Фульгурит / Fulgurite (рассказ)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Фульгурит / Fulgurite (рассказ)
Автор	Ник Кайм / Nick Kyme
Переводчик	Luminor
Редактор	Георгий Воронов, Татьяна Суслова, Григорий Аквинский
Издательство	Black Library
Серия книг	Ересь Гора: Осада Терры / Horus Heresy: Siege of Terra
Входит в сборник	Эпоха Разорения / Era of Ruin
Год издания	2025
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

В перекрестье его прицела показалась колонна техники. Стройной процессией двигалась череда пыхтящих, видавших виды «Тавроксов», грузовых транспортов и громоздких восьмиколёсников общим числом в четырнадцать машин, с выцветшей и стёршейся от непогоды краской на корпусах. Из выхлопных труб валил густой дым. Латунная отделка сияла в анемичном свете дня — или же того, что сходило за день. Даже на хребте, возвышающемся над далёким ущельем, было непросто сказать, который нынче час. Свет или тьма, день или ночь — всё это не имело особого значения в нависшей над Террой синюшной пелене. Даже в этих пустошах на окраине. Дворец вздымался многими километрами дальше — грязный силуэт, окутанный дымом, который пронизывали вспышки пламени. Словно в разгар апокалипсиса… И ещё какой-то непонятный ореол, непроницаемый как для прицела, так и для улучшенного зрения самого астартес. Воин видел там неясные очертания лиц и знал: им ведомо, что он наблюдает за ними.

Космодесантник отвернулся, безошибочно распознав это безумие и тех, кто ему служит. Своих братьев-фанатиков. Тех, что несли Слово. Ему одному, воину на хребте, было ведомо оное. Он осознал эту истину в тот самый миг, когда коснулся фульгурита — безобидного с виду куска камня, в котором заключалась сила, способная убивать богов или людей, притворяющихся богами. Тогда он ощутил божественность, настоящую божественность, и в тот момент откровения понял, что его родичи — лживые и нечистые существа. Заблудшие.

А на такое у него имелся только один ответ.

Колонна приближалась; грохочущий кашель изношенных моторов и топливных баков, сидящих на голодном пайке, становился громче. Совсем скоро они пройдут через каньон. Ему нужна одна из этих машин, и неважно, насколько они ветхие. Нужна, чтобы попасть на войну.

И когда Бартуса Нарек начал спускаться со своей наблюдательной позиции, он оглянулся на далёкие обломки десантного корабля, оставшиеся позади. Вспомнил братьев, которых прикончил, когда Осада подбиралась к своей ужасающей кульминации, и подумал о том, кого он пришёл убить здесь. О том, кто звался Аврелиан.

Они снова подняли крик, горланя о смерти, о своих лживых богах. Вой доносился снизу, из самой глубокой части трюма, той, что обычно отводилась под груз. Ещё глубже, в запертых клетках, зверьё начало бесноваться. Омерзительный смрад этих созданий, тех, что уцелели после первых штурмов, пронёсся по корабельным системам рециркуляции, пропитывая каждый уголок, любую щёлочку. Одни из них напоминали быков или козлов, другие не поддавались определению. Спариваясь, сражаясь или пожирая самых слабых, они блеяли и ревели. Плоть зверолюдов, этих истинных детей Четвёрки, несла на себе её выжженные отметки.

По судну прокатилось утробное завывание сирены. Ряд ламп в верхнем трюме сейчас наверняка менял цвет с грязно-янтарного на красный. Главный корабельный «гуртовщик» задействовал газ, чтобы вогнать массы двуногого скота в дикое безумие. Это средство имело много названий: «убой», «психо», «озверин». Смесь химически созданных психотропов, которые одновременно придавали выносливости и усиливали жестокость. Её применяли перед каждым новым штурмом, перед тем, как опять начиналась резня.

Газ — красноватый туман, что закручивался, будто сбитое молоко, — действовал быстро. Зверолюды впитывали его, жаждущие, голодные и напуганные. В трюме теперь царил пандемониум, что усугублялось толстыми стенами из стали и керамита: он превратился в раскалённое узилище неконтролируемого гнева.

Они будут моргать и вопить, когда свет земного дня вопьётся им в глаза. Ослеплённые, полные боли и страха, эти немытые орды бросятся на остатки перепуганных защитников, пронзая их рогами, разрывая зубами и забивая насмерть. Их толпы поглотят пули, лазерные лучи и удары штыков. Они пойдут на приступ последних редутов, лишённые боли, осознанности и элементарной человечности.

Затем последовал толчок от внезапного манёвра, раздался скрежет стали, и Бартуса Нарек открыл глаза.

По ним били батареи. Защитники заметили десантный корабль.

Его взору предстала небольшая комнатушка, размером чуть больше тюремной камеры. Кусок камня покоился в его вытянутой руке, на ладони латной перчатки. Предмет мягко вибрировал, указывая направление, подобно компасу, и издавая едва слышный эфирный шёпот — в равной степени путеводный инструмент и орудие разрушения. Легионер сидел на полу, его шлем лежал сбоку, обращённый линзами в сторону двери.

Мигал свет, призывая его спуститься в трюм. Они готовились к атаке.

Нарек поднял лежавшую перед ним винтовку модели «Бронто» и поднялся на ноги, после чего вернул кусок камня в подсумок. Шлем примагнитил к бедру. Совсем скоро он пригодится, но сейчас астартес хотел видеть всё своими глазами. Затем охотник взял боевой клинок и вложил его в ножны. Перед этим неимоверно острый нож находился рядом с винтовкой — медитируя, Бартуса раскладывал оружие возле себя. Когда ты планируешь убить полубога, концентрация имеет первостепенное значение.

Корабль сотрясся под зенитным огнём.

Но сначала ему необходимо убить всех остальных.

Люди, что двигались в составе колонны, выглядели испуганными. Испуганными и измученными. Судя по обмундированию и одежде — смесь армейских дезертиров, преступников и гражданских лиц. Нареку показалось, что он даже увидел среди них дворцовую надзирательницу. Легионер задался вопросом, каким образом они здесь очутились, как сумели избежать первых залпов войны.

Или думали, что избежали их. Дезертиры оказались настолько измождёнными, что даже не обнаружили преследователей — по-волчьи поджарых созданий, что безмолвно скакали позади, среди растущих наносов из песка, переносимого ветром. Надвигалась буря, притом серьёзная. Нарек понимал это по шквалам и вихрям, бушующим в пустыне. Чуть дальше он заметил наполовину скрытый вход в какой-то забытый и заброшенный бункер. Возможно, когда-то в прошлом там хранился запас оружия или другого снаряжения. Он подозревал, что внутри ничего не осталось. На Терре наверняка опустошили все источники ресурсов, все оружейные склады до последнего, — даже здесь, посреди этих адских пустошей. Нарек пребывал в полной уверенности, что потерпел крушение где-то к западу от Тара. Он не владел экспертными знаниями по терранской географии, но не сомневался в своих расчётах.

Струи песка хлестали стенки бункера, словно бичи, а его сильно истёртый вход уже напоминал полированное серебро. Буря, набиравшая силу, мешала работе сенсориумов и авгуров. Вовсе не удивительно, что ослепшие, оглохшие и изнурённые разумом дезертиры даже не замечали приближающуюся погибель.

На полпути вниз по хребту Нарек, спускавшийся с «Бронто» за спиной, обнаружил трещину в скале. Там он повернулся всем телом и вновь прижал снятый прицел к глазу.

Для начала он осмотрел колонну, что дёргалась и подпрыгивала на волнистых дюнах. Шасси машин пострадало от воздействия песка и грязи, налипших и на края брони. Как только поднялся ветер, последние пассажиры, ехавшие снаружи, отступили в относительную прохладу отсеков и задраили люки. Они стали ещё более слепыми к угрозе, которая приближалась к ним на четвереньках, но, подобно астартес, носила броню в легионных цветах. Нарек узнал эти доспехи. Ему доводилось сражаться плечом к плечу с воинами, обладающими такой символикой, — Детьми Императора. Но эти создания отличались от тех, кого он помнил. Наблюдая через прицел за уродливыми существами, охотник не видел в них ничего безупречного и совершенного.

Они бежали на клешнях и лапах, пробившихся через броню, по-звериному прыгая на растопыренных пальцах рук и ног. Когда-то бывшие людьми, они подверглись перестроению, мутациям. Их собрали заново — нет, разобрали. Нарек насчитал шестерых. Если хотя бы один достигнет колонны машин… Создания без труда двигались по пустыне среди знойного марева, повернув головы по ветру, принюхиваясь. Их лица, их благородные, надменные черты, полные декадентской красоты, преобразились так же, как и тела. Изменённые, уродливые хари — собачьи, козлиные и медвежьи, только без шерсти, и интеллект у их обладателей на уровень выше звериного. Уже не легионеры, а твари.

«Боже-Император, что мы с собой сделали?»

Этот вопрос занимал мысли Нарека вот уже несколько месяцев с тех пор, как он прибыл на Терру.

Хотя для того, чтобы не перестрелять выродков на месте, охотнику, прижавшемуся к склону хребта, пришлось задействовать львиную долю своей решимости, он всё-таки нуждался в транспорте, а это означало, что нельзя вспугнуть добычу. Он наметил для себя ту машину, что выглядела самой крепкой и неприхотливой, — «Таврокс», едущий во главе стаи.

