям, ты должен проводить реорганизацию, а где её нет вообще — налаживать. Ты продолжишь выполнять и другие свои обязанности по ведению хроники текущей войны, раскапыванию прошлого и обеспечению меня любыми другими формами разведданных.

— Значит, вы направляете меня не в Звено-Парию? — спросил Фабиан, ибо отправки в это место он страшился больше всего.

Гиллиман бросил на него пытливый взгляд.

— Нет. Туда не направляю. А ты так думал? Почему ты это сказал?

Услышав вопрос, историтор осознал, что сам не знает ответа. Эта мысль просто возникла у него в голове, и он пробормотал первое, что пришло на ум.

— Просто поинтересовался. Я ожидал какого-нибудь опасного назначения деликатного характера или приказа делать то, чем занимался прежде.

Ещё Фабиан боялся, что допустил какую-то оплошность, из-за которой его тихо отстранят, сослав в какое-нибудь далёкое или небезопасное место. Историтор не сказал этого вслух, но не сомневался в способности Гиллимана прочитать всё на его лице.

— В Звене-Парии полно членов Логоса, так как боевая группа «Каллидес» относится к флоту Примус и полностью укомплектована. Ты хорошо обучил утверждённого историтора Смая. Доклады приходят регулярно, когда группе удаётся выйти в незаглушённый космос для использования астропатов.

Гиллиман продолжал странно смотреть на Фабиана.

— Смай слегка витиеват, но педантичен, — нехотя признал историтор. — В таком случае могу ли я спросить, куда вы меня отправляете, мой повелитель? И почему вы мне ещё не сказали? Всего лишь любопытство, понимаете, ведь остальные уже знают.

Гиллиман ответил сразу же, не взяв паузу на размышления. Разум примарха работал гораздо быстрее и эффективнее, нежели разум простого смертного, но нечто в его словах или, возможно, в интонации заставило Фабиана почувствовать, что Гиллиман говорил обдуманно — словно он тщательно выбирал формулировки, прежде чем их произнести. Иной человек мог бы этого и не заметить, однако историтор провёл в компании примарха больше времени, чем множество других людей.

— Я ещё не решил, вот почему, — сказал Гиллиман. — Фабиан, ты во многих отношениях личность хлопотная, но при этом немного проницательнее остальных. Таким полезным слугам Императора я не выбираю места второпях. Это заняло у меня некоторое время — определить, где ты проявишь себя лучше всего.

— И где же, мой повелитель? — подтолкнул его Фабиан.

— А сегодня ты нетерпелив, историтор. Ну ладно, я тоже тороплюсь. Во-первых, ты отправишься в сегментум Соляр. Там разгорелся конфликт и вспыхнули восстания, вдохновлённые ложными пророками врага. Тяжёлое положение во многих мирах — даже в такой близости от Терры, — к сожалению, поспособствовало этому. Ты будешь сопровождать факелоносную миссию по доставке подкреплений крестовому походу Чёрных Храмовников, недавно обративших на себя наше внимание. Люцерн, передашь им Дар Коула и прибудешь вместе с пятьюдесятью Неисчислимыми Сынами Дорна для немедленного усиления.

Гиллиман взглянул на космодесантника.

— Они были избраны, мой повелитель, — произнёс Люцерн. — Самые праведные, величайшие из верующих.

— Я не согласен с таким почитанием Императора в рядах Адептус Астартес, — сказал примарх, — но очень важно, чтобы Чёрных Храмовников полностью интегрировали в программу «Примарис». Я считаю, что ты наиболее подходящая кандидатура, учитывая нравы этого капитула.

— Подожди, так ты знал, куда мы отправляемся? — спросил Фабиан у космодесантника.

— Да, — ответил Люцерн.

— Тогда почему не сказал?

— Не мне было об этом говорить, — произнёс сын Дорна.

— О, — озадаченно отозвался историтор.

— В данный момент боевые группы флотов Терциус, Квартус, Квинтус и Секстус вовлечены в конфликт с силами предательского легиона Несущих Слово по всей дуге космоса от галактического северо-востока в сегментуме Соляр до галактического юго-запада, в то время как под медианной галактической плоскостью ширятся новые зоны боевых действий, — продолжил Гиллиман. — Находясь там, Фабиан, ты проследишь, чтобы историторы были должным образом представлены в местных флотах. Тебе повстречается совсем мало членов твоего ордена, но я прошу следующее: оцени их работу, проведи реорганизацию в случае необходимости и раздели историторов, которых я отправляю вместе с тобой, между всеми боевыми группами, как посчитаешь нужным. Им предстоит особенно важная задача, ибо они могут оказаться в одном ряду с членами Официо Верус, относящегося к Адептус Администратум. Между полезной пропагандой и откровенной ложью проходит тонкая грань. В той части Галактики также действует Отдел пересмотра истории. Кого бы ты ни поставил во флотах, работа должна соответствовать их способностям.

— Моё отбытие отсрочится из-за необходимости их выбрать или вы уже сами всё сделали?

— Сделал, — ответил Гиллиман. — Пятнадцать человек. Надеюсь, ты одобришь мою подборку.

— Конечно.

— Яссилли Сулиманья будет твоим помощником.

— Отличный выбор, — сказал приятно удивлённый Фабиан.

— Ты столкнёшься с сопротивлением, когда приступишь к расширению миссии Логоса в некоторых из тех миров. Возможно, и на флотах тоже, но, я полагаю, ты его преодолеешь.

— Уже начинает входить в привычку, — произнёс историтор. — Куда поведут меня приказы после этого маленького приключения?

— На галактический север. По пути сделаешь ещё несколько остановок для выполнения таких же задач. Всё есть в твоём брифинге. — Он толкнул к Фабиану лежащий на столе инфопланшет. Историтор взял его, но не включил. — Затем отправишься к Протоке Нахмунда и пройдёшь через Вигилус.

— Империум-Нигилус? — с недоверием спросил историтор.

— Будешь работать с лордом-защитником Ультрамара Марнеем Калгаром, которого я послал стабилизировать там обстановку. Ты должен собрать как можно больше данных об Империуме-Нигилус. Таково твоё главное задание.

— Не собирать истории?

— Создавай впечатление, будто именно этим и занимаешься, но все усилия направляй на накопление информации касательно состояния Империума за Разломом.

— Значит, буду шпионом, — бесстрастно заключил историтор.

— Ты займёшься сбором разведданных, Фабиан, что всегда входило в твои должностные функции. — Гиллиман сделал паузу и вперил в мужчину долгий, полный серьёзности взгляд. — Моё возвращение не всем по душе, о чём тебе прекрасно известно. В Империуме-Санктус, по крайней мере, у нас есть разумное представление о том, кто нам противостоит. В Нигилусе же — нет. Как адепт Логоса, ты не привлечёшь внимания в процессе поиска данной информации, но это не значит, будто дело окажется простым или лишённым риска. Мне нелегко отправлять тебя навстречу опасности, Фабиан. Поверь, я действительно долго и много думал о твоём назначении.

Примарх замолчал. Историтор ожидал похвалы в свой адрес, но он её не получил.

— Ты своенравен, упрям, нагл и избирателен, когда дело касается выполнения приказов.

— Мой повелитель!

Гиллиман перебил его.

— И мне необходимо наличие всех этих качеств у человека, который должен будет работать сам по себе, — спокойно сказал примарх. — Ты станешь первым историтором, попавшим в Нигилус, Фабиан. Роль крайне важная. Подробные распоряжения в планшете, но я жду от тебя, что ты станешь действовать по собственной инициативе. Возможно, со временем получишь других историторов. Благодаря моей печати ты сможешь забирать себе на службу кадры из других Адепта. Кроме того, ничто не мешает тебе создать собственную ячейку Логоса. На твоё усмотрение. Делай так, как считаешь нужным. Магистр капитула Калгар предоставит другие необходимые ресурсы. Но в грядущие годы ты должен приготовиться работать самостоятельно.

— Годы? Самостоятельно? — спросил Фабиан, смотря на выключенный экран планшета.

Люцерн взглянул на Гиллимана, и тот кивнул.

— Не в одиночку, Фабиан. Я буду всё время сопровождать тебя и оберегать твою жизнь.

— Ни один другой член Логоса не удостоился чести иметь телохранителя-космодесантника, — заметил примарх.

— Я думал, вы считали меня расходным материалом.

Шутка историтора оказалась неудачной.

— И близко нет, — ответил Гиллиман. — Но, увы, твоё путешествие станет необычайно опасным.

— Чудесно. — Фабиан глубоко вздохнул. — Сколько я там пробуду?

— Я не знаю, — сказал примарх. — В какой-то момент нам придётся дать бой в Нигилусе. Когда именно, я пока не решил. Ещё слишком много предстоит сделать в Империуме-Санктус… — Он остановил себя. — Об этом в другой раз. Ты получил приказы, историтор. Не могу сказать, когда мы встретимся вновь, но встреча обязательно произойдёт, не сомневаюсь. Я рассчитываю призвать тебя к себе, прежде чем пересечь Разлом. Однако не питай иллюзий. Возможно, пройдут годы.

Фабиан поднялся, щёлкнул пятками и поклонился. Затем, помешкав, он протянул руку. Хоть Гиллиман и остался сидеть, на сей жест примарх сразу же ответил взаимностью. Он тоже вытянул невероятно гигантскую руку, закованную в перчатку доспехов Судьбы. Историтор смог взяться лишь за палец, словно новорождённый, уцепившийся за отца. Фабиан впервые в жизни дотронулся до примарха. С благоговейным трепетом он осознал, что сжимает руку, которая держала меч Императора, которая касалась Императора, которая написала книги, заложившие фундамент Империума. Фабиан никогда не окажется ближе к своему богу, чем сейчас. Хоть историтор довольно небрежно соблюдал религиозные традиции и обряды, сия мысль поразила его, и он даже начал заикаться.

— Я-я… Я хотел поблагодарить вас, мой повелитель. За всё. Если бы не вы, моя жизнь была бы совсем иной. С тех пор как я заступил к вам на службу, я подвергался опасности, ощущал неудобство и ужас, нередко сталкивался лицом к лицу со смертью, но я бы не хотел ничего менять. — Мужчина неловко улыбнулся. — Искренне прошу прощения, если временами казалось, будто это не так.

— Фабиан, — произнёс Гиллиман, — помимо всех прочих даров, коими меня наделил Император, я получил способность читать людей, и когда я вижу хорошего человека, то сразу это понимаю. — Лорд Империума убрал руку. — А теперь, если ты нас извинишь, я должен кратко поговорить с твоим стражем.

Фабиан перевёл взгляд на Люцерна, потом обратно на примарха. Два гигантских, сотворённых при помощи генной инженерии лица взирали на него сверху вниз, отчего он вдруг почувствовал себя маленьким и беспомощным.

— Конечно, мой повелитель, — сказал Фабиан и снова поклонился. — Я подожду брата-сержанта Люцерна снаружи.

Глава десятая

БРЕМЯ ПРИМАРХА

ПРИСМАТРИВАЙ ЗА НИМ

ДРУГИЕ ПРИКАЗЫ

Когда Фабиан ушёл, Гиллиман обратил всё своё внимание на космодесантника. Выдержать внимательный взгляд примарха было непросто. Люцерн входил в число тех немногих космодесантников-примарис, которые не утратили веру после гипноиндоктринации Коула, поэтому для сохранения спокойствия в присутствии Гиллимана ему требовалось прикладывать вдвое больше усилий. Он как мог старался не терять невозмутимость под взором примарха и не думать о том, что смотрит на сына Императора; на того, кого Адептус Министорум объявили божественным созданием.

— Брат-сержант, — сказал Гиллиман. — Я должен обсудить с тобой Чёрных Храмовников. Понимаю, ты хочешь присоединиться к ним.

Люцерн кивнул.

— Это представляется уместным. Они одни из немногих капитулов Космодесанта, которые открыто поклоняются Императору.

— Ты ведь веришь в Его божественность, не так ли? — спросил Гиллиман, хотя он и так знал, во что верит Люцерн.

— Да, мой повелитель, всем сердцем. — Люцерн чувствовал себя неловко, говоря о подобном регенту. Гиллиман признавал Адептус Министорум только на словах, но у него самого веры не было. Для примарха, как и для большинства космодесантников, Император являлся не богом, а человеком. — Прежде чем меня забрали, я учился на священника, — продолжил он, внезапно ощутив необходимость оправдать собственные верования.

Стоило словам сорваться с его уст, как Люцерн вдруг устыдился как своей веры, так и потребности её обосновывать.

Гиллиман сочувственно кивнул.

— Я выбрал тебя из-за твоей веры, однако ты получишь задачу светского характера. Будь осторожен с Анжуйским крестовым походом. Чёрные Храмовники — фанатики, но ещё они — великие защитники Империума, которые образовывают полезный мостик между Адептус Министорум и капитулами Адептус Астартес. Очень важно, чтобы Чёрные Храмовники приняли данные подкрепления. Я не могу допустить разногласий среди Космодесанта. Если они отвергнут примарисов, об этом станет известно.

— Почему вы считаете, что Анжуйский крестовый поход отвергнет технологию? — поинтересовался Люцерн. — Мне ясна ваша обеспокоенность, но маршалы Чёрных Храмовников уже приняли примарисов. Насколько я понимаю, приходила весть от верховного маршала Хелбрехта, согласно которой он велел им принять новых воинов в капитул, а Собрание маршалов поддержало его требование.

— Так гласят наши собственные объявления. По флотам разлетелись славные вести, и примарисов представили как дар от Императора. Однако истина не столь проста, — ответил Гиллиман. — Не все маршалы согласны. Чёрные Храмовники категорически отвергают Кодекс Астартес. Их численность неизвестна. Маршалы и капелланы очень независимы.

— Что вы можете рассказать конкретно об этом крестовом походе, мой повелитель?

— Маршал Анжуйский лично принёс мне клятвы верности, но он мёртв, а к его преемнику я отношусь с подозрением. Им уже отправляли технологию примарисов вместе с факелоносным флотом первой волны. Последний прибыл в ту же зону боевых действий, где зарегистрировали присутствие Черных Храмовников, контакт был установлен, а Анжуйский сам это подтвердил, после чего принёс клятву. Затем на них напали, и больше вестей не приходило.

— Наверное, просто обстоятельства войны?

— Любая теория вероятна, — мрачно произнёс Гиллиман.

— Значит, вы считаете, что они отвергли Дар Коула?

— Думаю, всё могло быть хуже.

— Невозможно, — выдохнул Люцерн.

— Нет ничего невозможного. Крестовый поход пропал, но некоторое время тому назад вновь дал о себе знать. Сейчас в сегментуме Соляр воюет несколько активных крестовых походов, которые поклялись Адептус Министорум защищать храмовые миры. К примеру, Анжуйский крестовый поход сыграл ключевую роль в недавней победе при Талледусе. Согласно разведданным, полученным мною от логистикарума флота Квинтус, они сильно обескровлены, однако меня беспокоит другая деталь. В рядах крестового похода нет ни одного брата-примариса. Было отправлено двадцать космодесантников вместе с технологией и шаблонами для их создания и соответствующего вооружения. Однако никаких примарисов так и не появилось, хотя две группы определённо встречались. Ну, может, произошёл некий несчастный случай, как ты и говоришь, и всё же я спрашиваю себя, насколько вероятно то, что двадцать твоих братьев под присмотром члена Адептус Кустодес вот так вот исчезли безо всякого следа? Я хочу, чтобы ты со своими братьями усилил Анжуйский крестовый поход, после чего разузнал о судьбе посланных к нему факелоносцев. Отправляю детали.

Шлем Люцерна издал звон — уведомление о загрузке данных.

— Понимаю, — угрюмо ответил Люцерн.

Его изумляло то, что Гиллиман был так вовлечён в данное дело, столь ничтожное в общей картине войны, бушующей от одного края Галактики до другого. Изумляло то, что примарх интересовался горсткой воинов на фоне сражающихся миллиардов и что он вообще это заметил.

— Я не закончил, и, как мне ни жаль, но придётся возложить на тебя ещё одно бремя. — Тон голоса примарха и в самом деле был печальным. — Другой вопрос затрагивает суть предупреждения относительно Звена-Парии, а конкретно — его связь с Фабианом и причины, по которой тебе необходимо сопровождать его во время выполнения задания в Нигилусе.

Люцерн нахмурился.

— Как здесь замешан Фабиан?

— Ничего из этого ты ему не расскажешь, понятно? — сказал Гиллиман. — Ни единого слова. Я знаю, вы с ним близки. Ты должен поклясться мне.

— Тогда я клянусь, что ничего не скажу. Клянусь Императором.

Примарх кивнул.

— Теперь слушай. Когда открылся Великий Разлом, со всех концов Империума стали приходить сообщения с мольбами о помощи. Стандартные каналы Терры, через которые я получал информацию, уже и так не справлялись с обычным уровнем трафика, а тут они оказались перегружены. Звено-Пария — одна из крупнейших зон боевых действий в Галактике, но новости о ней дошли до меня с опозданием. Это своего рода чудо, что я их вообще получил. Вот в чём заключается суть дела.

— Вы говорите про чудо, но ведь сами не верите в подобные вещи.

— Данное слово я использовал специально, — произнёс Гиллиман. — Сотни миров прислали тысячи докладов с различной информацией через множество разных каналов. Каждое сообщение прибыло в разное время, однако во всех содержалось предупреждение о растущей угрозе в секторе Нефилим. При таком огромном количестве они не могли остаться незамеченными, однако плачевное состояние коммуникационных структур Адептус Администратум грозило тем, что сообщения затеряются на фоне войны. По сути, так почти и произошло.

— Но в итоге этого не случилось.

— Не случилось, — согласился примарх. — Ты должен помнить, как некоторое время назад я принял делегацию Адептус Администратум, вскоре после чего боевая группа «Каллидес» отделилась от своего флота и направилась в Звено. Затем были отправлены и другие.

— Да, мой повелитель, — ответил космодесантник.

— Делегация предоставила мне сообщения из нескольких секторов, сотни сообщений, и это были лишь отобранные характерные примеры. Везде говорилось об одном: некроны пробуждаются на десятках миров, гигантские флоты ксеносов появляются из ниоткуда, тьма накрывает целые системы. В них вещалось о тиши в варпе, из-за которой невозможны астропатическая связь и движение флотов, а также о странной апатии, поразившей население в тех зонах.

— Но что здесь удивительного? — поинтересовался Люцерн. — Насколько я понимаю, некроны пробуждались в этой части Галактики уже на протяжении некоторого времени. Скрыть масштабы их активности невозможно. Рано или поздно новости дошли бы до вас, мой повелитель, что и произошло.

— Сами сообщения не удивительны, нет, — сказал Гиллиман. — И ты прав, со временем я бы и так прознал про угрозу. Впрочем, я получил их быстрее, нежели позволила бы бюрократическая машина. Не прими я одного решения — о случившемся стало бы известно ещё раньше, до нашего отбытия с Терры. — Примарх сделал паузу. — Ты бы удивился, узнав, что каким-то образом все эти сообщения попали на стол Фабиана. А до меня же они не дошли только потому, что я снял его с должности ради помощи в основании Логоса.

— Прямо все? — уточнил космодесантник.

— Практически, — ответил примарх.

— Какая необычайно… — Люцерн замолчал, подбирая тактичное слово, — эффективная работа Адептус Администратум.

— Шансы на подобное практически нулевые. Я получил свидетельство об этом от одного из его бывших коллег. Именно Фабиан отправил их ко мне, и, если бы не он, возможно, я бы узнал об угрозе слишком поздно. Наш историтор долго и упорно боролся, чтобы убедить начальство послать делегацию. Несмотря на серьёзное сопротивление, Фабиан пошёл против протокола и встретился со мной, чуть не лишившись поста и жизни. Имперская бюрократия, она… — Гиллиман прищурился и продолжать не стал. — А теперь это. Фабиан приходит сюда и спрашивает, не отправится ли в Звено. Я нахожу его вопрос… необычным, и поэтому то, о чём я должен тебя попросить, приобретает ещё большее значение.

— И в чём заключается важность? — спросил Люцерн дрожащим голосом, обдумывая все возможные варианты.

Примарх внимательно взглянул на космодесантника.

— У некоторых групп есть радикальная теория о том, что Император пробуждается. По всему Империуму всё чаще происходят психические явления: святые, многочисленные доклады о действиях Легиона Проклятых, видения-предупреждения, спасающие миры, и множество других вещей подобного характера. Если это так, тогда мы должны принимать во внимание ситуацию со Звеном-Парией. Вероятно, Император уготовил Фабиану особое предназначение, иначе почему все те сообщения попали к нему на стол? А ещё нам следует спросить себя, совпадение ли, что логистер Гюнте нашёл и порекомендовал мне Фабиана именно в тот момент, когда к последнему шли сообщения?

— Планы Императора не понять ни людям, ни даже Его сынам, — произнёс озадаченный Люцерн.

— Тут ты прав больше, чем, наверное, подозреваешь, — сказал Гиллиман. — Я не могу исключать возможность того, что Фабиан играет какую-то важную роль. Пусть раньше я бы посчитал это невероятным, ныне мне довелось слишком часто сталкиваться с фантастическими вещами, чтобы отмахиваться от сей цепи событий как от случайности. Если Фабиана несёт вперёд некое течение судьбы, тогда, возможно, было бы неразумно игнорировать данный момент, а если на происходящее влияет сам Император…

Гиллиман внимательно изучал лицо космодесантника, и Люцерн понял, почему примарх говорит ему это — он не находил объяснения странным событиям. Люцерн же, у которого была вера, мог предложить ему какую-нибудь догадку.

— Я посылаю Фабиана туда, где, как мне кажется, он принесёт больше всего пользы, — продолжил Гиллиман, вновь звуча решительно.

— Мой повелитель, прощу прощения за своё невежество, но, если даже вы предполагаете, что это может быть знак от Императора, почему не отправить нас в Звено-Парию?

— Помимо Императора, есть и другие так называемые боги, которые воздействуют на план смертных и препятствуют нашей победе. Я лично подвергался атакам каждой из четырёх сил — как во время пребывания в Ультрамаре, так и при участии в Терранском крестовом походе. Некоторые из их трюков были настолько изощрёнными, что я едва не поддался. — Гиллиман глубоко и устало вздохнул. — Император не говорил и не двигался вот уже десять тысяч лет. Я видел Его, Люцерн. Мои воспоминания о том опыте противоречивы и полны боли. Хоть с определённой точки зрения мы с Ним и коммуницировали, я не верю, что Он способен действовать напрямую таким образом. Отсюда проистекает единственный практический вывод: эти кажущиеся чудеса на самом деле ими не являются.

Теперь Люцерн не сомневался в том, о чём хотел сказать ему примарх.

— Вы предупреждаете меня касательно моей веры, повелитель.

— Если ты видишь это так, — сказал Гиллиман, — тогда ты мудр. Мы надеемся на вмешательство высших сил и, когда нечто подобное происходит, слепо принимаем случившееся. Вот в чём заключается опасность. Надежда есть слабость, которой Тёмные боги стремятся воспользоваться. Фабиан тому яркий пример.

— Но что, если за всё ответственен ваш отец? — спросил Люцерн, едва сдерживая волнение в голосе.

Ему рассказывали о чуде, и благоговение грозило пересилить дисциплину.

— Так откуда мне знать? — В тон примарха закрались слабые нотки горечи. — Не думаешь ли ты, что этими действиями я выполнял бы Его волю? Он и прежде манипулировал всеми нами, моими братьями и мной. Но что, если Император тут ни при чём? Что, если Фабиан лишь пешка в какой-то непостижимой игре? Такой вариант кажется мне более вероятным. Наша потребность в вере не даёт нам увидеть, как на нас влияют извне. Окажись Коул прав насчёт Звена, тогда пробуждение некронов и не в интересах врага тоже. Стоит нам позволить столкнуть себя лбами с некронами, и Абаддон или его хозяева разом избавятся сразу от двух угроз. Потому я считаю, что предупреждение, скорее всего, исходит от врага.

— Понимаю, — произнёс Люцерн c застывшим лицом. — И ещё я понимаю, о чём именно вы мне не говорите.

Гиллиман сделал многозначительную паузу.

— Значит, ты можешь сделать это?

— У меня не будет выбора, — ответил космодесантник, — если возникнет такая необходимость, хотя на подобный поступок я пойду с тяжёлым сердцем.

Казалось, Гиллиман испытал облегчение.

— Давай надеяться, что до этого никогда не дойдёт. Я говорил серьёзно. Фабиан — хороший человек. Если это дело рук врага, историтора используют неведомо для него самого. Он бы никогда не пошёл против меня осознанно. Я бы предпочёл, чтобы ты присматривал за Фабианом, сержант, ибо я к нему привязался.

— Я клянусь приглядывать за ним до тех пор, пока дышу. Фабиан — мой друг. — Люцерн поднялся с кресла и вновь преклонил колено у ног своего повелителя. — Но ещё клянусь, что, если он окажется инструментом врага, я без колебаний убью Фабиана Гвелфрейна.

— Не нравится мне это, — сказал Фабиан. — Всё очень подозрительно.

Покинув обитель примарха, они направились к Палатинскому ангару, который обслуживал шпили. Историтор и космодесантник проходили сквозь толпу из сотен людей, которые целенаправленно двигались по коридорам. Маневрируя в потоке, люди то сталкивались на общем пути, то расходились в стороны, напоминая стаю особо решительно настроенных птиц.

Люцерн заставлял этих посыльных и офицеров среднего звена сворачивать в сторону. Космодесантник погрузился в глубокие раздумья, но Фабиан, по природе своей человек болтливый и всегда горевший желанием поговорить, не замечал молчания друга.

— Остальным примарх ещё несколько недель назад сказал, куда им предстоит отправиться. Почему я не остаюсь с флотом Примус? Неужели я — расходный материал? Или та проклятая ведьма-альдари что-то про меня наговорила? Он избавляется от меня, так ведь? — Фабиан поднял взгляд на своего громадного компаньона. — Люцерн, ты вообще меня слушаешь?

— Я всё слышу, друг мой, — ответил космодесантник. Он плёлся, словно терпеливый учитель, не желающий обгонять своего юного подопечного. — Поверь мне, примарх высочайшего о тебе мнения. Ты ему нравишься. Он сам мне так сказал.

— Ладно, — произнёс Фабиан. — Тогда зачем все эти ухищрения? Чем мы на самом деле займёмся?

— Тебе недостаточно быть первым историтором, который пересечёт Великий Разлом и отправит доклады лично примарху?

Они дождались прибытия огромного подъёмника для персонала, стоя неподвижно в потоке людей, хлынувшем из открывшихся дверей.

— Должно быть достаточно, верно? — ответил Фабиан.

— Верно, — согласился Люцерн.

— А ты не собираешься сказать, какая мне оказана великая честь? Ты ведь так обычно говоришь.

— Нет, — произнёс космодесантник. — Ты и сам уже это знаешь.

Оба вошли внутрь подъёмника, и тот устремился вниз на несколько десятков этажей. В окружении столь многих пар ушей Фабиан с Люцерном сохраняли молчание и разговор возобновили, лишь когда кабина остановилась так резко, что сдавило хребет, а сами они продолжили спускаться к ангару по более широким коридорам.

— Я всё ещё озадачен.

— Будь благодарен хотя бы такому раскрытию планов, ибо…

— У Императора есть план для каждого человека, да-да, я это знаю, — перебил его Фабиан и состроил недовольную мину. — О чём вы там с ним говорили?

— Если бы я мог тебе рассказать, то уже сделал бы это, — ответил Люцерн. Он улыбнулся историтору, хотя глаза его были печальны. — У Императора есть план и для меня.

Мимо них катились машины, волочащие грузовые контейнеры. Огромные взрывостойкие двери открывались и закрывались в непостижимом ритме, и каждая свистела от хода гигантских поршней. Возвещали об этом быстро вращающиеся предупредительные маячки жёлтого цвета наряду с яростными воплями сирен. Данную зону патрулировали космодесантники, которые отдавали честь Люцерну, когда оказывались возле него.

Через бронированные служебные ворота историтор и сын Дорна вошли на главную посадочную палубу Палатинского ангара, где кипела активная деятельность. Пять боевых групп флота Примус стояли на причале над Элизией — миром, прославившимся десантными полками. Благодаря своим элитным армиям система благополучно выдержала период после возникновения Разлома, сохранив фанатичную верность. На флот в изобилии поступали материальные средства, а повреждённые корабли ремонтировались в орбитальных комплексах системы. Атмосфера царила оптимистичная. Контакт с Космическими Волками был налажен заново, и получивший подкрепления капитул принял бремя борьбы с орочьим нашествием в данном регионе Галактики. Месяцы тяжелейших совместных боёв против ксеносов принесли свои плоды: угроза зеленокожих, казалось, была подавлена настолько, что Гиллиман мог двигаться дальше.

Челнок космодесантника и историтора проходил последние лётные проверки перед отбытием. Это был небольшой лихтер, и как раз на таких кораблях Фабиан летать ненавидел. Медленные, небронированные и лишённые вооружения, они являлись абсолютно беспомощными. Однако в системе Элизии, где врагов не наблюдалось, историтор мог и потерпеть.

Возле лихтера находился Резилису, облачённый в сине-серую форму и сжимающий вещевой мешок Фабиана. Он пытался стоять по стойке смирно, но выглядело это странно, так как таз был слишком выпячен вперёд, а плечи отведены назад. Резилису не видел историтора и его огромного спутника. Фабиан положил руку на отлитые крылья нагрудной аквилы Люцерна, замедляя гиганта.

— Подождёшь здесь несколько минут, если не трудно? — спросил историтор.

Он перевёл взгляд с Резилису на космодесантника.

— Конечно. — Люцерн остановился, превратившись в новое препятствие, которое приходилось обходить членам палубных команд. — Но уже скоро мы должны отправляться. У нас есть только минута или две.

Резилису увидел обоих, и его лицо засияло. Команда историторов Фабиана уже взошла на борт кораблей, которые унесут их в путешествие. Однако пара помощников всё ещё загружала в лихтер последнее необходимое оборудование, поэтому он отошёл в сторону, освобождая им дорогу.

— Повелитель, ваша сумка, — произнёс Резилису, а затем протянул Фабиану вещевой мешок. Тот чуть не рассмеялся. Он знал Резилису всю свою жизнь, и старик ни разу не выказывал настолько почтительного отношения, как сейчас. Но веселье застыло у него в горле, когда он увидел слёзы в глазах Резилису. — Я бы хотел, — начал старик, после чего замолчал и прочистил горло, чтобы потом продолжить уже более твёрдым голосом, — я бы хотел отправиться с вами.

Фабиан взялся за ремень и перекинул сумку через плечо. Резилису же продолжал держать руку вытянутой, ибо не знал, что делать ею теперь, когда он послужил в последний раз.

— Лучше не надо. Ты ведь и сам знаешь, — ответил Фабиан. — Путешествие будет долгим и опасным.

— А мне всё равно.

Историтор окинул слугу взглядом с головы до пят. Его форма была выстирана и поглажена, но Резилису каким-то образом удавалось придавать ей изношенный вид. На груди и плечах висели новые сверкающие знаки различия без единой царапины. Фабиан улыбнулся. Недолго им такими оставаться.

— Ну, тогда не стоило становиться таким незаменимым для tabulae annales Логоса, согласен? Вижу, они сделали тебя сотрудником архива.

Резилису напрягся, но всё равно выглядел гордым.

— Прощу прощения, повелитель…

— Ты больше не обязан называть меня повелителем. — Фабиан положил руку старику на плечо. — Теперь ты и сам важное лицо. Ты сделал достаточно. Твоя семья служила моей дольше, чем известно нам обоим, но времена меняются. Давай согласимся — это и хорошо, что они меняются. Примарх здесь. Для Империума наступило новое начало. Будет правильно, если ты и сам воспользуешься какими-нибудь благами.

Резилису вновь улыбнулся, хотя голос его дрожал.

— Что бы сказали наши предки, увидев, как всё заканчивается?

— Среди них были мудрые люди, — ответил Фабиан. — Уверен, они бы сказали «ничто не длится вечно».

— Мне жаль. Я обещал вашему отцу, что… Я обещал, что…

По лицу Резилису потекли несдерживаемые слёзы.

К удивлению и для себя, и для слуги, Фабиан заключил того в крепкие объятия.

— Ты пообещал служить мне так же верно, как и ему, а ещё сказал, что будешь для меня словно отец. И слово сдержал. Я благодарен тебе за всё, мой дорогой друг.

Помешкав, старик расслабился и обнял Фабиана в ответ.

— Он бы гордился вами, — произнёс Резилису. — Я горжусь вами.

Заскулила сирена, а помощники закончили погрузку ящиков с оборудованием. Раздались тяжёлые приближающиеся шаги. Звук прочищаемой трансчеловеческой глотки был жутким, хотя Люцерн как мог постарался сделать его мягче.

— Пора отправляться, — заговорил космодесантник. — «Торжество» и «Посредник» готовы лететь. Мы уже должны отбывать.

Фабиан отпустил Резилису.

— Прощай, старик, — сказал он.

— Не делайте ничего безрассудного, — ответил Резилису.

Историтор рассмеялся сквозь горечь.

— Поздновато для этого, — произнёс он.

Люцерн сопроводил Фабиана на борт лихтера. Историтор не мог выглянуть наружу ни в момент подготовки к взлёту, ни когда корабль поднялся в воздух и прошёл сквозь атмосферное поле, оказавшись на забитой якорной стоянке над Элизией.

Фабиан отвёл взгляд, чтобы вытереть слёзы, и понадеялся, что Люцерн этого не заметил.

— Ну да ладно, так куда мы сначала держим путь? — спросил историтор на десятой минуте полёта.

Космодесантник понимал образ мышления людей, хоть и оставил собственную человечность в прошлом. Он очень дотошно проверял затворы брони и вежливо не обращал внимания на печаль Фабиана.

— Мы летим к варп-узлу у Лессиры, — ответил Люцерн, затягивая армирующий болт в наручах. — Именно там собирается флот подавления.

Глава одиннадцатая

МАЛЕНЬКАЯ НЕУДАЧА

ГНЕВ ВЛАДЫКИ ТЕНЕБРУСА

СЕРЕБРЯНЫЙ ЖЕЗЛ КАЯ

— Какой наинеприятнейший поворот событий.

Тенебрус склонился над купелью, заполненной чёрной маслянистой жидкостью. Чаша являлась точной копией той, которая была у чернокнижника на Гаталаморе. Пусть помещение мало походило на его гаталаморское логово-кафедрум, суть у него оставалась прежней — это было царство шелестящих теней. Тусклый свет здесь ничего не освещал. На фоне мертвенно-бледной кожи Тенебруса опасно поблёскивали глаза. Пространство под потолком, где копошились на своих насестах помогающие чернокнижнику демоны-сервиторы, полнилось движением.

После бегства от флота Примус на борт «Парацита» Зиракс обеспечил Тенебруса и убежищем, и тенями. Корабль верховного магоса трясся от всевозможных производств, да и широкоохватные авгурные комплексы работали на каждой волне, но в мрачном обиталище чернокнижника царила полная тишина. Благодаря колдовству или, возможно, вмешательству самих богов, Тенебрус существовал в совершенно другом месте.

Он поплескал по поверхности жидкости своими длинными пальцами и нахмурился от того, что предстало его глазам, хотя Тарадор Йенг не видела ничего, кроме блестящей черноты. Никто не мог заглянуть в глубины купели без дозволения Тенебруса.

— Мой повелитель, если позволите, что тревожит вас? — негромко спросила Йенг.

Она научилась остерегаться вежливой манеры поведения чернокнижника, ибо под ней скрывался жестокий нрав.

— К несчастью, тёмному кардиналу известно о существовании ребёнка. Мои демоны полагали, что у нас будет больше времени на его поиски самим… — Тенебрус наморщил лоб. — Теперь же мы не поймаем нашу добычу без ведома других. Жаль. И всё же… — Он принял задумчивый вид. — Я смогу провести ритуал прорицания необходимой силы. Если сделать это по велению Кора Фаэрона, подозрений у него не возникнет. Таким образом, в каждой неудаче кроются семена будущего успеха, ты так не думаешь, Йенг?

Она промолчала.

— Хм-м-м? — подтолкнул её к ответу Тенебрус.

На лицо Йенг упал отражённый от серебряных глаз и блестящих зубов свет, а вверху зашептали тени.

— Да, мой повелитель.

— Ты понимаешь, о чём я говорю, Йенг? Кор Фаэрон и сам владеет мощным варп-искусством. Любая попытка провести ритуал подобного масштаба, необходимого для обнаружения истины об этих видениях, привлечёт его внимание и, предположительно, вызовет проблемы. — Чернокнижник сделал паузу. — Да, да, вероятно, оно и к лучшему. Мы можем воспользоваться ситуацией. Появятся и другие заинтересованные стороны, опасные заинтересованные стороны. Возможно, нам стоит позволить лорду Кору Фаэрону, пророку, тёмному кардиналу, Хранителю Веры, уберечь нас от внимания его богов? — Тенебрус поднял руку в насмешливом акте поклонения, а затем усмехнулся и заговорил тише: — Мне редко доводилось встречать кого-либо столь же напыщенного, сколь и жрецы, а Кор Фаэрон самый напыщенный из них всех. У него нет силы, кроме той, что даруют боги. Он пиявка, паразитирующая на достижениях других. Пусть насладится наплывом демонов, смертных и богов, когда мы закончим с призывом. Это нам выгодно. Вести разлетятся, но взгляды будут обращены на него, не на нас. Я исполню свой долг перед ним, таким образом исполнив долг перед магистром войны и послужив самому себе.

— Вы сильны и влиятельны, мой повелитель, — сказала Йенг. — Вам не нужно преклонять колено, владыка.

— Подхалимка, — накричал на неё Тенебрус, хотя лесть всё равно была ему приятна. — Ты освоишься. Эти результаты не принесут пользы исключительно кому-то одному. Любой, кто имеет нескольких повелителей, должен научиться помогать им всем везде, где только возможно, в то же время служа и самому себе. Разве не так, мой аколит?

Улыбка Тенебруса заставила Йенг содрогнуться от ужаса. Сейчас она уже не сомневалась — чернокнижник догадался, что её первый повелитель, Несущий Слово Кар-Гатарр, отправил Йенг служить Тенебрусу специально, и изначально она должна была за ним шпионить. Женщина видела это в его чёрных глазах.

Йенг стала испытывать внутренние противоречия. Её верность принадлежала Несущим Слово, по крайней мере настолько, насколько их представлял Кар-Гатарр, но она пока ещё не открылась Кору Фаэрону. Женщина была уверена, что Тенебрус всё это видел. На самом деле, как всё твёрже верила Йенг, она до сих пор оставалась жива только по данной причине.

— Мы с тобой должны подготовиться, — вдруг резко произнёс чернокнижник. — Ты стала могущественной. Твоего мастерства более чем достаточно, чтобы помочь мне с призывом.

Йенг гордо подняла голову. Она этого не отрицала. Скромность не та добродетель, от которой должны страдать настоящие служители богов.

— Скажите, что я должна сделать, и всё будет исполнено, — ответила Йенг. — Какую жертву мы принесём?

— Девять истово верующих рабов. И чтобы каждый являлся ведьмой Изменяющего.

— Их найдём среди ваших последователей.

— Другие девять — святые люди, верные владыке-трупу на Терре.

— Таких можно взять из числа пленников Кора Фаэрона. А остальные? Нам понадобятся ещё девять.

— Ты учишься всё быстрее, — сказал Тенебрус. — Тут нужна комбинация. Невинный и проклятый. Безумный, здравомыслящий, обманутый, согласный, несогласный. Тзинч — переменчивый бог. Он склонен искать замысел там, где его нет. Не стоит сильно волноваться о составе последней жертвы, главное — её принести, ибо Тзинч одобрит любое решение и увидит в нём смысл. Лишь крови и душ недостаточно. Ты должна принести мне… — Чернокнижник на мгновение задумался. — Сходи за серебряным жезлом Кая в мою сокровищницу. Расколов его, мы продемонстрируем искренность нашего служения.

Йенг вытаращила глаза. Жезл был древней реликвией, чудом потерянных технологий, да ещё и с обитавшим в нём демоном.

— Ценность жезла неизмерима, — произнесла она.

— Да, но за плохую монету получишь плохую услугу. Мы призываем великого владыку Хаоса, а не какого-то скулящего безымянного нерождённого. Величественным гостям требуется преподносить величественные дары.

— Кого мы собираемся призвать, мой повелитель?

Тенебрус хитро ухмыльнулся.

— Нам необходимо поговорить с тем, кто всё видит и всё знает, хоть его слова и могут быть опасны. С учётом уже приобретённых тобою знаний ты должна знать, о ком я говорю.

— Судьбоплёт, — тихо ответила Йенг.

— Именно так, — кивнул довольный собой чернокнижник. — Ты напугана?

— Да, — подтвердила она.

Йенг вызывала младших демонов самостоятельно и помогала Тенебрусу в обращениях за помощью к высшим силам, но Кайрос Судьбоплёт сам по себе был практически богом, любимцем Тзинча, королём среди демонического рода.

— Хорошо. Таких созданий нужно бояться даже таким, как мы.

Он отвернулся от купели, стряхнул масло с пальцев, а затем облизал их начисто. Йенг всегда испытывала отвращение при виде того, с каким сладострастным удовольствием Тенебрус это делал, но женщина старалась не отводить глаза.

— Мы немедленно приступаем к приготовлениям. Нельзя заставлять Кора Фаэрона ждать, да и задержка не в наших интересах.

— Нет, мой повелитель.

— Тёмный кардинал нашёл нам подходящий сосуд.

Чернокнижник махнул рукой, и Йенг ощутила боль в висках. Когда та притупилась, она обнаружила в своём разуме новое знание: о заключённом, о представителе знати, запертом в глубинах корабля и ставшем частью подати ведьмами, которых собирали для владыки-трупа. Его звали Гавимор.

— Он на этом корабле?

— Отправляйся к нему, — велел Тенебрус. — Подготовь сосуд к ритуалу, очисти его для передачи Повелителю Перемен. Нам будет легче, если он примет свою роль. Попытайся его убедить.

— Начну сейчас же.

— Хорошо, и по пути захвати мне кого-нибудь поесть. Я голоден.

Подойдя к Йенг, Тенебрус ласково провёл по её щеке длинными червеобразными пальцами. Касание чернокнижника заставило аколита вздрогнуть. Судя по взгляду, у него был и другой голод, что вызывало у Йенг отвращение.

— Тебя бы я предпочёл не поглощать, мой аколит, — промурлыкал он, — но сделаю это, если помедлишь с кормёжкой. Я очень голоден, поэтому поторопись.

Глава двенадцатая

ОКРОВАВЛЕННЫЕ РУКИ

ЦЕПОЧКА ЗАГОВОРОВ

ПУТЕШЕСТВИЕ К СРИНАГАРУ

Сидевший на кресле инквизитор Ростов наклонился вперёд, сгибая перед лицом пальцы и пытаясь их расслабить, дабы получилось натянуть перчатки. Сделав это, он сжал кулаки. В скрипе кожи инквизитор находил утешение, ибо сей звук напоминал ему о том, что прикрытые руки хоть в какой-то мере защищают его от дара ясновидения. Ростов всегда носил перчатки в присутствии других людей и снимал только в одном случае — во время допросов.

Ведьмовское проклятие инквизитора относилось к числу тех, которые требовали постоянной бдительности. Боль служила ему ключом к человеческим ощущениям, распахивая двери, которые никогда полностью не закрывались. Неосторожное касание или даже мимолётное соприкосновение кожи — иногда Ростову хватало и этого, чтобы проникнуть в чужую душу. Однако увиденное всегда оборачивалось для инквизитора мучением того или иного толка. Вспышка радости дразнила Ростова вещами, что никогда не будут ему доступны. Чужая любовь подчёркивала его одиночество, а чужая печаль лишь добавлялась к списку его собственных. Инквизитора постоянно окружало горе, источником которого по большей части являлся Империум, коему он служил. И во многом именно Ростов это горе и порождал. Мужчине приходилось себя защищать. Лучше не знать о мыслях, что таятся в черепах окружающих, если только этого не требовал Император. В подобных случаях снимались перчатки и доставались ножи.

Ростов служил Императору истязателем, обагряя руки кровавыми деяниями. Это была его привилегия и его бремя.

Допрос закончился. Волосы инквизитора ещё не высохли после импульсного душа. Хотя он и помылся тщательно, в носу по-прежнему ощущался запах потрохов допрашиваемого. Ростов не успел обсохнуть до конца — чистая футболка тут же промокла, но ему нужно было что-то надеть. Инквизитор больше не мог терпеть ощущение сбегающей по телу воды. Слишком тёплая, слишком жидкая. Как кровь.

Человек из Чостекульпо привёл их к другому миру и другому человеку. Рука, вне всяких сомнений, считала, будто её слуги спрятаны от посторонних глаз. Выявить цепочки передачи сообщений, где каждый узел — отдельный человек, куда сложнее, чем разоблачить организацию, чьи тайны знают многие. При принципе необходимого знания достаточно одного звена, способного проявить твёрдость духа перед допросом, — и культ или заговор останется в безопасности.

По крайней мере, так предполагалось. В действительности же в цепи неизбежно существовали связи между звеньями. Каждое из них должно было что-то знать, причём некоторые знали больше остальных. Порой не имело значения, кто какой силой обладал, ибо никто не мог выдержать допрос Ростова. Старая пословица о том, что цепь прочна ровно настолько, насколько прочно самое слабое звено, оказывалась неверной. Возможно сломать любое звено, главное — приложить должное усилие.

Последний допрос оказался тяжёлым. Человека — Ростов предпочитал не думать о его имени, так как у куч вопящего мяса имён не было — закалили с целью противостоять физическим и психическим атакам. Он почти продержался до самой своей смерти, но агония выломала замки разума и позволила инквизитору попасть внутрь. Ростов изумлялся тому, сколько всего готовы были вынести эти предатели ради чудовищ, которым служили. Теперь он сидел опустошённый, боль мертвеца стала его болью. Нервные окончания инквизитора неприятно покалывало из-за отголосков пытки. Вера и верность оказались запятнаны вероломством жертвы. После допросов Ростов не знал, где начинался он и заканчивался допрашиваемый.

Должен был существовать предел тому, сколько ещё раз инквизитор мог это сделать.

Антониато до сих пор чистил камеру для допросов, и поток воды, вырывавшейся из высоконапорного шланга, едва слышно бился о толстые стены. Ростов находился в передней один — свита оставила его наедине со своими мыслями. Даже сейчас, во время медитации, их разумы оставались для него открытыми. Оказалось, близкие отношения открывали двери почти так же хорошо, как и прикосновение. Чилчи и Лакранте полагали, будто он обдумывал полученную информацию и планировал следующий ход, но лишь Антониато знал правду: инквизитор размышлял о зверствах, которые ему необходимо совершать на службе Богу-Императору. Лишь Антониато знал, что его преследовала боль, причинённая как невинным, так и предателям. И лишь Антониато знал, что эти краткие моменты покоя требовались Ростову вовсе не для достижения успехов, а просто ради сохранения здравого рассудка.

Антониато всё понимал, однако инквизитору приходилось держать того на расстоянии. Ирония заключалась в том, что он был знаком Ростову лучше остальных, поэтому его разум являлся самым открытым.

Инквизитор сомкнул веки, пытаясь выбросить из головы образ замученного человека. Он отгородил собственную совесть от мольб предателя, от сохранившихся в воспоминаниях криков. Крепко сжав небольшую висящую на шее фигурку Императора на Золотом Троне, Ростов погрузился в молитву.

— О Император, беспрестанно терпящий боль, дабы мы могли жить, помоги мне на службе Тебе. Надели меня Своей мощью, надели меня Своей стойкостью, надели меня Своей праведностью.

Под воздействием силы молитв образы исчезали, затем возвращались с отталкивающей ясностью и вновь пропадали. Они напоминали рисунки на песке, которые плавно заливала приливная волна. После каждого плеска воды рисунок появлялся вновь, но с уже более размытыми краями, и так до тех пор, пока не оставались лишь кружащие в жидкости песчинки — отдельные детали изображения, кошмара.

Единственный способ освободиться от них — освободиться от самого себя. Ростов почувствовал, как вознёсся духом, совсем немного, ровно настолько, чтобы земные заботы показались ему мелочными и неважными.

— О Император, всесильный и всеправедный, о Император, кто оберегает души нас всех, кто указывает дорогу Своим вечным светом, защити меня, направь меня. Помоги мне в исполнении моих обязанностей, дабы я мог хорошо послужить Тебе и низвергнуть врагов Твоих.

Во время молитвы Ростов практически мог увидеть сидящего на Троне Терры Императора, увидеть Его золотое лицо, столь идеальное из-за искажённых муками черт. Инквизитор не знал, было ли это настоящее видение либо просто игра воображения. В любом случае оно стоило каждой пролитой капли крови.

Негромкий звук бьющей по металлическим стенам воды из шланга стих, после чего открылась дверь. Следом за Антониато внутрь проник запах крови и страданий, всё ещё резкий, несмотря на химическую вонь контрсептиков.

— Мой повелитель, — сказал Антониато.

Образы Бога-Императора и крови исчезли. На мгновение перед глазами Ростова вспыхнула яркая картина тёплого дня, пляжа и океана, чьи волны омывали песчаный берег с приятными слуху вздохами. И ещё был голос ребёнка, находящегося за пределами поля зрения.

Очередное видение или он просто представил себе сладости жизни?

Всё исчезло, сменившись чернотой. Инквизитор окончательно вернулся в помещение, а душа вновь оказалась прикованной к плоти. С уст Ростова более не срывались слова молитвы. Он чувствовал, как Антониато терпеливо ждёт.

— Да? — в конце концов отреагировал инквизитор, не открывая глаз.

— Я избавился от трупа. Комната очищена.

— Ты хорошо и безропотно выполняешь свой долг, — сказал Ростов. Прозвучало это резче, чем он намеревался. — Благодарю тебя, — добавил инквизитор.

— Командир корабля запрашивает приказы, — продолжил Антониато. — Как докладывает навигатор Трул, варп успокаивается. Он полагает, что мы скоро тронемся в путь. Впереди ещё больше штормов, которые замедлят перелёт.

— Тогда мы должны отправляться, — ответил Ростов.

Инквизитор открыл глаза и разжал кулаки. Какое-то мгновение он рассматривал талисман, после чего спрятал его обратно под рубашку. Ростов до сих пор ощущал запах океана, что был сильнее запаха крови. Крайне занятно.

— Допрос оказался успешным, мой повелитель, — произнёс Антониато. — Он многое знал и в конце всё вам рассказал. Однако я должен спросить — куда сначала? У нас с десяток имён. Четыре системы. Агенты Руки Абаддона рассеялись по большой территории. Чем они заняты?

— Что-то ищут, — сказал инквизитор.

— Что?

Пляж, волны, кричащий ребёнок.

— Что они ищут, мой повелитель?

— Сринагар, — вдруг выдал Ростов. Это было неосознанное решение, и название само по себе сорвалось с губ. — Мы отправимся туда, — заключил он.

Инквизитор абстрагировался от своих страданий, заперев их в железной клетке собственной воли. Вместе с муками исчез и пляж. Ростов поднялся.

— Могу я спросить почему, Леонид? Есть же ещё три системы.

Ростов бросил на него холодный взгляд голубых глаз, и Антониато невольно сделал шаг назад.

— Не знаю, но нас направляет Император, а Он желает, чтобы мы отправились на Сринагар. Скажи командиру корабля Ди Феррию и навигатору Трулу сейчас же начать готовиться к полёту. Пробуди астропатов. Я попрошу об услуге инквизиторов из других ордосов. Они проведут расследования в оставшихся системах. Мы же отправляемся к Сринагару.

Это не убедило Антониато.

— Немного импульсивно для вас, — заметил он.

— Полагаю, что да, — согласился Ростов.

Так и было. Инквизитор нахмурился.

— Тогда откуда вам известно, где именно хочет видеть нас Император?

Талисман на шее словно потяжелел, и казалось, будто он превратился в живое существо, внимательно слушающее каждое слово.

— Вера, — сказал Ростов.

Другого ответа у него не имелось.

Глава тринадцатая

НОВАЯ ТЮРЬМА

ОТДЫХ

ЛЮДИ-ТЕНИ

Они надели на Гавимора колпак и забрали на небольшой корабль. Долгое время мужчина ничего не видел. В конце концов судно приземлилось. Гавимора провели по коридорам, что полнились жуткими запахами и звуками, а затем оставили в каком-то помещении. Там с его головы сорвал колпак обычный человек, на которого Гавимор успел лишь мельком взглянуть со спины, когда тот выходил. Впервые за несколько месяцев он остался один.

Мужчина стал изучать своё новое окружение, освещённое одним-единственным люменом. Это была небольшая камера из совершенно ровного чёрного металла. В углу стояла койка с матрасом и наматрасником, куда присел Гавимор; дверь располагалась над тремя ступеньками, а из стены торчал аблуториал со всасывающей трубой. О великом враге Империума мужчина знал немного — лишь слухи и страшные истории, что передавались из уст в уста. Поэтому чистота помещения его поразила, особенно с учётом всего, что было ему известно. Комната выглядела… обычной.

Гавимор находился на другом корабле. Мужчина узнал стук двигателей и непрекращающийся шум, создаваемый работой механизмов на пустотном судне. Такие звуки можно было услышать и на земле, и на орбитальных объектах, однако по изменениям ускорения и сменам направления, ощущаемым благодаря их воздействию на телесные жидкости, Гавимор понял: он на борту звездолёта. Более того, не было того чувства падения, что возникает при попадании в гравитационную яму. Мужчина достаточно путешествовал в своей жизни, чтобы знать толк в подобных вещах.

Он оказался в руках чудовищ, однако его не заковали в цепи, а камера оказалась гораздо приятнее всего того, что предоставляли рабовладельцы на Чёрном корабле. После стеснённых условий трюма это помещение казалось огромным, хотя в действительности уступало размерами даже самой маленькой гардеробной в домашнем поместье Гавимора.

Мужчина долго сидел на кровати, постоянно смотря на дверь и размышляя о своей грядущей судьбе. Как ни странно, удобство матраса вызывало у него дискомфорт. В конце концов усталость взяла своё, и Гавимор впервые со дня заключения нормально выспался. Поначалу сон был спокойным, но затем мужчина погрузился в кошмар. По углам камеры возникли толпы теневых фигур с пылающими красными глазами. Они всё отдалялись и отдалялись, хотя помещение физически не могло вместить такие расстояния.

Когда Гавимор проснулся, тени никуда не исчезли и тут же начали к нему приближаться. Они мелькали так, словно сбоил люмен, хотя в действительности освещение работало нормально. Мужчина закричал и сжался, прикрыв лицо руками.

— Император, спаси меня! — возопил он, после чего упал в обморок.

Очнувшись, Гавимор увидел, что тени исчезли, и решил поспать ещё. После пробуждения мужчина обнаружил оставленную на ступеньке еду.

В заключении на борту Чёрного корабля он одичал. Гавимор ринулся к подносу и принялся хватать еду, запихивая её в рот грязными руками и чуть ли не давясь, даже не пробуя на вкус. Переживания последних недель, когда приходилось бороться с другими за объедки, пересилили рассудок. Лишь закончив, он увидел столовое серебро, а по оставшемуся привкусу понял, что еда была добротной.

Гавимор разрыдался.

Потом мужчина заполз обратно на кровать и вновь заснул. В этот раз теневые существа его не побеспокоили.

Прошло время. Возможно, дни. Он не мог сказать наверняка. Свет горел всегда, а гул машин на борту корабля не менялся. Время измерялось лишь приступами голода и едой, которую оставляли в камере, пока Гавимор спал. Порой во сне являлись тени, и мужчина терял всякий покой. Ему приходилось бороться с ними в грёзах до самого пробуждения. В таких случаях они выбирались из сновидений в реальность, после чего таились в тенях в углу камеры, откуда постоянно следили за Гавимором и ждали, когда он, измождённый, вновь соскользнёт в дремоту, дабы уже затем броситься на мужчину и впиться в него.

Всё это происходило по-настоящему. Тени действительно были там, ибо Гавимор просыпался с отметинами от зубов на теле. Дать отпор им у него получалось, лишь сосредоточив всю свою волю, но даже тогда мужчина не побеждал их, а только отгонял на время. Тем не менее он обнаружил, что его ненавистный дар приносил пользу. Возможно, так и было. Гавимор слышал истории о провидцах и ведьмах — они обращали в бегство злых духов, когда Император направлял Свой взор в другую сторону. Дары потихоньку к нему возвращались. Он чувствовал, как черпает откуда-то энергию, жизненные силы, и стал соображать быстрее.

Ну или же Гавимор просто сходил с ума. Хихиканье, вырвавшееся изо рта при этой мысли, только подкрепило сей ход рассуждений.

Когда принесли еду в четвёртый раз, вместе с ней оставили одеяния — простые и грубые по сравнению с его привычными нарядами, но, к счастью, чистые. Он охотно их надел, не обращая внимания на вышитые на ткани странные символы. Сняв старую одежду, Гавимор отчётливо почувствовал, как сильно та воняла, что заставило его осознать собственное состояние. Мужчину до сих пор покрывали нечистоты. К ногам цеплялась корка из засохших экскрементов. В волосах ползали вши, и когда он увидел паразитов, то с ужасом почувствовал вызывающие зуд укусы. Прежде он этого не замечал. Загадочные устройства Чёрного корабля заглушали не только варп-проклятие.

Гавимор ощутил стыд. Он огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь, чтобы помыться, но ничего не нашёл. Была лишь приносимая с едой вода. В аблуториале её не имелось. Чувствуя отвращение к самому себе, мужчина взял стакан при следующем приёме пищи и, несмотря на мучительную жажду, плеснул его содержимое на лицо и руки. Ему удалось смыть лишь толику нечистот, но не более. В итоге Гавимору начало казаться, будто он стал даже грязнее прежнего. Зато теперь мужчина точно знал — к нему возвращалась сила, поскольку его охватил всепоглощающий гнев.

— Эй! — крикнул он в потолок. — Эй! Если вы должны удерживать меня здесь, дайте хоть что-нибудь, чтобы помыться.

Гавимор ощутил в себе крупицу былого чувства превосходства, хотя оно и являлось лишь отголоском прежнего высокомерия.

Ответа мужчина не дождался.

Так как делать больше было нечего, Гавимор опять лёг спать.

Глава четырнадцатая

ЛЕССИРА

«СВЯТАЯ АСТРА»

ВСТРЕЧА С МЕССИНИЕМ

— Ты себя нормально чувствуешь? — спросила Фабиана Яссилли Сулиманья, которой приходилось перекрикивать шум двигателей их маленького челнока.

Её взгляд остановился на руках историтора, вцепившегося в удерживающие ремни с таким упорством, что побелели костяшки пальцев.

Заметив, что Сулиманья наблюдает за ним, мужчина ослабил хватку.

— Я в порядке, — ответил Фабиан.

Но он не был в порядке. Крошечный челнок не имел гравипластин, и историтор не отрывался от палубы лишь благодаря фиксаторам на ногах. Когда мужчина поднялся на борт, то не мог не заметить небольшую толщину корпуса. Вместимость судна ограничивалась лишь шестью пассажирами. Фабиан и Сулиманья получили собственный корабль, в то время как остальные историторы оставались на «Посреднике», что направлялся к своей якорной стоянке.

— Тебе нет нужды лгать мне, Фабиан, — произнесла Сулиманья. Она была исключительно красивой женщиной с тёмной и гладкой, как идеальное ночное небо, кожей, которую украшали ярко светящиеся созвездия электу и обрамлял широкий ореол чёрных волос. Кроме того, Сулиманья оказалась пугающе осведомлённой. Фабиан находил её слегка самоуверенной, но эта черта скорее забавляла его — женщина напоминала ему самого себя. — Я ведь из вольных торговцев, — добавила Сулиманья.

«О чём я прекрасно знаю, ведь ты говоришь об этом не затыкаясь», — подумал Фабиан, однако воспитанность не позволяла мужчине произносить подобное вслух.

— И мне известно, насколько тяжело некоторым земникам привыкнуть к жизни в пустоте. Тут нечего стыдиться.

— Я в порядке, — повторил он и принял более непринуждённый вид, хотя в действительности чуть ли не выпрыгивал из кожи всякий раз, когда небольшой корабль резко нырял вниз, уворачиваясь от столкновения с другим судном. Ему не нравилось летать так быстро, а вот то, что сейчас сказала Сулиманья, дошло до него с небольшим запозданием. — Прошу прощения… земникам?

— Да. У нас есть много названий для людей вроде тебя. — Улыбнувшаяся женщина блеснула ослепительно белыми зубами, заражая историтора своим весельем. — Ещё есть скалорождённые, колодезные люди…

— Ладно, лучше бы я не спрашивал. Суть уловил, — перебил её Фабиан.

— …планетолюбы, небостращённые…

— Да, хорошо, Яссилли, — сказал он. — Думаю, мы входим в док.

Сулиманья приподняла голову, демонстративно прислушиваясь к двигателям.

— Думаю, ты прав, — произнесла женщина.

Не успел Фабиан остановить Сулиманью, как она вытянула руку и взмахнула ей, подобно балерине, выгнувшись всем телом в маленькую букву «G». Женщина, не носившая фиксаторов на ногах, щёлкнула переключателем и активировала заслонку иллюминатора.

Та с громким стуком поднялась, и транзитный отсек затопило светом сияющей планеты. Сквозь бронестекло столь чистое, словно его и не было, Фабиан взглянул на Лессиру. Система объединяла в себе несколько варп-узлов со стабильными течениями, которые успокоились после бурь, вызванных открытием Цикатрикс Маледиктум. Именно поэтому она стала первоначальной целью для отвоёвывания в ходе крестового похода. В течение нескольких лет после захвата Лессира превратилась в узловую крепость, а её небеса заполонили боевые корабли, новые орбитальные объекты и суда хартистов.

В иллюминаторе промелькнул буй с одним-единственным маяком-люменом, ослепившим Фабиана.

— Не будь таким дёрганым, — сказала Яссилли. — Мы проходим через кордон, очерчивающий орбитальную зону боевой группы «Иолус» флота Терциус. Стандартная процедура при якорных стоянках в подобной давке.

Корабли располагались очень близко друг другу, и Фабиан увидел четыре крейсера вокруг того, что должно было быть «Святой Астрой». Её многочисленные эскортники стояли в сухих доках, напоминая писцидов в консервной банке. За ними находились и другие скопления звездолётов, окружающих планету порядками в тысячи километров в глубину. Каждая такая группа занимала собственное небольшое пространство, ограниченное рядами буёв с проблесковыми огнями; схожим образом отмечались и проходы для кораблей. Фабиан признал правоту Яссилли — всё это действительно помогало контролировать столь плотное движение. Однако думал он только о буйках, которые заполонили пустоту и сделали полёт ещё более опасным.

— Тебе не кажется, что корабли стоят чересчур близко друг к другу? — спросил мужчина Яссилли.

Та пожала плечами.

— Ближе, чем обычно размещаются пустотные суда. А насколько это опасно — уже зависит от мастерства пилотов.

На мгновение повисла тишина.

— И насколько хороши пилоты боевой группы «Иолус»? — поинтересовался он.

Яссилли вновь ему ухмыльнулась.

Челнок немного замедлился, чтобы передать коды разрешения. Их быстро приняли, и корабль снова устремился вперёд, подныривая под огромные боевые суда. Он то оказывался на свету Лессиры, то уходил в тень. Голубое сияние мира мешало рассмотреть какие-то отдельные детали звездолётов, но даже так Фабиан ясно различал бледные участки на поверхности корпусов — красноречивые свидетельства повреждений. Большие, лишённые освещения секции указывали на масштабные аварии в энергосистеме или же места, где пробитые палубы оказались открыты пустоте.

Пролетев под последним из капитальных кораблей, они вернулись на свет, и тогда Фабиан взглянул на саму «Святую Астру».

Она была не длиннее своих сестёр, но явно обладала большей массой, а также отличалась более крупной средней частью корпуса. Формально корабль являлся тяжёлым крейсером типа «Владыка» — редким зверем, насколько понимал историтор, — но значительно модифицированным. Бортовые батарейные палубы выдавались гораздо сильнее, чем у обычных крейсеров такого же типа, чтобы вместить дополнительные пары лэнс-турелей, коих насчитывалось бы целых шесть, если бы не одна пустая дорсальная установка. Простые «Владыки» могли похвастать лишь двумя лэнс-турелями. Благодаря подобной конструкции «Святая Астра» получала больше места для противоистребительных турелей и дополнительных пустотных щитов, поэтому корабль сохранял грозный вид, несмотря на серьёзные повреждения. Омываемая полным светом Лессиры и её солнца, «Святая Астра» отчётливо демонстрировала свои раны: чёрные борозды на сером корпусе и перекрученные металлические балки, тянущиеся в космос. Установка отсутствующей дорсальной турели погнулась так сильно, что искажала форму хребта звездолёта. Многие украшения исчезли, но, когда челнок начал проходить над тяжёлым крейсером, носовая фигура в передней части командного шпиля — изображение самой святой Астры — золотом воссияла в солнечном свете. Казалось, что никакая сила не способна сокрушить этот корабль.

Челнок спикировал. Носовая фигура исчезла из виду, и «Святая Астра» вновь стала выглядеть измождённой. Пилот изменил траекторию полёта таким образом, чтобы избежать столкновения с ремонтными баржами, которые вынудили его круто уйти вниз. Затем он резко устремился вверх к ангару. Нутро Фабиана с энтузиазмом реагировало на каждый крен и поворот.

Челнок приземлился эффектно, как сказала бы Яссилли, ну или же слишком жёстко, по мнению историтора. На транзитной палубе мелькали красные люмены и шипели атмосферные выравниватели. Когда боковые люки наконец открылись, Фабиан уже почти пришёл в себя. Пригладив форму, он вышел наружу.

Их ждал один-единственный космодесантник — ветеран из числа перворождённых с парой штифтов в лобной кости, по одному за каждые полвека службы. Белые доспехи украшала геральдика капитана Десятой роты Белых Консулов, хотя её пришлось уменьшить ради обозначений флота Терциус; в некоторых местах знаки крестового похода и вовсе вытеснили символику капитула. Реакторный ранец астартес скрывала зелёная полунакидка.

— Лорд-лейтенант Витриан Мессиний, я полагаю? — спросил Фабиан.

— Вы хорошо информированы, историтор, — сказал Мессиний.

Фабиан внимательно изучил воина. Судя по личному делу, Гиллиман хорошо отзывался о космодесантнике, поэтому историтор надеялся встретить представителя того редкого типа астартес, которые сохранили человеческие чувства. Однако выражение лица Мессиния оставалось суровым, и, как предположил Фабиан, тот вряд ли привык улыбаться. А ещё у него, как и у столь многих космодесантников, имелся этот немного мёртвый взгляд.

Так или иначе, историтор спокойно продолжил.

— Вас мне порекомендовал лорд Гиллиман. Я рад, что вы пришли нас поприветствовать. Я в любом случае собирался найти вас для записи свидетельства о ваших действиях в ходе крестового похода.

— У меня мало времени, — произнёс Мессиний. — Этот расспрос — часть ваших служебных обязанностей?

— Примарх лично с ним ознакомится, — ответил Фабиан.

— Тогда время я выделю, — сказал космодесантник, хоть и с неохотой, после чего отсалютовал, приложив кулак к груди. — Здесь шумно, — добавил он. — Приношу свои извинения. Корабли боевой группы ремонтируются. Мы готовимся начать полноценные работы в сухом доке, но экипаж не сидит сложа руки и уже делает всё возможное. Вы должны соблюдать осторожность.

— Буду, хотя за моего коллегу я здесь не волнуюсь. — Фабиан показал на Яссилли. — Это — Яссилли Сулиманья, историтор возведённый. Она выросла на борту кораблей.

— Вы отпрыск вольных торговцев Сулиманьянов? — поинтересовался Мессиний.

— Да, — подтвердила женщина. — Была.

— Мне известен ваш дом, — произнёс космодесантник. — Я сражался бок о бок с одним из ваших предков. Отличный воин. Сюда, идёмте, — сказал он и повёл их прочь из ангара.

Как только троица оказалась в коридоре по ту сторону взрывостойких дверей, стало гораздо тише. Впрочем, им всё равно пришлось протискиваться через бригады ремонтников, которые меняли участки палубного настила протяжённостью в двадцать и более метров.

— До командной палубы недалеко, но так как подъёмники в этой секции не работают, придётся идти пешком, — объяснил Мессиний.

— Когда группа в последний раз вставала на ремонт, лорд-лейтенант? — спросила Яссилли.

— Полноценно? После старта крестового похода ни разу, — ответил космодесантник. — Командующая флотом Ван Леск спешила освободить как можно большую часть Империума-Санктус и на первое место поставила стремительное продвижение. Многие боевые группы Терциуса находятся в схожей ситуации, и лишь благодаря этой диверсии в сегментуме Соляр мы можем позволить себе краткую передышку.

— Долго вы уже с флотом? — задал вопрос Фабиан.

— С самого начала. Пять лет, двести дней, четырнадцать часов согласно времени флота Терциус. Правда, если брать время боевой группы, то по хронологу получится на несколько месяцев меньше, а при сравнении с прошествием дней на Терре разница окажется даже больше, — сказал Мессиний и нахмурился. Выражение его лица выглядело немного враждебным. — Эти вопросы касаются военных дел. Вы все настолько пытливы? Мне кажется опасным делиться подобной информацией.

— Мы записываем абсолютно каждую вещь. У вас же есть историтор в боевой группе, — произнёс Фабиан. — Вы с ней не говорите?

— Я её избегаю, — признался космодесантник.

— Потому что она пытлива? — поинтересовалась Яссилли.

Фабиан мог поклясться, что её слова чуть не заставили Мессиния улыбнуться.

— На самом деле я ожидал встретить по прибытии именно историтора Серису Валлию, — сказал Фабиан.

— Понятия не имею, почему она не пришла, — произнёс космодесантник.

— Можете немного рассказать мне об Атаги? — попросил историтор.

— Командующая группой Атаги — способный командир. В знак признания этого её назначили старшим офицером в текущей кампании сдерживания. — В отличие от Люцерна, Мессиний не подстраивался под шаг смертных, поэтому историторы чуть ли не бежали, чтобы не отстать. — Вы получите полные записи о боестолкновениях нашего флота.

— Лорд-лейтенант, её история, безусловно, должна быть захватывающей, но скажите — какова она, командующая группой Атаги?

— Какова? — переспросил космодесантник.

Сохраняя непроницаемое выражение лица, перворождённый бросил взгляд на историтора.

— Как личность? — осмелился спросить Фабиан.

Мессиний принял задумчивый вид.

— Она слегка безрассудна, однако, с другой стороны, храбрость — похвальная черта. Экипаж верен ей, а мы, космодесантники, с готовностью следуем за Атаги, что есть высший знак уважения.

— Да, но я имел в виду, весёлая ли она, начитанная, угрюмая? Мне нравится получать представление о людях до того, как встретиться с ними и начать задавать вопросы.

— Вы собираетесь так же расспрашивать и её?

— Такова наша задача, — ответил Фабиан.

— Понятно. — Лицо Мессиния вновь стало непроницаемым. — Я не знаю, — сказал космодесантник. — Из меня не очень хороший знаток характеров неизменённых людей. Прошу прощения.

Они свернули за угол, обошли трёх жёстко сцепленных друг с другом сервиторов с инструментами и добрались до ряда подъёмников.

— Эти работают, — произнёс лорд-лейтенант и обратился к машинному духу для вызова кабины. С минуту воин не произносил ни слова. — Если вы хотите получить представление об Атаги, — продолжил Мессиний, — то знайте: она своеобразная особа, узнать которую можно лишь самому, лично.

И снова на его губах мелькнула улыбка. Фабиан слишком поздно осознал, что лорд-лейтенант всего лишь не хотел говорить плохо о своём командире. Историтор совершил ошибку. Космодесантники являлись точно такими же личностями, как и другие люди. Мессиний до сих пор оставался в некоторой степени человеком, просто иным, нежели Люцерн.

С Атаги будет непросто.

— Ах, — отозвался Фабиан.

Лорд-лейтенант одарил историтора многозначительным взглядом. Когда подъёмник прибыл, троица вошла внутрь.

— Логос обеспечен всем необходимым, — сказал Мессиний, — хотя мне не особо понятно, почему именно я должен информировать вас об этом. Если возникнут ещё какие-то вопросы или просьбы, пожалуйста, направляйте их первому лейтенанту Финнуле Диомед — заместителю командующей группой. Советую вам не беспокоить Атаги. Или меня.

Подъёмник остановился. Группа преодолела узкий коридор, защищённый управляемым машинами вооружением, а затем прошла через тяжёлые ворота и оказалась на тихой командной палубе. От многих рабочих станций здесь остались лишь валяющиеся на полу фрагменты, над которыми корпели трансмеханики в красных балахонах. Большая командная платформа, высившаяся в передней части палубы, стояла пустая и обесточенная. Адептус Механикус находились под охраной отряда флотских корпехов — кроме них, в помещении никого не наблюдалось, что делало его поистине огромным.

— Сюда, наверх, — произнёс Мессиний, указывая по направлению к корме.

Космодесантник повёл их вверх по ступеням, что вели в заднюю часть палубы. Там находилась круглая бронированная дверь. Когда лорд-лейтенант приблизился, она зазвенела, распознав его личность, и откатилась в сторону.

— Историтор-майорис Фабиан Гвелфрейн, историтор возведённый Яссилли Сулиманья, — объявил Мессиний своим отточенным в сражениях голосом, а затем отошёл вбок.

Со звоном в ушах Фабиан и Яссилли вошли внутрь и оказались прямо на линии огня Атаги.

Глава пятнадцатая

ЛОРД ГАВИМОР

ВАННА

СЛУЖИТЬ СИЛАМ ПО-НАСТОЯЩЕМУ

Его разбудил женский голос.

— Лорд Гавимор.

Мужчина вскочил, и адреналин мгновенно разлился по телу, готовя к бою. Гавимора встревожило то, как крепко он спал. Женщина стояла в открытом дверном проёме, позволяя ему впервые мельком увидеть коридор снаружи. Казалось, будто там такой же абсолютно ровный чёрный металл, как и в камере, но красное освещение ограничивало обзор. Гостью обступали кровавые тени, словно бы парящие вокруг её плеч и ждущие позволения войти внутрь — точь-в-точь как тени из снов. Он почти ожидал увидеть их пылающие алые глаза.

— Вы проснулись. — Женщина вошла, и, к огромному облегчению Гавимора, тени за ней не последовали. — Это хорошо.

Незнакомка выглядела так, будто могла обладать красивой внешностью, которую сама же, шаг за шагом, и уничтожила. Лицо покрывали шрамы, что образовывали символы и петляющие узоры, а удлинённая линия губ опускалась ужасного вида дугой. Рубцы были покрашены в тёмно-фиолетовый, отчего женщина походила на какого-то свирепого ксеноса. Однако эти ножевые порезы казались не столь варварскими, как пирсинг на теле. Множество мелких колечек складывались в серебряные цепочки, которые свешивались с носа, с уголков глаз, с ушей, с губ и с лысой головы — там их было особенно густо. Оттуда они тянулись к затылку плотными рядами, словно кольчуга, заменяя собой волосы. Носила женщина мантию с глубоким вырезом, и Гавимор видел во впадине меж грудей ещё больше цепочек, уходивших вниз и исчезавших за тканью под пупком. Судя по всему, счёт цепочек шёл на сотни. Каждое движение незнакомки сопровождалось тихим металлическим позвякиванием.

Она повернулась к двери. В разуме Гавимора промелькнула робкая мысль, что ему следовало бы попытаться сбежать, но мужчина остался лежать в кровати, подпираясь локтями.

— Вы не собираетесь подниматься? — спросила незнакомка.

Гавимор увидел кольца для пирсинга в языке, который оказался покрыт такими же фиолетовыми татуировками, как и губы.

Ничего не говоря, он встал с кровати, и гостья сморщила нос, ощутив исходящий от него запах.

— Входите, — окликнула кого-то через плечо женщина.

