Болотная гвардия / Fen Guard (рассказ)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Болотная гвардия / Fen Guard (рассказ)
Автор	Джастин Хилл / Justin D. Hill
Переводчик	Летающий Свин
Редактор	Larda Cheshko, Татьяна Суслова, Elvis
Издательство	Black Library
Предыдущая книга	Прошедшие Ад / Hell’s Last
Год издания	2025
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Минка оперлась плечом о дверной косяк свайного блока, сдвинула противобликовые очки на лоб и, прищурившись, вгляделась в усиливающийся утренний зной.

Из-за хаотичной орбиты Алии сразу после муссонных ливней начался переход к Ярому сезону. Местные говорили, что мощный солнечный свет превратит человека без защиты в уголёк, и хотя сперва она сочла их слова за некадианское преувеличение, теперь начинала им верить.

До пика Ярого сезона оставался месяц, но даже сейчас, спустя час после рассвета, белое солнце заполняло собой половину неба, а его лучи обрушивались на оргалитовую крышу с силой парового молота.

Вокруг никого не было. Не нашлось такого кретина, чтобы выйти на невыносимую жару. Кроме, само собой, Оруги.

Загоревший и раздетый по пояс, в мягкой милитарумной фуражке, он отжимался и бегал по площадке, его кожа блестела, штаны потемнели от пота.

Минка прикрыла глаза ладонью и дождалась, пока тот наконец не остановился в теньке, после чего плеснул из фляги себе на голову и победно взревел.

— И это всё? — крикнула она.

Ему потребовалось мгновение, чтобы разглядеть её в глубокой тени за дверью.

— Хочешь присоединиться?

— Бумажная работа.

Он провёл ладонью по лицу.

— Командирские дела, да?

Леск кивнула.

— Гравнью не видел?

— Последний раз видел с отцом Кереммом.

— Попроси её зайти ко мне, как закончит.

Лейтенант набросил на шею полотенце, сделал глоток из полупустой фляги, изобразил нечто похожее на салют и двинулся прочь.

Минка тяжко вздохнула. Раньше от неё требовалось лишь следить за лазвинтовкой и батареями, держать штык острым и решать, какого врага убить первым. Однако с каждым новым повышением ей добавлялось ответственности. Штаб вытряхивал из неё душу ради еженедельных сводок и отчётов. Леск стала капитаном достаточно недавно, чтобы ещё относиться к каждому такому докладу и уведомлению со всей серьёзностью. Списки караульных нарядов, заявки на перевод, приём новых бойцов, повышения, прошения и официальные формы, которые требовалось подмахнуть и поставить на них инициалы. Она вчитывалась в каждую бумажку, и неважно, как быстро их передавала, в ответ тех приходило ещё больше. И всё это время они торчали в джунглях, а горы бланков между тем росли, слой за слоем, подобно осадочной породе.

Стопки листов занимали половину её стола, придавленные пустыми обоймами и гильзами, их уголки трепыхались на дующем от потолочного вентилятора ветерке.

Минка села в кресло и взяла верхнюю бумажку. Там оказался список потерь седьмой роты, в который добавили пару новых имён тех, кто умер от ранений.

Список озаглавливала выведенная курсивом кадианская молитва по мёртвым, а ниже лежало донесение касательно полка Гравньи, отпечатанное на зелёной милитарумной бумаге. Минка отложила его в сторону до прихода друкки. Всего один листок, с едва ли двадцатью словами.

Менее двадцати слов… Так коротко, подумала она, несмотря на новости, что те несли.

Прошёл почти час, когда Минка услышала шаги по дощатым ступеням. Она сделала глубокий вдох, однако внутрь вошла не Гравнья, а Бланчез. Снайпер подняла на лоб противобликовые очки и вытерла с лица пот, пока её глаза приспосабливались к сумраку. На стене позади Минки висело ротное знамя. Бланчез кивнула на него, подтянула к себе кресло и какое-то время ничего не говорила, прежде чем взять список потерь и, проглядев его, без комментариев положить обратно на стол.

Леск была в ударе, как на конвейере ставя свои инициалы внизу каждого листа, а затем проштамповывая печатью седьмой роты.