Монстры среди дюн всё ещё находились в паре километров поодаль. Они преследовали добычу, не видя Нарека. Времени у него было предостаточно. Спустившись по последнему отрезку хребта, легионер добрался до песчаной низины, занял позицию, которую загодя подготовил на земле, и устроился в засаде. Во второй за день, пока что.

Целик размылся, а затем резко сфокусировался. Нарек держал легионера на мушке. Неспешное нажатие на спуск, сопровождаемое лёгким выдохом, — и голова Эхерука взорвалась, словно осколочная граната, осыпав его воинов каплями крови и фрагментами костей.

Осознав, что его командир погиб, Варет резко развернулся, однако ранения замедлили его, притупив реакцию.

Варет всегда был серьёзен и исключительно набожен. Во время перелёта он непрерывно шептал свои тёмные заповеди. Теперь же десантный корабль пылал, наполовину зарывшись в пустыню, а зверолюды, которых выпустил Нарек, по-прежнему бесчинствовали по всему трюму. Ранее изнутри доносились отзвуки перестрелки, но затем рванули пробитые топливные баки, в результате чего на борту погибло практически всё и вся.

Уцелела лишь горстка, в том числе Варет.

Нарек не испытывал к нему ненависти, ведь фанатик, в отличие от многих других, держал свои бредни при себе. Охотник вогнал ещё один снаряд в казённик, насладившись приятным щелчком механизма, а затем выстрелил — раздался тихий вздох, сулящий смерть. Варет, который всё ещё не до конца осознал угрозу, рухнул с развороченной грудной клеткой. Осколочно-фугасный заряд. Подходит для устранения астартес. Подходит для устранения большинства существ.

Вот так Варет присоединился к тем шестерым, которых Нарек уже ликвидировал, когда ошеломлённые и окровавленные легионеры пролезали через рваную пробоину в трюме. Один из Несущих Слово, проявив изобретательность, применил гранаты, чтобы проделать дыру и выбраться из печного жара внутри. Как прикинул Бартуса, благодаря находчивости воина ещё с десяток легионеров сумели бы спастись, пережив гибель транспортника и ярость взбесившихся зверолюдов.

Он успел прикончить ещё четверых до того, как остальные уцелевшие бойцы наконец осознали, что их отстреливают одного за другим.

Сам Нарек даже не заходил в трюм. Во время снижения корабля он направился к избавительному люку и, воспользовавшись им, покинул судно прежде, чем оно коснулось поверхности. Перед побегом Бартуса заварил механизм сброса с помощью зажигательного заряда. Приземление в пески оказалось жёстким, но его броня и тело справились. После этого ему оставалось только следить за траекторией десантного корабля на последнем этапе спуска и готовиться к экзекуции.

Пятый из его братьев, Утал, проехал по грунту, держась за кусок фюзеляжа, оторвавшийся от основной части корпуса. Нарек видел, что легионер старается обнаружить стрелка. Он даже умудрился выхватить оружие: из небольшой щели в почерневшем от огня металле высовывался ствол болт-пистолета. Со щелчком установив прицел на винтовку, Бартуса настроил фокусировку и выстрелил в отверстие. Он попал Уталу точно в глаз, пока тот пытался навести оружие. Последние из Несущих Слово выскочили на открытую местность, беспорядочно паля в тьму над пустыней из всех стволов, выкрикивая имена Нерождённых и изрыгая проклятия.

Их божба оборвалась после того, как винтовка Нарека прошипела в четвёртый раз. Сердца и головы. Все попадания — смертельные.

Он передёрнул затвор «Бронто», выбросив латунную гильзу, закинул винтовку на плечо и побрёл по пустыне. Дворец был далеко. Ему требовался транспорт. Прильнув глазом к прицелу, он заметил на горизонте столб пыли, смещающийся на восток.

С ловушкой пришлось импровизировать. Осколочные гранаты, по линии зарытые в песок на небольшой глубине, связанные тонкой проволокой и соединённые с примитивной спусковой пластиной, — вот и всё, что он успел соорудить. Но сгодится и такое. Совсем скоро, как только головная машина наедет на пластину, запустится таймер, выставленный на короткое время, достаточное для того, чтобы проехали ещё два-три транспорта. Детонация остановит хвост конвоя, а возникшая траншея окажется настолько глубокой, что они не пересекут её с лёгкостью. В узком каньоне — наиболее быстром маршруте через тянущийся на километры хребет, где Нарек и расставил свою ловушку, — водители наверняка будут вынуждены держаться колонной по одному. Ещё до того, как застрявшие дезертиры сообразят, что произошло, Бартуса перебьёт шофёров. Если пассажиры окажут сопротивление — прикончит и их. Затем заберёт «Таврокс».

Теперь они уже недалеко… Колонна мчалась к устью каньона, люди в машинах не подозревали, что их ждёт. Смертные не догадывались и о тех, кто гнался за ними.

Нарек повёл прицелом на запад, сужая фокусировку, пока твари не обрисовались в поле зрения. Приблизив изображение, он разглядел детали. Знаки различия, потускневшие боевые почести. Гелиотропная броня облепляла генетически раздутые тела отчасти разломленными фрагментами. Капли пота и липкой жижи брызгали с разгорячённых тел. Гротескные, развратные монстры, воющие в безумном наслаждении охотой.

«Нет, они не просто воют…»

Они планируют. Координируют усилия.

Существа разделились на пары, которые заходили к конвою слева и справа, а ещё двое остались посередине. Даже лишённые чести и человечности, Дети Императора сохраняли часть былого тактического чутья. Они окружали добычу, отрезая ей все пути к бегству.

Нарек снова перевёл прицел на колонну машин. Там всё ещё не подозревали об опасности, всё ещё опережали хищников.

Ближе, ещё ближе… Бартуса рассчитал, что у него как раз хватит времени, чтобы захватить «Таврокс» и отправиться в путь до того, как существа догонят конвой. Он делал ставку на то, что твари примутся убивать пассажиров, поедать их или заниматься чем-то ещё из задуманного, что отвлечёт их на достаточно долгий срок, чтобы ему удалось ускользнуть незамеченным. Но если легионеры его выследят, у Нарека и тогда найдётся решение. Он крепче взял винтовку, готовясь навести её.

Сто пятьдесят метров до спусковой пластины.

Внезапно ведущая машина начала замедляться. Нахмурившись, Бартуса стёр песок с линзы и посмотрел снова.

Они определённо притормаживали. Вся колонна. У одного из восьмиколёсников, ползущего в хвосте, возникла неисправность — из его мотора валил чёрный дым. Теперь конвой сбрасывал скорость, чтобы не опередить повреждённую машину. А затем они остановились полностью. Всего в метре-другом от ловушки в длинной тени устья каньона.

Нарек выругался, но не покинул закрытую позицию. Винтовку он держал наготове.

Люк ведущего «Таврокса» распахнулся, и наружу высунулась женщина в очках-консервах, оберегающих глаз от песка, что хлестал колонну, и в плотном шарфе, обмотанном вокруг головы. Она оказалась той самой надзирательницей, которую Бартуса приметил раньше. Сейчас женщина говорила в вокс-устройство, держа его в одной руке, а другой прижимала к глазам магнокль. Смертная посмотрела в сторону Нарека, но легионер надёжно укрылся за хребтом и не сомневался, что ничем не выдаст своего присутствия. Затем она перевела взор на запад.

И увидела то, что преследовало её людей по пятам.

Услышав панический вопль, другие смертные появились из машин. К тому моменту остановились и те транспорты, что ехали по инерции, их двигатели работали вхолостую. Ездок в хвосте каравана достал винтовку с прибором целеуказания и оглядел пустыню позади. Затем он побледнел и, опустив оружие, повернулся к женщине, чтобы прокричать слова подтверждения.

Передние машины снова завели кашляющие и трясущиеся моторы, мучительно медленно выползая из состава колонны. Те, что находились сзади, заняли места в строю так, что конвой превратился в подвижный лагерь с круговой обороной. Каньон теперь располагался позади них. Открывалось всё больше люков в башенках, откидывались десантные рампы. Наружу вылезали мужчины и женщины с карабинами, дробопушками и пистолетами, закутанные в рваные плащи — возможно, переделанные из одеял или мешков. Для защиты от песка они перемотали руки и ноги полосами ткани, напоминавшими повязки прокажённых. Некоторые носили такие же очки, как надзирательница, а головы и лица перевязывали на схожий манер. Покинув одну войну, они нашли другую — возможно, в чём-то хуже прежней. Терра превратилась в ад. На ней не осталось ни единого безопасного места. Только вот они об этом не знали.

Нарек насчитал в толпе больше сотни человек. Настоящая экспедиция отчаявшихся, которые не представляли по-настоящему, с чем они столкнулись.

Их ожидала резня. И, помимо того, нечто ещё более мрачное.

Он мог бы подождать, не мешать тварям насытиться, однако на горизонте надвигалась буря, суля недоброе. По крайней мере, так Бартуса потом объяснил себе свои поступки.

Изрыгнув ещё одно проклятие, более витиеватое и громкое, охотник удалённо отключил сенсорную пластину на ловушке и направился туда, где дезертиры приготовились дать свой последний бой.