Из коридора вышли два крупных мужчины, которые, словно паланкин, несли между собой на жердях ванну. При виде этого у Гавимора сжалось сердце, ведь в прошлой, уже потерянной жизни у него был такой паланкин. Слуги поставили ванну и вышли, а следующие занесли стол. Другой человек поставил рядом со столом жбан, сделанный из крупной ракушки радужных оттенков, положил мыло, бритву, три кувшина с горячей водой, большую губку и расчёску. Очередные слуги принесли большие амфоры и заполнили ванну. Никто ничего не говорил. Все они были безволосы, а на их головах виднелись обозначавшие рабское положение татуировки, обрамлённые изгибающимися узорами. Слуги казались живыми мертвецами, словно души давно покинули их тела. Гавимор никогда не видел столь сломленных людей.

— Оставьте нас, — велела женщина.

Поклонившись, слуги ушли. Дверь за ними закрылась, затем щёлкнул замок.

— Что это? — спросил Гавимор, напуганный таким поворотом событий. В какой-то мере он даже подозревал в происходящем уловку от человекоподобных теней.

Незнакомка взглянула на исходящую паром поверхность воды, потом на него.

— Ванна, — ответила она. — Мне сказали, вы благородного происхождения, а значит, знаете про ванны, верно?

— Да.

— Тогда залезайте и помойтесь. Меня зовут Тарадор Йенг. Мне поручено за вами присматривать.

Гавимор мешкал.

— Не стесняйтесь, — сказала женщина, и её изуродованные шрамами губы изогнулись в улыбке. — Ваша нагота ничего для меня не значит. Вы же привыкли к слугам. Позвольте мне служить вам. Думайте обо мне так же, как и о них.

Он пристально посмотрел на неё.

— Ну же, раздевайтесь.

Поднявшись, Гавимор стянул балахон через голову. Без него он почувствовал себя беззащитным, и страх охватил его с новой силой.

— Будете ложиться в ванну? — улыбаясь произнесла она.

Гавимор залез в горячую воду, и дыхание сразу перехватило от высокой температуры. Жидкость щипала раны, оставленные кандалами, но, когда он сел и погрузил бёдра, жар стал приятным. Дрожа, мужчина откинулся назад и начал с опаской расслабляться, несмотря на отвратительный запах, поднимавшийся над уже сереющей водой. Судя по всему, Тарадор подумала так же, ибо женщина подошла к столу, взяла бутылёк и добавила немного благовонного вещества.

— Вы довольны вашим жилищем? — поинтересовалась она. — Вам комфортно?

Тарадор вернулась к столу.

— Да, да, комфортно.

Гавимор повернул голову и увидел, как она берёт со стола какие-то предметы.

— Разве я не заслуживаю благодарности за своё гостеприимство? — спросила женщина.

— Благодарю тебя, — слабым голосом ответил он.

Из-за благовоний в голове загудело, и Гавимор понял, что в воду подмешали наркотики, вызывающие приятное онемение.

— Я… — начал он. Во рту стояла сухость. — Я видел кошмары.

Кивок женщины сопровождался звоном раскалывающихся звёзд.

— Здесь сны могут кусаться, — сказала Тарадор. Когда она двигалась, её очертания размывались, из-за чего Гавимор не мог сфокусировать на ней взгляд. — Вы близки к варпу, близки к святости. Нас посещают существа из иноморья, которых мы приветствуем, а от более жестоких намерений с их стороны мы защищены силой нашего повелителя и верой его слуг. Существа, с которыми вы столкнулись, мелки и ничтожны. Они жаждут попробовать ваше величие.

— Величие?

— Ведь вы наш почётный гость, — произнесла женщина с притворным удивлением. — Избранный. Ещё не познавший величие, но оно к вам придёт. Как раз это и предощущают тени, голодные до вашей грядущей силы.

Тарадор повернулась. В одной руке она держала сделанный из ракушки жбан, а в другой — кусок мыла. Губку женщина зажала под мышкой, что выглядело до странности по-бытовому для столь экзотической особы. Как решил Гавимор, если не обращать внимания на украшения, Тарадор по-прежнему была прекрасна, а увечья скорее подчёркивали её совершенную внешность, нежели скрывали.

— Избранный для чего? — спросил мужчина.

Действие наркотических веществ усиливалось, и теперь мир словно удалялся. Несмотря на помутнённый разум, Гавимор чувствовал необычайный подъём.

— Избранный для служения богам, — ответила Тарадор и сделала шаг ближе. Разрез её одеяний доходил до верхней части бёдер, а ноги у женщины были очень длинными и стройными. — Избранный для службы великому Тенебрусу, Руке самого Абаддона.

— Абаддона? Абаддон… — Гавимор покатал слово на языке. — Я знаю это имя?

— Он — магистр войны, сын Хоруса, истинный наследник Трона Терры.

— Хоруса? Но тогда значит, что ты враг, — сказал мужчина и нахмурился. — Я видел на корабле Адептус Астартес. Они не были слугами Императора.

— Да, не были, и вы должны этому радоваться, — произнесла Тарадор, после чего плеснула воду ему на голову, смачивая волосы. Гавимор закрыл глаза и полностью отдался ощущениям, даруемым ванной, касаниями женщины и ароматным паром. — Как и я. Император — чудовище. Он враг истинных богов, Сил.

Гавимор едва приоткрыл глаза.

— Он — защитник человечества.

— Он — тиран, который не даёт нам узнать правду о реальности, утаивает мощь, существующую внутри каждого, и порабощает всех нас, — возразила женщина. — Вы были богатым человеком. Вы обладали властью, недоступной миллионам вокруг вас. Деньги, еда, прекрасная одежда. Вне всяких сомнений, люди выполняли каждую вашу прихоть.

Тарадор опять полила его голову водой.

Пока женщина говорила, в разуме Гавимора проносились воспоминания. Он улыбнулся.

— Так и было.

— Император дал вам то, чего лишил миллиарды, и, возможно, вы этим довольствовались. Но Он же всё и забрал — ведь вы оказались благословлены толикой Его силы. У вас глубокая связь с варпом, священная связь, однако Он завистлив. Он хочет всю силу Себе, поэтому называет вас нечистым и осуждает как колдуна. Он убьёт вас даже за крупинку сей святости. — Голову мужчины омывала тёплая вода. — Почему Он так плохо обходится с теми, кто от рождения обладает способностью касаться варпа, в то время как Сам является колдуном? Почему для Него один закон, а для вас — другой? Ну и почему для вас один закон, а для меня — другой? Я родилась в нищете, глубоко под землёй. Наш мир был якобы священным, окружённым любовью Императора, но такие, как я, любви не получали. Нас преследовали, морили голодом, били, использовали, заставляли жить в чужих могилах и выгоняли оттуда, когда находили. Он забрал у вас всё, что вы имели. Меня же лишил всего в момент рождения, даже вида солнца. Я не благословлена так, как вы, однако обладаю гораздо большей силой, которую получила, перестав слушать священников, представителей закона и так называемых старших по положению. — Голос женщины стал жёстче. — Сила у меня есть потому, что я её взяла.

Тарадор опустила жбан и растёрла в руках кусок мыла, а появившуюся густую пену начала втирать ему в волосы.

— Тогда и я должен взять силу. — Гавимор погрузился в меланхолию. — Сила у меня была, но её отняли. И могут отнять вновь.

— У вас была ненастоящая сила. Временная. Мои повелители предлагают истинную силу, вечную и великую. Если бы вы им служили, то наслаждались бы их щедростью.

— Я бы не смог, — сказал он, обсуждая оскорбительную ересь столь же непринуждённо, как если бы болтал с друзьями о сезоне охоты. Наркотический пар его умиротворял, а касания рук Тарадор были так приятны. — Я бы предал Императора, Владыку Человечества.

— Вы знаете, что Император делает с псайкерами вроде вас? — спросила женщина, продолжая массировать верхнюю часть его головы. Там, где пена падала в воду, она становилась чёрной. — Знаете, почему власти в первую очередь забирают ведьм?

— Нет, — ответил Гавимор и принялся рассуждать вслух. — Есть астропаты и другие имперские слуги. Однажды я видел санкционированного колдуна во время основания полка. У него были медали. Откуда-то же они взялись.

Гавимор частично осознавал, что говорит как ребёнок, но не мог ничего с собой поделать и, словно дитя, которого купала мать, просто наслаждался касаниями Тарадор.

— Верно, — сказала женщина. — Такова их судьба, но, как рассказывает мне мой повелитель, она не для всех. Позвольте вас спросить, сколько псайкеров вы встречали за свою жизнь?

Мужчина нахмурился и задумался, чему мешало воздействие умиротворяющего наркотического пара.

— Немного. С десяток, наверное.

— А сколько было на корабле, где вас держали в заключении?

— Не знаю. Я весь корабль не видел, — ответил Гавимор.

Воспоминания о грузовом отсеке пробудили в нём страх, что разозлило мужчину.

Тарадор рассмеялась, хотя тон его речи вполне мог её задеть.

— Ну в таком случае сколько было в вашем грузовом отсеке?

— Сотни. Там содержались сотни, — произнёс он.

— Значит, как несложно догадаться, на корабле перевозились тысячи. Забравшая вас флотилия насчитывала три Чёрных корабля. — Женщина вновь взяла раковину, поднялась и пошла к столу, чтобы наполнить её чистой водой. — Итак, если только малой части тех, кто находился на борту, была уготована судьба псайкеров, которых вы видели, задайтесь вопросом, что происходит с остальными?

Тарадор вернулась и полила ему на голову воду. Стекая по его телу, в ванну она до сих пор попадала почерневшей от грязи. Женщина взяла ещё один ковш с водой и больше мыла.

— Я не знаю.

— Их доставляют на Терру на кораблях, полных страдания, а переживших путешествие судят бесчувственные люди, коим нет дела до их боли. Тех, кого посчитают достаточно могучими в соответствии с определёнными критериями, заставляют проходить через мучительные обряды и обрекают на тяжёлое пожизненное служение. Они не дают развалиться империи, которая презирает их за сам факт существования. Священники Адептус Министорум ненавидят любых ведьм, но без них — навигаторов, астропатов и прочих — Империум погибнет. Не стоит забывать и о величайшем среди всех колдунов — Императоре.

На Гавимора опять полилась вода. Ему казалось, будто с корабельной грязью та смывает и его грехи.

— Такими избранными и являются псайкеры, которых вы встречали в своей привилегированной жизни: рабы, связанные душой, презираемые мутанты. И ведь это счастливчики.

Опустошив четвёртый кувшин, Тарадор начисто промыла ему волосы.

— Откиньтесь назад, — сказала она.

Гавимор подчинился, и женщина вновь встала на колени, после чего начала тщательно, но нежно мыть тело губкой.

— Что происходит с остальными?

— Их забирают в Тронный зал Императора, где людей ждёт поглощение. Души псайкеров скармливаются чудовищу в гниющем сердце Империума. Они умирают медленно, в муках, и сей процесс уничтожает бессмертные сущности жертв. Я это знаю, потому что мой повелитель — другой, обладающий истинной силой, силой, взятой и взращённой им лично, — рассказал мне. Ваш талант скромен. Вы недостаточно сильны, чтобы служить им. Вас не выберут и не сделают рабом. Они превратят вас в еду для своего злого бога.

Гавимор, окутанный густыми наркотическими испарениями, всё ещё пытался отрицать это, однако часть его принимала сказанное за чистую правду. Казалось, будто Тарадор Йенг заполнила собой весь мир мужчины: ощущение её касаний, звук её дыхания, мягкие и красивые перезвоны цепочек, сопровождавших каждое её движение.

— Но если вы выберете моих повелителей, — продолжила она, — то выйдете за рамки своего дара и станете чернокнижником, как им становлюсь я. Начнёте управлять варпом. Получите в награду бессмертие. Исчезнут любые ограничения, любая сдерживающая мораль. Вы превратитесь в того, кем являлись прежде, — в возвышающегося над невежественными толпами богача. Однако вы будете даже лучше. Ещё сильнее. Идеальны обликом и мыслями. Могущественнее. В этот раз вы не получите мощь, а добудете её сами, что гораздо приятнее. Вы окажетесь сосудом для величия, которое не способны осмыслить. Разве то, о чём я говорю, не изумительно? Разве вы не желаете стать сосудом для величия?

Когда Тарадор начала мылить его грудь губкой, Гавимор откинулся назад.

— У меня есть власть. У меня есть власть над вами. Вы чувствуете?

У неё были сильные, твёрдые руки. Мужчина издал слабый стон. Она наклонилась к его уху, и цепочки-волосы скользнули по коже Гавимора, заставив его вздрогнуть.

— Вам это нравится? — спросила Тарадор.

— Меня уже давно никто так не трогал.

— Вам это нравится? — прошептала она с большей настойчивостью.

— Да, — ответил Гавимор.

Его разум кружился, а все чувства мужчины были одурманены присутствием Тарадор и наркотиками в воде.

— Если желаете большего, вы должны лишь связать себя с истинными богами. Согласитесь служить им душой и телом, дабы познать удовольствия и мощь, о которых даже не могли мечтать другие подобные вам, сидящие в золотой клетке.

Её касания будоражили, и он поддался.

— Я буду.

— Поклянитесь!

— Я клянусь! — воскликнул Гавимор, хотя крошечная его часть испуганно возопила от того, что он обещал. — Я клянусь служить Силам.

Тарадор чувственно рассмеялась. На мгновение показалось, будто её пальцы стали безжалостнее железных когтей, а с цепочек начала капать кровь. Глаза женщины превратились в бездонные дыры, но эти ощущения оказались мимолётны. Вызванный ими страх быстро поглотило удовольствие.

— Тогда смотрите, как Силы вознаграждают тех, кто хорошо им служит, — прошептала Тарадор и опустила руки ниже.

Глава шестнадцатая

КОМАНДУЮЩАЯ ГРУППОЙ

ПЕЧАЛЬНОЕ ИМЯ

ПРОБЛЕМА СО СТИММАМИ

Командующая группой Атаги оказалась женщиной лет пятидесяти, если не учитывать эффекты от возможных антиагапических процедур. Но общее её поведение наводило Фабиана на мысль, что тщеславие ей чуждо и возраст свой она не скрывает. У Атаги были короткие волосы, худощавое телосложение и мужественные черты лица, которые злые языки назвали бы заурядными. Одевалась она сдержанно и носила обычные флотские одеяния без чрезмерной пышности, столь любимой некоторыми командующими группами. Исключением служила лишь одна-единственная пурпурная прядь среди седеющих волос.

Большую часть зала совещаний занимал длинный стол. Во главе его стояло большое, искусно сделанное кресло для капитана корабля, вот только Атаги сидела сбоку. Роскошное помещение было отделано и украшено настоящим глянцевым деревом, а в нише напротив двери возвышалась копия носовой фигуры звездолёта в человеческий рост — святая Астра, льющая воду. Эта работа частично отсылала к её мифу, чьи подробности Фабиан помнил смутно, хотя точно знал: легенда включала в себя какое-то чудо, связанное с утолением жажды страждущих. Приносящая воду. Святые всегда входили в одну из нескольких чётких категорий.

Историтор сразу же подметил ещё две вещи. Во-первых, Атаги являлась своего рода гедонисткой: при всей строгости одежды от неё веяло некой фривольностью. Она наслаждалась большой порцией алкогольного напитка и курила чёрную палочку лхо, небрежно стряхивая пепел мимо пепельницы. Во-вторых, командующая группой явно была очень разгневана.

— Ну, вы собираетесь входить или будете глазеть на меня как на какой-то зоологический экспонат? — рявкнула Атаги. — Никогда раньше женщину не видели? Я не весь день свободна. Вы, готова поспорить, тоже. Мы тут все чертовски заняты. Крестовый поход идёт, помните?

— Извините, мадам командующая группой, — сказал Фабиан.

Он взглянул на Мессиния, но космодесантник сделал вид, будто ничего не заметил. Очень по-человечески, решил историтор.

— Прощу прощения за свои манеры, — продолжил мужчина. — У нас было долгое и тяжёлое путешествие через варп.

— А разве они не все такие? — произнесла Атаги и выпустила дым.

— Мадам, историторы, я оставлю вас беседовать, — подал голос Мессиний. — У меня много дел.

— Да, — коротко отозвалась офицер.

Мессиний склонил голову и, не оборачиваясь, ушёл.

— Ну же, садитесь, — потребовала Атаги, указывая на кресла напротив. Как только Фабиан и Яссилли заняли места, командующая группой подошла к шкафчику в задней части помещения, откуда достала графин и два новых стакана. — И вы, разумеется, выпьете, — сказала она.

Атаги небрежно плеснула алкоголь в собственный стакан. Фабиан увидел, как дрожат её руки. Поймав его взгляд, офицер не спеша разлила напиток остальным.

Отставив графин, Атаги села и толкнула стаканы в сторону собеседников. Посуда проскользила по отполированной столешнице и, кружась, медленно остановилась. Офицер отхлебнула спиртного.

— Итак, вы — Фабиан Гвелфрейн.

Она говорила с ним, не обращая на него особого внимания.

— Да, а это — Яссилли Сулиманья, моя помощница, — ответил историтор, слегка шокированный поведением Атаги. Когда та вновь взглянула на Фабиана, последний увидел покраснение в её глазах и сухую кожу вокруг ноздрей. Мужчина, кажется, понял, в чём дело. — Я останусь тут на какое-то время, но потом отправлюсь…

— Понятно, — прервала Фабиана Атаги. — Явились сюда заполонить мои боевые корабли чёртовыми гражданскими, строчащими стишки и путающимися под ногами со своими фотографителями.

— Наша роль заключается не совсем в этом…

— Да мне всё равно, историтор. Я не одобряю допуск гражданских лиц в военные структуры. Если говорить прямо, это угроза безопасности. — Она затушила окурок в каменной пепельнице. — В случае, если вы ещё не поняли по моим учтивым манерам, объясню: я не в восторге от этого. Невоенным Адепта нечего делать на театре боевых действий.

— Логос Историка Верита не относится к Адептус, — сказал Фабиан, — а часть Официо Логистикарум, который является сверхштатным филиалом Адептус Администратум. Мы — парамилитарный дивизио. У нас есть военная подготовка.

— Значит, у меня тут будут шастать гражданские с пушками? Ещё лучше, — произнесла Атаги.

Историтор спокойно продолжил:

— Мы получили подготовку вплоть до стратегического уровня. Множество наших миссий по поиску информации сопряжены с опасностью. Мы не понаслышке знакомы со сражениями или планированием боевых операций.

— А ещё вы не понаслышке знакомы с тем, как совать нос в чужие дела, — ответила офицер.

Она сделала большой глоток, а затем вновь наполнила стакан; горлышко графина звонко ударилось о стекло.

— Мадам командующая группой, я обещаю, что Логос не собирается вам мешать, — заверил её Фабиан. — У нас большой опыт работы с Навис Империалис и всеми остальными ветвями имперской военной машины. Военные цели имеют первостепенное значение практически во всех случаях.

Атаги прищурилась.

— Мне всё равно, считаете ли вы себя помехой или нет. Дело не в этом. Давайте не ходить вокруг да около. Я знаю, зачем вы здесь, — сказала она. — Вы шпионы примарха.

— Прощу прощения? — произнёс историтор.

— Вся та болтовня о написании настоящей истории и документировании войны, чтобы быстрее одержать в ней победу. — Только Фабиан собрался заговорить, как Атаги ткнула пальцем в сторону мужчины, затыкая его. — Не возражайте мне, — велела офицер. — Я уже подвергалась пропаганде и научилась видеть сквозь неё. Примарх — великий владыка, и, слава Императору, он вернулся возглавить нас. — Судя по тому, как Атаги это сказала, она сама не верила собственным словам. — Но примарх не может постоянно смотреть нам всем через плечо, чёрт подери. Ему следует дать нам вести войну и поверить в нашу победу.

— Прошу простить, если прозвучу заносчиво, но я хорошо его знаю. Поверьте, он не намерен решать всё за вас.

— Неужели? — спросила Атаги. — Говорят, примарх — бог. Если так, тогда он бог крючкотворства. Кодекс то, кодекс сё, соблюдайте всё до последней буквы, вот только к нему это не относится. Если примарху на нравятся правила, он их меняет. А нам что остаётся?

— Мадам, мы с вами начали не с лучшей ноты. Позвольте просто…

— Они забрали у флота долбаное название, вы знали? — продолжила она. — Это была ударная группа «Святая Астра», в честь моего корабля, и я командовала ею на протяжении пятнадцати лет. После Махорты мы вошли в состав Терциуса, и мне пришлось подчиняться голодному до славы командиру — ставленнику лорда Гиллимана, навязанному офицерам вроде меня. Офицерам, которые только и делали, что верно служили Империуму. По крайней мере какое-то время мы ещё оставались боевой группой «Святая Астра». Гордое, уважаемое имя. Оно перекликалось с чем-то судьбоносным и чествовало жертвы тысяч тех, кто погиб на борту этих кораблей. Оно что-то значило, Трон бы всё побрал. — Атаги, чьи глаза покраснели ещё сильнее, вытерла нос. — Так и продолжалось до битвы за Ксерифис, когда боевую группу «Иолус» практически полностью уничтожили Несущие Слово. Остатки смешали с моей группой и отдали мне под командование. Но сохранила ли я прежнее обозначение, то гордое имя, омытое кровью верных?

— Мадам, — вновь попытался Фабиан. — Я не понимаю, как это относится к нашей миссии…

— Дайте мне закончить! — рявкнула она. — Я скажу вам — нет, не сохранила я прежнее имя. Мне не позволили сохранить честь! Кругом грёбаные правила и алфавитные обозначения, навязанные ох-каким-блин официальным Официо Логистикарум. А я ещё Адептус Администратум считала плохим! И теперь наш список побед пополнился ещё одной — победой кучки людей, которые хреново делали свою работу и позволили себя убить. Как вам такая настоящая история? — Атаги подняла стакан и одарила Фабиана жестокой улыбкой. — Со всем уважением к примарху, но неужели он всерьёз полагает, будто способен управлять нами посредством столь чрезмерной бумажной регламентации? Примарх что, собирается лично схватиться с каждым еретиком, падшим космодесантником, орком, альдари и Император знает кем ещё? Галактика большая. Ему не поспеть везде. — Офицер добила выпивку. — В общем, — ледяным тоном произнесла она, — не притворяйтесь, словно вы здесь не для того, чтобы шпионить за мной, — я вам всё равно не верю.

Историторы переглянулись. Поражённо молчала даже вечно самоуверенная Яссилли.

— Ну ладно, а теперь прочь. — Атаги швырнула на стол пару вокс-бусин. — Они настроены на сеть боевой группы. Используйте только их, никакого своего оборудования — не то вызовете возмущение у наших техноадептов. Свяжитесь с моим баталёром. Он отведёт вас к каютам.

— Лорд-лейтенант Мессиний сказал…

— Всё! Вы свободны, историторы. Большое вам спасибо, что прибыли.

Она развернулась в кресле к ним спиной, однако Фабиан не торопился подниматься.

— Это значит «выметайтесь», — произнесла Атаги. — Я занята. Пью.

Офицер помахала стаканом.

Фабиан и Яссилли вновь переглянулись.

— Благодарю за уделённое время, мадам Атаги. Рассчитываю на плодотворное сотрудничество, — ответил историтор.

Яссилли очень хорошо умела бросать жёсткие взгляды, одним из которых и одарила Фабиана. Затем оба покинули помещение. Бронированный портал так и не закрылся, поэтому Яссилли заговорила очень тихо.

— Это что вообще было? Практически ересь.

— Уязвлённая гордость и… — Фабиан наклонился к ней поближе и прошептал в копну волос: — Ты не видела?

— Что? — спросила она.

— Дрожь, а ещё покраснение белков и кожи вокруг ноздрей?

— Думаешь… — сказала Яссилли, позволив вопросу повиснуть в воздухе.

Фабиан кивнул.

— Я думаю, у командующей группой Атаги могут быть небольшие проблемы со стиммами.

Глава семнадцатая

«КАНТАТУМ БЕЛЛУМ»

НЕХОРОШАЯ АТМОСФЕРА

ВОЛЯ ИМПЕРАТОРА

«Кантатум Беллум» удалился от мест собрания флота над Лессирой. Чёрный, как сама пустота, сквозь которую он плыл, корабль скрывался во втором из трёх астероидных поясов системы. Люцерн обнаружил его таившимся в тени разрушенной буровой станции — той, что находилась вдали от основных судоходных путей. Он приказал «Торжеству» медленно сближаться, передавая стандартные имперские оклики братства каждые три минуты. Однако «Кантатум Беллум» продолжал сохранять безмолвие.

Они успели сократить дистанцию до шести с половиной тысяч километров, прежде чем Люцерн велел остановиться.

— Ответа до сих пор нет, мой повелитель, — проинформировал его начальник вокса.

— Не прекращай попытки, — произнёс Люцерн.

Космодесантник не надел шлема, поэтому все видели беспокойство сына Дорна. Левой рукой он стиснул рукоять меча.

Люцерн пристально смотрел на «Кантатум Беллум», прекрасно понимая: если начнётся бой, его корабль проиграет. «Торжество» являлось небольшим звездолётом нового образца — ещё одним вкладом Коула в дело крестового похода. Оно обладало большой скоростью и отличалось тяжёлым для своих габаритов вооружением, однако размерами лишь ненамного превосходило эсминец типа «Кобра» и было гораздо меньше ударного крейсера типа «Авангард», ставшего домом для Анжуйского крестового похода.

— Ничего хорошего это не сулит, — сказал технодесантник Авиас, наблюдавший за всем вместе с Люцерном и апотекарием Ликопеем. Факелоносные миссии следовали установленной практике передачи специалистов группам космодесантников, к которым направлялось подкрепление: технодесантник дополнял арсенал капитула новым боевым снаряжением и настраивал процесс его производства, а апотекарий внедрял технологии создания космодесантников-примарис. Кроме того, стандартной практикой для Неисчислимых Сынов была замена их отличительных знаков на символы и цвета капитулов, к которым они собирались присоединиться. Это являлось частью ритуала по смене братств, но в данном случае Люцерн посчитал, что подобное выглядело бы провокационно, поэтому космодесантники оставались облачёнными в жёлтое.

Трое сынов Дорна были единственными транслюдьми на командной палубе — остальные братья находились в своих жилых помещениях. Авиас опёрся на перила над гнездом центрального гололита, и специализированные линзы в его шлеме зажужжали, увеличивая изображение корабля.

— Их узлы связи не повреждены, и я вижу несущие волны. Сигнум вещает громогласно.

— Значит, они нас слышат, — заключил Люцерн.

— Слышат идеально, — подтвердил Авиас. — Просто предпочитают не отвечать.

— А почему нет ответа? — спросил Ликопей. — Они не доверяют нашим кодам?

— Ты слишком благодушен, — произнёс технодесантник. — Я бы сказал, что это преднамеренный жест пренебрежения.

— Попробуй вызвать их снова, — приказал Люцерн.

Когитаторы затрещали, повторяя оклики. Космодесантники подождали с минуту. Вокс-связь на таком близком расстоянии должна была осуществляться мгновенно, но ответа не последовало.

— Сохрани нас Трон, — проворчал Люцерн. Тяжело ступая по лестнице, он спустился с наблюдательной галереи в вокс-сектор небольшой командной палубы. — В сторону, — сказал космодесантник начальнику вокса.

Член экипажа поднялся со своего рабочего места. Люцерн откинулся на спинку, чуть не сломав кресло, и ткнул бронированным пальцем в руну открытой частоты.

— «Кантатум Беллум», милостью Императора и по велению Его последнего верного сына, лорда Робаута Гиллимана, лорда-командующего и лорда-регента Империума, ответьте на наши сообщения. Я — брат-сержант Люцерн из Неисчислимых Сынов Рогала Дорна, явился сюда с подкреплениями примарисов и технологическими материалами для усиления вашего братства. Вы должны ответить немедленно.

И вновь космодесантники принялись ждать.

В конце концов Люцерн поднялся из-за вокс-стола.

— Я отправлюсь туда, установлю контакт с ними лично и доложу о результатах.

— Ты отправляешься один, брат-сержант? — спросил Ликопей.

— Да, — ответил Люцерн.

— Я бы высказал своё мнение, — сказал Авиас.

— Давай, но быстро, — произнёс Люцерн. — Принесите мне мои шлем и оружие! — крикнул он своим слугам.

— Если отсутствие ответа показывает, какой приём вас ждёт, то отправляться туда в одиночку будет опрометчиво, — заметил технодесантник.

— Ты прав, однако лучше я рискну только собой. — Пара сервов передала ему шлем. Люцерн взял его и водрузил на голову. На кистях космодесантник носил церемониальные кандалы, но цепи для оружия он оставил просто висеть, а цепной меч и болт-пистолет закрепил на поясе. — Командующий кораблём, подведи «Торжество» на безопасное расстояние, вне секторов стрельбы их орудий. Пустотные щиты не опускай. Оставайся на позиции с курсом на отход. Всему экипажу — полная боевая готовность. Если появятся хоть какие-то признаки агрессии со стороны «Кантатум Беллум», немедленно отступите, передайте весть примарху и проинформируйте лорда-лейтенанта Витриана Мессиния с флота Терциус. В бой не вступать, ни при каких обстоятельствах не предпринимать попыток меня спасти. Если дело дойдёт до сражения, вам не победить. Этот корабль не выстоит против «Кантатум Беллум» в одиночку.

— Крейсер Чёрных Храмовников не сможет эффективно сражаться — война его изрядно потрепала. Большая его часть выглядит необитаемой, — сказал Ликопей.

— Раненый волк представляет наибольшую опасность, — ответил Авиас. — Я вижу чёткие энергосигналы вокруг их орудий. Внешний облик может быть обманчив.

— Вы действительно верите, будто космодесантники откроют огонь по своим? Мы же братья, пришедшие им на помощь, — заявил апотекарий.

— Ты наивен, брат, — произнёс технодесантник.

— В эти тёмные времена возможно всё что угодно, — признал Люцерн.

Люцерн взял «Громовой ястреб». По пустотным меркам расстояние было небольшим, но он велел пилоту подлететь к «Кантатум Беллум» со стороны кормы, где у корабля имелось меньше всего орудий. Космодесантник вошёл в кабину пилота, откуда на протяжении всего полёта наблюдал за тем, как увеличивается в размерах двигательный блок звездолёта. Двигатели бездействовали, придавая ударному крейсеру заброшенный вид.

Гигантская орбитальная станция, под которой укрывался корабль, захватила всё внимание Люцерна. Построенная явно в далёком прошлом, она испытала на себе разрушительное воздействие пустоты, в результате чего её корпус стал очень тонким. На крупном астероиде, к коему была пришвартована станция, виднелись ровные борозды-шрамы от макрокомбайнов. О предназначении сооружения можно было лишь гадать, а изначальная форма станции ныне являлась неведомой — теперь корпус напоминал мудрёную филигрань из изломанной листовой обшивки и торчащих балок. Полая, хрупкая структура, словно безжизненное пчелиное гнездо.

Когда «Громовой ястреб» оказался в тени станции, пилот ушёл в сторону от кормы крейсера и полетел вдоль борта звездолёта, благодаря чему можно было отчётливо видеть стволы орудий.

— Я не смогу сесть на их ангарной палубе, брат-сержант, — проинформировал Люцерна пилот. — Двери закрыты.

— Тогда поднимусь на борт сбоку, через входной люк двенадцатой палубы, — сказал Люцерн. — Полный стоп. Передай запрос на выдвижение стыковочного коридора именем вернувшегося примарха и Рогала Дорна.

— Повинуюсь приказу, — ответил космодесантник.

Выпуская из реактивных двигателей клубы бледного газа, «Громовой ястреб» остановился рядом с кораблём. Пилот передал запрос Люцерна. Белый люк выделялся на фоне чёрного корпуса и был окружён аккуратно угнезжёнными прямоугольниками выдвигающегося стыковочного коридора. В жёстком солнечном свете пустоты каждая часть механизма выглядела чётко очерченной. Края двери, секции коридора и обводки облупились, обнажая тусклый металл, а крест храмовников практически стёрся, из гордой демонстрации превратившись лишь в слабый намёк на принадлежность к капитулу.

— Никакого ответа. Ничего не происходит… — начал пилот, но тут же прервал сам себя. — Нет, подожди. Есть энергетические показатели. Они впускают тебя внутрь, брат.

— С почином, — сказал Люцерн.

Секция за секцией из борта звездолёта выдвинулся длинный металлический рукав. В вакууме пустоты всё происходило без единого звука. Пилот «Громового ястреба» сделал несколько корректировок положения в пространстве, выравнивая машину относительно коридора. Как только дистанция сократилась до нужной отметки, стыковочные магнитные замки притянули десантно-штурмовой корабль.

Коридор с лязгом зафиксировался вокруг бокового люка «Громового ястреба».

— Гермозатворы в аварийном состоянии. По ту сторону нет атмосферного давления, — предупредил пилот.

— После моего спуска запечатай нижнюю палубу переднего отсека и откачай воздух, — приказал Люцерн. — Как только я окажусь на борту, отстыковывайся и жди на удалении в тени станции.

— Да, брат-сержант.

Люцерн поднялся с сиденья второго пилота, вышел из кабины и спустился в передний отсек, где стал ждать у боковой двери в носу «Громового ястреба». Пилот закрыл заднюю дверь. Активировались затворы, и воздух вытянуло из отсека. Шум стал совсем тихим, а потом и вовсе исчез, оставляя Люцерна наедине со звуком его собственного дыхания. Зелёные люмены на стене поменяли цвет на красный, сигнализируя об отсутствии атмосферы.

Космодесантник открыл дверь в коридор причаливания. Ни одна из встроенных в секции биолюмных панелей не работала, поэтому Люцерн переключил режим видения шлема на инфракрасный. Стали видны дыры в боковых стенках коридора, выглядевшие как тёмно-голубые холодные точки, в то время как свечение ведущей на борт «Кантатум Беллум» двери имело более светлый оттенок.

Люцерн включил свои магнитные фиксаторы и зашагал вперёд. До корабля космодесантник добрался без происшествий, и, когда он приблизился к концу коридора, сбоку от двери загорелась зелёным кнопка-панель. Люцерн нажал её, после чего открылся шлюзовой отсек, позволяя ему взойти на борт «Кантатум Беллум». Позади захлопнулась дверь, чьи зубья вошли в желобки вдоль порога. Мигающие огоньки проинформировали космодесантника о том, что гермозатворы в порядке, поэтому он дождался момента, когда шлюз заполнится воздухом.

Люцерн открыл вокс-каналы с «Торжеством» и «Громовым ястребом». Соединение прошло без помех — никто не пытался его заглушить.

— Я на борту, — передал он.

Поочерёдно загоравшиеся и затухавшие огоньки в шлюзовом отсеке стали зелёными.

— Брат Дим, можешь улетать. Держись на расстоянии, — велел Люцерн.

Отстыковка десантно-штурмового корабля сопровождалась слабой дрожью «Кантатум Беллум». Вокруг космодесантника скрежетали несмазанные механизмы, а палуба тряслась, пока туннель возвращался обратно в корпус звездолёта.

Люцерн открыл внутреннюю дверь и оказался внутри «Кантатум Беллум».

Корабль находился в ещё более плачевном состоянии, чем ожидал космодесантник, и здесь явственно наблюдалась та же степень повреждений, что и снаружи. Настенные панели были сняты, из-за чего обнажились повисшие кишки вспомогательных систем. Какие-то несли следы грубой починки, в то время как остальные, по всей видимости, признали не подлежащими восстановлению и оставили как есть.

— Я брат Расей Люцерн, посланный примархом. Если кто-то слышит мои слова — объявитесь, — позвал он, увеличив громкость воксмиттера так, что голос эхом отразился от стен.

Ответа не было. Космодесантник осторожно пошёл по коридору в основную часть корабля, сопротивляясь искушению достать оружие. Каждый инстинкт трансчеловеческого тела взывал к насилию. Немногочисленные работающие люмены мигали, а с потолка капала вода.

Боевая броня предупредила владельца о критическом превышении концентрации углекислого газа и присутствии в воздухе токсичных испарений от горящего пластека. Тем не менее Люцерн всё равно открыл дыхательные щёлки. Такой испорченный воздух представлял опасность для смертного, но не для него, а космодесантник хотел ощущать все окружающие запахи.

Внутри корабля пахло разрушенным водопроводом, маслом, человеческими отходами жизнедеятельности и машинными жидкостями. Кроме того, Люцерн уловил вонь смерти и едкий запах обожжённого плазмой металла. Он чувствовал смрад немытых людей, и некоторые из них были очень больны. Ещё имелся другой, едва заметный и резковатый, но вездесущий мускусный аромат трансчеловеческого пота с нотками синтетических биохимикатов.

Значит, Люцерн был не один. На борту находились и другие космодесантники.

Через некоторое время их запах исчез, поскольку обострённые чувства Люцерна оказались захлёстнуты вонью мертвечины. Когда он добрался до смежной комнаты, смрад стоял практически невыносимый. Космодесантник заглянул внутрь.

Там он увидел кучи завёрнутых в саваны трупов, сложенных на полках металлических стеллажей. Каждый саван был плотно зашит и украшен крестами храмовников да длинными полосками пергамента. Счёт тел шёл на десятки.

— Вы нашли наших почтенных воинов-сервов, мой повелитель, — раздался голос.

Люцерн едва удержался, чтобы не взяться за оружие. Он остановил руку на полпути к болт-пистолету и заставил себя расслабиться.

Неулучшенный человек каким-то образом смог к нему подкрасться и теперь стоял посреди коридора в десяти метрах от Люцерна. Смертный носил тяжёлый чёрный хабит, под которым виднелись белые одеяния, а поверх — белый табард, украшенный гофрированным крестом храмовников. Кроме того, он был вооружён, то есть являлся не рабом, а сервом капитула, согласно терминологии Чёрных Храмовников. Не левом бедре у него висел широкий меч, на правом — кобура с автопистолетом. Кроме того, человеку приходилось использовать дыхательную маску, что фильтровала загрязнённый воздух. Смертный во многом напоминал члена одного из монашеских орденов Адептус Министорум, особенно своей тонзурой и религиозными татуировками.

— Не очень мудро приближаться к астартес так скрытно. Я мог убить тебя, — сказал Люцерн.

— Мне не нужно объявлять о себе. Меня ведёт Император. Вы не убили меня, ибо этого не хотел Повелитель Человечества. Я верю, что Он убережёт меня, особенно от Его Ангелов.

— Тогда назови мне своё имя, — потребовал космодесантник. — Теперь, когда я тебя вижу.

— Я — Алкуин, слуга кастеляна Беортнота. Меня отправили поприветствовать вас.

— Почему не явились твои повелители? — спросил Люцерн.

— Они на молитве.

— И поэтому не отвечали на наши оклики?

— Это одна из причин. Они скоро закончат. Я отведу вас к ним, мой повелитель.

— Ты — воин-серв?

— Да, нас теперь немного. Большинство смертных воинов крестового похода мертвы. Остались лишь Ангелы, — ответил Алкуин с уверенностью истинно верующего.

— Я — брат-сержант Расей Люцерн из Неисчислимых Сынов Рогала Дорна.

— Мы знаем, кто вы, мой повелитель, — ответил серв. — Император всё открывает Своим самым верным слугам. Прошу, следуйте за мной.

Алкуин провёл его по трём палубам корабля, и всюду виднелись следы долгой кампании. Повреждения были обширными, а по пути им встретилось лишь несколько смертных членов экипажа.

— Что тут произошло? — поинтересовался Люцерн.

— Воля Императора, — отозвался Алкуин. — Мои повелители долгое время сражались в одиночку. Мы одержали много побед, но за них пришлось дорого заплатить.

— Значит, экипаж тоже мёртв?

— Большинство. Осталось лишь несколько тысяч, — произнёс человек. Он принимал эти смерти с абсолютным спокойствием, будто по-другому и быть не могло. — Большинство сервов и рабов тоже ушли к свету Императора. Феликс илле эст куи моритур ин министериум, — добавил Алкуин на высоком готике.

«Счастливы те, кто встречает смерть на службе», — мысленно перевёл Люцерн.

— Твои повелители тоже погибли? Сколько их осталось?

— Четырнадцать, — сказал воин-серв.

— И как они продолжают вести войну столь малым числом?

— Вы не знакомы с нашим капитулом. Мы сражаемся до тех пор, пока не побеждаем.

— Почему?

Алкуин обернулся к Люцерну, глаза смертного блестели над дыхательным фильтром.

— Потому что такова воля Императора, — промолвил человек.

Они поднялись на палубы по лестнице, так как подъёмники не работали. При виде такого раздрая Люцерн задумался, а был ли прав Гиллиман в своих опасениях? Возможно, Чёрные Храмовники просто не смогли установить связь с посланными к ним факелоносцами. Корабль выглядел едва пригодным для пустотного плавания. Алкуина же, судя по всему, это не заботило — воин-серв остался невозмутим даже при входе в коридор, где температура резко упала. В его конце находились закрытые взрывоустойчивые двери, от которых исходил жуткий холод.

— Мы должны подняться по служебным проходам, — сказал Алкуин. — Корпус здесь открыт воздействию пустоты.

Воин-серв завёл Люцерна на узкую лестницу, что поднималась к процессионали вдоль хребта корабля, а уже там брат-сержант увидел нечто, чего никогда прежде не встречал на звездолётах космодесантников.

В самом центре «Кантатум Беллум» находился кафедрум. По всей ширине корабля тянулась стена из тёсаного камня, украшенная не хуже любого места поклонения в мире-храме. На ней стояли тысячи статуй, каждая сантиметров тридцать в высоту и с собственной нишей в фасаде. Все вместе они образовывали вертикальные толпы, плотностью не уступавшие колонии морских птиц, и, насколько видел Люцерн, там встречались лишь смертные. Настоящий сонм святых.

Посередине высилась готическая арка, взметнувшаяся на пятнадцать метров вверх. Её пять архивольтов сплошь украшали резные изображения сражающихся космодесантников, размером не превышающие ладонь. Арка обрамляла пару гигантских деревянных дверей, поверхность которых покрывали сотни ещё более мелких фигур. В левой створке располагались небольшие воротца, едва способные пропустить трансчеловека в доспехах. Алкуин открыл их, и оба воина вошли внутрь.

Глава восемнадцатая

КАЮЩИЙСЯ РЫЦАРЬ

ГНЕВ КАПЕЛЛАНА

ОТКАЗ ОТ ПОМОЩИ

Люцерн ступил во тьму. Его появлению предшествовал поток загрязнённого воздуха, ворвавшийся внутрь и заставивший трепетать пламя свечей у стен. По кафедруму гулко разнёсся звук удара ремнём по истязаемой плоти, однако что бы там ни происходило — всё прекратилось после щелчка задвижки на двери.

В центре тёмного нефа, прямо перед гигантскими статуями святого Сигизмунда и Императора-Воина, стояли двенадцать братьев Анжуйского крестового похода, заключив в круг единственный столб белого света. В основном они были ветеранами и боевыми братьями, среди которых затесалась парочка неофитов. Каждый из них носил доспехи и имел при себе оружие; на каждом из них виднелись многочисленные отметины войны.

В сторону Люцерна повернулись шлемы с блестящими красными линзами, а крестоносцы с непокрытой головой прищурились во тьме.

Алкуин поклонился.

— Мои повелители, — объявил он. — Лорд сержант Расей Люцерн из Неисчислимых Сынов Дорна явился сюда по приказу примарха для…

Его прервал звон сабатонов по брусчатке — это Люцерн прошёл мимо воина-серва, чтобы получить возможность заглянуть внутрь круга.

— Кто здесь главный? — требовательно спросил брат-сержант.

В центре находились два оставшихся члена крестового похода. Один из них — их капеллан — стоял над вторым, единственным без доспехов. Тот преклонил колени перед статуей святого Сигизмунда, склонив голову и сцепив руки в жесте раскаяния. Его одежда кучей лежала рядом; покрытая потом и кровью кожа блестела в столбе света. Капеллан держал в руке плеть с ремешками, чья ласка оставила на татуированной спине кающегося множество ран.

— Ты прерываешь нашу службу, — крикнул капеллан.

Его шлем-череп был украшен венцом из шипов, а глазные линзы испускали свечение, порождённое работой внутренних механизмов.

— Прошу простить меня, — сказал Люцерн. — Меня привело сюда срочное задание.

— Как ты можешь просить прощения, когда даже не понимаешь природы нанесённого тобой оскорбления? — спросил капеллан. — Среди Адептус Астартес немного таких, как мы, — тех, кто видел величие света Императора. Ты же находишься в тени, не ведая о божественности создавшего тебя верховного существа. Как в таком случае ты поймёшь, сколь серьёзно твоё святотатство?

— Я понимаю, — ответил брат-сержант.

Он очень неспешно подошёл к святилищу, где стоял огромный алтарь со святым Сигизмундом и Святым Императором по бокам. Там Люцерн опустился на колено и сотворил знак аквилы, безмолвно склонив голову.

— Что ты делаешь? — потребовал у него ответа капеллан.

Чёрный Храмовник сунул рабу окровавленную плеть, взял полотенце и начисто вытер перчатки. Затем он вышел из круга и забрал у одного из своих братьев крозиус.

Люцерн поднялся; капеллан остановился прямо перед ним. Чёрная броня Храмовника была покрыта черепами, что обвиняюще взирали на воина-примариса. Люцерн поднял руки и снял шлем, полностью открывшись ядовитой атмосфере корабля.

— Я прошу прощения у Императора и Пресвятого Сигизмунда, величайшего из сыновей Дорна. Того, кто увидел свет и принёс клятву Вечного крестового похода, дабы отгонять тьму.

— Сначала оскорбления, теперь насмешка. — На слова Люцерна капеллан отреагировал активацией крозиуса, чьё расщепляющее поле громко затрещало. — У тебя есть ритуальные цепи для оружия и крест Сигизмунда. По какому праву ты носишь символы нашей веры?

— По праву, данному мне Императором, — ответил Люцерн. — Я принёс клятву Сигизмунда. Потому и ношу эти цепи обета. А крест, — продолжил он, беря в руки свисающий с наплечника амулет, вырезанный из камня, — дабы почтить его веру и его жертву.

— Ты заплатишь за такую наглость, — сказал капеллан. — Никто, кроме Чёрных Храмовников, не может носить эти символы.

Крозиус звучно гудел.

Люцерн пристально взглянул в красные глаза капеллана.

— Если вера в Повелителя Человечества ограничена только вашим братством, то лучше тебе сразить меня, — заявил брат-сержант. — Ибо я верую.

Другие члены крестового похода стали вопросительно переглядываться.

— Да будет так, — согласился капеллан и поднял оружие.

Когда Чёрный Храмовник двинулся, словно намереваясь нанести удар, прозвучал другой голос.

— Стой, Морциан!

Стоявший на коленях космодесантник поднялся и вышел из круга. Он обладал грубыми чертами лица, был зеленоглаз и невысок даже по меркам перворождённых, хоть и широк в плечах. Люцерн увидел очень коротко остриженные светлые волосы и щетину, а также толстый гладкий шрам, тянущийся по диагонали через лицо и пересекающий сломанный нос.

— По твоим словам, ты веруешь. Объяснись, — обратился Чёрный Храмовник к брату-сержанту.

— Самое простое объяснение — это правда, — произнёс Люцерн, продолжая смотреть в глазные линзы капеллана. — Я верую. Я верую в божественность Повелителя Человечества всей душой. Я верую в то, что Он ниспослан нам для защиты от тьмы. Я верую в то, что Он следит за нами прямо сейчас и защищает. Я верую, что Он страдает ради нас, дабы обеспечить нашу безопасность. Он пылает в свете агонии, сдерживая мрак. Вот почему я служу Ему.

— Ложь, — возразил капеллан. — Этого не может быть. Ты — безбожник, творение Коула.

— Спокойно, Морциан, — сказал другой космодесантник. Он примиряюще поднял руку, хотя его враждебное выражение лица говорило совсем об ином. — Продолжай.

— Среди примарисов есть те, кто так же, как и вы, верит в божественность Императора. Я один из них. Прежде чем меня забрали агенты архимагоса, я учился на священника Миссионариус Галаксия. Произошедшие со мной изменения не притупили веру. Я привёл ещё пятьдесят воинов со схожими убеждениями, все — истинно верующие. Примарх послал нас в качестве подкрепления Анжуйскому крестовому походу. Мы прилетели на боевом корабле, который присоединится к вашему флоту. Не хочу выказывать неуважение, но вас мало, и вы нуждаетесь в нашей помощи.

Из воксмиттера капеллана вырвалось рычание.

— Мы — истинные слуги Императора. Нам не нужно никакой помощи, кроме Его.

— Спокойно, брат Морциан! — повторил другой Чёрный Храмовник, в этот раз более настойчиво.

Пришли сервы с одеяниями и хабитом. К ним присоединился один из неофитов, и вместе они помогли исхлёстанному космодесантнику одеться. Воин не подал ни единого признака боли, хотя грубая ткань сильно тёрлась о его раны. Одевшись, Чёрный Храмовник вновь взглянул на Люцерна.

— Он прав, незнакомец. Император — наш проводник и брат по оружию. Помощь от примарха нам не требуется. Мы отвечаем лишь перед высшей властью. Благодарим тебя за усилия; долгий путь привёл тебя к нам, однако твоё предложение отклонено. Забирай своих людей и уходи.

Люцерн перевёл внимание с капеллана на этого космодесантника.

— Вы — кастелян Беортнот?

— Да, — подтвердил тот.

— На определение местоположения вашего корабля ушло три дня. Почему вы не собираетесь с остальным флотом у главного мира Лессира?

— Только Император диктует нам путь, — сказал кастелян. — Мы следуем собственной судьбе и пока сражаемся вместе с этим флотом, как велит Он. Когда у Императора появляются для нас другие задачи, мы отправляемся туда, куда Он приказывает.

Неофит вернулся на своё место среди остальных, бросив на Люцерна встревоженный взгляд. Брат-сержант это заметил и решил разыскать юношу позже. Люцерн не посмотрел на него в ответ — напротив, притворился, будто ничего не увидел, вперив взор в глаза Беортнота.

— Ну тогда вы узнаете, что все капитулы Космодесанта должны получить подкрепления согласно приказу примарха Робаута Гиллимана — лорда-командующего Империума и Имперского регента — и воле самого Бога-Императора.

— Неужели? — спросил Беортнот. Один раб передал ему кусок ткани, а другой принёс серебряную чашу, наполненную душистой водой. Прежде чем вновь заговорить, он ритуально очистил руки и лицо, бормоча молитвы. Люцерну пришлось ждать. Закончив, кастелян продолжил: — Капитулы Космодесанта независимы. По приказу твоего примарха, отданного им десять тысяч лет назад, они подотчётны лишь собственной власти и никакой другой.

— Он не мой примарх. Мой генный отец — Рогал Дорн, как и у вас.

— Твой генный отец — Велизарий Коул, — прорычал Морциан.

— Это возмутительно, — произнёс Люцерн. — Вы игнорируете указы сына самого Императора?

— В нашем праве принять их к сведению, если, конечно, он действительно восстал из мёртвых.

— А вы сомневаетесь?

Беортнот пожал плечами.

— Ну а как такое возможно? У врага богатый арсенал оружия, и ложь — одно из величайших.

Хоть Люцерн и был готов к подобной непреклонности, он всё равно не мог поверить услышанному.

— Это не ложь. Я лично служил лорду Гиллиману. Он — вновь вернувшийся сын Императора. Ваш собственный верховный маршал Хелбрехт постановил, что каждый крестовый поход Чёрных Храмовников должен немедленно включить в свои ряды подкрепления примарисов и их технологии. Все крестовые походы, которые сейчас поддерживают контакт с Официо Логистикарум, принесли клятвы верности Империуму и приняли технологию примарисов. Все, — подчеркнул брат-сержант, — кроме вашего.

— Но к нам не посылались подкрепления, — возразил Беортнот.

— Четыре года назад к вам в зону боевых действий отправился факелоносный флот.

— Он до нас не добрался.

Беортнот отдал полотенце, после чего слуги поклонились и ушли.

— Мы получили сообщение от вашего маршала Анжуйского, где говорилось, что он добрался и что маршал принёс клятвы верности.

— Подкрепление прибыло в нашу систему, да. Там был всего один корабль, получивший тяжёлые повреждения во время варп-перехода и переполненный врагами, — признал кастелян. — Но личный контакт мы не устанавливали. Не так ли, Морциан?

— Верно, — подтвердил капеллан.

— Теперь я здесь, — сказал Люцерн.

— И всё равно я отказываю, ибо имею на то право, — продолжал настаивать на своём Беортнот.

— Вы — кастелян. Где маршал Анжуйский? Этот крестовый поход носит его имя.

Беортнот оскалил зубы, что было не совсем улыбкой.

— Он наслаждается своей наградой в следующей жизни, сидя по правую руку от Императора в Его армии чемпионов.

— Значит, маршал мёртв.

— Анжуйский погиб при попытке спасти те самые «подкрепления». Не явись они — маршал до сих пор был бы жив, — произнёс кастелян. — Наш разговор окончен. Теперь можешь уходить.

Его бойцы двинулись к дверям, как будто слова Беортнота послужили сигналом. Заскулили силовые доспехи.

— Так вы отвергаете волю примарха? — крикнул Люцерн вслед уходящим космодесантникам.

— Люцерн, ты забываешь, что он не наш примарх.

Морциан деактивировал силовое поле крозиуса и указал отключённым оружием на брата-сержанта.

— Пожелай Император видеть в наших рядах таких, как ты, — это давно бы свершилось. Неудача предшествующего флота есть проявление Его божественной воли.

— Его божественной воли касательно чего именно? — поинтересовался Люцерн.

— Касательно сохранения нами чистоты Его изначального замысла, — сказал Морциан. — Мы — творение рук Императора, а ты — Велизария Коула. Мы — Его Ангелы. Ты — нет.

— Морциан, ты сказал достаточно. Идём, — позвал кастелян.

— Так значит, я — ложный Ангел? — задал вопрос брат-сержант.

— Это твои слова, — ответил капеллан.

Он ещё мгновение пристально смотрел на Люцерна, после чего тоже повернулся к нему спиной.

— Иди с миром, Люцерн. С честью веди свою войну где-нибудь в другом месте, — сказал Беортнот.

— Стойте! — крикнул брат-сержант. — Если это воля Императора, к коей вы обращаетесь, тогда давайте попросим Его вынести своё суждение. — Космодесантники не остановились, продолжая нахально уходить прочь от примариса. — Я требую дать мне воспользоваться правом на суд поединком!

Небольшая группа Чёрных Храмовников замерла. Беортнот же так и не повернулся к Люцерну лицом.

— И какой закон разрешает тебе претендовать на сие право? — спросил кастелян, чей голос разлетелся по нефу. — Ты не принадлежишь к нашему братству и не имеешь здесь веса.

Люцерн поднял правую руку.

— Я ношу цепи. Я принёс клятвы Сигизмунда — великого святого и вашего магистра-основателя. По указу верховного маршала и по воле Мстящего Сына я являюсь Чёрным Храмовником.

— Ты не носишь наши цвета, — возразил Беортнот.

— Только из уважения к вам, — произнёс Люцерн. — Лучше я получу их от моих новых братьев, чем возьму сам.

— Не получишь. Ты нам не брат.

Беортнот вновь зашагал к выходу, но тут полуобернулся один из Чёрных Храмовников. Красная окантовка брони указывала на то, что воин был братом Меча — одним из ветеранов капитула.

— Он имеет право, — подал голос брат Меча.

— Что? — обратился к нему Беортнот. — Почему ты выступаешь в его поддержку, брат Меча Аланус?

— Потому что он имеет право, — повторил Аланус. — Люцерн принадлежит к линии Дорна и принёс клятвы. Может, он и неправ, однако на это укажет нам Император. Так что давайте позволим ему проявить себя на суде поединком.

— У примариса нет права.

Аланус бросил взгляд на Люцерна.

— Тогда мы проголосовали не единогласно. Тем из нас, кто до сих пор обеспок…

— Тихо! — крикнул Беортнот, коего внезапно объял свирепый гнев.

— Молчать я не стану, — возразил Аланус. — Я считаю, что он ошибается, а вы — правы, брат-кастелян, но, если Люцерн просит поединка, его просьбу нужно удовлетворить. Таков наш уклад. В прошлом подобную честь мы оказывали даже ксеносам, которых ненавидим и презираем. Возможно, Люцерн и нечист, однако право у него есть.

Беортнот посмотрел на Морциана.

— Что скажешь, хранитель знаний?

Капеллан ответил не сразу и, когда всё-таки заговорил, сделал это нехотя.

— Слова брата Алануса мудры. Вызов необходимо принять.

Ощерившийся Беортнот повернулся обратно к Люцерну.

— Значит, ты сразишься со мной, и, когда я тебя убью, твои братья уйдут.

— Нет. Когда я одержу победу, мы присоединимся к этому крестовому походу, — сказал брат-сержант.

Лицо кастеляна исказилось от безумной ярости. Казалось, будто он мог напасть в тот же момент, но Беортнот просто медленно кивнул.

— Согласен. Под взором Императора и святого.

Капеллан взялся за крозиус двумя руками.

— Да будет так, — заключил Морциан. — Пусть всё определит воля Императора.

Глава девятнадцатая

ПОЕДИНОК

ПОЩАДА

НИКАКОГО ТРИУМФА

Они смотрели друг на друга с противоположных концов облупленного чёрного круга, нарисованного на палубе. Место поединка располагалось под взором статуй мёртвых космодесантников, и вместе с наблюдающими крестоносцами они создавали впечатление, будто во тьме находится целая толпа.

Люцерн в одиночестве стоял перед прошлыми и нынешними воинами Анжуйского крестового похода.

Отсутствие поддержки у брата-сержанта не имело значения. Он сосредоточился на грядущей схватке, на ощущении палубы под ногами, на размере пространства, в котором предстояло оказаться. Люцерн старался отыскать всё, что могло дать ему преимущество. Согласно церемониалам Суда клинков, соперники не носили доспехов, а ждали обнажённые по пояс на противоположных концах круга. Брат-сержант превосходил размерами каждого из присутствующих, из-за чего Чёрные Храмовники столкнулись с трудностями при подборе одежды. Они нашли штаны, которые почти подошли, и пару кожаных ботинок, которые не подошли совсем. Данное неудобство не играло решающей роли, и Люцерн не считал, что это повлияет на его способность сражаться. Но одежда и обувь стали ещё одной маленькой переменной, и её следовало брать в расчёт. Самым ключевым фактором являлся Беортнот. Каким мастерством, какой силой и какой скоростью тот обладал? Люцерн пытался оценить данные параметры, наблюдая, как кастелян расхаживал взад и вперёд подобно запертой в клетке кошке. Брат-сержант видел свирепое выражение лица Чёрного Храмовника и его татуировки, перекатывающиеся при каждом движении огромных мышц. В глазах Беортнота пылала яркая, словно огонь, ненависть, которую он не скрывал и не стыдился. Ненавидел ли он всех, подобных Люцерну, или только брата-сержанта?

Ему следовало разобраться, что же в действительности произошло с факелоносцами. Но прежде Люцерн должен был сосредоточиться. Он должен был победить Беортнота. Чёрный Храмовник прикончит его при первой же возможности, в чём брат-сержант не сомневался, а если такой случай подвернётся Люцерну, тому следовало проявить милосердие. Тут он находился в менее выгодном положении.

Вперёд вышел Морциан в своём зловещем шлеме-черепе. Остальные стояли с непокрытыми головами, и, хоть они лучше сдерживали собственные чувства, нежели их лидер, в выражениях лиц всё равно угадывалась враждебность. Казалось, даже статуи были не лучшего мнения о Люцерне. Он задумался, что довелось лицезреть крестоносцам и какие деяния совершить. Возможно, лорд Гиллиман не ошибался. Когда брат-сержант смотрел на этих фанатично верующих воинов, то видел возможность предательства.

— Со времён зарождения нашего капитула и раньше, в дни священного Седьмого легиона, верховным арбитром служил меч, — сказал Морциан. — Благодаря носимому геносемени и верности Ему на Терре, как заявляет космодесантник-примарис Люцерн, он имеет право вызвать на поединок нашего кастеляна, брата Беортнота, дабы заслужить себе место в этом крестовом походе.

К кастеляну подошёл его неофит, а к Люцерну — пара рабов. Обоим воинам принесли одинаковые широкие мечи. Брат-сержант вытянул правую руку, позволяя вложить себе в ладонь рукоять клинка. Вокруг левой кисти примариса сомкнули тяжёлый наручник. Когда рабы вставили сцепляющий штифт, Люцерн посмотрел вниз и соединил идущую от скобы наручника короткую цепь с кольцом на поммеле меча. Рабы были истощены и имели болезненный вид. Их кожа стала желтушной, а вокруг ртов, где респираторы натирали плоть, виднелись язвы. Пахли люди так же плохо, как и выглядели. Им недоставало уверенности Алкуина, и никто не осмеливался поднять взгляд на космодесантника. Каждый полностью сосредоточивался на своей задаче, а после её выполнения уходил, кланяясь и отводя глаза. Ещё брат-сержант наблюдал за неофитом Беортнота, уверенный, что тот избегает зрительного контакта. Судя по всему, юного воина сильно беспокоило такое внимание со стороны Люцерна, и последнему хотелось выяснить, почему неофит с тревогой взглянул на него в кафедруме.

— Оружие Чёрного Храмовника — часть его тела. Оно — часть его души. Оно — его честь. Оно — его жизнь, — произнёс капеллан. — Люцерн, ты, как и мы, носишь цепи святого Сигизмунда, и потому я дарую тебе честь делать это и здесь, в месте для поединков. Сие дозволение далось мне нелегко.

Морциан перевёл взгляд пылающих глаз своего шлема-черепа с Люцерна на Беортнота.

— Возник спор, и пусть его разрешит Император. Вытесненный из круга проигрывает в поединке. Уступивший или погибший должен признать свою ошибку пред взглядом и по суждению всемогущего Повелителя Человечества, который следит за всеми нашими действиями и направляет нас на службе Ему.

Люцерн поправил металлический наручник и сделал несколько пробных выпадов мечом, чьё острое как бритва лезвие с шипением рассекало воздух. Он повернул лодыжки и встал на носки, находя равновесие.

Морциан отошёл к краю круга и поднял крозиус. Беортнот продолжал расхаживать. Люцерн сместил вес и принял низкую оборонительную стойку. Меч он держал двумя руками прямо посередине, ниже уровня пояса и остриём вверх. Кастелян же сохранял свободную хватку одной рукой, помахивая оружием туда-сюда, словно расчищая траву на агриколуме какого-то захолустного мира.

Люцерн успокоил дыхание, и двойные сердца неторопливо застучали в груди примариса. Когда Морциан опустит крозиус, Беортнот нападёт. Чёрный Храмовник разжигал в себе ярость — светлые участки кожи, под которыми не проступали пластины чёрного панциря, выглядели покрасневшими от усиленного притока крови. Кастелян дышал часто и взывал к своим дарам Императора, чтобы те наделили его силой и скоростью.

Люцерн будет сражаться хладнокровно. Пусть гнев истощит силы Беортнота, подумал брат-сержант.

Он обязан победить. Стоит лишь одной небольшой группке космодесантников отвергнуть примарисов, как её примеру непременно последуют другие.

— Начинайте! — вдруг крикнул Морциан, чей прошедший через воксмиттер голос разнёсся по помещению.

Навершие крозиуса глухо ударилось о палубу.

Как и ожидал Люцерн, Беортнот сразу же бросился в атаку. Превратившийся в размытое пятно меч кастеляна описал высокую дугу и понёсся вниз.

Брат-сержант изменил стойку и положение рук, а его клинок устремился вверх навстречу оружию кастеляна. Два меча врезались друг в друга с ошеломляющей силой — лезвия высекли сноп искр, и воздух прорезал чистый, высокий звон удара металла о металл. Столкновение было жёстким, но мимолётным, и в следующий миг Беортнот уже оказался позади Люцерна.

Брат-сержант крутнулся назад. Кастелян стремительно развернулся и практически сразу же совершил выпад, полностью выпрямив руку. Клинок с гудением вспорол воздух, чуть не задев примариса.

Люцерн встал в среднюю стойку, направив остриё меча в голову Беортнота. Оба медленно кружили друг вокруг друга.

Никто ничего не говорил; каждый из бойцов лишь мрачно смотрел в глаза противнику.

Беортнот был не одинок в своей ненависти. Все остальные тоже с отвращением глядели на Люцерна, за исключением, возможно, юноши.

Кастелян сделал финт, затем второй, третий. С каждым уколом и взмахом он сокращал расстояние. Четвёртый удар стал настоящим. Люцерн заблокировал его вовремя, но сплоховал в плане техники, не высвободив оружие, поэтому клинки остались сцепленными. Беортнот подался вперёд, вкладывая силу в удар и выводя противника из равновесия. Кастелян отталкивал брата-сержанта назад, а его меч со скрипом сползал вниз вдоль лезвия оружия примариса. Люцерн вернул себе равновесие прежде, чем они дошли до края чёрного круга, после чего сумел повернуть меч противника, заставив повернуться и владельца. Клинки скользили вверх-вниз, пока каждый боец пытался обрести преимущество. Сталь целовала сталь. Наконец крестовины встретились, и Люцерн воспользовался большей физической мощью, чтобы вывернуть меч Беортнота — едва не обезоружив кастеляна. Перворождённый космодесантник продолжал сжимать рукоять, однако теперь брат-сержант смог оттеснить попавшего в невыгодное положение Чёрного Храмовника.

Бойцы разошлись и вновь начали кружить.

Оба потели, причём гораздо обильнее смертных людей — трансчеловеческие тела старались не допустить перегрева при физическом напряжении, когда ускоренный метаболизм работал на пределе. Сердца Люцерна забились чаще. Их неслаженный ритм поддерживал учащённый пульс. Искусственно созданные органы выделяли синтетические гормоны, так что от пота воинов исходил резкий запах древней науки.

Люцерн подумал воззвать к благоразумию Беортнота, но выражение лица последнего его переубедило. Так или иначе, этот поединок закончится кровью.

Кастелян снова атаковал. Взмах снизу перешёл в рубящий удар поверху, и, хоть брат-сержант парировал выпад, он позволил Беортноту сократить дистанцию сильнее, чем хотелось бы Люцерну. И вновь бойцы скрестили клинки, в этот раз на уровне груди. Космодесантники прижались друг к другу, словно борцы, оказавшись лицом к лицу так близко, что на щёки брата-сержанта брызнула слюна кастеляна. Мышцы обоих были напряжены от усилий. Каждый пытался заставить отступить своего противника за пределы круга. Беортнот вдруг изменил стратегию и оттолкнулся назад, используя направленную в ту же сторону силу примариса. Из-за неожиданного расцепления Люцерн слегка зашатался, чем кастелян незамедлительно воспользовался. Он крутнул меч вокруг головы и отпустил рукоять. Меч, соединённый с рукой Беортнота цепью чести, полетел в примариса.

Это был чрезвычайно рискованный ход, которого Люцерн не предвидел. Клинок мог поразить брата-сержанта плоской стороной, не причинив никакого вреда, или даже быть пойманным им сбоку. Но произошло совсем другое. Остриё, крутящееся словно бур, с шипением устремилось к голове примариса. Люцерн неловко отпрянул назад, отворачивая голову, но лезвие всё равно его задело. Оно было настолько острым, что брат-сержант ощутил порез лишь как ласковое, но холодное касание, тут же сменившееся жаром, едва плоть рассекло до самой кости. На пол закапала генетически улучшенная кровь.

Жжение стало для него упрёком: не болью, как почувствовал бы это простой человек, а агонией позора.

Менее компетентный боец потратил бы время на злорадство, но только не Беортнот. Кастелян резко отдёрнул отскочивший от пола меч, обхватил рукоять и вновь атаковал. Издав бессловесный вопль, Люцерн встретил удар круговым парированием и провёл защитное движение сверху вниз, отбивая меч Беортнота в сторону и вонзая собственный ему в бедро.

Клинок брата-сержанта погрузился глубоко в плоть кастеляна, и тот закряхтел. Потеряв толику силы, что покинула его тело вместе с кровью из раны на правой ноге, он всё же устоял. Вместо этого Беортнот впечатал голову в лицо примариса, сминая ему нос. Раздался громкий треск ломающейся кости, в глазах Люцерна заплясали звёзды. Вот теперь было больно.

Противники снова разошлись. Беортнот хромал на правую ногу, с бедра которой свисал истекающий кровью лоскут кожи и мышц, а частично оглушённый Люцерн шатался.

— Два удара против одного, примарис, — сказал кастелян. — Ты уступаешь? Улетай отсюда и найди себе место в другом капитуле. В признании поражения нет бесчестья. Мы учимся на наших ошибках, слава Императору.

Люцерн покачал головой. Сквозь дыру в щеке просачивался воздух, а кровь из обеих ран окрасила губы в красный. Тем не менее она уже сворачивалась.

— Да, никакого бесчестья, помимо самого факта моего существования, — ответил он. — Не отрицай свою ненависть ко мне. Я вижу её в выражении лиц всех присутствующих.

— Ты ошибаешься, — возразил Беортнот.

— Я говорил с твоим капелланом, — произнёс брат-сержант. — Он-то ничего не скрывает. — Люцерн выплюнул полный рот крови. — Что случилось с факелоносцами, кастелян? Почему вы не примете Дар Коула?

— Случилось несчастье на войне, вот и всё, — сказал Чёрный Храмовник. Его рана перестала кровоточить, хотя она была глубже, чем у Люцерна. — Может, они обладали и честью, и мастерством. Ни того, ни другого я в тебе не вижу. Ты должен доказать, что достоин, но не выходит. Примарисов превозносят как более крупных и сильных. Как лучшую версию нас. Где же тогда твоё благословение от Императора? Почему ты истекаешь кровью?

Беортнот опять пошёл в нападение, и в воздухе замелькали клинки. Противники обменивались ударами с такой силой, что над местом для поединков брызгали искры. Вновь скрестились мечи, толкаемые их владельцами всё ближе и ближе. Беортнот хрипел от натуги. Не выдержав напряжения, разорвались кровяные сгустки, и его рана открылась снова.

— Ты уступишь мне? — спросил Люцерн.

— Никогда! — выпалил кастелян.

— Ты должен. Ты должен уступить мне. Ты должен уступить примарху, Императору и нуждам Империума.

Мало-помалу сказывалось преимущество брата-сержанта в росте и силе. Его кожа вздулась из-за работы витых жил — улучшения, которого недоставало перворождённому, — и он начал склонять Беортнота к палубе. Тот шипел, стравливая воздух сквозь зубы. Рана на ноге кастеляна тоже сыграла роль, и в итоге Люцерн прижал Чёрного Храмовника к полу.

— Уступи! — воскликнул брат-сержант.

— Никогда, — повторил Беортнот.

Сцепив клинки, оба космодесантника опустились на палубу. Локоть Люцерна оказался на шее кастеляна. Чёрный Храмовник освободил одну руку и погрузил согнутые пальцы в рану примариса на щеке, раздирая её ещё сильнее. От сильной боли брат-сержант издал рык, который перерос в вопль. Лезвия мечей резали обоих, прочерчивая кровавые линии на груди, но Люцерн продолжал сжимать горло противника, не давая ему вздохнуть.

— Помоги ему, капеллан! — услышал чей-то голос брат-сержант.

— Это против ритуала. Они должны сражаться сами, — ответил Морциан. — Держите себя в руках, все вы!

Трансчеловеческая кровь была создана так, чтобы поглощать больше кислорода, чем обычная, — это позволяло космодесантнику не дышать на протяжении минут. Прошло мучительно много времени, прежде чем веки Беортнота наконец сомкнулись, а его окровавленная рука выпала из вскрытой щеки Люцерна.

Брат-сержант поднялся. Щека примариса свободно свисала с лица, обнажая зубы и дёсны.

— Победа моя, — смог произнести Люцерн, исторгая обильно хлещущую кровь.

Морциан взглянул на кастеляна.

— Он ещё жив. Ты должен добить его.

— Я не стану пятнать себя столь бесчестным убийством. Он не может защищаться. Я победил. Император сказал своё слово, — сказал брат-сержант.

Грудь и живот Люцерна были залиты кровью, стекавшей с его лица, из носа и длинных порезов на израненной коже.

— Он должен либо уступить, либо умереть. Ни того, ни другого не произошло, — настаивал капеллан.

Люцерн поднял правую руку. Держа поммель меча в левой, он, багровея от напряжения, стал разводить руки в стороны, пока цепь не лопнула с гулким звуком. Брат-сержант отбросил клинок, и тот залязгал по палубе внутри кольца поединков. Затем примарис наклонился, взял Беортнота за подмышки, выволок его из круга и бросил.

— Вот. Я проявил себя, — заявил Люцерн. — И убивать верного слугу Императора, пока он лежит беспомощный, я не стану. Верующие так не поступают. Кастелян за пределами места для поединков. По правилам Суда клинков я победил и забираю свой приз. Мои братья и я усилят вас, и мы будем сражаться вместе ради вящей славы Империума.

Брат-сержант пристально глядел на капеллана, который смотрел на него в ответ через круглые линзы шлема-черепа. Все присутствующие в помещении наблюдали, ожидая исхода состязания. В конце концов Морциан подал голос.

— Ну хорошо. Можешь присоединиться к нам. Но только ты один.

— Не такое обещание вы дали, — возразил Люцерн.

Говорить становилось сложнее. Его лицо горело от боли, а мышцы сводило судорогой. Каждое слово было подобно жёваному комку окровавленной ваты.

— Ты победил кастеляна и доказал своё мастерство. Твои братья — нет. Им всем придётся сразиться с нами, чтобы завоевать себе место в крестовом походе.

— Безумие. Это не то, о чём мы договаривались. Я прибыл сюда с моими братьями, дабы помочь вам. Позвольте нам исполнить наши клятвы.

— Сей ритуал наш, а не ваш, — сказал Морциан. — Властью, данной мне Адептус Министорум — организацией, через которую воля Императора протекает в чистейшей её форме, — я заключаю, что всё будет именно так. Не оскорбляйся. Ты доказал собственную ценность и получил возможность сражаться бок о бок с нами. Займёшь ты место среди нас или нет, но твои братья не присоединятся к нашему крестовому походу, пока я жив. — Капеллан повернулся к остальным. — Неофит Бото, позаботься о своём повелителе. Неофит Хенгист, покажи брату Люцерну его жилище.

Крестоносцы пришли в движение.

— Где ваш апотекарий? Нужно осмотреть мои раны.

— Мёртв, — ответил Морциан. — Отправился к Императору, как уготовано судьбой каждому праведнику. Ранениями тебе придётся заняться самостоятельно.

Из всех Чёрных Храмовников лишь Хенгист остался в опустевшем помещении, ожидая победившего примариса.

Люцерн же не испытывал никакого триумфа.

Глава двадцатая

ДИОМЕД НАНОСИТ ВИЗИТ

БАЛОВАНИЕ

ПЛОХИЕ ШПИОНЫ

Жилые помещения Фабиана на борту «Святой Астры» были абсурдно роскошными. Он ожидал увидеть офицерскую келью наподобие той, в которой обитал на «Огненной заре», но вместо этого ему и Яссилли предоставили настоящие апартаменты. Их показал им баталёр — хлопотливый коротышка, что пробежал по каждой комнате, поправив подушки, и затем спешно удалился обратно в свой кабинет.

— А мы идём в гору, — сказала Яссилли после его ухода. Она поймала странный взгляд Фабиана. — Ну чего?

— По сравнению со мной ты росла в невообразимом богатстве. Разве подобные места тебе не привычны?

— Да, но пока ты жил в собственной комнате, большую часть последних нескольких лет мне приходилось спать на койке в бараках рядом с другими историторами, так что я вполне могу отпускать подобные комментарии.

На полу каюты лежал великолепный паркет; обстановку дополняли книжные шкафы с фиксирующими перегородками, антикварный глобус Марса, внутри которого разместили бар с богатым ассортиментом алкоголя, стеллажи с тщательно отобранными артефактами, каждый из которых освещался индивидуальным люменом, и кровать, где спокойно поместились бы четыре человека.

— Полагаю, мне не следует к этому привыкать, — произнёс историтор-майорис. — Вскоре я отбываю, и не везде будет так пышно.

— Я задумывалась, какими окажутся удобства в Империуме-Нигилус, — ухмыльнулась Яссилли. — Увы, так и не узнаю, ведь я остаюсь здесь. Жаль.

— Разве тебе не нужно быть где-то ещё? — спросил Фабиан. — Скоро придут другие.

— Верно, — согласилась женщина. — Историтор-майорис, — сказала она.