— Терпеть это не могу, — наконец сказала Бланчез.

Минка подняла глаза, доставая из кипы очередной документ.

— Вторая рота, утром. Солдаты смеялись. Мне захотелось хорошенько их тряхнуть. После всего, что случилось. Обсидиановая гряда. После всех тех, кого мы потеряли.

Минка кивнула. Служить в Кадианских ударных частях было сложно. Ты лишался друзей, братьев, сестёр, соперников, а жизнь продолжалась, несмотря на все твои утраты.

— Их там не было, — указала Минка. — Они никого не потеряли. Они были здесь, в базовом лагере. Они не видели Пиннетовой Вахты. Они не понимают.

Снайпер промолчала, а затем на пороге появилась Гравнья.

Друкка шагнула внутрь и перевела взгляд с Бланчез на Минку.

— Капитан Леск. Ты просила меня прийти.

— Да, — отозвалась Минка.

— Всё в порядке, — сказала Бланчез, поднимаясь на ноги. — Я как раз уходила.

Минка указала на пустое кресло. Гравнья смахнула с лица влажные чёрные волосы, но, несмотря на жару, она продолжала носить друкский плед поверх кадианской униформы. Тяжёлую суконную ткань чинили много раз. Каждый лазерный ожог, порез и разрыв латали цветастыми заплатками.

— Как отец Керемм?

— Трон! — ругнулась Гравнья. — Лучше бы я дралась с огрином. Прости, капитан. Он продержал меня на жаре всё утро, и, думаю, моя голова не создана для букв! На Друке буквы нам ни к чему. Всё, что надо, мы держим в голове. Родословные. Бои. Поражения. Мы передаем их от родителя к ребёнку. Чтение у нас для жрецов. Не для воинов.

Минка кивнула. Друкцы считались вспомогательными разведывательными подразделениями. Но теперь Гравнья служила в 101-м полку Кадианских ударных частей, и, как все остальные, она должна была быть грамотной.

— И что вы читаете?

Друкка закатила глаза.

— «Избранные проповеди из Масавского крестового похода», второй том. Дошли до третьего поучения Эруна Гуиди перед Битвой за Орлиные врата.

Минка снова кивнула. Подобное она проходила в схоламе. Скучнейшее чтиво, поэтому капитан выпросила для Гравньи пару других книжек. Простые тексты, созданные в спешке, предназначенные для ознакомления рекрутов не из числа кадианцев с духом Кадии. Но они вдохновляли гораздо лучше. Именно такую литературу любила читать она сама в короткие моменты свободного времени: уставы Милитарума, списки сражений, свидетельства очевидцев о военных кампаниях.

Гравнья достала из складок саржевой ткани свёрнутую брошюру.

— Да, — сказала она. — Это куда лучше!

«Жизнь Урсаркара И. Крида», гласила обложка.

— Может, попросишь отца Керемма сменить книгу, — предложила Минка, кинув взгляд на донесение. Оно оказалось погребено под другими формами, и ей потребовались обе руки, чтобы удержать кипу. — Это пришло утром, — сказала она и передала дрянную бумажку с её двадцатью словами. — Боюсь, это подтверждение.

Гравнья не стала её брать.

— Все мертвы?

Капитан кивнула.

— Я так и чувствовала. По ночам их туманные души проходят мимо меня… — Гравнья помолчала. — Нас называли Друкским Семьсот одиннадцатым, но мы были не просто полком. Мы были тремя кланами племени Гриндель. Мои родичи. Моя семья.

— Мне жаль, — сказала Минка. Она выдвинула один из ящиков в столе, достала початую бутылку местного ийо. Не став ничего спрашивать, она вытерла два стакана, после чего передала один друкке. — Держи.

Гравнья кивнула, затем опрокинула стакан, протянула его для добавки, а потом ещё одной. В конце она вытерла рот тыльной стороной голой руки и уставилась в открытую дверь на слепящий солнечный свет.

Утрата Гравньи напоминала Минке её собственную. Она была одной из двух выживших после битвы за Мирак. Её родной каср стал гигантской могилой, в которой похоронили её прошлое. Семья. Друзья. Чужаки. Все остались там.