Щелчки и треск лазружей, звучащие в унисон с выстрелами пулевиков, разносились эхом по пустынной равнине. Защитники подвижного лагеря по мере сил отбивались от нападавших. Твердотельные заряды и перегретые лучи сыпались градом, но атакующих тварей это не смущало — попадания бесполезных зарядов лишь высекали снопы искр из обломков их брони. Неуязвимой оказалась и плоть монстров: они без недовольства сносили ожоги и неглубокие борозды в ней. Обстрел даже не замедлил их.

Когда чудовища приблизились, в их глазах вспыхнул неистовый голод, указывающий на аппетиты слишком извращённые, чтобы говорить о них. Нечеловеческий вой прорезал воздух, и на глазах Нарека один из мутантов, оттолкнувшись задними лапами, бросился на стоящего в стрелковой башенке дезертира с наколками заключённого. Тот взревел, паля из автомата. Крик резко перешёл в вопль, когда преступника сдёрнули с борта тягача и потащили на землю, чтобы разодрать на куски.

Ужаснуться никто не успел — второе существо добралось до колонны и, попав в гущу людей, начало разрывать и свежевать их.

Сосредоточенный оборонительный огонь продолжался несколько секунд, пока дезертиры, ещё не растерзанные легионерами, пытались убить нападавших. Потом прервался даже этот обстрел, поскольку какой-то забрызганный кровью новобранец завопил и кинулся бежать. И не один. Всё больше защитников конвоя покидали строй и устремлялись в пустыню. И без того непрочная линия разорвалась, когда последние из Детей Императора ударили с флангов. Одного мужчину рассекли от паха до макушки, алые струи из распоротого тела плеснули на его ближайших товарищей. Твари вытаскивали из ещё тёплых трупов органы и бросали их гнить на солнце. Одна из женщин застонала, но её вопль тут же оборвался, когда на неё прыгнул огромный монстр с обнажёнными клыками, увешанный обломками керамита. Недолгий крик сменился хрустом разгрызаемых костей.

Слишком поздно дезертиры осознали, в какую западню они угодили. Надзирательница, которая всё ещё сражалась, попробовала навести порядок, но её солдаты либо панически метались туда-сюда, либо убегали.

Нарек тоже бежал: прошли считаные секунды боя, а в кругу машин уже творилась кровавая баня. Замедлившись, он проехал по песку, упал на одно колено и вскинул «Бронто». Как только в перекрестье прицела заскочил легионер-мутант, зажавший в когтистой лапе позвоночник какого-то бедолаги, Бартуса выстрелил. Снаряд, попав твари в грудь, раздробил то, что уцелело от кирасы, и вырвал шмат плоти.

Охотник счёл, что монстр издох, и уже собирался перейти к следующей мишени, когда лежавшее на спине чудовище поднялось.

— Дерьмо…

Выбросив стреляную гильзу, Нарек перезарядился.

Поразив урода в голову вторым выстрелом, он разнёс в клочья нетопырье ухо вместе с половиной морды. Тварь рухнула, наконец расставшись с жизнью. Бартуса сплюнул в пыль. Другие чудовища из выводка, реагируя на случившееся, стали принюхиваться и разворачиваться в ту сторону, откуда исходила опасность. Нарек сорвался с места, намереваясь затеряться в круговом строю транспортов. Буря набрала мощь — ветер завывал среди машин, металлические борта осыпа́л горячий песок. Небеса над головой уже темнели. Спеша пройти между парой восьмиколёсников, Бартуса услышал, как шасси одного из них прогнулось, словно под тяжёлым грузом, и вскинул винтовку в тот же миг, как противник спрыгнул на него с крыши. Выпущенный снаряд угодил монстру в шею, и тот грузно свалился на землю в зазоре между транспортами. Нарек быстро всадил ему в голову ещё один болт, просто для верности. Затем он пересёк границу круга и вышел на открытую местность.

Там неистовствовал могучий шквал поднятой грязи, и по доспехам охотника размашисто хлестнуло крупным зернистым песком. Сквозь этот вихрь он заметил надзирательницу. Натянув шарф на лицо, она палила в бурю, и тусклые отсветы пальбы из дробопушки казались лучистыми вспышками звёзд. Нарек мог поклясться, что в тот момент, когда он взглянул на женщину, та успела покоситься на него в ответ, — в её позе появилось нечто вроде намёка на замешательство и осторожную надежду.

Ещё один легионер Фулгрима появился из мрака, несомого бурей. Похоже, монстра не беспокоили кружащиеся бичи из песка, что терзали его неприкрытую плоть. Он скакал на четырёх конечностях и ревел, алкая крови Нарека.

Не сходя с места, охотник прицелился, слегка наклонив тело. Летящие частицы песка засоряли оптику, поэтому Бартуса торопливо отцепил её и воспользовался механическим прицелом. Перекрестье легло точно по центру массы существа. Даже если он не уложит врага с первого раза, болт с высокомощным зарядом остановит рывок твари.

У Нарека закололо кожу на затылке. Он повернул голову, но слишком поздно: второе существо всем телом врезалось в него, и выстрел ушёл в никуда.

Враг полоснул по его броне ещё до того, как они успели коснуться земли, сцепившись в яростных объятьях. Нарек почувствовал, что его пырнули в бок, а в ухе глухо звякнул тревожный сигнал от системы контроля организма в доспехе. В глазах у Бартусы помутнело, ретинальные линзы шлема внезапно треснули, дисплей испещрили мелкие визуальные помехи. Отражая предплечьем лихорадочные атаки, Нарек одновременно вытаскивал болт-пистолет из поясной кобуры. Прижав дуло оружия к телу чудовища, молотившего по нему, охотник нажал на спуск. Снаряды, быстро вылетая один за другим, ударили вверх, пробили бронепластину, а вслед за ней и затвердевшую кожу. Они расчленили мутанта, разнесли его на неравные куски, расшвыряв их по сторонам.

Бартуса неуверенно встал, стряхивая ошмётки плоти и осколки костей. «Бронто» лежала совсем рядом, но на воина уже набросилась очередная мерзость. Он полностью разрядил болт-пистолет в ту тварь, изрешечённая туша которой теперь разлагалась в грязи, а вставить новый магазин не успел. Кроме того, Нарек истекал кровью.

Вверив свою душу Императору, охотник выхватил нож.

Его противника настиг неожиданный взрыв, и от попадания в бок чудовище распласталось на песке. Быстро оглянувшись, Бартуса увидел надзирательницу. В руках у неё ещё дымилась пусковая труба гранатомёта. В других местах повсюду вокруг последние горстки выживших дрались за свои жизни. Как и он сам.

Подхватив винтовку и вогнав снаряд в казённик, Нарек прицелился снова, пока существо неловко поднималось на ноги, будто канид, ненадолго потерявший равновесие от толчка. Оно завыло, и в голосе его чувствовалась смесь голода и сладострастия. Бартуса выстрелил монстру в сердце.

«Четверо готовы…»

Воин побрёл дальше, перенаправляя боль от раны в глубины разума. Надзирательницу он больше не видел. Женщина или погибла, или бросила свою машину в поисках лучших перспектив где-нибудь ещё. Но замечал множество других людей: их трупы устилали землю холмиками, как в братской могиле, образуя гекатомбу, которую неспешно поглощала усиливающаяся буря.

Песок со скрежетом колотил Нарека по телу, по наплечникам. Бартусе пришлось снять шлем, так как из-за повреждённых ретинальных линз он наполовину ослеп. Щурясь, чтобы защититься от жалящих песчинок, он понял, что обзор почти не улучшился. Между тем окружающий шум перерастал в рёв.

Следуя за криками, он отыскал пятого легионера. Тот держал за горло какого-то мужчину: длинные когтистые пальцы нежно ласкали кровоточащую кожу головы несчастного, пока монстр пожирал нижнюю часть его тела. Нарек выстрелил чудовищу между лопаток, и оно забилось в конвульсиях. Выгнув спину, тварь заблеяла в агонии пастью, из которой свисали клочья плоти и хрящей.

Бартуса прекратил страдания противника, выпустив болт ему в ухо. Снаряд вышиб куски черепа вместе с красноватым потоком его содержимого.

Последний враг сбежал. Охотник заметил, как тварь скачет прочь, после чего буря поглотила её, оставив лишь грязь и тени. Затем донёсся прощальный, едва слышный сквозь шум крик… Чего, ярости? Поражения? Другой зов, ещё более далёкий, откликнулся ему. Потом третий. Четвёртый. Множество криков.

Нарек выдохнул, и его ранения снова запылали, словно шипы, впившиеся в плоть. Он напрягал силы, чтобы не осесть на землю. Броня издавала предупреждающие сигналы. Бартуса вырубил их. Отступив в относительно безопасный круг машин, он укрылся за «Тавроксом», под борта которого уже намело небольшой бархан, и проверил, сколько у него боеприпасов. Индикатор ясно показал, сколь затруднительно положение Нарека, отчего легионер нахмурился.

Он резко обернулся, направляя заряженный пистолет на фигуру, что стояла в другом конце коридора из транспортов, где нашёл убежище воин. Надзирательница встретила его взгляд, широко раскрыв глаза под защитными очками и держа дробопушку наперевес. За спиной у неё съёжилась кучка дезертиров, перепуганных и отчаявшихся.