Яссилли поклонилась и вышла, оставив его одного.

Фабиан обнаружил, что санузел здесь больше, чем всё его старое жилище. Историтор принял ванну. Подобная расточительность казалась отвратительной, и чувство вины преследовало Фабиана даже вечером, когда он перебирал свои бумаги. В этот самый момент в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул он.

Дверь открылась. Внутрь зашла женщина в форме старшего офицера. К тому моменту Фабиан уже порядком утомился, и стоило ему увидеть её невесёлый вид, как сердце тревожно ёкнуло. Невесёлые лица означали долгие разговоры, а то и споры.

— Здравствуйте, — поздоровался историтор, после чего поднялся, смущённо сжимая ткань балахона. — Прощу прощения за свою одежду. Я слегка запачкался во время путешествия сюда.

Её, судя по всему, это не волновало.

— Я — первый лейтенант Финнула Диомед, — произнесла она. — Заместитель командующей группой Атаги и командующая кораблём «Святая Астра».

— А я — историтор-майорис Фабиан Гвелфрейн, — представился историтор. — Пожалуйста, зовите меня Фабианом.

Он протянул руку, но офицер проигнорировала его жест.

— Как мило, — сказала Диомед.

Женщина не скрипела зубами, но, судя по всему, была к этому близка.

— Прошу прощения, если это прозвучало легкомысленно, — извинился Фабиан. — Я говорил от чистого сердца. Ранги ведь мешают, разве нет? Не то чтобы я принижал ваш, первый лейтенант. Держу пари, командующей группой Атаги служат только самые компетентные люди.

Она непонимающе смотрела на историтора, словно тот болтал с говором жителей густых облаков Венеры. Диомед была довольно хорошенькой, вдруг подумал Фабиан.

— Вы в порядке? — поинтересовалась первый лейтенант.

Историтор моргнул, осознавая, что пялится на неё.

— Полёт сюда оказался тяжёлым. Я всё ещё не оправился. Простите. Я могу что-то для вас сделать?

— Я была бы благодарна, если бы вы уделили мне немного времени, — ответила Диомед.

— Ну конечно, — произнёс он, немного возвращая себе самообладание. — Мы, как историторы, по возможности выполняем роль мостов. Желаете выпить? — спросил Фабиан. — Может, немного вина? Ничего слишком крепкого, полагаю? Вы не похожи на женщину, пьющую при исполнении.

Она одарила его ледяным взглядом.

— Немного вина было бы неплохо.

Историтор подошёл к бару.

— Скажу вам, что вы балуете меня даже сильнее, чем сам Гиллиман. — Фабиан взял бутылку и два бокала. — Прошу, — сказал он, — присаживайтесь.

В одном из углов комнаты, прямо под портретом свирепого на вид адмирала, стоял стол и четыре кресла. Историтор указал на него, и Диомед села, после чего Фабиан присоединился к ней и налил им обоим вина.

— Вы насчёт моей работы здесь? Уверяю вас, мы пытаемся не создавать проблем и сглаживать наихудшие конфликты, если те происходят.

— Ваша работа — это ваша работа. Её необходимо делать. Все мы должны служить, — ответила Диомед.

Офицер напряжённо выдохнула, положила на стол свою фуражку и пригладила волосы.

— Я уже говорил о ней с командующей группой, — произнёс Фабиан. — Если она создала у вас впечатление, будто мы… — Историтор замолчал. У Диомед был страдальческий вид. — Подождите минуту, — продолжил мужчина. — Дело касается моей встречи с командующей группой Атаги, ведь так? Если вы пришли убедиться, что я осознаю, как нам здесь не рады, то она выразилась вполне доходчиво.

— Всё не так. Это сложный момент. Вопрос довольно деликатный. — Диомед замешкалась. — Слушайте, я бы не позволила вам встретиться с ней одной, если бы получила уведомление о вашем прибытии, — сказала офицер. — Новости дошли до меня слишком поздно.

— И вы бы не дали мне с ней увидеться? Звучит так, словно вам очень не нравятся историторы.

— Дело не в этом, а в командующей группы. Я хотела убедиться, что она в себе, — мрачно признала первый лейтенант и сделала жадный глоток вина. Досадно, ведь это был прекрасный сорт. Бедная женщина явно чувствовала себя предательницей, отметил про себя Фабиан. — Но Элоиза своенравна и выкладывает всё начистоту, чего я часто советую не делать. Я пришла сюда поговорить откровенно. Командующая группой — гениальный командир, однако она может проявлять лёгкую несдержанность. Ей всё равно, кого оскорблять. Собственное мнение для неё важнее жизни. Так она вам и скажет, если решит вновь встретиться. Пожалуйста, не обращайте внимания на подобные вещи.

— Ясно, — нейтральным тоном произнёс Фабиан.

Это точно было не всё. Так и оказалось.

— Я знаю, зачем вы здесь. Примарх велел расширить Логос. Командующая группой, вероятно, осложнит сей процесс, но я могу подготовить для вас почву.

— Полагаю, вы хотите чего-то взамен. Что именно?

Диомед виновато взглянула на вино. Она выглядела очень уставшей, мысленно подметил историтор. Была в ней некая беззащитность, которую Фабиан находил трогательной…

«О чём я думаю?» — спросил себя мужчина.

— Я не должна ничего просить, — ответила Диомед. — Это мой долг — помогать вам выполнять вашу задачу. Её дал примарх, а он — живая длань Императора. Его воля будет исполнена.

— И всё же вы хотите одолжения, — сказал Фабиан.

Первый лейтенант бросила на него слегка отчаянный взгляд.

— Какую бы оскорбительную чепуху ни выдала вам командующая группой в Тупике… В дежурке, — добавила Диомед в ответ на вопросительное выражение лица историтора. — Мы называем её Тупиком. Что бы Атаги там ни сказала, не записывайте это в свои истории. Воин из неё превосходный, а вот дипломат — никудышный. Командующая не заслуживает наказания. Мне следовало быть там. Грубость Атаги на моей совести.

— Откуда вам известно, что командующая группой мне грубила? — поинтересовался Фабиан.

— Я очень хорошо её знаю.

— То есть она грубит всем.

— Вы мне поможете? Атаги — мой друг, и я не хочу, чтобы командующую наказывали. Пусть сложности её характера останутся без внимания — я готова на всё ради этого.

Историтор взглянул на Диомед с возросшим уважением. Он не сомневался в словах первого лейтенанта.

— Неудивительно, что Империум полон коррупции, — пробормотал Фабиан.

— Прошу прощения? — спросила испугавшаяся женщина.

На лице закалённого боями офицера подобная эмоция выглядела неуместно.

— Страх, — произнёс историтор. — Он, как предполагается, должен держать нас в узде, но на самом деле лишь помогает использовать друг друга.

— Возможно, — ответила Диомед.

Первый лейтенант сжала губы, ожидая решения Фабиана. Тот поспешил избавить её от мучений.

— Она пристрастилась к боевым стиммам, верно?

Диомед побледнела.

— Умоляю вас, не…

Фабиан поднял руку.

— Это вовсе не зловещее вступление перед тем, как выклянчить у вас новые одолжения. Я упомянул это лишь затем, чтобы вы знали — я заметил. В смысле, всё же ясно как сама пустота.

— Она использует их только вне сражений, — встала на защиту командира Диомед. — Элоизе требуется постоянная стимуляция. Ей быстро становится скучно.

— Ну, — произнёс Фабиан, — поведение командующей группой интересует меня исключительно как штрих, придающий тон истории. Мы не шпионы, первый лейтенант. — Он неловко улыбнулся. — Мы не Инквизиция и не блюстители Лекс Империалис. Мы документируем события и прибыли сюда не для оценки отдельных личностей. Нас интересуют системные ошибки, а не личные или моральные. Поэтому до тех пор, пока Атаги выигрывает битвы, я не стану слишком сильно беспокоиться. Главная роль Логоса заключается в том, чтобы перебрать историю Империума и показать примарху, что именно пошло не так. Ведение хроники крестового похода также входит в наши обязанности, но эта задача второстепенна. Мы ни за кем не шпионим и не докладываем об оплошностях с целью наказать. Хотя, конечно же, если бы вы начали работать на врага либо проявили чудовищную некомпетентность, тут уже был бы другой разговор. — Ему так и не удалось до конца успокоить Диомед. — В любом случае для подобного у вас есть комиссары. Это не моя работа.

— Соренкус, — сказала первый лейтенант. — Он наш флотский комиссар. Его довольно легко контролировать. Соренкуса заботят лишь результаты.

— Победы в сражениях, видите? Вы беспокоились, что моё прибытие нарушит тонко выстроенные договорённости?

Женщина кивнула.

— К Логосу относятся с подозрением. До меня доходили слухи о примархе. Говорят, будто Гиллиман не терпит несогласия. Как утверждают некоторые, он хочет провозгласить себя Императором.

Диомед произносила опасные слова, но Фабиана это не волновало. Подобное мнение было весьма популярно в определённых кругах.

— И вы в это верите?

— Нет, — ответила первый лейтенант.

— Хорошо. У него нет времени на несогласие, поскольку примарх практически всегда прав. Вот почему Гиллиман не терпит инакомыслия, если только оно не аргументировано и не подкреплено истиной. В таком случае лорд-регент прислушается, однако финальное слово в большинстве случаев остаётся за ним. Я за него волнуюсь, — произнёс Фабиан.

Диомед выглядела удивлённой.

— Он не такое человеческое существо, как мы с вами или Адептус Астартес, — объяснил историтор. — Даже кустодиям далеко до возможностей примарха. Гиллиман словно…

— Бог? Так его называют Адептус Министорум.

— Строго говоря, не бог. Он человек, вот только человек концентрированный. В нём есть все качества героя, однако их сверх меры. Сотня героев, сжатая и помещённая в единый человеческий облик. Примарх… — Фабиану не хватало слов. — Представьте себе свет. — Историтор сделал неопределённый жест в сторону канделябра под потолком каюты. — Гиллиман подобен солнцу на фоне люменошара. Это всё ещё свет, но… уже иной. Он человек, но в более плотном исполнении. А ещё Гиллиман не всемогущ. У него были братья. Теперь же он один. Судьба каждого из нас лежит на его плечах. Столь сокрушающая ноша. — Фабиан отпил ещё вина. — Он не похож ни на одного другого повелителя, которому вы могли служить. Он — наша единственная надежда. Если Гиллиман и впрямь желает стать Императором… Что ж, я не нашёл тому ни малейшего подтверждения. Примарх здесь, чтобы нас спасти. Вот и всё.

— Значит, командующую группой не накажут за недостаток дипломатичности?

— За пристрастие к стимуляторам не накажут тоже, — заверил первого лейтенанта историтор. — По крайней мере, не я. Да и никто другой, если она продолжит побеждать в стольких же битвах, сколько и сейчас.

Лишь после этих слов Диомед приняла спокойный вид.

— Хотя её очень расстраивает смена имени.

Офицер закатила глаза.

— Сухая пыль Терры, только не снова!

— На самом деле я считаю это немного печальным. Атаги ведь права. Такая вот бездумная бюрократия и съедает нас. Лорд Гиллиман не идеален. Он — гений, а мы — нет. Примарх не может сделать нас такими же умными, поэтому даёт нам правила, по которым следует жить. Однако что ещё будут делать с ними люди, кроме как превратно толковать, обходить или попросту нарушать? У него есть пунктик насчёт правил. Таким уж Гиллимана сотворили.

— Вы говорите о нём с такой фамильярностью, — заметила Диомед.

Фабиан пожал плечами.

— Поверьте, когда я впервые встретил примарха, казалось — стоит ему взглянуть на меня, как сверху обрушивается целая гора, не позволяющая сдвинуться с места. Но люди — существа легко адаптирующиеся. Мы приспосабливаемся. — Историтор вновь улыбнулся, и в этот раз женщина не выглядела так, словно хотела его убить. — Ну что ж, коль скоро я показал свою безвредность, думаю, теперь вы устроите мне весёленькую жизнь?

Она коротко усмехнулась.

— Нет, я вам помогу. Позабочусь о том, чтобы историторы должным образом устроились в боевой группе «Иолус». Подсоблю и с другими командующими группами здесь, на орбите Лессиры. Вы в любом случае обнаружите, что большинство из них настроены к вам благожелательно, но всегда есть способы ускорить дело.

— Ну конечно есть, — согласился Фабиан.

— И вам придётся поторопиться, — продолжила Диомед. — Мы пробудем здесь ещё шесть недель, тогда как остальные уже начинают разлетаться. Вы явились с опозданием, а враг тем временем поднимает восстание за восстанием в этой части сегментума Соляр. Времени на отдых нет. Мы подозреваем, что астартес-еретики готовят крупное наступление. Разжигание бунтов с последующим координированным вторжением во множество систем — типичный модус операнди Несущих Слово. Всё началось с Талледуса недалеко от самого Сола. По версии флотской разведки, Несущие Слово выжидали момента, когда большая часть крестоносных флотов покинет регион. Только после этого они начали своё нападение на Талледус, что привело к мятежу в кардинальском мире. Они там действовали совместно с Железными Воинами, прямо как на Гаталаморе. Может, тогда предателей и остановили, но это лишь первая атака. Взбунтовалось ещё семь кардинальских миров, чьи жители обратились против света Терры. А ведь были и многие другие нападения.

Фабиан кивнул.

— Всё будет записано. Я пока не встречался с историтором, приписанной к вашей боевой группе. Стоит начать именно с неё. Вы можете передать ей сообщение? Я, собственно, думал, что она встретит нас по прибытии, но нет.

Диомед забарабанила пальцами по столу.

— Я вас к ней отведу.

Первый лейтенант резко поднялась.

— Сейчас?

— А почему нет? Мы ещё можем немного поговорить по пути. Ну, годится?

Историтор задумался. Он очень устал, однако сомневался, что заснёт, если пойдёт отдыхать. Да и лучше хвататься за возможность, когда она сама идёт в руки.

— Безусловно. Только позвольте мне одеться.

Диомед надела фуражку и поправила её так, чтобы она сидела как следует.

— Кстати, ваши слова о шпионаже. Это забавно.

— И чем же?

— Просто я частенько думала, что если историтор Сериса Валлия и является шпионом, то шпионом дрянным, — сказала первый лейтенант. — Ну или очень хорошим как раз благодаря своей напускной некомпетентности. Я рассматривала оба варианта. В общем, я вам помогу, но всё ещё не доверяю. Отметьте последнее в ваших записях.

— О, уже, не сомневайтесь, — произнёс Фабиан.

Глава двадцать первая

БЛАГОДАТНАЯ ЖИЗНЬ

СЛУЖИТЬ ПО-НАСТОЯЩЕМУ

ИЗМЕНЯЮЩИЙ ПУТИ

Существование Гавимора превратилось в сплошное блаженство. Йенг часто навещала его, принося новые невообразимые удовольствия. Женщина демонстрировала ему некоторые из своих колдовских искусств и говорила, что он тоже может их освоить, если останется верен данной клятве.

Наркотики, выпивка, тёплые тела, отличная еда: Гавимор наслаждался всем. Йенг обучила его мантрам подчинения, которые позволяли навязывать свою волю малым духам варпа, и показала видения о далёких местах и временах. Ещё мужчина больше узнал о зле Бога-Императора. Старый он, изнурённый и разбитый, пришёл бы в ужас, но нынешнему казалось очевидным, что такая угнетающая вещь, как Империум, могла быть только творением чудовища. Гавимор оплакивал тех, кому никогда не познать сей истины.

Когда он сказал об этом Йенг, та приложила к его губам палец.

— Не говори о слабых. Император, как и остальные из нас, просвещённых, следует тому же закону: трофеи достаются сильному. Его величайшее преступление не в том, что Он забирает силу себе, ведь таков естественный порядок вещей. Его преступление в том, что Он притворяется, будто всё обстоит иначе. Страшнейший грех Императора — лицемерие.

Ход времени смазался. Гавимор не знал, сколько пробыл на корабле. Последовательность событий распалась на разрозненные эпизоды. Общая картина казалась ему осмысленной, но стоило начать думать о конкретных днях, как они приобретали пугающую несвязность. Тарадор то была с ним, то нет. Было то темно, то светло. В одну секунду он будто бы спал, а в следующую Гавимор уже смотрел на неизвестные миры сквозь завесу реальности. Иногда появлялись люди-тени, просто наблюдавшие за мужчиной с почтительного расстояния. Создания больше не осмеливались нападать.

В конце концов всё вдруг закончилось, когда к нему пришла Тарадор в сопровождении двух мускулистых слуг. Эти молчали так же, как и остальные.

— Время пришло. Сегодня ночью, — сказала Гавимору Йенг. — Сегодня ночью вы возвыситесь и примете свой потенциал в качестве служителя богов.

— Сегодня ночью? — недоверчиво спросил он.

Женщина улыбнулась.

— Сегодня ночью.

Гавимора помыли и накормили отличной едой. Кроме того, Тарадор напоила его вином. Она рассказала ему слова, которые тот должен был произнести, и убедилась, что мужчина их выучил. Затем Гавимора облачили в вышитые золотом одеяния и впервые вывели из камеры. Коридор снаружи являлся чуждым пространством и сопротивлялся присутствию мужчины, то выплывая из виду, то возвращаясь и отказываясь показать себя. Это просто коридор, убеждал себя Гавимор, но мужчине казалось, словно он забредает в какие-то запретные реальности. Если Гавимор и находился на корабле, то прежде его нога никогда не ступала на борт подобного звездолёта. Покинув место собственного заключения, мужчина оказался на уровнях безудержно работающего завода, где волны жара омывали его в такт ударам молотов кузницы. Пройдя через эти территории со странными воющими зверьми, коих заточили в тела из стали, Гавимор явился к месту своего рокового конца.

Очередной коридор, ничем не отличающийся от первого и такой же изменчивый, а после — медные двери, покрытые символами Великих сил.

Они распахнулись перед ним, и слуги Тарадор провели его в очень высокое, но узкое помещение. Его стены украшали сложные изгибающиеся узоры, похожие на те, которые чернокнижница вырезала на своей коже. Внутри стояло кругом восемь людей — таких же просвещённых колдунов, как и Йенг, — а между ними находились незажжённые жаровни. Девятое место пустовало. Место для Тарадор, предположил мужчина.

Над кольцом возвышалась трибуна с тщедушной сутулой фигурой. В то время как остальные были вполне узнаваемыми людьми, с этим всё обстояло иначе. Даже в своём опьянённом состоянии приблизившийся Гавимор увидел, что человек являлся отвратительным мутантом.

Мужчина остановился. Остановились и двое слуг.

— Не тревожьтесь, — прошептала ему на ухо Тарадор. — Это — мой повелитель. Чернокнижник Тенебрус. Видите отметины на нём? Они говорят о благосклонности богов. Тенебрус проведёт ритуал, который принесёт вам вашу награду. Лишь в его силах совершить подобное. Не бойтесь.

По обеим сторонам от Тенебруса стояли огромные песочные часы. Песок в них содержался не в привычных сосудах, а в многосекционных стеклянных камерах, которые вместе образовывали символ, являвшийся, по словам Тарадор, знаком мудрого Тзинча. В одной камере песок был розовым, в другой — синим. В то время как розовый покоился в нижней части устройства, синий, вопреки гравитации корабля, собирался в верхней.

Гавимора ввели в центр круга, представлявший собой озерцо тёплого света. Тарадор оставила его и заняла своё место среди остальных. Спешно подошедший к женщине слуга вложил в её руку тяжёлый посох. Без Йенг Гавимор чувствовал себя потерянным, но знал: он должен быть храбрым. «Только сильный считается достойным», — напомнил себе Гавимор.

Тенебрус смотрел на него сверху вниз и широко улыбался. Слишком широко.

— Гавимор, добро пожаловать, — заговорил он. — Ты хочешь вырваться из мёртвых рук Императора и раскрыть собственный потенциал? Ты хочешь отдаться Силам и служить им, дабы таким образом исполнять и свои желания?

Гавимор взглянул на Тарадор, и женщина ему кивнула. Зазвучало ласковое пение, которое одновременно и умиротворяло, и будоражило. Он стоял на берегу нового бурного моря.

— Да. Я клянусь служить пантеону, — ответил Гавимор, борясь с дрожью в голосе.

— Сегодня ты будешь отдан великому Архитектору Судьбы, что скажешь на это? Отправишься к нему добровольно? Позволишь себе наполниться его величием?

— Да.

— Тогда взывай к нему, — велел Тенебрус.

Гавимор произнёс слова, которым его научила Тарадор. Поначалу он запинался, но затем стал быстро повторять их уверенным голосом.

— Я явился сюда, дабы поприветствовать многокрасочного Тзинча, Бдящего за Судьбой и Изменяющего Пути. Я по своей воле отдаюсь ему, чтобы получить возможность приобщиться к его мудрости и познать извилистые пути будущего и прошлого.

Чернокнижник по-отечески кивнул мужчине, словно испытывал за того гордость.

— Хорошо. Хорошо.

Пение нарастало. Внезапно Гавимор ощутил давление в кистях и лодыжках. Его сдавили оковы из света, столь же твёрдые и нерушимые, сколь и железные путы на борту Чёрного корабля. Они развели руки и ноги мужчины, а потом подняли тело в воздух.

— Тарадор! — позвал её вдруг запаниковавший Гавимор.

Она игнорировала его и непоколебимо смотрела вперёд, распевая вместе с другими чернокнижниками.

Открылась дверь, и в помещение ворвались звуки воплей. Вооружённые изогнутыми клинками и хлыстами люди силой втолкнули внутрь группу имперских священников: замученных, с лицами в синяках, с изрезанной плотью и в изорванной одежде. Их подвели к чернокнижникам, за чьими спинами они образовали второй круг.

Пение всё нарастало. Тенебрус выкрикнул слова на языке, который причинил боль душе Гавимора, и поднял золотой жезл. В жаровнях зажглись огни ярко-зелёного, розового, голубого и золотистого цветов.

Слуги Тенебруса одновременно перерезали священникам глотки; на пол хлынула кровь, пропитывая одеяния чернокнижников. Затем привели очередных жертв, в этот раз добровольцев, ибо те опустились на колени в живительную влагу убитых и принялись громко славить Изменяющего Пути. Блеснули лезвия ножей. Вновь пролилась алая кровь. Пение стало громче. Жезл в руке Тенебруса задрожал, а его очертания стали размываться.

В помещение зашла третья группа жертв. Она включала разных людей всех возрастов. Никто из них не хотел умирать, но каждого запугали до состояния покорности и завели сюда словно зверей на бойню.

Воззвание Тенебруса достигло кульминации. Песнопение превратилось в сплошную стену звука, а пламя завыло в многоцветном огненном вихре. Чернокнижник взялся за жезл обеими руками и с рёвом дёрнул его концы вниз, продемонстрировав нечеловеческую силу. Жезл с треском сломался, выплёвывая искры из изящных механизмов. Вокруг Тенебруса заметались злые духи, которые царапались когтями, умоляюще заламывали руки, изрыгали из ртов оскорбления и рыдали.

Гавимор ощутил приближение чего-то огромного. Оно подкралось к нему сзади и проникло внутрь.

Тарадор Йенг исполнила обещанное, ибо мужчина познал силу. Гавимор увидел перед собой все времена, увидел ужасающий, бесконечный поток прошлого и будущего. Он также познал и удовольствие, удовольствие от мощи, удовольствие от знаний.

Сила и наслаждение оказались мимолётны. Первым пришло безумие, когда разум мужчины иссох под напором вечности. Вскоре следом за ним появилась и боль. Гавимора действительно наполнило величие. Плоть смертного растянулась, а кости деформировались.

Перед тем как его душа угасла, завопивший в агонии Гавимор узнал, каково это — служить богам по-настоящему.

Вихрь пламени исчез во взрыве, сбившем чернокнижников с ног. Среди окровавленных останков Гавимора материализовывался столб из перекручивающихся кристаллических форм. С каждой его пляшущей грани взирали птичьи глаза. Кристаллы сжимались со звуком бьющегося стекла, принимая форму некоего гиганта с двумя головами, чьи клювы щёлкали и щебетали. Вытянулись длинные конечности, обёрнутые тонкой сухой кожей, что была утыкана переливающимися перьями. Часть столба трансформировалась в увенчанный книгой посох.

В конце концов изгибающиеся кристаллы исчезли, и остался лишь Кайрос Судьбоплёт, Оракул Тзинча, Визирь Изменения, Повелитель Колодца Вечности.

Пение прекратилось, и последние из жертв рухнули на пол. Груды их безжизненных тел валялись в лужах крови.

На мгновение наступила тишина. Йенг услышала негромкое шипение — это пришёл в движение песок. Когда он перестанет сыпаться, отведённое им время истечёт. До прихода демона песка казалось предостаточно, теперь же — ничтожно мало.

Кайрос потряс двумя головами, швыряя последние остатки Гавимора в аколитов Тенебруса. Тело Йенг отреагировало на появление существа в материуме: её кожа дрожала, а вставленные в плоть цепочки вибрировали с болезненной частотой. Демон источал запах чего-то пыльного и сухого, подобного пергаменту, а ещё сильную аммиачную вонь, от которой у женщины щипало глаза и жгло заднюю стенку горла.

Судьбоплёт был высок, но сгорблен — спина его склонилась под тяжестью знаний. Две головы оглядывались по сторонам, осматривая помещение во всех его деталях, а затем демон сосредоточил внимание на кафедре с Тенебрусом. В глазах Кайроса вспыхнуло узнавание. Он сместился, щёлкнув по каменному полу когтистой лапой, обхватил руками посох и перенёс на него весь свой огромный вес.

Когда Кайрос заговорил, Йенг оказалась на грани безумия. С каждым словом являлось умопомрачительное видение миллиона различных вариантов будущего и образ неузнаваемого прошлого. Её товарищи-аколиты застонали, из уголков их глаз потекла кровь. Один Тенебрус казался неподвластным происходящему. Он смотрел на призванного полубога так же, как и на всё остальное: с весельем, любопытством и толикой надменности.

— Рука Абаддона, чернокнижник Хаоса, повелитель варпа, мы с радостью приветствуем тебя, великий союзник, — произнесла правая голова и учтиво поклонилась.

— Пешка, глупец, манипулятор, как смеешь ты уводить меня прочь от Изменяющего, — подала голос левая, презрительно щёлкая клювом.

Головы говорили одновременно и доносили собственные, отличающиеся друг от друга предполагаемые истины. Попытки сосредоточиться на двух голосах оставляли дыры в рассудке Йенг, но нужно было слушать оба и внимать тоже обоим.

Кайрос потянулся рукой к чернокнижнику. С когтей демона дождём посыпались серебряные искры, и он отпрянул.

— Защищён! — прошипела левая голова.

— Прошу прощения за это оскорбление, великий лорд Кайрос, — ответил Тенебрус. — Ты связан девять раз, Провидец Провидцев. Я бы охотно предложил себя за все знания, что ты можешь даровать, однако обязан устоять перед искушением. Война в материуме брошена на чашу весов, и владыка Кор Фаэрон, тёмный кардинал, ищет ответы к важнейшей загадке.

— В войнах не бывает равновесия, — сказала первая голова.

— На определённых путях поражение неизбежно. Как ни перетягивай чаши весов, уверенности в победе не будет, — промолвила вторая.

Затем они заговорили вместе:

— Ты просишь для себя, не для него. Нам ведомо всё. Солги лжецу и будь уничтожен.

— О чём на самом деле ты хочешь узнать? — задала вопрос правая голова.

— О своей смерти? — поинтересовалась левая.

— О своей жизни? — спросила правая.

Обе вновь стали говорить одновременно.

— О судьбе своего бессмертного существования.

— Да, этого смертного заботит бессмертие, — кивая произнесла левая голова, и демон указал когтем на Тенебруса. — Мать безумия — это стремление сломать колесо жизни.

— Нет, его вино есть сила, — возразила другая. — Сначала сила, потом вечность. Он бы упоился и тем, и тем.

— Давай посмотрим, как всё будет, — заговорили вместе головы. — Давай посмотрим, преуспеет ли он.

— Я не хочу знать ничего из этого, о великий Ткач Судеб, ибо стремлюсь к более важной разгадке, — отказался Тенебрус.

— Тогда выкладывай, — велела правая голова.

— Мы выслушаем, — поддержала её левая.

— Мы знаем, мы знаем, — сказала правая голова. — Что ты ищешь. Тебя тревожат видения о золотом ребёнке.

— Мы тоже их видели, — заверила левая. — В прошлом.

— И в будущем, — добавила правая.

— Варп дрожит от вестей о его приходе, — произнёс Тенебрус. — Я желаю знать, что он такое. Я желаю знать, где он.

— Анафема, — сказала правая голова. — Глашатай объединения под давным-давно не произносимым именем.

— Мутант, — заверила другая. — Вестник конца. Он несёт ложь и победу Четвёрки, сотворённую рукой Формирователя. Огромную мощь получит всезнающий Тзинч.

— Всё провалится, — заговорили обе.

Краем глаза Йенг поглядывала на часы. Песчинки неумолимо следовали своему пути; оставались считаные крупицы. Встреча подходила к концу.

— Как его имя?

— Я не знаю, — ответила правая.

— Я не могу сказать, — возразила левая.

— Ты должен знать, — настаивал Тенебрус. — Ты хранитель Колодца Вечности. Тебе ведомо всё. Отказывая мне, ты нарушаешь условия призыва.

— Это не так, — возразила правая.

— Всё именно так, — подтвердила левая.

— Он спрятан великой силой, гораздо более мощной, нежели все остальные, — сказала правая голова Судьбоплёта.

— Об этом нельзя говорить таким, как ты, — уточнила другая голова. — Это нельзя произносить таким, как я.

— Страхи Кора Фаэрона обоснованы? Император возвращается в новом обличье?

— Что цельно — вернуться способно, — отозвалась правая голова. — Что не цельно — нет.

— Хочет ли Он этого? — вопросила левая.

— Невозможно, — ответила правая.

— Он ждёт подходящего момента, — заявила левая.

— Его время истекло, — не согласилась правая. — Это не Он.

— Когда и где? — потребовал Тенебрус.

— Сего увидеть нельзя, поэтому я не знаю, — сказала правая голова.

— Я знаю, но сказать тебе не могу, — призналась левая. — Гибель постигает всякого, кто привлекает Его внимание.

— Но я ведь способен узнать, верно? — поинтересовался чернокнижник. — Не одному мне явилось знамение о его приходе. Вести об этом разносятся далеко…

— Некоторые могут знать, — предположила правая голова.

— Но видят ли они то, что следует? — задала вопрос левая.

— Или же только то, что хотят? — добавила правая.

— А среди них, — настойчиво продолжал Тенебрус, — где найти тех, кто может знать о местоположении ребёнка?

Кайрос покачал огромными головами и склонил их, не желая говорить. Тем не менее его принуждало заклинание чернокнижника. Какое-то мгновение демон сопротивлялся принуждению, а затем ярко воспылало ревущее пламя жаровен.

— Мир тот зовётся Сринагаром, — промолвила правая голова; её клюв щёлкал, когда слова с трудом вырывались наружу.

— Нужное место — Асмормен, — выдала другое название левая, демонстрируя такую же неохоту.

— Если я отправлюсь к Сринагару, найду ли то, что ищу?

— Ты найдёшь путь к знанию, — сказала левая голова.

— Ты найдёшь путь к невежеству, — заявила правая.

— Асмормен приведёт к тому же результату?

— Да, — ответила правая голова.

— Нет, — произнесла левая.

Пересыпались последние песчинки, а вместе с этим стих и серебристый звук их мягкого постукивания. Кайрос тут же повернул головы в стороны: одна смотрела на часы будущего, а другая — на часы прошлого.

— Время закончилось, — одновременно заговорили они.

— Будущее встречается с прошлым… — начала правая голова.

— …в настоящем, — закончила левая.

— А здесь мы не господствуем, — опять вместе продолжили обе головы. — Твоя аудиенция подошла к концу, маленький чернокнижник, и у тебя больше нет власти над нами. — Кайрос поднял когтистую лапу. — Узри милость Тзинча! Прими дар в знак признания владычества над варпом!

— Пострадай от проклятия Изменяющего за наглость призвать нас, — сказала правая голова.

Из рук и глаз Кайроса вырвались многоцветные молнии. Члены кабала Тенебруса взметнули вверх посохи, взывая к собственным силам для защиты. Некоторые преуспели, четверых же постигла неудача, обернувшаяся смертью. Вместе с ними пали все воины-слуги с жертвенными ножами; окружённые пурпурно-зелёными огнями, эти аколиты рухнули на пол. Плоть их плавилась, кожа таяла, кости разжижались. Попытки закричать оборачивались булькающим блеянием, ибо деформирующиеся тела приобретали новые, чудовищные формы. Ткань распускалась на обладавшие собственным сознанием нити, уползавшие через дыры в палубе. Глаза с хлопками выскакивали из глазниц, катились по полу, отращивали ноги и начинали бешено бегать взад-вперёд. Один человек разделился на две идентичные версии самого себя, которые тут же завопили, достали из одеяний ножи и одновременно вонзили их прямо в сердца друг другу.

Йенг держала посох горизонтально перед собой. Вдоль него плясал синий колдовской огонь, что сдерживал испускаемый Кайросом вопящий свет, но женщина слабела. Её магия исчезала, в то время как варп-пламя демона становилось лишь сильнее и сильнее.

— Тенебрус, остерегайся своих устремлений, — прошипел Кайрос. Йенг не видела, какая голова говорила, поскольку тело демона колыхалось за изменяющимися энергиями. — Ибо ты можешь их достичь.

Помещение содрогнулось от раската грома, и Кайрос исчез, унося с собой искажающий огонь. Ударная волна швырнула всех в разные стороны. Выжившие чернокнижники вместе с телами своих слуг и жертв впечатались в стену. Йенг же заскользила по озеру крови и пузырящейся плоти, пока не врезалась в труп мутировавшего имперского священника. С минуту выжившие лежали оглушённые и неспособные двигаться, затем раздался стон — сначала одного, потом другого.

Йенг пришла в себя. Кафедра Тенебруса пустовала.

— Повелитель! — позвала женщина.

Она, как могла, побежала по скользкому месиву.

Тенебрус лежал без сознания у подножия ступеней кафедры. Лицо его покрывали синяки. Сейчас, когда неестественно широкий рот чернокнижника был скрыт, он выглядел умиротворённым и куда более похожим на человека. Женщина схватила кисть повелителя и, к своему облегчению, почувствовала слабый, нитевидный пульс, как у птички. Тенебрус не погиб.

Чернокнижник открыл глаза.

— Повелитель? — спросила Йенг.

— Мой посох, — прошептал он.

Тенебрус попытался подняться.

— Подождите, — сказала женщина, после чего нашла его посох и протянула ему. Опёршись на посох, чернокнижник смог встать, а когда Йенг подошла помочь, с благодарностью принял её руку. — Мой повелитель, вы ранены?

Он поднял бледное лицо, демонстрируя лаконичную акулью улыбку.

— Каждый из нас ранен, Йенг. Мы, смертные, потихоньку умираем день за днём. Зачем ещё, по-твоему, я гонюсь за подобной силой со столь очевидными рисками?

Под одеяниями чернокнижника что-то задвигалось. Из-под подола высунулось и перевернулось чёрное заострённое щупальце, на котором блестела защитная слизь. Тенебрус зашипел, вынудив новую конечность исчезнуть.

— Мой повелитель… — с широко раскрытыми глазами произнесла Йенг. — Вас коснулся Великий Изменитель. Вы благословлены!

— Благословлён? Пожалуй, можно сказать и так. Каждое использование силы либо взимает с тебя плату, — ответил Тенебрус, — либо приносит дар. Всё зависит от точки зрения, мой аколит. Вот чего никогда не понимали преклоняющиеся глупцы вроде Кора Фаэрона. Невозможно служить Хаосу и повелевать им. Он поглощает тех, кто ему поклоняется, и сокрушает тех, кто думает, что способен его контролировать. Хаос — изначальная сила. Изначальный уничтожитель, если пользоваться названием альдари, и хоть он не настолько древний, как предполагает название, этот термин уместен.

Опираясь на Йенг, Тенебрус с трудом делал каждый шаг. Теперь он двигался иначе, и женщина задумалась, насколько сильно Кайрос изменил Тенебруса. Её чувство преклонения было омрачено страхом.

Выжившие колдуны поднимались с пола. Целыми остались лишь четверо, и каждого покрывала кровь. Внутрь вошла толпа слуг, и мёртвые глаза этих мужчин и женщин красноречиво говорили о привычности к подобным ужасам.

— Мы должны быть хозяевами своей судьбы, — сказал Тенебрус. — Хаос исходит изнутри в той же мере, сколь и влияет снаружи. Мы управляем им, а он точно так же пытается управлять нами. Эти силы находятся в постоянной борьбе между собой. — Чернокнижник продолжал хромать. — Какой бы ни была эта Вселенная, она, вне всяких сомнений, испорчена. Задуманный для нас путь потерян. Мы можем лишь выживать и пытаться процветать в мире, который достался нам от судьбы. Мы навечно застряли в игре с богами, что пожрали бы нас. В игре, где мы одновременно и кошка, и мышка. Они — наши кошмары. Без нас им не выжить, но боги желают стать нашими повелителями, да и сил у них достаточно, чтобы нас поглотить. Ты не должна позволять им контролировать себя, Йенг. Истинная мощь таится на лезвии кинжала между подчинением и господством.

Тенебрус выпрямился. Его боль стихала, а искажённое тело привыкало к новым мутациям. Под одеяниями чернокнижника возникло движение и тут же прекратилось. Оживившийся Тенебрус глубоко вдохнул.

— Мы не можем управлять Хаосом и не можем одержать над ним победу. Остаётся лишь один верный способ благоденствовать в этой разрушенной Вселенной, — добавил он.

— И какой же?

— Чтобы пережить Хаос, нужно стать Хаосом. Я стремлюсь к бессмертию, — продолжил чернокнижник. — Стремлюсь вырваться за пределы ограничений смертной плоти и стать единым с варпом. Лишь так у нас появится шанс сохранить наши души. Ты ведь не думаешь, что мне есть дело до победы Абаддона? Или до того, как её достичь? Плевать и мне, и Силам, ибо для них борьба — это игра. Но ты только представь, — произнёс Тенебрус, — прикончить бога. Какую силу можно получить за убийство Анафемы? — Он закашлялся, а его одеяния начали колыхаться, отчего Йенг напряглась. — Вот что меня мотивирует. Однако появление ребёнка вынуждает нас повременить с задуманным. Окажись дитя тем, кого так боится Кор Фаэрон, тогда даже сожжение Императора на Его Троне утратит всякий смысл. Нам нужно как можно быстрее предотвратить Его появление. Пусть лучше ребёнка найдём мы, иначе Кор Фаэрон натворит глупостей. Подходящая победа, а, Йенг? Подходящая для нас.

Она бросила на повелителя взгляд. Тенебрус ей улыбался. Такие же слова использовал Кар-Гатарр. Этим чернокнижник давал Йенг понять, что знает, какую задачу поставил перед женщиной тёмный апостол.

Но какая цель у неё теперь? Кому она служит?

— Мне подготовить наших последователей для путешествия к мирам, о которых говорил Судьбоплёт? Если культисты доберутся туда первыми, возможно, мы опередим Кора Фаэрона.

И вновь на лице Тенебруса блеснула его широченная улыбка.

— В этом нет нужды. Нас направляет Тзинч. На Сринагаре уже есть наши агенты, а Кор Фаэрон нам понадобится.

— Значит, вы и так знали, куда отправляться дальше.

— О нет, — ответил чернокнижник. — Не знал. Демоны Хаоса коварны. Кайрос столь же вероломен, сколь и честен. Он в равной степени говорит и ложь, и правду. Однако одно мне совершенно ясно: Великий Изменитель желает указать нам путь. Несмотря на сопротивление Кайроса, мы заручились благосклонностью Тзинча. Наш путь лежит к Сринагару, ибо этот мир является ретрансляционным центром для одной пятой части всей астропатической сети сегментума Соляр. Асмормен же просто скала. Выбор очевиден. — Тенебрус облизнул чёрным языком острые зубы. — Знания можно получать разными способами, и не только вытягивая их из лживых пастей демонов, — сказал он. — Иногда, моя дорогая Тарадор, для триумфа нам достаточно лишь обычного заурядного факта.

Глава двадцать вторая

ВОЙНЫ ФЛОТА ТЕРЦИУС

ОТКЛОНЁННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

СЕРИСА ВАЛЛИЯ

Финнула Диомед завела Фабиана в транзитный вагон, который перевозил офицеров внутри «Святой Астры». Там уже находилось два мичмана, но первый лейтенант выгнала их одним лишь суровым взглядом, благодаря чему она и историтор получили возможность спокойно поговорить. Фабиан включил карманный вокс-вор для записи слов. Это устройство являлось одним из его любимых, хотя оно использовало раздражающе специфические блоки памяти из кристаллов, чья редкость вынуждала историтора расходовать их умеренно.

Поездка заняла десять минут, поэтому времени побеседовать было не очень много. Тем не менее Фабиану удалось вытянуть из Диомед детали о войнах боевой группы. Она кратко рассказала про опасное путешествие к Гидрафуру, Битву за пролив Махорта, затем про кампанию, в которой приходилось прыгать от системы к системе до самого варп-узла у заброшенного мира Ольмек, и про безумную гонку до Лессиры, когда командующая флотом Ван Леск приказала им добраться до цели быстрее, чем флот Квинтус. Разгоревшаяся там битва оказалась короткой, но свирепой и повлёкшей многочисленные потери.

— Вот тогда у «Иолуса» всё и пошло наперекосяк, — сказала Диомед. — И началось возвышение коммодора Атаги. К тому времени она уже заработала себе имя в Махорте. Далее, конечно же, случился Эвульди со своим вторжением ксеносов. Пока Атаги была на коне, «Иолус» потерял половину своих капитальных кораблей при Лессире, а уже потом его уничтожили у Ксерифиса.

— Её удостоили чести возглавить действующую боевую группу, которую впоследствии объединили со «Святой Астрой». — Фабиан нахмурился. — Разве не так всё работает? Что импровизированные боевые группы входят в состав сформированных ранее?

— Обычно да, — ответила Финнула. — Но когда что-то было так просто? Это повышение — обоюдоострый клинок. Равно как и назначение возглавить борьбу с мятежами.

— Не могли бы вы объяснить? — попросил историтор.

Ему нравилось говорить с Диомед. Что-то в изгибе её подбородка и расположении глаз на лице приковывало взгляд. Это чувство было приятным, хоть и вызывало тревогу, ведь Фабиан не обладал большим опытом с женщинами.

— Мы тушим пожар, — произнесла первый лейтенант. — При всём масштабе угрозы, которую Несущие Слово несут сегментуму Соляр, гораздо больше славы приносит освобождение систем, а не стабилизация уже завоёванных. Это всего лишь наведение порядка.

— У меня сложилось впечатление, что Атаги не очень счастлива.

— Да неужели. — Офицер вздохнула. Первый лейтенант сидела как кол проглотила, со сведёнными перед собой коленями и высоко посаженной на голове фуражкой. Судя по виду, чувствовала себя женщина неспокойно, и Фабиан задумался, а бывает ли у Диомед когда-нибудь иначе. — Всё дело в Ван Леск. Как и любой альфа-лидер, она любит забирать себе большую часть славы. Элоиза оказалась чересчур успешной для нашей выдающейся Кассандры, да благословит трижды её Император. Командующая группой Атаги винит бюрократию за удаление имени «Святая Астра» при слиянии групп, но мне кажется, Ван Леск намеренно устроила подобное унижение.

— Не думали рассказать ей об этом?

— Вы действительно не в своём уме или просто идиот? — сказала Диомед. — Вы же её видели. Она просто взорвётся от такого.

— В данный момент Атаги сердится на самого могущественного человека в Империуме, — возразил Фабиан.

— Пусть уж лучше сердится на примарха, находящегося где-то там. Уверена, она изливает свой гнев на Гиллимана только потому, что лорд-регент далеко и опасности не представляет. Атаги прекрасно это понимает. — Первый лейтенант нахмурила гладкий лоб. — Мне так кажется.

— Никогда не смогу понять женщин, — произнёс историтор.

Диомед прищурилась.

— Это что, смешно?

— Нет, это правда, — ответил Фабиан. — Большую часть жизни я был погружён в бумажную работу. В моём дивизио два пола строго разделялись. Я даже собственную мать едва знал.

— В вашем департаменто не было адептов-женщин?

— О, много, но нас сегрегировали. Последнее, чего бы вам хотелось в подобном месте, — это всплеск рождаемости. Они подмешивали нам в еду добавки, чтобы мы оставались сосредоточены исключительно на работе, если вы понимаете, о чём я.

— Ясно.

— Знаете, — произнёс мужчина, — эту историю я бы хотел написать сам. А как насчёт ещё одной беседы попозже? Вы немного дружелюбнее, чем Атаги.

— Побеседуем за ужином? — спросила она с широко раскрытыми невинными глазами, от которых Фабиан не мог отвести взор.

— Ну, — забормотал историтор. — Если вы…

— Вы не понимаете женщин, но хотите провести небольшие полевые исследования, чтобы узнать нас лучше, верно? — поинтересовалась Диомед. — Те ваши препараты больше не действуют? Выглядит именно так.

— Я… — Фабиан покраснел.

Вагон замедлился, и под кабиной зафыркали железнодорожные стрелки, когда он заехал на ответвлённый разъездной путь.

— Здесь вы выходите. Я бы на вашем месте пересмотрела технику соблазнения, а лучше вообще — пусть она с концами канет в историю, — сказала первый лейтенант, и дверь открылась. — Это палуба семнадцать, секция четыре-Си. Валлия тут, с представителями Муниторума и прочими. Если потеряетесь, просто спросите, где историтор. Её все знают.

— Конечно. — Смущённый Фабиан вышел, но заставил себя повернуться к Диомед. — Мне ужасно жаль, — извинился мужчина, стоя на небольшой платформе. — Я не хотел…

— Бросьте, — перебила его первый лейтенант. — И я подумаю насчёт беседы. Даже подумаю насчёт ужина. Жизнь слишком коротка и слишком мрачна, чтобы обижаться. — Она ударила ладонью по кнопке отправления, и вагон уехал под вой электромоторов.

Фабиан смотрел ему вслед, не уверенный, что ему делать.

Совершенно обескураженный, историтор отправился на поиски Серисы Валлии.

Серису он нашёл спустя полчаса. Её жилище находилось в глубинах административно-хозяйственной зоны корабля — в помещении, которое, если верить знакам среди переоборудованных этажей, до открытия Разлома служило чем-то вроде вещевого склада. Эти уровни представляли собой настоящий муравейник. Фабиан постоянно наталкивался на адептов, но загруженные работой и раздражительные люди, к радости историтора, узнавали его, приветствовали и сразу же освобождали дорогу.

Фабиан разыскал дверь Серисы Валлии и постучался.

Зашипел встроенный в стену рядом с дверным замком воксмиттер.

— Уходите, — раздался голос Серисы. — Занята.

Вокс внезапно выключился, но Фабиан снова нажал на кнопку.

— Я — историтор-майорис Фабиан Гвелфрейн из Четвёрки Основателей. Вы немедленно откроете дверь. — Он немного подождал, а затем подумал и опять вдавил кнопку. — Это приказ, — словно извиняясь, добавил Фабиан.

Дверь со стуком отъехала внутрь стены, и в проёме появилась женщина с красным лицом. Она носила пару арденских монокуляров, которые увеличивали её зрачки до комических размеров.

— Историтор Гвелфрейн! — воскликнула Валлия, после чего сняла вспомогательный прибор для зрения. — Прошу прощения. Пожалуйста. Входите. Входите.

Женщина неуклюже попятилась назад, задела ногой кипу лежащих на полу бумаг и принялась их подбирать, тихо ругаясь себе под нос.

Комната оказалась небольшой, причём большую часть площади занимала койка. Из стены рядом с дверью торчала маленькая раковина, что затрудняло вход внутрь. Почти всё оставшееся пространство приходилось на стол, и по итогу оставался лишь узенький проход между мебелью. Книжные полки, закреплённые на стене при помощи найденных в утиле магнитных замков военного образца, были доверху завалены небрежно собранной в пачки бумагой.

— А они действительно запрятали вас подальше, поселив здесь, — сказал Фабиан.

— Я вывожу командующую группой Атаги из себя, — пробормотала Валлия.

— Что очень просто сделать, — произнёс мужчина и опустил взгляд. — Позвольте вам помочь, — добавил он, становясь на колени.

Собирая бумаги в кучу, историторы стукнулись головами, отчего Валлия испытала сильный стыд.

— Прошу прощения. Вам не стоило этого делать. Я сама виновата, сэр.

— Не стоило делать чего? — спросил Фабиан.

— Поднимать их.

— Почему?

— Потому что вы — Фабиан Гвелфрейн, тот самый Фабиан Гвелфрейн, — ответила она. — Основатель.

— И из-за этого мне не следует сидеть на полу и помогать вам собирать рассыпанные бумаги?

— Ну, нет, я имела в виду…

Женщина залилась краской.

Фабиан встал на корточки.

— Раньше я бы с вами согласился. До того как стать историтором, я был высокого о себе мнения: когда ты лишь один из трёхсот тысяч бюрократов ранга септисенцио, то цепляешься за любое достоинство, которое только можешь найти.

— А чем вы занимались прежде?

Он передал ей последний лист бумаги, поднялся и протянул руку.

— В основном игнорировал мольбы умирающих миров, — сказал Фабиан. — С важным видом. А вы?

Валлия взялась за его руку и тоже встала на ноги.

— Я была преподавателем в Академии Администратум в Суд-Африкее, — произнесла она. — Сопоставление десятин, вычисление экзакты и межпланетные контракты. Но моя профессорская диссертация стала причиной серьёзных неприятностей. Меня собирались казнить за экономическую ересь.

Фабиан кивнул.

— Я занимался кое-чем запретным.

— Чем же? — поинтересовалась Валлия.

— Поиском истины, — объяснил он и вновь окинул взглядом комнату, после чего указал на кровать. — Могу я присесть?

— Да, прошу, — ответила женщина и бросилась расчищать ему место.

— Итак, — продолжил Фабиан, усевшись на койку. — Во-первых, вы знаете меня, но я не знаю вас. После расширения Логоса записи о наших сотрудниках стали менее подробными.

— Особо рассказывать нечего, — сказала Валлия, которая села на стул у стола. В помещении было так тесно, что их колени слегка касались друг друга. — Меня спасли за несколько дней до казни и переправили с Терры в боевую группу «Дельфус» флота Секстус. Обучалась я у Эдета Сухимы, которого обучал Виабло из Четвёрки. Вы…

— Хороший друг.

— Ну конечно. Тут я уже три года. Меня перевели из «Дельфус-Секстус», когда та покинула Терру, затем отправили в «Святую Астру — Терциус», теперь обозначенную как «Иолус-Терциус». И чего же я добилась? Вообще ничего.

— Всё это не выглядит как ничего.

Валлия пожала плечами.

— Я пыталась составить отчёт о действиях флота. Ван Леск не будет со мной говорить. Атаги меня не поддерживает. Я сама по себе. Адепты Логистикарума слишком замучены другими обязанностями, чтобы помогать мне, но я беседовала с каждым, кто соглашался на разговор. На некоторых печать Логоса работает лучше, чем на других, однако мне так и не удалось получить информацию, которую можно было бы включить в нашу первоначальную сводку. Я покидала корабль лишь дважды.

— Это печально, — произнёс Фабиан и нахмурился.

Его слова зажгли внутри женщины слабый огонь.

— Я тут одна. Вы и понятия не имеете, насколько сложно работать в подобных условиях. — Она замолчала. — Прошу прощения, сэр, — извинилась Валлия. — Я не хотела…

— Нет, всё в порядке, — перебил её Фабиан. — Во флоте Примус Логос уважаем благодаря воле Имперского регента. — Мужчина оглядел крошечную комнату. — Но воля примарха простирается не всюду, сколь бы могучей она ни была. Неудивительно, что вы подавлены. — Он поднялся. — Собирайте вещи.

— Меня отстраняют? — спросила Валлия.

— Нет, — ответил Фабиан. — Со мной ещё пятнадцать историторов. Я здесь не для оценки ваших текущих достижений, а с целью убедиться, что ваше будущее будет гораздо легче, чем прошлое. Гиллиман отправил Четвёрку Основателей расширять Логос. Собирайте пожитки. Всё меняется, и я начинаю с вас.

Глава двадцать третья

ЖИЛИЩЕ МЕРТВЕЦА

ГРОБНИЦА АНЖУЙСКОГО

ПРИЗЫВ НА ВОЙНУ

Люцерна разместили в жилом помещении, которое ранее занимал серв-офицер и где до сих пор оставалось личное имущество предыдущего владельца: пальто, висящее на приделанном к внутренней стороне двери крючке, незаконченное письмо, подставка для свечей перед своеобразной коллекцией идолов и множество миниатюрных портретов маслом на деревянной доске, каждый не больше ногтя космодесантника. На полу валялась и горстка других, глубоко личных вещей.

Комната оказалась досадно мала для Люцерна. Ему требовалось заняться раной, к тому же он беспокоился за доспехи, но места для них здесь попросту не было. Космодесантнику, по крайней мере, выделили надлежащую стойку в оружейной корабля, хотя примарис с подозрением относился к тем, кто принял его на борту, и не доверял им работать с бронёй.

Настроение обычно жизнерадостного Люцерна стремительно портилось. Усевшись на крошечный стул, он пытался зафиксировать собственную щёку при помощи скрепителя. Столь деликатная медицинская работа была для него чересчур сложной, и космодесантник выругался, когда его пальцы склеились, а лоскут кожи и мышц — нет. Примарис рассмотрел повреждения в маленьком зеркале мертвеца: нос расплющен, вокруг глазниц жёлтые синяки. Люцерн не мог сказать, отличался ли он красотой раньше, но теперь её точно поубавилось.

Оторвав пальцы от кожи, космодесантник встряхнул руками. Всегда оставался вариант вернуться к собственным людям и оставить банду фанатиков в покое. Они хотя бы сражались за Императора, а без принятия Дара Коула им грозило скорое вымирание. Какое это вообще имело значение? Однако затем Люцерн мысленно вернулся к разговору с Гиллиманом и осознал, что дело очень важное. Проект «Примарис» был крайне необходим для выживания Империума. Отказ даже маленькой группы от новых космодесантников нёс в себе риск. Более того, Чёрные Храмовники определённо совершили преступления.

Люцерн откинулся назад, собираясь с мыслями и беря под контроль эмоции, после чего вновь попытался разобраться с раной. Кто-то слегка постучал в дверь.

— Войдите, — сказал Люцерн.

Запирающий маховик повернулся, и дверь со скрипом открылась. Куда бы ни посмотрел космодесантник, всему на корабле недоставало базового технического обслуживания. Внутрь вошёл неофит Беортнота по имени Бото. Он был ещё молод и до сих пор не получил последнего имплантата — чёрного панциря, — хотя сам держался как ветеран.

— Неофит Бото? — произнёс космодесантник.

Робкий юноша не смог долго смотреть ему в глаза и, заговорив, быстро отвёл взгляд.

— Прошу разрешения помочь, повелитель. Я подумал, что вам нужно немного подсобить с раной.

Люцерн пристально вгляделся в лицо неофита, выискивая признаки лжи, но ничего не увидел.

— Благодарю, — ответил он. — Подобными ранами тяжело заниматься самому.

Космодесантник c трудом выговаривал слова; лицо пылало от боли.

Бото кивнул и подошёл к нему сбоку чуть ли не с виноватым видом. Люцерн отвернулся. Изучив ранение опытным глазом, юноша приподнял лоскут.

— Выглядит хуже, чем есть на самом деле.

— Возможно, но я плохо умею обращаться со скрепителем.

— Тогда я сделаю это за вас. Когда рана будет закрыта, ваши дары Императора быстро вас исцелят.

Люцерн взял распылитель.

Бото же покачал головой.

— Нужно сначала промыть. У вас есть ирригатор?

Космодесантник взглядом указал на устройство, лежащее на столе.

— Это необходимо? — спросил он, когда неофит промыл рану.

— Адептус Астартес устойчивы к инфекциям, однако меня учили, что устойчивость ещё не иммунитет.

— Тебя обучали на апотекария?

— Нет, но я прошёл у них кое-какую подготовку. Иногда наши крестовые походы оказываются без медицинской поддержки, поэтому долг каждого неофита — удовлетворять насущные потребности своего повелителя, включая обработку ран.

Бото потянулся к коробке со стерильными тампонами и промочил одним рану. Тот стал розовым.

— Теперь, если позволите, повелитель, я возьму скрепитель.

Люцерн поднял устройство. Орудуя им гораздо искуснее, чем смог бы космодесантник, Бото нанёс тонкий слой связывающего вещества внутри и вокруг раны, после чего аккуратно придавил лоскут.

— Что здесь произошло, неофит? — спросил Люцерн. — Где подкрепления примарисов для крестового похода?

— Мы их не получили, повелитель, — ответил Бото. Он отпустил лицо космодесантника, окинул рану последним оценивающим взглядом и передал Люцерну лист стерильной пластековой плёнки. — К коже она не прилипнет. Прижмите рану на три минуты, пока связывающее вещество не застынет.

Космодесантник последовал указанию.

— Спасибо тебе.

Бото поклонился.

— Не стоит благодарности, мой повелитель. — Он вновь выпрямился и собрался было уйти, как вдруг остановился. — Мой повелитель, я не хочу лезть не в своё дело, но вам следует уйти. Возвращайтесь обратно на свой корабль. Забудьте о нас. Позвольте нам идти к свету Императора собственной дорогой. Наш путь уже почти завершился. Долго мы не проживём.

— Что здесь произошло? — повторил вопрос Люцерн. — Что случилось с маршалом Анжуйским?

Неофит отвёл взгляд.

— Просто уходите, мой повелитель. Так будет лучше для всех нас. Отправляйтесь к своим братьям.

— Я никуда не уйду до тех пор, пока этот крестовый поход не примет волю примарха.

Бото опять поклонился.

— Тогда пусть Император присмотрит за вами, повелитель.

Люцерн позволил ему уйти. Нервы в щеке были рассечены, поэтому космодесантник ничего там не чувствовал. Пришлось ощупать кожу пальцами — убедиться, что связывающее вещество застыло, а рана закрылась. Он ощущал, как пробуждается Велизариево Горнило. Несколько часов сна под его действием, и о поединке станет напоминать лишь шрам.

Но нескольких часов у него не было. Лежать в бессознательном состоянии слишком опасно. Люцерн закрыл глаза и принялся медитировать, успокаивая имплантат.

Когда жар в груди утих, космодесантник отправился за своими доспехами.

Люцерн двигался по кораблю словно невидимка. Слишком много вспомогательных систем не работало, и слишком мало членов экипажа осталось в живых, поэтому космодесантник не особо волновался о том, что его заметят.

Чёрные Храмовники принадлежали к капитулам флотского базирования и редко собирались вместе. Многие из них сражались силами размером с роту, но по Галактике было разбросано множество более мелких групп наподобие Анжуйского крестового похода. Хоть они и располагали неизвестным количеством крепостей, выполняющих роль оружейных, учебных баз, архивов и многого другого, каждой группировке следовало обладать полной самодостаточностью и иметь в своём распоряжении всё необходимое для восполнения численности, обслуживания снаряжения и упокоения мёртвых.

Сержант Люцерн направлялся к мавзолею «Кантатум Беллум».

В коридорах царила тьма. Немногочисленные смертные из экипажа, попадавшиеся ему навстречу, почтительно склоняли головы перед космодесантником. Хотя лязг его брони гулким эхом отдавался в коридорах и залах корабля, никто из Адептус Астартес не явился, чтобы учинить ему препятствия.

Мавзолей размещался под кафедрумом звездолёта. В его гексагональной планировке ниши для тел располагались ярусами в двадцать рядов. Вокруг центра помещения стояли шесть саркофагов для наиболее почитаемых мертвецов крестового похода; тела укладывали головой к центру и ногами к стенам. Крышки саркофагов оказались плоскими, и на них лежало боевое снаряжение усопших, зафиксированное медными ободами. Отсутствие постоянных украшений отражало переменчивую природу крестовых походов, ведь однажды погибших переместят в более постоянные места упокоения. Останки лежали в трёх из шести саркофагов, а доспехи маршала Анжуйского громоздились на том, что находился прямо напротив входа. Перчатки сжимали рукоять меча, чьё остриё находилось на уровне коленей.

Люцерн включил сенсориум собственной брони и обследовал мавзолей на предмет вид-воров, однако ничего не нашёл. На противоположной от входа стороне стоял заполненный сервочерепами ячеистый стеллаж, но все устройства были неактивны. Нехватка электроэнергии сказывалась и на работе люменов, поэтому космодесантник зажёг светильник для лучшей видимости. В его неясном свете он изучил доспехи Анжуйского.

Пластины были разбитыми и неотремонтированными, а фрагменты удерживались вместе при помощи материала для заделки пробоин, клея и проволоки. Всюду виднелись нижележащие слои, и в трёх местах проломы доходили до подкостюмного пространства. Проломы крупные, образованные множеством попаданий и окружённые глубокими щербинами. Подобные повреждения Люцерн видел уже не раз: такие следы оставлял болтерный огонь. Тут ничего необычного. Падшие космодесантники врага пользовались таким же оружием, что и их бывшие братья.

И тем не менее Люцерн никак не мог понять, кто же выпустил болт-снаряды.

В нишах застучали погребённые кости, и вслед за ними задрожал «Кантатум Беллум» — запускались главные двигатели. Корабль явно пришёл в движение, так как Люцерн почувствовал толчок. Звездолёт устремился вверх и в сторону, а тело космодесантника потянули на себя контрсилы. «Кантатум Беллум» набирал скорость до опасного быстро.

Люцерн поставил светильник и покинул мавзолей в поисках ответов. В широком коридоре снаружи находились только статуи мертвецов с опущенными глазами. Он попробовал связаться по воксу, но не получил ответа ни от Чёрных Храмовников, ни от собственного корабля.

Сержант побежал на командную палубу и беспрепятственно прошёл внутрь.

Там присутствовали все члены крестового похода и оставшиеся в живых люди-офицеры, всё ещё исполнявшие свои обязанности. Заслонки окулюса со скрежетом закрывались, а пояс астероидов уплывал за нижнюю часть смотрового окна, исчезая из виду. Щёлкали включающиеся голодисплеи. На главном тактическом плане Люцерн увидел, как поднимавшееся за ними «Торжество» ложилось на курс перехвата.

— Что происходит? — спросил сержант.

— Возрадуйся, брат, — ответил один из крестоносцев. Люцерну не назвали имени ни одного из них. — Мы обрели цель, наш крестовый поход продолжается.

— Как? — спросил Люцерн. — Откуда пришёл приказ?

— Я получил указание от Него, — объяснил Морциан. — Император призывает нас на войну.

Командная палуба затряслась под характерный гул включающихся варп-двигателей. Сержант тотчас ощутил неприятное воздействие активировавшихся полей Геллера.

— Вы собираетесь прыгать? Здесь? Это безумие. Мы далеко от точки Мандевиля. Масс-противодействие астероидов разорвёт нас на части!

— Мы будем в безопасности, — отозвался капеллан. — Он показывает нам путь. Император защищает.

Под вопль перегруженных варп-двигателей «Кантатум Беллум» разрезал пелену реальности и рухнул в эмпиреи.

Сверкающий разрыв захлопнулся, оставив «Торжество» позади. Гравитационный сдвиг прокатился по ткани пространства-времени, и эта мощная волна опрокинула корабль примарисов и вывела из строя его двигатели. К тому моменту, как «Торжество» восстановило свою работоспособность, лететь за Чёрными Храмовниками было уже слишком поздно.

Сержант Люцерн исчез.

Глава двадцать четвёртая

ДАР ТЗИНЧА

ОПЕРАРИУС ТОЛМУН

ПАССАЖИР

Тенебрус расстегнул застёжки своего балахона, вытащил руки из рукавов и позволил верхней части одеяния сложиться за спиной, оставшись обнажённым по пояс. Он обхватил ладонью полученный от Кайроса дар, и чёрные щупальца стали виться вокруг его пальцев.

Йенг приходилось заставлять себя смотреть. Туловище Тенебруса несло меньше знаков божественной милости, нежели лицо и руки. Бледную кожу чернокнижника испещряли язвы, а сам он был страшно худым, но в плане физиологии Тенебрус вполне походил на стандартного человека, отчего торчащий из левого бока пучок щупалец выглядел ещё более жутко. Этот контраст подчёркивался мутантной природой его широкого рта, чёрных глаз и искривлённых пальцев, поэтому на мгновение женщине показалось, будто она взирает не на представителя рода людского, а на создание, принадлежащее исключительно варпу.

Чернокнижник ухмыльнулся своей акульей улыбкой, и чары разрушились. Тенебрус был всего лишь человеком, напомнила себе Йенг.

— Подойди, Тарадор Йенг, не бойся, — сказал он. — Отметина Хаоса — это не зараза, которую можно подцепить. Чтобы получить такое благословение, нужно упорно трудиться.

Тенебрус опустил взгляд на свои щупальца, коих насчитывалось семь или восемь. Сложно было назвать точное число, ибо они постоянно извивались, удлинялись и сжимались, а когда втягивались, плотно прижимаясь к боку носителя, то практически исчезали. В таком состоянии щупальца ничем не отличались от окружающих их более мелких отростков. Сегментированные по всей длине, они завершались небольшими пастями, которые то широко раскрывались, то резко захлопывались. Щупальца удивительно напоминали кольчатых червей, обитавших в катакомбах Гаталамора и кормившихся мертвечиной.

Йенг подошла к чернокнижнику с доской в руках. Предметы на ней дрожали от сильного волнения, охватившего женщину. Йенг пыталась взять эмоции под контроль и избавиться от чувства отвращения; она убеждала себя, будто мутации её повелителя не сильно отличаются от отметин, кои она собственноручно оставила на своём теле. Шрамы воплощали индивидуальность, преданность пантеону и силу.

Червеобразные конечности, извивающиеся на боку Тенебруса, ясно показывали, что Йенг ошибалась. Чернокнижник изучал их с нейтральным видом, словно тыкающий в раковую опухоль человек, смирившийся со смертью от сего недуга.

— Ближе! — велел Тенебрус. — Я не смогу сделать это без тебя, мой аколит. Боль я способен выдержать великую, но и у меня есть предел. Ты должна сделать надрез.

Йенг положила деревянную доску на тёмно-зелёный стеклянный стол, росший прямо из корабельной палубы. На борту «Парацита» плоды технологии и колдовства были неотличимы друг от друга. С годами доска искривилась, поскольку три формирующие её пластины разошлись в стороны. Когда-то её покрывала красная краска, которая почти полностью облупилась, оставив после себя лишь тусклое пятно розового лигнина и редкие участки с уцелевшими алыми чешуйками. На самом крупном таком фрагменте до сих пор различались изогнутые золотые буквы, хотя теперь уже невозможно было сказать, о чём гласил текст или какой алфавит для него использовался.

Женщина принесла на доске несколько вручную изготовленных серебряных гвоздей, молоток с головкой из серого камня, чью поверхность испещряли белые щербинки, кусок сложенной золотой парчи, небольшую плазменную горелку, металлическую чашу, острый крюк с костяной рукояткой и лазерный резак.

— Сделай что должно, — произнёс чернокнижник, стоически держа голову поднятой. Какой-то миг это смотрелось несуразно, будто больной попрошайка принимал позу героической статуи. — Помнишь свои инструкции?

Йенг кивнула, а её цепи задребезжали.

— Тогда приступай.

Он повернулся левым боком, чтобы новая мутация оказалась как можно ближе к блоку-столу.

Женщина с опаской протянула руку и схватила самое крупное щупальце, которое тут же принялось извиваться, демонстрируя удивительную силу мышц. Словно почувствовав, что задумала Йенг, оно попыталось спрятаться в туловище Тенебруса, но женщина сжала конечность крепче, впилась в неё ногтями, вытянула и положила плотное щупальце на стеклянную поверхность, после чего нащупала молоток. Чернокнижник взял гвоздь и приставил его к коже чуть ниже того места, которое Йенг считала головой щупальца.

— Ну же, Йенг, бей, — сказал Тенебрус.

В одной руке женщины дрожал молоток, а в другой пульсировал червь, обжигающий её кислотной слизью.

— Бей! — приказал он.

Опустившийся молоток высек искру. Гвоздь пробил плоть щупальца, но встретил неожиданное сопротивление и не смог проникнуть до конца. Из мутировавшей части тела Тенебруса брызнула розовая жидкость. Червь забился в попытке освободиться, однако Йенг не ослабляла хватку.

— Ещё раз! — произнёс чернокнижник сквозь сжатые от боли зубы. — Бей уверенно.

Она ударила сильнее, и в этот раз гвоздь без труда прошёл через мышцы и стекло, как если бы они состояли из некоего более податливого вещества.

— А теперь остальные, скорее! — воскликнул Тенебрус.

Вместе они прижали непослушные конечности к стеклянному столу, где Йенг пригвоздила их. Самые мелкие пришлось извлекать из бока чернокнижника крюком, что причиняло тому сильную боль и заставляло шипеть. Когда всё было готово, Тенебрус немного откинулся назад с целью вытянуть щупальца на полную длину и лишить возможности двигаться. В итоге черви беспомощно дрожали в воздухе, словно натянутые тетивы, и истекали слизью.

— Быстрее, быстрее, пока они не оторвались! — крикнул чернокнижник.

Йенг взяла лазерный резак, но замешкалась, и Тенебрус выхватил инструмент из её руки.

— То, что ниспослано по воле Великого Изменителя, я искореняю своей, — прорычал он, после чего вдавил пальцем кнопку активации.

Возник сверкающий короткий клинок из света, и чернокнижник нанёс им удар сверху вниз. Тут же повалил мерзко воняющий дым. Первое щупальце отделилось, но не погибло и продолжило биться, несмотря на пригвождённую голову. Отрезав второе, Тенебрус закряхтел и пошатнулся, а щупальца возопили, исторгая пронзительные крики из каждого отверстия. Ставший ещё бледнее, чем прежде, чернокнижник осел и выронил лазерный резак.

— Йенг, — выдохнул Тенебрус. — Ты должна сделать это. Боль… Боль, она…

— Да, повелитель, — ответила женщина.

Йенг взяла скальпель и начала резать.

Тенебрус со своими червями закричал от невыносимой боли. Его ученица же не остановилась, продолжая даже после того, как он потерял сознание.

Ростов пристально смотрел на стену. Весь город трясся из-за работы скрытой от глаз промышленности. У всех человеческих миров имелся схожий навязчивый ритм, и, хоть каждое поселение наигрывало собственную, едва различимую его вариацию, он легко узнавался. Это была симфония человечества.

Однако пел не только Сринагар. Даже несмотря на наслоения оберегов и глушителей, даже несмотря на плотную скалу, отделявшую гору от города, инквизитор чувствовал передачу хора разумов, устремлявших свои мысли к звёздам и связывающих Империум воедино. Размышлявший о них Ростов улавливал различающиеся резонансы отдельных умов, что выгорали с огромной скоростью. Поддержание астропатической сети взимало с душ великую плату, которая выросла после открытия Разлома.

Почувствовав мощь хора, инквизитор удивился своим ощущениям. Они оказались для него чем-то новым. Было ли дело в силе ретранслятора, являвшегося одним из крупнейших в сегментуме, или же причина крылась в последствиях возникновения Разлома? Ростов не мог сказать наверняка, но, возможно, изменения коснулись и его. Ему придётся следить за собой — вдруг именно он окажется угрозой.

Зазвенела вокс-бусина.

— Мы нашли его, — доложил Антониато. Они решили перестраховаться и использовать личный вербальный шифр Ростова наряду с обычными закодированными вокс-каналами. — Совпало по всем известным нам пунктам. Операриус техобслуживания ранга цинквенто, то же лицо, та же работа, то же имя. Он низкого происхождения, но, если судить по досье из Админстратума, умён. Соответствует идеально. Разочарован, стремится к власти. Обычная история. Готов поставить на то, что он ключевая фигура местной сети.

— Где он сейчас? — спросил Ростов.

Инквизитор провёл перчаткой по лицу, позволяя скрипу и движению кожи вернуть его обратно в тело. Он стал слабее чувствовать маяк, а физические ощущения помогли мужчине закрепиться в настоящем.

— В районе Администратума, идёт на работу. Мы следим за ним. Хотите, чтобы мы взяли его и допросили?

— Нет, — ответил Ростов. — Просто не теряйте из виду. Я хочу немного понаблюдать и проследить за ним лично.

— Как скажете, инквизитор.

— Я уже в пути.

Отрезанные от Тенебруса черви не переставали корчиться. От них несло рыбьим жиром, который вёдрами сбывали в доках Импрезенции Гаталамора. Поначалу Йенг пыталась использовать инструменты на доске, чтобы заставить щупальца залезть в чашу, но те, извиваясь, освобождались от щипцов и сползали с лопатки. После того как женщина чуть не потеряла одного червя в трещине пола, она сдалась и пустила в ход собственные пальцы вместе с крюком. Слизь обжигала руки, вонь въедалась в кожу, но в конце концов Йенг собрала всех в чашу. Щупальца жалобно бились внутри, не имея возможности заползти вверх по крутым стенкам. С огромным удовлетворением полив их освящённым прометием, женщина подожгла жидкость плазменной горелкой. Горящие черви смердели ещё сильнее и пронзительно вопили подозрительно человеческими голосами. Йенг тем временем сосредоточенно читала заклинание и не останавливалась до тех пор, пока щупальца не превратились в пепел.

Тенебрус лежал на кушетке. Когда он упал, женщине пришлось заканчивать процесс уже на полу, под шипение и хрип теней чернокнижника у потолка. Разумы демонов-сервиторов представляли собой смесь исковерканных человеческих мозгов и меньших нерождённых — примитивные, словно у животных, но неизменно верные своему хозяину. Йенг была практически убеждена, что они атакуют её, ошибочно приняв действия женщины за нападение. Однако демоны-сервиторы игнорировали ученицу Тенебруса, позволяя той завершить работу. Чтобы лучше видеть, ей пришлось придвинуть люмены ближе, и в их свете Йенг разглядела окровавленную плоть вокруг мутаций чернокнижника и его полупрозрачную кожу.

Закончив, женщина перевязала рану. Та оказалась глубокой и выглядела так, будто мясо вынули из тела ковшом, едва не обнажив рёбра. Рану удалось прижечь резаком, и поэтому кровотечение было небольшим. Впрочем, Йенг всё равно беспокоилась, что Тенебрус не переживёт удаление щупалец. Когда его дыхание стабилизировалось, она перенесла учителя на кушетку в боковой части комнаты. Это далось ей с трудом, ибо весил чернокнижник гораздо больше, чем казалось на вид, словно основная часть массы тела оставалась невидимой.

Превосходно сделанный диван имел обивку из редкой, хоть уже и грязной ткани. Несмотря на отвратительные привычки и полную антисанитарию в жилище, вкус у Тенебруса оставался поистине королевским. Йенг не могла решить, слабость это или нет.

Она вновь сосредоточилась на текущей задаче. Женщина вытащила стеклянную пробку из графина с жёлтым вином и начала медленно смешивать спиртное с пеплом червей. Вонь ослабла, но не исчезла. Йенг чувствовала её во рту; чувствовала, как та липнет к её одежде. Она подумала, что пройдёт еще немало времени, прежде чем удастся полностью избавиться от смрада. Для чистоты микстуры потребовалось произнести ещё больше заклинаний, пусть и несложных. Перелив большую часть зелья в латунный кубок, женщина поднесла его к Тенебрусу сбоку. Она изо всех сил старалась не обращать внимания на предупреждающее дребезжание демонов-сервиторов, которое становилось всё громче.

— Повелитель, — сказала она. Кубок в её руках был тёплым, а от поднимающихся над ним испарений кружилась голова. — Повелитель, готово.

Тенебрус, с обмякшим лицом и приоткрытым ртом, зашевелился. Лишь в этот момент она впервые за долгое время осознала, что слышит грохот машин «Парацита». Прежде похожие на какое-то сверхъестественное царство, комнаты чернокнижника снова стали простыми помещениями на борту корабля. Его сила угасла.

— Повелитель.