— Вестей о Друке нет? — спросила Гравнья.

Леск покачала головой. По словам властей, от падения Кадии варп свело спазмом. Не поступало никаких вестей от огромной части Империума Человека. Весь их крестовый поход был попыткой отвоевать скопление Висельников и сделать его плацдармом для оттеснения сил ереси.

— Пока ничего. До этого считай себя кадианкой. Мы будем твоим племенем.

Гравнья кивнула.

— Спасибо. На Друке были времена, когда воин мог сменить клан. Это был очень важный момент. Священный сезон Венндан — так мы его называли. Мы с тобой связаны вместе. Похоже, моя судьба — присоединиться к племени Кадии.

Повисла минутная тишина, а затем друкка положила «Жизнь Урсаркара И. Крида» на стол. Ранее она подогнула уголок страницы и теперь повернула её к Минке.

— Скажи мне, что здесь написано?

Одно слово было подчёркнуто чёрным.

— Ввеймисс. — Леск нахмурилась. — Клан Ввеймисс.

Гравнья достала нож и вонзила его в слово с такой злобой, что клинок остался торчать в столе. Минка ничего не сказала, глядя на раскачивающийся между ними дирк.

Лицо друкки потемнело, когда она начала говорить.

— Всё это случилось. Я была там. Это правда.

Я была слишком маленькой, чтобы брать меня на охоту. Слишком взрослой, чтобы этим довольствоваться. «В следующем году, — пообещал мне вождь клана перед уходом. — А сейчас оставайся и береги остальных».

Это была самая долгая зима на моей памяти, и я злилась и бесилась из-за ограничений детства. Мне по-прежнему требовалось служить, прежде чем я смогу сложить собственные истории.

Нашей зимней обителью был Харнесшал — большая твердыня посреди суровой долины, которую продували морские ветры и затягивала дымка в те дни, когда клановый стяг безвольно висел на флагштоке. Он был старейшим из наших зимних домов. Зубец из скалобетона и досок, древнее, чем кто-либо помнил, с вратами из кованого железа, что уходили в стены, питаемыми скрытыми машинами древнего изготовления.

Той зимой наши налётчики отправились в набеги, а мы сидели и ждали, представляя их возвращение с головами жутких болотных тварей или добытых рекорогов, которые мы повесим среди флагов и трофеев на стенах. Это была самая холодная зима, что припоминали старики. Слишком холодная, чтобы выходить наружу, слишком холодная, чтобы заниматься чем-либо, кроме как кутаться плотнее и молиться о скором возвращении охотников со свежим мясом и множеством историй. Замёрзло даже огромное Миклемере, туман обращался в лёд, и каждая ветка и сучок покрылись белой изморозью…

Старейшиной клана был Баирнг Красноглаз — огромный седовласый мужчина, согбенный от возраста и тяжёлой жизни боевого командира. В юности он ушёл «за туман», служа в банде Бога-Императора, прежде чем вернуться в наш чертог две дюжины лет спустя с пылающим оком, что дал ему Бог-Император. Теперь я знаю, что это была аугметика, но тогда мы этого не понимали. Мы думали, что глаз волшебный. Он мог видеть нас во тьме, мог видеть, как мы крадёмся в тенях.

Это место воскресает у меня в памяти. В центре чертога потрескивал и дымил костёр из вырубленного торфа.

Истории Баирнга были полны чудесных и ужасных вещей, которые он повидал на службе Императору: клановые чертоги высотой с гору, роты — что рои комаров, висящие над застойными прудами, враги — хуже всего, что выползало из зловонных болот и глубоких топей.

— А ты видел Бога-Императора? — спросили как-то у него дети.

Баирнг кивнул.

— Он сидит на Золотом Троне, и Он лично привёл нас в бой. Мы встретили врагов на полях смерти Скаруса и прогнали их назад в сырые туманы, из которых те выбрались.