— Вы можете нам помочь? — прозвучал голос из вокс-устройства на её поясе, искажённый стихией и едва слышимый.

Нарек прибыл сюда не ради них. Даже не ради истребления отбросов дегенеративной науки, которые только что пытались убить его. Ему нужны были транспорт и место, где он сможет переждать бурю и сбить ловчих со следа.

Хмуро взглянув на выживших, воин направился в завывающую тьму.

И они последовали за ним.

Прихрамывая, Бартуса оглянулся через плечо и увидел, что дезертиры по-прежнему плетутся вслед за ним. Он побрёл дальше, опустив голову, превозмогая ярость бури. Видимость стала практически нулевой, но ему всё-таки удалось различить очертания бункера впереди. Бушующий песок подавлял все его чувства, мешая восприятию. Всякий раз, опуская ногу на песок, он испытывал страдания, как бы ни старался улучшенный организм Нарека справиться с ними. Он замедлился, но каждый шаг всё же приближал его к спасению. Висящей на поясе крак-гранаты должно хватить, чтобы вскрыть бункер. Если же нет… Что ж, в таком случае ничего не будет иметь значения. Бартуса сжал осколок фульгурита, только теперь осознав, что вынул его из подсумка, и почувствовал, что он едва ощутимо подрагивает в ладони керамитовой перчатки.

Ступни волочились по песку, как будто легионер по метру тащил за собой якорь, но он всё-таки добрался до бункера. Он взвёл крак-гранату, понимая, что постепенно теряет сознание. Орган Ларрамана работал, но Нарек всё равно потерял много крови, что в сочетании с тяжёлыми физическими травмами довело тело воина до предела выносливости. Он разместит гранату, двигаясь на автомате. Затем соберётся с силами.

«Мне просто нужно собраться с силами…»

Бартуса лишь через несколько секунд осознал, что дверь бункера, украшенная старинным символом Единства, уже открыта. Граната упала.

Затем упал и он.

Затхлый прохладный воздух коснулся его лица, и Нарек открыл глаза.

Вокруг обрёл чёткость коридор доступа — широкий, тёмный, уходящий вглубь. Металлические стены цвета стали. Вдали откуда-то падает луч света, приглушённо воет ветер.

Он невольно издал хриплый смешок. Всё ещё жив…

На фоне света проступили четыре фигуры, старавшиеся закрыть дверь бункера. Из всей колонны, где ехало больше сотни людей, выжили только они. Двое заключённых в обмундировании штрафного батальона, армейский дезертир в форме цвета хаки и надзирательница, которую он видел ранее, в грязно-серой броне.

Очевидно, они втащили его сюда. Винтовка и пистолет Нарека лежали совсем рядом, в пределах досягаемости, а нож всё ещё оставался в ножнах.

Он вскочил на ноги, ощущая, как тело реагирует на травму. Плоть стягивалась, рубцевалась, от жара ускоренного исцеления на его дублёной коже выступали капли пота.

— Отошли в сторону… — прорычал Бартуса, с трудом шагая к двери бункера.

Люди расступились. Нарек с усилием надавил на створку и, напрягшись, снова почувствовал боль от ран. Дверь закрылась со зловещим металлическим лязгом, и воцарилась почти полная темнота.

Вспыхнула люмен-палочка, и надзирательница шагнула вперёд, озаряя себя и других выживших перламутровым светом. Они выглядели насторожёнными, даже испуганными. Женщина оказалась бледнокожей, но крепкой.

— Я — Эбба Ренски. Со мной Детоф и Клена.

Она указала на заключённых, поджарых и татуированных типов. Горло у обоих опоясывали алые рубцы от снятых ошейников со взрывчаткой.

— А неряшливый солдат — Вуко.

Бородатый мужчина с тёмной кожей кивнул. Он носил «городской» камуфляж, полевую форму какого-то неизвестного полка. Она не особо подходила для пустыни. Из оружия при нём имелись лазкарабин и нож, пристёгнутый к бедру. Все уцелевшие дезертиры сняли шарфы и плащи, под которыми обнаружилась одежда, изношенная в дороге. Двое призывников из штрафного батальона носили жёлтые робы заключённых и бронежилеты Муниторума — дешёвые, едва приемлемого качества. Тощие руки стискивали грубо изготовленные автоматы. С их оснащением контрастировало снаряжение надзирательницы, довольно приличное и содержащееся в порядке. Панцирная броня поверх чёрной униформы, функциональный тактический шлем. Дробопушка. Не увидев при ней гранатомёта, Нарек предположил, что она выбросила оружие, исчерпав боезапас во время схватки в пустыне.

Легионер хмыкнул. Его мало интересовали их имена или облачение. Они в любом случае скоро умрут, как и все на этом проклятом поле брани. Воин прислонился к двери, как будто гравитация планеты удвоилась и тянула его вниз.

— Вы ранены, — заметила надзирательница Ренски.

Она сдерживала трепет, как могла, но всё равно дрожала из-за той пьянящей смеси благоговения и страха, которую все неулучшенные люди испытывали в присутствии астартес. Дробопушка в её руках была заряжена, но, совершенно очевидно, Эббе отчаянно не хотелось пускать оружие в ход. Передав люмен-палочку солдату по имени Вуко, она свободной теперь рукой извлекла аптечку. Изображённый спереди кадуцей блеснул на свету.

— Герметик, стимы… — выдохнул Нарек, чувствуя, как скрежещут его кости.

Порывшись в аптечке, Ренски нашла и то и другое. Кроме того, она достала марлю и бинты.

— Этого мне не надо! — рыкнул Бартуса. — Незачем.

Взяв герметик, воин заклеил им трещины в броне, при необходимости накладывая средство прямо поверх кожи и крови. Один стим-шприц он вонзил себе в шею, а другой — в руку, туда, где висел рваный, изжёванный кусок бронепластины. Организм быстро впитал смесь, и легионер ощутил, что боль ослабла до едва уловимого зуда.

Как только его восприятие обострилось, Нарек оценил обстановку. Дверь бункера вела к буре и тому, что охотилось внутри неё. Идти таким путём нет смысла. Другое направление сулило дорогу через темноту, в которой, похоже, скрывалось ещё одно помещение и какие-то коридоры за ним. Бартуса поразмыслил над тем, что это за место — возможно, стартовая позиция или какое-нибудь хранилище? Сооружение оказалось крупнее и глубже, чем представлялось снаружи. Наклонная шахта впереди уходила вниз. Ноздри воина колол горячий воздух с какой-то примесью, вроде душка от мяса, слишком долго пролежавшего на солнце.

Легионер почувствовал, что осколок фульгурита пульсирует у него в руке, и крепко сжал артефакт в пальцах, словно в тисках. Он держал благодать Самого Императора, ветвь пси-молнии, что кристаллизовалась в песке. Огонь, переродившийся в землю. Итог трансформации стихий.

— Кто вы? — спросила надзирательница.

— Нарек, — буркнул легионер, забирая оружие с пола и проверяя, не вышло ли оно из строя.

— И… — промолвила она, запинаясь, — кому вы служите?

Он опустил взгляд на доспехи с иконографией и символикой, которые так презирал.

— Я служу самому себе. И мне надо взыскать кое с кого долг ценой в жизнь.

Бартуса поплёлся прочь на негнущихся ногах, страдая от неутихающей боли.

— Я думала, вы убьёте нас! — крикнула женщина ему вслед. — За то, что мы бросили укрепления. Думала, вы именно за этим и пришли.

— Умрите у стены, если хоть какие-то стены ещё остались, или умрите здесь. Мне всё равно, — отрезал Нарек.

Он удалялся во мрак, и отзвуки его голоса долетали оттуда.

— Тогда зачем вы помогли нам?

— Я и не помогал. Мне понадобилась машина, и я бы взял одну из ваших, если бы вы не затормозили. Не пробуй увидеть в этом что-то ещё.

— Прошу… — взмолилась Ренски. — Нам не уцелеть в одиночку. Только не теперь. Но мы можем вам пригодиться. У нас есть оружие.

Воин остановился и уставился прямо на неё.

— Так теперь вы хотите сражаться?

— Мы хотим выжить. Если для этого нужно отправиться в путь вместе с вами, то мы будем сражаться.

— Не рассчитывайте, что проживёте долго, — бросил Нарек, шагая дальше, но останавливать их не стал.

Они отыскали генератор, покрытый слоем пыли и заржавевший от долгого простоя, но ещё сохранивший запас энергии. Слабые люмены включились, пролив тусклый свет на старые механизмы, пустые ящики и прочий хлам. Вокруг стояли грубо сделанные сервиторы с высохшими, окостенелыми телами, похожие на окаменевших упырей. Они застыли в позах, соответствующих тем бессмысленным задачам, которые создания выполняли в момент смерти. Из нескольких трупов сочилась вязкая смесь крови, разлагающихся белков и всего того, что когда-то закачали в киберорганические тела, чтобы продлить их существование. Однажды оно завершилось.

Нарек почти не уделил им внимания. Легионера направляли только вибрации его осколка фульгурита.