Веки Тенебруса задрожали и распахнулись. Его кожа стала почти белоснежной, разительно контрастируя с абсолютно чёрными глазами. Он сел прямо и поморщился, схватившись за бок. Там, где потрескалась сожжённая плоть, сквозь одежду сочилась кровь.

— Йенг.

— Повелитель, вы испытываете неудобство?

Чернокнижник кивнул. Боль отняла у Тенебруса свойственное ему самодовольство.

— Да, но это неважно. Ритуал необходимо завершить.

— Рана серьёзная, повелитель, — произнесла Йенг. — Возможно, вам стоит обратиться к Зираксу и позвать его специалистов по плоти?

— Возможно, — ответил он и с шипением поднялся на ноги. — Однако не сейчас. — Хромая, Тенебрус подошёл к креслу, в которое и уселся. — Зелье, быстрее. Находясь без сознания, я далеко забрёл вдоль нитей вероятностей. До самого момента, где они расходятся. Я должен это увидеть. — Чернокнижник слабо махнул ей, подзывая к себе. — Зелье. Сейчас же.

Йенг передала ему кубок, и Тенебрус взял его дрожащей рукой. Эта слабость встревожила её, но чернокнижник поднёс чашу к губам и осушил до дна. Не показав ни тени отвращения ко вкусу, он вернул сосуд.

— Тзинч показал мне путь, — продолжил Тенебрус голосом, в котором вновь слышались стальные нотки. — Выпив зелье, содержащее мою преобразованную плоть, я получу редкую возможность прожить какое-то время в чужом разуме. Так я смогу увидеть то, что ждёт нас на Сринагаре.

— Чьи глаза вы похитите?

— Одного из наших агентов. Я подготовил их на случай такого использования. Каждый из них жаждет этого. — Он улыбнулся. — Мои слуги верят, что исполняют священный акт, становясь одержимыми божественным. — Чернокнижник хохотнул. — Кто знает, возможно, они правы и через ласку моего духа им доведётся познать малую толику благодати Сил. — Тенебрус сжал подлокотники кресла и приступил к заклинанию. — Владыка Тзинч, — начал он. — Я жертвую тебе себя. Не затрудни меня расстоянием. Не затрудни меня временем. Позволь мне увидеть то, что было, что есть и что будет. Поделись со мной своим неземным виденьем.

Чернокнижник произносил слова гортанно, а голос его стал каким-то нечеловеческим.

Йенг ощутила, как изменилась атмосфера. Тени практически перестали двигаться и издавать звуки, а грохот кузниц «Парацита» снова затих. Теперь Тенебрус выглядел более сильным. Вокруг плеч и головы чернокнижника замелькал тусклый колдовской свет.

Он умолк и закрыл глаза.

Над многолюдными улицами Сринагара ожили погодные мегафоны, предупреждающие о грядущем шторме. Информация о силе и длительности ненастья была закодирована в самом звуке: крупный дождь со снегом на три дня. Гилбер Толмун не обращал на мегафоны никакого внимания. Капризы Срина и Гара являлись чем-то пугающим и незнакомым для попавших в пещерный город иномирцев. Но не для него. Хоть мужчина и не родился здесь, он прожил на этой планете достаточно долго, чтобы больше не беспокоиться из-за погоды.

Толмун опаздывал на смену, а потому торопился. Жилблоки, высеченные прямо из мягкого серого камня Сринагара, образовывали зловещие барьеры по обеим сторонам дороги, напоминая надгробия безымянных солдат. На главном проезде возникла пробка, и автобусы рабочих стояли очень близко друг к другу, как вагоны поезда. Мужчина слышал, что на окраине случилось обрушение. Очередной провал грунта.

Впрочем, Гилбер Толмун был не против. Ему нравилось ходить.

Стоило зареветь мегафонам, как над потолочным окнами начали с визгом закрываться тяжёлые пластальные заслонки. Голубые небеса пропали, и дороги с узкими улицами затопило болезненным жёлтым свечением включившихся люменов. Мужчина придирчиво наблюдал за заслонками, так как работал в бригадах техобслуживания, которые следили за их функционированием. Одна сломавшаяся в шторм заслонка могла стоить множества потерянных жизней. Обрушения представляли постоянную угрозу в пещерных городах Сринагара, однако солнца таили куда большую опасность, и именно поэтому роль Толмуна была так важна.

Хотя мужчина и занимался техническим обслуживанием погодных заслонок, его истинное призвание заключалось отнюдь не в этом. То была абсолютно другая вещь, путь гораздо более возвышенный и преисполненный серьёзной ответственности.

Толмун собирался спасти человечество. Толмун служил проповедником Слова.

От одной лишь мысли о миссии по телу мужчины пробежала дрожь возбуждения. Шагая сквозь толпу к трубе доступа 29, он с жалостью смотрел на соотечественников. Он-то знал правду. Вся махина имперской власти была выстроена таким образом, чтобы угнетать простых людей и держать у власти элиту. Толмун знал, что Император являлся ложным богом, а Его сын — ложным пророком. Существовали более великие силы; божества, которые прислушивались и помогали тем, кто к ним взывал. В Галактике действительно существовали боги, откликающиеся на молитвы.

Он видел чудеса собственными глазами.

Его вера была опасной. Одной лишь крошечной татуировки культа, которую Толмун скрытно носил на мембране рядом с мизинцем стопы, хватило бы для смертного приговора. Но он не отчаивался. Люди заслуживали знать. Они заслуживали свободы. Толмун беспокоился о своих ближних. Великие силы могли бы сделать их жизни намного приятнее, обладай те достаточной волей. Призвание мужчины оставалось тайным. Небольшие ячейки встречались редко, и никто ничего не знал друг о друге. Все участники рисковали собой ради того, чтобы даровать человечеству возможность ступать по пути к просвещению.

Толмун добрался до трубы доступа 29. Выбив на рунной панели код, он открыл дорогу к лестницам внутри. Внизу находились служебные уровни, которые его департаменто делил с сотней кланов технического обслуживания, а наверху — потолочные туннели и мостки для заслонщиков, куда могли попасть далеко не все.

Включился встроенный в панель воксмиттер. На фоне непрекращающегося шипения раздался голос.

— Ты опоздал, операриус тридцать-шесть-семь.

— Премного извиняюсь, мастер смены.

Толмун никак не объяснил своё опоздание.

— У заслонки сорок-семь неисправности подшипников. Осмотри её. Техножрецы расскажут тебе об обрядах замены по воксу.

— Да, мастер смены.

Мужчина скрыл своё презрение к Адептус Механикус за раболепным тоном. Их вероучение тоже было ложным, и для выполнения столь простой задачи ему не требовались указания техножрецов. Однако для магуса культа терпение считалось добродетелью, и пока Толмуну приходилось играть в эту игру, он в неё играл.

Гилбер вошёл в цилиндр. Когда вращающаяся дверь закрылась за спиной, мужчина поднялся наверх.

Ростов сохранял дистанцию между собой и целью. Из-за проблем с транспортом улицы бурлили. Сринагар был пещерным миром, который вполне отвечал цивилизованным стандартам, но относительное спокойствие не означало нормальную работу транспорта. Всюду виднелись признаки упадка: покрытые слоем сажи статуи, настолько поражённые коррозией из-за загрязнения, что теперь представляли собой не более чем куски камня; столбы со сломанными люменами и складчатые натёки кальция, выщелоченного из скалобетона. Вырубленные в скале жилблоки были переполнены людьми, везде стоял запах свалки. Местные питались скверно, поэтому большинство обитателей города отличались бледной кожей, а Ростов возвышался над ними на целую голову. Типичные обитатели пещер. Ничего такого, чего бы инквизитор не видывал прежде.

Он шёл с накинутым на голову капюшоном и использовал часть пси-таланта для того, чтобы скрывать своё присутствие. Так его никто не запомнит, если вообще увидит. Вокруг ревели мегафоны. Наручный планшет переводил ему вопли погодного горна, но это не имело никакого значения. Ростов полностью сосредоточился на своей добыче. Инквизиторы были охотниками на людей.

В городе закрылась последняя заслонка, и внутрь больше не проникали ни лёгкий ветерок, ни солнечные лучи. Вонь тут же стала резче. Загромыхали включившиеся рециркуляторы воздуха, после чего вспыхнули люмены. Механика взяла на себя роль природных сил. Гвалт запертого города отражался от поверхностей, так что звуки потеряли чёткость и слились в неразборчивый шум. В каком-то специфическом смысле это вызывало клаустрофобию. Ростов бесстрастно изучил возникшее чувство. Его наставляли одинаково относиться и к плохим, и к хорошим переживаниям, исследуя их для получения практической выгоды. Он отложил в памяти странное ощущение, пробуждённое пещерным городом. Ещё один посещённый мир, который однажды может послужить ему своего рода компаратором и помочь исполнить долг на службе Императору.

Цель достигла точки доступа во внутренние механизмы города. Ростов остановился и проследил, как она вошла внутрь. Дверь закрылась. Спустя несколько мгновений инквизитор последовал за ней. Взломщик кодов за секунду снял блокировку, и Ростов незаметно проник в трубу.

— Веду преследование, — передал он по воксу, используя шифр. — Вхожу в подгород.

На пути вокс-волн возникло непреодолимое препятствие, так что инквизитор переключил своё оборудование в режим работы с эмиттерной сетью, проложенной через технологические колодцы. Она состояла из приёмников и передатчиков, которые были встроены в проводные линии связи.

Лестницы закручивались в тугую спираль, уходящую в обоих направлениях. Инквизитор закрыл глаза и сосредоточился. Если не брать в расчёт способность становиться незаметным для восприятия, то Ростов не был телепатом в традиционном смысле этого слова, так как до недавнего времени для применения его сил требовался физический контакт. Однако все ведьминские дары брали своё начало из одного места и являлись различными ветвями общего древа. Помимо способности чувствовать эманации ретранслятора, инквизитор обнаружил развитие своих умений в иных областях — вот только подобные перемены вызывали у Ростова тревогу. Психический след Гилбера Толмуна он уловил с настораживающей лёгкостью. Операриус двигался вверх.

Инквизитор мог бы немедленно задержать жертву, ибо из-за размещённого на спутнике Сринагара крупного гарнизона Астра Милитарум планетарные власти были очень сговорчивы. За таким важным миром следили крайне пристально. Тем не менее сначала лучше понаблюдать и собрать максимум возможной информации. Ростов не относился к числу инквизиторов, склонных устраивать смертоубийства, и по натуре своей предпочитал более хитрые пути. Будь у него возможность, он бы внедрился на Сринагар и покинул его незамеченным, подобно удару скрытого под плащом стилета.

Инквизитор попал в пространство между потолком пещерного города и каменным подбрюшьем мира наверху, где неожиданно обнаружились пустоты и ведущие на поверхность двери. Ростов подошёл к исцарапанному стеклянному окну, которое выходило на склон холма и нижележащую равнину с качающейся синей травой, где паслись крупные звери. Расширяющее свои владения человечество вторглось на территорию исконных обитателей Сринагара, понаставив торчащие из земли башни и механизмы и пробурив в горной породе огромные шахты. Меж охлаждающих лопастей виднелась куча обломочных материалов, осыпавшихся с крутобоких искусственных насыпей. Вокруг неё ничего не росло, так как загрязнение убило всю растительность. Тем не менее площади вдали от городов оставались удивительно нетронутыми благодаря токсичной поверхности мира, что ограничивало численность населения. На Сринагаре люди были скромными гостями. Даже здесь, в такой близости от главного поселения, спокойно кормились животные и произрастала трава. Свет уже менялся, приобретая медный цвет. Шторм грянет через считаные минуты и промочит всё ядом, но звери, невосприимчивые к яростному воздействию местной звезды, совсем не тревожились.

Ростов прошёл мимо окна.

Толмуна он нашёл работающим в галерее вокруг одного из блоков заслонок. Мужчина успел убрать длинную съёмную панель и сдвинуть домкратом направляющие, а теперь вынимал из подшипников шарики размером с кулак. Кем бы там ещё ни был Толмун, своё дело он знал.

Притупив чувства жертвы, инквизитор скрыл все признаки собственного приближения и оказался на расстоянии в несколько метров от мужчины. Ростов находился опасно близко, поэтому нашёл затенённое место по другую сторону конуса света, порождаемого люменом, и спрятался там, после чего отправил Антониато кодированный импульсный сигнал. «Я его вижу». В ответ пришёл импульс с подтверждением.

В процессе вынимания внутренностей движущих духов заслонки Гилбер Толмун успокаивал их, бормоча машинные молитвы. Ростов следил за ним на протяжении нескольких минут, чтобы как можно больше узнать о его характере. Как и всегда, инквизитор задумался, какие мотивы толкнули этого человека в объятия врагов Империума. Он осознавал всю убогость человеческой жизни, но альтернатива была гораздо хуже, и хоть полные знания о природе варпа скрывались, широкие массы прекрасно знали про опасности проклятия. Каким высокомерием, подумал Ростов, нужно обладать, чтобы считать, будто тебя не затронет зло ксеносов, Хаоса или недобрых людей, будто ты сможешь принять их отравленные дары и не пострадать от неминуемых последствий?

Инквизитор увидел достаточно. Ради блага жителей города он решил позволить Толмуну закончить работу, прежде чем задержать его. Мужчина никуда не денется. Но затем Ростов ощутил какое-то движение в варпе: другой разум. Для инквизитора ничем не примечательная душа Толмуна была как излучаемое свечой тепло, но этот новоприбывший напоминал паяльную горелку. Неизвестный приблизился к рабочему по ремонту и обслуживанию, отчего тот, окоченев, негромко вскрикнул. Вытаскиваемый им шарик выпал из руки, стукнулся о пол и покатился. Осевший Толмун схватился за ограждение.

Поднялся уже совсем другой человек, который забросил работу и зашагал в сторону Ростова.

Отступив дальше в углубление между громыхающими машинами, инквизитор вжался в горную породу. Что бы ни направляло плоть Толмуна, оно обладало силой совершенно иного порядка, нежели культист, поэтому, чтобы скрыть себя, Ростову пришлось напрячь всю свою волю.

Шаг Толмуна замедлился, когда тот подошёл к укрытию инквизитора. Рука последнего потянулась к пистолету.

Толмун внимательно всматривался во тьму, глядя прямо на Ростова. Инквизитор чувствовал овладевший культистом разум, управлявший им словно водитель транспортным средством. От соединившейся с Толмуном сущности исходило ощущение огромной психической мощи. Она знала, что тут кто-то есть, и сморщившееся лицо рабочего выражало подозрительность. Сущность нащупала фонарик на поясе для инструментов Толмуна, отцепила его и включила. Луч осветил лицо Ростова.

Он медленно вытащил пистолет, используя всё своё мастерство, чтобы оставаться скрытым на виду у культиста. Одержимый человек и психически одарённый инквизитор секунду смотрели друг на друга.

Фонарик потух, и Толмун ушёл. Затаивший дыхание Ростов вновь начал дышать лишь после того, как стихли звуки шагов.

— Он выдвинулся. Найти и преследовать, — приказал своей свите инквизитор по воксу. — Держите его в поле зрения. Внутри Гилбера Толмуна пассажир.

Глава двадцать пятая

ТОЛЧКИ

УБИЙСТВО

ЛАКРАНТЕ ВНОВЬ ПУСКАЕТСЯ В ПОГОНЮ

Мегафоны зазвучали с возрастающей частотой, предупреждая о приближении бури частиц, а вскоре после этого возникли толчки. Поначалу они были слабыми и едва заметными на фоне стука машин подземного города, но Ростов ощущал их, ибо каждый предварялся волной психической энергии. Первые оказались слабыми, однако, по мере того как инквизитор преследовал Толмуна по сети проходов и туннелей, пронизывающих потолок Сринагара, волны усиливались, и в конце концов мощная пульсация варпа стала воздействовать даже на не-псайкеров, пусть и неявно. Ростов всё это видел, взирая вниз на улицы с галерей: люди останавливались и с замешательством глядели вокруг. Они не понимали, почему чувствуют ледяное дыхание нависшей над их душами смерти.

Покинув подгородную сеть при помощи другой служебной лестницы, Толмун вышел на заполненные людьми улицы. Он никак не пытался прятаться, а, наоборот, спокойно шёл сквозь толпу, смотря вперёд и уверенно двигаясь к цели. Мужчина держал путь точно на запад, и Ростов подозревал, что его пунктом назначения являлось горное основание астропатической станции.

Толмун быстро шагал по небольшому городу. Вскоре добыча и преследователь оказались на огромной площади, которая отмечала границу пещерного поселения и начало владений Адептус Астра Телепатика.

По большей части гора была отрезана от Сринагара-Цивитас. Главный путь входа располагался на поверхности и тянулся вверх длинным рядом колоссальных по своим размерам крутых лестниц, что проходили через пару гигантских бронированных ворот и спустя полтора километра исчезали в горе. Подъём по ним начинался ещё на широкой площади внутри города, где с юга лестницы опирались на отвесные скалы, а севера и запада окружались самим поселением. Представляя собой идеально выточенную в камне наклонную поверхность, они выходили из этой огромной искусственной пещеры кубической формы через её потолок, где пронзали кору планеты. В данный момент лестницы перекрывались самой огромной из всех виденных до сих пор Ростовым заслонок. Вокруг превосходно высеченных ступеней стояли изысканные скульптуры в хорошем состоянии, сильно отличавшемся от состояния работ в других частях города, хотя выкованная из уже проржавевшей пластали ребристая заслонка имела уродливый, абсолютно утилитарный вид.

Лестничный путь был закрыт, но людям всё равно требовалось как-то попадать в гору, для чего на отвесных восточных скалах соорудили второстепенные лестницы, которые поднимались вверх чередой крутых серпантинов и заканчивались тремя небольшими, хорошо укреплёнными туннелями, что уходили внутрь горы и вели к станции. Они полнились людьми, коих лишь прибавлялось по мере того, как всё больше шедших покидало основной марш. Образовывающиеся внушительные очереди чиновников и рабочих тянулись до малых врат и самой площади, в то время как наверху силовики Лекса помогали бойцам Адептус Астра Телепатика выполнять утомительный досмотр.

Толмун двигался по лестницам на скалах, прокладывая себе дорогу сквозь очереди. Ростов ускорился и уже вскоре сам начал пропихиваться через сгущающуюся толпу.

А затем астропатическая станция выпустила психический заряд. Когда он достиг инквизитора, тому показалось, будто в разуме у него вспыхнул люменошар. На мгновение мужчина услышал мысли людей вокруг, что вызвало приступ головокружения, который Ростов с трудом переборол.

Вновь сотряслась земля. Как предположил инквизитор, толчки были необычными и достаточно тревожными, ибо жители Сринагара принялись останавливаться и смотреть наверх. Ростов услышал множество одновременных коротких вдохов, обычно совершаемых людьми при обнаружении опасности. Вдохов удивлённых и испуганных.

Инквизитор продолжил двигаться вперёд, распихивая локтями взволнованное население.

— Чилчи, ты где? — спросил Ростов по воксу.

— Не на виду, — ответила она.

Чилчи всегда сердилась, когда ей приходилось держаться скрытно. Она хотела везде перемещаться свободно, но на большинстве имперских миров это было невозможно.

— Сосредоточься, — сказал инквизитор. — Мы тут работаем. А теперь докладывай.

— Следую за тобой, Леонид. Я в переходах над главным путём. Вижу вас обоих: тебя и цель.

Ростов поднял взгляд. Снизу казалось, будто сеть труб, переходов, кабель-каналов и привычного смешения элементов имперской инфраструктуры покрывает потолок пещеры на манер ползучих растений.

— Можешь занять позицию для точного выстрела?

— В любой момент. Хочешь, чтобы я сняла его?

— Жди моего приказа, — велел инквизитор.

— Хорошо, Леонид.

— Антониато? — передал он по воксу.

— Следую за вами и за ним. Если понадобится помощь, я доберусь до вас примерно за пять секунд.

— Обо мне не думай. Всё внимание на Толмуне. Убедись, что он не ускользнёт.

— Понял.

— Прочь с дороги! Служебное дело! — воскликнул Ростов.

Толпа становилась всё плотнее, а продвижение замедлялось. Очереди пытающихся попасть в гору начинали запутываться и смешиваться. К инквизитору поворачивались разгневанные лица, но при взгляде ему в глаза люди видели, что он наделён властью, после чего пытались убраться с дороги. Тем не менее этого было недостаточно для создания нормального прохода. Вскоре Ростову придётся открыто продемонстрировать, кому он служит, и тогда всё сорвётся.

В его вокс-бусине раздался звон, обозначающий Лакранте.

— Инквизитор.

Лакранте звучал насторожённо.

— Я тебя слышу, — сказал Ростов.

Толмун поднимался по ступеням, не обращая никакого внимания на отталкиваемых в стороны людей и смотря лишь вверх, на гору. Инквизитору мужчина напоминал богача, который провёл в путешествии годы, чтобы увидеть конкретный кафедрум или руины, и теперь, когда поиски подошли к концу, а объект его паломничества находился в поле зрения, он брёл прямо к нему, одновременно охваченный и великой радостью, и усталостью.

— Может, это ничего и не значит, но я заметил кое-кого ещё, кто следует за Толмуном. Каковы ваши приказы?

В Ростове вспыхнуло столь сильное любопытство, что ему пришлось унять порыв развернуться и изучить толпу.

— Ты уверен?

— Насколько возможно. Он не эксперт: выглядит неуверенным, наверное даже слишком. Я могу ошибаться, и, возможно, он нервничает из-за чего-то ещё, но, думаю, он преследовал Толмуна, пока не добрался до площади. У него ручной вокс, что-то передаёт. Сейчас поворачивает назад. Хотите, чтобы я остановил слежку и отправился за ним?

— Я доверяю твоим инстинктам, — ответил Ростов. — Давай.

Мощный накат в варпе породил искры, разлетевшиеся по краям области зрения инквизитора. Он споткнулся, а над его головой, словно вода, сомкнулся гул испуганной толпы. Мужчина перестал видеть окружающий мир, вместо которого возник гигантский огненный шар с сидящей за ним фигурой. От видения перехватило дыхание. Когда же зрение вновь прояснилось, Ростов обнаружил, что лежит на полу, придавив к земле младшего адепта.

Человек что-то ему кричал, но инквизитор слышал лишь стоящий в ушах звон. Покачиваясь, он поднялся и принялся оглядывать толпу в поисках Толмуна. Последний продолжал приближаться к закрытому от непогоды входу в гору, однако смотрел перед собой так, словно мог видеть маяк астропатической станции сквозь камень. Земля жёстко содрогнулась, и во множестве кварталов заревела тревога. Раздалось пение напряжённого металла, разрыв которого произошёл высоко наверху, среди переплетения труб и мостков, после чего на людей дождём посыпались болты. Гул обеспокоенных голосов, что звучали всё громче и на более высоких тонах, стал периодически прерываться криками.

Ткань бытия вновь задрожала. Этот толчок был очень мощным и представлял собой стихийный порыв ураганного ветра, чудовищного по своей силе и неожиданной скорости. Волосы на шее Ростова встали дыбом от дурного предчувствия.

— Сейчас произойдёт что-то серьёзное, — по воксу предупредил свою свиту инквизитор. — Будьте готовы.

Погодные мегафоны выдали пронзительную яростную мелодию. Ростов мельком заметил на наручном планшете расшифровку звука: астральное событие уровня «хоррибилис»; призыв предпринять все меры предосторожности.

Психическая волна поразила его первого, заставляя душу воспарить и угрожая вырвать её из тела, дабы затем погрузить в глубины эмпиреев. Вернувшееся же с десятикратной силой видение охватило саму сущность инквизитора.

В третий глаз Ростова — варп-око, таящееся в душе каждого существа, — врезался золотой образ. Это был человек, казавшийся ребёнком, но одновременно с тем являвшийся то мужчиной, то женщиной, то взрослым, то дитятей. Черты лица оставались неотчётливыми, а различные их вариации накладывались друг на друга, поэтому инквизитор не мог сказать, на кого смотрит. Как и прежде, фигура сидела, однако затем она встала и открыла свои объятия. Фигура начала излучать во все стороны ярчайший свет, чьи лучи ударяли в Ростова с такой физической силой, что вырывали из его горла крики.

Сразу же за видением последовало землетрясение, эпицентром которого была гора. Сейсмические волны прокатились по окружающим землям. Раздался пронзительный рёв, и от потолка пещеры оторвалась часть инфраструктуры, которая с как будто бы напускной тяжеловесностью полетела вниз. Когда она ударилась о землю, люди закричали и бросились врассыпную, топча друг друга в панике. Ростова, всё ещё наполовину ослеплённого видением, толкало в разные стороны. Металлические обломки сложились и осели, давя жителей и оставляя от них красные пятна на площади.

Толпа приведённых в ужас людей подобно приливной волне подняла инквизитора на ноги и понесла в обратную сторону. Мужчина чуть не свалился на пол, где его, вне всяких сомнений, просто затоптали бы. Одну из перчаток сорвало, и пальцы Ростова коснулись чужих щёк, раскрывая ему секреты, печали и личные радости. Они чередовались так быстро, что эмпиреи вновь чуть не захлестнули инквизитора. Однако благодаря опасности Ростов вновь обрёл силу.

— Хватит! — крикнул он.

Псайкер исторг волну психической силы, оглушившую людей вокруг. Те вдруг начали падать как один, валясь грудами, словно кучи брошенных карточек, а завязший в телах инквизитор с трудом вырвался из смешения спутанных конечностей.

Ростов поднялся на пьедестал статуи. Люди бросались прочь со всех ног в поисках спасения и бежали вслепую. Дело было не только в землетрясении, ибо инквизитор чувствовал их страх. Они видели то, что видел он.

Загромыхали толчки после землетрясения. Обрушение одного из уродливых жилблоков сопровождалось оглушительным грохотом и облаком пыли, а сервочерепа камнями падали со своих потолочных насестов. Хрипло рычали двигатели подразделений силовиков и бригад неотложной помощи, которые пытались проехать на машинах через толпу. Затем донеслись крики с южного края лестничной площади, где люди толпой пытались протиснуться через ряд небольших дверей, что привело к ожидаемым результатам.

Над головой Ростова засвистел гравиялик, несущий команду из четырёх местных легавых: лексовцев, наказателей, усмирителей, законодавцев, головоломников, ну или как ещё на Сринагаре называли таких тяжеловооружённых громил. По бокам от них летели три сервочерепа и херувим с массивным вокс-динамиком, передававшим толпе голос одного из силовиков.

— Стоять. Всем прекратить движение. Опасность миновала. Опасность миновала. Стоять, всем прекратить движение.

Ростов взглянул на лестницы, которые вели к защищённым от непогоды входам в туннели. Многие люди на всём протяжении пути сидели на корточках, были напуганы или ошеломлены пережитым, благодаря чему инквизитор мог видеть до самой вершины. Толмун же смотрел прямо на него. Ростов ощущал огромную силу разума, управлявшего операриусом как марионеткой. Неизвестный, в свою очередь, распознал то, кем являлся Ростов: инквизитором и ведьмаком.

Раздался выстрел. Вздрогнула толпа. От стены рядом с Толмуном отлетели осколки, и тот пригнулся. Накренившийся ялик силовиков повернулся, а люди возле машин на краю площади начали кричать и рассредотачиваться, после чего принялись пробиваться через толпу. Следующий выстрел попал в цель.

Толмун упал.

— Чилчи, не стрелять! — передал по воксу Ростов.

— Это не я, это не я, чёрт бы всё побрал! — ответила она. — Я бы попала с первого раза. Стреляли с другой стороны площади.

Инквизитор взглянул на север поверх мраморной площади и нижних рядов ступеней огромной лестницы. Мужчина не увидел ничего, кроме незамысловатых и блёклых образчиков местной архитектуры. Однако затем его внимание привлекла вспышка в окне. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как окно выбило оранжевым столпом пламени.

— Боги старых вод, стрелок покончил с собой, — произнесла Чилчи.

Это вызвало среди силовиков переполох. Они двигались сквозь толпу в сторону павшего операриуса и прокладывали себе дорогу к месту взрыва с характерным для них недостатком кротости.

Ростов тихо выругался. Ситуация обострялась, выходя из-под его контроля.

— Антониато, давай к позиции стрелка. Покажи им свои документы и не дай местному Лексу испортить улики. Я поднимусь к Толмуну. Чилчи, незаметно вернись к посадочному модулю. Последнее, что нам нужно, — это перестрелка между тобой и представителями закона.

— Ох, Леонид…

— Попридержи жалобы, Чилчи. Подготовь наше оружие и мою броню. Кто бы ни управлял Толмуном, он здесь не просто так. Этот мир является целью, и теперь мы проводим боевую операцию. Лакранте?

Ответа Ростов не получил.

— Кто-нибудь видел Лакранте?

— Он преследовал твой хвост, — передала по воксу Чилчи. — Я видела, как Лакранте отправился на север за пределы площади и зашёл на улицу рядом с местом взрыва. Вокс-приём там неровный. Много индукционных механизмов, качающих воду для геотерм-электростанций.

— Продолжай вызывать его, — сказал инквизитор. — Я буду занят. Пора им узнать, что здесь Инквизиция.

Пропихнувшись через ошеломлённых людей, он наконец добрался до нижних ступеней. Перед ним устремлялась вверх высеченная в скале лестница. Ростов успел преодолеть только три пролёта, прежде чем дорогу ему преградил силовик, нацеливший свой дробовик с намерением убить.

— Занимайтесь своими делами, гражданин. — Лексовец ткнул стволом оружия в грудь инквизитора. — Здесь идёт расследование.

За силовиком работали другие представители закона, которые сгоняли людей в одно место, а над сценой убийства жужжали сервочерепа.

Ростов раскрыл ладонь, и на цепи повисла его инквизиторская печать с мерцающим рубином.

— У меня тут собственное расследование, и оно имеет высший приоритет. Я — Леонид Ростов из Инквизиции Императора, Ордо Ксенос. Вы позволите мне пройти.

На момент первого психического импульса, человек, которого преследовал Лакранте, уже отделился от толпы и направился обратно в город. Не будучи псайкером, инвестигатус не увидел того, что видел Ростов, но он ощутил пси-выброс как волну тошнотворной тревоги, зародившуюся в кишках, прошедшую сквозь всё тело и достигшую своего пика в области задней стенки горла. Последовавший толчок сотряс здания, а с голых стен пещеры и жилблоков посыпались каменные хлопья. Рядом с площадью находился рынок и открытые спереди магазины, чьи наклонные опускающиеся фасады имитировали гигантские небесные заслонки. Подземное расположение Сринагара взрастило в людях любовь к свету, поэтому здесь продавалось множество ламп, что бренчали и звенели во время землетрясения.

Толчки заставили цель Лакранте посмотреть назад. Когда человек заметил помощника инквизитора, его глаза расширились от страха, и он ускорился.

— Трон побери, меня раскрыли, — передал по воксу Лакранте.

Услышав в ответ неровный звуковой сигнал, порождённый магнитными полями, он понял, что находится рядом с районной электростанцией. Теперь Лакранте действовал сам по себе.

Его целью был небольшой лысый мужчина, полнеющий в области талии. По меркам этого мира он выглядел довольно состоятельным и носил хорошо скроенный костюм с великолепной отделкой, выделявшей человека в толпе. Самым броским элементом его внешнего вида являлся неяркий жёлтый галстук с ромбовидной булавкой у горла. Погодные мегафоны ревели свои предупреждения, а вокс-башни на углах перекрёстка ниже по улице передавали устные уведомления, однако жители на заполненной дороге занимались своими делами. Судя по всему, большую их часть составляли идущие домой пораньше рабочие, которых развернули на горной дороге. Они двигались в ту же сторону, что и Лакранте да беглец, но с вязкой медлительностью никуда не спешащих людей, привыкших к опасностям окружения. Инвестигатусу всегда казалось, будто в массе своей представители человечества понятия не имели, как коротка их жизнь и как мало времени им отведено на то, чтобы успеть что-нибудь сделать. Это злило Лакранте. Он повернулся и принялся проталкиваться сквозь толпу плечом, обрывая недовольно бормочущих людей угрожающим взглядом. Цель обернулась ещё раз, и теперь — с видом человека, который питал слабую надежду на то, что преследователь вдруг отстанет. Опять завидев Лакранте, добыча заторопилась.

Инвестигатус тоже ускорился.

Когда он оказался рядом с перекрёстком, сквозь коллективную душу города прошёл второй психический импульс. Его ощутил каждый на переполненной улице. В этот раз Лакранте мельком увидел причиняющий боль свет и взиравшую на него сидящую безликую фигуру. Ему было больно смотреть, а голова раскалывалась от такой сильной мигрени, будто в разуме взрывались звёзды. У инвестигатуса чуть не подкосились ноги. Он на мгновение остановился, опёрся на стену многоквартирного дома и сжал пальцами переносицу, прогоняя свет прочь.

Всюду вокруг ошеломлённые люди останавливались, и у многих на лице застыла обвисшая маска ужаса. Цель хваталась руками за голову, но продолжала с трудом идти вперёд. Избавившись от последствий импульса, Лакранте принялся проталкиваться сквозь толпу.

— Ты! — крикнул он. — Стой!

После очередного толчка его цель рванула вперёд.

Инвестигатус выругался.

Он пробежал по машине, чья жёсткая крыша дрожала под ногами, словно змея. В окнах разбились стёкла, а одна из торговых палаток повалилась. Со всех сторон доносился рёв сирен. Лакранте услышал, как на площади позади него что-то раскололось, вслед за чем вдали раздались слабые крики. Пусть с этим разбираются остальные, ибо всё внимание инвестигатуса было сосредоточено на цели. Несмотря на полноту, маленький человек двигался быстро, подгоняемый страхом.

— Стой! — завопил Лакранте. — Стой на месте! Мне нужно с тобой поговорить.

После его слов цель лишь ускорилась.

Толчки стихли. Человек вдруг резко свернул вправо, поднырнув под красочные навесы и исчезнув в скрытом между двумя зданиями переулке. Дальше по дороге засигналили клаксоны машин Лекса, предназначенных для обеспечения правопорядка. Тяжёлые транспортники прогромыхали мимо инвестигатуса, когда тот повернул в переулок, где обнаружил узкую лестницу, что поднималась вверх через высеченную в камне арку.

Физическая форма цели начинала сказываться. Человек замедлялся, спотыкался об истёртые ступени и поскальзывался на мусоре.

— Просто остановись! — крикнул Лакранте. — Я не собираюсь вредить тебе!

Мужчина ему не поверил, и, возможно, небезосновательно, ведь инвестигатус не мог сдержать своего обещания. Цель добралась до вершины, где исчезла, свернув влево. Лакранте бросился следом. Опасаясь засады, инвестигатус осторожно обогнул угол, однако человек думал лишь о бегстве. Он с пыхтением бежал по туннелю, грубо вырезанному в скале и настолько узкому, что Лакранте за малым не задевал костяшками боковые стенки и не бился головой о потолок.

Часть прохода обрушилась. Инвестигатус застал мужчину за попыткой прорыться через обвалившуюся породу, хотя эта задача явно была ему не по плечу.

— Эй, ты. — Лакранте достал лазпистолет. — Медленно повернись, и я не буду с тобой слишком строг.

По куче расколотых камней со стуком скатился кусок породы. В верхней части обвала имелась дыра, через которую смог бы протиснуться ребёнок. Мужчина поднял голову и весь напрягся, когда заметил проблеск надежды.

— Даже не думай об этом. Ты там не пролезешь. Повернись. Я просто хочу поговорить. Стрелять в тебя не собираюсь.

Человек негромко заскулил. Возможно, засмеялся или начал всхлипывать.

— Все они так говорят. — Мужчина обернулся. Его поймали, и деваться было некуда, о чём человек знал. — Мне сказали, что именно этих слов и следует ждать от вас, когда вы явитесь за нами. И вот вы здесь!

— Зачем ты преследовал Гилбера Толмуна?

— Преследовал? — спросил он.

Человек вновь издал тот необычный тихий звук. Храбрился, хотя в запылённых уголках глаз собирались слёзы.

— Не включай дурачка. Зачем ты преследовал его и моего повелителя, инквизитора Ростова?

Лакранте назвал имя специально, чтобы посмотреть на реакцию.

И она оказалась поразительной. Маленький человечек поморщился.

— Инквизитор? О, мой… о нет, вот оно. Это конец. Это…

Он облизнул губы, принял мужественное выражение лица и подвигал языком во рту.

— За Бессмертного Императора! — воскликнул мужчина.

И затем крепко сжал челюсти. Раздался треск стекла, после чего из уголка рта человека вырвалась струйка кислотного пара. Издав странное всхлипывание, мужчина повалился спиной на камни. Всхлипывание сменилось криком, а тот, в свою очередь, жутким бульканьем. Потрепыхавшись, тело застыло. К тому моменту, как Лакранте приложил пальцы к шее человека, он уже был мёртв. Растворяющаяся плоть выделяла какое-то вещество, которое обожгло инвестигатуса и заставило его выругаться.

— Кислотная капсула? — в недоумении произнёс Лакранте и вытер руку о камень. — Ростов, Ростов, вы меня слышите?

В стеснённом пространстве голос инвестигатуса звучал безжизненно, а из-за сырой горной породы и химического яда из носа у него текли сопли. Кроме того, он ощущал признаки клаустрофобии. Лицо человека тем временем проваливалось вовнутрь, начиная с области рта. Череп размягчался, деформировался, растекался по камням.

— Ростов? Антониато?

В воксе стоял то нарастающий, то слабеющий треск, порождённый работой магнитных насосов. Бранящийся Лакранте отодвинул галстук человека, в этот раз внимательно следя за тем, что трогает пальцами. Ткань плавилась и распадалась. Инвестигатус ожидал найти очередной амулет, говоривший о верности Руке, но обнаружил целых три, причём одобренных Имперским культом.

— Значит, не еретик, — сказал он. — По крайней мере, не обычный.

Растворившаяся голова человека растеклась блестящей массой, напоминая выросшую на камне плесень. Её запах обжигал горло и вызывал тошноту, поэтому Лакранте задержал дыхание перед тем, как обшарить карманы мертвеца. Последний не носил с собой никаких удостоверений личности, поэтому инвестигатус достал шип для взятия крови, ввёл в руку мужчины и наполнил, после чего осторожно убрал ампулу в защитный футляр.

Когда Лакранте шёл меж зданий обратно на улицу, сквозь бренчание помех пробился голос Антониато.

— Лакранте, ты где? — спросил Антониато.

— Ещё жив и возвращаюсь. Хвост мёртв. Я поймал его, но он раскусил какую-то кислотную капсулу. Голова впиталась в осыпавшуюся породу. Не самое приятное зрелище.

— Есть идеи по поводу того, на кого он работал?

— Удостоверений личности нет, но не думаю, что он работал на Руку. В этом деле заинтересован ещё кто-то.

Тенебрус пришёл в себя, хватая ртом воздух и размахивая конечностями. Подошедшая к нему Йенг схватила его за запястья и принялась успокаивать до тех пор, пока веки не перестали дрожать, а душа не вернулась в тело.

Судороги утихли, и чернокнижник сделал последний тяжёлый вдох. Затем взгляд Тенебруса сфокусировался.

— Йенг, — произнёс он.

Абсолютно чёрные глаза смотрели ей прямо в душу.

— Мой повелитель, — ответила женщина.

Чернокнижник опустился в своё кресло так, словно в его теле не было костей. Йенг ослабила хватку на запястьях, но не отпустила их.

— Вы нашли то, что искали?

— Думаю, да. Мне открылось видение золотого существа, поднимающегося с огненного трона. В сердце астропатической станции находится могучий разум. Он способен отчётливо лицезреть это создание. Обладатель разума ворочается в полусне, и яростные звёзды системы колышут варп, отчего видения просачиваются в реальность. Думаю, их видят все обитатели города там, представляешь? Могучий, могучий разум. Я взирал на него.

— На ребёнка?

Тенебрус кивнул.

— Он был ребёнком. Он был мужчиной, женщиной. Он был всем.

Чернокнижник поднял руки и надавил на глаза тыльными сторонами ладоней. Это движение отозвалось болью, отчего Тенебрус зашипел. На его одежде появились пятна серозной жидкости.

— Ну а теперь мне послать за специалистами Зиракса по плоти?

Он кивнул, а когда женщина собралась уйти, схватил её.

— Ты добра ко мне, Йенг. — Тенебрус устроился в кресле покомфортнее. — Отправь сообщение тёмному кардиналу. Скажи ему, что мы не обнаружили местоположение существа, которое ищем, но разум внутри станции знает больше. Так сказал Кайрос. Однако нужно поспешить. Моего носителя убили. Там инквизитор. Я его видел. Возможно, они знают о движении в варпе. Нам необходимо исходить из этого и действовать быстро. События разворачиваются стремительно. Забрать приз без помех не получится. Несущие Слово должны принести войну на Сринагар.

Глава двадцать шестая

ГОСПОЖА-КОМАНДУЮЩАЯ

ОПИСАНИЕ СРИНАГАРА

ВЫДВИЖЕНИЕ В ПУТЬ

Когда Фабиан встретил Элоизу Атаги в следующий раз, она проводила инструктаж для флота перед отбытием. Историтор обнаружил, что Атаги на публике является совершенно другой женщиной, нежели Атаги при общении с глазу на глаз.

Командующая обращалась к старшим офицерам боевой группы со своей платформы на командной палубе «Святой Астры». Она относилась к той редкой разновидности должностных лиц, кои окидывали подчинённых пристальным, твёрдым взглядом, не отводя глаз. Её слова несли в себе вдохновляющую силу, простиравшуюся за пределы простой свирепости и уверенности. В них была основательность. Атаги говорила не о том, чего хотела или на что надеялась, а о том, что обязательно произойдёт. Жалкая, агрессивная женщина, встреченная Фабианом несколько недель назад, исчезла. Командующая носила накрахмаленную форму, гаптическую перчатку, проходившую кропотливое техническое обслуживание, и точно подогнанный монокуляр, который историтор принял бы за аугметику, если бы не видел Атаги без него. Никаких признаков злоупотребления стимуляторами не наблюдалось, и хоть во время речи она держала под рукой бокал с каким-то спиртным напитком, это скорее придавало ей разудалый вид, чем говорило о зависимости.

Фабиан, чьё внимание было поглощено Атаги-командующей, делал многословные заметки на своей серике. Историторы записывали всё. Управляющий обод в экстравагантной причёске Яссилли задавал направление летающему вокруг Атаги сервочерепу. Несмотря на всё своё непризнание инициативы Логоса, командующая группой как будто бы подыгрывала летописцам, изобилуя театральными жестами, многозначительными взглядами и полуулыбками, намекавшими на недосказанность.

— Лорды и леди «Терциус-Иолуса», мы должны попрощаться с тихой гаванью Лессиры и вновь нанести удар, пусть и немного раньше, чем планировалось. Война Императора никогда не заканчивается, как и наша. — Она взяла бокал и чинно отпила. — Однако в бой мы идём с полной уверенностью. Нам удалось узнать, что враг готовится совершить следующий ход, — продолжила Атаги. — Вопреки обыкновению, в этот раз мы предупреждены заблаговременно, а потому будем готовы.

Половина личного состава присутствовала в виде гололитовых проекций, и их светящиеся призраки висели в воздухе на различной высоте. Фабиан, отдавшийся полёту поэтической фантазии, видел в них собравшихся вокруг Атаги для суда младших богов, в то время как женщина обращалась к ним подобно отважной смертной, что защищала собственную душу. Некоторые предпочли простое изображение одного лишь лица, другие же показывали себя сидящими на тронах в окружении всевозможных символов власти. Выбранный человеком голофантом многое говорил о его личности.

— Тактика-демонстрацию, пожалуйста, — сказала Атаги таким тоном, словно перешучивалась с друзьями.

Включилось главное тактическое световое гнездо, вслед за чем с шипением возникло реальное изображение мира среднего размера, на низкой орбите которого висела крупная луна. На обоих небесных телах имелась жизнь, а их поверхность, кажется, почти не несла следов человеческой алчности. Орбиты движущихся объектов украшали планету и луну подобно гирляндам и говорили об активной деятельности, но широко раскинувшиеся леса и моря выглядели нетронутыми, да и практически отсутствовали признаки язв-городов.

— Сринагар-Примус, — произнесла командующая группой. — Пещерный мир класса «альфа», категория экзакты «солюцио терциус». «Ну и что?» — спросите вы. А я отвечу, что данная планета гораздо важнее, чем кажется на первый взгляд. Там располагается астропатическая станция класса «зета», что входит в окружающее Тронный мир Кольцо-из-Пятидесяти. Она, друзья мои, играет ключевую роль в управлении всем Империумом и потому находится под пристальным контролем Адептус Астра Телепатика. Несущие Слово скоро нападут. Нет, Сринагар-Примус не соответствует профилю других миров, атакованных Несущими Слово в последние месяцы. Да, станция делает его важной стратегической целью. Однако, так как никто из вас, служащих под моим командованием, не является идиотом…

На этом месте многие расхохотались, хоть некоторые, скорее, выдавливали из себя смех, подумал Фабиан.

— …вы зададитесь вопросом, как можно быть уверенными в том, что изменники Кора Фаэрона ударят именно здесь. Вопрос хороший. А вот как.

Она сделала театральный жест рукой, захватывая данные с гель-экрана гаптической перчаткой и выводя их в виде огромного светового узора рядом с изображением планеты.

— Во-первых, это сообщение со Сринагара, отправленное два месяца назад по стандартному терранскому времени или шесть недель по флотской системе исчисления. У них там есть какая-то провидица, и, исходя из толкования её слов мудрецами Адептуса, она предсказала неминуемое вторжение самого Кора Фаэрона. Этого для меня недостаточно, поэтому вот.

Поверх первого сообщения наложилось второе. Времени читать всё не было, поэтому они выводились исключительно для наглядности.

— Сообщение от почтенного инквизитора Ростова. Кто-нибудь помнит его?

Вновь раздался смех, и Фабиан сделал вывод, что инквизитор успел провести какое-то время с флотом.

— Вот уже год Ростов находится вдали от нашей доброй компании, но мы вспоминаем его с теплом.

На её лице возникла непристойная улыбка.

Фабиан вдруг осознал, что быстро пишет на табуле. В плане манеры поведения Атаги действительно резко выделялась на фоне других. Мало кто из офицеров вёл себя так же броско. Большинство оберегало собственное достоинство, как свою карьеру. Судя по всему услышанному историтором, Атаги во многом походила характером на леди Ван Леск, поэтому в их разладе не было ничего удивительного.

— Его астропат связался с нами позавчера, в четвёртую смену, и проинформировал нас об аномальном психическом феномене, возможно как-то связанном с текущей миссией инквизитора. Кроме того, мы получили и другие засекреченные подробности, — продолжила Атаги. — И опять же, этого для меня тоже было бы недостаточно, чтобы приказать боевой группе отправляться к Сринагару, но в совокупности аргументы становятся убедительными. Я велела нашим астропатам посоветоваться с их таро, и после крайне вдумчивой молитвы…

Теперь хохот был сильным и искренним, а значит, Атаги не являлась набожной женщиной, решил Фабиан.

— …Сам Император приказал нам лететь туда. — Тон её стал более серьёзным, и она включила другой дисплей. — Нас ждёт непростой бой. Потоки частиц, извергаемые звёздами в системе, представляют настоящую опасность. Любой корабль с опущенными пустотными щитами подвергнется воздействию звёздных вспышек. Они прогнозируемы, но не регулярны, а эффект оказывают такой же, как и направленный пучок нейтронов: уничтожают органическую жизнь. Звездолёты без защиты щитов потеряют большую часть экипажей, если мы окажемся в системе в момент пикового излучения.

— Боевые действия на поверхности тоже будут сложными. У Сринагара есть собственный регулярный полк Астра Милитарум, размещённый на луне. Гвардейцы имеют в своём распоряжении надлежащее защитное снаряжение для боёв на планете, причём даже невзирая на бури частиц, но вот наши бойцы Милитарума по большей части таким похвастать не могут. Поэтому к миру направится армия космодесантников под командованием лорда-лейтенанта Мессиния при поддержке скитариев Адептус Механикус. Я считаю это превентивными мерами. Слишком долго Кор Фаэрон гнул свою линию в нынешней кампании. Несущие Слово не приблизятся к Сринагару, потому что мы встретим их в пустоте вместе с боевой группой «Квартус-Дельфус» в полном составе. Прежде я множество раз приводила вас к победе, и приведу вновь.

Атаги плутовато улыбнулась.

— В этот раз нам предстоит заполучить по-настоящему первоклассную голову, и лишится её не кто иной, как тёмный кардинал, да проклянёт его Император на целую вечность.

Глава двадцать седьмая

ЖАЛКИЕ ЛЮДИШКИ

ПЕРЕОЦЕНКА ВЛИЯТЕЛЬНОСТИ

ВАЖНОЕ ИМЯ

Ростов провёл непростую ночь, ведь ему пришлось разгребать последствия стрельбы. Он был уверен в скором нападении врага на Сринагар, и донесение этой информации до других стало его приоритетной задачей. Печать инквизитора открывала любые двери, включая двери планетарного губернатора, которую не пришлось долго убеждать. Женщина согласилась мобилизовать её силы и рассказала, что по совету Адептус Астра Телепатика они уже отправили собственное сообщение ещё несколько недель назад.

Тем не менее, несмотря на лёгкость в ведении дел с планетарными властями, запрос Ростова на встречу с начальником Толмуна встретил крайне медленную реакцию с той стороны, и лишь после завершения совещаний с губернатором инквизитор решил выяснить, в чём же дело. Стоило его запросам смениться приказом, как гильдии техобслуживания перестали темнить и немедленно пригласили Ростова на встречу с нужным ему человеком. К тому времени с момента перестрелки прошло уже два дня, и, когда инквизитор отправился к мастеру смены Гефею, планету уже охватила истерия.

Мастер смены принял Ростова в своём офисе в городском секторе Администратума, где размещались все планетарные и внепланетарные правительственные органы. Полуподземное существование Сринагара требовало существенной поддержки ресурсами в виде машин, что порождало сильную бюрократию. В результате сектор Администратума обладал огромной важностью, а наибольшая власть в нём досталась гильдиям техобслуживания.

Как поначалу считал инквизитор, задержка была вызвана демонстрацией гильдиями своего влияния с целью извлечь какую-то выгоду из встречи с ним. Ход довольно опасный. Однако, как только Ростов увидел Гефея, он сразу же отмёл этот вариант.

Когда инквизитор вошёл внутрь, мастер смены Гефей старался поддерживать невозмутимый вид, и у него почти получилось. Он притворялся, будто читает документы. Мужчина не спеша оглядел гостя с головы до пят, словно обладал достаточным рангом для оценивания человека вроде Ростова. Какая же показуха. Его страх наполнял комнату подобно дурному запаху. Инквизитор знал, что мастер смены что-то скрывает, поэтому он решил применить свои приёмы с учётом этого.

— Вы выглядите официально, — сказал Гефей, внимательно осматривая боевое облачение Ростова.

— Во многих смыслах я неофициален, — ответил инквизитор.

— Это я и имею в виду, — продолжил мастер смены с наигранной беспечностью. — Я ожидал чего-то менее броского от Инквизиции. — Последнее слово немного застряло у него в горле, и он кашлем прочистил глотку. — Я не ожидал брони или оружия. Вы пытаетесь меня напугать? Нет нужды. Я готов сотрудничать в полной мере.

— Доспехи мне нужны не для запугивания вас, мастер смены. На Сринагар надвигается война, — произнёс Ростов. — Скрытные действия больше не подходят для достижения моих целей. Я буду вынужден сражаться. Да и нет смысла пугать вас, ведь вы и так боитесь. Вы боитесь, ибо знаете, кто я такой.

Человек настойчиво продолжал храбриться. Как же важно таким жалким людишкам «сохранять лицо» ради поддержания собственного воображаемого образа, подумал инквизитор. Владыки сточных труб и короли кабельных прокладок совсем не отличались друг от друга, так упрямо не желая признавать свою незначительность. Скука, конечно, но Ростов прекрасно знал, как играть в эту игру.

Не дожидаясь предложения и не спрашивая, он выдвинул стул. На нём лежали бумаги. Бумаги вообще валялись везде. Инквизитор поднял их и бросил на кучу других. Он бы мог просто смахнуть их на пол, однако Ростов рассудил, что в данных обстоятельствах это будет уже слишком. Нет смысла проявлять грубость. Усевшись, инквизитор взглянул Гефею прямо в глаза.

— У вас сложная работа, — сказал Ростов с ноткой симпатии в голосе. — С людьми, которые занимаются важной работой, вроде тех, за коими следите вы, может быть непросто. Мне понятна ваша демонстрация храбрости. Вам необходимо казаться сильным. Я это ценю. Империум зиждется на силе подобных вам.

Дрожь человека перешла и на голову, отчего та закачалась из стороны в сторону.

— Я не хотел дерзить. Я же сказал, я расскажу всё, что вы хотите знать.

— Так или иначе расскажете, да, — согласился инквизитор. От этих слов мастер смены побледнел ещё сильнее, да так, что стал белее документов, ожидающих его внимания в ящиках для входящих бумаг и письменной корреспонденции. — Уверяю вас, я понимаю, какой спектакль вы устраиваете. Вы живёте в маленьком мирке обязательств и встречных обязательств. Касательно данной планеты ваша роль имеет значение, но над вами стоит множество других людей. Они — так называемое высокое начальство — не осознают накладываемого вашей работой бремени и не понимают, что вам приходится делать для того, чтобы сохранять их безопасность. Вы отвечаете за заслонки. Ваши подчинённые в курсе своей ценности и не станут выполнять указания слабого, в то время как начальники не будут уважать того, кто сразу же склонится перед властью иномирца. Вы можете потерять работу. Вы можете потерять всё. Вам всегда найдётся замена, поэтому нужно выглядеть сильным.

Ростов снял перчатки, положил их на стол, закинул ногу на ногу и сцепил руки поверх колена. Он просто поменял положение тела и сел так, как сидел бы человек в компании друзей, но его взгляд и тон оставались жёсткими и ледяными.

— Однако вы боитесь. Вы боитесь того, что предательство Толмуна запятнает вас. Разве дело не в этом?

— Его предательство не имеет ко мне никакого отношения, — чересчур поспешно ответил Гефей.

Инквизитор стал пристально смотреть на мастера смены до тех пор, пока тот не вспотел.

— Вы знаете, кто я.

— Я же сказал. Я же сказал! Да. Вы — инквизитор.

— «Мой повелитель», — поправил его Ростов. — Вот правильная форма обращения. Вы говорите с представителем Золотого Трона Терры. За всю вашу жизнь вам не представится возможности встретиться с более важным человеком, нежели я.

— Мой повелитель, — скорее прохрипел, нежели произнёс Гефей.

Он облизнул вновь засохшие губы, и в этот раз за водой не потянулся.

— Но кто я ещё, помимо того, что инквизитор, мастер смены Гефей? Что делает меня столь подходящим для вытаскивания секретов из людей вроде вас?

В глазах Гефея промелькнуло отвращение. Он понял: Ростов был ведьмаком. Психосфера в помещении дрожала от его ужаса.

Гефей что-то пробормотал.

— Громче, — велел инквизитор.

— Я сказал, что вы ведь… — Он замолк, прежде чем закончить роковое слово, и выпрямил спину. — Вы псайкер, мой повелитель.

— Я благословлён самим Императором. — Ростов поднял висевшую на шее маленькую статуэтку и покачал её. — Благодаря Его милости я с одного лишь взгляда способен определить ваш страх, а если я сделаю так… — Он схватил мастера смены за запястье. Мужчина отдёрнулся назад, но инквизитор держал крепко. — Я смогу почувствовать, какую форму он принимает. Если бы я явился сюда с целью навредить вам, навредить очень сильно, я бы с кристальной ясностью увидел ваши мысли. Я бы посмотрел на мир вашими глазами. От меня не укрылось бы ни одно воспоминание, ни один секрет, ни одна тёмная мыслишка, ни одна страсть. Я бы узнал обо всём. Хотите, чтобы я очень сильно вам навредил?

Гефей потряс головой.

— Н-н-нет, мой повелитель.

— А знаете, что ещё я могу сделать?

Гефей начал морщиться и поджимать губы, а в уголках глаз появился намёк на собирающиеся слёзы, хотя Ростов просто держал его за запястье и даже не сдавливал до боли.

— Ещё я могу судить о достойности людей, и вам, Гефей, я скажу следующее: вы человек недостойный.

— Это неправда, я выполняю свою работу, я служу Ему на Троне, я…

— Вы лжёте, — прервал мастера смены Ростов. — О чём-то вы лжёте.

Гефей неуверенно кивнул. Теперь он рыдал, не сдерживаясь.

— Тогда не лгите мне снова. Ваш подчинённый, Гилбер Толмун. Что вы о нём знаете? Кому он служил?

— Толмун… — Ростов ощутил знакомый накат страха. Такое бывало у людей, когда те раздумывали, чего бы такого сказать инквизитору, чтобы он оставил их в покое. — Я… Ничего. Он часто опаздывал. Несколько дней назад ушёл со своего рабочего места, но… но… Я больше ничего не знаю. Он был заносчивым. С тяжёлым характером. Они все такие, эти заслонщики.

— И вы не знаете, кому он служил?

Гефей безмолвно покачал головой. Любопытно, подумал Ростов. Человек говорил правду.

— Поразмыслите. Было что-нибудь странное? Долгие отлучки? Предатели передавали информацию врагу, что доставило много проблем Империуму, — сказал инквизитор. — Вот почему на этот мир надвигается война. Всё ваше население и ваша служба Империуму под угрозой. И виноват Гилбер Толмун.

— Толмун был одним из тех людей?

Инквизитор кивнул.

— Судьба каждого предателя — смерть, Гефей. Толмун мёртв. А вы предатель?

Водоворот панических мыслей мастера смены сдвинулся. Что бы ни скрывал Гефей, он ничего не знал о злополучном выборе его подчинённым другой веры. Этих двоих ничего не связывало. Какое разочарование.

— Он являлся звеном в цепи, — продолжил инквизитор. — Ячейки, вшиваемые врагом в ткань нашего мира, работают путём передачи приказов из уст в уста, что, возможно, заставило его ощутить свою важность, но уверяю вас, важным Толмун не был. Он был пешкой. Вы знаете, каким повелителям мог служить Толмун? Знаете его друзей, связанных с ним лиц?

— Я-я-я не знаю!

Ростов надавил сильнее. Годы сражений сделали инквизитора сильным. Кости в запястье Гефея сместились, и благодаря небольшой боли Ростову стало легче изучать извивающегося человека. Мастер смены ничего не ведал о Толмуне, однако в потоке его страха то возникали, то исчезали подробности о взятках и насилии.

— Так разузнайте, — произнёс инквизитор. — Неважно, известно ли вам о связях Толмуна или нет, они всё равно найдутся в личном деле. Вы же следите за своими работниками, а должность у Толмуна была ответственная.

Ростов отпустил Гефея.

Ловя ртом воздух, покрасневший мастер смены подался назад.

— Да, да, мы следим.

Ростов швырнул на стол небольшую серебряную сферу.

— Это закодированная вокс-бусина ограниченного использования. Когда вы добудете информацию, свяжитесь через бусину с моим слугой Лакранте. Он придёт к вам, и вы передадите ему имена всех, кто работал с Толмуном. И из этого департаменто, и вне его. Никому не говорите, зачем собираете данные. Если кому-то скажете — подпишете смертный приговор и себе, и им, и каждому, кого я посчитаю угрозой Империуму.

— Да, инквизитор, что угодно! — воскликнул Гефей.

— Ещё одна вещь. — Ростов положил руку на рукоятку своего пистолета. — Я наделён властью самим Императором Терры. По моему приказу всю эту планету превратят в пепел безо всяких вопросов. Вынесение приговора вам и исполнение наказания займёт у меня лишь один удар сердца, а спустя мгновение я уже забуду о случившемся. — Инквизитор щёлкнул пальцами. — И когда ваше существование оборвётся, а жизнь закончится, Император отстранит вас от своего света, если я так скажу.

Дрожь охватила всё тело мастера смены. Его губы подёргивались как у ребёнка.

— Мой повелитель, я… Прошу, мой повелитель, я… — прохрипел он.

Ростов указал на Гефея пальцем.

— В ваших мыслях я видел, что вы делали для получения удобств. Кто-то посмотрел бы на это сквозь пальцы, но я не стану. Каждое вымогательство взятки есть очередная раковая клетка, душащая нашу цивилизацию. Я не потерплю подобного, а потому дам вам совет, мастер смены: отныне живите, проявляя безупречную честность. Вы и так получили достаточную награду за работу. Большей не ищите. Я сочту своим делом вернуться сюда однажды, а вернувшись, обязательно навещу вас. Если мне не понравится то, что я обнаружу, милосердия, как сейчас, не ждите.

Ростов натянул перчатки на руки.

— Передайте нужную мне информацию моему слуге Лакранте. Передайте сегодня же.

Вновь оказавшись среди силовых катушек и шипящих влажных трубопроводов сектора Администратума, Ростов сам связался с Лакранте.

— Как всё прошло с Гефеем, мой повелитель? — спросил Лакранте.

— Типичный чиновник среднего звена. Жестокий, непорядочный и жадный. Пытался препятствовать нам просто ради того, чтобы показать, что не испуган, хотя он испуган. Глупец скрывал какие-то мелкие преступления и ничего не знал. Я вселил в него страх Императора, а ещё велел предоставить тебе список связанных с Толмуном лиц. Как только получишь информацию, разыщи каждого, чьего имени ещё не добыл. Вы с Антониато займётесь дознанием.

— Да, мой повелитель. Ко мне вернулись представители Адептус Администратум Официо Цензус, — доложил Лакранте. — Они передали мне полный список родственников Толмуна. Лишь нескольких оттуда мы ещё не арестовали. Антониато и я вновь побывали в суде и поговорили с магистром. Он заверил нас в сотрудничестве со стороны планетарного участка Адептус Арбитрес, и, хоть их тут немного, арбитры уже высылают отделения. Местные силовики оказывают предложенную ими неограниченную поддержку и вяжут последних дружков Толмуна из тех, чьи имена нам уже известны. Некоторые исчезли, но мы подбираемся к ним, — продолжал он. — Мне пришлось светануть пару раз печатью, однако силовики делают всё возможное.

— Постарайся быть рядом для задержания оставшихся подозреваемых лично, если получится, — проинструктировал его Ростов. — Исчезнувшие, скорее всего, самые опасные, а местный Лекс не против брать взятки. Последние цели получат достаточно предупреждений о нашем приближении, что может спровоцировать их на опрометчивые действия.

— Тогда я отправляюсь. Антониато сейчас в архивах, смотрит, получится ли у него отследить человека, которого я преследовал, и стрелка. Сюда принесли геноярлыки. Они неполные и ограничены лишь образцами, собранными в ходе расследования, но покрывают около шестидесяти процентов населения. Если того пожелает Император, Антониато сегодня же установит имя.

— Повезло, что они ведут учёт, — произнёс инквизитор. — Не повезло, что прошло два дня, прежде чем мы получили доступ к геноярлыкам. Возможно, причина в страхе, как в случае с Гефеем, но ещё это может намекать на нечто более зловещее. Если что-то отсутствует, проявляй такую же бдительность, как и с тем, что известно. Допускай наличие агентов в правительстве. Пусть Антониато тщательно проверит недавние удаления данных и изъятия. — Ростов прошёл под булькающей трубой шесть метров в диаметре, излучающей обжигающий жар. Мостик, по которому шагал инквизитор, сотрясался от работы машин внизу. Сринагар-Цивитас был не самым приятным местом. — Держите меня в курсе. Думаю, мы с лёгкостью загоним пособников Толмуна в норы. Как только получим то, что нам от них нужно, останется лишь передать местным властям дело по искоренению культа. Однако свой интерес здесь имеют и другие стороны. Я хочу знать, кто заказал убийство нашей цели и почему. Брошусь в погоню сразу же, как вы узнаете имена. Сосредоточьтесь на связях Толмуна, и пусть Чилчи не светится.

— Да, мой повелитель. Мне отослать её обратно на «Рес Фугит»?

— Держи Чилчи на Сринагаре. Если устроит переполох, оставь в челноке, но она должна находиться на планете. Скоро нам понадобятся её навыки. Как бы быстро мы ни работали, к началу боёв мы ещё будем здесь, и лучше, если мы сможем воспользоваться пушками Чилчи. Я получил весть с корабля, что сюда летит боевая группа «Иолус» флота Терциус. Ещё им пришла информация от Адептус Астра Телепатика, что убедило Атаги в неминуемости нападения. Я собираюсь приказать Ди Феррию спрятаться на краю системы. «Рес Фугит» быстр, но не подходит для боя против астартес-еретиков.

— Ну, в любом случае я поговорил с магистром насчёт Чилчи, — доложил Лакранте. — Предложил дать ей значок разрешения, и он дал, правда, лишь после того, как я сказал, что, если этого не произойдёт, вы можете вмешаться лично. Магистр не обрадовался.

— Удел гражданина Империума — не радость, а долг. Нам всё ещё нужно выполнить задание. Береги себя. За Императора.

— За Императора.

Инквизитор оборвал связь и продолжил шагать.

Время, которое ушло у него на пересечение служебного района, Ростов потратил на раздумья. Очевидно, в мире скрывались два различных культа, которые воевали друг с другом. Однако любой из них мог подвергнуть риску оборону планеты при появлении Несущих Слово, а также привести инквизитора к Руке. Он вновь задумался о том, что разыскивал управляющий мёртвым операриусом разум и как это связано с Рукой Абаддона. Возможно, она сама являлась колдуном, и в таком случае Ростову довелось взглянуть врагу в глаза. Если инквизитор прав, тогда чем здесь занималась Рука? Касалось ли дело астропатической станции и какое значение имеет золотая фигура? Лицезрел ли инквизитор проекцию противника или же нечто другое?

Ростов опять мысленно увидел пляж, услышал смех беззаботно играющего ребёнка. Это вызвало у него подозрения. Мало в каких мирах дети так смеялись.

Зачем Несущим Слово прилетать на Сринагар?

Ключом к разгадке служила станция, и далее инквизитор вознамерился отправиться туда.

На краю служебной зоны собирались толпы рабочих, выстраивающихся в шеренги для погрузки в эвакуационные подъёмники. Они доставят их глубоко в недра планеты, ниже уровня города, где находились убежища, построенные для защиты людей от самых сильных солнечных бурь. В уши Ростова бил непрекращающийся поток объявлений и сигналов клаксонов, поэтому, когда с ним связался Антониато, они смогли услышать друг друга только с третьей попытки. Как оказалось, кусочки кожи, обнаруженные на обожжённом фрагменте рубашки стрелка, совпали с генетическими образцами другого человека.

Инквизитор выключил канал связи. Начался последний этап игры.

Антониато дал ему имя.

Глава двадцать восьмая

ДРЕВНЕЕ ЗЛО

ЩЕКОТЛИВАЯ ЗАДАЧА

КОР ФАЭРОН

Мессиний находился в личном кабинете, когда его слуги ввели внутрь Арейоса.

— Капитан Арейос, — сказал лорд-лейтенант.

Он поднялся из-за стола, чтобы поприветствовать своего протеже, и космодесантники совершили рукопожатие за предплечья.

Арейос возвышался над перворождённым Мессинием на несколько дюймов, и у обоих отсутствовали доспехи. Лорд-лейтенант носил простой балахон, Арейос же — распространённую среди всех Неисчислимых Сынов форму для внеслужебного времени — тунику с короткими рукавами и штаны. Когда Сыны снимали доспехи, разница между кровными линиями становилась хорошо заметна. Бледность Гвардии Ворона делала светлокожих людей молочно-белыми, а темнокожих — серыми. Влияние Сангвиния любого наделяло прекрасным ликом. Потомки Вулкана выделялись пылающими глазами и угольно-чёрной кожей. От Гиллимана сыновья получали квадратную челюсть и пытливый взгляд. Арейос обладал этими качествами, хотя всё своё внимание он обращал исключительно на угрозы. Мессиний изучил лицо капитана на предмет признаков пробуждающейся человечности, но ничего нового со времени их последнего разговора не обнаружил. Огромное множество рождённых на Марсе десантников-примарис походило на Арейоса: они были настолько изменены и избавлены от воспоминаний в результате долгого сна Коула, что казалось, будто у них практически отсутствует душа. Возвращение им человечности Мессиний считал самым непростым своим долгом.

И тем не менее Арейос проявил себя ценным кадром.

— Вы желали видеть меня, лорд-лейтенант? — поинтересовался капитан.

— Да. Садись. Поговори со мной.

Арейос сделал так, как было велено.

— Освежающие напитки?

— Воды, пожалуйста, — попросил капитан. — У меня уже почти наступило обезвоживание. Слишком много времени провёл в бойцовых клетках. Слишком много дел нужно сделать.

— Мы должны следить за нуждами наших тел, Феррен. От затупленного оружия толку нет никому.

Как-то раз Мессиний попытался подтолкнуть Арейоса выпить что-нибудь другое. Даже космодесантнику требовались в жизни какие-то поощрения, лёгкая изюминка, немного радости. Однако капитан остался глух к его предложениям.

Мессиний налил ему в кубок воды, а себе захватил немного вина. Бокалы лорда-лейтенанта были простыми изделиями, вырезанными из срезов рога тасгена — редкого и свирепого зверя.

— Задание. Ты самый примерный воин среди Неисчислимых Сынов, приданных двум этим боевым флотам. Отведённая тебе роль критически важна.

Арейос кивнул. Он не демонстрировал гордости или радости, а просто признавал утверждение Мессиния как факт.

— Вы не говорили такого ни во время инструктажа по заданию с высшим командованием, ни когда рассказывали о том, что я должен делать. Почему?

Лорд-лейтенант отпил из своего бокала.

— А ты сам можешь установить причину? — спросил Белый Консул.

Арейос смотрел прямо перед собой и практически не двигался. Он поднял руку так, словно конечность являлась отдельным от остального тела механизмом. Осушив кубок, капитан поставил его обратно. Никакого выражения удовольствия даже после утоления жажды. Примарис был обслуживающей себя машиной.

— Командующая группой Атаги не считает возможной планетарную высадку легиона-предателя. По её мнению, это ещё более маловероятно, чем то, что изменникам удастся пробиться к астропатической станции через силы под вашим командованием. Она намерена остановить Несущих Слово в пустоте и уверена в успехе. Я полагаю, её стратегический анализ верен, и поэтому вы не видели необходимости подробно рассказывать о моей роли в грядущей битве. Мои бойцы будут служить резервом на случай непредвиденных обстоятельств.

Мессиний кивнул.

— Справедливое и крайне точное заключение. Однако дело тут ещё и в другом.

Выражение лица Арейоса едва заметно изменилось. Это был абсолютный минимум, необходимый для выражения невысказанного вопроса.

— Гордость, Феррен. Ты ещё помнишь о ней?

— И ощущаю до сих пор. Я горд. Я горд служить. Я горд быть десантником-примарис. Я горд быть сыном Робаута Гиллимана.

Он едва уловимо напрягся.

— А ты сам выбирал гордиться хоть чем-то из этого?

На мгновение возникла пауза, а затем Арейос покачал головой.

— Командующая группой Атаги горда. Её гордость зависит от её выбора, и поэтому она способна допустить ошибку. Командующая группой непостоянна. Она понимает, что развёртывание твоих сил необходимо, но, если бы Атаги пришлось признать это открыто, на её план боя пала бы тень сомнения. И если не в глазах кого-то другого, то в глазах самой командующей уж точно.

— Объясните, — попросил капитан.

Лорд-лейтенант вздохнул.

— Я пытался учить тебя, Феррен. Ты и огромное число первых братьев-примарис похожи друг на друга. Коул сделал вас могучими, но плата за это была велика. Он забрал слишком много человечности.

— Я верен человечеству. Сохранение Империума — моя первая и единственная задача, — ответил Арейос.

— Ты не так меня понял. Я не сомневаюсь в твоей преданности нашему виду, но указываю на недостаток чуткости по отношению к мотивам людей, рождённых естественным путём. Настанет день, когда ты перестанешь быть Неисчислимым Сыном. Уверен, однажды ты займёшь высокий пост в капитуле, и, возможно, даже пост магистра. Тебя часто станут призывать сражаться бок о бок с простыми смертными, и потому крайне важно, чтобы ты заново научился части того, что потерял. Дипломатия, тактичность и способность понимать действия других превратятся в оружие не менее важное, чем твой болтер.

Капитан не перестал смотреть прямо перед собой, но слегка кивнул.

— Вы уже говорили подобное раньше. Я попытаюсь побороть свои недостатки, лорд-лейтенант.

— Это не твои недостатки. Это — ошибка Коула. Как мне иногда кажется, Гиллиман попросил легионы космодесантников, а получил легионы машин. К счастью, не все вы страдаете от данных проблем, и, судя по всему, перворождённые мало чем отличаются от примарисов, взращённых уже капитулами. Однако марсиане, и особенно ты, Феррен, являются затруднением, которое необходимо разрешить. Внимательно относись к людям вроде Атаги. Пытайся понять, что движет ими, чего они боятся, какие у них амбиции. Лишь тогда ты сможешь должным образом послужить им в качестве союзника и защитить.

Арейос вновь кивнул, и Мессиний задумался, а действительно ли тот понимал.

— Это всё, лорд-лейтенант?

— Нет, брат, ты должен меня выслушать. Скорее всего, врагам не удастся прорваться внутрь станции. Им придётся иметь дело с двумя боевыми группами, затем совершить высадку, пробиться через мои силы, наших братьев и полный специализированный полк Имперской Гвардии. Атаковать станцию с помощью телепортации у них не получится. Психическая турбуленция собьёт любую фиксацию фокуса.

— Значит я, как и сказал, просто страховка на случай непредвиденного.

— Возможно, тебе придётся сыграть большую роль. Что ты знаешь о Коре Фаэроне?

— Он древний, — ответил капитан. — По словам владыки Гиллимана, Кор Фаэрон был приёмным отцом примарха-изменника Лоргара. Он — один из величайших врагов Империума.

— А ещё сильный колдун, пользующийся огромным расположением Тёмных Богов. Если существует способ попасть внутрь станции, Кор Фаэрон найдёт его. Если же найдёт, тогда, скорее всего, лично возглавит нападение, либо же пошлёт самых могучих своих помощников.

— Это предупреждение? — спросил Арейос.

— Будь осторожен, Феррен, — продолжил Мессиний. — Ты и твои люди входят в число лучших под моим командованием, но даже сейчас тебя нельзя назвать готовым. Уверенный в собственных способностях, ты бросишься в атаку и столкнёшься с необычным противником. Ты окажешься перед лицом превосходящих сил и без колебаний пожертвуешь собой, ибо веришь, что так правильно. Не делай этого. Вы не расходный материал. Вы не механизмы. Слишком многие примарисы погибли из-за неспособности рефлексировать. Космодесантник-перворождённый осознаёт свою ценность. Он не умрёт впустую, а отступит.

— Мы должны позволять людям умирать, спасая себя?

— Иногда да. Таково наше бремя. Порой необходимо сжечь один мир, дабы уцелел десяток других. Тщательно взвешивай риски и действуй исходя из этого.

— Я понимаю, — сказал Арейос. — Мне удалось добиться прогресса в прививании ценностей перворождённых моим бойцам. Вам нужно только ознакомиться с боевыми отчётами, и вы увидите, что мы адаптируем нашу манеру сражаться. Мы стали лучше.

«Неужели защитное поведение?» — подумал Мессиний. Хороший знак, если это оно.

— Мне кажется, ты не понимаешь. Твоя роль в грядущем сражении заключается в сдерживании. Стоит врагам пробраться внутрь станции, тебе следует немедленно вызвать подкрепления. Не давай противнику продвинуться. Ни при каких обстоятельствах не вступай в бой с колдуном в одиночку. Отступи, если потребуется. Ты должен быть готов забыть о гордости. Нужно здраво рассудить, проиграно ли сражение, а если проиграно, отступить, чтобы не погибнуть.

— Но почему мне нельзя противостоять врагу? — поинтересовался капитан.

— Потому что за спиной чемпионов Кора Фаэрона десять тысяч лет сражений против космодесантников. Потому что они обладают такой варп-силой, на фоне которой наши величайшие библиарии выглядят посредственностями. Феррен, я прошу ставить осторожность превыше всего прочего потому, что, если ты сойдёшься в схватке с одним из их верховных жрецов, он убьёт тебя. Сдерживай Несущих Слово. Спутывай им планы. Не недооценивай противника. Ты понимаешь?