Мы сидели перед Баирнгом, скрестив ноги, пока он повествовал о своей жизни, заполняя долгие безликие дни рассказами о битвах, распрях и страшных возмездиях. Те истории служили нам книгами. Библиотеками. Схоламом. Имена наших предков. Перечни недругов. Битвы, в которых наш клан сражался и победил, но особенно битвы, что мы проиграли. Великие воины, что были убиты. Поражения, что требовали воздаяния, и враги, с которыми мы могли бы поквитаться.

Он показывал на кого-нибудь из нас пальцем и требовал подробности, и мы знали их все наизусть.

Однажды ночью, в ту студёную зиму, от великих врат разнёсся звонкий стук. Удар молотом, эхом прокатившийся по задымлённому чертогу.

Гул насекомых стих, когда Гравнья замолчала, чтобы утереть с лица пот.

Тяжёлые металлические ворота зазвенели от ударов. Мы затаили дыхание. В топях обитали разные странные твари. Железные врата покрылись инеем. Я отодвинула засов со смотровой щели, и там показалось бледное, посиневшее от холода лицо. Поначалу я его не поняла.

— Еды, — стуча зубами, сказал он. — Крова!

— Сколько вас?

— Трое.

— Скажи им оставить оружие за воротами, — крикнул через зал Баирнг. — Если они пришли с миром, дай им соли и каши.

Глаза детей расширились от страха и любопытства, когда скалобетонные стены содрогнулись от запустившихся древних механизмов. Наконец раздался ритмичный лязг утягиваемых на цепях створок, и в растущий проём ворвался ледяной туман.

— Добро пожаловать в чертог Мордаунт, — сказала я, когда люди протолкнулись мимо меня.

Трое мужчин двигались скованно, хрустя обледеневшей одеждой. Дети сгрудились у кресла Баирнга, освободив место для незнакомцев, которые уселись, точно ленивые углерубы, прямо у костра. С их бород свисали сосульки, кожа почернела от обморожений; они протянули дрожащие пальцы к теплу.

— Вы далеко от дома, незнакомцы, — произнёс Баирнг.

Чужаки слишком замёрзли, чтобы говорить. Их не заботило ничего, кроме пламени. Они тянулись к нему, и Баирнг кивком велел подбросить в костёр ещё торфа. Я швырнула пару кусков, но он показал, что нужно высыпать всю корзину, пока огонь не взвился к высокому потолку, и в отверстие для дыма с рёвом пошёл горячий воздух.

Зимы были долгими и скучными, и мы сидели и следили за каждым их движением с жадным интересом. В их тёмных глазах плясало жёлтое пламя. Лёд на их бородах начал плавиться и капать. Они зажмурились, когда в пальцы постепенно вернулось тепло.

Мы все знали боль обморожения. Но боль, как любили говорить старшие, означала жизнь.

Вдалеке зазвучала сирена. Гравнья на всякий случай умолкла, но звук прекратился, и за ним ничего не последовало.

Тающий иней открыл цвета их племенных пледов. Я ожидала, что Баирнг тут же и вышвырнет чужаков, но вместо этого его лицо осталось невозмутимым.

— Они не заслуживают нашего гостеприимства, — прошипела я.

— Гости пришли за едой и кровом, — строго произнёс вождь.

— Но они же…

— Мы — клан Ввеймисс, — заявил один из новоприбывших.

Имя принесло с собой истории о древних распрях, но Баирнг достал лазпистолет из отделанной золотом кобуры, положил его на колени и повернулся ко мне.

— Никто не скажет, что мы слишком бедны, чтобы предложить им соль и кашу. Даже наши враги.

У меня дрожали руки, когда я принесла кувшин с элем и наполнила им глиняные кружки, подала выточенные миски с кашей и металлическими ложками. Они набросились на еду, не сказав даже слова благодарности.

— Ещё, девчонка! — крикнул один, когда я проходила мимо, а потом поймал меня за плечо и развернул к себе, оторвав от пола.

Я уставилась в лицо мужчины с торчащей раздвоенной бородой, бритой головой и синими клановыми отметками на коже.

— Я не твоя девчонка, — прошипела я, потянувшись за столовым ножом.

— Ты не посмеешь! — осклабился он и полез за собственным оружием.

— Мы дали вам еду и кров! — крикнул Баирнг. — Это всё, что вы получите!

Здоровяк отпустил меня.