«Да, Он приведёт меня к тебе, отец…»

В конце коридора перед ним располагалось большое округлое помещение. Там, в подземном холоде, скользкие стены блестели конденсатом, стекавшим в бассейн с солоноватой водой. Тот наполнился лишь до половины, но уже стало глубоко. Значит, это охладительная камера. Нарек видел такие прежде — с их помощью предотвращали перегрев генераторов. Получается, что бункер, для чего бы он ни применялся, не просто какой-то склад.

Когда-то бассейн пересекали мостки, но теперь лишь несколько их сломанных секций торчали со дна полузатопленной круглой шахты.

Приличное расстояние для прыжка. Нарек скачком преодолел его, хотя ноги воина словно бы налились свинцом, и едва дотянулся до противоположной стороны. Вцепившись в край пальцами одной руки, Бартуса подтянулся и забрался наверх. Боль впилась в него уже знакомым жгучим жалом, и легионер втянул воздух. Стоя на четвереньках, он оглянулся и увидел, как дезертиры пробираются вдоль края шахты: прижимаясь спиной к стене, люди делали коротенькие, но рискованные шажки.

— Упорные, — пробормотал Нарек и выпрямился.

Если он выйдет против отца в таком состоянии, ему нужно заранее гарантировать убийство. Но что потом? Бартуса почти не задумывался насчёт «потом», если такая возможность вообще имелась. По виду небес и того ада, что обрушился на бесчисленные городские районы, Нарек понимал: идёт заключительная война. Последняя война. Гибель всего сущего. И теперь до неё уже совсем недолго.

Дезертиры встретили его на другой стороне. Ренски перешла первой.

— Как я и говорила, — заметила она, — нам хочется жить. Нельзя недооценивать человеческую волю к выживанию.

— Выживанию… — усмехнулся Бартуса. Улыбка вышла кривой, но полной сожаления. — Да уж, вот к чему всё свелось, не так ли?

Он посмотрел на тошнотворный свет впереди, на кажущиеся запутанными проходы, по которым они блуждали вслепую. Опять этот запах. Заветренное мясо, испорченное, протухшее.

— Держитесь рядом, — прохрипел воин.

Дверь не поддавалась. Нарек сменил хватку, надеясь, что сумеет достаточно сильно надавить на механизм, чтобы расширить просвет. Он напрягся, чувствуя, как углубляются трещины в костях, как вновь расходятся наполовину сросшиеся кожа и плоть.

Ранее группа прошла по нескольким коридорам и пустым помещениям, минуя старые склады и обветшалые машины. Всё это время Бартусе указывал дорогу осколок фульгурита. Воин прислушивался к его лёгким колебаниям, вдыхал источаемый им резкий запах серы. Он действовал не как компас в традиционном понимании — скорее как нечто вроде скапулимантии или гаруспиции. Его «показания» требовали интерпретации. Если Нарек не ошибся в догадках, то ему требовалось пройти через ту дверь, что сейчас преграждала им путь.

Его последняя крак-граната лежала взведённой где-то в пустыне, теперь уже далеко от воина. «Бронто», пусть и впечатляющее оружие, не сумела бы пробить стальную переборку. Сломанная панель управления дверью не отзывалась на команды. Легионер отковырял её лицевую сторону кончиком ножа, но оказалось, что проводка сожжена, печатные платы расколоты. А техножрецом Бартуса не был.

Он попробовал ещё раз, просунув руку под дверь в надежде отыскать запорный рычаг или фиксатор, хоть что-то.

Кто-то коснулся его плеча, и воин обернулся, едва не выругавшись.

— Думаю, я там пролезу.

К нему обращалась Клена, одна из заключённых. Из-за наркозависимости она исхудала так, что напоминала скелет, и преждевременно состарилась. Её прямые седые волосы походили на выцветшую солому, а глаза слезились, но в них читалась решимость.

Нарек взглянул на надзирательницу, и та кивнула, подтверждая, что женщине можно доверять. Странное товарищество, что ни говори, однако месяцы адской войны неизбежно порождают отчаянные союзы. Воин отошёл от порога. Всё то же зловоние ощущалось здесь гораздо сильнее — оно исходило откуда-то из-за двери.

— Ищи панель вроде этой, — пояснил он Клене. — Или рычаг. Сдвинуть его сможешь только обеими руками.

Заключённая кивнула и уже собиралась опуститься на пол, когда Бартуса аккуратно взял её за предплечье. Нарек осторожничал поневоле, чтобы ненароком не сломать ей кость.

— Не задерживайся, — предупредил он.

Ещё один кивок. Теперь женщина тряслась от ужаса. Её страшил то ли он, то ли это место… Пожалуй, неважно, что именно.

Клена исчезла в узкой щели под дверью.

Прошло несколько минут. Смертные нервничали, однако легионер стоял неподвижно, как изваяние, мысленно побуждая своё тело исцелиться, желая, чтобы к нему вернулись силы. Затем вся группа услышала глухой стук металла: что-то сместилось, потом установилось заново, и части запорного механизма начали скрежетать и поворачиваться. Дверь поднялась — сначала на несколько сантиметров, но затем поехала быстрее, пока не остановилась, пройдя треть пути. На этом проржавевшие шестерни застряли.

Нареку пришлось сгорбиться, тогда как смертные прошли под створкой, почти не пригибаясь. Для чего бы ни построили этот комплекс, оно отличалось огромными размерами. Поистине огромными.

За дверью ждало ещё одно помещение, гораздо более обширное, чем остальные. Окружающее пространство заполняли прозрачные баки, расставленные в несколько рядов и до краёв наполненные вязкими, солёными жидкостями. Их стёкла запотели от холода, покрылись наледью и размазанной грязью. Пару-тройку резервуаров кто-то расколотил, и перед одним из разбитых чанов группа обнаружила застывшую от страха Клену.

Внутри таилось нечто — мясистое, отчётливо биологическое, сверкающее инеем, с остекленевшими мёртвыми глазами. Исполинское создание, антропоморфное, но в гротескной манере. Кожа чуть ли не лопалась под напором мышц, слишком крупных для его тела. Чрезмерно большим выглядел и череп с выступающим лбом-козырьком. У создания имелись… клешни. Из-под растянутой плоти выпирали хитиновые пластины.

Осматривая тварь, Нарек ощутил, что его тошнит от омерзения. Какой-то врождённый атавистический инстинкт требовал от него уничтожить это отродье. Очистить тут всё огнём, проследить, чтобы это место сгорело дотла…

Бартуса подошёл к ещё одному баку, превосходящему его тело в охвате и намного более высокому. Проделав окошко шириной с ладонь в корке грязи и льда, которая осыпалась на пол, уступив его напору, легионер заглянул в недра резервуара.

В жидкости неподвижно висела органическая материя. Некое подобие лиц, только искажённых и странных. Удлинённые конечности, одни разбухшие, другие, жалкого вида, усохшие до плавучих кожистых верёвок. Ноги, которые оканчивались культями или вытягивались в мясистые отростки-щупальца.

Генное ремесло. Нарек представил себе чудовищ из пустыни и увидел в кошмарном образе перед собой источник их происхождения. По крайней мере, отчасти. Этот бункер не просто так разместили в глуши, а потом запечатали.

— Что это такое? — прошептала Ренски дрожащим голосом.

Заключённая, стоявшая за спиной надзирательницы, уставилась в пустоту перед собой. То, что она пережила, заглянув в разбитый бак, лишило её мужества. Остальные держались поодаль, не желая смотреть.

— Ничего хорошего, — пробормотал Бартуса и задумался, не стоило ли ему всё-таки выбрать пустыню.

Он снова уловил тот мясной смрад. Здесь вонь оказалась такой мощной, что легионер, будто следуя за ней глазами, перевёл взор вперёд, в сторону какого-то арочного проёма и вестибюля. Фульгурит запылал жаром, настойчиво вибрируя.

Вернув осколок в поясную сумку, Нарек снял винтовку со спины.

— Мы тут не одни.

Он двинулся к арочному проходу, бесшумно пробираясь между рядами гнусных отродий. Краем глаза воин замечал фрагменты кожистых крыльев, длинного языка, похожего на хоботок, чешуйчатой плоти. Несколько баков разморозили, а их содержимое извлекли. По полу растеклась студенистая лужа, в которой Бартуса рассмотрел следы, ведущие к арке. Homo sapiens, очень крупный.

Легионер услышал, что дезертиры следуют за ним — теперь они страшились этого места больше, чем боялись самого Нарека. Хриплое бормотание смертных, заглянувших в резервуары, звучало так, словно они делились увиденными секретами, и Бартусу посетила мысль, что он ведёт их навстречу верной смерти.

Воина кольнуло внутри, у него сжались челюсти.

«Это ещё что? Сожаление?»

Показалась ещё одна дверь. Кто-то уже сдвинул её в сторону, протравив замки кислотой. Пройдя под аркой, Нарек переступил порог.

Он поднёс прицел винтовки к глазу сразу же, как только увидел внутри легионера. Хотя тот стоял к Бартусе спиной, по рифлёному ранцу и пышно изукрашенной гелиотропной броне он безошибочно определил принадлежность этого астартес. На левом наплечнике воина гордо сверкало позолоченное орлиное крыло. Третий легион. Дети Императора.

Внезапно Нарека осенило. Ранее он предположил, что изменённые легионеры охотились в песчаной буре. Но что, если это не так? Вдруг они охраняли что-то… или же кого-то?