— Понимаю, — ответил Арейос. Вновь возникла пауза, словно когитатору понадобилось время для вычислений. — Вы не хотели говорить об этом перед высшим командованием и по другой причине. Не хотели вызывать у них мысли, будто мы ценим человеческие жизни меньше собственных.

— Ты учишься, хорошо, — произнёс лорд-лейтенант. — Когда мы выйдем из варпа, я отправлю тебя в авангарде с историторами, которые доберутся до Сринагара раньше наземных сил, чтобы начать извлечение информации из астротелепатических архивов. Они затрагивают период в тысячи лет и содержат немало данных, полезных для инициативы лорда-командующего — Логоса. Ты сопроводишь их.

— С целью как можно раньше изучить пригодность горы к обороне?

— Да, но главная причина заключается в другом. Я хочу, чтобы ты наблюдал. Ты станешь символом единства наших сил и посланием Адептус Астра Телепатика, если таковое вдруг потребуется. Посланием, которое гласит, что миссию историторов полностью поддерживает флот, Адептус Терра и примарх, поэтому ей нельзя чинить препятствия. Это просто мера предосторожности, завуалированное напоминание о ценности Логоса, причём не только сринагарцам, но и некоторым людям в составе нашего флота. Однако для тебя данная задача является возможностью. Смотри, как взаимодействуют Фабиан и его подчинённые. Слушай, что они говорят. Старайся понять их немного лучше. Ты отличный воин, Арейос, но владыка Гиллиман прочит нам не только войну. Примарх всегда хотел, чтобы космодесантники возвысились над насилием, чтобы, когда позволят времена, мы помогли простым людям достичь того, на что они способны. Мой капитул — Белые Консулы — верит в это, и мы продвигали идеалы примарха на наших территориях ещё до потери Сабатины. У нас много даров, Феррен, и не обязательно применять каждый из них исключительно для убийств. Вот чему я хочу научить тебя. Попытайся вспомнить, что значит быть человеком.

— Я постараюсь, — сказал Арейос.

Мессиний взглянул капитану в глаза и задался вопросом, какой личностью тот обладал до того, как создания Коула изменили его. Осталось ли хоть что-нибудь от прежнего Феррена Арейоса?

— Уверен, однажды у тебя получится, — произнёс лорд-лейтенант. — Можешь идти.

Глава двадцать девятая

ВЕРХОВНЫЙ ТЕЛЕПАТИКУС

ПОЛАЯ ГОРА

БОГАТЫЕ АРХИВЫ

По итогу варп-переход продлился четыре дня, а возглавляемая Фабианом делегация покинула «Святую Астру», когда та находилась в сутках полёта от главного мира. Вид-каналы челнока предоставляли историтору прекрасный вид на планету и её луну. Через них следы пятнающей деятельности человека на обоих небесных телах были видны чуть лучше, чем на гололите, но то же самое относилось и к тёмно-зелёным лесам, пастбищам густого синего цвета и ошеломляющей белизне ледниковых шапок.

Вместе с ним на Сринагар отправились Яссилли Сулиманья, Сериса Валлия и капитан Арейос. Во время перелёта никто особо не разговаривал. Сулиманья всё путешествие сидела с пустым выражением лица и мыслями витала где-то в другом месте. Валлия же, напротив, так сильно нервничала, что не переставала беспокойно вертеться, задавая множество вопросов. Она то погружалась в молчание, то вновь начинала болтать, словно птица, исполняющая свой припев.

Феррен Арейос ничего не говорил и ничего не делал. Будучи слишком крупным для сидений, он намертво примагнитился к полу в центре транзитного отсека, заняв большую часть его пространства. Капитан оставался столь недвижим, что легко сошёл бы за пустой комплект доспехов или поставленную в неподходящем месте статую. И вот теперь этот космодесантник с полностью выскобленной и замещённой человечностью, совершенно отличный от Люцерна, подумал Фабиан. Воин говорил лишь тогда, когда к нему обращались. Он интересовался лишь ведением войн и ничем более.

Сринагар-Цивитас располагался в сорока градусах на юг от экватора. Там находился небольшой горный массив почти квадратной формы, который пронзал синие прерии и покрывал их поверхность к югу и востоку от себя рябью холмов. На западе же, у подножия огромного крутого обрыва, деформированная земная кора образовывала трещиноватые бесплодные земли. Сам город легко было заметить. Он лежал на востоке от горного массива и выглядел как скопление серых пятен вокруг геосформированной горы. Прерии там испещрялись ярко-чёрными прямоугольными отверстиями, словно мир являлся домом со множеством незастеклённых окон. У крупнейшего из них, способного пропустить через себя тяжёлый посадочный модуль, имелись ведущие под землю лестничные марши шириной с автомагистраль.

Челнок устремился вниз, к одной из нескольких внешних посадочных площадок. Они занимали разровненный утёс на середине склона вмещавшей станцию горы, примерно половину поверхности которой покрывали высеченные в ней геометрические фигуры и загадочные машины, что с шипением выбрасывали искры в полуденный воздух. Когти ласково коснулись скалобетона. Корабль совершил посадку, а его вопящие двигатели начали затихать. Когда люмены безопасности щёлкнули и загорелись зелёным, Фабиан с товарищами отстегнули свои средства фиксации. Историтор устало потянулся. Варп-переход выдался бессонным, а челнок оказался слишком неудобным для отдыха во время последнего этапа полёта сквозь пустоту.

— Давайте произведём хорошее впечатление, — заявил он. — Под этим я имею в виду, что лучше говорить мне. — Фабиан обошёл Арейоса и ударил по двери кабины. — Выпускайте нас! — сказал историтор.

Начали пыхтеть атмосферные циклеры, вслед за чем в стене отсека что-то загромыхало, проверяя воздух на предмет токсинов. Устройство доложило о результатах, выдав неприятный визг, который не мог понять никто из историторов. Арейос же даже если и понял, то виду не подал.

Затворы открылись, рампа опустилась, и взглядам членов делегации предстали небеса Сринагара.

Торжественную встречу им устроила группа чиновников, облачённых в церемониальные одеяния, соответствующие их должностям. Контраст между неяркой армейской формой Логоса и показной роскошью остальных Адепта был разительным.

Члены Логоса носили одинаковую форму, невзирая на ранг, а отличались они друг от друга лишь несколькими значками да цветными кантами. У Адептус Астра Телепатика всё обстояло иначе. Обычные наряды выглядели достаточно просто: зелёные балахоны у астропатов и балахоны либо мундиры с зелёными блёстками у их слуг. Однако обладатели высоких рангов и иных специальностей облачались в более замысловатую одежду. Десять тысяч лет самолюбия, тщеславия и борьбы за влияние обычно выливались в крайне эпатажный внешний вид.

Перед Фабианом стояло множество людей, чьи пол, возраст и даже человечность было сложно различить под слоями плотной парчи. Характерная зелень Адепта практически полностью исчезала среди перехлёстывающихся золотых, медных и серебряных нитей. Предпочтительным цветом оставался изумрудный, но в число его лучших друзей входили все остальные оттенки. Типичные для высокопоставленных астропатов капюшоны на балахонах выполняли исключительно декоративные функции. Вместо них члены Адептус Астра Телепатика Сринагара носили вычурные головные уборы, которые, возможно, как-то и использовались владельцами в ходе выполнения своих обязанностей, но, скорее всего, представляли собой стилизованные версии практичных предметов одежды. Эти люди выглядели хрупкими и опустошёнными изнурительной службой, а одеяния некоторых весили не меньше их самих. И хоть каждый псайкер здесь был ослеплённым астропатом, наряды представляли собой настоящее визуальное пиршество.

Самую экстравагантную одежду — большое головное убранство и пиджак из парчовой ткани поверх слоистого балахона с пятью оттенками зелёного — носил пожилой адепт. Он сидел в столь же причудливом восьминогом кресле-пауке. У всех астропатов имелись тонкие посохи, которые не только предоставляли им практическую помощь, но и являлись символом положения. Однако псайкер в кресле обладал такой важностью, что за него посох держал раб.

— Чувствую себя неподобающе одетым, — прошептал Фабиан, чьи вырвавшиеся из уголка рта слова были адресованы Яссилли.

— Большинство этих людей — телепаты, ты же понимаешь? — отозвалась женщина.

— Ну тогда неважно, слышат ли они меня, разве нет?

Рампа с лязгом опустилась до самого конца, и Фабиан вышел из челнока в окружении Яссилли и Серисы. Вернувшийся к своей механической жизни Арейос загромыхал вслед за ними. Выглядел он так же элегантно и доброжелательно, как и автоматон-защитник какого-нибудь криминального авторитета. По историторам хлестнул холодный ветер, приятно обжигавший лицо Фабиана.

Выступивший перед группой герольд в крылатом шлеме поклонился.

— Приветствую, историтор-майорис Фабиан Гвелфрейн. Наиясновидящий верховный телепатикус Весу Свеен радушно принимает вас на нашей скромной планете и на этом изумительном объекте.

Он указал сначала на пожилого человека в кресле-пауке, а затем на возвышающуюся над ними скалу с резной поверхностью.

Фабиан почувствовал необычное ментальное давление со стороны горы, походившее на излучение тепла, вот только никак не согревающего. Его зубы вдруг стали на вкус как металл, а поле зрения необъяснимым образом изменилось. Ему было сложно облечь в слова эффект от воздействия психических сил, но он понимал, что тут неустанно трудятся ведьмы.

— Благодарю вас за вашу доброту, — сказал Фабиан. — Это мои коллеги. Историтор назначенный Валлия и историтор возведённый Сулиманья. Они помогут мне записать данные из ваших архивов.

— Полагаю, на борту есть ещё кто-то? — поинтересовался герольд, вглядываясь в сумрак грузового отсека челнока. — Наши архивы обширны, и они очень ценны для нас.

— В следующем корабле. У меня команда из шестнадцати человек, а ещё их помощники и наше оборудование, — заверил его Фабиан. — Это все историторы, доступные близ Сринагара. Мы осознаём важность библиотек станции, причём не только их историческое значение, но ещё и возможность посодействовать с помощью архивов успешному продолжению крестового похода. Мы будем работать день и ночь, дабы убедиться, что информация собрана и защищена. Теперь же… — Он повернулся к космодесантнику, который нависал над смертными подобно воплощению суждения Императора. — По приказу капитана Мессиния — лорда-лейтенанта флота Терциус — меня сопровождает капитан Первой роты Первого капитула Неисчислимых Сынов Гиллимана Феррен Арейос. Он возглавит оборону горы. Следом за нами прибудет и третий корабль с пятью десятками братьев капитана. Более крупные силы под командованием самого лорда-лейтенанта уже скоро явятся с целью отразить любую атаку на город, если до этого дойдёт.

— Будем надеяться, что нет.

Каждый раз, когда мужчина говорил, Фабиан ощущал какое-то щекотание в затылке, и тут историтор понял: хоть слова и произносились герольдом, формулировал их не он. Свеен телепатически управлял им.

— Первый транслитератор Румагой станет нашим посредником.

Вперёд вышел адепт, одетый чуть менее нелепо, нежели его товарищи. Под локоть его держал мужчина помоложе. Как и герольд, эти двое не были слепы и, скорее всего, не являлись псайкерами. Оба поклонились Фабиану.

— Очень приятно встретить вас, — сказал тот, что старше. — Я и мой ассистент Колус послужим вам здесь официальными помощниками. Если мы что-нибудь можем сделать для ускорения процесса по обеспечению сохранности наших архивов, только попросите.

— Благодарю вас, — ответил Фабиан.

— Мы уже начали приготовления, — произнёс Румагой. — Прошу, следуйте за мной. Верховный телепатикус?

Астропат вновь склонил голову, но теперь не прямо в сторону Фабиана. Судя по всему, он поклонился не историторам. Это был либо жест признания, предназначенный для кого-то на дальней стороне платформы, либо же просто движение, вызванное внезапно пробудившимся воспоминанием. Как бы то ни было, первые лица все вместе развернулись и зашагали вверх по утёсу ко входу в станцию.

В зоне посадки не имелось прямого доступа внутрь горы, чтобы её нельзя было использовать как направление для атаки, рассудил Арейос. Тем не менее она оставалась слабым местом. Процессия шаркающих адептов двигалась так быстро, насколько позволяли щёлкающие ноги кресла-паука Свеена, поэтому космодесантник успел вдоволь изучить объект. Систему обороны он нашёл неудовлетворительной.

Их маршрут пролегал по дорожке всего в несколько метров шириной с ограждением вдоль краёв. Каждый четвёртый его столбик венчался мигающим люменом, издающим пиканье, словно людей действительно нужно было предупреждать о крутом обрыве. Большая часть Сринагара располагалась под землёй, скрытая от глаз, а видимые с орбиты прямоугольники оказались огромными отверстиями для пропускания света, чьи наклонные ферробетонные стенки тянулись до потолка поселения. Из загруженных перед отбытием данных Фабиан узнал, что в периоды высокой звёздной активности они закрывались. В данный момент шла нуль-фаза корпускулярного облучения, поэтому отверстия держались открытыми. На поверхности к северо-западу стояли самые крупные здания города и некоторые механизмы. Ещё дальше находились посадочные площадки главного космопорта. Меж тех строений отчётливо виднелись признаки разграбления человечеством собственных миров: глубокие токсичные следы на земле, карьерные разработки и наваленный кучами несортированный мусор. Однако стоило им обогнуть гребень посадочного утёса, как взглядам открылся вид на южный горизонт, до которого простирались девственные и неиспорченные полого-волнистые равнины, где выделялись скальные выступы. Там неторопливо гуляли стада больших зверей с куполообразными спинами, на коих никак не влияла близость к городу.

Вспомнив о приказах Мессиния, Арейос перевёл своё внимание на делегацию. Фабиан разговаривал с первым транслитератором.

«Начать запись», — велел он машинному духу своих доспехов, после чего принялся отслеживать все входящие звуковые сигналы. Космодесантник убирал шумы до тех пор, пока слова Фабиана не стали звучать кристально чётко.

— Насколько я понимаю, поверхность Сринагара опасна для людей, — говорил историтор. — Это как-то связано с погодными условиями?

— Опасность возникает периодически, — объяснил Румагой. — Хоть отсюда и кажется, что у нас лишь одно солнце, на самом деле мы являемся двойной системой. Наши солнца — Срин и Гар — не совпадают друг с другом по размерам. Гар меньше и находится на очень тесной орбите со Срином. Гравитационное воздействие Срина на Гар порождает возмущения в соласфере последнего, результатом чего становятся потоки опасных элементарных частиц. Таким образом, когда мы говорим о погодных условиях, мы имеем в виду эти выбросы вторичного компонента двойной звезды, — продолжал он. — Прогнозирование наших солнечных бурь — сложное искусство, но здесь мы от него зависим.

— А что насчёт местных существ? — поинтересовался Фабиан. — Как они выживают?

Арейос повернулся и окинул взглядом равнины. Когда он, настроив авточувства, приблизил изображение животных, вокруг них вспыхнули индикаторы угрозы, выдававшие среднюю величину. Космодесантник уже формулировал тактику убийства этих зверей.

— А вот тут очень интересный момент, — ответил Румагой, и Арейос подметил изменение в его тоне. Энтузиазм, подумал он. Первому транслитератору начинало нравиться текущее обсуждение. — Местные формы жизни прекрасно адаптировались к облучению, но буря частиц смертельно опасна для людей, поэтому, когда звезда начинает извергать потоки, нам приходится прятаться под землёй. Мы стараемся как можно больше жить под открытым небом, однако необходимо проявлять осторожность. Иногда совершаются ошибки. Местная жизнь способна выдерживать бури, так как у сринагарских видов очень плотный генетический код. Позволите мне объяснить?

— Вперёд, и не бойтесь наставлять меня. Мои познания широки, но не глубоки. Я живу для того, чтобы учиться, — заверил его историтор.

— У человеческих организмов двойная генетическая нить, — сказал Румагой. — У местных организмов их двадцать восемь. Наши генеторы уже давно установили, что это является эффективным защитным механизмом против облучения нейтронами. Когда часть их генетической конструкции оказывается разрушена, она просто становится неактивной, после чего сменяется другой, идентичной ей частью. Многократное резервирование встроено в само их естество. У нас, людей, такого нет. Однако формы жизни на Сринагаре приспособились и другими способами. Видите высокие спины и толстую кожу?

— Да, — ответил Фабиан.

— У них имеются пузыри со сверхплотными гиперсолёными жидкостями, насыщенными йодом. Они тоже обеспечивают им защиту. Более того, животные способны ощущать магнитные колебания, благодаря чему могут определять начало бурь за несколько часов до главного нейтронного удара. В числе первых навыков, прививаемых нашим астраметеомантам, умение наблюдать за местными животными. Например, если те низко опускаются, значит, грядёт поток частиц. Когда делают норы — готовятся пережидать длительную бурю. В таких случаях, при необходимости, звери залегают в спячку на год и больше. Предполагается, что жизнь зародилась здесь задолго до сближения орбит звёзд и со временем эволюционировала, справившись с извержениями элементарных частиц Гара. Крайне занятные создания. Если вам интересно, у меня есть много научных трудов.

— Нам, историторам, интересно всё, — произнёс Фабиан. — Они держатся близко к городу, и их, судя по всему, немало. Вы никак не используете этих животных?

Вопросы приводили Арейоса в замешательство. Большую часть того, о чём спрашивал Фабиан, можно было спокойно узнать на борту кораблей. Сначала капитан думал, что дело в небрежной подготовке историтора, но затем он увидел выражение лица Румагоя, которое демонстрировало гордость собственной полезностью и знаниями. Космодесантник посмотрел на Фабиана. Тот ободряюще улыбался.

«Тактическая оценка, — сказал про себя Арейос. — Гипотеза. Фабиан Гвелфрейн намеренно ведёт себя подобным образом. Он делает так, чтобы другой человек ощущал себя непринуждённо».

В голове космодесантника вспыхнул появившийся из ниоткуда фрагмент детских воспоминаний. Будущий капитан играл с другими малышами, рассказывал им истории и хвалил за небольшие достижения, наполняя сердца детей добрыми чувствами и вдохновляя их прикладывать ещё больше усилий. Он едва ли осознавал воспоминание как собственное, но разве не этим же сейчас занимался Фабиан? Арейос подумал, что так и есть.

— Биология животных делает их практически бесполезными для использования во всём, кроме нескольких редких технологий, — ответил Румагой. — Все они крайне токсичны, и мясо нельзя есть. На некоторых охотятся ради соли, но звери свирепы, а механизмы адаптации к солнцу одинаково хорошо служат им и в качестве защиты от атак, поэтому риски перевешивают выгоду. Кроме того, Сринагар благословлён гораздо более простыми для добычи ресурсами, которыми мы выплачиваем экзакту, причём довольно небольшую благодаря нашему статусу узловой станции. Мы здесь в первую очередь для службы Адепта. На планете мало поселений, так что нет нужды убивать животных. Сам живи и другим не мешай, скажу я вам.

— А разумные ксеносы есть?

К этому моменту они уже пересекли утёс, и Арейос увидел огромную лестницу, разрезающую равнину. Автотранспорта на ней не было, лишь пешеходы да небольшие личные транспортные средства с ножками, однако между горой и городом перемещалась гигантская толпа людей. Самое слабое место в обороне. Капитан сделал несколько пикт-захватов и пометил их для срочной отправки лорду-лейтенанту, ибо вблизи это выглядело даже большей уязвимостью, чем при просмотре файлов миссии. Гораздо ниже находились цепляющиеся к отвесным скалам лестницы поменьше: ещё больше входов внутрь горы, ещё больше слабых мест. Кордон из гвардейцев, отвечавших за планетарную оборону, и патрульных Адептус Астра Телепатика держал часть главной лестницы свободной от людей, чтобы там могли беспрепятственно пройти высокопоставленные лица. Над головами идущих летали туда-сюда кибернетические конструкты, которые сканировали столпотворение на предмет возможного присутствия убийц. Местные рисковали, столь открыто встречая группу Фабиана.

«Политика, — подумал Арейос. — Демонстрация силы».

— Ах, послушайте, это очень интересно, — начал Румагой. — Их представителей не сохранилось, но на южном континенте есть археологические руины, восходящие к глубокой древности. Согласно местной легенде, ксеносов поразил сам Император за их девиантные порядки.

— Вы очень умный человек.

Комплимент Фабиана вызвал у первого транслитератора ещё большую гордость, но он от него отмахнулся.

— Я лишь стараюсь читать как можно больше. По моему мнению, лучше всего человек служит Императору, когда он наиболее информирован, хотя это непопулярное мнение. — Румагой взглянул на историтора. — Полагаю, я могу без опаски говорить подобное кому-то вроде вас. Не всегда бывает мудро признаваться в собственной любознательности.

— Верно, не всегда, — согласился Фабиан. — Но со мной можете не бояться.

«Обещание, которое он не способен сдержать, — подумал Арейос. — Однако Фабиан говорит искренне».

Делегация двигалась по тропе, что примыкала к главной лестнице около её вершины. Ступени там были широкими и выровненными. Капитан подмечал все сильные и слабые стороны обороны, которые только мог обнаружить. Ведущие в гору ворота оказались толстыми и прочными, не уступая оным у любой крепости, а ещё закрытыми. Выглядели они грозно, но из-за своего расположения являлись лёгкой целью для огня наземной артиллерии. Группа вошла в гору через боковые врата, защищаемые ещё большим количеством охраны. Их Арейос посчитал очередной слабой точкой. Оказавшись внутри, делегация разделилась. Свеен отбыл вместе с основной частью своих сановников, а Румагой велел собственным слугам показать Валлии и Сулиманье комплекс, где историторы займутся административной составляющей их работы. Космодесантник же наблюдал за изящным танцем любезностей и приказов до тех пор, пока его не окликнули и не направили к офицерам горы.

Когда он приблизился к группе членов Адептус Астра Телепатика и солдат Астра Милитарум, те построились и встали по стойке смирно. Арейос выключил функцию вид-захвата. Несмотря на толстые главные ворота и демонстрацию военных сил снаружи, в случае атаки гору будет трудно удержать. Ему придётся рассказать об этом собравшимся. В процессе капитан держал в голове наставления Мессиния касательно тактичности.

Он старался изо всех сил. Не получилось.

И тогда началась настоящая работа.

— Я покажу вам наши архивы, — сказал Румагой Фабиану.

Первый транслитератор был слегка напыщен, но его очевидное рвение к знаниям вызывало у историтора симпатию.

Получив весть о прибытии остальных членов Логоса, Фабиан передал по воксу приказы о том, чтобы они начали выгружать оборудование. Вокруг закипала деятельность. Следовало закончить ещё немало дел, и, судя по всему, станция уже готовилась к вторжению, так как внутри находилось огромное количество солдат. Историтор понял, что многие из поднимавшихся и спускавшихся по огромной лестнице людей собирались эвакуироваться. В горе ощущение работы могучих разумов было сильнее, а фоновое пси-излучение щекотало Фабиану мягкое нёбо.

Ведя историтора всё глубже под землю, Румагой указывал на различные интересные места. Он рассказал про конструкцию с хором внутри дюратаниевой сферы, размещённой в центре искусственной пещеры, и окружающие её с внешней стороны табулярии адептов. Всё поселение обеспечивалось геотермальной энергией. Кроме того, первый транслитератор предоставил Фабиану численность бойцов и оборонительных батарей, а также множество других фактов и чисел. Он явно хотел впечатлить историтора, поэтому последний угождал Румагою воодушевляющими звуками и новыми вопросами.

Спустившись по нескольким длинным лестницами, мужчины оказались глубоко под поверхностью, в зале, чей потолок поддерживался целым лесом колонн. Большая часть пространства здесь пустовала и была слабо освещена, однако в дальнем конце помещения, где железные ограды между колоннами разделяли зал надвое, ярко светили люмены.

— Тут мы находимся прямо под хором, — негромко произнёс Румагой, словно астропаты могли услышать его. — Это самая защищённая часть комплекса, поэтому, если враг вдруг явится, вы будете в безопасности.

— Архивы защищены лучше хора?

— Совершенно верно. Астропатов заменить легче, чем информацию, — объяснил первый транслитератор. — Здесь хранятся данные за десять тысяч лет. Может, истории о ксеносах и неправда, но эта станция была построена ещё во времена основания Империума. И у меня есть доказательства. — Румагой заметил выражение лица Фабиана. — Волнующе, не правда ли?

За решётками располагались ряды манящих деревянных шкафов с выдвижными ящиками и книжные стеллажи двенадцати метров в высоту, а ворота были закрыты на огромный замок. Рядом с ними, на расстоянии вытянутой руки, стоял за кафедрой мужчина в простом зелёном балахоне. На наклонной доске перед ним не имелось ни экранов, ни кнопок. Вообще ничего. Однако на шее у него висел настолько большой ключ, что его вес тянул человека к полу, не позволяя тому разогнуться. Шлем с забралом на голове мужчины оказался соединён с черепом, и, судя по всему, он носился уже довольно долго, так как по краям начала нарастать складками грубая кожа.

— Архивариус! — позвал Румагой. — Открой ворота. У нас особый посетитель.

Архивариус, чьи ноги были заменены колёсным модулем, что-то тихо промямлил, выехал из-за кафедры и плавно двинулся к воротам.

— Хранилище знаний всегда открыто для вас, о восхваляемый, — произнёс архивариус.

Он с некоторым трудом поднял свой гигантский ключ, вставил его в замок и повернул.

Все затворы резко задвинулись, после чего архивариус слегка толкнул ворота, и те, заскрипев, открылись.

Румагой отвесил церемонный поклон.

— Историтор-майорис, с дозволения Адептус Астра Телепатика вам доступен вход в архивы астротелепатической станции Сринагара во славу Императора и вернувшегося примарха.

Фабиан взглянул на ряды шкафов и стеллажей, что полнились хранимыми тайнами, и его сердце забилось немного чаще. Он уже сильно отличался от того адепта, которого Гиллиман выдернул из ниоткуда, но до сих пор жаждал новой информации.

— Я бы тут осмотрелся. Вы не проведёте для меня небольшую экскурсию, чтобы я смог составить наилучший план решения задачи? — спешно произнёс историтор. — У нас не будет времени собрать всё это. Вы должны помочь нам определить порядок приоритетности для материальных носителей, которые хотите эвакуировать. У вас есть инфостанки?

— Да. Большая часть информации записана на них, ну или по крайней мере так считается. — Он указал на свитки, книги и различные носители данных. — Станки находятся вон там. Сначала отправимся туда?

Фабиан кивнул.

— Я позову остальных. Мы начнём работу немедленно.

Глава тридцатая

РОСТОВ НА ОХОТЕ

БЕССМЕРТНЫЙ ИМПЕРАТОР

ПРИХОЖАНЕ

Человека звали Колус.

Ростов включил его в список людей из небольшой группы избранных жителей города, куда также входил тот, чьё лицо расплавилось на глазах Лакранте, и убийца, устранивший Толмуна. Они называли себя Церковью Бессмертного Императора. Это был законный, пусть и радикальный культ, спокойно прошедший последний ряд оценок на соответствие, проводимых Адептус Министорум.

Реальная суть Церкви Бессмертного Императора наверняка отличалась от того, что заявляли её члены, в чём инквизитор почти не сомневался.

Ростов со своей свитой направлялся искоренять культ в лежащие глубоко под землёй жилзоны сектора алеф‑7, когда включились сирены предупреждения горы.

— Звучит не очень хорошо, — произнесла Чилчи, ковыляющая как можно быстрее, дабы не отставать от товарищей-людей.

Верхней парой рук она бережно держала своё любимое оружие — произведённый т’ау плазменный карабин с квадратным профилем и выдвинутым прикладом. Палец Чилчи держала на предохранительной скобе, готовая резко открыть огонь. Нижнюю пару рук она обычно скрывала, но не в этот раз. В них Чилчи сжимала пару чикантийских лазер-хватов, облекавших кулаки на манер кастетов. Пусть это оружие и являлось своего рода знаковым для её вида, она редко им пользовалась. Как правило, Чилчи отдавала предпочтение набору отличных друг от друга ксеносских пистолетов, но хваты отлично подходили для лабиринта жилблоков благодаря широкому разбросу. Это оружие выпускало лазерные лучи веером, не уступавшим по ширине щиту, и больше походило на лаз-резак. Фокальная точка лазера находилась не более чем в метре от излучателя хвата, однако, если бронированному воину хватит глупости подойти на такое расстояние, он окажется рассечён надвое.

— Приближается очередная буря, — сказал Ростов. — Сильная.

Лакранте и Антониато обменялись беспокойными взглядами.

— Сейчас? — спросил Лакранте. — Это усложнит ситуацию для флота.

— Звёзды не руководствуются желаниями людей, и неважно, о чём там говорят священники, — ответил инквизитор. — Просто игнорируйте бурю. Сосредоточьтесь на задаче.

Они направлялись к точке, которая располагалась на расстоянии четырёх блоков и на глубине трёх уровней от главных пещер. Тут Сринагар принимал другой облик. Здесь было темнее и грязнее, а ещё стояла вонь протекающих канализационных труб, тянущихся от города наверху. Коридоры-улицы являлись одновременно узкими и низкими. Примыкавшие к ним помещения выглядели так, будто их вырезали прямо в скале, не особо заботясь о планировке, в результате чего сектор представлял собой простреливаемую зону с угловатыми комнатами-ловушками и укрытиями. Ещё всюду виднелись кучи мусора. Даже в маленьком городе вроде Сринагара, на планете, коей посчастливилось стать относительно богатой, всегда находилось место для нищеты.

Вся эта часть города оказалась заброшена, так как большинство её жителей уже эвакуировались. Группа встретила лишь одинокий патруль силовиков, что искали отставших. После короткой проверки Ростов спровадил их, правда, уходя, они бросали на чиканти злобные взгляды.

— Держись незаметно, возвращайся на корабль, — бормотала про себя Чилчи. — Эй, Чилчи, теперь, когда ты неделю просидела в тёмном трюме, почему бы тебе просто не пошляться по улицам с большим знаком «Я грязный ксенос» на спине? — Она пнула лежавший у неё на пути ржавый контейнер для еды. — Это вот значит держаться незаметно?

— Тихо, Чилчи, — произнёс Ростов. — Мы уже близко.

Они замедлились и приготовили оружие. Раздался гулкий лязг, затем вой заряжающихся плазменных катушек. Антониато нанёс на стеклит чёрную жароустойчивую краску, но та уже начала сгорать, а через появляющиеся дыры стал сквозить ослепительный голубой свет. Ростов обнажил силовой меч. Лакранте был вооружён лазружьём, мечом и лазпистолетом, всё стандартного образца Астра Милитарум. На фоне вооружения остальных они выглядели непримечательно, но инвестигатусу нравился его старый набор.

Инквизитор махнул рукой с клинком, веля Лакранте идти вперёд. К церкви вёл только один путь, поэтому им приходилось двигаться всем вместе. Роль инвестигатуса заключалась в том, чтобы проверить невзрачные, вырезанные из камня лачуги вдоль дороги на предмет засады. Если их там хоть кто-то поджидал, Лакранте, вероятно, погибнет, однако его смерть подарит товарищам возможность среагировать. Он подчинился Ростову безо всяких вопросов.

Строения оказались пустыми. Инвестигатус добрался до перекрёстка, где земля поднималась, а склон вёл к пещере, внутри которой находилась церковь, где естественные пустоты были расширены и соединены вместе, образуя единое большое пространство. В стенах тут имелись каменные жилища, да и вообще весь этот неровный уровень был отведён под хибарки. Несмотря на бедность, его тоже эвакуировали, поэтому здесь царило призрачное безмолвие, нарушаемое лишь едва слышным далёким рёвом погодных мегафонов.

Двигая головой из стороны в сторону, Лакранте старался держаться укрытий и оставаться незамеченным, пока обследовал пещеру на предмет дружков Колуса. Церковь находилась почти в самом центре дальней стены и представляла собой самое большое каменное строение, хотя это был не показатель. Два этажа, странным образом расположенные окна да один-единственный криво вырезанный дверной проём. Инвестигатус ничего не видел: ни движения, ни признаков жизни. Тем не менее он подозревал, что его заметили.

Лакранте помахал рукой остальным, чтобы те выдвигались вперёд. Ростов встал позади инвестигатуса. Сохранявший молчание инквизитор щекотал ему шею своим дыханием, настолько близко он находился, а когда Ростов охватил пещеру варп-чувствами, Лакранте ощутил в разуме что-то ещё.

— Они наблюдают и видят нас, — сказал инквизитор. — С ними один, может, два псайкера. Не особо сильные, но я не смогу подобраться скрытно.

— Значит, атакуем в лоб, — произнёс Антониато и выглянул из-за плеча Ростова. — Не нравится мне это. У них хорошая оборонительная позиция.

Его плазмомёт гудел, а излучаемый подготовленным зарядом жар нагревал ноги Лакранте сзади.

— Неважно, мы должны взять церковь. Чилчи, прикрывай. Лакранте, ты идёшь слева, Антониато — справа. Я пойду вперёд и положусь на Императора, дабы Он защитил меня. Да присмотрит Повелитель Человечества за всеми вами.

Инквизитор щёлкнул переключателем на поясе, достал пистолет и вышел из укрытия. В тот же момент стрелок в одном из окон открыл огонь. Цель он поразил. Выстрел был хорошим, целился враг в голову. Вокруг инквизитора вспыхнули неровные, сотканные из света кинжалы — это отражающее поле приняло на себя основную силу удара. Такие устройства лучше работали против энергетического оружия, поэтому поле не остановило пулю, а лишь замедлило её. Потеряв часть энергии, она задела щёку инквизитора и оставила на ней красную полоску.

Лакранте бежал прямо под огнём, но в него ни разу не попали. Антониато же нарушил приказ Ростова и остановился на полпути к укрытию. Выстрелив от бедра, он выпустил поток плазмы, которая ударила в каменную церковь с рёвом реактивного двигателя. Антониато попал во внешний подоконник одного из окон. К тому моменту, как поток оборвался, огонь уже бушевал внутри, а расплавленный камень стекал по фасаду здания. Кто-то орал во всё горло, и этот полный агонии крик не прерывался. Человек всё продолжал вопить, даже не вдыхая.

Лакранте врезался в стену лачуги, отчего та закачалась, и заморгал, избавляясь от оставшегося на сетчатке образа плазменного потока. Затем инвестигатус взглянул назад, в сторону входа в пещеру, где сидела согнувшаяся Чилчи, которая отрывисто выпускала из своего причудливого чужацкого карабина бусинки плазмы. Теперь стреляли по всей пещере, а не только из церкви, так как оказалось, что в некоторых лачугах прятались культисты.

Сделав глубокий вдох, Лакранте дождался, пока вновь не взревел плазмомёт Антониато, после чего побежал по переулкам, разделяющим лачуги. Враги поприветствовали инвестигатуса лазерными лучами и пулями, одна из которых задела его бицепс. Прежде чем нырнуть в боковую улицу, Лакранте успел мельком увидеть спокойно стреляющего Ростова, чьё отражающее поле устраивало вокруг своего владельца фантастическое представление с сотканными из света клинками. Впереди раздался грохот мелкокалиберного автомата — это кто-то атаковал инквизитора сбоку. Оставаясь в положении полуприседа, чтобы не попасть на линию огня, Лакранте выдвинулся на перехват новой угрозы.

Культист стрелял из оружия так, словно оно было ему неприятно. Человек явно не знал, как с ним обращаться, ибо держал автомат расслабленно, причём странно согнув руки. В результате всё его туловище тряслось, а выстрелы проходили мимо цели. Враг подвергался риску сломать себе запястья.

Лакранте свистнул, и культист вновь продемонстрировал неопытность, ибо тут же развернулся. Выпущенный инвестигатусом лазерный луч попал ему в шею. Человек рухнул, задыхаясь в дыму от собственной испарившейся плоти. Лакранте подбежал к телу и присел рядом. Под головой культиста натекала лужа крови, а взгляд был испуганным. Он пытался что-то сказать, но у него не получалось. Затем человек умер.

Культист носил гораздо более богатые одеяния, нежели жившие на этом уровне люди, подумал Лакранте. Правая рука была обвязана жёлтой ленточкой, по цвету не отличавшейся от галстука маленького человека, который убил себя в туннеле. Судя по всему, маркировочный знак культа, решил инвестигатус.

Лакранте услышал приближающийся топот чьих-то бегущих ног и повернулся, но слишком медленно. На него нёсся другой культист с перекошенным от гнева лицом. Человек явно был недисциплинирован, но он оказался в нужное время в нужном месте. Враг поднял оружие и приготовился выстрелить, застав инвестигатуса врасплох. Косая черта красного света рассекла культиста напополам, следующий удар оторвал ему ногу, а третий разрезал череп надвое. После последнего попадания человека с такой силой швырнуло в собранные из пластальных отходов стены лачуги, что сооружение обрушилось. Смерть была грязной, останки раскидало по сторонам. Лакранте вытер со щеки мозговое вещество и взглянул назад, где увидел Чилчи с висящим на ремне через плечо карабином т’ау. Излучатели её чикантийских лазер-хватов зловеще светились. Она закатила глаза.

— Мне всё нужно делать за тебя, примат?

— Я думал, ты должна была прикрывать нас, — произнёс Лакранте.

— А я думала, что ты должен быть солдатом, — ответила Чилчи.

— Пошли, — сказал инвестигатус, и они устремились вглубь переплетения улочек, в сторону дальней стороны пещеры, в то время как Ростов приближался к церкви.

Весь её верхний этаж пылал, а попадания плазмы оставили на фасаде истекающие жидким камнем шрамы. Из лачуг выскочили трое людей и двинулись по направлению к церкви, на ходу стреляя назад. Одного из них инвестигатус свалил выстрелом в спину. В другого попал из плазмомёта Антониато. Культист вспыхнул, превратившись в миниатюрное подобие сверхновой в форме человека.

Инвестигатус прижался к стене возле дверного проёма церкви, и тьму прочертила ещё пара выстрелов. Сняв винтовку с плеча, Чилчи выпустила внутрь яркие заряды, заткнув тех, кто там находился. В ответ больше никто не стрелял.

К ним присоединился Ростов.

— Мы их всех достали? — спросила Чилчи.

— Нет, — отозвался инквизитор, двигаясь вперёд.

— Подожди! Подожди нас! — воскликнула она.

Ростов прошёл прямо через дверной проём.

— Чёрт возьми, он не может просто подождать минутку? — простонала Чилчи.

Из лачуги вышел Антониато с грустно воющим плазмомётом, чьи охлаждающие вентиляционные отверстия выпускали потоки пара. Он ударил по механизму мгновенного расцепления на плечевом ремне и бросил перегретое оружие на пол.

— Проклятая Троном штуковина прикончит меня, — сказал Антониато.

Ростов сделал знак Лакранте. Тот кивнул, снял с пояса осколочную гранату и, выдернув чеку, швырнул её внутрь. Дождавшись взрыва, он нырнул в помещение, пока поднявшаяся пыль не рассеялась.

Пылающий в задней части комнаты огонь давал достаточно света, чтобы осмотреться. С виду казалось, будто горит куча тряпья, но исходящий запах, напоминающий о пире в Сангвиналу, говорил о том, что это труп. Помещение оказалось больше, чем ожидал инвестигатус. Его длина превышала ширину, и вело оно к дверному проёму в дальней стене, где освещённые парой масляных ламп ступени тянулись вверх и вниз. Всюду здесь были раскиданы книги и куски разбитой мебели. Выглядело зрелище так, словно люди безуспешно пытались возвести баррикады.

Лакранте зашагал вперёд с поднятым оружием, переводя прицел между тенями, но не обнаруживая никаких целей. С этажа сверху падали искры, а нагретый камень скрежетал и раскалывался. «Ещё полчаса, — подумал инвестигатус, — и всё это место обрушится».

Он добрался до верхней площадки лестницы на втором этаже. Никто не появился, однако затем Лакранте услышал, как внизу кто-то читает молитвы.

Обернувшись, инвестигатус подал знак Ростову, и инквизитор пошёл вперёд. Опустившаяся на колено Чилчи смотрела в сторону выхода, обводя карабином пространство пещеры. Антониато же вглядывался внутрь и целился из удерживаемого обеими руками пистолета.

— Лакранте, мы с тобой вместе, — произнёс инквизитор и поднял оружие. — Я пойду первым. Постараемся взять их живыми. Если до этого дойдёт, приоритетная цель — Колус.

Лестница была крутой и вела ещё дальше вглубь земной коры Сринагара. Лакранте задумался, насколько далеко под землю тянулись прорытые людьми ходы. Он двигался медленно, стараясь поддерживать уровень дыхания. Свернув за угол, инвестигатус увидел очередной лестничный марш, заканчивающийся сделанной из кусков пластального лома дверью. Лакранте взглянул назад, на инквизитора, чьё лицо представляло собой скопление теней, танцующих в испускаемом силовым мечом свете. После отрывистого кивка Ростова инвестигатус выбил дверь ногой.

— Никому не двигаться! — закричал он.

Лакранте оказался в помещении размером с половину того, которое было наверху. Инвестигатус насчитал четырнадцать человек всех возрастов. Выглядели они богато, но разнородно и пёстро, хотя у каждого имелась какая-то вещь характерного для культа тёмно-жёлтого цвета. Люди стояли в кругу со сцепленными руками, а в центре находилась искусно сделанная статуя Императора и Золотого Трона. Думать о ней в таком ключе казалось странным, ведь обычно Император и Трон изображались неотделимыми друг от друга. Однако данный образ владыки человечества отличался в одном важном аспекте.

Император стоял во весь рост с гордым видом и выпяченной грудью, а рукой едва касался подлокотника Трона позади себя. Прихожане, ещё сильнее взбудораженные из-за страха, взирали на своего бога с фанатичным благоговением. В тот момент Лакранте и узнал Колуса, которого видел на пикте Ростова.

— Братья! Сёстры! — закричал кто-то из толпы дрожащим от эмоций голосом. — Сегодня тот самый день! Сегодня день, когда мы вознесёмся!

Люди одновременно сорвали с шей кулоны и подняли их.

— И будем ждать возвращения Бессмертного Императора!

Лакранте знал, что произойдёт дальше. Он перевёл прицел и выстрелил, попав Колусу в запястье. Рука культиста превратилась в кусок обугленной изуродованной плоти. Колус вскрикнул, а его товарищи раскусили капсулы для самоубийства, залившие их рты мощной кислотой. Люди стояли на месте, дёргаясь от экстаза и боли, пока жидкость прожигала их глотки и выливалась наружу. По безупречным одеяниям начала стекать дымящаяся кровавая кашица. Сначала культисты вопили, затем начали булькать. Из-за растворяющейся плоти помещение наполнилось удушающими и обжигающими парами. Лакранте закашлялся, временно выведенный из строя. На мгновение ему показалось, будто он лишится лёгких. К тому моменту, как Ростов протолкнулся мимо него, большинство самоубийц уже погибло.

— Лакранте, приведи себя в порядок, — сказал Ростов.

Судя по всему, на него никак не действовали ни едкий пар, ни творившиеся в подвале ужасы.

Инвестигатус прокашлялся, подобрал оружие и обнаружил себя в окружении трупов. После более внимательного осмотра стало очевидно, что члены группы являлись последними культистами: слишком старыми, напуганными или слабыми для сражения. Живым оставался лишь Колус, бережно державший остатки изуродованной руки. Он плакал.

— Я должен был уйти с ними, пришло моё время. Зачем вы меня остановили?

— Уже довольно скоро ты отправишься на встречу с Императором, — сказал Лакранте.

Он сплюнул. Его горло саднило, а глаза щипало.

— У тебя появится время на искупление, — произнёс Ростов. — Если скажешь нам, что тут происходит.

— Вы её не получите! — пробормотал Колус сквозь слёзы и сопли. — Уже слишком поздно.

Ростов снял перчатку и приложил руку ко лбу культиста, касаясь его обнажённой кожей.

— Не получим кого?

— Никого, — ответил Колус.

— Послушай меня. Я знаю, ты веришь в то, что делаешь здесь. Ты выполняешь работу Императора, да?

— Ничего ты не знаешь, а я знаю. Пытаешься обмануть меня, — прошипел Колус. — Я ничего тебе не скажу. Ты — инквизитор, один из Его мучителей, и скорее затушишь свет для сохранения знакомой тьмы, ибо боишься перемен, а в процессе обречёшь всех нас.

— Так просвети меня. Укажи путь к спасению.

— Я ничего не скажу!

— Боюсь, у меня нет времени быть вежливым, — сказал Ростов.

Он опустил свободную руку, взялся за изуродованные пальцы Колуса и сжал их.

Культист завопил. Спина инквизитора изогнулась, и он крепко вцепился в череп Колуса. Задрожавший Ростов выдохнул, а затем вдруг отпустил человека.

— У вас есть пророчица, — произнёс он. — Госпожа Сов.

Колус сдавленно вскрикнул и стал задыхаться от рыданий.

— Мы вам не враги, — подал голос Лакранте.

— Нам все враги. Все, кроме Императора.

— Она ведь внутри станции, так? Госпожа Сов выполняет роль основного фокуса. Ты это знаешь, потому что работаешь там. Помощник первого транслитератора.

— Вы больше ничего от меня не получите.

— Я могу сделать тебе ещё больнее, и тогда ты расскажешь всё. Ты ставишь под угрозу жизни сотен верных слуг Империума, поэтому я не проявлю милосердия. Если заговоришь, то, возможно, получишь отпущение грехов.

Колус обхватил руку инквизитора своими.

— Ты ничего не понимаешь. Надеюсь, ты сгниёшь в самом страшном аду, который удастся подыскать тебе Императору.

Лакранте поднял оружие, но Ростов отвёл его.

Колус принялся раз за разом повторять фразу «Император защищает», и инквизитор никак не мог его остановить.

Ростов поднялся.

— Я узнал всё, что мне нужно на данный момент. — Он перевёл взгляд в сторону горы. — Лакранте, подними Колуса наверх. Скажи Антониато, пусть доставит его в убежища. Держать живым, — приказал инквизитор. — Не сводите с него глаз. Более обстоятельное дознание проведу позже, а затем я, ты и Чилчи отправимся к горе.

Глава тридцать первая

ВЫ ПОЙДЁТЕ СО МНОЙ

ИНКВИЗИЦИЯ

ПРОРОЧИЦА

Уже позже, во вторую свою ночь на Сринагаре, Фабиан проснулся от стука в дверь. Ему удалось заглушить погодные мегафоны, которые ревели каждый час со всё нарастающей срочностью, но эти удары отличались: громкие, как артиллерийский огонь, и более настойчивые.

— Резилису! — прохрипел историтор. — Резилису!

Лишь спустя мгновение он вспомнил, что его помощника больше не было.

— Трон, сохрани меня, — простонал Фабиан.

Полусонный, он заставил себя вылезти из-под одеял, и тепло сменилось холодом, так как Сринагар оказался довольно прохладным для пещерного мира. Разбуженный историтор негодовал. Жил он в скромных покоях, выбор на которые пал из-за их близости к лестнице горы и месту работы Фабиана на станции, а не из-за комфорта. Вновь раздался грохот ударов в дверь. Спустившись по ступеням, историтор увидел, как та вибрирует в своей раме.

— Ну ладно, ладно, иду я! — сказал он. — Что ты там делаешь, силовым кулаком по ней лупишь? — пробормотал Фабиан, после чего отомкнул дверь и отошёл. Историтор обнаружил, что пялится на пряжку ремня космодесантника.

— Ах, — произнёс мужчина.

— Историтор-майорис Фабиан Гвелфрейн. — Воин, чьего лица не было видно за маской, не спрашивал. — Вы пойдёте со мной. Инквизитор Леонид Ростов из Ордо Ксенос приказывает вам немедленно явиться к нему.

— А стучите вы сильно.

Фабиан запустил руки в волосы и громко зевнул. Заслонки пещеры до сих пор оставались открытыми, поэтому леденящий ветер проникал под землю с поверхности и дул на площади, поднимая валяющийся на плитках мусор. Историтор задумался, когда их закроют и что послужит причиной: враг или погода. Царило необыкновенное спокойствие. Эвакуация завершалась, поэтому город был заброшен. Он полностью опустел, если не считать нескольких единиц военной техники.

— Вы пойдёте со мной. Немедленно, — повторил космодесантник.

— Я вас слышал. — Фабиан опустил взгляд на свою ночную рубашку, а затем демонстративно посмотрел на астартес. — Полагаю, мне можно сначала надеть штаны?

Фабиана отвели вглубь горы, однако теперь он поднимался в те её части, которых раньше не видел. Путь лежал по направлению к самой станции. Там было много солдат в зелёном облачении Адептус Астра Телепатика и в синей форме Сринагарского XV, прибывших с луны. Из-за защищённой от облучения брони они выглядели грузными, а их головы терялись внутри огромных, нечеловеческого вида шлемов-пузырей. Бойцы занимали опорные пункты, встроенные в конструкцию станции, и новые баррикады из сборных элементов, размещённые поперёк главных точек доступа. Кроме того, на каждой позиции находилось по одному-двум воинам Арейоса.

По мере того как Фабиан продвигался всё дальше внутрь полого пика, исходящее от станции ощущение давления усиливалось. Историтор уже начал испытывать головную боль, когда его завели в комнату, где нервно расхаживал Румагой и сидел светловолосый мужчина с красноватой кожей, облачённый в панцирную броню. Последний смотрел прямо на дверь, словно ожидал, что Фабиан зайдёт именно в этот момент.

— Историтор-майорис Фабиан Гвелфрейн, — произнёс незнакомец.

Историтор узнал этот взгляд. Все инквизиторы отличались друг от друга биографией и внешним видом, но каждый обладал таким взглядом. Фабиан бы распознал в Ростове инквизитора, даже если бы тот его не вызывал. Он бы понял, кем является Ростов, даже если бы последний не носил полированный панцирь с инквизиторской «I», отчётливо вытисненной на нагруднике. С таким же успехом инквизитор мог бы облачиться в тряпьё. Фабиану доводилось видеть подобный взгляд в глазах интеллигентных стариков, гигантских воинов, интровертов, экстравертов, верующих и тех, кто стоял на грани ереси. Бойцы, учёные, девы и мерзавцы. Вне зависимости от их происхождения, склонностей и методов, все инквизиторы разделяли этот взгляд.

Взгляд, выражающий абсолютную власть.

Поначалу космодесантники пугали Фабиана, а Робаут Гиллиман пугал до сих пор, но инквизиторы внушали куда больший страх, нежели примархи и их потомки. Инквизиторы пугали его потому, что были полноценными людьми, то есть обладали полноценными человеческими изъянами. Они использовали свою власть с полной и непоколебимой убеждённостью вне зависимости от того, сколь справедливые или несправедливые деяния совершали.

— Инквизитор Ростов, я так понимаю? — спросил Фабиан.

Ростов утвердительно наклонил голову и указал раскрытой ладонью в перчатке на кресло.

— Я должен задать вам несколько вопросов, — сказал он.

— Конечно, — ответил историтор.

Фабиан начала лихорадочно соображать. Логос и Инквизиция не единожды конфликтовали, что едва ли было удивительно, ведь вторые стремились скрыть знания, а первые — пролить на них свет. Отношения между ними являлись наглядным примером раскола, вызванного возвращением примарха среди всех имперских организаций. Его потребность спешить раз за разом сталкивалась с бюрократической инерцией. В случае с Логосом и Инквизицией дело ещё ни разу не доходило до крови, но, как предполагал историтор, сей день уже близился.

— Мои господа, возможно, мне стоит подождать снаружи и закончить свои… — начал Румагой.

— Вы будете ждать здесь, — прервал первого транслитератора Ростов и поднял палец. Румагой перестал расхаживать. — Вас сюда отправил Робаут Гиллиман. Почему? — спросил инквизитор Фабиана.

— Я здесь, дабы убедиться, что Логос Историка Верита имеет должный уровень поддержки в крестоносных флотах. Мы сейчас проходим вторую фазу расширения нашей организации.

— Но почему вы, почему здесь, почему сейчас? — поинтересовался Ростов.

— Я не уверен, к чему вы ведёте своими вопросами, инквизитор. Я здесь потому, что являюсь ближайшим к этому сектору старшим историтором. Под моим управлением находится команда других. В данном мире есть важный архив астропатических сообщений, уходящих в прошлое Империума. Подобная информация принесёт пользу нашей текущей миссии, и её необходимо защитить от врага. Хоть архив и неполный, он представляет собой ценный исторический источник.

— Есть что-то ещё, — заявил инквизитор.

— Всегда есть что-то ещё, — согласился Фабиан. — С моей точки зрения, защита архива является хорошей возможностью продемонстрировать полезность Логоса как полнофункциональной ветви имперской власти тем, кто продолжает относиться к этому скептически.

— Вы не заинтересованы в личной славе?

Историтору было нечего скрывать, поэтому он говорил открыто.

— Я действительно не желаю славы, нет. Думаю, мною движет стремление к знаниям, если, конечно, кто-то вообще способен объективно оценить собственную мотивацию. Однажды, ещё будучи адептом среднего звена, я мечтал о всеобщем одобрении, но моя жизнь завела меня туда, куда, как я считал, никогда не попаду. Настолько далеко, что я вдруг оказался лишён каких-либо амбиций. Теперь я хочу служить Императору, служить должным образом, со смыслом. Я хочу, чтобы инициатива Логоса добилась успеха. Я хочу, чтобы примарх получил всё ему необходимое для спасения наших ничтожных жизней.

Он посмотрел на Ростова. Суровый взгляд его синих глаз пронзал череп историтора до самого затылка.

— Вы говорите правду, — заключил инквизитор.

— Значит, вы псайкер, — сказал Румагой. — Я так и думал.

— Да, — подтвердил Ростов.

— Потрясающе, — произнёс первый транслитератор, теперь смотря на инквизитора иначе.

— Итак, — продолжил Фабиан. — Уже поздно. Зачем вы меня сюда позвали?

— Архивы, — ответил Ростов. — Вы замечали какую-нибудь закономерность в сообщениях? В недавних сообщениях?

— У нас не было времени на что-то, кроме попыток их спасти, инквизитор, — сказал историтор. — Мы эвакуировали самые ценные физические записи, но наша главная задача заключается в выгрузке содержимого инфостанков. Это небыстрый процесс. Когда мы закончим, тогда, если пожелаете, сможем заняться поисками для вас. В любом случае речь идёт об астропатических записях. Они частенько бывают невразумительны.

— Сколько времени у вас это займёт?

— Не день и не два. Если предоставите критерии, облегчите нам работу.

— Предоставлю. Скоро. Сначала я должен точно узнать, что ищу. — Ростов сжал пальцы. Заскрипела кожа. — Несущие Слово направляются сюда не просто так. Они что-то разыскивают, и, думаю, их цель находится внутри горы. — Инквизитор повернулся к Румагою. — Здесь присутствует необычный, могучий разум, который передаёт фрагментарные видения. Госпожа Сов?

— Где вы услышали это имя? — спросил первый транслитератор. — Личности местных астропатов засекречены.

Вместо ответа Ростов вытащил из подсумка туго скрученный бумажный цилиндр.

— Вы знаете этих людей?

Румагой начал читать список.

— Нет, — сказал он. — Нет, нет.

Первый транслитератор явно не ожидал увидеть знакомые имена, поэтому с его губ уже готовилось сорваться очередное «нет», когда он вдруг наткнулся на имя, которое, очевидно, знал. У Румагоя отвисла челюсть.

— Колус? — вымолвил шокированный Румагой и поднял глаза.

— Вы его знаете, — произнёс инквизитор.

— Он мой помощник.

Сила покинула руки первого транслитератора. Они шлёпнулись о его бока, а бумага выскользнула из ослабевших пальцев. Румагой знал, что это значит — быть связанным с подозреваемым Инквизиции. Мужчина, по сути, обрёк себя.

— А в чём дело?

— Просто наитие, — ответил Ростов. — Как думаете, где он сейчас?

— Когда вы вызвали меня, я призвал его, но Колус не явился. Я подумал, может, это связано с атакой. Ему бы приказали отправиться в убежище, хотя я просил, чтобы моего помощника не лишали свободы. Однако, как по мне, тут нет ничего необычного. Коммуникация с городом здесь не очень, особенно после мощной волны частиц, которая была на днях. Для восстановления работоспособности проводных линий связи может потребоваться неделя или больше.

— У вас нет вокса? — поинтересовался Фабиан.

— Мы под землёй. Если вы не подключены к станции, он не будет работать, да и каналы зарезервированы для военных на случай угрозы атаки. Я послал курьера, но пока ничего от него не слышал.

— А Колус живёт не тут? — спросил историтор.

— В горе? Никто из нас тут не живёт, — сказал первый транслитератор. — Слишком сильное психическое воздействие. Пока вы бодрствуете и боретесь с ним — ничего страшного, но засыпать и открывать всему этому наши бессознательные разумы? Мы бы умерли за несколько дней. Даже простая работа здесь плохо сказывается на здоровье, из-за чего мы живём меньше, однако продолжаем служить.

— Я говорил с Колусом, — произнёс Ростов. — Я видел исходящие от горы видения. Здесь что-то происходит. Что-то необычное.

— Уверен, это лишь недоразумение, — возразил Румагой. — Колус — один из самых набожных людей, которых я знаю. — Затем, подумав, мужчина добавил, — однако, я должен заявить о своей невиновности. В чём бы там он ни был замешан — если вообще замешан, — ко мне его дела никакого отношения не имеют.

— Посмотрим, — ответил инквизитор. — Сейчас Колус у меня под стражей.

— Что?

— Сосредоточьтесь. Говорите со мной. Вы не замечали ничего странного?

Румагой кивнул.

— Замечал много разного, но после того, как Цикатрикс Маледиктум расколол небеса, необычное стало обычным, и пока не начались толчки, мы не…

— Помедленнее, — попросил Ростов. — Если вам нечего скрывать, то нечего и бояться. Мне нужны подробности. Расскажите. Не торопитесь.

Первый транслитератор зажмурился и сглотнул.

— Многие недавние сообщения оказались искажены одним и тем же — удивительным ребёнком. Ангелом, иногда ярким, иногда тёмным. То же самое раз за разом, раскиданное по информационному содержимому телемолитв. Это началось за несколько месяцев до появления Разлома и с тех пор стало постепенно появляться всё чаще. Данные помехи превратились в видения, а вместе с ними возникли и толчки. Нет смысла отрицать. — Румагой вздохнул и вскинул руку. — Всё вертится вокруг неё. Мы уже принимаем соответствующие меры предосторожности. Госпожа Сов — ценный кадр. Она…

Инквизитор заставил его умолкнуть одним взглядом.

— Вам нет нужды выступать в защиту госпожи Сов, — сказал Ростов. — Я явился не с целью убийства. Император — её гарант, и она санкционирована Адептус Астра Телепатика. В данный момент я не считаю госпожу Сов угрозой. Мне лишь нужно поговорить с ней.

— Она говорит, только когда передаёт телемолитвы и, в последнее время, видения. Госпожа Сов очень стара, поэтому находится в баке. Инквизитор, вам не добиться от неё ничего осмысленного.

— Это уже мне судить. Отведите меня к ней.

Судя по виду, Румагой был готов выразить несогласие, однако затем он передумал и смиренно кивнул головой.

— Конечно, сейчас же, — ответил первый транслитератор, хотя и не выглядел довольным такой перспективой.

Ростов взглянул на Фабиана.

— Историтор идёт вместе с нами.

Инквизитор держал такой темп, что Румагой с трудом за ним поспевал. К тому моменту, как они добрались до самой сокровенной части станции, первый транслитератор успел покраснеть и вспотеть. Ростов двигался безошибочно, уже уверенный в том, куда им необходимо попасть, а контрольно-пропускные пункты проходил с нетерпением. Фабиан же ощущал смесь любопытства и тревоги. Историтор никогда прежде не бывал на астропатических станциях, да и мало кто мог таким похвастать. С каждым преодолённым десятком метров он чувствовал, что сила психического давления со стороны хора возводится в квадрат. Румагой продолжал настойчиво повторять об опасности их задумки, чем вызывал у Фабиана беспокойство.

— У вас нет подготовки, — не прекращал говорить первый транслитератор. — Вы проверялись на наличие психических способностей? Ну ничего, ничего! — спросил он, когда группа добралась до последнего портала.

Однако, Румагой оборвал разговор прежде, чем Фабиан успел ответить, и принялся озабоченно перешёптываться со стражем у двери портала.

Затем группа вошла в центр станции. Ростов отказывался от защитного снаряжения, а когда предложения превратились в настойчивые просьбы, он показал инквизиторскую печать. Обеспокоенный первый транслитератор носил странный, по виду чуть ли не декоративный шлем из кристаллов и проводов. Так как Фабиану недоставало подготовки, о чём столь сильно беспокоился Румагой, ему пришлось надеть шлем, а также полностью закрыть туловище нагрудной и спинной пластинами. Последняя гудела со странной частотой и периодически выбрасывала газ, порождающий коронные разряды. Те вились за спиной историтора и ощущения вызывали неприятные.

Они шли по длинному и тонкому мосту, протянувшемуся от внешней поверхности сферы до шара жемчужного цвета, что был установлен на сформированном из кабелей и опор выступе, который торчал из пола сферы. Ростов просто шагал вперёд, совершенно не обеспокоенный сокрушающим присутствием столь многих могучих разумов. Фабиан же ощущал себя так, словно находился глубоко под водой, и не в каком-то спокойном месте, а в том, где имелись бурные течения, грозившие унести его прочь. Выпуклое забрало из пластека резонировало от дыхания историтора, принимая участие в причудливом состязании с гудящими и щёлкающими механизмами станции. Фабиану казалось, будто он отделился от себя самого и воспарил вверх, будто разум был привязанным к телу буйком. Ему с трудом удавалось рассматривать окружающее пространство с его причудливой геометрией и заключёнными псайкерами. Те сидели на тронах и удерживались на месте сочетанием регулируемой гравитации и прочных стальных лент. Они пялились на расположенную в центре Жемчужину своими пустыми глазницами, в тенях которых мелькали блуждающие огоньки. Все псайкеры держали рты широко раскрытыми, но никто из них не издавал ни звука.

И всё же у Фабиана сложилось впечатление, что люди кричат.

К тому моменту, как группа добралась до центра, историтор едва находился в сознании, а за его спиной вспыхивали коронные разряды, возникающие из-за взаимодействия защитного снаряжения и психической энергии. Отверстие над Жемчужиной было окружено странными машинами, которые следили за Фабианом через свои наборы зеркал. Румагой вроде бы осуждал историтора, причитал, охал и смешно махал пальцем, но затем дверь открылась, и Фабиан ввалился внутрь. Вдруг оказалось, что первый транслитератор находится не рядом с ним, а общается с Ростовым. Историтор вообще не помнил, чтобы они начинали говорить.

— …необычно держать станцию так близко к населённому пункту с гражданскими, однако мы принимаем меры предосторожности. Гора экранирована, чему способствует камень. Население небольшое, и его досконально проверяют на предмет наличия псайкеров.

Фабиан открыл пожелтевшее пластековое забрало, которое повисло на петле шлема.

— Почему?

Ростов и Румагой взглянули на него так, словно забыли о том, что он здесь находился.

— Что почему? — спросил первый транслитератор.

— Почему станции располагаются там, где располагаются? В смысле, вдали от людей.

— О, ну причин совсем немного, — раздражительно произнёс Румагой. — Демоническая одержимость, избыток психической энергии, коллапс реальности, всё такое. Ничего особо серьёзного.

— Помогите мне снять это, — попросил историтор.

Ворчащий Румагой подошёл к нему и помог открепить тяжёлое устройство. Внутри Жемчужины давление значительно ослабло, хотя она и являлась главным фокусом всей станции, о чём Фабиану поведал первый транслитератор. Историтор не мог вспомнить, почему так происходило или когда ему об этом рассказали.

— Данная станция находится ближе к населению, чем большинство других. Гражданские нам нужны для её обслуживания, — продолжил Румагой, отвечая на вопрос, который Фабиан вроде бы не задавал. — Расположить её в пустоте — значит, отдать наших людей на милость звёздам. С размещением на поверхности на безопасном расстоянии от города то же самое. Угроза со стороны звёзд перевешивает риски нахождения населения вблизи станции.

Первый транслитератор снял снаряжение историтора, и тот облегчённо охнул, после чего наклонился, упёршись руками в колени.

— Вам нужно сесть? — поинтересовался Румагой.

— Я в порядке, — отмахнулся Фабиан. — Если извержения частиц так опасны, зачем вообще обустраивать станцию здесь? — спросил историтор.

Ему ответил Ростов, который держал руку на подбородке и смотрел на цилиндр из тёмного стекла.

— На варп воздействует происходящее в реальности. Его формирует не только наше духовное естество, но также и материя вместе с гравитацией. Объекты с крупной массой искажают облик эмпиреев. Определённые физические явления могут открывать спокойные протоки в бесконечных штормах варпа. Активность местных звёзд отравляет человеческую жизнь, но создаёт в имматериуме канал с редчайшей проводимостью. Посылаемые отсюда сообщения путешествуют далеко и звучат очень громко. Вот почему станция расположена на Сринагаре. Я прав? — обратился он к Румагою.

— Слегка упрощённо, но да, — подтвердил первый транслитератор, а затем вытянул руку и нажал кнопку в стене. Внутреннее пространство цилиндра залилось янтарным светом. — Перед вами госпожа Сов, — с трепетом объявил Румагой.

— Она является причиной землетрясений и этих видений. За ней идёт враг. Почему? — спросил Ростов.

— Госпожа Сов всегда была очень могущественной, — ответил первый транслитератор. — Она изначально демонстрировала силу и часто транслитерировала собственные телемолитвы без чьей-либо помощи. С ходом времени её талант развивался. В конце концов госпожа Сов стала самым могучим псайкером в секторе. Уровень «эпсилон» по имперскому Распределению. Такие встречаются очень редко, и на свободе она бы представляла огромную опасность. Всё это есть в наших записях. Госпожа Сов стара. Она уже являлась древней, когда я ещё был мальчишкой, а в баке находилась задолго до моего рождения.

— Необычайно большая продолжительность жизни для астропата, — заметил инквизитор.

— Госпожа Сов уже живёт намного дольше, чем большинство, — согласился Румагой. — Многие из них умирают спустя пару десятков лет службы, однако она не только выжила, но и стала сильнее, причём её сила растёт до сих пор. Доказательством тому служат развивающиеся телекинетические способности. Толчки, как вы понимаете. Они начали возникать недавно, и вызывает их госпожа Сов.

Ростов посмотрел на него столь пристально, что первому транслитератору пришлось отвести взгляд.

— Вы замечали увеличение распространения псайкеров среди населения в целом?

— Да, — сказал Румагой и нахмурился. — Показатель вырос на пять пунктов, как и уровень силы псайкеров по шкале Распределения. Будучи астропатическим аванпостом, мы сами проводим их оценку перед передачей Лиге Чёрных кораблей. Прежде редко доводилось встречать «зету» хотя бы раз в десять лет, а после возникновения разлома таких стало гораздо больше.

— Насколько больше? — поинтересовался инквизитор.

— Уже семеро, — боязливо ответил первый транслитератор. — Чуть больше двух в год.

— Мне ничего не известно о статистике рождаемости ведьм, — подал голос Фабиан. — Но это ведь много, да?

— Чудовищно много, — подтвердил Румагой.

— Такое происходит везде. Великое пробуждение разума, — произнёс Ростов. — Немало моих коллег озабочено.

— К тому же дело не ограничивается только людьми, — заметил историтор. — Большую часть последних пары лет флот Примус провёл в сражениях с орками в сегментуме Ультима-Санктус. Были доклады о могущественных орочьих ведьмах и проявлениях психической активности, накрывающих целые поля боя.

— Это Разлом, — сказал инквизитор. — Я уверен. Однако здесь я не поэтому. Не непосредственно.

— Что вы надеетесь разузнать? — спросил первый транслитератор.

— Без понятия, — ответил Ростов. — Я должен увидеть, а для этого мне необходимо коснуться её.

— Зачем?

— Такова природа моего дара.

Румагой встревожился.

— Единственный способ — осушить бак. Вы подвергнете её опасности. Даже можете убить.

— А она подвергает опасности всех нас. Я должен увидеть то, что видит госпожа Сов, напрямую. Это приказ, первый транслитератор. У меня есть полномочия.

Румагой весь трясся.

— Ну хорошо, хорошо. Просто будьте осторожны, прошу.

— Вы испытываете к ней привязанность, — произнёс Ростов.

— Уважение. Она сделала много хорошего, — сказал первый транслитератор, держа руки над клавиатурой с кнопками управления и не желая опускать их. — Её почитают. Госпожа Сов всю жизнь посвятила службе Императору, успев спасти миллионы благодаря своему таланту и действиям. Я не хочу, чтобы она преждевременно погибла ради угождения ведомому наитием инквизитору.

— Осушите бак. Справлюсь я быстро, — велел Ростов.

Румагой что-то злобно бормотал себе под нос, пока активировал процесс осушения. Опустившиеся с потолка черепа начали вести обратный отсчёт процедуры и проговаривать экстренные предупреждения. Свет в баке стал красным.

— Готов к очищению иммобилизирующего носителя, — раздался невыразительный машинный голос.

— Вы же быстро? — спросил первый транслитератор.

— Я быстро, — ответил инквизитор.

Румагой вдавил последнюю кнопку.

— Очищение. Очищение. Очищение, — трижды повторил голос.

Молочно-белая жижица утекла, но после падения её уровня госпожу Сов стало видно лишь немногим лучше. Вязкая амниотическая жидкость медленно стекала по внутренней поверхности бака. Женщина выглядела тенью, которая согнулась без поддержки жидкой среды и с глухим стуком ударилась о стекло, после чего начала беспомощно сползать на пол, что сопровождалось скрипом. Её дыхательная трубка и маска туго натянулись, а затем отсоединились от головы госпожи Сов и повисли. Женщина же опустилась на колени.

Наблюдавший за этим Румагой находился в состоянии сильного волнения. Об окончании осушения возвестил механический всасывающий звук.

— Быстрее! — воскликнул первый транслитератор. — Вам придётся поймать её.

Ростов опустился возле бака на колени.

Румагой нажал ещё одну кнопку, после чего цилиндр разошёлся по едва заметным стыкам, и в помещение хлынул запах амниотической жидкости. Пахло смесью клея, топлёного жира и солидола. Госпожа Сов наполовину выпала из своей тюрьмы прямо в руки инквизитора. Под слоем жидкости виднелись глубокие морщины, плоские груди и дряблая кожа под мышками. На вид ей было лет пятьсот. Женщина застонала.

— Вы пришли, — вымолвила она.

— Ну же, ну же, быстрее, ради Императора! — произнёс Румагой.

Ростов зубами стянул запачканную амниотической жидкостью перчатку.

— Простите меня, госпожа, — сказал инквизитор и приложил ладонь к её щеке тыльной стороной. — Я должен удостовериться.

В глазах Фабиана всё побелело.

Глава тридцать вторая

ВИДЕНИЕ

МОРЕ, НЕБО, СОЛНЦЕ

РЕБЁНОК

Инквизитор Леонид Ростов ощущал тепло на лице и песок меж пальцев босых ног. Дул сильный ветер. Его глаза были закрыты, поэтому он видел лишь узоры из вен на розовом фоне.

Ростов попытался открыть глаза, однако лицо принадлежало не ему, и смотрел он не своими глазами.

«Что вы показываете мне, госпожа Сов?» — подумал инквизитор.

Женщина не ответила.

Лицо того, чьими глазами он видел, пришло в движение. Разум Ростова следовал за ним, но не точь-в-точь, скользя вдогонку так, будто реагировал с запозданием в полсекунды. И всё же инквизитор мог чувствовать. Его сознание простиралось по всему телу живого существа. Это был мужчина. Лицо приятно зудело из-за бороды со скопившейся в ней солью. Мужчина обладал сильными мышцами, что двигались безо всякого труда, и ощущал удовлетворение. Он сделал длинный выдох, а затем открыл глаза.

Сначала была одна лишь белизна, пока глаза не привыкли. Потом Ростов увидел яркое синее небо, почти не запятнанное облаками, и практически белоснежный песок. Пляж простирался вдаль, огибал валун и круто уходил вниз к океану, столь же тёмному, сколь и небеса. Изваянные ветром песчаные гребни исчезали у границы прилива, сменяясь гладкой влажной поверхностью. Из-за крутого склона буруны наступающих волн резко устремлялись вверх, после чего едва ли не сразу же обрушивались обратно в воду. В воздухе пахло солью и диметилсульфидом: мир был богат жизнью. Когда мужчина повернулся влево, он взглянул на лес с сухощавыми деревьями, который тянулся примерно до высшей точки прилива.

Время скакнуло вперёд. Мужчина шагал. Он держал на плече жердь с висящим на конце матерчатым мешком. Касания его рук сделали жердь гладкой. Она выполняла много функций и была важной для него вещью, так же знакомой ему, как и любая часть тела. Удочка, оружие, шест для палатки и помощь при пересечении труднопроходимой местности. В другой руке мужчина держал пару сандалий. Носил он короткий хитон, а его кожа имела тёмно-коричневый цвет. В глаза Ростову бросались обрывки окружения: кусочки водорослей на пляже, деревья в лесу, цвет моря, неба и солнца, однако ничего не помогало определить, где он находился. Бил прибой. Жарило местное светило.

Очередной прыжок. Мужчина обходил валун. Линия берега изгибалась и образовывала бухту, на три четверти укрытую каменными выступами. Уходивший под воду небольшой островок переходил в риф, оставляя лишь узкий канал, наверное метров пять в ширину. Идеальная естественная гавань. Море за пределами бухты всколыхивалось ветром и покрывалось рябью пенистых гребней волн, что раз за разом бились о пляж. Однако в гавани вода была зелёной и спокойной. Небольшая флотилия каноэ безмятежно плавала там по небольшим волнам.

Расчищенный участок каменистого грунта на холме занимало скопление домов. Место находилось вдали от границы, до которой доходили худшие штормовые нагоны. Жилища с полами, коими служили поднятые над землёй помосты, были сооружены из древесины и листьев. Ничего отличительного. Ростов мог смотреть на дома в любом из сотни тысяч миров. Затем он услышал похожие на перезвон колокольчиков голоса играющих детей, смех и вопли, уносимые ветром, но всегда возвращающиеся. Инквизитор уже видел этот мир.

Мужчина шагал всё быстрее, направляясь прямо к жилищам. Несколько других мужчин, что работали с сетями на берегу, помахали ему и окликнули, а он, в свою очередь, помахал в ответ и выкрикнул их имена. Непонятный диалект людей сильно отличался от стандартного готика.

Песок сменился тёплым камнем. Мужчина поднимался по ступеням, чью поверхность сгладили ступни многих поколений. Сворачивающая лестница тянулась мимо домов. Деревня была небольшой и насчитывала дюжину лачуг. Мужчина остановился у последней. Положив сандалии на травяную подстилку рядом с другими, он опустил жердь, открыл мешок, вытащил вырезанную из дерева статуэтку животного и аккуратно отложил всё остальное в сторону. Мужчина взобрался на веранду по верёвочной лестнице, отодвинул другую висевшую подстилку, которая выполняла роль двери, и вошёл внутрь.

После яркого солнца в доме было очень темно. Внутри он выглядел крупнее, чем снаружи. У стены лежало много скаток с постельными принадлежностями, благодаря чему пространство помещения освобождалось для ежедневных нужд, но одна постель оказалась раскатана и занята.

В ней спала женщина, а рядом с ней, в вязанке, дремал ребёнок. Его маленькие ручонки дёргались: кроха видела сны. Казалось, это всего лишь дитя, но оно было чем-то гораздо большим.

Мужчина шагнул вперёд.

Контакт оборвался.

Лежащий на полу Фабиан поднялся, испытывая худшую в его жизни головную боль. Ростов же бережно держал астропата Сов. Её губы двигались, а низко склонившийся инквизитор прислушивался. Из-за воющей тревоги историтор не мог расслышать слов женщины.

Румагой сверился с показаниями экранированного индикатора.

— Враг здесь, — крикнул первый транслитератор прямо в ухо Фабиану. — Мы должны начать заглушать станцию и выводить астропатов. Нам нужно уходить. — Он взглянул на Сов. — Помогите мне вернуть её в суспензионный цилиндр.

Ростов встал на ноги.

— Слишком поздно, — сказал инквизитор. Он не кричал, но остальные его слышали. Каким-то образом голос Ростова пронзал шум. — Госпожа Сов мертва.

Троица не могла нормально разговаривать до тех пор, пока не вышла из помещения, но стоило им избавиться от защитного снаряжения в более спокойном месте, как Румагой тут же набросился на инквизитора.

— Что вы натворили?

— Она сделала то, что должна была. Госпожа Сов с радостью отдала свою жизнь. Может, это ничего и не значит, но она исполнила свой долг. Досадно.

— Что она вам сказала?

Ростов его проигнорировал.

— Фабиан, советую вам вывести ваших историторов с объекта и отправиться в убежище.

— Мы ещё не закончили с копированием архивов.

— Тогда я оставляю вам выбор, однако вы предупреждены. Так или иначе враг попадёт внутрь станции. Она сказала мне об этом.

— Мы должны завершить работу, — произнёс историтор. — Я свяжусь с капитаном Арейосом, пусть находится в полной боевой готовности. Если уйдём сейчас, все наши труды окажутся напрасны. Стоит врагу явиться сюда, и архив будет потерян. Нам необходимо закончить.

— Почему вы считаете, что враг появится на станции? — спросил Румагой. — Нам говорили ожидать бомбардировки, а не вторжения! Что она сказала?

В конце концов инквизитор ему ответил.

— Госпожа Сов сказала: «Он идёт».

Глава тридцать третья

ХОДЫ СДЕЛАНЫ

«ГОСПОДСТВУЮЩАЯ ВОЛЯ»

ДРУГИЕ СПОСОБЫ

Атаги встретила врага со свирепой ухмылкой.

— Вот и они. Еретические ублюдки шагают прямо в нашу ловушку.

Флот Несущих Слово летел сквозь пустоту, образуя полумесяц. Лучи солнца отражались от их корпусов, в результате чего они светились, подобно движущимся звёздам, и Атаги определяла расстояние по относительному блеску кораблей. Выглядело это умиротворённо и прекрасно, как и всегда в начальные моменты пустотных битв, пока ещё никто не открыл огонь.

От приглушённого шума резких отрывистых голосов, передающих приказы по всей командной палубе, вдоль позвоночника Атаги пробегала приятная дрожь. Лишь ощущения после победы могли переплюнуть чувство ожидания. Командующая группой испытывала сладостную гордость, наслаждаясь составлением стратегии, видом флотских построений до того, как они нарушатся, и зрелищем разрываемых на куски звездолётов. Сражения в самом разгаре представляли собой воплощение хаоса, но начало проходило в идеальном порядке, когда тысячи и тысячи людей работали вместе ради достижения одной общей цели. Организованное насилие такого масштаба выводило наружу самое лучшее, что было в человечестве, подумала Атаги.

И она командовала всем этим. Десятки кораблей, сотни тысяч жизней, судьба мира на чаше весов. Менее значительный разум постарался бы избежать подобной ответственности. Возможно, если бы командующая группой потерпела больше поражений, то с неохотой взвалила бы на себя сие бремя, но Атаги упивалась властью. Она упивалась возможностью превратить катастрофу в триумф.

Женщина не боялась поражения, ибо никогда не проигрывала.

Командующая группой расхаживала по командной платформе, щёлкая невысокими каблуками тонких сапог о металл.

— Включить тактические гололиты, — приказала она. — Машинариуму начать ускорение до четверти скорости. — Атаги взглянула на приближающиеся звёзды, которые с каждым прошедшим мгновением становились всё ярче. — Я не вижу роя боеприпасов перед Несущими Слово. Они выпускали масс-залп на упреждение?

Вахтенные офицеры сверились с экранами.

— Никак нет, командующая группой, — ответил один из офицеров. — Боеприпасов не зафиксировано. Никаких масс-возмущений в пустотном пространстве. Энергетических сигнатур орудийной стрельбы или включения двигателей торпед нет.

— Искажение изображения? — спросила Атаги, поднимая голову и вперяя взгляд в потолок командной палубы.

Там находилась крылатая святая, которая так нравилась женщине. Работа была не особо детальной, но казалось, словно святая уделяла особое внимание командующей группы. В моменты, когда Атаги ощущала благоговение, она почти что воображала себе, будто Император смотрит на неё теми вставленными каменными глазами.

— Вражеский флот в минус четырёх световых минутах, — доложил офицер.

В этом и заключалась огромная сложность пустотной войны. Первые залпы представляли собой чистую стратегию, ибо каждая сторона смотрела на то, что уже произошло.

Атаги брела вдоль края круглой платформы, пристально смотря поверх плеч её лейтенантов, которые работали на своих постах.

— Немедленно предоставьте информацию, если засечёте огонь.

— Они намереваются приблизиться как можно быстрее, — сказала Диомед. — Не хотят обгонять собственные боеприпасы. Несущие Слово пока ещё не выпустили их и не сделают этого, пока не сократят дистанцию.

— Возможно, моя дорогая Финнула, возможно, — ответила Атаги.

Она повернулась к офицеру связи флота.

— Хайнкин, передай «Иолусу» приказ рассредоточиться. Если враги готовятся атаковать на всех парах, не стоит с ними сталкиваться, верно?

Раздался звон колокола, затрубила сирена. Приказы журчащими потоками устремлялись с платформы вниз, к коммуникационным пультам, откуда затем рассылались по флоту.

— Советую повернуть корабли первого оперативного соединения для бортового залпа по противнику, — предложила Диомед.

— Ещё рано.

— Мы не собираемся выпускать собственное масс-облако?

— О нет, — произнесла Атаги. — Мы, как и они, просто немного подождём. Оперативные соединения «Квартус-Дельфус Один» и «Два» на позиции?

— Первое прячется в тени луны, — подал голос другой офицер. — Второе пять минут назад доложило, что заняло позицию на краю системы.

— Солнечные метеоусловия?

— Количество частиц растёт. По прогнозу основной выброс случится через один час пятьдесят пять минут, предполагаемая длительность — от четырёх до шести часов.

— Контакт с врагом?

— Один час тридцать пять минут.

— Идеально, — сказала командующая группой. — Давайте воздержимся от масс-залпов, пока Несущие Слово не подберутся поближе. Так они подумают, что имеют дело с каким-нибудь болваном вроде Диониса — упокой Император его душу, — а не со мной — Элоизой Атаги. Пусть остаются беспечны, и, когда мы будем готовы ударить, им придётся иметь дело и с местными звёздами, и с орудиями Императора. — Женщина улыбнулась, сосредоточив взгляд на окулюсе. — Кор Фаэрон, а? Отлично. Посмотрим на попытки этой старой ведьмы Ван Леск и дальше держать меня на линии обороны, после того как я распылю его жалкую задницу в космосе.

Атаги села на свой трон и постучала костяшками по подлокотнику. Пока что она игнорировала давление коробочки со стимуляторами в нагрудном кармане.

— Это только у меня такое ощущение или сегодня действительно прекрасный день для того, чтобы бороздить пустоту во имя Императора?

Мостик «Господствующей воли» полнился звуками негромких молитв тысяч жрецов, расставленных по многоярусным балконам в задней части палубы. Кор Фаэрон же восседал на троне на вершине тёмной скалы, что была пронизана густо-красными жилками. С этого места он мог обозревать всё.

Тарадор Йенг стояла рядом со своим повелителем на контргравитационной платформе и краешком глаза наблюдала за Кором Фаэроном. Ей никогда прежде не доводилось находиться в присутствии того, кто обладал столь мрачным величием, и колдовским зрением она видела, как меняется аура силы Несущего Слово. Тёмный кардинал сражался в Долгой войне вот уже десять тысяч лет. Кора Фаэрона окружало одобрение богов, а мощью он превосходил Тенебруса. Тёмный кардинал выглядел… довольным, насколько это вообще вязалось с его суровостью. Ей казалось, что он одобрительно смотрит на зрелище истово верующих за работой, которые с молитвами на устах готовили древнее оружие для уничтожения другого флота. Говорил Кор Фаэрон немного. Сбоку от трона стоял Придор Вракон, и именно тёмный апостол передавал немногие нужные приказы. Не было никакой пустой болтовни. Члены экипажа корабля работали в тишине и говорили лишь при крайней необходимости. Палубу патрулировали святые смертные люди вместе со жрецами астартес-еретиков, выискивая нарушения Закона Лоргара, но им бы ничего не удалось найти, ибо люди на борту служили всем сердцем. «Господствующая воля» являла собой храм богам, а командная палуба — её священный табернакль.

Такой покой. Такая чистота помыслов и деяний. Видя эту умиротворённость, эту целеустремлённость, всех этих людей, склонившихся пред волей истинных богов, Йенг задумалась, действительно ли подход Кора Фаэрона мог быть лучше, как он сам утверждал. Раненого Тенебруса искажали мутации, но только не тёмного кардинала. Последний восседал на троне, великий чемпион. Женщина чувствовала, что Несущий Слово одарён благосклонностью Сил. На его фоне чернокнижник выглядел вором, украдкой таскающим со стола богов, в то время как Кора Фаэрона приглашали отобедать с ними по чести.

Но таков выбор. За силу всегда нужно платить. Положение Тенебруса было более ненадёжным, однако Йенг задалась вопросом, какой свободой обладал тёмный кардинал. Служил ли он самому себе одновременно со службой богам, как чернокнижник, или же являлся простым орудием высших созданий?

— Похоже, враг особо ничего и не делает, — заметил Тенебрус.

Голос у него был слабый, а под чёрными глазами висели тёмные мешки. Проведённые им ритуалы ослабили чернокнижника, и Йенг начала понимать, почему Кор Фаэрон призвал к себе её повелителя. По мнению женщины, Несущий Слово вполне мог сделать то же самое, но, переложив всё на плечи Тенебруса, тёмный кардинал переложил и риски.

— Ты не разбираешься в том, на что смотришь, чернокнижник, — сказал Кор Фаэрон. — Ты ничего не знаешь о пустотной войне.

Говоря с Тенебрусом, он не смотрел на него, а пристально вглядывался во тьму космоса. Его состарившееся под воздействием времени лицо было повёрнуто к двум колдунам в профиль. Носивший шлем Вракон одарил Тенебруса долгим предостерегающим взглядом, но чернокнижник проигнорировал тёмного апостола.

Тенебрус обнажил мутантные зубы.

— Я изучаю всё, мой владыка Кор Фаэрон, хотя, признаю, моей сильной стороной является понимание работы магии. Никому не стать выдающимся в каждой области знаний. Мне интересно учиться.

— Ты настолько слаб, что должен признавать собственную слабость, — ответил тёмный кардинал. — Я воевал ещё с тех пор, как Император шагал среди звёзд, распространяя Свою ложь везде, куда направлялся.

— Возможно, о великий и могучий владыка, вы объясните для моего аколита?

Когда Кор Фаэрон говорил, его лицо практически не двигалось. Оно оставалось холодным и не меняющимся, словно посмертная маска.

— Сейчас затишье, но скоро всюду будет свет и гром, и тогда мы принесём богам грандиозную жертву. Если собираешься учиться, тогда смотри, наблюдай. Мне нужна численность противника, — потребовал тёмный кардинал у экипажа.

— Мы насчитали восемь капитальных кораблей, мой повелитель: два линейных крейсера, три крейсера, три лёгких крейсера, — протянул меланхолический голос. — Двадцать два эскортника.

Кор Фаэрон осмотрел боевой порядок готовых встретить его врагов, которые выстроились двухрядной стеной кораблей.

Тенебрус выжидающе наблюдал. Йенг же рискнула бросить прямой взгляд на тёмного кардинала.

— Они знали, что мы идём, — в конце концов заключил Кор Фаэрон. — И тем не менее отправили навстречу нам лишь одну из своих крестоносных боевых групп. Очевидная ловушка.

Тёмный кардинал ничего больше не сказал, но тут заговорил Придор Вракон. Ему не требовалось ничего объяснять, однако что-то подвигло его на это. Возможно, Четвёрка одарила Йенг малой толикой своей благосклонности, и женщина молилась, чтобы так оно и было.

— Противник ждал нас, о чём говорит численность и хорошая организованность, — пояснил Вракон.

Если Кор Фаэрон и осудил тёмного апостола за объяснение, то никак не проявил этого внешне. Он продолжал смотреть на врагов. Время от времени Несущий Слово едва заметно двигал когтем или глазом, и тогда члены экипажа бросались исполнять неведомые Йенг, но совершенно ясные им приказы.

— Также возможно, что противники ожидали вмешательства моего владыки Кора Фаэрона, — продолжил Вракон громким скрипучим голосом, проходившим через древние эмиттеры доспехов. — Для них он — великий трофей. Данная система позволяет организовать засаду. Технологические средства обнаружения ограничены активностью звёзд. Доступ к варпу ограничен испускаемой станцией мощью и трансреальным варп-феноменом, позволяющим ей функционировать. Мы попадём в засаду.

Всё это было представлено как простой факт, и ни Вракон, ни Кор Фаэрон не выглядели встревоженными. Тёмный кардинал не двигался. Он не поднимал тревогу и не велел своим воинам браться за оружие, а апостол говорил медленно, едва ли не в трансе, словно каменный оракул, который возвещал о роковом конце.

— Нас будет ждать и другой флот, спрятанный. Расположение таким образом видимых нам сил — это провокация. Враг просит нас сразиться с ним. — Тёмный апостол поднял руку в огромной силовой перчатке и указал на тактический гололит. — Скрытый флот разместится посередине между солнцем и звездой, в планетарной слепой зоне ауспика. Если есть и третий, то, думаю, он ожидает в межпланетном пространстве. Видимые силы — блокирующие. Их цель — держать нас подальше от мира. Если мы изменим курс, они тоже переместятся и вступят с нами в бой на дальней дистанции с целью удержать наш флот до тех пор, пока одна или более группа прикрытия не сократят дистанцию или не вынудят нас полететь прямо на блокирующие силы беспокоящими ударами. — Вракон посмотрел на верхнюю часть окулюса. — Они зайдут сверху или снизу плоскости эклиптики, возможно с тыла. Противник намеревается завлечь нас в ловушку и уничтожить.

— Тогда как нам заполучить приз? — спросил Тенебрус. — Осуществить вторжение вы не можете, как и телепортироваться с такого большого расстояния. У вас не получится подобраться достаточно близко, чтобы сбить защищающие город пустотные щиты. Думаю, колдовством тоже не воспользоваться.

— Нет, — сказал Вракон. — Даже если сбить щиты, вызванная псайкерским маяком эмпирейная рябь раскидает наши души по всем уголкам варпа, и не важно, задействуем ли мы технологию или колдовство.

— Тогда мне крайне интересно услышать ваше решение.

Йенг тайком оглядела участников разговора: Тенебруса, Вракона и Фаэрона. Ответил тёмный кардинал.

— Твоего колдовства будет недостаточно, Рука Абаддона, а вот моего — вполне. Я — благословлённый богами, носитель и защитник Слова. Истинно верующим Силы даруют другие способы. — Он едва-едва повысил голос, но эффект от этого проявился мгновенно. Йенг тут же заметила среди экипажа всплеск активности. — Начинаем атаку.

Третий лейтенант оторвал взгляд от своей рабочей станции и поднял глаза.

— Согласно энергетическим сигнатурам, все приближающиеся корабли Несущих Слово вышли на полную мощность, моя госпожа. Они набирают максимальную скорость для атаки. При сохранении текущего курса противник пройдёт прямо сквозь наш боевой порядок через час.

Атаги кивнула и прищурила видимый глаз, когда инфомонокуляр напрямую вывел информацию на её левую сетчатку.

— Такой характер приближения к цели не подходит для осуществления вторжения. Они знают, что мы готовим им ловушку, — сухо произнесла командующая группой, после чего начала говорить быстро и решительно. — Увеличить глубину боевого порядка, вогнутый нос, протяжённость шесть с половиной тысяч километров до оконечности, — приказала она. — Капитальным кораблям «Иолуса» приготовиться к запуску торпед, один залп, повернуть правый борт на девяносто градусов для дачи залпа левым бортом. Исключение — «Люкс Этерна» и «Эксеунт Малус». Капитаны Годрик и Зеновий — оставаться наготове. Эскортники, внимание. Торпедные корабли — открыть огонь по моей команде, вы в авангарде. Рассеивание скимитаром, группам разделиться по буквенно-цифровым обозначениям. Чётная группа — девять с половиной тысяч километров выше эклиптики. Нечётная группа — девять с половиной тысяч километров ниже эклиптики. «Люкс Этерна» и «Эксеунт Малус» — подготовить нова-пушки к немедленному залпу. Всем кораблям-носителям, не запускать штурмовики до дальнейших распоряжений.

Атаги расхаживала, пока отдавала приказы, а за ней летала небольшая стайка кибер-конструктов, чьи вокс-воры улавливали её слова и записывали в журнал боевых действий.

Раздался звон колоколов, а гомон на мостике усилился. Её приказы повторялись слово в слово при передаче на другие корабли и рабочие станции, находящиеся глубже внутри «Святой Астры». Эффективная координация действий столь крупных и тяжеловесных звездолётов являлась сложным делом, но экипаж Атаги был хорошо подготовлен и трудился споро. По мере того как приходили подтверждения, офицеры сразу говорили о них Атаги прямо со своих постов.

— Все корабли докладывают, что торпеды готовы к запуску, — сказал один. — Широкое рассеивание скимитаром согласно приказу.

Командующая группой театрально махнула рукой.

— Ну так запускайте. Пусть эти вероломные ублюдки-демонолюбы почувствуют на вкус гнев Императора. И ещё, начальник ординатума, убедитесь, чтобы «Святая Астра» летела впереди остальных, иначе какой вообще смысл быть чёртовым флагманом?

Артиллеристы ответили ей с энтузиазмом.

— Да-да, командующая группой.

Завопили сирены, и корабль загрохотал, когда торпеды длиной с башню выскользнули из носа. Они всегда выглядели так, словно двигались очень медленно, чуть ли не лениво, с трудом отрываясь от корабля. Однако стоило им улететь вперёд и присоединиться к роям других, как голубые огоньки их плазменных двигателей терялись среди ярко светящихся скоплений.

— Лево руля! — крикнула Атаги. — Всем кораблям, движение против орбитальной траектории главного мира. Повернуть батареи левого борта к врагу!

Под удары в набаты «Святая Астра» — этот могучий зверь — стала рычать и стонать. Маневровые реактивные двигатели начали поворачивать корабль. Пустотный пейзаж смещался, а вид на звёзды, открывавшийся из окулюса командой палубы, менялся до тех пор, пока не появился правый фланг вражеского боевого порядка. Изображение отдалилось, и правая часть окна залилась светом Срина и Гара. Солнца находились очень далеко, за пределами видимости. Сринагар же располагался чуть в стороне от левого борта, в нижнем правом квадранте окулюса. Выглядел мир как тонкий яркий полумесяц, чья крупная луна занимала пространство ближнего космоса. Орбиты между ними были словно усыпаны мерцающими соломинками — выделенными траекториями движения межлунных объектов. Вновь раздался грохот подруливающих устройств, но теперь со стороны правого борта, и «Святая Астра» медленно остановилась с металлическим скрежетом. Солнечный свет отразился от фигуры на носу корабля, которая навечно застыла в полусогнутом положении, милосердно даря воду страждущим.

— Выведите мне противника на главный гололит. Объективный пикт, дополненный инфопланом.

Главное гнездо осветилось светом пробуждающихся скоптических пластин, а затем в воздухе возник миниатюрный образ боевой сферы с резкими, похожими на драгоценные камни изображениями кораблей и огромным множеством инфомаркеров.

— Первый лейтенант Диомед, — резко произнесла Атаги, чьи слова срывались с губ подобно пулям. — Как там наши большие пушки?

— Командующая группой, «Люкс Этерна» докладывает, что нова-пушка заряжена и готова к стрельбе. «Эксеунт Малус» докладывает, что нова-пушка готова к стрельбе. Запрашивают данные целеуказания.

— Передай следующее. Центр боевого порядка, интервал — шестьсот пятьдесят километров. Выбор целей по желанию.

— Передано. — Диомед подождала. — Принято.

— «Люкс Этерна», открыть огонь из нова-пушки немедленно.

Приказ был передан, после чего на тактолите вспыхнули маркеры, закреплённые за крейсером типа «Марс». Корабль выстрелил, и на дисплее возникла ярко-белая полоска света, протянувшаяся от носа звездолёта. Гравиометрические импеллеры нова-пушки разогнали плазменный снаряд до значительной части скорости света, поэтому он обогнал рои торпед в мгновение ока. Детонацию снаряда вызвал взрыватель, производящий расчёт времени вплоть до малейших долей секунды. Нова-пушки являлись разрушительным оружием, но из-за скорости запускаемого боеприпаса даже малейшая ошибка могла привести к взрыву на огромной дистанции от цели.

— Доклад! — скомандовала Атаги. — Время до визуального подтверждения.

— Флотское световое расстояние, две минуты, — ответил лейтенант Басу.

— Я хочу получить информацию о нанесённом уроне сразу же, как она появится. «Люкс Этерна», перезарядиться. «Эксеунт Малус», огонь! — возбуждённо закричала командующая группой, брызгая слюной.

Сквозь пустоту пронёсся второй снаряд нова-пушки.

— «Люкс Этерна» докладывает, что на перезарядку уйдёт четыре точка пять минут. «Эксеунт Малус» уже начинает перезарядку, — сказала Диомед.

— Поддерживать равномерный темп стрельбы, залп каждые пять минут, двойной выстрел с интервалом в тридцать секунд. Я хочу, чтобы любой корабль со сбитыми щитами получил второе попадание. Прошлый доклад уже есть?

— Одна минута, две секунды, — отозвался Басу.

— Чёрт возьми. Слишком медленно, — произнесла Атаги и постучала костяшками по перилам. — Проведите глубокое авгурное сканирование. Всем кораблям, приготовиться дать бортовой залп сразу же, как они получат данные для наведения.

Затем наступило напряжённое ожидание. Атаги достала нюхательную коробочку и взяла щепотку стимулятора. Наркотик был отличного качества — витадандум из запасов, предназначенных для пилотов её штурмовиков.

— Я ощущаю твой взгляд, первый лейтенант, — сказала она Диомед. — Смотри на свою рабочую станцию. — Женщина втянула через нос наркотик и почувствовала, как участился пульс. — Так у нас уже есть данные о том попадании или нет, лейтенант Басу?

— Уже поступают, командующая группой. Изображение через шесть, пять, четыре…

— Выведи на вид-экраны. Я хочу это видеть, — приказала Атаги.

— Три, два, — продолжал обратный отсчёт лейтенант. — Один.

Взрыватель был настроен как надо. Командующая группой увидела голографический взрыв, распустившийся в центре вражеского боевого порядка. Отражённый свет омыл левый край окулюса и отбросил на палубу резкие тени.

— Внести авгурные данные. Дайте мне результаты! — прорычала Атаги, чьё сердце бешено колотилось под воздействием витадандума.

Ей всё казалось чётче, яснее. Женщина ощущала себя так, будто могла голыми руками переломить хребет космодесантнику.

Тактический гололит зарябил, когда изображение начало перестраиваться в результате добавления новых данных.

Снаряд взорвался в самом центре вражеского боевого порядка, прямо позади идущих в авангарде кораблей. Замигали инфомаркеры, требуя обратить на себя внимание, и люди на мостике смогли собственными глазами увидеть результаты: маслянистый свет и огонь, возникшие после срыва пустотных щитов.

Палуба вновь ненадолго озарилась ложным рассветом, когда сдетонировал первый снаряд «Эксеунт Малус». Ещё больше данных. Ещё больше попаданий. Ещё больше засверкавших и исчезнувших щитов.

— Прекрасная работа, прекрасная! — закричала Атаги, и раздались одобрительные восклицания. — Управление авгурами, распространить данные. Артиллеристы флота, скоординировать огонь на кораблях со сбитыми щитами. Вырвите их центр.

— Враг выйдет на дальнюю дистанцию стрельбы из лэнсов через тридцать две секунды, — доложил лейтенант Ашмар.

— Как и мы. Захватить цели лэнсами. Приготовиться открыть огонь, всем дать бортовой залп, широкое рассеянное масс-облако. Пусть ублюдки летят прямо в пасть Военного флота Императора! — воскликнула командующая группой.

Тактолит задрожал — это «Люкс Этерна» вновь выстрелила из нова-пушки. Её снаряд прочертил пустоту, устремляясь к пока ещё неизвестному месту грядущего взрыва.

— Все корабли докладывают о захвате целей.

— Враг вышел на дистанцию стрельбы из лэнсов! — завопил Ашмар.

Попадания они ощутили сразу же, как увидели мерцающие огоньки турелей на приближающихся кораблях, ибо сфокусированные лучи двигались со скоростью света. Пустотные щиты боевой группы забурлили. Противник был гораздо лучше обеспечен лэнс-вооружением, чем имперцы, потому что имел на вооружении звездолёты более старых и совершенных моделей.

— Ответный огонь! — крикнула Атаги.

«Святая Астра» содрогнулась от залпа своих главных орудий. Лэнс-лучи вспыхнули и исчезли, практически незаметные для человеческого зрения. Они уже нанесли урон, а глаза смертных его ещё не увидели. К противнику устремилась стена из торпед, болванок и снарядов, стена, столкновения с которой нельзя было избежать, лишь пережить с как можно меньшими потерями. Тем временем сближающиеся корабли обменивались лэнс-огнём.

— Близкая дистанция через двадцать пять минут, — доложил Басу. — Сорок девять минут до соприкосновения с погодным фронтом.

Атаги опять втянула ноздрёй стимулятор, и пламя в мозгу женщины взревело ещё громче.

— Ненавижу использовать клише, — начала она, — но, думаю, сегодня я себя побалую. — Командующая группой улыбнулась той своей особой улыбкой, которую приберегала для боя. Улыбкой, которую её собственные члены экипажа боялись не меньше, чем враги. — Итак, началось, — сказала Атаги.

Глава тридцать четвёртая

ОБУЧЕНИЕ НЕОФИТА

АБОРДАЖНЫЕ ТОРПЕДЫ

«ЗАХОД МАСТЕРА»

«Кантатум Беллум» плыл сквозь пустоту, такой же мёртвый, как и труп в воде. Он функционировал на минимальной мощности. Чёрные Храмовники держали выключенными даже кислородотехномантические и жарорассеивающие системы. Звездолёт купался в полном свете солнца, а пустотная температура была очень высокой. Жар проникал внутрь корпуса «Кантатум Беллум», и уже спёртый воздух становился ещё душнее.

Вражеский флот прошёл ниже корабля Чёрных Храмовников, летя к Сринагару вдоль плоскости эклиптики по максимально прямой траектории.

Автореагирующие линзы Люцерна потемнели и стали практически полностью непрозрачными, когда сдетонировал очередной снаряд нова-пушки. Враг сохранял построение обратным клином, которое не было предпочтительным для стремительного планетарного штурма, и это приводило Люцерна в замешательство. Фотонная волна нова-пушки обрушилась на расположенные рядом друг с другом корабли, породив зрелище завихрений пустотных щитов, смещавших энергию, и овалов варп-огня, вспыхивающего вокруг звездолётов.

Два из них полностью лишились защиты.

— Вот этот, — сказал Бото, указывая через бронестекло на средний фрегат. — Щиты сбиты.

— Мы погибнем, — возразил Люцерн. — Имперский флот делает двойные выстрелы из нова-пушек с оптимальным интервалом. Если возьмём этот корабль на абордаж, при попадании по нему нас поглотит взрыв.

На космодесантника-примарис взглянули другие Чёрные Храмовники. Его присутствие до сих пор было нежеланным.

Беортнот, хоть и не входил в число посмотревших на Люцерна, с ним согласился.

— Он прав. Измени свой выбор, неофит.

— Это безумие. Парню недостаёт опыта, — сказал космодесантник-примарис.

— Именно так мы и тренируем братьев, сержант Люцерн, — пояснил кастелян. — Как ему набраться опыта, если он не подвергается риску или не имеет выбора? Поэтому он выберет, и выберет хорошо.

— Я не согласен, — настаивал Люцерн.

— Может, ты и превзошёл меня в бою, но я до сих здесь главный. Хочешь стать одним из нас? Следуй нашим порядкам, — произнёс Беортнот. — Бото, выбирай. И давай побыстрее. Через несколько минут корабли окажутся за пределами досягаемости. Какой нам взять на абордаж?

Бото смотрел на летящий флот. Разговор не нервировал и не смущал неофита. Юноша продолжал внимательно наблюдать.

— Этот, — твёрдо решил он и указал недрогнувшим пальцем на звездолёт чуть поодаль, на левом фланге.

Бото выбрал изящного охотника — корабль с необычным внешним видом.

— Обоснуй свой выбор, — велел кастелян.

— Он меньше остальных, значит, на борту будет немного астартес-еретиков, однако звездолёт не совсем уж мелкий, поэтому мы не заполучим бессмысленный трофей.

— Продолжай, — сказал Беортнот.

— Его щиты вот-вот упадут. Следующее попадание нова-пушки, если та не промахнётся, сорвёт их, однако корабль находится слишком далеко от ядра боевого порядка и не получит серьёзных повреждений. Таким образом, мы останемся живы. Имперский адмирал целится в центр. Продолжай он так дальше и с такой же меткостью, нам ничего не грозит. Мы сможем вывести звездолёт из строя и отступить, не погибнув.

— И как нам его уничтожить?

— Нас мало, поэтому ударим по машинариуму.

— Каких вражеских сил стоить ожидать?

— Сто пятьдесят Несущих Слово максимум. Возможно, тысяч двадцать смертных, но они не воины. Из рабов противника скверные бойцы.

Беортнот кивнул и повернулся лицом к Люцерну.

— Что скажешь, брат-сержант? — В его словах слышались злобные нотки. — Ты уже высказал нам своё мнение. Полагаю, у тебя для нас есть ещё одно.

— Я следую за вами, лорд-маршал, — ответил сержант.

— Ну же, скромность не воинская добродетель, особенно когда ты уже проявил себя таким откровенным.

Люцерн взглянул на корабль.

— Я не могу оспорить суждение парня, — начал космодесантник-примарис. — Хотя добавлю, что он упустил фактор наличия варп-ксеносов в бойцах на борту.

— Тебе не обязательно использовать с нами старые эвфемизмы, — заметил Морциан. — Мы знаем, чем являются эти создания — демонами врага.

— Ну значит, нерождённые, — произнёс Люцерн. — Мы имеем дело с Несущими Слово. Там будут нерождённые.

— То есть ты не отправишься с нами из-за упущения парнем одной детали?

— Нет. Я отправлюсь с вами. Я один из вас. Я буду считаться вашим братом и сражаться плечом к плечу с вами за Императора. Просто указываю на то, что он пропустил. Для его поучения.

В окулюсе вспыхнул ещё один выжигающий плазменный взрыв.

— А вот и второй, — сказал брат Меча Аланус. — Двойные выстрелы с разрывом в тридцать секунд, пятиминутные интервалы. Нужно приготовиться и вылетать сразу после следующего снаряда, чтобы не попасть под плазменную волну.

Люцерн наблюдал за вражеским флотом. Корабли летели быстро, но в необъятной пустоте космоса казалось, будто звездолёты ползут, как облака в спокойных летних небесах.

— Да будет так, — заключил Беортнот. — Воины Анжуйского крестового похода, к абордажным торпедам.

Удар при выбрасывании всегда был неожиданным, хоть ты и знал, что он неминуем. А ещё — неприятен. Люцерн ничего не мог поделать, кроме как ждать этого момента во тьме стеснённого цилиндрического пространства торпеды. Заключённый внутри своих доспехов сержант наблюдал за изменением цвета бортовых люменов и обратным отсчётом на дисплее шлема.

В конце концов Люцерн ощутил удар, сопровождавшийся рёвом кратковременно работающих двигателей. Ускорение было таким, что сержант почувствовал, будто ему врезали под дых. Запуск из трубчатой направляющей абордажной торпеды представлял собой испытание, которое доводило тело космодесантника до предела и сдавливало его позвоночник. Обычному человеку не выдержать столь резкого ускорения. На грудь Люцерна оказывалось воздействие перегрузки, эквивалентной нескольким терранским g, поэтому он не мог втянуть в лёгкие воздух. От столь мощного давления сплавленная рёберная коробка начала трещать, и, несмотря на все улучшения, по краям разума Люцерна медленно заскребли пальцы бессознательности. Торпеду жёстко выбросило в космос почти на предельной скорости, но именно в её стремительности и заключалось всё преимущество такого метода доставки. Крейсер выпустил три торпеды одновременно. Расход энергии на запуск был крайне мал и непродолжителен, поэтому его не засекли, и «Кантатум Беллум» остался скрыт. Корабль представлял собой металлический осколок, который незаметно вошёл в плоть бесконечности. Торпеды же выглядели как крошечные твёрдые соринки в беспредельной черноте, столь незначительные, что заметить их удалось бы лишь при целенаправленном активном сканировании пространства, а усиливающийся обстрел со стороны имперского флота делал торпеды и вовсе невидимыми. Электромагнитные импульсы, возникавшие после взрывов снарядов нова-пушек, ослепляли авгуры на целые минуты, да и боевая сфера полнилась полуэмпирейными завихрениями перегружающихся пустотных щитов.

Двигатели выключились, ускорение прекратилось, а давление исчезло. Теперь торпеды двигались в пустоте неуправляемо, словно обычные пули. Лишь в последние секунды полёта, когда они окажутся настолько близко, что враг уже почти ничего не сможет с ними сделать, корректирующие реактивные двигатели включатся и направят торпеды прямо к цели.

Низкокачественный вид-захват, выполненный авгурными линзами торпеды, демонстрировал Чёрным Храмовникам зернистое монохромное изображение вражеского корабля, которое неоднократно заливалось белизной из-за орудийных вспышек. Без работающих двигателей внутри торпеды царила зловещая тишина, и на первый план выходили звуки втягивающегося воздуха да шипение дыхания, проходящего через подшлемную респираторную маску Люцерна. Всё это перемежалось регулярным писком отметок дальности.

— Приготовьтесь, братья мои! — сказал Беортнот.

— Мы готовы! — ответили остальные.

Торпеда была пятиместным транспортным средством среднего класса. Носовую точку занимал брат Аланус. За ним шёл Беортнот, далее Бото, который поменял скаутскую броню на полный комплект панцирного пустотного обмундирования, потом инициат по имени Сциопус и, наконец, Люцерн. Все космодесантники фиксировались на месте обитыми удерживающими дугами и примагниченными к полу сабатонами. Чёрным Храмовникам приходилось держать оружие подальше от дуг, но таким образом, чтобы иметь возможность воспользоваться им сразу по прибытии. Из-за тесноты это было очень неудобно.

— Шестьдесят секунд до удара, — известил братьев кастелян.

Значение счётчика обратного отсчёта устремлялось к нулю, а вражеский корабль на миниатюрном изображении, выводимом внутри шлема Люцерна, уже выглядел огромным.

— За святого Сигизмунда! — воскликнул Беортнот

— Основателя нашего ордена, да оценит он наши деяния с гордостью! — отозвались другие.

Люцерн не знал призывов и как на них отвечать, так что просто слушал.

— За Империум человечества! — крикнул кастелян.

— Мы, дети Терры, чисты, и мы — полноправные владыки звёзд, — ответили остальные.

— Смерть предателям! — заявил Беортнот.

— Они отвергают свет и пятнают чистоту.

— За Императора Терры!

— Наисвященнейшего, наичистейшего, единственного истинного бога.

— Направь нас к свету своего существа.

— И не познаем мы страха.

Когда оставалось всего пять секунд, торпеда запустила подруливающие устройства. Она резко вильнула, и от этого движения возникло ощущение подъёма, хоть в пустоте это и было условным понятием. Что-то где-то наконец заметило их, и вокруг торпеды начали взрываться зенитные снаряды, чьи осколки застучали о корпус. Прямое попадание из противокорабельной скорострельной пушки или лазерным лучом прикончит Чёрных Храмовников.

За секунду до удара пробудились мелта-резаки.

— Ни жалости! Ни пощады! Ни страха! — закричали все космодесантники.

Этот боевой клич Люцерн знал хорошо.

Торпеда с огромной силой врезалась в корабль, и зафиксированного дугами сержанта бросило вперёд. Она стала трястись и сминаться, а механизмы торпеды начали погружать её глубоко в корпус вражеского звездолёта. Взревели мелта-батареи, что принялись рассекать внутренности судна перед ними. Космодесантников швыряло из стороны в сторону каждый преодолённый метр пути, но затем наступил момент, когда машинный дух вывел звонкую трель и небольшая торпеда остановилась. Взрыв выбил её переднюю часть с оглушительным грохотом. Заряды поменьше раскололи фиксирующие дуги воинов, которым предстояло выбраться наружу через сплетения искорёженного металла.

Первым вышел Аланус с поднятым щитом. Чёрных Храмовников ждали рабы-воины, поэтому брат Меча попал под перекрёстный автоматный огонь. Когда Люцерн пробился наружу, Аланус и Беортнот уже убивали последних выживших. Сержант нажал на кнопку активации цепного меча и определил цель, но стоило ему её заметить, как Бото разорвал человека на куски одним-единственным болтом.

Капли стекающего с корпуса расплавленного металла застывали на палубе, а сбоку от пробоины шипела пена. Запечатать брешь полностью не удалось, поэтому воздух выходил наружу с пронзительным визгом. Над изуродованными останками врагов поднимался кровавый пар, который уносился воздушным потоком и высасывался в космос через дыру.

Беортнот открыл вокс роты.

— Капитан Морциан, брат Меча Венгис, докладывайте.

— Мы на борту, кастелян, — ответил Морциан. — Брат Венгис восседает подле Императора. Его торпеду сбили. Все бойцы Венгиса погибли.

— Если того пожелал владыка человечества, так тому и быть, — произнёс Беортнот. — Раздели своё подразделение. Отправь двоих на «заход мастера». Ты и остальные захватите нам транспорт, чтобы убраться отсюда. Обозначенная цель «Ангелус». Мы отправимся к обозначенной цели «Баракиэль». Таким образом, цель «Кассаэль» исключается.

— Машинариум там, — подал голос Аланус. Он наклонил щит так, чтобы прикрыть как можно большую площадь тела. — Я пойду первым.

Кастелян кивнул.

— Веди. Ожидайте сильного сопротивления.

Чёрные Храмовники направились к цели.

— Бото, — позвал Люцерн, и неофит повернулся к нему лицом. — Что значит «заход мастера»?

— Устроить хаос. Отвлечь внимание от первостепенных целей. Уничтожить попутные цели, — ответил неофит. — Это славное назначение.

— То есть самоубийственный заход?

— Да, — сказал Бото, когда сержант поравнялся с ним. — Они не вернутся, и, если Император с нами, не вернёмся и мы, а отправимся к Нему и будем с Ним, в свете и Его славе на веки вечные.

— Если Он того желает, да будет так, — произнёс Люцерн, уже начиная задумываться, а действительно ли Император хотел этого.

Глава тридцать пятая

АТАМ

ПОМАЗАННИКИ

К ЦЕНТРУ

Два флота столкнулись, и началась буря насилия. Несущие Слово проникали в боевой порядок имперцев подобно тому, как кончик меча погружался в нагрудник. Лэнс-турели хлестали сфокусированными лучами по пролетающим целям, а корабли давали полные бортовые залпы в обоих направлениях, что сопровождалось вспышками зыбкого света.

Флот Хаоса двигался с огромной скоростью, поэтому контактный бой продлился менее половины минуты, после чего обе стороны отдалились друг от друга. Однако за те тридцать секунд мир перевернулся с ног на голову: всё пространство между кораблями терзалось вихрем смертоносных энергий, щиты срывались, порождая потоки радиации, снаряды врезались в незащищённые корпуса, а непрерывно поддерживающиеся лэнс-лучи оставляли гигантские борозды на металлических шкурах звездолётов. В процессе всего этого Атаги выкрикивала приказы.

— Эскортникам и лёгким крейсерам разжечь двигатели и начать ускорение до догонной скорости. Приготовиться броситься в погоню сразу же, как противник пройдёт переднюю линию. Всем кораблям передней линии приготовиться открыть огонь из батарей правого борта и ускориться до четверти скорости. Измените направление движения в соответствии с планетарным вектором подхода, пролетите параллельно этим псам и сокрушите их сзади.

«Святая Астра» дрожала в такт выстрелам своих основных орудий, а её пустотные щиты вспыхивали, сбрасывая массу и энергию в варп, и меняли цвет на пурпурный, синий и фиолетовый, что сопровождалось возникновением разрядов, которые вихрились вокруг корабля и мешали обозревать боевую сферу.

Несущие Слово устремлялись к Сринагару подобно рассекающим пустоту кинжалам. Их лэнс-турели стреляли назад, но имперцы уже находились за пределами секторов огня основных орудий предателей. За изменниками тянулись огненные следы, свечение щитов и полосы обломков. В пустоте вращалось некоторое количество остовов небольших кораблей, ставших главной целью имперского флота. Он пытался разорвать их на куски, достаточно мелкие, чтобы пустотные щиты смогли выдержать удар. Один крейсер Хаоса пылал от носа до кормы, а на обоих его боках появлялись пузыри взрывов, быстро исчезавших в условиях безвоздушной пустоты. Умирающий звездолёт кренился и сходил с изначального курса из-за выходящих струями газов.

Дрожащий тактолит демонстрировал картину двух отдаляющихся флотов. Несущие Слово прошли сквозь порядки Имперского военного флота, словно тасующиеся карты. Пунктирные линии показывали расчётные траектории кораблей, боеприпасов и обломков. На фоне же ревела тревога. В каком-то негерметичном помещении горел огонь, поэтому командная палуба была заполнена рассеивающейся дымкой, которую всасывали атмосферные рециркулирующие системы.

— Доклады о повреждениях! — крикнула Атаги. — Сначала корабль, потом флот. Второй лейтенант, скажи мне, что они сделали с моей девочкой!

— Пожары на палубах шесть, семь, девять и девятнадцать, командующая группой. Несколько попаданий по батареям левого борта. Системы наведения лэнсов не работают. Второй и третий пустотные щиты до сих пор опущены. Первый пустотный щит функционирует. Двигательные возможности не пострадали.

— Офицер связи флота! — позвала Атаги. Поворачивающаяся «Святая Астра» грохотала, выпуская вслед удаляющемуся врагу взрывчатку и энергетические лучи. — Что по остальным потерям?

— У «Грядущего света» нет щитов, умеренные повреждения, полное выгорание пустотной генератории. «Эксеунт Малус» докладывает о серьёзных палубных пожарах на двадцати уровнях, но их удалось локализовать. «Немилосердный» докладывает о проблемах с реактором и не способен присоединиться к боевому порядку для погони. Остальные… — Он изучил список. — Мелкие царапины, моя госпожа. Суммарное число потерь среди экипажей составляет пятнадцать тысяч шестьсот человек и продолжает расти. Флотская охрана и прикомандированные силы Милитарума докладывают, что противник не проводит абордажных действий.

— А наш счёт?

— Парочка рейдеров, ещё три лёгких корабля поддержки и крейсер с искажёнными идентифицирующими кодами. Сравнение силуэтов даёт основания полагать, что это «Хозяин судьбы».

— Каков статус звёзд?

— Активность возрастает. Скоро выброс.

Задумавшаяся Атаги прищурилась.

— Отправьте «Грядущему свету» дополнительные ремонтные команды. Поднимите щиты корабля, или солнечная буря стерилизует его. Всем способным звездолётам — начать преследование. Капитан Ладинмок, «Вокс Лексика» может запустить ударные суда сразу же, как пройдёт погодный фронт, не раньше. То же самое и для других носителей.

Зазвучала тревога, затем другая, потом третья.

— Во имя праха Старой Земли, что?..

— Предельные показания авгуров говорят о неминуемом сбое в работе реактора, «Хозяин судьбы»! — крикнул Басу.

— Всем членам экипажа, прикрыть глаза! Приготовиться к столкновению! — скомандовала Диомед.

Сначала взрыв они увидели на тактолите: идеальную белую сферу, которая выросла в размерах, вспыхнула и исчезла.

Спустя секунду в корабль врезалась стремительная волна энергии. Пустотные щиты вновь засверкали и растянулись, приняв форму длинной светящейся капли. Взрыв оказался ярким, словно умирающая звезда, хоть «Святая Астра» и была повёрнута в противоположную от света сторону.

— Полное разрушение, — доложил Басу. — Облако обломков расширяется со скоростью сто тридцать километров в секунду. Столкновение через шесть минут. Размер обломков небольшой, и они не должны пробить щиты. Угроза нулевая.

— Как это подействовало на вражеский флот? — спросила Атаги.

— Незначительное ослабление щитов. — Сощурившись, Финнула взглянула на свои экраны. — Постойте. Они запускают подруливающие устройства. — Лейтенант поднялась и посмотрела в окулюс. — Вражеский флот разделяется.

Атаги вывела на гололите своего трона плоское изображение с вид-передачей в реальном времени: корабли противника ускорялись и рассеивались. Командующая группой нахмурилась, и кожа вокруг её монокуляра пошла складками.

— Что они творят? Уничтожение одного крейсера не обратило бы их в бегство.

— Враг больше не направляется к планете, — сказала Диомед.

— Да вижу. Я хочу знать, что они делают, а не чего не делают, — произнесла Атаги и на мгновение задумалась. — Пошлите кодированный импульс оперативному соединению «Квартус-Дельфус Один». Пусть «Один» выйдет из-за Сринагара. Вряд ли им сейчас удастся принять участие в сражении, но я хочу, чтобы оказывалось давление. Они слишком далеко и не смогут подключиться, однако отвадят одиночные корабли от налётных ударов по Сринагару. Один хороший залп, и мы лишимся поселения вместе со станцией. Попробуем удержать противника подальше от планеты по возможности. Проинформируйте капитана Хустулина из «Квартус-Дельфус Два» о том, что он должен быть готов быстро выдвинуться на перехват с границы системы. Если эти псы собираются рассеяться, мы, по крайней мере, уничтожим нескольких в ходе их бегства.

— По воксу информация дойдёт до Хустулина через сорок минут, — сказал Атаги старший вокс-офицер, лейтенант Гонанг. — Корабли «Квартус-Дельфус Два» рассредоточены широкой сетью. Пройдёт два часа, прежде чем все они окажутся извещены и выдвинутся вместе.

— Так пошевеливайся! — Командующая группой слегка приуныла. Над рассеивающимися силами Хаоса настоящую победу одержать будет сложнее. — Отследить звездолёт Кора Фаэрона! — рявкнула Атаги. — И ещё, Диомед, пожалуйста, попытайся найти какое-нибудь объяснение тому, чего, чёрт возьми, они пытаются достичь!

По всей «Господствующей воле» разносился неспешный предупреждающий звон колоколов. Эффективность щитов упала на три четверти, поэтому теперь сквозь них проходили крупные обломки, боеприпасы и энергетические лучи. С потолков свисало так много цепей и священных украшений, что после каждого попадания корабль начинал дребезжать.

— Пора, — заявил Кор Фаэрон. Он встал со своего трона и принялся спускаться на палубу по крутым ступеням. В каждом движении тёмного кардинала чувствовалась мрачная целеустремлённость. Тем временем корабль вокруг него трясся и грохотал, ложась на новый курс. — Имперские псы пускаются в погоню. Пока они сосредоточены на нашем уничтожении, мы уведём приз у них из-под носа.

Несущий Слово поднял к окулюсу огромный кулак. Бронестекло с выгравированными на нём изображениями богов преломляло свет ярко вспыхивающих двигателей кораблей, набиравших ускорение, в результате чего Кхорна, Слаанеш, Нургла и Тзинча окружали мерцающие радужные огоньки.

— Ах, — произнёс Тенебрус, опуская свою парящую гравиплатформу рядом с Кором Фаэроном. Йенг видела, что её повелитель наслаждался каждым мгновением неудобства, которое он доставлял жрецу. — Итак, теперь вы расскажете нам, каким образом намереваетесь добраться до поверхности?

— Я покажу тебе, вероотступный чернокнижник, — прорычал тёмный кардинал и бросил на Тенебруса свирепый взгляд. — Я покажу тебе, чем боги одаривают истинно преданных. Я покажу тебе, как они служат тем, кто служит им лучше всего, — ухмыльнулся Несущий Слово чернокнижнику.

Могучим шагом Кор Фаэрон спустился с последней ступени, и тогда за ним последовал Вракон. Настил палубы скрипел под весом тёмного кардинала. Обойдя увенчанный троном шпиль, напоминавший гигантский рог, Несущий Слово ступил в его тень. Вперёд вышли бормочущие молитвы жрецы, из чьих имплантированных в спины труб валил фимиам. Людей окутывали сладковатые опьяняющие запахи гниения, пряностей, крови и мускуса.

Рядом с платформой трона собрались двадцать Помазанников в шлемах. Благодаря своим громадным терминаторским доспехам воины выглядели столь же устрашающе, сколь и сами боги. Там, где терминаторов безмолвно укрывали сгущающиеся заговорщические тени, царила тьма более плотная, чем должна была бы быть. Она делала слова на броне неразличимыми, а грани пластин — размытыми, словно далёкие столовые горы, на которые наблюдатель смотрел через дрожащий от жара воздух. Но вот глаза Помазанников не искажались и светились ярко-золотым опасным светом. Светом знания и уверенности, светом перспектив, лежащих за пределами разумения смертных.

— Я покажу тебе то, что можно узреть лишь немногим избранным, — сказал Кор Фаэрон.

Тёмный кардинал с великой осторожностью вытянул палец, а его когти откинулись от тыльной стороны перчатки, позволяя ему нажать на небольшую панель, встроенную в толстую бедренную пластину. Из отделения в броне изверглись зелёные газы. Панель скользнула вверх и в сторону, явив взглядам клинок в обшитом бархатом углублении. Оружие замерцало и начало изменяться на глазах Йенг. В конце концов оно, пусть и неуверенно, остановило свой выбор на форме кинжала с рукоятью, слишком маленькой для хватки Кора Фаэрона, и клинком, который выглядел как отбитый кусок кремня.

Глаза тёмного кардинала расширились, а ритм дыхания поменялся. Вид этого предмета доставлял ему огромное удовольствие. Какой-то механизм под ножом поднял оружие, после чего Кор Фаэрон провёл над ним рукой. Кожа материума задрожала от касания магии, и воспаривший клинок лёг в ладонь Несущего Слово. Тот с преувеличенной осторожностью сжал нож между большим и указательным пальцами.

— Вот это и есть способы перемещения, — сказал Кор Фаэрон.

— Другие способы, — произнёс Тенебрус, изображая интерес и удивление, хотя и он, и Йенг знали, на что смотрели.

— Это один из атамов, отколотых от клинка меча, которым ранили самого Хоруса Луперкаля, — продолжил тёмный кардинал, поднося оружие к своим жадным глазам. — Десять тысяч лет назад боги посчитали меня достойным получить часть того наисвященнейшего орудия, и с тех пор я его берёг. Анафем нёс просвещение и был удивительным инструментом богов. В этом осколке заключена доля неизмеримой силы анафема. Он способен заставить прозреть даже самого тёмного безбожника, дабы тот узрел истину. Однако у него есть и другие свойства. Посмотришь ли ты на них, Рука Абаддона?

Клинок в руке дарил Кору Фаэрону такую бурную радость, что обращённый к Тенебрусу взгляд Несущего Слово ненадолго стал благожелательным.

— С удовольствием, — ответил чернокнижник.

— Воины-Помазанники! — провозгласил тёмный кардинал, и внезапно раздалось шипение вспомогательных мышечных волокон да рычание сочленений доспехов, когда терминаторы вдруг ожили. — Приготовьтесь воевать ради великой славы Сил!

К громко запевшим жрецам присоединились запертые в клетках под полом хоры.

Кор Фаэрон нанёс рубящий удар сверху вниз. Шёпот атама, с которым он начал рассекать воздух, к концу сменился пронзительным криком навзрыд, и тогда широко разошлась сама кожа материума.

Нанесённая реальности рана напоминала открывающийся глаз или отверстие родового канала. Она была полностью двумерной и выглядела одинаково, с какого угла на неё ни посмотри. Йенг обошла разрез, скрывавший то, что находилось за ним, но сам никак не менявшийся. Женщина видела в нём неосвещённое внутреннее пространство какого-то здания, в темноте которого выделялись дрожащие линии. Всё было расщеплённым, как при взгляде через призму. Казалось, будто каждая часть спектра вибрирует с частотой, отличной от иных, из-за чего многочисленные изображения, сотканные из различных оттенков тьмы, а не света, наслаивались друг на друга, вызывая тошноту у наблюдателя.

— Вперёд, мои воины, добудьте мне победу, — сказал Кор Фаэрон.

— Как того требует Четвёрка, — добавил Придор Вракон.

С этими словами тёмный апостол вошёл в разрыв, и следом за ним колонной по одному зашагали Помазанники. Они были неукротимыми, однако за прочность доспехов приходилось платить скоростью, поэтому прошла целая минута, прежде чем исчез последний.

— Ты следующий, чернокнижник, — велел Кор Фаэрон. — Исполни свой долг перед Воителем. Принеси мне то, чего я желаю. Найди источник этих видений. Возвращайся с информацией или не возвращайся вовсе.

Тенебрус оглядел разлом сверху донизу.

— Поразительно, — сказал он, после чего шагнул внутрь.

Йенг наблюдала за ним, ожидая увидеть его и остальных стоящими в месте по ту сторону, возможно искажёнными, но в помещении никто не появился. Женщина испугалась.

— Ты мешкаешь, — обратился к ней тёмный кардинал. — Я ощущаю внутри тебя противоречие. Ты лучше своего повелителя. Твоя вера чище. Ступай. Послужи силам, и тоже получишь просвещение, которого никогда не познать Тенебрусу.

Она осмелилась взглянуть на Кора Фаэрона, чьи обращённые к ней холодные древние глаза мерцали, подобно заключённым внутри пещеры звёздам.

— Вера, — произнесла Йенг. — Я обрету веру в богов.

Сомкнув веки, женщина зашагала по дороге через варп, а за её спиной закрылась прореха во времени-пространстве, оставляя лишь едва слышимый, затихающий звук мягко позвякивающих цепей.

На Йенг обрушилась чудовищная какофония криков, затронувшая не только слух, но и, каким-то образом, остальные чувства: зрение, осязание, обоняние и вкус. Такого она не ожидала. Женщина думала, что просто войдёт внутрь и окажется в обещанном месте, но этого не произошло, и тогда началась паника.

Что-то преграждало ей путь — жуткое пылающее создание, которое молча не давало Йенг пройти дальше. У существа не имелось никаких отличительных черт, лишь длинные огненные конечности, постоянно исчезающие подобно языкам пламени. Оно испытывало боль, его спина была выгнута, а позади виднелись сотканные из света расправленные крылья, напряжённые, словно бы готовые отделиться от тела. И всё же Йенг чувствовала, что создание видит её и не позволит продолжить путь. Женщина ощущала вокруг себя присутствие ищущих разумов, голодных тварей с намерениями грызть и неутолимыми аппетитами. Она попыталась протолкнуться вперёд, для чего обратилась к своим силам, что были с таким трудом заработаны на службе жестоким богам. Однако продвинуться ей не удалось.

На руке Йенг железной хваткой сомкнулись чьи-то длинные тонкие пальцы. Нечто подняло женщину, несмотря на её попытки отбиться. Картина перед глазами изменилась. Шёпоты затихли. Йенг оказалась на каменном полу кабинета, где в воздухе метались бумаги. Женщина не могла думать. Она была одновременно и в этом помещении, и где-то ещё. В голове стоял звон, а мир кружился и размывался, прямо как тот открывавшийся через прореху вид. Пылающее создание заслоняло собой мысленный взор Йенг, вытесняя всё остальное. Лишь его женщина видела отчётливо, нависающего над ней, с протягивающимися от перекошенного тела закрученными вихрями силы.

Перед существом встал появившийся Тенебрус. Он был рядом с ученицей. Именно пальцы чернокнижника она ощущала на своей руке, пальцы, касания которых так страшилась, но в которых сейчас обрела спасение.

— Йенг! Йенг!

Тенебрус встряхнул её, отчего зазвенели цепочки. Она ошеломлённо посмотрела на него, неспособная сфокусировать взгляд, который был обращён ему за спину, где до сих пор находился нависающий страж с завивающимися языками пламени. Присутствие создания обжигало сетчатку глаз и опаляло душу. Затем Йенг почувствовала что-то на губах, что-то холодное и твёрдое, горлышко флакона. Чернокнижник схватил ученицу за цепочки на голове и потянул их назад. Боль от натягивания пронзавших кожу колец помогла женщине сконцентрироваться.

— Пей! — велел Тенебрус, после чего залил Йенг в рот какую-то мерзкую жидкость, которую она, захлёбываясь, начала извергать из себя. — Пей! — повторил чернокнижник и ещё сильнее запрокинул голову ученицы.

Зелье обжигало внутренности, причём не только желудок, но и остальную часть организма, успокаивая бешено вибрирующие атомы её существа и шаг за шагом, с болью, затягивая душу обратно в оболочку из плоти.

Тенебрус отпустил ученицу, когда та проглотила жидкость. Золотое создание исчезло. Йенг упала и распростёрлась на полу.

В руки начал просачиваться исходящий от камня холод. Здание содрогалось, и первой в голову женщины пришла мысль о трясущемся от ужаса животном, но потом Йенг поняла, что трясётся она. Дрожь охватывала всё тело: от ступней до макушки черепа.

— Йенг? — спросил Тенебрус.

Ученица подняла взгляд. Глаза и голова болели.

— Мой повелитель, — ответила она, а затем её стошнило на пол.

— Ты демонстрируешь свою слабость. Встань, Йенг, служительница богов, и будь сильной, — велел чернокнижник.

Он низко наклонился и помог ученице встать. Женщина увидела, что Тенебрус пользовался лишь одной рукой, в то время как другую прижимал к раненому боку. Эта конечность была тёмной из-за растекающейся крови.

— Прошу прощения. — Йенг вытерла рот дрожащей рукой. К горлу вновь подступила рвота, но женщина сдержала порыв. — Я подвела вас.

— Разве? — сказал Тенебрус, после чего оглядел помещение, нашёл посох и поднял. — Переход оказался непростым. Думаю, если бы Кор Фаэрон находился сейчас в этой комнате вместе с нами, он бы не продолжал хвастаться своим варп-искусством. Нам мешали, Йенг. То, за чем мы пришли сюда, не хочет, чтобы его нашли. — Чернокнижник взглянул на ученицу. — Он же не явился, верно?

Йенг покачала головой.

Где-то невдалеке от них раздалась очередь из болтавтомата.

— Несущие Слово столкнулись с сопротивлением и в материуме. Тёмный кардинал не так уж и уверен в успехе, как притворяется.

— Что нам делать, повелитель?

— Выполнять наш долг перед богами и самими собой. Мы найдём душу, которой приходит видение. Вся эта гора — резонансное устройство для направления и усиления психической энергии через один-единственный фокусирующий разум, поэтому куда ещё нам направляться, как не к центру?

Глава тридцать шестая

ИНФОПИЯВКА

ХРАБРЫЙ ИСТОРИТОР

ИСПЫТАНИЕ АРЕЙОСА

— Ну как там?

Фабиан расхаживал взад и вперёд по каменному полу. Книги приглушали шаги, хотя эти звуки всё равно раздражали его подчинённых. Негромкий стук раздавался на фоне низкого мелодичного гудения инфостанков, которые историторы расставили вокруг себя группами. Их последовательно соединённые инфосвятители жадно высасывали из ноосферы станции все единицы информации до последней при помощи инфопиявок.

— Мы не особо продвинулись с последнего раза, как вы спрашивали, историтор-майорис, — ответила Сериса Валлия, управлявшая главным регулятором инфопиявок вместе с младшим адептом.

Прямо перед ней находились три рунных пульта, что были отмечены таинственными знаками Механикус.

— Архивы обширны, — подал голос Румагой. Он нервничал даже больше, чем Фабиан, и продолжал осматривать стеллажи с незаменимыми журналами наблюдений, словно те вдруг исчезли бы, отведи мужчина взгляд. Первый транслитератор уже потерял Сов и был понурым. Потеря ещё и архивов, вероятно, окончательно сломила бы его. — Вы пытаетесь скопировать данные за тысячи лет в исчисляемый часами срок. Я бы счёл подобное невозможным, но…

Румагой умолк, поглядывая на машины историторов. Чего он не мог сказать, так это того, что, несмотря на продвинутое оборудование, созданное по высочайшим стандартам Механикус, историторы, возможно, не сумеют спасти память Сринагара.

— Просто дайте мне время, — сказал Фабиан, едва сдерживая раздражение.

— Ты уже спрашивал минуту назад. Оставь их, Фабиан, — мягко произнесла Яссилли.

— Посмотрите сами, сэр, — заговорил адепт Гуйлинь. — Индикаторы выполнения сдвинулись совсем ненамного.

В его толстых очках отражались три пузырьковых измерителя с жёлтой жидкостью. В каждом плавали крошечные черепа, а уровень жидкости поднимался по мере того, как информация извлекалась из машины и копировалась в оборудование Логоса.

— Он прав. Оставьте это нам, — поддержала Гуйлиня Валлия. — По крайней мере, самые ценные копии на твёрдых носителях уже не здесь.

— Верно, — согласился Фабиан. Они вынесли отсюда сотни коробок, однако их оставалось ещё столько, что казалось, будто историторы не спасли вообще ничего. Фабиан нервно наблюдал за машиной. Гуйлинь остановил загрузку, чтобы поменять продолговатые инфокристаллы в пиявочном массиве. Вытащенные запоминающие устройства были обжигающе холодными, поэтому на их поверхности тут же стала замерзать содержащаяся в воздухе влага. Историторы в перчатках сложили инфокристаллы в ящики. — У меня есть ужаснейшее ощущение надвигающейся опасности, — поделился Фабиан с Яссилли так, чтобы не услышал Румагой.

— Не пугай их, — ответила женщина. — Они стараются изо всех сил. Согласно индикаторам, нужно ещё пять минут.

Историтор кивнул. На него давил груз тысячелетий записей, которые безмолвно умоляли его о спасении. Фабиан, как и первый транслитератор, не хотел терять данную информацию. Они успели вывезти лишь малую долю хранившихся в архиве накопителей, но практически всё, что проходило через станцию, содержалось в древних машинах под ней. По самым скромным оценкам, те данные уместились бы на миллионах свитков. Было крайне важно извлечь их.

— Мне так хочется забрать и все записи на твёрдых носителях, — произнёс Фабиан, бросая беглый взгляд на Румагоя.

Транслитератора печалила грядущая потеря.

— Если повезёт, они пролежат тут и следующие десять тысяч лет, — сказала Яссилли. — Нам ведь нужно довольствоваться только ноосферными записями, разве нет? Это мера предосторожности. Они ни за что не заберутся так далеко. Их либо уничтожит Атаги, либо сами пустятся наутёк.

И тут зазвучала тревога. Поначалу вдали, в нескольких уровнях выше, но затем вопли визжащих машин стали распространяться в их направлении. В конце концов к хору присоединились и спрятанные где-то в высоком потолке эмиттеры.

— Ох, Трон! — воскликнул Румагой. — Враги. Они здесь!

— Так на чём мы там остановились? — спросил Фабиан и подошёл к пиявочному массиву. — Быстрее! — поторопил мужчина техника.

— Быстрее не можем, сэр, — ответил Гуйлинь.

— Ещё три минуты, не больше, — доложила Валлия.

Историтор-майорис сжал кулаки.

— Фабиан, — позвала его Яссилли.

Страх в её голосе заставил Фабиана быстро обернуться.

Она указала на паривший в воздухе огонёк. Беззвучно танцующие языки холодной плазмы медленно летели по проходу между стеллажами инфосклада в сторону железных ограждений, рассекавших пещеру надвое. Метров за восемьдесят до них огонёк задрожал и устремился назад наискось, на север, проходя прямо через стеллажи вдоль прохода с эфемерной лёгкостью. Там, где он касался бумаги, её края начинали светиться и шуршать, колыхаемые потоками чего-то иного, нежели воздух.

— Ну тебе же есть что сказать, разве нет? — сказал Фабиан. — Никогда не искушай судьбу. Особенно в подобных местах.

— А с чего это я стала виновата? — спросила Яссилли.

— Для вызова богов хватит и беспечных слов, — ответил историтор-майорис. — Нам придётся следовать за ним. Гуйлинь, Сериса, заканчивайте выгрузку. Вы… — Он указал на двух других. — Подготовьте транспортные ящики с извлечёнными инфокристаллами и вытащите их отсюда.

Возле грависаней лежала куча открытых ящиков, половина которых уже была сложена на платформу.

— И куда нам их доставить? — спросил один из них. — Если враг здесь, нам на орбиту не попасть.

— Понятия не имею. Придётся спрятать. Может, передадим силам снаружи, в городе на поверхности.

— Погода, — заметил помощник Румагоя. — Надвигается буря.

— Что вы предлагаете, Румагой?

Адепт взглянул на него с беспомощным видом.

— Я не знаю.

— Тогда проявите инициативу, — рявкнул на подчинённых Фабиан. — Вы же историторы, так? Просто это закончите, а это погрузите.

Историтор-майорис достал оружие и вдавил кнопку активации на рукояти своего силового меча.

— Все остальные, кто ничем не занят, идите со мной, — велел он.

Их группе придали отделение солдат из Сринагарского XV. Полдесятка историторов вытащили пистолеты, а несколько принесли с собой лазкарабины короткой модели, поэтому помещение наполнилось едва слышным жалобным воем, когда они привели в готовность зарядные блоки.

— Как думаешь, что это? — спросила Яссилли. Женщина захватила собственное оружие: болт-пистолет, который ей приходилось держать двумя руками, хотя тот имел небольшой калибр и был предназначен для использования простыми людьми. — Оно прекрасно, — сказала историтор возведённый, наблюдая за танцем холодного пламени.

— Прекрасно, но не сулит ничего хорошего, — ответил Фабиан.

Он подал группе знак рассредоточиться и следовать за огоньком. Выйдя в поперечный проход, Фабиан зашагал в темп движению холодной плазмы. Огненные языки затрепетали, закручиваясь широкими спиралями и проходя меньше чем в полуметре от историтора. Раздался различимый хруст, возник запах серы, а затем огонёк метнулся прочь на огромной скорости, пролетев сквозь несколько рядов шкафов и стеллажей, что сопровождалось отрывистым и резким треском.

— Найдите его! — крикнул Фабиан, мчась за ним, но не видя.

— Здесь! — позвал кто-то из группы.

Голос был приглушённым.

Историтор побежал влево. Огонёк долетел до центра пересечения шести проходов — свободного от шкафов и стеллажей круглого пространства, служащего зоной для отдыха или изысканий. Древняя мебель здесь была погребена под коробками из гниющего фибролита, а на другой стороне от неё находился плазменный огонёк, который двигался по сжимающейся спирали. Переменчивые языки пламени начали танцевать всё быстрее, и ещё раздался низкий монотонный гул, отчего Фабиана бросило в дрожь.

Рядом с ним встала Яссилли.

— Оно остановилось?

— Что бы там ни должно было случиться, сейчас это произойдёт, — сказал Фабиан. — Занять укрытия и приготовиться! — закричал историтор.

Гул усиливался, заставляя содрогаться его внутренности.

Воздух вдруг распоролся, словно порванная надвое бумага, и из прорехи излилось адское золотое свечение. Следом появилась фигура. Её вышвырнуло из пространства за пределами этого мира с такой скоростью, что поначалу люди не поняли, чем она являлась, лишь заметили огромные размеры. Нечто отскочило от пола, пробило собой кучу деревянных ящиков, разбрасывая в стороны пыльные манускрипты, и врезалось в ряд стеллажей. Оно проломило их и повалило огромное множество, прежде чем наконец приземлиться самому и затормозить, дважды перевернувшись в процессе. Фабиан узнал характерный стук: удар керамита о камень.

— Астартес-еретик! — возопил он.

Тьму прошили яркие полосы. Всех историторов брали в Логос за разум, но их физическую форму тоже доводили до совершенства, чтобы сделать людей пригодными для выполнения целей организации. Каждый обладал военной подготовкой, и никто не промахнулся. Бойцы Сринагарского XV проявили себя даже лучше.

Мелькающие лазерные лучи красного и голубого цветов касались наклонных пластин воина, погребённого под кучами ящиков и свитков. Фабиан решил, что он лежит на спине. Пытавшийся встать изменник качался из стороны в сторону до тех пор, пока не перевернулся, после чего упёрся коленом в пол. Затем, с огромным трудом, он поднялся. Лишь тогда историтор понял, с кем они сражаются, и по его коже пробежали мурашки.

В тяжёлой броне воин возвышался над обычным космодесантником и солидно превосходил того по весу. Над высоким бронекапюшоном был установлен жуткий держатель для трофеев, увешанный черепами, вместе с которым рост предателя превышал три метра. Изменник носил терминаторские доспехи, практические неуязвимые для лазерного оружия Фабиана и его людей.

— Трон Терры! — перекричала Яссилли лай своего болт-пистолета. Выпускаемые ею снаряды врезались в живот воина, но их взрывы не причиняли никакого вреда. — Это то, о чём я думаю?

По архиву разнёсся гулкий грохот циклёров для скорострельного огня, досылающих снаряды в патронник, и историторы бросились врассыпную.

Все остальные звуки оказались заглушены стрекочущим рёвом сдвоенного болтера, который начал непрерывно выпускать болты. Этот оглушительный шум заполнял огромное пустое пространство подобно скалобетонной смеси. Освещаемый вспышками выстрелов изменник провёл оружием справа налево, а затем обратно. Снаряды врезались в коробки в центре зоны для чтения, разрывая их на части, обрывки бумаги дождём сыпались на пол, словно разбрасываемое на параде Вознесения конфетти, а древесина раскалывалась и демонстрировала свои белёсые внутренности под поверхностью, что веками покрывалась чёрным лаком. Болты вспыхивали, когда пробивали стеллажи, а их твердотопливные ракетные двигатели поджигали архивы. Один из солдат Сринагарского XV получил прямое попадание в бок грудной клетки. Мгновение назад он был живыми, дышащим слугой Императора, а затем на его месте возникла пустота, и лишь жидкая кровавая кашица медленно стекала по стеллажам. Бумага покраснела.

— Сколько ещё? — завопил Фабиан в вокс-бусину.

— Две минуты, двадцать пять секунд, — ответил Гуйлинь. — Затем нам нужно будет погрузить на грависани последние кристаллы и выбраться отсюда.

Историтор-майорис выругался.

— У меня есть только одно оружие, способное пробить эту броню, — сказал он.

— Что? — закричала на него Яссилли. — У тебя нет ни шанса!

— Я не собираюсь сражаться с ним, — ответил Фабиан. — Я его отвлеку.

И тогда он побежал, низко держа голову и стараясь не попадать в поле зрения терминатора. Гигант же продолжал стрелять.

Сирены ревели по всей станции. Противники возникали на объекте в случайных местах, вываливаясь из дыр во времени и пространстве, и Арейос не знал, каким образом предателям удалось проникнуть внутрь. Не приходило никаких предупреждений, не спускались десантные корабли. Телепортация должна была быть невозможной, да и не скакали показания авгуров, что говорило бы о телепортационных вспышках. В любом случае враги вдруг появились на объекте. Исходя из их странного разброса, капитан сделал вывод о прошедшем не по плану процессе перемещения. Тут имперцам повезло. Появись изменники одной группой, и бойцы Арейоса не смогли бы остановить такую силу — двадцать элитных терминаторов.

Мальчик по имени Феррен из улья Данер 50 испугался бы при виде этих выходящих из тьмы чудовищ, хоть он и был суров, ибо родился в выгребных ямах среди нищих, где его взрастило насилие. Паренёк бы съёжился и стал молить о пощаде. Однако воин Феррен Арейос страха не чувствовал. Капитан не станет падать на колени или умолять, только сражаться.

Двигаясь к архивам, космодесантники свернули за угол и обнаружили в коридоре врага — легионера-изменника Несущих Слово, который носил древний вариант терминаторских доспехов модели «Индомитус». Арейос знал их сильные и слабые стороны. Капитан автоматически и подсознательно сравнил марку брони предателя с другими. Ему казалось, будто он знал данную информацию с детства, настолько основательно вплёл её Велизарий Коул в естество космодесантника. Это было для него важнее, чем валяющиеся в коридоре трупы адептов Телепатики и забрызганные кровью стены.

Воинов разделяло двадцать метров, а значит, спустя секунду начнётся бой на очень близкой дистанции. Арейос среагировал хладнокровно, как и его бойцы.

— Отделение двадцать-два, рассредоточиться и открыть огонь.

С ним было восемь воинов, облачённых в доспехи цвета синевы Ультрадесантников, но с обозначениями Первой роты Первого батальона Неисчислимых Сынов Гиллимана. Они плавно разделились, демонстрируя координацию уровня стаи птиц, уворачивающихся от хищников. Бойцы прицелились из болт-винтовок, однако первыми выстрелить довелось не им.

Один из воинов Арейоса рухнул прежде, чем успел открыть огонь. Его нагрудная пластина оказалась расколота попаданиями пяти выпущенных с идеальной точностью болт-снарядов, и космодесантник лишился обоих сердец. Когда предатель уже переводился на следующего заступника, Сыны Гиллимана начали стрелять в ответ.

Коридор заполнился огненными следами летящих болтов. Терминатор был вооружён сдвоенной моделью древнего болтера и вёл огонь очередями, сберегая боеприпасы, хотя даже так оружие пожирало снаряды со зверским аппетитом, поэтому стреляющий изменник продвигался вперёд сквозь бурю осколков. Он стремился вступить в рукопашный бой. Свою последнюю жертву Императору принёс ещё один космодесантник-примарис Арейоса.

У терминатора закончились боеприпасы, и он бросился к имперцам. Смысла сражаться с предателем боевыми ножами не было, так что заступники стали отступать назад двойками, не прекращая вести огонь. Испещрённый воронками нагрудник Несущего Слово превратился в дымящуюся мешанину расколотого керамита. Один из бойцов капитана совершил ошибку, остановившись для перезарядки слишком близко к врагу, и поплатился за неё жизнью. Терминатор тяжеловесно врезался в него и, словно молотом, описал обвитым молниями кулаком дугу в воздухе. Попадание пришлось в наплечник космодесантника. Сила удара вкупе с воздействием расщепляющего поля уничтожила левую сторону его тела. В результате выделилось столько энергии, что второго воина в двойке швырнуло в стену. Он не успел подняться вовремя, и Несущий Слово обрушил ногу на его руку. Не давая космодесантнику оторваться от пола, терминатор добил свою жертву, впечатав кулак ей в голову.

Арейос побежал на изменника, который выпрямился и приготовился нанести удар сверху вниз. Упав на пол, капитан проскользил мимо терминатора в потоках искр. В движении он швырнул бронебойную гранату в ногу Несущего Слово, которая была зафиксирована на месте магнитными замками.

Взрыв гранаты расколол броню и разорвал ногу под ней. Терминатор повалился на пол, в то время как Арейос вскочил, вставил болт-винтовку в пространство между капюшоном и шлемом и стал опустошать магазин. Он всё стрелял и стрелял, а осколки сдирали с доспехов краску и оставляли воронки, ослабляющие броню. Голова Несущего Слово дёргалась взад-вперёд. Когда внутри доспехов вспыхнуло пламя, изменник перестал шевелиться.

Капитан отошёл от мёртвого предателя. В шлеме Арейоса раздавались сигналы тревоги и от станции, и от членов его отделения. Мортис-руны пели свою погребальную песнь. Из-за пределов объекта ничего не приходило, а попытки капитана связаться с более крупными силами Мессиния на поверхности ни к чему не приводили. Корпускулярное излучение звезды порождало треск похожих на голоса помех. На тактические дисплеи Арейоса выводились данные от остальных подразделений внутри горы, и, несмотря на искажения в результате выброса частиц, картинка складывалась достаточно чёткая.

— Враги по всей станции, — сказал он. — Солнечная буря нарушает нашу связь. Мы должны предполагать, что, помимо этого телепортационного штурма, враг осуществил ещё и высадку. Отделение, разделиться. Сержант Коверн, возьми Мекетона с Собелием и отправляйтесь к историторам. Эвакуируйте людей и их записи. — Арейос переключил вокс-канал на сеть роты и принялся перекрикивать создаваемые визжащими звёздами помехи, которые даже здесь, под тысячами тонн камня, терзали электромагнитный спектр. — Командному подразделению возглавить полуроту и встретить меня в Зале изречений, у входа в главную сферу. Остальным прочесать гору в поисках противника отделениями по пять бойцов. В одиночку в бой не вступать.