Плавно приблизившись к фигуре, которая словно бы не замечала его присутствия, Нарек начал отходить в сторону, пытаясь разобраться, чем занят легионер.

Незнакомец низко склонялся над хирургическим столом. В этом помещении также находились биологические образцы, но уже меньших размеров. Полки стеллажей заполняли ряды банок с желеобразным веществом, в котором содержались органы и части тел. Это пространство казалось более личным — некой лабораторией. В ней имелось оборудование, о назначении большей части которого Бартуса даже не догадывался. На стойках виднелись и инструменты, как вполне обыденные, так и загадочные. Вдоль одной из стен тянулось хранилище — более сотни отдельных камер, каждая с отштампованным идент-кодом. Из нескольких таких контейнеров, чьё содержимое вытряхнули наружу, сочился холодный пар. Многочисленные куски пергамента валялись на полу, словно их перечитывали в лихорадочной спешке, а затем отшвыривали. На столе лежали свитки с забрызганными кровью краями: хирург-мясник неряшливо работал совсем рядом с ними.

Подступив ближе, Нарек увидел бритвенную пилу, инъекторы, скальпели с алой влагой на лезвиях. И ещё — медицинские лотки. В них дымились органы, вырезанные совсем недавно. Сын Фулгрима что-то сшивал, отставив наруч с нартециумом — орудием ремесла апотекария. На нём, как и на той аптечке, выделялся кадуцей, выгравированный красным на белом.

Каждое вытягивание нити выглядело как движение виртуозного дирижёра, управляющего со своей кафедры симфоническим оркестром. Только музыкантов ему заменяло громадное, богатырское тело. Оно едва помещалось на хирургическом столе. Его лицо — те части, что не были жутко изуродованы, — напомнили Бартусе кое-что.

«Кое-кого».

Белые волосы, мраморно-бледная кожа…

— Это не мой отец, — хмыкнул апотекарий, замерев в апогее стежка. Нить в его руке, не прикрытой бронёй, натянулась, точно струна пианино. — Хотя оно и несёт в себе часть его образа.

— Что?.. — услышал Нарек собственный голос.

Его разум и тело боролись с болезненным очарованием, которое вызывало существо на столе. Сам того не сознавая, он опустил винтовку.

Легионер Третьего продолжил шить.

— Однажды он попросил меня, — тихо и задумчиво произнёс апотекарий, — воспроизвести одного из них. Конечно, не его самого, ни в коем случае. Это не имело бы смысла, ведь Фениксиец — идеальный экземпляр, не так ли? — Следующие слова воин Фулгрима проговорил, прикрыв рот окровавленной ладонью, будто делился какой-то шуткой или непристойной правдой, слишком скандальной, чтобы произносить её открыто. — По крайней мере, так он утверждал.

Апотекарий сухо усмехнулся. Показалось, что прозвучал жуткий хрип умирающего.

— Нет, он желал воссоздать другого. Своего брата. Тусклого, железного. Увы, получилась лишь некачественная копия. Я нуждался в материалах получше. В чём-то оригинальном.

Легионер взмахнул одной рукой, стряхивая капли крови. Другую он по-прежнему не отводил от своего гнусного шедевра.

Внезапно Нарек осознал, что прикован к месту. Бартуса пришёл в себя лишь потому, что Ренски коснулась его руки. В её глазах читалась невысказанная мольба: «Уходи, уходи отсюда сейчас же…»

Но уйти охотник не мог. Он выполнял своё задание, только прежде не понимал, что и происходящее здесь относится к миссии. Воля Его направила Бартусу сюда.

— Всё это — Его работа, — заметил апотекарий. — Отца моего отца. Знаешь ли, у них ведь есть имя для Него. Они называют Его Анафемой. Ребячество, если спросишь моего мнения. Он — учёный. Я могу высоко отозваться о таком призвании. Думать, создавать, побуждать твоё творение к бытию…

Воин Третьего закашлялся, и из-за приступа всё его тело сотрясли такие мощные спазмы, что нить разорвалась. Вытерев рот ладонью и отложив инструменты, он повернулся к незваным гостям. Его доспехи покрывал густой слой крови и иной органики.

— Любопытно… — Апотекарий нахмурился. Его руки по локоть окрасились багрянцем. Капли артериально-красного цвета пятнали лицо с острыми чертами: умное, измождённое, одновременно любознательное и жестокое. — Грубая внешность, густые брови и плоский нос. Шрамы, но не ритуальные. Ты не похож на одного из них. Учёный. Священник. Нет, погоди-ка, как же они называют себя… — Он умолк, погрузившись в размышления. — Апостол. Ты апостол, сын Лоргара, Носителя Слова? — Потом апотекарий прочёл идент-код на доспехах Бартусы. — «Нарек», вот как. Не могу сказать, что слышал о тебе.

Охотник прорычал в ответ:

— Что ты здесь делаешь, легионер?

— «Апотекарий» будет точнее. Я ценю точность. Апотекарий Фабий.

— Мне плевать. — Нарек вскинул винтовку. — Отвечай.

Сын Фулгрима перевёл взгляд на смертных. Его глаза немного расширились — голодные, сладострастные, как у тварей в пустыне, хотя это существо и таило свои уродства внутри.

— Кожа вон той особи впечатляет, — произнёс он, имея в виду надзирательницу. Ренски отступила на шаг. — Гораздо нежнее твоей, Нарек. Думаю, я возьму её и пущу себе на плащ.

— Ты безумен.

Ему следовало бы убить апотекария, но Бартуса воздерживался от действий. Даже в такой ситуации он желал узнать, чем занимается Фабий.

— Возможно… Но ты же видел, что́ там творится? Небеса буквально истекают кровью, Нарек. Сама суть кошмаров и смертоубийств воплотилась в реальности. Лично я предпочитаю биологическое эфирному… — Апотекарий непрерывно водил глазами, оценивая обстановку. Наконец он остановил взгляд на ране Бартусы. — Выглядит болезненно, — прокомментировал Фабий. — Верно? Ты случайно не повстречался с моими братьями там, в пустыне?

Губы Нарека скривились в уродливой гримасе.

— Эти твари не астартес.

— Раньше были. Дефективные, как и все мы, как и все Его творения. Мой отец, считая так же, попробовал усовершенствовать себя. Интересно, стал ли он счастливее?

— Ты сотворил мерзости.

— Я сделал их лучше. Сильнее, быстрее, свирепее. Я же целитель как-никак. Человечество должно адаптироваться, если оно желает выжить… — Фабий снова закашлялся, отхаркивая кровь в руку. Он с недовольством посмотрел на ладонь, потом опустил и отряхнул её. — Но для адаптации нужно перебирать варианты.

Апотекарий шагнул в сторону, пока Бартуса следил за каждым его движением. Теперь ничто не загораживало от взоров существо на хирургическом столе.

Полностью обнажённое, оно выглядело по-настоящему уродливым и нелепым. Его плоть пересекали шрамы и швы, тело покрывали опухоли и наросты гнусного вида. Гипертрофированные мышцы тошнотворно блестели на свету. Настоящее чудовище.

— Ты помешанный… — негромко сказал Нарек, готовясь выстрелить.

— Я учёный.

Пальцы существа дёрнулись, и Бартуса прицелился уже в него.

— Ты доставил мне неудобство, явившись сюда, — процедил Фабий.

По созданию пробежала нервная дрожь, как будто под кожей у него задёргалась змея, и его рука медленно поднялась. Рот существа открылся с мучительным вздохом, первым для него. Затем мерзость неловко поднялась на ноги, покрытая испариной, как при лихорадке. С её тела сползали комки амниотического желе.

— Император, защити нас… — забормотал Детлоф. Нарек, услышавший его, не нашёл возражений.

Бартуса выстрелил, но снаряд прошёл мимо и только задел плечо апотекария в тот миг, когда он перепрыгивал через хирургический стол, чтобы укрыться там. Фабий сдавленно простонал от боли.

Однако же теперь монстр со стола наступал на имперцев, сначала неуверенно и неторопливо, моргая на свету. Он страдал. Пытался разобраться, как ходить. Из двух его глаз один был фиолетовым и безупречным, другой — ужасающим шаром, переливчатым, как жемчуг, излишне крупным для своей глазницы. Чудовище задвигалось быстрее, и его шаги, в каждом из которых сквозила му́ка, удлинились, почти превратившись в скачки.

Оно приблизилось к Нареку, и тот выстрелил снова. Снаряд с высокомощной взрывчаткой выдрал ошмётки плоти, которые зашлёпали и зашипели, отделившись от тела хозяина. Охотник успел трижды нажать на спуск до того, как монстр подобрался к нему, после чего выпустил винтовку из рук и тут же потянул из кобуры болт-пистолет.

Тварь врезалась в него, словно таран, и подняла легионера над полом. Чудовище сдавило Нарека, его доспехи возопили дюжиной предупреждений о нарушении целостности, а металл завизжал. Немыслимо громадный урод возвышался над Бартусой — астартес даже в броне вдвое уступал ему в росте. Пистолет выбило у воина из рук, когда создание протащило воина через половину следующей залы. Он снова оказался среди резервуаров. Среди ещё не виданных ужасов.