Затем капитан взглянул на своих воинов.

— За Императора и вернувшегося примарха, — сказал он.

Группа разделилась.

Глава тридцать седьмая

ЗА СИГИЗМУНДА И ИМПЕРАТОРА

НЕРОЖДЁННЫЕ

ОДИН ИЗ НАС

Космодесантники участвовали в перестрелках на протяжении всего пути к палубам машинариума. Сначала на Чёрных Храмовников напали смертные. Этим людям недоставало дисциплины флотской охраны на имперских кораблях, но и простой оравой они не были. Их форма и стандартизированное вооружение намекали на наличие полноценного воинского соединения. Вместо офицеров людей возглавляли вопящие жрецы, распевавшие литургии ненависти и боли прямо во время атаки. Убивать таких врагов оказалось легко, а вот обратить в бегство — нет. Фанатизм наделял еретиков мужеством.

Люцерна это удивило. Он успел повоевать против различных сил, что поклонялись богам варпа, включая те, которые происходили из старых легионов, однако сержант никогда не видел подобного уровня организации среди смертных последователей. Отвернувшиеся от света полки Астра Милитарум быстро теряли прежний облик. Порченые капитулы космодесантников зачастую раскалывались на банды грабителей. Сама суть Хаоса являлась полной противоположностью порядку. Однако Несущие Слово опровергали данный факт. Люцерн ожидал увидеть осквернённый имматериумом звездолёт, но обнаружил тёмное отражение «Кантатум Беллум» — корабль-церковь, наполненный предметами религиозного искусства и прочими символами веры. Бордовые и пурпурные стены были украшены мрачными демоническими ликами и изображениями Тёмных Богов в мириадах их форм, а ещё то тут, то там встречались освещённые огнём ниши, откуда выглядывали статуи мёртвых чемпионов.

Смертные не могли выстоять пред астартес. Люцерн же с интересом наблюдал, как действуют Чёрные Храмовники. Они сражались смешанными группами из неофита, инициата и брата Меча. Поначалу сержант предположил, что это из-за их численности, но затем увидел, сколь естественным и эффективным образом Чёрные Храмовники поддерживали друг друга в бою. Их способ ведения боя в корне отличался от строгих тактик космодесантников-примарис.

Когда они столкнулись с группой легионеров Несущих Слово, это проявилось особенно ярко.

Пятеро врагов поджидали Чёрных Храмовников на дальней стороне моста, который протянулся над заполненным трубами углублением. Все изменники несли оружие для ближнего боя, словно бы желая помериться силами с рыцарями Дорна. Как будто бы предатели специально разыскали их именно для этого. Длина моста составляла сорок метров, и он был практически квадратным — идеальное место для поединка, если бы его довелось выбирать.

— Замедлиться! — приказал Беортнот.

Перейдя с бега трусцой на широкий шаг, Чёрные Храмовники ступили на мост. Бото поднял болтер к плечу, но кастелян опустил его оружие. Все космодесантники, кроме неофита, имели при себе клинки: силовые мечи у Беортнота и Алануса, а цепные — у Люцерна и Сциопуса. В левой руке Аланус держал окутанный энергией осадный щит. Из стрелкового оружия у Чёрных Храмовников были болтер у Бото и болт-пистолеты у остальных.

Две группы на мосту сблизились. Никто ничего не говорил, но обе стороны выстроились друг напротив друга, и Люцерн оказался лицом к лицу с монстром, вооружённым двуручным цепным топором. Бой начался без всякого сигнала.

Первым пришёл в движение брат Меча Аланус, который держал силовой клинок на уровне груди и остриём вперёд на манер гладия. Его противник с двумя силовыми мечами рубил ими с ошеломительной скоростью, обрушивая их на молниевую стену грозового щита. Согнувшийся Аланус просто выдерживал таранные удары Несущего Слово и ждал момента для собственного выпада.

Больше Люцерн ничего не увидел, так он был полностью сосредоточен на собственном противнике — высоком легионере в силовой броне, модифицированной таким образом, чтобы вместить его вздутые мышцы. Сгибающиеся вовнутрь металлические рога над его головой практически касались друг друга, и из-за них Несущий Слово казался ещё выше. На обмотанных вокруг оснований рогов верёвках висели посвящённые всем Тёмным Богам иконы, которые забренчали при взмахе топором.

Оружие было огромным и медленным, но Люцерн остерегался парировать его, решив, что мощь воина и вес топора сокрушат любую клинковую защиту. Сержант отступил назад, избегая первого удара, и голова топора с грохотом врезалась в мостовой настил, кромсая металл твёрдыми, как алмаз, зубьями. Над настилом поднялся султан раскалённых добела искр, которые заскакали вокруг ног бойцов. Пока космодесантник Хаоса вырывал топор, Люцерн сократил дистанцию и обрушил свой меч сверху вниз, но Несущий Слово вскинул оружие и принял цепной клинок на рукоять. Сержант напирал, а зубья его меча, скользившего туда-сюда между руками предателя, вгрызались в металл. Люцерн наклонился вперёд, однако присущая примарисам выдающаяся сила никак не помогала в противостоянии с этой зверюгой, поэтому оба воина застыли на месте. Цепной клинок визжал, врезаясь в рукоять топора.

Несущий Слово повернулся и крутанул оружие двумя руками. Цепной меч Люцерна скользнул вниз по рукояти, приближаясь к костяшкам изменника. Ещё мгновение, и сержанту удалось бы отсечь пальцы, но тут легионер рубанул топором, что ознаменовало начало его наступления. Несущий Слово всё бил и бил, заставляя десантника-примарис отступать. Предатель продвигался вперёд с каждым ударом. Затем Люцерн контратаковал, и цепи меча и топора встретились, перестав вращаться. Изменник стал нажимать обеими руками, а сержант прижал свою руку с пистолетом к плоской стороне цепного клинка. Топор опускался всё ниже до тех пор, пока оружие Люцерна не оказалось на уровне лица его врага. Сержант позволил руке скользнуть по цепному мечу и врезал рукояткой пистолета по шлему противника. Несущий Слово выдержал удар и прежде, чем сержант успел его повторить, взял верх в их противостоянии. Отбив в сторону меч, который описал в воздухе широкий круг, легионер рубанул по наплечнику Люцерна завывающим топором. Оружие стало погружаться в наплечную броню, и во все стороны начала разлетаться мелкая керамитовая стружка.

Сержант бросил меч, закачавшийся на цепи чести, и схватил топор за рукоять прямо под головой. Враг попытался отдёрнуть оружие, но космодесантник-примарис держал его крепко. Затем Люцерн вогнал болт-пистолет в зазор между горжетом и лицевой пластиной Несущего Слово.

— За Императора, — произнёс он.

Четыре болт-снаряда раскололи шлем предателя и начисто снесли ему голову. Обезглавленный труп рухнул, а топор утихомирился.

Бой близился к завершению. Аланус продолжал сражаться с вооружённым двумя мечами противником. Беортнот же бился сразу против двух, отбивая их удары превратившимся в расплывчатое пятно клинком. Он врезал одному в лицо, заставив того попятиться, после чего повернул меч и вогнал его в нагрудник второго. По доспехам Несущего Слово поползли молнии. Глазные линзы еретика взорвались, и он сполз с меча кастеляна. Беортнот парировал удар другого воина наручами, отбив оружие в сторону, а затем дважды впечатал поммель своего клинка в дыхательную решётку оппонента, за чем последовал удар ногой в боковую часть колена. Изменник повалился на пол. Крутанув меч, кастелян вонзил остриё в щель между шлемом и бронёй туловища. Потом он опустился на колено и пробил им нагрудную пластину Несущего Слово, свирепо проворачивая клинок.

Аланус лишил собственного врага головы, но Сциопус был мёртв, а его противник лежал на палубе перед ним в разбитой болт-снарядами броне. Бото держал поднятым свой болтер, из чьего ствола выходил дым.

Беортнот встал.

— Мы близко, — сказал кастелян.

Окружённые мертвецами Чёрные Храмовники на мгновение замерли. Во тьму вверх и вниз тянулись скобы лестниц для смертных из команд технического обслуживания, и там Люцерн увидел первые признаки порчи, которая пряталась от его взгляда, когда группа шла по позолоченным храмовым путям: стекающая по стенам слизь, ржавые трубы и жёлтые глаза, то пялившиеся из темноты, то исчезающие.

Кастелян подошёл к Сциопусу, снял с пояса погибшего бронебойную гранату и прикрепил её к его шее.

— Что ты делаешь? — спросил Люцерн.

— У нас нет апотекария. Геносемя никак не извлечь. Лучше лишить противника возможности забрать прогеноиды на тот случай, если мы падём.

Он отступил назад, а взрыв гранаты обезглавил Сциопуса и уничтожил прогеноидные железы в его шее и груди.

— Бото, установи здесь заряды и жди нашего возвращения, — приказал Беортнот.

— Но, брат, я последую за вами до самой смерти! Не оставляйте меня тут.

Кастелян приблизился к неофиту, и Люцерн впервые увидел в глазах этого самого фанатичного из воинов заботливый взгляд.

— Неофит, я прошу тебя остаться здесь не чтобы обесчестить. Кому-то нужно удерживать мост. Он — наш путь прочь с корабля после завершения миссии. Задача очень важная.

Бото нерешительно кивнул.

— Да, брат, — ответил он.

— Итак, нас трое, — сказал кастелян остальным. — К машинариуму и к победе.

Трое Чёрных Храмовников устроили бойню по дороге к корме корабля. Они застали врасплох другой отряд Несущих Слово и прорубились через толпу смертных. На подходах к реактору космодесантники столкнулись с неуклюжими кибернетическими тварями, которых отправили в бой тёмные механикумы, но все создания до единого стали жертвами болтеров и клинков космодесантников.

Они добрались до полупалуб вокруг ядра реактора — полых кольцевых платформ, обхватывающих сердце корабля, что билось внутри запечатанной магнитным полем термоядерной камеры девяносто метров в высоту. Трубы делили палубы на небольшие стеснённые пространства, заполненные механизмами, а ещё повсюду змеились пластицированные кабели, которые выходили из дыр и ныряли обратно вниз, исчезая из виду. Мощь реактора сотрясала помещение. Было жарко, и всё здесь вызывало чувство клаустрофобии.

Трое воинов взошли на полупалубы, приканчивая каждого, кто попадался им на глаза. Члены экипажа в глубинах корабля являли собой бледных, боязливых существ. Многие из них несли на себе тёмные благословения Хаоса и убивались легко. Вскоре изломанные тела созданий усеяли полы у подножий поработивших их машин.

— Найди главный регулятор полярности, — велел Беортнот Люцерну. — Выключи его или уничтожь, если это возможно. Я перегружу топливоподачу. Аланус, охраняй дверь.

Сержант знал, какую машину искать, поэтому быстро её обнаружил, хотя в Галактике не существовало двух одинаковых пустотных кораблей. Когда он приблизился к укрывавшему устройство железному навесу, двое адептов Тёмного Механикума удрали прочь от космодесантника. Повсюду здесь виднелись клейма в виде половины шестерёнки и демонического черепа. Мутировавшие крысы повыскакивали из своих гнёзд среди кабелей и помчались впереди Люцерна, образовывая своими телами колыхающуюся поверхность, что навевала мысли о змеях.

Стоило сержанту подойти к машинам, как вдруг пуля высекла искры из силовой установки его брони. Развернувшись, он снёс напавшему голову одним выпущенным из пистолета болт-снарядом.

Средства управления были покрыты каким-то веществом, которое Люцерну пришлось соскрести, чтобы увидеть индикаторы и получить доступ к переключателям. Он знал достаточно о работе реактора пустотного корабля, поэтому понимал, как его уничтожить. Сержант перезагрузил магнитные резонаторы, не дававшие плазменному ядру коснуться стенок сдерживающего резервуара, после чего где-то в глубинах полуплоти, что нитями окутывала устройство, замигал красный люмен. Когда настройки резонаторов изменились, Люцерн разбил приборы кулаком.

Затем он вернулся к остальным.

— Готово, — доложил сержант. — У нас шестнадцать минут до разрушения реактора.

— Перегрузка топливоподачи обеспечит огромный взрыв, — сказал Беортнот с мрачным удовлетворением. — Давайте уходить.

В большом помещении за реактором — зале с высоким сводчатым потолком, где поместился бы целый капитул космодесантников — их ждал один-единственный воин.

— И что вы делаете на моём корабле, трупопоклонники? — спросил он.

Аланус и Беортнот активировали свои силовые мечи.

— Отправляем его в ад, откуда ты явился, — ответил кастелян.

Слова Чёрного Храмовника вызвали у воина смех.

— Да что вы знаете об аде? Я — Ксокол Хрувак, последователь слова. Мне ведомы истины многих раев и многих адов. Позвольте мне показать вам кое-какие из них.

Прямо перед ним из ниоткуда материализовались три создания, обликом походивших на животных.

— Атраксиабус, Фезондамус и Шриабанда будут вашими учителями, — сказал он.

У Люцерна в голове сложился образ этих стремительно движущихся существ: голые мышцы, глаза без век и щупальца, хлещущие поверх лишённых кожи плеч. Сержант с кастеляном открыли огонь, но хоть выпускаемые болты и попадали в цель, они, по-видимому, просто пролетали сквозь созданий. Затем звери сдвинули ноги вместе и совершили мощный прыжок.

Тварь с огромной силой врезалась в Люцерна, чуть не повалив его, а саблезубые челюсти сомкнулись на запястье руки с мечом, отчего броня затрещала, угрожая разорваться.

Сержант упёр болт-пистолет в бок существа и выстрелил, однако снаряды прошли сквозь тело зверя, словно то было соткано из дыма. Челюсти продолжали крепко сдавливать руку космодесантника. Решив поменять цель, Люцерн ткнул стволом в один из множества глаз создания, и это возымело эффект. Завизжав, тварь отпустила сержанта, после чего Люцерн открыл огонь и ударил зверя ногой. Сабатон столкнулся с телом существа. Космодесантник услышал хруст кости, а создание заскользило по палубе. Оно выпустило когти, но приблизиться не решилось.

В некоторых отношениях тварь напоминала существо-ксеноса, за исключением отсутствия кожи и непостоянства. Люцерн вспомнил этот вид.

— Варп-звери, — произнёс он. — Кхимеры.

— А я их хозяин, — ответил Хрувак.

Электрохлыст распрямился, расчертив мрак сводчатого зала пурпурной линией. Люцерн прицелился, но заряженный хлыст обмотался вокруг его запястья, разорвал цепь и вырвал оружие. Болт-пистолет загромыхал по палубе.

Аланус лежал на спине, борясь с кхимерой. Та сидела на грозовом щите брата Меча и пыталась прогрызть шлем Чёрного Храмовника. Беортноту же удалось пронзить напавшую на него тварь, которая взревела и соскользнула с меча на палубу. Там она прекратила двигаться, после чего стала исчезать.

— Вы убили одну, — заметил Хрувак. — Какая жалость. Их сложно дрессировать.

Воин выбросил вперёд левую руку, и из паза на наручах выдвинулся втяжной коготь. Сразу же активировалось расщепляющее поле.

— Неважно. Найду ещё. Их всегда в достатке.

Он слегка дёрнул головой, и кхимера вновь бросилась на Люцерна. Зверь прыгнул, одновременно с чем щёлкнул хлыст, обвивший меч сержанта. На броню стали воздействовать электрические импульсы, которые нарушали работу её систем и заставляли сочленения произвольным образом блокироваться. Сержант находился в не лучшем положении для того, чтобы встретить атаку твари, и чуть не оказался сбит с ног. По иронии судьбы, именно хлыст Хрувака не дал ему упасть. В момент прыжка зверя Люцерн согнул руку к груди, а когда существо врезалось в него, он выпрямил её и, словно движением рычага, отправил кхимеру на пол прежде, чем она успела сомкнуть на нём челюсти.

Другое существо до сих пор сидело на Аланусе, погрузив саблевидные зубы глубоко в мягкое уплотнение под шлемом. Беортнот вонзил клинок в бок зверя, отправляя его туда, откуда он явился, но после того, как кхимера исчезла, брат Меча не поднялся.

Зашагавший прочь от мёртвого брата кастелян открыл огонь из болт-пистолета. Снаряды врезались в Хрувака и отвлекли изменника в достаточной мере, чтобы Люцерн, игнорируя боль от импульсов заряда, смог дёрнуть за хлыст и освободиться от него. Беортнот быстро сократил дистанцию с Несущим Слово. Чемпион обернулся и принял удар мечом на лезвие своего когтя. Такая стремительная атака поставила кастеляна в опасное положение, поэтому Хрувак получил возможность мощно врезать ему в лицо рукояткой хлыста.

Чёрный Храмовник пошатнулся. Люцерн двинулся было ему на помощь, но выжившая кхимера опять напала, не дав вступить в схватку. В этот раз он сомкнул хватку на шее твари. Казалось, будто сержант держит змею или гигантскую рыбу, а не кошку, которую с виду напоминал зверь.

— Милостью Императора, Его священным светом, я изгоняю тебя, нерождённый! — закричал Люцерн и впечатал эфес цепного меча в морду кхимеры.

Та взревела, и сержант ударил ещё раз, отчего лопнули два жёлтых глаза твари. Бешено извернувшись, зверь выскочил из хватки космодесантника, а затем убежал в темноту.

Беортнот и чемпион Хаоса обменивались ударами, двигаясь взад-вперёд по мере того, как получали и теряли преимущество. Кастелян держался близко к Хруваку, чтобы не дать Несущему Слово воспользоваться хлыстом, однако так он лишал себя возможности сполна извлекать выгоду из длины клинка и подставлялся под коготь изменника, похожий на змеиный клык.

Люцерн услышал доносящиеся с дальней стороны огромного зала голоса. Переключив визуальные фильтры на режим тепловидения, он увидел, что приближались враги в силовой броне, среди которых двигались странные, изменчивые создания.

— Кастелян! Идут Несущие Слово и нерождённые.

Люцерн поднял болт-пистолет с палубы и прицелился в Хрувака одновременно с тем, как он нашёл брешь в обороне Беортнота и вонзил тому клинок под нагрудник остриём вверх. Силовое поле разорвало всё в грудной полости кастеляна, а из шеи Чёрного Храмовника вырвалось пламя.

Сержант открыл огонь. Он шёл вперёд и стрелял, опустошая магазин в Несущего Слово. Керамит раскалывался. На палубу брызгала кровь. В конце концов болт пробил бок Хрувака, и чемпион пал.

Люцерн посмотрел на братьев. Оба были мертвы. Сержант на мгновение замешкался, раздумывая, что ему делать, но тут болты начали со свистом рассекать воздух вокруг него. С такого расстояния и на ходу выстрелы получались неточными, однако снаряды пролетали всё ближе.

— Да присмотрит Император за вашими душами, — промолвил Люцерн и побежал.

На мосту сержанта ждал Бото.

— Значит, мой повелитель мёртв, — сказал неофит.

— Погиб в бою, во славе и бесстрашно.

Лицо Бото за прозрачным забралом его пустотной брони поникло.

— Это к лучшему, — произнёс неофит. — Владыка Беортнот не соответствовал нашей эпохе. Он был создан для давних дней, когда ещё не исчезли вера и уверенность.

— Вера никуда не делась, брат, а благодаря ей мы вновь вернём уверенность. Давай выбираться отсюда, чтобы послужить ещё немного и помочь вернувшемуся примарху и его священному отцу — Императору.

— Да будет так, — ответил Бото.

Чёрные Храмовники ушли с моста, после чего неофит дистанционно подорвал установленные заряды. Мост рухнул в тёмное, заполненное трубами углубление. Когда тот с лязгом исчез во тьме, Люцерн провёл ближнее ауспик-сканирование.

— Врагов впереди нет. Потеря моста задержит их, пусть и всего на несколько минут, — сказал сержант. — Отправляемся.

И они побежали, слыша вой демонов за спиной. Двое Чёрных Храмовников направлялись к ангару, который Морциану было приказано захватить и удержать.

Глава тридцать восьмая

КОВЕРН

ПЛОХИЕ ШАНСЫ

В СФЕРУ

Единственной надеждой Фабиана было оставаться позади астартес-еретика, вне сектора обстрела. Тяжёлые доспехи делали терминаторов практически неуязвимыми, но им недоставало скорости и проворства.

— Если я смогу держаться за его спиной, то выживу. Если я смогу держаться за его спиной, то выживу, — задыхаясь говорил историтор.

Изменник стрелял вслед Фабиану, не обращая внимания на попадающие по броне лазерные лучи, которые выпускали историторы и солдаты Милитарума.

— Если я смогу держаться за его спиной, то выживу, — произнёс мужчина.

Поток болтов преследовал историтора-майорис и уничтожал всё, во что попадал, а Фабиан ощущал острую боль от вонзающихся в тело щепок. Он бежал быстрее, чем когда-либо в жизни. Всё внимание терминатора было направлено на мужчину. Фабиан оказался единственным в группе историторов, кто имел оружие, теоретически способное пробить доспехи изменника. Вот только тут требовалась невероятная удача.

— Величайшая угроза, — пробормотал он. — Кто бы мог подумать?

Однако это работало: Фабиан уводил терминатора прочь от остальных.

В книжный шкаф попало несколько болтов. Дерево взорвалось, и мебельное изделие рухнуло со скрипящим стоном. Древние полки раскалывались при ударе о пол, а бесценные книги разлетались во всех направлениях.

— Если я смогу держаться за его спиной, то выживу! — воскликнул Фабиан, после чего бросился в проход за пределами зоны для чтения.

Он остановился на мгновение и, не переводя дыхания, стал раздумывать, в каком направлении лучше продолжить двигаться. Выбор был сделан второпях.

Стрельба прекратилась. У терминатора закончились боеприпасы или же изменник берёг их? Фабиан шёл как можно тише, а его люди кричали друг другу. Он слышал скрежет сервоприводов космодесантника Хаоса и тошнотворный, зловещий звук тяжёлых шагов. Лазерный обстрел ослаб. Возникла своего рода патовая ситуация: историторы и гвардейцы не имели возможности пробить доспехи, но ничто не мешало им просто держаться от изменника подальше. Тот их игнорировал.

Фабиан случайно вышел прямо перед врагом, резко остановился, заскользив по полу, а затем побежал обратно тем же путём. Однако терминатор его уже заметил. Предатель двинулся вслед за ним, пробивая своей бронированной тушей полки. Напомнив себе о продвинутой сенсории в таких доспехах, историтор задержал дыхание и побежал трусцой, в процессе сделав несколько случайных поворотов. Десантник-изменник замедлился и в конце концов остановился. Фабиан принялся ждать.

Зрительные системы терминатора были чувствительными, и историтор задумался, могли ли распространяющиеся по архиву небольшие пожары слепить режимы тусклого освещения и сбивать с толку тепловидение, скрывая его. Опять же, возможно Несущий Слово просто играл с ним.

Припав к полу, Фабиан стал бесшумно двигаться, вздрагивая каждый раз, как стучал ногой по полу.

— Выходи, слуга бога-трупа, — сказал космодесантник. Он говорил на архаичном готике с сильным акцентом, а его голос значительно искажался воксмиттером брони. — Я найду тебя, и тебе конец. Ты не можешь сражаться со мной. Отдайся богам и обрети цель.

Завыли сервоприводы. Вдруг включился фонарь доспехов и возник отчётливо видимый в сгущающемся дыме конус света, скользящий по полкам.

В ухе Фабиана громко пикнула вокс-бусина, после чего он застыл, ожидая, что терминатор услышит.

— Фабиан, кристаллы в ящиках, выгрузка архивов завершена. Мы готовы уходить.

Это тихо говорила Валлия.

— Так идите, — прошептал историтор-майорис. — Я продолжу уводить его.

Ответ Фабиана мало чем отличался от звука изменённого дыхания. Он пополз вперёд мимо распространяющегося пламени. Помещение заполнялось дымом, который раздражал горло и вызывал желание иметь сейчас с собой противогаз. Историтор сдерживал кашель. Единичные потрескивания и щелчки огня начинали сливаться в единый рёв, и Фабиан надеялся, что шум скроет его.

Этого не случилось.

Силовой кулак пробил стену из полок слева от историтора, осыпав его горящими книгами и деревянными обломками. Вокруг ужасного вида пальцев мелькали дуги молний, а по краю дыры возникали крошечные взрывы. Страницы книг поднимались потоками горячего воздуха вверх, образовывая недолговечные бумажные бури.

— Дерьмо! — воскликнул Фабиан и побежал.

Терминатор отправился вслед за ним прямо сквозь полки, неостановимый в своём массивном боевом костюме. Древесина раскололась, книги посыпались вниз лавиной, а стеллаж упал и врезался в другой на противоположной стороне прохода, повалив и его. Изменник пробирался через дерево и пергаменты, разбивая и раскидывая всё в стороны. Его нисколько не беспокоило, что он словно преодолевал вброд этот поток истории.

Фабиан споткнулся и неудачно упал на пол, а терминатор навис над ним. Меч историтора — подаренный примархом клинок показывал себя могучим оружием в каждом бою, где участвовал мужчина, — выглядел в руке незначительным.

— Вот и добегался, — произнёс гигантский воин. — Смотри, как мало тебе помог твой владыка-труп. Открой свои глаза величию сил в варпе и оставь существование свободным от Его тирании.

— Есть только один бог, и Он восседает на Троне Терры, — вызывающе ответил Фабиан.

— Какого бы бога ты ни выбрал, всё равно умрёшь, — сказал предатель.

Терминатор потянулся к историтору.

Массивная фигура изменника осветилась множеством взрывов на поверхности брони, что отвлекло его, а керамитовые осколки вонзились в лицо Фабиана и проделали дымящиеся дыры в форме Логоса. Подстёгнутый обжигающей болью, мужчина пополз назад. Тем временем шквал обрушившегося на Несущего Слово огня усилился, и он обернулся под топот собственных ног. Силуэт терминатора вырисовывался на фоне жёлтого пламени, порождённого детонацией десятков болт-снарядов.

Фабиан отступил за укрытие, откуда увидел, что Несущий Слово попал под перекрёстный обстрел со стороны трёх вышедших из темноты Сынов Гиллимана. Каждый раз, как он двигался в их сторону, те, не ослабляя огня, отходили и кружили друг вокруг друга, благодаря чему оставались вне пределов досягаемости изменника. В конце концов непрерывная стрельба сделала своё дело, и внешние слои терминаторских доспехов раскрошились, а болты стали погружаться глубже. Подсистемы брони вышли из строя, и правая рука предателя оказалась скована. Затем один из снарядов добрался до воина внутри, после чего тот, уже мёртвый, рухнул на пол лицом вниз.

Из-под туши Несущего Слово поднимались завитки дыма. Подошедшие к Фабиану космодесантники продолжали держать тело на прицеле.

— Историтор Гвелфрейн, — подал голос их лидер. — Я — сержант Коверн. Капитан Арейос приказал нам сопроводить вас за пределы этого объекта. Где ваши товарищи? Вы — единственный выживший?

— Остальные уцелели, — ответил историтор-майорис. — Я увёл предателя от них. Они там.

Фабиан указал направление подбородком и тут же пожалел. Всё его тело являло собой скопление кровоподтёков.

— Это был один из самых храбрых поступков смертных, которые я видел, — сказал космодесантник.

— Благодарю вас, — произнёс историтор.

Он наклонился вперёд, стараясь вернуть себе присутствие духа и не дать содержимому желудка извергнуться изо рта.

— А ещё самоубийственных, — продолжил сержант. — Ваша смерть была неизбежна.

— Но я всё ещё жив.

Коверн взглянул на него.

— Император защищает, верно? — сказал Фабиан и поморщился. — У вас есть какие-нибудь блокираторы боли?

— Моя фармакопея запечатана. — Космодесантник взял историтора за локоть. — Идёмте, — произнёс он.

Огонь, охвативший стеллажи в архиве, пылал столь жадно, что распространялся даже по потолку, где клокотал и полз по поверхности, напоминая перевёрнутые потоки сверкающей воды.

Других членов группы они обнаружили на пути к главному выходу. Люди не успели добраться даже туда, так как боролись с огромным весом сложенных в коробки запоминающих кристаллов, которые перевозились на работающих без трения грависанях. Им приходилось толкать устройство вперёд примерно на метр, оно начинало скользить вбок, его останавливали и возвращали на прежний путь. И так раз за разом. Историторам помогали солдаты Сринагарского XV. Метавшийся туда-сюда перед грависанями Румагой постоянно заламывал руки и отдавал противоречивые команды, чем раздражал Яссилли, которая на него орала.

— Стойте! — крикнул им Коверн. — Капитан Арейос приказал нам сопроводить вас за пределы этого объекта.

Повторил фразу точь-в-точь, подумал Фабиан. Должно быть, марсорождённый.

— Ну так сопровождайте, — сказала Яссилли, указывая на дальний конец пустой пещеры. — Мы направляемся к главному входу. Если бы ваши люди подсобили нам с грависанями, это бы помогло.

— Вы должны выбраться отсюда, — ответил сержант словно бы налитым свинцом голосом. — Туда вам нельзя. Враги рассеялись по всему объекту. Многие сосредоточились на уровнях выше, а их основная группа удерживает Зал изречений. Вы не пройдёте.

— Они все как этот? — взволнованно спросила Валлия, оглядываясь на пекло, в котором горел труп терминатора.

— Каждый предатель облачён в терминаторские доспехи. Изменники называют себя Помазанниками и являются элитой Несущих Слово.

— Сколько их?

— Неизвестно. Может, двадцать. Но они двигаются к ретранслятору.

— Ретранслятор! — потрясённо выговорил Румагой.

Никто не обратил внимания на его страдания.

— Всего двадцать? Вас тут под командованием Арейоса восемьдесят, — сказал Фабиан.

— Изменники превосходят нас. Соотношение потерь космодесантников-примарис в силовой броне типа десять и элитных легионеров-предателей в терминаторских доспехах класса «Индомитус» в ближнем бою составляет пять точка два один к одному. Несущие Слово легко одолеют нас. Я и мои бойцы не способны сражаться более чем с двумя одновременно, и шанс поражения в таких стычках крайне высок. Вероятность взаимного уничтожения — пятьдесят процентов. Мы можем пережить вторую схватку. Третью — уже нет. Нам необходимо вытащить вас отсюда. Вы последуете за мной. Там есть туннель с аварийным выходом.

Он указал на лес колонн, тянущихся к боковой стене.

— Через переднюю часть станции вообще никак не выйти? — поинтересовалась Валлия.

— Враги рассеялись по всему объекту, — повторил Коверн.

— Тогда отправьте сигнал лорду-лейтенанту Мессинию, — произнёс Фабиан. — С ним на поверхности четыреста космодесантников и большая часть Пятнадцатого Сринагарского. Этого ведь наверняка должно хватить?

— Надвигающаяся солнечная буря нарушила наши коммуникации. С ним не связаться.

— То есть вы имеете в виду, что на поверхности находится целая армия, которая ждёт прибытия врага, в то время как он уже тут, на станции? — задала вопрос Валлия.

— Всё верно, — ответил сержант.

— И что нам в таком случае делать? — продолжала женщина, уже явно жалевшая о своём желании выйти в поле.

— Предлагаемый вами путь ведёт на поверхность, — присоединился к разговору Румагой. — А в ближайшие несколько часов нам туда нельзя.

— Когда буря ударит в полную силу? — спросил Фабиан.

— По расчётам бомбардировка Сринагара-Примус частицами произойдёт в течение часа. Это — дополнительное осложнение, — признал Коверн. — У нас нет выбора. Враг узнает, что вы здесь. Несущие Слово медлительны, но неумолимы. Вам необходимо покинуть гору.

— Что, прямо навстречу солнечной буре? В лучшем случае она сократит продолжительность наших жизней на десятки лет, но, вероятнее всего, мы просто умрём, — возразил историтор-майорис.

— Как говорит лорд Мессиний, по одной проблеме за раз. Если говорить об этой, то рак излечим, историтор-майорис Фабиан Гвелфрейн, чего не сказать о болт-снаряде в голову. Обсуждение закончено. Вы последуете за мной.

Поднимаясь к огромной пещере, которая вмещала в себя сферу, бежавшие Чилчи и Лакранте наткнулись на последствия сражения между Сринагарским XV и одним из Несущих Слово, хотя инвестигатус не назвал бы это сражением, ибо простые люди не имели ни единого шанса против космодесантника в терминаторских доспехах. Двоих членов свиты инквизитора предупредила стекавшая по лестнице кровь, причём её было так много, что она падала со ступеней миниатюрными водопадами. При виде подобного зрелища Чилчи поморщила нос, но не замедлилась, жестом показывая Лакранте двигаться тихо. Оба сняли оружие с плеча, и Чилчи перевела свой импульсный карабин т’ау в режим повышенного расхода энергии.

Несущий Слово стоял поодаль от вершины лестницы спиной к ним, а перед изменником лежала верхняя половина тела лидера солдат. Взрыв болта разорвал его надвое в области таза. Вся нижняя часть туловища офицера была уничтожена, ноги же валялись по противоположным сторонам коридора. Превращённые в мягкую массу останки других бойцов покрывали стены, пол и потолок.

Лакранте вернулся в укрытие на верхней площадке лестницы, уверенный, что продвинутые авгуры доспехов воина уже засекли его, но вот Чилчи нагло вышла прямо перед изменником.

— Эй! — позвала она предателя.

Сервомоторы громко зарычали, словно запертые в клетке тигры, и Несущий Слово повернулся к ней лицом.

Чилчи выстрелила четыре раза в грудь терминатору и один раз в лоб. Яркие плазменные точки прошли через керамит, оставляя крошечные чёрные отверстия. Нанесённый ущерб казался несущественным, поэтому Лакранте ожидал увидеть, как ответный огонь сотрёт Чилчи с лица земли, однако изменник ничего не сделал.

— Теперь можешь выходить, ты, — крикнула чиканти. — Он мёртв. — Чилчи похлопала по карабину. — Поблагодари за это т’ау. За Высшее Благо, я вас умоляю! Прям до пены у рта исходятся, но пушки делают отличные. Вам, людям, стоит взять на заметку. Стрелять из лазружей по таким ублюдкам — пустая трата времени.

Она вразвалку прошла рядом с изменником, который казался бы живым, если бы не вьющийся дымок, выходивший из отверстий в груди. Его глазные линзы продолжали светиться, а реактор брони гудел где-то глубоко под пластинами, хотя сам космодесантник был мёртв. Массивные доспехи удерживали предателя в стоячем положении.

— Я бы не трогала, — предупредила Чилчи, когда Лакранте пробирался мимо терминатора. — Он весь пронизан порчей варпа. Чертовски жаль, что мы не можем его уничтожить. Враги придут за ним. Подобная броня для них дороже чистого адамантия.

Двое напарников прошли ещё немного дальше, направляясь вниз по второстепенному проходу к мосту, который пересекал Сферус Клауструм. Их шаги эхом разносились по огромной пещере. Впереди лежала сфера станции. Где-то позади них шло серьёзное сражение, и Лакранте слышал выстрелы из множества болтеров. Судя по звукам, не все силы предателей оказались рассеяны.

Чилчи и Лакранте добрались до главного входа в сферу — Последнего портала, как называли его местные. Он был закрыт. В клетке рядом находился мёртвый страж ворот с перерезанным горлом.

— Кто-то тут проходил, — сказал инвестигатус, тыкая ногой труп за решёткой.

— Я не могу открыть дверь, — произнесла Чилчи.

— Отойди и оставь это мне.

Лакранте сделал ей знак удалиться, после чего пробил внешнюю дверь бронебойной гранатой.

— У тебя с башкой проблемы? — спросила чиканти, когда дым рассеялся. — Тут вообще никаких укрытий.

— Ага, — отозвался инвестигатус.

Лакранте выудил из кармана безыскусную диадему из легко растягивающегося новоэлапластина. Самой важной её частью являлось устройство спереди — кристалл, вмонтированный во фрагмент изящного вида электросхемы. Это было великолепное изделие ксеносов, гораздо более лёгкое и элегантное, нежели созданные людьми аналоги, которые висели в тамбуре рядом с мёртвым привратником. Инвестигатус приложил устройство к центру лба мертвеца, где, как говорили, скрывалось варп-око. У Лакранте вдруг возникло странное онемение, а его губы начало пощипывать.

Нагнувшись, напарники пролезли в проделанную гранатой дыру и оказались в передней.

— Ишь ты, — произнесла Чилчи. Она вгляделась через стеклянную внутреннюю дверь, но не открыла её. Мост на той стороне был пуст. — Там ретрансляционный узел. Жемчужина. Леонид хочет, чтобы мы её защитили. — Чиканти указал на боковые двери. — За ними — проходящие через оболочку туннели доступа для адептов.

Взломщик кодов позволил открыть внутреннюю дверь, и члены свиты инквизитора вошли в узкий коридор с конусообразным сводом и несколькими тянущимися вверх винтовыми лестницами. Вокруг них гудели встроенные в стены машины, которые наполняли Лакранте чувством, похожим на мрачное сожаление, хотя у мужчины не было ни единой причины ощущать его. Следующая дверь на пути напарников оказалась сделана из пластали и защищена оберегами.

— Та штуковина работает?

Чилчи показала на свой лоб.

— Думаю, да. Я не чувствую языка. Это значит, что работает?

— Мне-то откуда знать? — спросила она.

— А как насчёт тебя?

Чилчи сделала странное движение руками, соответствующее пожатию плечами.

— Если ты чиканти, то либо действительно пси-одарённый, либо не пси-одарённый вообще.

— Ты в категории «не»?

Кивнув, она приложила к двери одну из нижних рук. Эти были меньше верхних и имели более крупные перепонки. Лакранте часто задумывался, каким являлся её родной мир и как жил народ чиканти, но из Чилчи ничего подобного не вытянуть.

— То, что здесь происходит, не доставит мне никаких неудобств, — сказала чиканти. — У меня, как и у тебя, есть душа, просто я не так реагирую на всю эту магическую лабуду. В амулете я не нуждаюсь. — Она стала изучать переплетающиеся символы защитных рун, одновременно забубнив: — Сейчас, если я сделаю это и это… — Чилчи провела руками вдоль неярко светящихся линий. — А затем это…

Дверь внезапно отъехала в сторону и исчезла в стене. Впереди напарников ждал короткий туннель. Лакранте ожидал, что он будет залит светом, но освещение оказалось тусклым. С противоположного конца доносилось едва слышное монотонное песнопение.

— Он идёт, он идёт, он идёт.

— Ага! — воскликнула Чилчи. — А ещё ай. Как будто кирпичом по голове.

Лакранте не мог ей ответить. Стоять на ногах в этом коридоре было практически невозможно, а его нервы кипели болью. Чувственное восприятие странным образом расширилось, словно кто-то вытянул инвестигатуса из затылка собственной головы, отчего он как будто бы смотрел на мир через длинную неудобную трубу. Мужчина схватился за голову.

— Да брось, — произнесла чиканти. — Пройдёт.

Она взяла его за запястье своей кожистой рукой и повела по коридору внутрь сферы. В дальнем конце имелось пять лестниц с пологими ступенями прямо на стене, что выглядело странно, но только до тех пор, пока ориентация в пространстве вдруг резко не изменилась, и Лакранте не ощутил знакомое искусственное притяжение гравипластин. Пол внезапно стал стеной, и наличие ступеней обрело смысл.

— Он идёт, он идёт, он идёт.

По внутренней поверхности сферы, выше ступеней, простирались вдаль ряды тронов с тысячей прикованных к ним псайкеров. Вся внутренняя поверхность являлась условным низом, поэтому, несмотря на то что Чилчи и Лакранте находились в одной плоскости ориентации с псайкерами возле них, когда они поднялись по стене, описав дугу, те псайкеры оказались на противоположной стороне, словно бы зависнув над напарниками головами вниз. Это никак не помогло облегчить тошноту инвестигатуса.

Теперь Чилчи и Лакранте стояли перед сооружением, которое было либо башней, либо пирсом, в зависимости от того, как смотреть. Оно тянулось от пары расположенных по обеим сторонам от него аккумулирующих катушек к механизмам ретранслятора, а между сферами на вершинах накапливающих конусов, что перекрывали пирс, танцевала гигантская искра. В её свете ухмылялись и вопили электрические лица.

— Сюда, — сказала Чилчи.

Там была лестница, то есть пирс шёл вверх.

Значит, башня, подумал Лакранте. Они стали подниматься.

— Он идёт, он идёт, он идёт.

На вершине башни имелась круглая платформа с ограждением по краям. Большую часть длины её окружности занимала консоль неизвестного предназначения, в то время как свободное пространство позволяло оглядеть всё с высоты.

Чилчи подошла к консоли и опустилась на колено.

— О-ох, — пробормотала она. — Это очень, очень неприятно.

Чиканти потёрла голову.

Напарники отчётливо видели светящуюся сферу в центре ретранслятора и мост, который тянулся к ней от входа. С их точки зрения две фигуры, преодолевавшие мост, шагали вертикально вверх.

Лакранте достал магнокуляры и увидел мутанта и женщину.

— Противник уже здесь. Где Ростов?

— Леонид сказал, что враги придут за провидицей и что он явится помешать им. Доверяй ему, Лакранте.

— Они не знают о её смерти?

— Ну похоже на то, как считаешь? У нас своя задача. Леонид велел нам защищать Жемчужину, чем мы и занимаемся. — Чилчи втянула воздух сквозь зубы. — Непростой выстрел.

Инвестигатус продолжал наблюдать за фигурами.

— Почему мы не видели их через дверь? Они уже должны были быть там, когда мы пришли.

— Это же варп, верно? — ответила чиканти. — Никакого здравого смысла, так что не пытайся его понять. — Она прицелилась из своего карабина, беря на мушку мутанта. — Хотелось бы сейчас иметь при себе моё чёртово длинноствольное лазружьё, — сказала Чилчи. — Из такого оружия будет сложно попасть отсюда. Сделай одолжение, охраняй меня, чтобы я смогла сосредоточиться. Леонид нуждается в нас.

— Хорошо, — произнёс инвестигатус. — Хотя, думаю, беспокоиться не о чем. Вражеские космодесантники никогда сюда не заберутся. Они через дверь не пройдут.

Чилчи прищурилась, смотря в чужацкий прицел.

— Я не беспокоюсь о десантниках-предателях, да и внутрь они попадут не через ту дверь.

Глава тридцать девятая

ЧЕРНОКНИЖНИК И ИНКВИЗИТОР

НОВОЕ ПРОТИВ СТАРОГО

ТЕНИ

— Интересно, — произнёс Тенебрус.

Чернокнижник смотрел вверх, на внутреннюю поверхность сферы, утыканную тронами с заключёнными астропатами. Они являли собой миниатюрных императоров, которые правили собственными империями боли. Вокруг их голов летали блуждающие огоньки, а в центре помещения виднелся самопроизвольно движущийся туман, что освещался коронными разрядами. Каждый астропат тихо произносил слова. Шёпот одного из них был бы не слышен, но вместе они наполняли сферу негромким шипением, таким же зловещим, как и туман.

— Он идёт, он идёт, он идёт.

— Кто идёт, повелитель? Это ребёнок? — спросила Йенг.

С её рук стекала кровь. Благодаря колдовству Тенебруса они избежали встречи с размещёнными на станции бойцами и прошли мимо перестрелок между Астра Милитарум и воинами Кора Фаэрона незримыми. Пришлось разобраться лишь со стражем у последних врат, причём не столь изощрёнными методами. С ним покончила Йенг. Женщине было приятно вновь воспользоваться ножом для чего-то, кроме жертвоприношений. Она наслаждалась самим процессом убийства, а ощущение того, как высыхающая кровь стягивала кожу, дарило удовольствие.

— Он идёт, он идёт, он идёт.

— Действительно, кто? Я бы сказал, что ребёнок, чей образ загрязняет варп. Но кем является он сам?

— Императором? — предположила Йенг, говоря запретное слово.

— Всё вероятно. Кор Фаэрон боится этого, — ответил Тенебрус. — Но Анафема создавал себе слуг и раньше. Может, мы столкнулись с чем-то из того же разряда, с одним из Его так называемых святых?

Чернокнижник шагал вперёд, никак не озабоченный бушующей снаружи битвой, и рассуждал о возможностях божества так, словно расхаживал по коридорам монастырского либрариуса.

— Так или иначе, с этим нужно разобраться, и ответ лежит там.

Тенебрус указал на жемчужину.

— Он идёт, он идёт, он идёт, — шептали астропаты.

Один из них издал громкий стон, а его душа сгорела, породив вспышку варп-света, что вырвался из горла и глаз. Затем взвыл механизм сброса избыточной эмпирейной энергии, чьи пульсирующие кольца, опоясывающие аккумулирующие стойки по всей их длине, неровно заколыхались.

— Он идёт, он идёт, он идёт.

— Это место умирает, — заметила Йенг.

— Действительно, — спокойно произнёс Тенебрус, после чего остановился и нахмурился. — Даже больше скажу, объекта наших поисков здесь нет, — сказал чернокнижник.

— Что?

Тенебрус замер с поднятой рукой, и Йенг ощутила покалывание от колдовства.

— Фокус ретранслятора. Его больше нет. — Он вновь нахмурился. — Думаю, это ловушка. — Затем чернокнижник улыбнулся. — Глупцы.

— Повелитель! — воскликнула Йенг, показывая на выходящую из сферы фигуру.

Неизвестный оказался простым человеком со светлыми волосами и необычной красноватой кожей. Он был облачён в блестящий панцирь и в одной руке держал болт-пистолет, а в другой — силовой меч.

— Ты — Рука Абаддона, — сказал мужчина.

Тенебрус склонил голову.

— Для меня большая честь служить в этой роли. — Он повернулся к своей ученице словно человек, который знакомил людей на светском мероприятии. — Перед тобой, моя дорогая Йенг, имперский инквизитор. Ордо Маллеус, я полагаю? — поинтересовался чернокнижник. — Именно их мне обычно приходится убивать.

— Ростов из Ордо Ксенос, — ответил инквизитор.

— Понятно, — удивлённо произнёс Тенебрус. — Должно быть, моя дурная слава широко разнеслась, раз оказались вовлечены ваши. Тебе меня не одолеть, к какой бы мелкой группе ты ни принадлежал. Отойди в сторону, и, возможно, получишь от меня пощаду.

— Мой долг превыше всего. Я направляюсь туда, куда ведёт меня Император. Сдавайся.

— Он идёт, он идёт, он идёт.

— Чтобы ты использовал меня? Я так не думаю. — В руке у Тенебруса что-то было. — Кроме того, исходя из твоего требования, ты должен обладать преимуществом, но, боюсь, его у тебя нет.

— Он идёт, он идёт, он идёт.

А затем случилось сразу несколько событий. Кто-то открыл по ним огонь сверху. Йенг кинулась к Тенебрусу, дабы оттолкнуть своего повелителя, однако выпущенные заряды замедлились и остановились прямо позади головы чернокнижника. Одновременно с этим прицелился и выстрелил из болт-пистолета Ростов, а Тенебрус воспользовался варпом для сотворения морока и превратился в размытое пятно. Визгливо выкрикнув заклинание, Йенг подняла перед ними сотканный из энергии щит, и снаряды взорвались меньше чем в полуметре от её повелителя. Инквизитору же было трудно вновь прицелиться.

Тенебрус вдруг резко остановился.

— Жалкая попытка, друг мой, — сказал он. Его голос то грохотал, то звучал тихо, и никогда доносился из одного и того же места дважды. — А теперь ход делаю я.

Чернокнижник рубанул рукой воздух, отчего реальность разорвалась, и из прорехи хлынули стаи его теней.

Тенебрус поднялся в воздух, окружённый ореолами из пурпурных молний. Положение чернокнижника в пространстве постоянно менялось, а вокруг него со свистом носились демонические киборги-слуги. К нему устремились выпущенные откуда-то сверху плазменные заряды, но ни один не попал в цель. Ростов поднял руки, прикрываясь от света. Он тщетно качал оружием, пытаясь прицелиться сначала в чёрные тени, что валом валили на станцию, затем в их повелителя, однако ему никого не удавалось взять на мушку. Йенг была поражена варп-искусством чернокнижника, которое вызывало у неё одновременно и благоговение, и страх. Она могла лишь наблюдать за происходящим.

— Инквизитор, ты думаешь, что это место стало для меня бесполезно после потери фокусного разума. Ты вступил в противостояние со мной, и я отдаю должное твоей храбрости, но авантюра бессмысленная. Тут находится великий хор связанных друг с другом разумов. Даже без ведущего остальные всё равно продолжат петь. Я слышу их песнь и украду её. А теперь, — произнёс Тенебрус, после чего закрыл глаза, — посмотрим, какие секреты здесь хранятся.

Чернокнижник раскинул руки в стороны, и тени полетели врассыпную, подобно семенам, сдутым с цветочной головки. Йенг нагнулась, когда те стали проноситься у неё над головой. Одни исчезали в шахтах и щелях ретранслятора, другие стрелами устремлялись к сидящим астропатам и опускались на них целыми стаями. Раздвигались бескожие челюсти, вытягивались техноарканные щупы, зубы и шипы для сбора погружались глубоко в плоть восседающих на тронах псайкеров.

Люди перестали петь и начали кричать.

— Возможно, тебе стоит задуматься над тем, чтобы сдаться, инквизитор, — сказал висевший высоко в воздухе Тенебрус. — Я проявлю к тебе такое же милосердие, какое ты проявил бы ко мне.

Он указал на Ростова, и тени понеслись к нему.

Йенг тоже двинулась на него с вытянутым посохом, страстно желая пленить инквизитора, тем самым завоевав благосклонность повелителя.

Потерпевший поражение Ростов спрыгнул с моста.

— Трое предателей в тяжёлых доспехах двигаются на запад через кольцо.

— Нужен апотекарий в сектор семь-В. Пять братьев мертвы. Запрашиваю извлечение геносемени.

— Говорит лейтенант Банчакай из третьего взвода Сринагарского пятнадцатого. Запрашиваю срочную поддержку Адептус Астартес. Мы не можем сдержать их. Они прорываются в узел управления безопасностью. Повторяю…

Доклады потоками лились в шлем Арейоса отовсюду, и капитан хладнокровно отвечал на них приказами в соответствии со срочностью. Он проводил тактическую сортировку, решая, какие ситуации были исправимы с имеющимися у него ресурсами, а какие — нет. Повторяющиеся сообщения Мессинию не проходили через помехи, но Арейос верил, что лорд-лейтенант узнает про угрожающую горе опасность. Вопрос заключался лишь в том, когда, и от ответа зависело, сколько воинов потеряет капитан.

Арейос знал о семи вторжениях противника. В трёх случаях это были воины-одиночки, с которыми имперцы разобрались, пусть цена и оказалась высока. В остальных четырёх терминаторы действовали группами, пожинавшими страшный урожай смертей Астра Милитарум и космодесантников. Архивы пылали. Враг пошёл на штурм главной фокусирующей установки, сокрушил защитников и уничтожил механизмы. Один-единственный изменник с тяжёлым огнемётом устроил хаос на верхних административных этажах и продолжал буйствовать до сих пор. Адепты перекрыли подачу воздуха в ту часть станции, чтобы лишить огонь притока кислорода, но, как только циркуляция восстановилась, пожары вновь вспыхнули.

Капитан ничего не мог с этим сделать. Больше половины его сил оказались втянуты в бой в Зале изречений рядом с подступами к ретранслятору, в месте, полном статуй, столов писцов и изящных контрфорсов, представляющих собой хрупкие укрытия. Там материализовалась самая крупная группа противника — семь терминаторов, окружавших своего лидера, — и предатели разделывались со всем, что Арейос бросал против них.

Мозг капитана лихорадочно работал, проводя расчёты и определяя соотношение вражеских и дружественных сил. Он не мог победить.

Его инстинкты говорили ему продолжать сражаться. Арейос вспомнил слова Мессиния о необходимости рассмотреть вариант с отступлением, но тут продвижение терминаторов на некоторое время остановилось. Они не давали космодесантникам проникнуть в Сферус Клауструм и ядро ретранслятора за ним. Там что-то происходило, и капитан поклялся не уходить до тех пор, пока не узнает, что именно.

Повелитель Несущих Слово оказался высокомерным и уверенным в собственной неуязвимости. Изменник шагал навстречу вихрю огня без шлема, демонстрируя татуированное лицо с кожей медного цвета, а его глаза светились от запретных знаний и чудовищной мощи. Арейос ощущал во рту характерный для колдовства пряный привкус с нотками пережжённого металла. Вокруг врага кружили призрачные фигуры, которые оказывались на пути выпускаемых болт-снарядов, отчего те начинали лететь в случайном направлении или же взрывались перед целями.

Библиариев у капитана не имелось, так как ретранслятор представлял для них слишком большую опасность. Противника же подобные вещи не беспокоили.

— Не ослабляйте натиск. Прорвитесь в центральную сферу, — велел Арейос по воксу, хотя уже отдавал этот приказ полдюжины раз.

Труп брата Сонтиса — его технодесантника — лежал в центре зала в искрящейся броне. Брат-апотекарий Кадевк неустанно вытаскивал павших и раненых с линии огня. Болты летали туда-сюда между позициями двух сторон: бойцов капитана, которые занимали любые укрытия, какие только могли найти, и врагов, что стояли прямо на виду у своих противников. Судя по тому, как они выдерживали столь плотный и неослабевающий шквал снарядов без потерь, тут явно не обходилось без тёмного чуда варп-искусства. Изменники вели огонь с необыкновенной дисциплиной и точностью, периодически отходя назад для перезарядки. Связки магазинов были примагничены к доспехам их товарищей.

Обычно совместно с терминаторами действовали силы поддержки, но их отсутствие не доставляло никаких неудобств этим наиопытнейшим ветеранам, которые продолжали сражаться. Один из них, вооружённый древней сдвоенной автопушкой, выпускал чудовищное количество огромных снарядов, пробивавших всё, что находилось в зале: мебель превращалась в щепки, статуи падали на пол и разбивались, усыпая пол фрагментами пазлов, а доспехи космодесантников раскалывались. Хоть попадания и редко убивали цель, она становилась уязвимой для последующих выстрелов из болт-оружия. В случае с храбрыми, но безнадёжно уступавшими врагу солдатами Астра Милитарум последствия оказывались жуткими, ибо снаряды проходили сквозь панцирную броню и разрывали людей на разлетающиеся во всех направлениях куски мяса.

Изменники всё больше уверялись в успехе. Один из терминаторов вышел из строя и оказался отделён от остальных. Арейос сразу же воспользовался выпавшим шансом.

— Тяжёлые заступники, вперёд. Цель «эпсилон». Сконцентрировать огонь, свалить его! Полурота, прикрыть их!

Его полуотделение тяжёлых заступников выступило вперёд с более крупным, чем у остальных, оружием, которое имело больше шансов пробить толстые доспехи предателей. Крупнокалиберные болты врезались в одинокого терминатора, заставив того пошатнуться, но эти попытки привлекли ответный огонь, поэтому тяжёлым заступникам пришлось отойти. Двойные пластины брони не защитили одного из них от снарядов комби-болтеров, порвавших космодесантника на клочки. Арейос стрелял из укрытия вместе с другими братьями. Всем бойцам приходилось держаться за встроенными в стены пологими арками. Три выпущенных капитаном болта попали прямо в лицо терминатора, но срикошетили от покатых граней шлема и взорвались в воздухе, лишь наклонив голову воина набок. В ушах Арейоса раздались предупреждающие вопли мортис-руны. Погибла уже четверть находившихся в зале бойцов капитана, а космодесантники с тяжёлым вооружением безжалостно выцеливались противником. Из числа сил поддержки Милитарума в живых не осталось никого.

Ни один из терминаторов в группе не пал.

Микросекундные инфоимпульсы заставляли стратегические дисплеи Арейоса вспыхивать, выводя графические данные о повреждениях доспехов и уменьшающемся количестве болтов. Его воины несли с собой больше боеприпасов, чем терминаторы, но им тоже требовалось пополнение в бою. Вспомогательные союзные силы пытались несколько раз проникнуть в зал, однако Несущие Слово каждый раз их уничтожали. Один из космодесантников покинул укрытие, чтобы подтащить брошенный ящик с боеприпасами, и тут же стал жертвой монстра со «Жнецом». Шесть снарядов врезались в воина, разбивая на куски реакторный блок и входя в тело под бронёй.

На глазах капитана значение счётчика боеприпасов неумолимо упало до нуля.

У обеих сторон патроны закончились практически одновременно, словно некий злорадствующий бог решил, что пора им сойтись лицом к лицу и скрестить клинки. Пушки умолкли одна за одной. Последним прогрохотал болтер имперцев. Оглушительный шум стих, и на всех присутствующих опустилась яростная, тяжёлая, словно после удара часов в полночь, тишина.

Лидер Несущих Слово посмотрел прямо на Арейоса, в чём капитан был уверен, а затем вытянул палец своего огромного силового кулака.

Его высокомерное татуированное лицо исказила ухмылка.

— Добейте их, — сказал он.

Терминаторы сорвались на грузный бег. Даже смерть звёзд не была такой громкой, как грохот их стучащих по каменному полу сабатонов.

Именно тогда бойня и началась по-настоящему.

Историторы бежали в состоянии контролируемой паники. Кое-как загруженные в спешке грависани постоянно отклонялись с курса и врезались в ферробетонные стены, отчего туннель заполнялся гулким эхом. Спустя несколько минут такого движения Коверн приказал одному из воинов помогать толкать устройство, после чего тот, повесив свою болт-винтовку на плечо, взялся за ручку саней широким хватом. Так дело пошло быстрее.

На фоне облачённых в блестящие синие доспехи Неисчислимых Сынов двигающаяся рядом с ними тонкая колонна историторов представляла собой жалкое зрелище. Людей с безумным взором покрывала сажа. Они больше привыкли к книгам, нежели к битвам, и для некоторых это была первая поисковая миссия с сопротивлением, как назывался бой на жаргоне Логоса, поэтому случившееся потрясло их.

Туннель оказался поразительно ровным, так как его прожгли мелта-резаками по идеально прямой линии, шедшей от полой сердцевины горы, а установленные через каждые десять метров пары люменов позволяли видеть окружение. Ряд осветительных приборов тянулся чётко по центру потолка почти до самой точки схода, где во мраке находилась маленькая ведущая наружу дверь. Медленно-медленно она становилась всё больше, и Фабиан осмелился допустить мысль о том, что им, может, и удастся добраться до выхода.

На потолке имелись чёрные дыры шахт вентиляции, размещённые с интервалом в сто метров. Когда группа проходила под одной из них, замыкающий космодесантник — брат Мекетон — остановился.

Фабиан тоже прекратил движение.

— В чём дело?

— Слабое шумоизлучение в диапазоне двадцати килогерц.

— Сможете просканировать?

— Звук тихий. Не могу сделать чёткий захват.

Как бы историторы ни старались двигаться незаметно, они всё равно сильно шумели.

— Подождите, — крикнул им Фабиан и вгляделся во тьму наверху. — Все замрите. Замрите!

Люди с трудом остановили неповоротливые грависани, которые замерли в трёхстах метрах от выхода. Опустилось безмолвие. Выходящий из шахты поток холодного воздуха заставлял Яссилли дрожать. Валлия же нервно оглядывалась вокруг.

— Я ничего не слышу, — сказала она. Женщина находилась примерно в шести метрах впереди Фабиана, а её взволнованный шёпот звучал в тишине очень громко. — Что там?

— Нечто вроде шипения, — ответил историтор-майорис.

Мекетон повернул голову к потолку. Видимо, сенсорный гребень его шлема что-то засёк наверху, так как язык тела космодесантника полностью изменился. Он стал неподвижен, напомнив Фабиану охотящихся псовых c Деволии VI, когда те замечали добычу. Воин с механической плавностью поднял болт-винтовку.

— Идём, — произнёс Мекетон, после чего сказал что-то в вокс. Его брат тотчас же бросил сани и подошёл к Коверну. — Идём, сейчас же!

Взглянув на шахту, сержант тоже приготовил оружие.

— Враг проводит зондирование. Советую бросить сани.

— Мы не можем, — возразила Яссилли.

— Она права, — согласился с ней Фабиан. — Архивы горят, и это практически всё, что осталось. Информация в кристаллах жизненно важна для деятельности Логоса, безопасности окружающих секторов и текущего инквизиционного расследования. Мы должны сохранить их.

— Тогда мы прикроем ваше бегство, но имейте в виду — если зонд обнаружит нас, явится враг, и тогда мы, возможно, не сможем защитить вас.

— Я понимаю. Двигаем сани, — сказал историтор-майорис.

— Вы все, давайте быстрее! — велела Яссилли.

Историторы упёрлись плечами в каркас саней и принялись толкать. К ним присоединились выжившие сринагарские бойцы.

— Десять секунд до контакта, — проинформировал Коверн.

Фабиан искоса глянул вверх, во тьму. На краю освещённой области было какое-то движение, и по мере приближения неизвестный объект становился всё более различимым.

К ним по шахте ползла головой вниз тёмная фигура, облачённая в чёрное тряпьё, которое двигалось само по себе. Создание постучало по гладкой поверхности гнущимися металлическими щупами, а затем убрало их. Оно выглядело гуманоидом: была голова под капюшоном и руки спереди, шлёпавшие по искусственному камню. Возможно, какой-то специализированный сервитор.

— Что это? — прошептал Фабиан.

— Биоконструкт, — ответил Коверн. — Разведчик.

Историтор-майорис пригляделся.

— Не киборг. С ним что-то не так, — произнёс Фабиан.

Тряпки двигались вокруг него так, словно находились в воде, и при взгляде на них возникало отчётливое ощущение неправильности.

— Неизвестный фактор риска, — сказал сержант. — Уходите. Мы уничтожим его, когда вы приблизитесь к двери, чтобы не поднимать тревогу.

— Слишком поздно, — вымолвил Мекетон.

Существо подняло голову, демонстрируя голый череп со стеклянными фасеточными глазами.

— Нас заметили. Всплеск электромагнитного излучения, сигнал тревоги.

Вдобавок к этому создание ещё и пронзительно закричало.

Мекетон выпустил очередь из четырёх болтов. Целился он точно, но всё равно не попал. Конструкт как будто бы сместился, даже не пошевелившись, и вдруг оказался на другой стороне шахты, в то время как снаряды космодесантника пронеслись мимо безо всякого вреда для существа, освещая полость в камне своими реактивными двигателями. Благодаря их свету Фабиан мельком заметил, как к группе спускается множество других подобных созданий.

— Демонические машины, — произнёс Мекетон.

— Судя по показаниям ауспика, приближается больше пятидесяти. Идите к остальным, — велел Коверн историтору.

Космодесантники открыли огонь и попали в тварь, когда та вновь сместилась. Она с воплем выпала из шахты, сильно извиваясь как пронзённая змея, и молотя металлическими щупальцами. Мекетон обрушился на неё сверху, придавил к полу коленом, а затем добил, вогнав свой боевой нож в созданный из драгоценных камней глаз.

Из разинутой пасти с рёвом вырвался чёрный дым, который стал носиться вокруг и издавать крики до тех пор, пока вконец не развеялся.

Фабиан уже бежал к товарищам.

— Двигайте сани! — крикнул он.

Историторы обернулись назад. Им с трудом удавалось держать сани прямо, и начинало казаться, будто дверь находится ещё дальше, чем прежде. Вниз по вентиляционной шахте устремился оглушительный поток звуков — уханий, щелчков и визгов, — а Коверн и его бойцы принялись стрелять вверх, наполнив туннель грохотом.

Твари вырвались из дыры в потолке чёрным ураганом.

Болты врезались в высыпавших из шахты демонических сервиторов, что вибрировали в воздухе, словно при плохой вид-передаче. Парочка рухнула вниз и стала корчиться под собственные вопли. Космодесантники отступали назад, не переставая стрелять. Трое воинов создавали такую стену огня, которую не могли миновать даже демонические сервиторы. Одного из космодесантников — Собелия — захлестнул поток созданий. Облепив воина и подняв над полом, твари начали обвиваться вокруг его конечностей. В конце концов он полностью исчез из виду, хотя в скоплении существ продолжали вспыхивать выстрелы из болт-винтовки. Собелий успел разорвать на части некоторое их количество, но, когда сервиторы бросились прочь от своей жертвы, на пол с грохотом упали уже пустые доспехи.

Несколько историторов принялись снимать с плеча оружие.

— Просто бегите! — закричал Фабиан и толкнул сани.

До двери оставалось ещё двести метров.

Глава сороковая

ВРАКОН ТОРЖЕСТВУЮЩИЙ

ЗАСЛОНКА

ПРЕКРАТИТЬ ПРЕСЛЕДОВАНИЕ

Терминаторы столкнулись с космодесантниками-примарис, а силовые кулаки врезались в керамит с грохотом тяжёлой артиллерии. Мощный удар оторвал одного из воинов от пола и, закрутив, швырнул вверх. Обмякшее безжизненное тело с полностью уничтоженной грудью загорелось в результате разрушительной атомной дезинтеграции. Космодесантника впечатало в стену, органы вывалились, и труп упал на пол. Погасла ещё одна величайшая надежда Империума.

Арейос едва отмечал потери, так как сам бросился в атаку. Избавившись от болт-винтовки, он достал пистолет и силовой меч. Капитан уклонился от удара терминатора, после чего отплатил ему собственным. Клинок проделал борозду в груди изменника, разрезая богохульные символы на поверхности брони, но одного такого попадания будет недостаточно. Предатель поднял руку, чтобы прикрыть повреждённую пластину, и снова взмахнул силовым кулаком, описав широкую дугу в воздухе. Несущий Слово собирался врезать ладонью, однако Арейос уклонился. Поединок не мог состоять из одних лишь уворотов и ответных выпадов. Если терминатор попадёт — капитан умрёт. Это была игра, где следовало избегать противника и грамотно рассчитывать время.

Шагнув назад, Арейос сделал поворот, вкладывая всю свою улучшенную силу и мощь доспехов в удар, что расколол терминатору локоть. Рука легионера повисла бесполезным грузом. Капитан поднял пистолет и стал стрелять в трещину в более не прикрытом нагруднике. Болт-снаряды с щёлканьем отлетали от брони до тех пор, пока один не проник вглубь доспехов и не взорвался в грудной полости изменника. Воин рухнул. Исходя из показаний сенсориума Арейоса, он не погиб, но был выведен из строя.

Капитан повернулся к следующей цели. Одновременно с этим усовершенствованный разум космодесантника обрабатывал чудовищные потери, которые терминаторы наносили его бойцам. Выбрав изменника, который сражался с двумя Сынами Гиллимана, Арейос бросился в рукопашную.

Что-то врезалось в космодесантника и сбило того с ног. Прошедшая по телу энергия стала выжигать системы доспехов. Энергетический ореол вокруг силового меча с треском исчез, и, когда Арейос попытался вновь возжечь его, генераторумный блок оружия исторг дым под жужжание рассеивающих узлов.

Завыли предупреждающие сигналы брони, чей машинный дух быстро перенаправил энергию. Сила вернулась в ноги, и капитан вскочил. Внутри космодесантника что-то сломалось, во рту ощущался вкус крови.

Деревянная мебель и гобелены на стенах объятого огнём зала пылали, а из клонившихся к полу столбов дыма вышел вражеский лидер.

Арейос поднял пистолет и выпустил все оставшиеся болты прямо ему в голову.

Тёмный апостол крутанул рукой, заставив снаряды улететь в сторону. Те не причинили ему никакого вреда, взорвавшись при попадании в стены и потолок.

— И вы лучшее, что может создать Труп-Император? — сказал воин. — Сколько бы я ни сталкивался с подобными тебе, пока ещё ни разу не ощущал ничего, кроме презрения к вам, хвалёным новым космодесантникам.

Он ударил с плеча одной из своих гигантских перчаток. Когтистые пальцы с визгом рассекли воздух, но Арейос отпрянул назад. Капитан попытался включить меч, затем ещё раз, и наконец вспыхнуло расщепляющее поле.

— За десять тысяч лет Его так называемая мудрость принесла вот такие плоды? — вопросил тёмный апостол. — Воины, которые думают как машины. Дух, замещённый тщетой технологий. Где сердце и ярость старых легионов? Где ваши души? И вас они называют улучшением. Ты должен знать, кто покончит с тобой, примарис. Я — Придор Вракон, Носитель Слова. Склонись передо мной и познай избавление Четвёрки.

Воин сделал ещё шаг вперёд, после чего нанёс удар сначала рукояткой своего оружия, а затем правым силовым кулаком. Не отступивший Арейос поднырнул под рукоятку, которая прошла прямо рядом с его лицом, и едва успел подставить клинок под силовой кулак. Противоборствующие расщепляющие поля взревели и затрещали, когда меч скользнул меж когтей Вракона, угрожая вонзиться в перчатку. Однако, слегка изогнув кисть, тёмный апостол поймал клинок пальцами.

Он пристально взглянул в глазные линзы Арейоса.

— Ты — капитан. Герой своего умирающего бога. Я никогда не видел кого-то менее заслуживающего этот ранг.

Вракон ещё сильнее повернул кисть, ломая оружие космодесантника. Клинок раскололся. Силовое поле исчезло в яркой вспышке голубого света, которая ненадолго ослепила Арейоса, но, судя по всему, никак не подействовала на тёмного апостола.

Капитан подался назад, чтобы разорвать дистанцию. Это был отчаянный и неблагоразумный ход. Стоило Арейосу пошатнуться, как Вракон нанёс удар сверху вниз, и его пальцы, окутанные расщепляющими силами, оторвали космодесантнику руку. Дымящиеся останки конечности с грохотом упали на пол, а капитан взревел от боли.

— Только подумать, сыновья Императора, и настолько слабые, — сказал тёмный апостол. — Каждый раз, встречаясь с вами, я ожидаю серьёзного испытания, но каждый раз разочаровываюсь.

Он вновь по-медвежьи ударил с плеча, вскрывая нагрудник Арейоса. Следующий удар вырвал наплечник над остатками конечности.

Капитан упал на колени. Из груди и руки хлестала кровь, плечо было сломано, а острые осколки костей вонзались в лёгкие. Задыхающийся космодесантник втягивал воздух частыми рывками. Придор Вракон встал над побеждённым, презрительно взирая на него поверх края брони.

— Ничтожество.

Затем тёмный апостол развернулся и оставил Арейоса умирать.

Фабиан ощущал себя бесполезным. Он не мог толкать сани, не мог сражаться. Мозг кричал ему бежать прочь, оставив товарищей мчащимся на них чудовищам, и лишь дисциплина удерживала мужчину на месте.

— Вперёд! Вперёд! Вперёд! — кричал историтор-майорис.

До двери оставалась сотня метров.

Двое выживших космодесантников стреляли по скоплению высыпавших из трубы тварей. Промахнуться было невозможно. Демонические конструкты падали, разлетаясь на куски механизмов и похищенной плоти, а их сущности нерождённых вылетали из тел с жуткими визгами. Однако сервиторы шли бесконечной ордой. Когда космодесантникам приходилось перезаряжаться, создания подбирались чуть ближе, и Фабиан не мог заставить себя перестать подсчитывать ограниченное количество запасных магазинов у воинов.

— Толкайте эту штуковину! Толкайте! — вопила Яссилли. Она отпихнула в сторону Румагоя, который впал в панику и теперь не просто был бесполезным, а ещё и мешал. — Не дайте ей врезаться в чёртову стену!

Трое солдат Астра Милитарум встали между левым бампером и стеной. Именно в ту сторону сани, судя по всему, так упрямо намеревались повернуть. Бранясь и крича, они заставили устройство двигаться прямо, хотя то грозило размазать их по ферробетону. Сани постепенно ускорились, и вот уже люди бежали к двери, которая наконец стала приближаться.

Болт-винтовка Мекетона выпустила последние снаряды. Отбросив её, он достал пистолет и нож. Сержант Коверн сдерживал демонических тварей секундой дольше, но потом сервиторы хлынули на двух заступников. Какое-то время раздавалась стрельба и предсмертные визги изгоняемых демонов, а в скоплении созданий виднелись вспышки детонирующих болтов, однако затем поток существ устремился дальше по коридору.

Некоторые историторы и солдаты развернулись. Отдав приказ, сринагарский сержант принялся толкать их, выстраивая двойной стрелковой цепью. Фабиан же не оглядывался и смотрел только на дверь за санями. Вместо замолчавших болтеров начали трещать лазружья, что продолжалось на удивление долго, хотя по итогу стихли и они. Впоследствии историтору-майорис ещё не один месяц снилось то, как отрывистые приказы «Первый ряд — огонь! Второй ряд — огонь!» сменялись криками вперемешку с бульканьем.

Фабиан слышал позади демонов, слышал шипение и какое-то чириканье. Тем не менее, несмотря на кажущуюся бессмысленность, в этих звуках почти что угадывалось определённое значение. Они вещали о боли и проклятии.

Развернувшись, историтор достал собственные пистолет и меч, готовясь дорого продать свою жизнь.

— К двери! К двери! — крикнул он, а затем начал стрелять.

Мужчина не увидел, как открылась дверь. Лишь когда к лазерным лучам присоединились слепящие потоки воющей плазмы, Фабиан понял, что они не одни. Стена перегретого газа ударила по демоническим конструктам, разрывая их на куски. Охваченные пламенем твари трепыхались и падали, а покидавшие тела демоны с воем устремлялись в варп. За плазмой последовал громовой шквал болт-снарядов.

Фабиан повернулся и сорвался на бег, в то время как коридор стал наполняться космодесантниками. Пробиравшиеся мимо саней изничтожители и заступники стреляли мужчине за спину, поэтому он ощущал резкие возмущения воздуха, вызываемые пролетающими болтами, и обжигающий жар от плазменных потоков.

Когда историтор-майорис добрался до воинов, те, не переставая вести огонь, расступились ровно настолько, чтобы позволить Фабиану пройти.

Во главе своих бойцов стоял Мессиний.

— Вы услышали, — сказал Фабиан.

— Услышал, — ответил лорд-лейтенант. — Наши силы уже входят внутрь для захвата станции. Враг застал нас врасплох, но ему тут не удержаться.

— Есть какие-то новости от флота? — спросил историтор.

Космодесантники уже разгружали сани и выносили ящики из коридора. По другую сторону двери находилась передняя с широкими воротами, и через толстое стекло Фабиан увидел неестественное сияние.

— Никаких. Вспышка достигла своего пика. Скоро мы узнаем, одержана ли победа, но не думаю, что битва в пустоте складывается не в нашу пользу, иначе сейчас уже бы шла бомбардировка или прибывали новые силы противника. Кроме того, помимо врагов здесь, о других высадках не докладывали.

Фабиан кивнул. Мессиний протолкнул его через дверной проём к остальным историторам и солдатам. Мимо прошли трое агрессоров с горевшим на их перчатках запальным пламенем. За ними последовало ещё больше космодесантников. Дверь закрылась сразу же, как только агрессоры приступили к работе, сжигая последние остатки сервиторов прометиевым огнём.

— Пойдёмте, — велел лорд-лейтенант. — Снаружи вас ждёт мой транспорт с щитами.

Сервы космодесантников в тяжёлых противорадиационных костюмах накрывали историторов одеялами из свинцовых волокон. Одно передали и Фабиану. У внешней двери их ждали космодесантники с ящиками, выгруженными из саней. Льющийся снаружи яростный свет делал доспехи воинов золотыми.

— Когда те двери закроются, вы должны побежать, — произнёс Мессиний. — «Владыка» в пятидесяти метрах отсюда. Под его пустотным щитом вы будете в безопасности, но не мешкайте. Бегите как можно быстрее. Если упадёте, один из моих бойцов вас поднимет. Не снимайте одеяло. Прячьтесь от света.

Фабиан накинул одеяло поверх головы и перестал что-либо видеть. Лорд-лейтенант отвёл его на позицию.

— Вы готовы?

— Готов.

Когда двери открылись, Фабиан побежал.

Историтор слышал неподалёку визг двигателей, которые уже работали на достаточной для взлёта мощности, и видел вокруг своих ног свет от бури частиц. Под его лучами камни выглядели иначе, словно на пикт наложили выкрученный на максимум аналитический фильтр, выделявший все детали. Свет был резким и жёлтым, а атмосфера трещала из-за ионизации. Ноги Фабиана жгло. Мужчина чувствовал, как неприятно пощипывало кожу под формой и в ботинках, пока излучение засеивало его плоть Император знает каким раком.

Фабиан в кого-то врезался, и они оба споткнулись, после чего ударились друг о друга ещё раз. Поднявшись на ноги, историтор продолжил бежать. Стоило ему кожей ощутить неприятное касание работающего пустотного щита, и жжение тут же прекратилось, хотя свет никуда не делся. Схвативший мужчину космодесантник снял с него одеяло.

Историтор успел взглянуть на то, как поверхность Сринагара обжигают жёлтые лучи. «Владыка» стоял на своего рода площади, за дальним концом которой резко уходил вниз горный склон. Огромные травоядные звери на равнинах вокруг горы прижимались к земле, напоминая морские блюдечки, и ждали, когда утихнет ярость их солнц. Фабиан едва мог различить животных, так как пустотный щит рябил и покрывался разноцветными сияющими участками, что смещались под воздействием потоков местных звёзд и не давали увидеть практически ничего.

— На борт, — велел космодесантник и толкнул Фабиана к рампе левого борта.

По широкой рампе правого воины занесли в другой отсек ящики со всеми спасёнными со Сринагара знаниями и усадили ошеломлённых членов миссии историтора на сиденья. Весь процесс завершился за считаные секунды, после чего рампы поднялись, а «Владыка» оторвался от земли, повернулся и устремился в небеса. Стоило кораблю жёстко ускориться, как Фабиана вдавила в сиденье гравитационная сила. Он с трудом сдерживался, чтобы не провалиться в забытьё.

Историтор видел чудесное сияние вокруг Сринагара, но мужчине было тяжело сохранять сознание. Спустя несколько часов он уже находился в медикэ-секции «Святой Астры» в состоянии, позволявшем ему расспросить про ход битвы, однако к тому моменту сражение закончилось.

Паривший над мостом Тенебрус летел вверх, к центру ретранслятора, и в чернокнижника вливались видения из разумов астропатов, которых поглощали его тени.

Он видел мольбы о помощи от умирающих миров.

Он чувствовал горе и страдания людей, истощённых тяжёлым трудом.

Он ощущал гордость других за служение своему богу.

Фрагменты сообщений от потерянного флота.

Гневные тирады порченого астропата на планете во власти Хаоса.

Беженцы, просящие о подмоге, которая никогда не придёт.

Он видел ребёнка, мужчину, золотую фигуру, сидящего военачальника, корчащегося от боли.

Последнее отличалось от прочих. Оно не являлось ни сообщением, ни преступной эмоцией. Тенебрус сосредоточился на нём, отбрасывая в стороны все мыслеформы и перемешавшиеся ощущения умирающих псайкеров. Здесь чернокнижник натолкнулся на пласт страданий, на ужасы, наросшие вокруг песчинок бытия, и на слои чернейших из жемчужин. Однако, пробившись, Тенебрус мельком увидел пляж с ярко светившим над ним невинным солнцем. Это было именно что ясновидение, а не какая-то наполненная метафорами мысль или варп-фокус. Глазам чернокнижника предстала реальность. Он погрузился в отголоски великого откровения госпожи Сов и ощутил океанский бриз. В ноздри бил запах соли. Тенебрус оказался в не затронутом варпом либо же войной мире. Но где тот находился?

Этого он понять не мог.

На мгновение перед его глазами возникли мужчина, женщина, деревня и закутанный в одеяло ребёнок, о чьей важности люди не имели ни малейшего понятия. Укол боли, которую чернокнижник ощутил словно бы где-то вдали, развеял видение. Астропаты тем временем, умирали десятками. Тенебрус слышал их предсмертные крики и видел, как над телами поднимаются столбы духовного света. Варп напирал. Каждая покидавшая плоть душа обладала такой силой, что при её переходе из этой реальности в следующую ткань бытия трещала по швам. Надвигалась опасность.

— Пора уходить, — сказал чернокнижник и опустился сбоку от Тарадор Йенг. — Я узнал здесь всё, что мог.

— Вы обнаружили местоположение ребёнка?

— К сожалению, нет, — ответил Тенебрус. Чернокнижник смотрел, как его тени роятся вокруг сферы, и даже он не ведал, сколько их там было. — Но сейчас я знаю больше, чем раньше. Возможно, накопление информации и кажется медленным процессом, Тарадор Йенг, однако крупинка за крупинкой всё это приводит к озарению. А вот и наш выход.

Тенебрус достал из-под одежды кинжал и помахал им перед лицом ученицы. Форма оружия была непостоянной, но, судя по всему, в основном оно предпочитало вид длинного листовидного клинка из камня: кремня или обсидиана.

— Второй атам? — спросила женщина, не веря своим глазам.

— Да, — произнёс чернокнижник. — Осколок того же меча, который носит Кор Фаэрон. Большая часть их изначальных владельцев уже мертва, но ножи продолжают существовать до сих пор.

Погиб очередной псайкер, затем ещё один.

— И сколько он уже у вас?

— Очень долго, — сказал Тенебрус. — Возможно, когда мы окажемся дома в безопасности, я расскажу тебе, каким образом получил его. А ведь ты уже видела этот клинок прежде. Как, по-твоему, мы перенеслись с Гаталамора на «Парацит» во время бегства от пришедшей за нами трупной гвардии? Тогда я спрятал от тебя нож. Теперь же, думаю, пришло время нам поделиться друг с другом секретами. Но сначала нужно выбраться отсюда.

С этими словам он рассёк ткань времени и пространства, после чего вытянул руку. Тарадор Йенг впервые взялась за нечеловеческие пальцы чернокнижника по собственной воле.

Тени завизжали и просочились через разлом, словно масло, вытекающее из пробитой ёмкости. Псайкеры же продолжали вопить. Всё больше и больше их умирало в небольших взрывах духовной энергии, которая терзала материум. По ту сторону ночи собирались существа.

Йенг и Тенебрус вместе вышли за пределы этого мира.

Разлом закрылся, и спустя несколько мгновений гора затряслась.

Придор Вракон выпотрошил ещё одного космодесантника. Выдернув силовой кулак, он принялся наблюдать, как на его пальцах извиваются и чернеют внутренности воина. Гора задрожала. Тёмный апостол нахмурился и посмотрел на дверь ретранслятора. Несущий Слово больше не ощущал присутствия Тенебруса. Значит, Рука либо потерпела неудачу, либо добыла знание, которое они оба искали.

— Это место мертво, — передал по воксу Вракон. — Чернокнижник ушёл. Ретранслятор погибает, и мы можем телепортироваться. Приготовьтесь к отступлению.

— Мой повелитель, — сказал один из его бойцов, чей голос был едва слышен из-за воплей звёзд. — Космодесантники заходят на объект всеми силами.

— Мы закончили. Отходите! — скомандовал тёмный апостол. — Отходите ко мне. Активируйте телепортационные маяки.

Вокруг него забили коронные разряды, температура воздуха упала. К Несущему Слово ринулся космодесантник с занесённым для удара силовым мечом.

— Тебе придётся дождаться следующего раза, трупопоклонник, — произнёс Придор Вракон. — Сегодня битву ты проиграл.

Оружие воина прошло через мерцающий свет, и по станции словно прокатились раскаты грома — это произошло смещение воздуха, когда всех терминаторов, включая мёртвых, затащило в варп, а оттуда — на борт «Господствующей воли».

Увидев, как тени проносятся через открытый чернокнижником варп-разлом, Ростов позволил опуститься маскирующей завесе.

Он лежал на спине, запутавшись в кабелях, которые поймали его и затормозили. Инквизитор просчитался в том, насколько противоборствующие гравитационные поля внутри сферы замедлят падение. Ростов ожидал мягкого снижения с неприятным, но переносимым ускорением ближе ко дну, но ошибся. Теперь обе ноги инквизитора были сломаны, а лоб — рассечён.

Кабели спасли ему жизнь.

— Милостью Императора, — произнёс Ростов.

С трудом отталкиваясь от пола, он перевернулся на живот. Внутри сферы имелась дверь, которая вела в техническую трубу, что служила Жемчужине опорой. Инквизитор поднялся на локтях и принялся волочить за собой бесполезные ноги.

— Чилчи, — передал Ростов по воксу. В ушах раздавался шум вызванных бурей частиц помех, имевший до странного размеренный ритм, словно отбивался такт для незавершённой песни. — Лакранте, — попытался он вызвать инвестигатуса.

Инквизитор полз вперёд, к манящей служебной двери. Всюду вокруг него умирали псайкеры. Это был лишь вопрос времени, когда машины ретранслятора перегрузятся, и тогда уже станет неважно, добрался ли он до двери или нет. Вся планета окажется потеряна в результате демонического вторжения, но Ростову всё равно следовало попытаться.

— Чилчи, Лакранте.

Инквизитор дополз до двери и скользнул пальцами по пластальной поверхности. Горевший зелёным индикатор доступа говорил о том, что дверь не заперта, но с таким же успехом она могла быть залита скалобетоном, ибо кнопку открывания установили на высоте груди. В нынешнем положении Ростов никак бы не преодолел такое расстояние.

— Чилчи, Лакранте…

— Леонид? — Ответ чиканти прозвучал хрипуче, словно та находилась по другую сторону от солнца. — Ты жив? Мы видели, как ты упал. Думали, что погиб!

— Я не упал. Я спрыгнул, — сказал он.

Инквизитор вновь взглянул на такую далёкую кнопку.

— Чего?

— Слушай меня. Чилчи. Открой заслонку. Псайкеры умирают. Коллапс реальности неизбежен. Нерождённые собираются. Я чувствую их. Это будет полномасштабное вторжение, и мы потеряем мир. — Он сдерживал боль одной лишь силой воли, но у него имелись пределы, поэтому агония прогрызалась через ментальную дисциплину. — Лиши псайкеров защиты от бури. Выжги всех в ретрансляторе. Ты поняла?

Шум помех.

— Чилчи?

— Да, да, прости. Потеряла тебя на секунду. Лакранте получил ранение. Поняла. Открыть заслонку. Убить псайкеров. Я попробую, хотя стрельба по тому колдуну не сработала.

— Идей получше я не предложу.

— Где ты?

— Если выживу, буду у основания сферы, рядом с колонной обеспечения. Я постараюсь попасть внутрь башни обслуживания. Найдёте меня там.

— Постараешься? Она заперта?

Ростов приложил лоб к гладкой оболочке сферы.

— Всё сложно. Я ранен. Просто делай, что говорю. Да пребудет с тобой Император.

Возникла пауза.

— И да пребудет Он с тобой тоже, Леонид.

Инквизитор оборвал связь.

Находящаяся вне досягаемости кнопка дразнила Ростова. Он убивал военачальников, заглядывал в разумы самых злых людей в Галактике, пытал невинных, обрекал города на смерть и совершал всё это с готовностью, за Императора, но сейчас казалось, что самой сложной вещью, которую от него когда-либо могли бы потребовать на службе, было просто подняться.

И инквизитор либо поднимется, либо умрёт.

Скрипя зубами в преддверии грядущей боли, Ростов стянул перчатки, положил руки на металл и, пользуясь одной лишь силой трения ладоней о дверь, начал поднимать себя с пола.

Заскрежетали переломанные кости. Левая нога пострадала не так сильно, и в ней сломалась лишь голень, а значит, инквизитор мог встать на колено, пусть и с огромной болью. Правая же нога получила перелом бедра. Если перенести на неё хоть часть веса, Ростов лишь окажется ближе к тому, чтобы потерять сознание. Рука шлёпнулась о металл. За ней другая. Инквизитор подтягивал себя вверх по стальной двери. Удивительно, сколь сильное давление была способна оказывать конечность терранца плоской прижатой ладонью. Ему требовалось сделать так ещё два раза, возможно, три. Не раненый человек справился бы с этим почти моментально, не думая. Сейчас же подобное казалось невозможным.

Он вновь поднялся, вновь подтянулся. Ростов начал подбирать под себя левое колено, и при каждом ударе об пол в процессе его тело пронзалось шипами агонии. Затем каким-то чудесным образом ему удалось встать, опираясь на левое колено. Правая нога висела мёртвым, причиняющим боль грузом.

Кнопка на двери находилась справа от него.

— О Император, как же ты любишь испытывать меня, — произнёс Ростов.

Он как мог вытянул руку и попытался ударить по кнопке, но не достал. Не хватило пары сантиметров.

Инквизитор сильнее сжал зубы. Ростов знал, что нужно делать. Это будет больно.

Наклонившись чуть вправо, он снова потянулся рукой.

Как только вес тела перенёсся на сломанное правое бедро, инквизитор вдавил кнопку пальцем.

Опора в виде двери исчезла, и Ростов закричал. Ему редко доводилось испытывать такую боль. И всё же дверь открылась. Стоило ему упасть на пол внутри башни обслуживания, как Чилчи тут же открыла огонь.

Инквизитор затащил себя в помещение. К счастью, дверь автоматически закрылась у него за спиной.

Выжившие псайкеры выли, словно звери. Их лица испускали колдовское сияние, а тела тряслись. Каждые несколько секунд один из них умирал во вспышке, после чего его душа сразу же вырывалась из физического сосуда, обращая тот в пепел. Машины, собиравшие избыточную пси-энергию, светились слишком ярко.

Лакранте чувствовал, как давят существа с той стороны, а ведь он не был пси-одарён. Это означало, что твари близко. Инвестигатус опирался на основание башни-пирса. По его спине стекала кровь из глубокой раны в плече, которую оставил демонический сервитор.

Чилчи стояла на колене возле мужчины. Им следовало держаться ближе к двери.

— Как только та заслонка начнёт открываться, нам придётся бежать, — сказала чиканти. Прищурившись, она навела карабин на канат с противовесом, не дававшим заслонке подняться. — Мне бы сейчас действительно хотелось держать в руках моё чёртово дальнобойное лазружьё, — проворчала Чилчи. — Большие железные блоки, — произнесла чиканти. — Нам повезло, что вы, люди, настолько примитивные.

Она снова выстрелила, и плазменный импульс исчез в металле самой заслонки. Чилчи выругалась.

— Если чиканти такие умные, тогда почему Галактикой правим мы? — спросил Лакранте.

Инвестигатус наблюдал за ближайшим к ним псайкером. Выгнутая спина женщины так и оставалась неподвижной, словно это было её нормальное положение.

— Галактикой? Спорное утверждение. Один миллион миров из миллиардов? Вы — пятно плесени, а не господствующий вид. — Чилчи опять открыла огонь, и плазменный импульс устремился прочь от напарников. — Дерьмо! — воскликнула она, за чем последовали, наверное, ещё более крепкие ругательства уже на её щёлкающем чужацком языке.

— Дальнобойное лазружьё?

— Заткнись, обезьянка, — ответила чиканти.

Она сделала вдох.

Женщина на троне рядом начала меняться. Её кричащий рот растянулся, словно у змеи, которая готовилась проглотить свою добычу, а кожа стала ужасающим образом деформироваться, собираясь в плотные выступы и образовывая издающие свист отверстия.

— Чилчи…

— Заткнись, — повторила она.

— Время на исходе.

Лакранте принял одностороннее решение пустить в голову женщины лазерный луч. Как только она умерла, инвестигатус сразу же заметил другого корчащегося псайкера.

— Там ещё один. Я не смогу пристрелить их всех.

Испытывая боль, Лакранте зашагал по внутренней поверхности сферы. Даже несмотря на закреплённый на голове инвестигатуса пси-блокиратор, исходящее от астропатов психическое давление вызывало у него слабость, и он чувствовал себя как желе. Твари скреблись ему в затылок, а рот бесконтрольно наполнялся слюной. Лакранте потянулся ко второму псайкеру. Лицо этого было широко растянуто и напоминало кожу на барабане. С той стороны лица пыталось вырваться наружу нечто остроконечное и шипастое. Зрелище заставило мужчину оцепенеть.

Когда в пустые глазницы астропата закатились изнутри чьи-то красные глаза, Лакранте нажал на спусковой крючок.

Инвестигатус огляделся. Более половины астропатов уже были убиты либо психической перегрузкой, либо полудемоническими конструктами чернокнижника. Оставшиеся корчились, и всё больше псайкеров начинали выказывать признаки преображения.

— Чилчи!

— Я пытаюсь! — крикнула она в ответ.

Лакранте вернулся к Чилчи.

— Нам нужно уходить. Может, найдём пульт управления или что-то вроде того. Откроем заслонку так.

— Нет времени, — возразила чиканти.

Гора сотрясалась. Псайкеры кричали. На дальней стороне сферы взорвался один из них, породив кровавый ливень. Из всё ещё дёргающихся останков уже вылезало нечто.

— Вот… сейчас… — произнесла Чилчи.

Она нажала на спусковой крючок.

Плазменный импульс прочертил воздух и перебил удерживающий противовес канат, после чего начал поворачиваться огромный барабан с намотанным на него металлическим тросом.

— Уходим, — сказала чиканти.

И они побежали. Грохот откидывающейся заслонки прокатывался по сфере и преследовал напарников даже в коридоре, а вместе с ним доносились и вопли поддающихся одержимости астропатов.

Заслонка откинулась полностью, и хлынувший внутрь станции свет Лакранте ощутил как физически осязаемый удар. Он крепко зажмурился, ибо боялся, что ослепнет. Прикрывая глаза руками, Чилчи что-то искала на ощупь позади себя, пока наконец не нашарила дверной переключатель. Портал со стуком закрылся.

Лакранте открыл глаза. Он едва мог видеть.

— В последнюю секунду? — спросил инвестигатус.

— Будем надеяться, — ответила Чилчи.

— Флот изменников меняет направление, — передала второй лейтенант Симейн.

— Диомед? — сказала Атаги.

— Все корабли запустили подруливающие устройства. Согласно нашим авгурам, мощность их двигателей не уменьшилась. Они не возвращаются для очередного прохода, а выходят из боя. Мы обратили врага в бегство.

Раздались радостные восклицания, но командующая группой заставила всех замолчать одним гневным выкриком.

— Тихо! — велела она. — Вы не видите? Если они начнут отступать сейчас, мы их не поймаем. Несущие Слово так не убегают. Кто знает, какие цели преследовали изменники и чего смогли достичь.

— Мне отдавать приказ преследовать? — поинтересовалась Диомед.

— Статус вспышки, — рявкнула Атаги.

— Столкновение со звёздным погодным фронтом через сто двадцать секунд, — доложил Басу. — Он уже достиг Сринагара-Примус.

— «Квартус-Дельфус Один» и «Два»?

— «Один» уже в погодном фронте. «Два» столкнётся с ним через полчаса после нас.

Атаги наполовину поднялась из кресла. Двойные солнца светили значительно ярче, чем прежде, а флот Хаоса рассеялся. Она бы смогла загнать часть врагов, но её корабли сильно растянулись и рисковали пострадать от возможной контратаки. Ослабленные за два часа боя щиты были уязвимы перед волной частиц.

Командующая группой не знала, что делать. Из-за стимуляторов сердце бешено билось. В голове же метались вольные, опасные мысли, предлагавшие женщине десятки противоречивых вариантов. Атаковать или бездействовать? Жажда крови боролась со здравым смыслом. Атаги застыла, ощущая головокружение и чувствуя себя так, словно желудок завязался в узел. Будь нетрезвая командующая группой одна, она бы, шатаясь, подошла к своему трону и рухнула в него, чтобы успокоить грохочущее сердце и душу.

Но Атаги не могла. Шла секунда за секундой.

— Командующая группой? — спросила Диомед.

Десятки людей смотрели на Атаги, ожидая от неё указаний.

Лицо женщины искривилось. Был лишь один приемлемый вариант.

— Живой труп Императора! — выпалила она. — Приказ каждому кораблю — остановить преследование. Прекратить подачу энергии на двигатели и всю перенаправить на пустотные щиты. Приготовиться к воздействию вспышки. Закрыть заслонки. Сражение закончилось.

Гвалт на мостике стих.

— Выполнять! — крикнула командующая группой.

Заслонки начали закрываться, а свет солнца становился всё болезненнее. Один за одним выключились тактические гололиты, и схема боя на гель-экранах сменилась пеленой помех. Последними Атаги увидела исчезающие корабли Хаоса, которые теперь было невозможно рассмотреть на фоне звёздного свечения невооружённым глазом.

— Элоиза, — безотлагательным тоном позвала её Диомед.

Первый лейтенант скользнула глазами по носу и подбородку командующей группы, а затем отвела взгляд.

Нерешительно подняв руку к лицу, Атаги вытерла его. На кисти осталась кровь, обильно шедшая из носа.

Женщина достала носовой платок. В висках пульсировало, кожу стягивало, а отёкшее горло хотело сомкнуть стенки дыхательных путей. Она приняла слишком много витадандума, и теперь ей нужно было покинуть мостик.

— Диомед, как только буря пройдёт, я хочу провести глубокое авгурное сканирование всей системы, — сказала Атаги, вложив в голос столько властности, сколько удалось собрать. — Отправьте сообщение «Квартус-Дельфус Два». Скажите им, чтобы начали преследование как можно скорее. Я была бы благодарна, если бы они уничтожили хотя бы парочку кораблей в этой неразберихе. — Командующая группой зашагала по палубе, стараясь не шататься, хотя поверхность под ногами казалась зыбкой. — Если понадобится что-то ещё, я в своих покоях.

Резервная внутришлемная пластина слегка зашипела. Крошечная и не столь иммерсивная, как погружающие ретинальные системы, что служили доспехам типа X в качестве основного дисплея, она существовала для использования в случае крайней необходимости, а потому имела доступ лишь к данным о физическом здоровье и целостности брони.

Кривые линии вяло демонстрировали пульсацию умирающих сердец, а сотканные из света диаграммы настойчиво показывали, как тяжело было работать фармакопее. С доспехами дела обстояли не лучше. Каждая пластина, каждая система выводилась в виде красного контурного пикта. Пользы броня ему больше не принесёт. Близилась смерть Феррена Арейоса. Глубоко под оболочкой программирования примарисов космодесантник нашёл воспоминание о резвоногом, весёлом мальчишке. Его ждала короткая жизнь, но она могла бы стать счастливой, если бы только её не украли ради нужд Империума. Капитан умирал прежде и умрёт вновь, теперь уже должным образом. Впереди не маячили ни металоновый холод, ни бесконечные проверки, ни тысячи лет гипноматовых кошмаров.

Феррен Арейос встречал надвигающуюся гибель спокойно.

Диаграммы изменились, на мгновение исчезли, вновь изменились, а затем показания стабилизировались. Мигающие огоньки стали зелёными.

По телу Арейоса прошёл мощный электрический разряд. Мышцы сократились с такой силой, что разорвались. Сломанные кости заскрипели друг об друга. Обломки зубов вонзились в смятые дёсны. Сердца забились быстрее, после чего умерли.

Внезапно внутри него забушевал сухой жар, который исходил от определённого места в груди, но распространялся со скоростью степного пожара. В конце концов всё тело Арейоса оказалось объято пламенем. Ничто в его разбитой броне не могло ослабить боль. Ничто в его изменённой физиологии не могло её приглушить.

Не существовало агонии мучительней, чем сама жизнь.

Когда Велизариево Горнило поглотило космодесантника целиком, он услышал где-то вдали голос.

— Это капитан. Тяжело ранен. — Голос зазвучал ближе, а потом стал тише. — Сервы! Сюда, сейчас же. — Раздался вокс-щелчок. — Требуется срочная эвакуация, один субъект, нулевой уровень, Зал изречений. Заранее отправьте сигнал и подготовьте медицинский блок на борту «Святой Астры» к экстренной операции. Необходимы аугметические импланты. Отдайте ему приоритет. — Ещё один вокс-щелчок. — Активируйте те гравиносилки. Аккуратнее, давайте. Быстрее выносите его отсюда.

Арейоса схватили руки, причём очень много рук, судя по всему. Со всех сторон он ощущал давление причиняющих боль пальцев. Его начали освобождать от доспехов. Снятие пластин сопровождалось обжигающими болезненными ощущениями, словно от космодесантника отрывали части тела.

Кто-то вставил устройство в порт-катетер на бедре, и Арейос почувствовал, как нечто вонзилось в плоть через интерфейсное кольцо. Раздалось необычайно громкое шипение, а затем по горящему телу начал распространяться исходивший от точки порта холод, утихомиривающий пламя.

Сознание покидало космодесантника, и, прежде чем провалиться в черноту, он в последний раз услышал голос.

— Проинформируйте лорда-лейтенанта о том, что Феррен Арейос жив.

Глава сорок первая

СМЕРТЬ РЕАКТОРА

ПРАВДА МОРЦИАНА

ВЫБОР БОТО

Громкий звон колоколов предупреждал о неминуемом уничтожении, а корабль сотрясался из-за того, что его бурлящее плазменное сердце остановилось. Вскоре искусственное солнце выскользнет из своих оков и сокрушит звездолёт Хаоса.

— Сюда, вот путь! — крикнул Бото, жестом показывая Люцерну следовать по второстепенному коридору. — Ангар, куда был отправлен Морциан, недалеко.

Корабль громыхал. Колебания мощности нарушали работу полей целостности, и без оказываемого ими эффекта молекулярного связывания звездолёт длиной более чем в три километра становился нестабилен. С каждым яростным содроганием полы морщились, металл разрывался, механизмы выходили из строя. Сломанная труба изрыгала горячий пар на пути Чёрных Храмовников, а пламя лизало смещённые стеновые панели. Они больше не встречали Несущих Слово. Что касается оставшихся смертных членов экипажа, то те разбегались при виде космодесантников. Немногих оказавших сопротивление Люцерн и Бото зарубили, даже не остановившись.

Сержант сверился с обратным отсчётом хроно, который виднелся в углу его поля зрения. Реактору оставалось ещё пять минут, не больше, а может, и меньше.

Гравитация стала изменчивой, поэтому Люцерн активировал магнитные замки и велел неофиту по воксу сделать то же самое. Теперь он отвечал за юношу.

Выли сирены. Взрыв в боковой комнате выбросил в коридор дымящиеся металлические обломки и обжигающее огненное копьё, по температуре не уступавшее пламени реактивного двигателя. Космодесантники прыгнули прямо сквозь него, после чего Бото пришлось на бегу сбивать со своей пустотной брони огонь.

К ним по коридору приближалась толпа смертных членов экипажа, возглавляемая жрецом в багровых одеяниях и с синевато-серым октетом, который был выжжен на его обритой голове. Люцерн поднял болт-пистолет.

— Оставьте их! Им всё равно суждено умереть, — сказал неофит. — Сюда.

Сержант опустил оружие.

Они повернули влево и побежали в сторону наружного корпуса. Корабль сотрясся от очередного, ещё более мощного взрыва. Палубное покрытие между Люцерном и Бото со скрипом разошлось, обнажая искрящиеся кабели под ним. Сержант перепрыгнул через возникшую щель.

Космодесантники вошли в ангар через верхнюю дверь, которая вела на галерею управления. Вдоль боковой части помещения тянулись инструменты для подъёмных кранов, что делили потолок с трубами, воздухопроводами и кабельной проводкой, а снизу поднимался густой и клубящийся чёрный дым. Люцерн переключил зрительные системы, чтобы видеть лучше. Бото же побежал вперёд, подныривая под толстую трубу. За ней находилась лестница, тянувшаяся вниз по внутренней стене ангара мимо трёх не очень протяжённых посадочных площадок. Выводила она на полётную палубу. В проёме для запуска кораблей продолжали работать атмосферные щиты, поэтому воздух в ангаре сохранялся, хоть физические ворота и были открыты. Предназначенная для смертных лестница подпрыгивала на болтах под весом космодесантников.

Всего в ангаре имелось семь посадочных площадок, которые вместе образовывали несимметричный зигзаг. На трёх стояли десантно-штурмовые «Громовые ястребы». Один из них пылал, и именно он изрыгал чёрный дым. Другой был покрыт рычащими демоническими мордами, а нацеливающие линзы его орудий тускло светились странным светом. Когда Бото побежал к нему, Люцерн оттащил неофита назад.

— Порченые машинные духи, — произнёс сержант, качая головой. — Мы должны надеяться, что последний окажется пригодным.

В ангаре прошёл ожесточённый бой, и всюду валялись тела смертных членов экипажа с чудовищными ранами, оставленными оружием Адептус Астартес. Многие более ничем не напоминали людей, ибо от них остались лишь клочья мяса и окровавленной формы. Бото помчался вперёд, выкрикивая имена, но никто не отвечал.

Среди мёртвых смертных лежали шестеро павших астартес-еретиков. Люцерн пробежал мимо двух, чьи доспехи были расколоты болтерным огнём. Третий и Чёрный Храмовник были заключены в объятия друг друга. Воины лежали один на другом, словно пьяницы, истерзанные, в разбитой и окровавленной броне. Четвёртому пробили грудь цепным мечом, который удерживал тело над полом на высоте своей длины. Руки изменника висели. Труп его убийцы, погибшего от плазменного заряда, находился не дальше чем в трёх метрах от пронзённого.

— Они мертвы. Мои братья! — воскликнул Бото. В голосе неофита смешались боль и экстаз. — Они ушли к Повелителю Человечества. Да обретут они блаженство в Его свете. Скоро и я присоединюсь к ним. Слава Императору!

Впереди стоял последний десантно-штурмовой корабль с опущенной рампой, а из его открытого люка изливался нейтральный свет машин. Рядом находился буксировщик, чья тяговая клешня была расцеплена. Позади виднелся размещённый на прицепе прометиевый бак, от которого змеями тянулись к «Громовому ястребу» шланги, и Люцерн сделал вывод, что корабль недавно заправляли.

— Думаю, наше время ещё не пришло, — сказал сержант. — Идём!

Он потянул Бото вперёд.

Звездолёт Хаоса сотрясся от колоссальной детонации. Через мерцающий атмосферный щит светло-голубого цвета Люцерн увидел столп огня, потоком устремившегося прочь от корпуса. Пламя было испещрено чёрными точками, которые являлись кусками искорёженного металла, а его закручивающиеся края окрашивались оттенками выброшенной в пустоту плазмы.

— Совсем скоро этот корабль погибнет, — произнёс сержант. — Нам нужно улетать. — Они добрались до рампы. — На борт, скорее.

— Вы можете управлять им? — спросил неофит.

— Я проходил кое-какую подготовку, — ответил Люцерн. — Будем надеяться, этого хватит.

Он уже поставил одну ногу на рампу, когда его окликнул раздавшийся за спиной властный голос.

— Брось оружие, примарис. Давай. Я целюсь в тебя и покончу с твоей нечестивой жизнью.

— Морциан, — узнал капеллана сержант.

Он медленно повернулся.

Раскинувший конечности Морциан лежал, прислонившись к боковой стороне буксировщика, а рядом с его левой подмышкой зияла большая воронка. Болт-снаряд вырвал часть внешнего керамитового слоя и тканевого материала под ним, обнажая плоть. Выглядело это как кровоточащая яма. Кровь также вытекала и из открытой ротовой решётки.

— Я ждал, чтобы посмотреть, выживешь ли ты, — продолжил капеллан. — Вас, примарисов, тяжело убить. — Он сжимал рукоятку плазменного пистолета с ярко светящимися зарядными катушками, указывающими на готовность к выстрелу. — Бросай оружие.

— Нет, — ответил Люцерн. — Ты всё равно меня убьёшь. Мои шансы прикончить тебя малы, но это возможно. Без оружия же шансов никаких. Зачем мне его бросать?

Морциан зарычал.

— Отойди в сторону, Бото. Возьми его на мушку.

Неофит спустился с рампы «Громового ястреба», но болт-автомат не поднял. Его раздирали противоречия, что отражалось на лице за забралом.

— Нет, — отказался Бото.

Рука с болт-автоматом повисла.

— Тогда ты обрекаешь себя, — заявил Морциан.

— Он видит твоё безумие, капеллан, — сказал Люцерн. — Ради чего ты убьёшь верного слугу Императора? Почему не выстрелил мне в спину?

— А где тут честь? — спросил Морциан. — Умерев, я взгляну в лицо Повелителю Человечества, и Он не найдёт никаких грехов.

— После моего убийства, — произнёс сержант и покачал головой. — Нет. Ты хочешь, чтобы я знал зачем, вот в чём дело. Ты самодоволен и желаешь рассказать мне, почему собираешься прикончить.

Капеллан с рычанием усмехнулся.

— По крайней мере, хотя бы это я тебе должен.

Звездолёт содрогнулся, и из его бока вырвалась очередная струя газов, омывшая ангар разноцветным пламенем.

— Только давай быстрее. Реактор корабля взорвётся через минуту. Времени на проповедь у тебя немного.

Морциан сместил вес тела. Ему было очень больно.

— Нечего сказать? — продолжил Люцерн. — Тогда я тебе расскажу. Вы убили тех, кто пришёл к вам на помощь. Вы хладнокровно вырезали их, но сначала покончили с собственным маршалом Анжуйским. Я видел характер повреждений, оставленных на его броне взрывами. Это сделали вы.

Капеллан фыркнул.

— Да, причём все. Мы провели голосование.

— Но почему? — задал вопрос сержант. — Если бы вы приняли подкрепления, как предполагалось, то до сих пор были бы живы и служили бы Императору, любя и почитая его ещё сотни лет.

— Потому что вы осквернены! — прорычал Морциан. — Вы не заслуживаете сражаться бок о бок с нами. Мы — творение святого Бога-Императора Терры, а вы — творение Велизария Коула. Вы нечистые!

— Мстящий Сын лично распорядился создать нас. Робаут Гиллиман попросил об этом Коула. Он — сын Императора.

— Он — отступник, неверующий. Сейчас примарх сражается за человечество, но сколько пройдёт времени, прежде чем он поддастся зову Трона Терры и последует за своим братом Хорусом по пути измены?

— Вместе с посланными вам на помощь факелоносцами был кустодий. Его вы тоже убили? — спросил Люцерн.

— Он выбрал сторону. Кустодий, как и Анжуйский, отказался внять голосу разума. Он заплатил жизнью за предательство виденья Императора, хотя, прежде чем пасть, ему практически удалось сокрушить наш крестовый поход.

— Ты — безумец, который привёл этот крестовый поход к уничтожению.

Тряска корабля предвещала его близкий конец.

— Лучше жить чистым, чем позволить осквернить священную работу Императора, — сказал Морциан. — Через несколько мгновений увидим, кто из нас прав, а кто ошибается, ибо мы предстанем перед Самим Императором. Он вознесёт меня и навечно сделает частью Своих бессмертных легионов, в то время как тебя швырнёт в бурлящие колодцы варпа за твоё кощунственное существование. Я говорю тебе об этом лишь потому, что ты хорошо сражался, и только.

По передней части его доспехов стекала кровь.

Со всех сторон доносились вопли сирен, а значение на счётчике в шлеме Люцерна приближалось к нулю. Кульминацией череды яростных выбросов из реактора стал взрыв, который оторвал крупный кусок корабля. Эта часть, окутанная мерцающим облаком, устремилась прочь от звездолёта. Палуба качнулась, а ослабевшая рука Морциана дрогнула. Капеллан выстрелил, но плазменный заряд прошёл мимо, и тогда свой ход сделал сержант.

Он открыл огонь по Морциану из болт-пистолета, однако капеллан перекатился вбок. Снаряды проделали дыры в капоте буксировщика. Выгнувшаяся под давлением палуба ангара образовала складку, выведя Люцерна, Бото и Морциана из равновесия. Оправившийся первым сержант побежал на капеллана с жужжащим цепным мечом. Неуклюже поднявшись, Морциан увернулся от удара и махнул крозиусом, вокруг навершия которого вспыхнуло расщепляющее поле. Оружие врезалось в грудь примариса, сокрушая тому нагрудник. Отброшенный Люцерн ударился о бок корпуса «Громового ястреба». В его шлеме завопили сигналы тревоги. В пустотах повреждённых нижних слоёв доспеха запузырились наполнители, хотя герметичность уже была нарушена.

Шатающийся капеллан зашагал к нему, а из его раны-воронки в груди потекла свежая кровь. Он тащил крозиус за собой по полу, высекая искры из металла и порождая вспышки расщепляющейся материи.

— Я буду рад, что последним моим деянием в жизни станет убийство тебя, богомерзость.

Издав крик, в котором наполовину смешались триумф и боль, Морциан вскинул крозиус арканум и занёс над головой.

— Во имя бессмертного Императора Человечества, я обрываю твою жизнь, отродье Марса!

Рявкнул болтер. Капеллан дёрнулся. В его ране ярко пылал реактивный двигатель болт-снаряда.

Выпавший из руки крозиус с грохотом упал на палубу, а Морциан поднял глаза, отведя взгляд от места попадания.

— Бото… — вымолвил капеллан.

Сработал масс-инициатор, боеприпас взорвался, и Морциан рухнул на колени. Дыша с присвистом, он посмотрел на Люцерна. Ненависть очернила последние слова капеллана.

— Ты никогда не станешь… одним… из нас, — сказал Морциан, после чего завалился лицом вперёд.

Неофит подошёл к сержанту сбоку и взял десантника-примарис за руку.

— Ты убил его, — произнёс Люцерн.

— Слишком поздно, — ответил Бото. — Слишком долго я ничего не делал. — Сержант неуверенно поднялся на ноги и опёрся на неофита. — Я был трусом. Я позволил им безжалостно убить моих братьев, тех, кто проголосовал против курса действий Морциана.

— Значит, ты тоже проголосовал за это безумие? — спросил Люцерн.

— Я неофит. Мне не дозволено принимать участие в голосовании. Я не согласился, но, к своему вечному стыду, ничего не сказал.

Корабль накренился. Гравипластины на полётной палубе выходили из строя.

— От стыда ты избавишься через покаяние, брат. У Императора есть на тебя планы. Поднимаемся на борт, — сказал Люцерн.

Перестав опираться на Бото, он захромал вверх по рампе.

— Постойте. — Неофит поднял крозиус капеллана. — Оружие нужно вернуть капитулу, чтобы его мог взять в руки более праведный воин.

Вместе двое космодесантников вошли внутрь десантно-штурмового корабля предателей, после чего Люцерн вдавил кнопку закрытия, и поднявшаяся рампа с шипением загерметизировала корпус. Бото помог ему попасть в кабину пилотов, где сержант лихорадочно выполнил последовательность действий для активации машины, выводя двигатели на достаточную для взлёта мощность без их предполётной проверки и проигнорировав множество других протоколов безопасности. С потолка падали куски инфраструктуры ангара, которые обрушивались на корабли. От носа «Громового ястреба» со стуком отскочила балка.

На хроносчётчике в шлеме Люцерна гневно светились красным четыре ноля в ряд.

— Держись, неофит, — предупредил сержант. — Будет непросто.

Примарис увеличил тягу двигателей. Посадочные когти отпустили палубу, после чего корабль поднялся. Атмосферное поле ангара погасло, и весь воздух высосало в космос словно за один выдох. Горевшие в повреждённом «Громовом ястребе» огни потухли, а обломки вылетели в пустоту, устремляясь прочь от звездолёта.

Выкрикивавший молитвы Императору Люцерн развернул корабль и направил его прочь, навстречу ярости основного сражения. Вокруг мелькали лэнс-лучи. Ближе к главному миру, там, где удаляющиеся друг от друга звездолёты обменивались выстрелами, вспыхивали взрывы. Если «Громовой ястреб» засекут, Чёрные Храмовники не проживут долго, но сейчас у сержанта была более насущная забота.

Авгуры «Громового ястреба» засекли резкий скачок в излучении энергии крейсером Несущих Слово, а спустя мгновение он взорвался. Смерть реактора полностью уничтожила звездолёт, на месте которого появился стремительно расширяющийся огненный шар. «Громовой ястреб» набрал максимальное ускорение, но даже так Люцерн не мог и надеяться на то, что им удастся обогнать приближающуюся волну сверхнагретого газа. Нагнав корабль, она развернула его. Зафиксированных на месте Люцерна и Бото замотало в стороны. Машинные духи взвыли, однако затем фронт волны прошёл, и ярость взрыва рассеялась, оставив после себя яркий ореол, который медленно растворился в черноте.

Сержант выровнял «Громовой ястреб» и полетел за пределы боевой сферы.

— Император защищает, — произнёс он.

Глава сорок вторая

УЖИН И БЕСЕДА

ЗВЁЗДНОЕ ДИТЯ

РАЗДЕЛЁННЫЕ СЕКРЕТЫ

И вновь спящий Фабиан проснулся из-за того, что кто-то колотил в его дверь с деликатностью осадного бура. Всё ещё не до конца протрезвевший с позднего вечера, он перевернулся, но слишком поздно вспомнил об ушибе именно этой стороны грудной клетки. Поморщившийся мужчина исторг поток богохульств.

— Живой Император, — простонал Фабиан. — Ну почему никто не хочет срочно видеть меня во второй половине дня?

Он свесил ноги с кровати. На полу стояли тапочки.

— А это для моих ступней, — сонливо сказал историтор.

После пробуждения мужчина соображал туговато.

Вновь раздался стук.

— Да иду я! — закричал Фабиан.

— Ты же понимаешь, что тебя не слышат? Я думала, вернувшийся примарх набирает в свой Логос только светлейшие умы.

Он оглянулся через плечо. Финнула Диомед лежала под смятым постельным бельём, а на её лицо ниспадали спутанные волосы.

— А вот тут я не уверен. Думаю, нас выбирали из-за наших воззрений, а не умений.

— Значит, с утра ты можешь играть в семантику, но не способен встать?

В дверь продолжили колотить.

— Трон! — воскликнул Фабиан.

Диомед перевернулась.

— Там вокс-комм прямо на столе у кровати. Попробуй его.

Историтор так сильно размахивал рукой в попытках нажать на кнопку, что перевернул бы лампу, если бы та не была завинчена. В конце концов он со щелчком включил устройство.

— Я иду! — крикнул Фабиан и поднялся. — Ты не встаёшь?

— Нет, — ответила Диомед. — Я сегодня на ночной вахте, так что остаюсь здесь.

Она зарылась в одеяла.

— Но это моя комната! — произнёс мужчина.

— Ну да, — согласилась первый лейтенант. — А это мой корабль.

Фабиан не нашёлся, что на это ответить. Стук возобновился.

Мужчина оделся по пути к двери, но, когда он открыл задвижной портал, вид у него был не из лучших. Однако, увидев, кто находился по ту сторону, историтор перестал хмуриться и улыбнулся.

— Расей! — сказал Фабиан. — Мне уже начинало казаться, будто ты не вернёшься.

— Приказы примарха всё ещё в силе. Ты — мой подопечный. Я тебя не брошу. — Люцерн принюхался и взглянул поверх головы историтора. — Ты там не один. Кто с тобой?

— Неважно. Диомед. Мы ужинали. Я проводил с ней беседу для записи.

Космодесантник поднял бровь.

— Пора отправляться? — спросил Фабиан.

Люцерн кивнул.

— Флот движется к Воспису. Мы покинем его там и дальше отправимся собственным путём. Условия варпа благоприятны для перехода в сторону галактического юга, но у нас есть ещё несколько часов, прежде чем «Посредник» будет готов к полёту, а ещё тебя хочет увидеть инквизитор.

— Ростов?

— Так его зовут. И командующая группой Атаги тоже хочет с тобой поговорить.

— Понятно. Тогда мне лучше надеть форму.

— Я бы сказал, что это отличная идея, Фабиан. — Люцерн отошёл в сторону, являя взору стоявшего за ним юношу. Примарис полностью скрывал его своим телом, хотя тот всё равно был гораздо крупнее историтора. Молодой космодесантник. — Неофит Бото. Он тоже станет сопровождать нас.

— К Вигилусу?

— К Атаги, — поправил Фабиана Люцерн.

Лицо юноши выражало замешательство.

— Фабиан Гвелфрейн, историтор, о котором я тебе рассказывал, — сказал примарис.

Юноша склонил голову и отдал приветствие, сотворив скрещёнными на груди руками образцовую аквилу.

— Приятно встретиться с вами, мой господин.

— О, думаю, это взаимно, — произнёс Люцерн.

Фабиан поднял руки.

— Расей, не мог бы ты…

— Что? — спросил примарис.

— Да ничего. — Историтор сжал кулаки. — Дай мне пятнадцать минут.

— У тебя есть семь.

— Отлично, — сказал Фабиан. — Семь.

А затем он захлопнул дверь прямо перед носом Люцерна.

Атаги ждала их в своей дежурке. Командующая группой, как обычно, держала рядом выпивку и очищала яблоко фруктовым ножом с излишней тщательностью, так как опять была нервной из-за стимуляторов. Фабиан ожидал увидеть подавленную Атаги, ведь, несмотря на победу в сражении и несколько уничтоженных вражеских кораблей, это сильно отличалось от её обычных ярких триумфов. Однако, если отбросить в сторону побочные эффекты стимулирующих средств, женщина находилась в хорошем расположении духа, и Фабиан легко догадался почему, когда она одарила мужчину той самой своей особой улыбкой, заставившей его сердце замереть.

— Что вы сделали с моим первым лейтенантом, историтор?

Фабиан ощутил, как его лицо наливается краской.

— Ничего, — чересчур поспешно ответил историтор-майорис.

— Он беседовал с лейтенантом, — произнёс Люцерн. — Для записи.

— О, понятно, — сказала Атаги с улыбкой, от которой у Фабиана возникало желание раствориться.

— За ужином, — добавил космодесантник, не особо помогая.

— Да, верно, Расей, достаточно, благодарю тебя.

Примарис взглянул на него, но так как лицо воина было наполовину скрыто окаймлением наплечника, Фабиан не мог сказать, усмехается он или нет.

— Я лишь предоставляю командующей группой запрошенную ей информацию, историтор.

— Спасибо, брат-сержант, я просто задаю вопросы, — произнесла Атаги. — Итак, историтор-майорис Гвелфрейн, а Финнула предоставила вам запрошенную вами же информацию?

Она отрезала кусок яблока и засунула в рот, широко улыбаясь.

Если бы отрастивший вдруг зубы пол целиком проглотил Фабиана, тот был бы счастлив.

— Да, благодарю. Я получил полную историю ваших кампаний и побед. Это отлично дополнит наше описание крестового похода, — ответил историтор в тщетной надежде, что лесть отвлечёт внимание командующей группой.

— Поспрашиваю её позже о вашей технике ведения бесед, — продолжила Атаги и хмыкнула, после чего отрезала от яблока ещё кусочек. К счастью, ей, судя по всему, надоело его дразнить. — Вы летите дальше. Брат Люцерн проинформировал меня. — Она подвинула пальцем лежащую на столе бумажку, оставив на ней пятно прозрачного сока. — Должна отметить, что вы проделали впечатляющую работу по распространению Логоса среди групп под моим командованием. Робаут Гиллиман будет так горд.

Фабиан взял себя в руки, прежде чем заговорить.

— Они не доставят вам неприятностей, а со временем вы, вероятно, найдёте их ценным приобретением. Историторы здесь не для того, чтобы судить или ограничивать. Это входит в обязанности десятков других Адепта, департаменто и дивизио. Мы здесь с целью помочь, найти истину, заняться стратегическими целями, на которые у вас может не хватить времени, пока вы разрешаете более масштабные проблемы крестового похода.

Фыркнув, Атаги закинула обутую в ботинок ногу на колено и откинулась на спинку кресла.

— Посмотрим. По крайней мере, женщина, оставленная вами здесь за главную, знакома с пустотой. Вольный торговец. Надлежащий тип. Её выбор был преднамеренным, верно?

— Возможно, — ответил Фабиан. — Однако причина тут кроется не только в желании угодить вам. Яссилли Сулиманья — самый талантливый и храбрый историтор из тех, кого я обучал.

— Отлично, — сказала командующая группой. — Но если она начнёт меня раздражать, я их всех запру в одном из трюмов. Ясно?

— Уверен, вы с Яссилли отлично поладите.

— Ну ладно. Итак, а теперь об этом товарище. Кто он?

— Неофит Бото, — представил юного космодесантника Люцерн. — Последний выживший член Анжуйского крестового похода. Когда «Кантатум Беллум» воссоединится с флотом, он станет частью доставленных нами подкреплений примарисов. Затем воины перейдут в подчинение лорда-лейтенанта Мессиния.

— Хорошо, — произнесла Атаги. — А почему этого не случилось раньше?

— Вопрос чести, — пояснил Люцерн. — Чёрные Храмовники сражались храбро и погибли достойной смертью за нашего Императора. Большего и не сказать.

— Ясно, — сказала командующая группой, явно считавшая, что тут было нечто ещё. — Вы к ним не присоединитесь?

— Я возьму их цвета. Теперь я — Чёрный Храмовник, но мой долг ведёт меня за Проток Нахмунда вместе с Фабианом.

— Ну, это опасное путешествие, и я желаю вам удачи.

Машинный дух двери издал звонкий сигнал.

— Инквизитор Леонид Ростов, — объявил он.

— Впустите его. — Атаги взглянула на неофита. — Думаю, это не для твоих ушей, мой мальчик.

Бото отреагировал спокойно. Космодесантник встал и поклонился.

— Император защищает, — произнёс он. — Я с нетерпением жду возможности сразиться бок о бок с вами, мадам командующая группой.

Дверь откатилась в сторону, и Бото ушёл, а в помещение медленно вошёл Ростов. Инквизитор тяжело опирался на чёрную трость с навершием в форме головы орла. Ходить ему помогали моторизованные ортопедические скобы. На краснокожем лице виднелся толстый шрам, чьи чёткие края и белый цвет говорили об исцелении машиной. Однако из-за ран он не выглядел более слабым, а излучаемая им аура властности подавляла любой намёк на несерьёзность. Фабиан вновь ощутил лёгкий страх в его присутствии. Более бесстрастная часть разума историтора подумала, что это довольно сильная реакция на того, кто был простым человеком. Вся остальная хотела, чтоб инквизитор ушёл.

— Пожалуйста, — сказала Атаги. — Присаживайтесь.

Ростов сел рядом с командующей группой. Процесс занял некоторое время, ибо инквизитор с трудом заставлял ноги слушаться. Он казался абсолютно безрадостной, лишённой всяких фривольностей личностью, что своей незамысловатостью и серьёзностью возложенной на неё задачи не отличалась от краеугольного камня в основании покойницкой. Однако когда Атаги предложила ему выпить, Ростов не отказался, а судя по тому, как инквизитор смаковал алкоголь губами, удовольствие он получал.

— Джентльмены, леди, — начал Ростов. — Прошу прощения за то, что вызвал вас сюда. У всех нас есть собственные требующие внимания обязанности. Обещаю не задерживать никого дольше, чем строго необходимо, но, увы, это необходимо. — Инквизитор повернул бокал ровно на девяносто градусов и затем обратно. — Я хочу обсудить с вами две вещи. Первая — Рука Абаддона. Скажите мне, что вам о ней известно?

Фабиан взглянул на Люцерна. Космодесантник же смотрел в стену, как и всегда в тех случаях, когда считал, что говорить должен историтор.

— Можете отвечать свободно, бояться не нужно.

— Вы сейчас прочитали мои мысли?

Инквизитор кивнул.

— Я думал, вы говорили, мол, ваши телепатические способности ограничены расстоянием, — заметил Фабиан.

— Да, я так говорил. И это было правдой. — Он задумчиво вдохнул и задержал дыхание на необычайно долгое время, прежде чем выдохнуть. — Не стану ничего от вас скрывать. Данное дело не входит в привычную для меня область компетенции. Я из Ордо Ксенос. На протяжении всей карьеры инквизитора, всей службы своему наставнику в качестве его дознавателя, то есть практически всю жизнь, моей сферой деятельности было враждебное влияние чужаков. Древние технологии, злобные создания, скрывающиеся в нашем обществе, нежеланное вмешательство со стороны других видов — вот с чем меня обучали разбираться. — Ростов поднял бокал. — Но прямо сейчас что-то происходит. Я это чувствовал. Я это видел. Вечную войну против варпа и проблеск того, как всё могло бы сложиться. Происходит своего рода пробуждение. Поэтому вы правы, историтор, — сказал инквизитор, указывая на Фабиана пальцем той руки, которой держал бокал. — Я говорил, что мои телепатически способности ограничены физическим контактом, и не лгал. Однако теперь я без особой сложности читаю ваши мысли. Несколько месяцев назад я бы так не смог, и это больше всего меня тревожит.

Ростов осушил бокал и жестом показал Атаги налить ещё.

— Вот такой мужчина мне по душе, — произнесла она, после чего наполнила бокал до краёв.

Инквизитор сделал большой глоток.

— Я меняюсь. Вселенная меняется. Здесь задействованы силы, которые лежат за рамками разумения смертных. Мои способности усиливаются, и в этом я не одинок. В данный момент люди, никогда не демонстрировавшие даже мельчайшего проблеска пси-талантов, вдруг оказываются ведьмами. Количество зарегистрированных псайкеров в Империуме растёт, причём больше всего — в граничащих с Разломом секторах. Возможности псайкеров вроде меня расширяются. Однако же подобными вопросами занимаются Ордо Маллеус и Ордо Еретикус. И вот я спрашиваю себя, не стоит ли мне отступить и вернуться к своим пограничным войнам, к сражениям в тёмных уголках против вредителей, узурпировавших бы наши миры? Или же это дело важнее? Есть ли вообще вещи важнее, чем то, что происходит сейчас?

Его голос изменился, став резче.

— Фабиан Гвелфрейн. Как я понимаю, ваши историторы далеко продвинулись в каталогизации журналов данных станции.

Фабиан понятия не имел, откуда ему известно о ходе их работы. Возможно, Ростов догадался благодаря своим силам, как предположил бы историтор, но уверенность, с которой говорил инквизитор, делала очевидным тот факт, что он знал это наверняка. Значит, имелись информаторы. Фабиан даже не удивился.

— Да.

— И вы заметили какую-нибудь закономерность?

— Да.

— Расскажете нам о ней?

Историтор-майорис прочистил горло. Даже он не мог отказать инквизитору.

— Всё как и сказал адепт Румагой. Ощущение всеприсутствия. Ощущение подавляющей мощи. Есть множество упоминаний о сидящей на троне крылатой фигуре. Она встаёт. Я не эксперт в вопросах варпа, однако могу сделать предположение касательно возможного смысла.

— Я тоже видел. Там, в самом конце, когда астропаты начали говорить как один. Хор повторял одно и то же: «Он идёт».

— Это… — произнёс Фабиан. Во рту почему-то стало сухо, и историтор не мог заставить себя озвучить мысль. — Это Он?

— В том и заключается вопрос, разве нет? — Инквизитор подался вперёд — движение человека, который принял важное решение. — Я расскажу кое-что, о чём знают лишь немногие. Некоторое время назад двое инквизиторов по имени Алексио и Фортез провели примечательную операцию. Всё закончилось успехом. Хоть они и имели диаметрально противоположные мнения касательно многих философских вопросов, инквизиторы посчитали угрозу достаточно серьёзной, чтобы объединить силы.

— Целью операции являлся культ под названием Культ Звёздного Дитя. Среди его членов ходили странные разговоры о том, что Звёздное Дитя — своего рода добрая сущность, которая приведёт человечество к спасению, возможно, проявление Императора, вновь воплотившийся бог. Разумеется, всё было ложью, а культ нашли и уничтожили во время собрания на Левилноре IV при поддержке капитула Адептус Астартес Саламандры. Однако четверым лидерам удалось уйти.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Потому что я задаюсь вопросом, не может ли то зло вновь начать просачиваться во Вселенную. — Ростов повернул бокал в руках, облачённых в перчатки. — Вера — очень опасная вещь. — Он чуть сильнее наклонился вперёд, и тогда Фабиану показалось, будто инквизитор выглядит старше своих лет. — Теперь же другая тема. Рука Абаддона.

— Мне известно это имя.

— Я в курсе, но давайте подробнее. Хочу услышать от вас лично.

— Когда мы были на Гаталаморе, некоторые взятые пленники из числа культистов говорили о Руке Абаддона, — произнёс историтор. — Обо всём этом узнали ваши товарищи — другие инквизиторы. Уверен, от них вам помощи будет больше, чем от меня.

— Возможно, — согласился Ростов. — Но здесь вы, и я спрашиваю вас.

— Рука противостояла примарху на Гаталаморе. Там было какое-то оружие, очень мощное и питаемое варпом. Оно практически полностью уничтожило целую боевую группу.

— Мутант, да?

— Верно, — сказал Фабиан. — Колдун. Злой ведьмак. Некоторые рассказывали, что его зовут Тенебрус. Говорили, там был и другой, Кар-Гатарр, Несущий Слово. Он погиб в бою с Адептус Кустодес. Некоторые пленники называли Рукой его.

Инквизитор отпил из бокала.

— Скорее всего, Рукой был не астартес-еретик, а этот Тенебрус. Я видел его в ретрансляторе на Сринагаре. Между ним, тем ребёнком и станцией есть некая связь. Уверен, в первую очередь именно поэтому система стала целью атаки. Однако тут возникает проблема. Я гонялся за Рукой Абаддона ещё с битвы за пролив Махорта.

Он вытащил из-под пиджака свёрнутый пикт и, разгладив его, показал Фабиану. Зернистое изображение было сделано под странным углом, но на нём отчётливо виднелись две фигуры: мерзкий мутант и человеческая женщина.

— Это — Тенебрус? Это — Рука Абаддона?

Фабиан рассмотрел пикт получше, а затем кивнул.

— Судя по описанию c Гаталамора, да, это он.

— Ясно. — Инквизитор вновь отпил. — Я назвал его Рукой, и он признал, что носит данный титул. Значит, теперь мы должны считать Рукой его.

— У вас недовольный тон, — заметил историтор. — Это ведь прорыв, разве нет? Прошу прощения, я не инквизитор, но, если бы одно из моих расследований продвинулось таким образом, я был бы счастлив. Пусть вы его ещё не закончили, однако вы уже близки к завершению и уничтожению этого врага Императора.

Ростов кивнул.

— Так и случится, — сказал инквизитор. — Вот только после битвы за пролив Махорта я допросил одного из жрецов Несущих Слово. Погружение в его разум было мрачным и вредным для здоровья занятием, но в воспоминаниях изменника я увидел Руку. Она подходила под описания, сопоставленные мои повелителем — инквизитором Дайром — перед его смертью, хотя тогда у нас ещё не было титула.

— Так а в чём проблема? — спросил Фабин.

Ростов постучал пальцем по пикту.

— В Руке Абаддона, которую преследовал мой повелитель. В человеке, увиденном мною в разуме жреца. — Инквизитор покачал головой. — Это не он.

— Повелитель? — негромко позвала Тарадор Йенг.

Тени были норовисты и опасны. Пройдёт ещё несколько дней, прежде чем они успокоятся после своего недавнего возбуждения. На слова женщины, пусть и произнесённые столь тихо, тени ответили стрёкотом, и Йенг крепче сжала поднос, который несла.

— Повелитель?

Медитировавший Тенебрус сидел с закрытыми глазами и сцепленными на груди длиннопалыми руками. Сейчас он выглядел ещё более нечеловеческим созданием, чем прежде, а его расслабленное, до странного округлое лицо напоминало скорее акулью морду, особенно с учётом серо-белой кожи и почти исчезнувших губ, из-за чего рот превратился в щёлку. Нос тоже постепенно пропадал, как заметила Йенг. Тенебрус менялся, вовлечённый в гонку, которую необходимо было завершить любому чернокнижнику: обогнать мутации и заполучить силу прежде, чем лишиться всего человеческого в процессе трансформации. Его рана до сих пор кровоточила, и влажная ткань балахона прилипала к боку. Возможно, дар Тзинча никуда не денется даже после исцеления. Это заставило всколыхнуться внутри неё жалость к своему учителю.

— Повелитель, — повторила она чуть громче. — Я принесла вам пищу и питьё.

Она опустила поднос с большим кувшином вина, кубком и толстым куском мяса, вырезанным из ноги раба, которого выращивали и откармливали на убой. Тенебрусу так полюбилась человеческая плоть, что для удовлетворения этого аппетита пришлось организовывать логистику.

— Повелитель, — вновь сказала она и осмелилась дотронуться рукой до его плеча.

Теням это не понравилось, поэтому они предостерегающе зашипели.

Чернокнижник повернул к ней голову. Когда глаза Тенебруса едва-едва приоткрылись, на его лице словно появились две чёрные щёлочки, столь резко выделяющиеся на фоне бледной кожи.

— Тарадор Йенг, — произнёс он. — По какой причине ты прерываешь мою медитацию?

— Повелитель, вы должны поесть, чтобы рана исцелилась.

— Должен ли? — спросил чернокнижник, после чего взглянул на мясо с вином, расцепил руки и потянулся к кувшину. — Ты очень заботлива, — продолжил Тенебрус. — И всё же у меня такое ощущение, будто я вознаградил тебя в разы щедрее, чем того заслуживает недостаточная верность, которую ты мне выказывала.

— Я не понимаю, повелитель.

— Я открыл тебе большую часть своих секретов. — Он улыбнулся ей, демонстрируя острые зубы. — Теперь твой черёд отплатить мне за это одолжение. Сейчас ты должна выбрать путь.

Он вскочил на ноги со стремительностью змеи, чем застал Йенг врасплох, а потом выбросил вперёд руку с согнутыми пальцами. Мощная сила сжала горло женщины и отбросила её назад. Извивающаяся в невидимой колдовской хватке ученица врезалась в стену, по которой ползали тени, что с шипением подались в стороны.

До сих пор хромавший Тенебрус зашагал к Йенг. Хоть рана на ноге и начала вновь кровоточить, на мощи чернокнижника это никак не сказалось.

— Ты была послана Кар-Гатарром шпионить за мной, — сказал Тенебрус. — Я всё знал с самого начала нашей совместной работы. — Чернокнижник махнул рукой, и в воздухе возникло дрожащее изображение, словно его проецировали на стену бурлящего дыма. Оно демонстрировало Тарадор Йенг и Несущего Слово во время их последнего разговора несколько лет назад. — Когда Кор-Гатарр впервые привёл тебя в мои покои на Гаталаморе, я увидел твой потенциал. — Его зловещая улыбка стала шире. — Ты воистину благословлена богами, но боги могут быть жестоки, и они настраивают нас друг против друга. Кар-Гатарр пытался обратить тебя в свою веру. Вопрос только в том, насколько он преуспел? — Тенебрус сильнее согнул пальцы, и давление на шею Йенг усилилось. — Я уже говорил тебе, что единственная полезная служба, которую человек может сослужить в этой Вселенной, это служба самому себе. Итак, я спрашиваю, Тарадор Йенг, кому ты служишь? Мои планы входят в опасную фазу. Я не могу держать рядом аколита, шепчущего каждое произнесённое мною слово в ухо Кора Фаэрона. Отвечай честно. Я распознаю ложь.

В его голосе слышалось чудовищное рычание.

Йенг было тяжело говорить, а руками она пыталась вцепиться в сомкнувшиеся на горле невидимые пальцы.

— Я служу себе! — прохрипела она. — Только себе! Всегда служила. И всегда буду. Я бы убила вас, если бы это сделало меня могущественнее. Мне плевать на всё и на всех.

— Зачем ты стремишься обрести силу?

— Я… — задыхаясь произнесла Йенг. — Я… не… буду… рабыней… людей! Я хочу свободы!

— Понятно, — сказал Тенебрус.

Он широко развёл пальцы, и женщина рухнула на пол, обдирая колени о палубный настил и хватая ртом воздух.

Хромой Тенебрус подошёл к ней, а затем опустился рядом, приложил палец к подбородку и поднял голову ученицы. Йенг заглянула в глаза чернокнижника, от чьего дыхания закачались цепочки на её щеках.

— Бедный Кар-Гатарр был бы очень разочарован. Ты далеко ушла от его пути.

Женщина силой вытолкала слова из саднящего горла.

— Я научилась у него всему, чему могла, но, когда армии примарха прибыли к Гаталамору, я уже видела ограничения учения Кар-Гатарра. Такова природа всех учителей — видеть интерес в сердцах их учеников вне зависимости от того, есть он там или нет. Не погибни Кар-Гатарр, я бы сама от него избавилась.

— Полагаю, тут кроется предупреждение для меня, — произнёс Тенебрус.

— Я верно служила вам с тех пор, — сказала Йенг. — Зачем сомневаться во мне?

— Потому что это не так. После того как я вытащил тебя с поверхности кардинальского мира, ты поглядывала в сторону обоих путей, — ответил он. — Раздумывала над тем, чтобы сдать меня Кору Фаэрону и выполнить желания Кар-Гатарра.

— Но я не сделала ни того, ни другого.

— Не сделала, — согласился чернокнижник, после чего отпустил её лицо и поднялся. — Так значит, теперь ты будешь следовать за мной до тех пор, пока надобность во мне не исчезнет или пока не найдёшь учителя получше?

Йенг взглянула на него. Из нескольких мест, где кольца пронзали её кожу, текла кровь.

— Я сделаю что угодно, лишь бы обрести свободу, — произнесла женщина. — Может, однажды я и убью вас, лгать не стану, но вы ещё многому способны меня научить.

Тенебрус одобрительно кивнул.

— Это неправильно, когда ближайшие к тебе люди являются твоими соперниками, однако, по правде говоря, я уже прожил долгую жизнь. Я наслаждаюсь твоей компанией, и ты обладаешь таким потенциалом, так что давай придерживаться нашего прежнего соглашения. Поклянись верно служить мне до тех пор, пока не перестанешь нуждаться во мне.

— Клянусь.

Йенг просительно склонила голову.

— Ну, значит, до того дня, когда нам придётся убить друг друга, — сказал Тенебрус. — А сейчас пора переходить к следующей стадии твоего обучения. С чего мне начать?

— Как вы пожелаете, повелитель.

Глаза женщины заблестели.

— А что хочешь узнать ты, Тарадор Йенг? О происхождении моего ножа? Об изменениях, которым я подвергся? О природе моих сил?

Тенебрус поднялась на ноги под звон своих маленьких цепочек.

— Научите меня всему. Я хочу знать всё, повелитель.

На лице чернокнижника возникла широкая-широкая улыбка.

— И ты узнаешь всё, мой аколит, ты узнаешь всё.

Заметки о крестовом походе

Когда Последний верный примарх Робаут Гиллиман вернулся на Терру после своего возрождения, изменник Кор Фаэрон уже готовился к войне, выстраивая грандиозную стратегию по уничтожению веры в Императора и нарушению поставок псайкеров Золотому Трону. После своего начала на Талледусе разворачивающаяся Война Веры стала одной из самых серьёзных угроз для раннего крестового похода.

НАПАДЕНИЕ НА ТАЛЛЕДУС

Ещё до того, как Цикатрикс Маледиктум разорвал небеса, миссионеры Несущих Слово уже действовали в сегментуме Соляр, взывая к угнетённым массам с обещаниями личной власти и свободы, о которой большинство жителей могли только мечтать. Медленно, но верно эти агенты осуществляли планы Кора Фаэрона, направленные против Империума. В основном Несущие Слово выбирали своими целями храмовые и кардинальские миры под управлением Адептус Министорум, где создавали еретические культы, а после открытия Разлома они удвоили свои усилия. Затем изменники принялись ждать и наблюдать, в то время как вернувшийся Гиллиман провёл агрессивную реорганизацию власти Империума и приступил к подготовке Неодолимого крестового похода. В конце концов примарх покинул Терру, но предатели ждали подходящего момента, и он наступил, когда Гиллиман направил все свои усилия на то, чтобы отбить Гаталамор. Таким образом, спустя чуть более чем год после открытия Великого Разлома по местной системе исчисления времени Кор Фаэрон нанёс удар.

Тёмный кардинал принёс войну в систему Талледус в секторе Терциус сегментума Соляр. Эта система была ценным призом, так как в ней находилось несколько священных миров, управляемых со столичной планеты Благословение. Талледус являлся важным источником доходов Адептус Министорум, а Благословение — одним влиятельнейших миров во всём сегментуме Соляр. Однако тёмный кардинал не ставил перед собой цель лишить Имперскую церковь доходов. Его заботила другая валюта — души, и он стремился ослабить Императора, лишив Его верующих, одновременно усилив собственных богов. Воспользовавшись жестокой репрессией дивергентных имперских сект в системе, жрецы Несущих Слово создали множество культов, которые по сигналу подняли восстание.

Во вторжении участвовали силы Несущих Слово, Повелителей Ночи и Железных Воинов. Поначалу им противостояли Адепта Сороритас, так как в Талледусе находилось несколько их орденов, но затем на помощь системе прибыли многие другие, привлечённые видениями. Кроме того, там имелось немало полков Астра Милитарум, причём как таледусских, так и из других частей Галактики. Позже вместе с линейным флотом Фараса прибыла группа сил смешанного состава, куда входили кадианцы, Саламандры, Чёрные Храмовники и Белые Шрамы.

На Благословении Несущие Слово предприняли попытку массово обратить население, но варп-ужасам Кора Фаэрона помешали чудесные события, укрепившие имперскую веру. Вскоре после этого на планету высадился капитан Мир’сан из капитула Саламандр вместе с ротой своих воинов, которая уже получила технологии примарисов. Ритуалы Несущих Слово по призыву демонических орд вызвали волнения в варпе, однако тварей удалось изгнать благодаря удивительному восстанию священных мертвецов из могил.

Повелители Ночи, находившиеся в астероидном поясе под названием Слёзы Императора, использовали богохульную пси-технологию для заманивания имперских кораблей, чем обрекали их на гибель. В итоге изменников выследило авангардное ударное соединение Белых Шрамов.

Напавшие на мир Греддаск Железные Воины добились больших успехов. Сыны Пертурабо задействовали «Скаракс Кронд» — Пожинатель Душ. Это была гигантская десантная крепость с мануфакторией демонических машин. После приземления «Скаракс Кронд» начал производство их армий, что рассредоточились по планете. Высадку пытались сорвать Рыцари дома Мортанов, но Жнеца Душ защищали падшие дома Хоментисов и Врахулов, нанёсшие Мортанам большие потери. Позже кастелян Драмос из Рутерианского крестового похода Чёрных Храмовников попытался высадиться на Греддаске и атаковать «Скаракс Кронд», но он не смог уничтожить крепость и был убит в процессе.

ОХОТА НА ЧЁРНЫЕ КОРАБЛИ

Выйдя из продолжающейся войны на Талледусе, Кор Фаэрон отправился организовывать дальнейшие восстания и атаки по всему сегментуму Соляр. Его целями практически всегда становились священные для Империума миры. Тёмный кардинал перешёл ко второй части своей стратегии и выпустил в пустоту специально собранные поисковые флоты Несущих Слово. Обеспеченные самыми способными навигаторами и направляемые гнусными чарами Сил, эти небольшие, но быстрые армады выискивали Чёрные корабли, пока те находились в варпе. Сбор имперской десятины и так уже был серьёзно нарушен, что приводило к перебоям в поставках псайкеров для питания Золотого Трона и увеличению численности пси-одарённых индивидов, с которыми некоторым мирам было тяжело справиться.

С целью восстановить каналы поставок Адептус Астра Телепатика стала собирать свои Чёрные корабли в «стаи ворон», следующие за боевыми группами крестоносных флотов и набрасывающиеся на отбитые миры подобно охочим до ведьм падальщикам. В остальных случаях обычно маленькие формирования образовывали более крупные флоты, чтобы обеспечить большую защиту. Тем не менее некоторые крупные части сегментума Соляр считались менее опасными, нежели другие, поэтому зачастую летавшие там Чёрные корабли не имели сопровождения, что делало их уязвимыми перед охотниками Кора Фаэрона.

ПСИХИЧЕСКОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ

Где бы ни действовали Чёрные корабли, перед ними всегда стояла чрезвычайно трудная задача. Великий Разлом выплёскивал в Галактику чистый варп в беспрецедентных масштабах, толкая вперёд медленную эволюцию человечества. Хоть ярче всего эффект проявлялся в системах, близких к Разлому, или других местах соприкосновения материума и имматериума, резкое увеличение рождающихся псайкеров фиксировалось по всему Империуму.

Истинные масштабы этого явления проявятся лишь через пару десятков лет, когда новорождённые вырастут и обретут свои силы. Однако даже в самом начале количество зарегистрированных ведьм резко скакнуло вверх, так как люди с малыми или отсутствующими ранее пси-способностями вдруг обнаруживали у себя сверхъестественную мощь, а те, кто уже обладал подобными талантами, становились могущественнее и обретали новые умения.

Итоги этого варьировались от просто разрушительных до катастрофических. Даже мало затронутым войной мирам оказывалось непросто обуздывать пси-одарённых жителей. В самых худших случаях происходили демонические вторжения, массовые появления не-демонических варп-сущностей вроде Поработителей и покорения миров псайкерами, чьи способности выходили далеко за рамки имперского Распределения. Враги Империума быстро начали использовать эти «необузданные таланты» в своих армиях и подрывной деятельности. Пред лицом гонений и смерти у большинства ведьм не оставалось особых вариантов, кроме как разделить свою судьбу с силами Хаоса.

ЗВЁЗДНОЕ ДИТЯ

Величайшее последствие этого пси-волнения проявилось в самом сердце Империума. Определённые секты Экклезиархии начали проповедовать о том, что Император пробуждается, и некоторые события подкрепляли их веру. Сколь бы черны ни были те дни, они изобиловали чудесами. На Талледусе поднялись призраки мёртвых. Имперские святые приходили на помощь осаждённым армиям. Расклады карт таро проводили различие между катастрофой и триумфом, в то время как загадочный Легион Проклятых появлялся всё чаще. Куда бы ни отправлялся Гиллиман, варп-бури там стихали, и силы примарха могли стремительно продвигаться вперёд.

Вести о странных совпадениях и необычных феноменах достигли ушей Гиллимана. Поначалу он не относился к ним серьёзно, однако спустя некоторое время обеспокоенный примарх уже не мог игнорировать это. По всему Империуму находились люди, которые заявляли, что их посещал или направлял Император. Многих сжигали как еретиков, но в иных случаях слова и присутствие таких личностей помогали отчаявшимся и вдохновляли на борьбу с врагами человечества тех, кто уже не надеялся на спасение откуда-то ещё.

Спустя несколько лет после начала крестового похода в астропатической сети стали возникать видения о золотом ребёнке, перемежающиеся образами ослепительно яркого существа, поднимавшегося с трона. Началось всё в сегментуме Соляр и сначала ограничивалось лишь фоновым шумом, чем-то вроде слабовыраженных помех, вызванных течениями варпа, однако со временем видения распространялись и оказывались всё чётче. Хоть их смысл и порождал жаркие споры, некоторые ясновидцы — как верноподданных, так и предателей — толковали видения как возможный знак прямого вмешательства со стороны Бога-Императора, что приводило к великим проявлениям веры с имперской стороны и столь же масштабному смятению в рядах врага.

В самых еретических интерпретациях проводились параллели со зловещей верой в Звёздное дитя, распространяемой культом, который был уничтожен за несколько лет до открытия Великого Разлома. Вести об этих видениях вызвали мощное потрясение в Империуме, ибо многие влиятельные личности подозревали в них вражескую уловку, в то время как другие настаивали на их божественном происхождении. Фракционный характер имперской политики ещё сильнее осложнялся проведёнными идеологическими линиями, что иногда отстаивались при помощи насилия. И всё же некоторые знали больше, чем остальные, и не все они были людьми. У таких предполагаемые чудеса вызывали большую тревогу.

В результате эти события подтолкнули к действию определённые тайные ордены с обеих сторон, которые принялись отчаянно искать истину с целью воспользоваться ею раньше, чем их враги, и неважно, какой могла оказаться правда…

Об авторе

Гай Хейли написал роман «Заблудшие и проклятые» из серии «Осада Терры», а также романы «Бойня титанов», «Волчья погибель» и «Фарос» из серии «Ересь Хоруса» и «Конрад Курц. Ночной Призрак», «Коракс. Властелин теней» и «Пертурабо. Молот Олимпии» из серии «Примархи». Кроме того, он является автором многих романов по Warhammer 40,000, включая первую книгу из серии «Огненная заря» «Мстящий Сын», «Велизарий Коул. Великий труд», «Тёмный Империум», «Тёмный Империум. Чумная война», «Опустошение Баала», «Данте», «Тьма в крови» и «Асторат. Ангел Милосердия». Помимо этого, в число его работ входят рассказы для Эпохи Сигмара, включённые в сборники «Буря войны» (War Storm), «Гхал-Мараз» (Ghal Maraz) и «Зов Архаона» (Call of Archaon). Гай Хейли живёт в Йоркшире с женой и сыном.