Клена стояла на пути исполина, слишком напуганная, чтобы увернуться. Она сдавленно вскрикнула, а потом монстр раздавил её, словно яичную скорлупу. Другие смертные бросились врассыпную.

Пальцы Нарека скользнули вниз. Обхватив рукоять ножа, своего последнего оружия, он ткнул снизу вверх в шею неприятеля, стремясь поразить сонную артерию. На броню легионера излились обильные потоки крови. Ему не удавалось вдохнуть, он чувствовал, как сросшаяся грудная клетка трещит под колоссальным давлением.

Рядом прогремел выстрел, и кожа существа зарябила от впившегося в неё твердотельного заряда. Он разве что показался монстру раздражающим, но, когда в его лицо вонзилась дробь, чудовище зарычало, ослабив хватку. Не упустив этот шанс, Бартуса всадил нож ему в глаз — в тот деформированный, выпученный шар.

Создание заголосило от боли, испустив низкий, плачущий вопль, и Нарек выпал из его рук. Легионер тут же отполз назад, не отводя взгляда от противника, который ощупывал своё лицо. По щеке монстра медленно текла стекловидная жидкость, подобная воску.

Тварь ранили, и она разозлилась.

Тело самого Нарека тоже пронзала боль, пока он кое-как вставал на ноги, покачиваясь. Без оружия у него не было ни единого шанса.

Вновь зазвучала стрельба — слева и справа. Выходит, у дезертиров всё-таки имелось немного боевого духа. Обернувшись, существо закрылось предплечьем, чтобы отразить бесполезные пули с их комариными укусами. Затем, ринувшись на Вуко, оно выбросило вперёд лапу и отшвырнуло солдата. Размахивая руками и ногами, он отлетел к резервуарам. Стекло разбилось, и наружу хлынули жидкости, унося с собой заключённую внутри материю, — возник целый потоп из требухи и некротической жижи.

С другой стороны помещения донёсся отчаянный крик. Тени рассеялись, изгнанные яркими дульными вспышками автокарабина, палящего с максимальной скоростью. Детоф давал отпор врагу, стреляя и крича в знак отмщения за Клену. Его очередь молотила в грудь создания, пока оно тянулось к штрафнику. Затем человек завопил: тварь схватила его за обе руки и разорвала надвое.

Отбросив безжизненные половины тела, словно нежеланную еду, чудовище двинулось на Ренски.

Надзирательница побежала. Существо устремилось за ней, повинуясь какому-то хищному инстинкту. Оно жаждало гнаться.

Вместо того чтобы удирать прочь, Эбба повела создание за собой вокруг баков. Его зачаточный интеллект работал слишком медленно, и монстр не понимал, что его вынуждают перемещаться так. Во всяком случае, какое-то время… Затем тварь взревела и начала пробиваться сквозь резервуары, не обращая внимания на дождь из осколков стекла и телесных жидкостей.

Вдруг мерзость помедлила, уставившись на влажную блестящую плоть вокруг неё, и её взгляд остановился на лице, которое не так уж отличалось от её собственного, за исключением ещё более жутких уродств. Оно протянуло руку с дрожащими пальцами, желая коснуться своего сородича, и нечто сродни меланхолии отвратительно исковеркало его черты…

Всё это дало Нареку достаточно времени, чтобы подобрать свою винтовку и остальное оружие. Апотекария он не видел, тот исчез бесследно. Возможно, Фабий сбежал после того, как его амбициозные замыслы рухнули. Что более вероятно, теперь он наблюдал с какой-то скрытой позиции, строча заметки о том, как его творение показывает себя.

Собираясь зарядить винтовку, Бартуса коснулся пальцами краешка фульгурита.

Последний осколок в своём роде. Другими фрагментами охотник убивал так называемых бессмертных, а этим мог прикончить здешнее чудовище.

Но вместо фульгурита воин выбрал высокомощный снаряд. Имя жертвы осколка уже определено: Нарек запечатлел его в своём сознании, а потому не имел права применить артефакт, чтобы повергнуть кого-то ещё. Иначе всё, что совершил Бартуса, — всё, чем он стал, — оказалось бы напрасным. Тут требовался иной способ.

Нарек выстрелил.

Разрывной снаряд, попав существу в висок, разодрал ему ухо. Плеснул фонтан крови и ошмётков мяса, но монстр отделался ссадиной. Это отвлекло исполина от печального, сбивающего с толку зрелища, — останков его изувеченных потомков, — и он, рёвом выражая боль от ран, с новообретённой живостью повернулся к Бартусе.

Оказавшись вне поля зрения чудовища, Ренски подобралась к Вуко и теперь с натугой поднимала его на ноги, закинув руку бойца себе на плечи, чтобы принимать на себя большую часть его веса. Как только Нарек поймал её взгляд, Эбба кивнула ему, и он ответил женщине тем же. Между ними установилось нечто вроде родства. Бартуса испытал что-то подобное впервые за очень долгое время, пусть даже сейчас он ощутил лишь бледное подобие прежних уз братства.

Он бросил осколочную гранату — его бандольера почти опустела, остался лишь один безыскусный термический заряд. Подобное оружие применяли, чтобы плавить металл, и само по себе оно не могло вызвать пожар, однако Нарек не сомневался, что жидкость в чанах способна стать мощным катализатором…

Взрыв гранаты вырвал шмат плоти из тела существа, и оно зашаталось, что позволило Бартусе отступить. Он последовал за Ренски и Вуко, которые по мере сил ковыляли прочь. Смертные покинули зал с резервуарами, пробравшись под всё той же застрявшей створкой взрывозащитной двери, и направились в сторону туннелей.

Нарек протиснулся следом за ними, скрежеща ранцем брони по металлу. Затем, переглянувшись с Эббой, показал ей «зажигалку».

— Я задержу его, — пообещал Бартуса, собираясь, похоже, умереть за этих людей.

Как доблестно. И как глупо.

Ренски кивнула, поддерживая почти бессознательного солдата. Потом они двинулись дальше. Нарек же отступил от полуоткрытой двери, повернувшись лицом к чудовищу за ней.

«Как же ты благороден, брат…» — голос Элиаса зазвучал у него в ушах, будто Вальдрекк вернулся из загробного мира.

Вытянутые лапы сомкнулись на створке снизу — исполин обладал слишком грубым, незамысловатым разумом, чтобы действовать как-то хитрее, — и потянули. Исковерканный металл издал душераздирающий скрежет. Дверь с визгом поползла вверх по сантиметру.

Выждав сколько возможно, Бартуса взвёл зажигательную гранату и метнул её под створку. Она оснащалась коротким запалом, но воин бросил точно, и заряд сразу покатился среди разбитых резервуаров, где пролитые жидкости плескались о его бока.

Затем Нарек побежал. Он мчался обратно по туннелям, сквозь темноту.

Оставшийся позади лабораторный комплекс сотрясся — в нём как будто извергался вулкан. Легионера швырнуло в стену, но он быстро вскочил на ноги и понёсся дальше, пока за его спиной нарастал шум, подобный рёву океана. Набирали силу и жар, и смрад от горения. Пылали химикаты, плоть…

Вдали раздался едва слышный пронзительный вопль, наполовину утонувший в какофонии буйствующего пламени.

Существо умирало.

Когда мучительный крик стал громче, Бартуса оглянулся через плечо и увидел монстра. Тварь полыхала с головы до ног, её кожа шкворчала… и стекала по капле, а разинутый рот казался пламенным вихрем. Но мутант приближался, хотя его плоть поджарилась, а кости обуглились дочерна.

Впереди — круглая камера с охладительным бассейном.

Позади — чудовище, преследуемое приливной волной огня.

Добежав до камеры, Нарек прыгнул, но только уже не на другую сторону, а вертикально вниз, в солоноватую воду. Там он обнаружил Ренски и Вуко, сидевших по плечи в жидкости. Люди выжили, но не могли выбраться самостоятельно. Эбба испуганно взглянула на него.

— Закрой глаза, — велел ей Бартуса, поднося винтовку к плечу и целясь снизу в край бассейна.

Долго ждать ему не пришлось.

Тварь возникла наверху, теперь напоминая какое-то горящее чучело.

Нарек выстрелил монстру в ногу, и тот оступился. Второй снаряд, ударивший в грудь, отбросил чудовище назад.

Рёв по-прежнему нарастал, оглушительный, апокалиптический.

И наконец стремительный поток пламени обрушился на исполина, поглотил его и испепелил без остатка. В тот же миг Бартуса нырнул под воду, увлекая за собой Ренски и Вуко.

Толща воды приняла их, пока наверху бушевало пламя.

Они отыскали машины из конвоя, наполовину занесённые песком. Буря утихла до шепчущего ветерка, а апотекарий, куда бы он ни направился, забрал своих гончих с собой. Больше по этому отдельно взятому участку пустыни не рыскали ни легионеры, ни твари, когда-то бывшие легионерами.

Когда все трое выбрались из охладительного бассейна, огонь уже полностью выжег лабораторию. Легионер тогда вскарабкался на край и вылез наружу, затем наклонился и вытащил спутников. Потом они совершили медленный, небезопасный переход через по-прежнему тлеющие туннели, опалённые пожаром, но группу никто не преследовал. Казалось, они остались одни.

Дальше их ждало безмолвное странствие по пескам — все как будто утратили дар речи от усталости. И ещё от шока, по крайней мере, в случае дезертиров.

Нарек и сам предпочитал тишину. Бездумная болтовня раздражала его, хотя воин сознавал, что стал гораздо терпимее относиться к очень многому. Он держал в руке осколок фульгурита, чьи вибрации стали незначительными, но всё же различимыми. Бартуса ощущал уверенность в том, что пришёл к апотекарию по указаниям камня. Частица Его умысла, Его воли направила легионера туда, к Фабию. Но ещё ничего не закончилось.

Отец пока не уплатил по счетам.

Им удалось завести две машины — большинство других транспортов отказали, слишком глубоко погрузившись в песок. Нарек взял себе «Таврокс», как и планировал изначально, а Ренски уложила Вуко в заднюю часть восьмиколёсника. Пока Эбба залезала в переднюю кабину под кашель мотора, работающего вхолостую на жаре, ей удалось поймать взгляд легионера. Надзирательница чуть приоткрыла рот, будто собираясь что-то сказать. Поблагодарить его. Помолиться за него.

Бартуса отвернулся, не дожидаясь, пока женщина заговорит.

Он прибыл сюда не ради неё, не ради их всех. Охотник завёл «Таврокс», развернул его по широкой дуге и поехал ко Дворцу. В направлении войны.

Бронемашина испустила дух в двадцати пяти километрах к северу от окраин Дворца. Она дёргано замедлилась, шипя и скрипя, после чего окончательно застыла и больше уже не завелась.

Спешившись, Нарек добрёл до передовой, но не обнаружил там ничего похожего на сплочённые подразделения или стратегию. Он нашёл один лишь хаос. Безумие. На небосводе сверкали диковинные молнии. Чьи-то голоса сипели и гоготали на ветру.

Нерождённые рыскали в тенях, словно призраки, собираясь среди руин. Они что-то шептали Бартусе, звали его по имени, но никто не решался подобраться ближе. Только не к носителю фульгурита. Нарек миновал внешние пределы Дворца, стараясь держаться подальше от самых скверных зон боевых действий. Благодаря доспехам и знакам на них почти все оставляли воина в покое. Если кто-то попадался ему по дороге, Бартуса либо уклонялся от встречи, либо, если сталкивался с маленькой группой, уничтожал её. Банды убийц, бродившие там целыми стаями, приколачивали тела к восьмиконечным звёздам или подвешивали людей за шею целыми гроздьями, глядя, как они болтаются и бьются в конвульсиях. Они выкрикивали в темноту прозвания, взятые из наречий, не предназначенных для человеческих уст. В воздухе витали песнопения, и сам воздух отвечал тем же.

Нарек держался от душегубов как можно дальше.

Он обогнул громадный разлив горящего прометия. Пламя металось и коптило, словно вытягивая лапы и пытаясь сбежать от окружающей жути.

Бартуса увидел кустодия, пронзённого шестнадцатью копьями, прибитого к земле, будто какое-то жуткое пугало. Ему вырвали глаза, а вместо них вбили грязные железные гвозди.

Легионер прошёл мимо кладбища танков, чьи экипажи куда-то пропали: что странно, не осталось никаких следов их тел. Казалось, сами бронемашины полностью невредимы, только внутри у них лежали горки пурпурного пепла.

Поверженный титан, чья металлическая шкура, изрытая язвами, прогнила насквозь, как от заразной болезни, лежал наподобие моста через горящее ущелье на месте гражданской площади. Нарек взобрался ему на спину и перебрался на другую сторону, мимоходом заглядывая в пробоины, что испещряли конечности исполина. Он замечал в объятой огнём лощине пылающие черепа, чьи застывшие рты по-прежнему вопили.

Нарек двигался тропою мертвецов, по следу из расчленённых и распятых тел, ритуальных кругов, намалёванных кровью на земле, где лежали жертвы с кожей, изрезанной рунами. Ветер вокруг таких мест обладал неестественным привкусом. Воздух мерцал, словно масляная плёнка на воде, подсказывая охотнику, что такие участки нужно обходить стороной, и с запасом.

Повсюду ревели и грохотали отзвуки далёких битв — стычек и более масштабных, более отчаянных столкновений. Нарек старался обходить стороной и их тоже.

А фульгурит всё так же вёл Бартусу вперёд. Так Его воля направляла охотника.

К Носителю Слова, к его отцу. К Лоргару.

Какое-то время Нарек прятался, наблюдая за тем, как горит Терра, из разрушенных укреплений, возведённых защитниками, а затем уничтоженных в ходе её обороны. Он переждал марш крупного батальона лоялистов, продвигавшихся мимо как на побитых бронемашинах, так и пешком. Основную часть колонны составляли бойцы Имперской Армии, такие же призывники, как Вуко. Их сопровождала горстка легионеров в грязно-красных и жёлтых, забрызганных кровью доспехах. Мрачное сборище, идущее на бой и на смерть.

Когда они удалились, Бартуса ещё немного подождал на случай, если кто-то отстал от батальона, и двинулся дальше.

Фульгурит в его ладони загудел.

А затем умолк.

С артефактом ни разу не случалось такого с тех самых пор, как Нарек прибыл в Тронный мир. Волоски на шее легионера встали дыбом, на коже выступила испарина. Инстинкт отреагировал раньше мысли…

…но опоздал, пусть и на долю секунды.

Он услышал клинок прежде, чем почувствовал удар. Со скользким, невозможным скрежетом остриё прошло через броню и поддоспешник, а затем и через него самого.

Нарек попытался выхватить пистолет, но его нервные окончания онемели, словно у утопающего, и пальцы соскользнули с рукояти. Охотник с поникшей головой рухнул на колени, сжимая в кулаке фульгурит.

«Нож непростой, — понял Бартуса. — Ничего непорочного в нём нет».

Хозяин клинка встал перед поверженным Нареком. Обоих легионеров окружали усеянные трупами поля сражений, опустошённая земля и тени некогда неприступных, а теперь разрушенных бастионов.

— Мне интересно… — заговорил Эреб, чьё лицо выражало лишь высокомерие и самодовольство. Лысый череп Несущего Слово покрывала колхидская клинопись. — Ты сам понимаешь, чем тут занимаешься, Бартуса?

Нарек не ответил. Просто не мог. Когда Эреб вынул нож, тот оставил нечто в ране, в крови Бартусы. И теперь оно расползалось, как лёд по воде.

Бартусе удалось лишь злобно посмотреть на врага.

— Не знаю чем, но не могу допустить, чтобы у тебя получилось, — продолжил Эреб. — Дорога кончается здесь, твоей смертью.

— Лоргар… — прохрипел Нарек сквозь стиснутые зубы, ощущая медный привкус во рту.

— Его здесь нет, брат. И никогда не было. Ты шёл по ложному следу.

Такое откровение ужалило холоднее ножа.

— Невозможно, я же… это же…

Фульгурит в хватке охотника стал холодным, косным. Как возможно, что он прошёл так далеко, сделал всё то, что сделал, но его путь завершается вот так? Поражением?

— Никто не в силах противиться воле богов, Бартуса. Ни ты, ни даже Он. Король восстанет из тьмы, и всё будет так, как и должно. Так, как предначертано. Сие изречено их посланниками. Я же всего лишь их проводник.

— Ты… — Нарек сплюнул кровью, его гнев, пусть бессильный, всё ещё пылал. — Демагог, еретик…

— Первый, как заявляют некоторые.

Разъярившись, Бартуса, приложил все силы, чтобы встать, дотянуться до оружия, но оказалось, что теперь он просто не способен совершить ничего подобного, и никакое неверие в происходящее не может изменить ситуацию.

— Это не… это… невозможно, что всё…

— Кончено? Всё было кончено с самых первых тысячелетий, с тех пор как изначальные боги впервые соблазнили род человеческий. Такие вот мы своенравные, впечатлительные существа, рабы бесчисленных пороков. Как воину, даже такому решительному, как ты, Бартуса, противостоять этому? Элиас — ты ведь помнишь Элиаса, не так ли? — выучил этот урок лишь ценой гибели. А теперь круг замкнётся, и урок усвоит слуга.

— Я не слуга… Я…. — Нарек говорил, скрипя зубами, но его горло начало деревенеть, а язык отяжелел, будто обратившись в камень. Легионер трясся, ещё пытаясь бороться с неминуемой смертью.

Эреб посмотрел на другого Несущего Слово с жалостью во взоре.

— Какие мстительные души, — изрёк он, — бушуют ночи вопреки…

На глазах Нарека тёмный апостол развернулся и неторопливо ушёл. Воздух изменился, став разрежённым, ветер разнёс запах скверны, нечестивые голоса стали более осязаемыми. Всё это продолжалось совсем недолго, а затем исчезло.

Как и сам Эреб.

Он оставил Бартусу наедине с холодом, что разливался по рукам и ногам, по спине, груди, разуму. Наедине с холодом разрушения. С глубоким погружением в первозданный лёд, освобождением души от тела и с лёгкой перебранкой демонов, которые неторопливо возвращались, ведомые жаждой заполучить свою долю.

Но в хор толпы проник ещё один голос. Поначалу негромкий, но его мощь постепенно нарастала.

Кулак Нарека сжался на осколке фульгурита, и он ощутил крошечный уголёк тепла.