— Экий ты сердитый! Похоже, щедрые мордаунты не такие уж и щедрые!

Мне захотелось вытолкать их прочь, но для Баирнга гостеприимность была столь же важной, как удаль в набегах или поголовья рекорогов в наших стадах. И после того как мы их накормили и огонь угас, они притянули наши подушки, расстегнули меховые шубы и, накинув их на себя, улеглись спать.

Лишь когда они захрапели, мы достали из-под скамей собственные постели.

— Пора спать, — сказала я Баирнгу, и когда он повернулся ко мне, я увидела в его оставшемся глазу печаль. И тогда я вспомнила.

— Твой сын, — прошипела я.

Баирнг кивнул. Прошло девять лет с тех пор, как его сына убил клан Ввеймисс.

— Один из этих?

— Возможно, — ответил он. — Но они такие же друкцы. Они на правах гостей.

Минка плеснула им ещё по стакану ийо. Гравнья немного пригубила.

Той ночью я не смогла уснуть. Я лежала с открытыми глазами, злясь на то, что они тут. Я думала о Баирнге, о терзавших его противоречиях и о его преданности древним ценностям Друка.

Рекороги ютились в дальнем конце чертога. Им не нравился запах пришельцев точно так же, как мне, и они фыркали и били копытами всю ночь. На следующие утро я раздула угли, снова разжёгши костёр, а потом отправилась к ним. Рогатые животные опасны для болванов, но меня они знали и тёрлись об меня носами, пока я шла по присыпанному соломой полу. Я раскидала по яслям тюк сена. Оно было тёплым и сладким, и рекороги, фыркая и пихаясь, попёрли вперёд и стали есть.

Когда я открывала второй тюк, в дверь снова постучали.

Я быстро раскидала сено и как раз проталкивалась через стадо, когда ощутила дрожь вновь открывающихся створок.

В зал дохнул холодный ветер, когда внутрь вошло ещё десять человек. Они тепло поприветствовали друг друга.

— Оружие оставьте снаружи! — предупредила я их, но те лишь со смехом отодвинули меня прочь.

— Заткнись, девчонка. Неси еды!

Я кинулась к постели Баирнга в комнате за чертогом и разбудила его.

— Они пронесли внутрь оружие!

— Кто их пустил?

— Никто. Чужаки сами им открыли.

— Сколько их?

— Ещё десять.

— Все при оружии?

Я кивнула.

Он ругнулся.

— Я слишком стар, чтобы справиться со всеми. Нужно послать весть другим. Они должны узнать о случившемся.

— Я пойду, — вызвалась я, но он схватил меня.

— Не в такую погоду. Слишком рискованно. Безопаснее выждать. Доверимся их чести.

— С каких это пор клан Мордаунт больше печётся о безпасности, чем о чести?

— У тебя острый язык, сестричка.

— Они из Ввеймисса. Им неведома честь!

— Я молюсь о том, чтобы ты ошибалась.

Гравнья протянула стакан, прося долить ещё.

— Я не ошибалась.

В течение часа подошла ещё одна группа, и ублюдков стало около сорока. Они вели себя как дома, поколачивали детей, которые недостаточно быстро подносили им еду и питьё. Они, будто волки, пожирали наши зимние запасы. Эль тёк рекой, и ввеймиссы становились всё нахальнее и разнузданнее. Казалось, будто они теперь хозяева чертога. Их предводителем был угрюмый мужчина по имени Арне. Он прибыл в числе последних и, выхватив дирк, пригрозил им одному из детей.

— Ты нарушаешь закон, — сказал ему Баирнг. — Гости не проносят оружие в чужой дом!

— Заткнись, старик, — прошипел другой новоприбывший и швырнул в него кость.

— Прочь! — воскликнул Баирнг. — Вон из моего чертога! Я приютил вас, и так вы к нам относитесь?

— Как там тебя звали, старик?

— Не говори им, — сказала я.

Чужак хохотнул.

— И кто здесь правит? Ребёнок указывает тебе, что делать?

— Клан зовёт меня Баирнг Красноглаз.

— Ботвар Синещёкий. Он был твоим сыном?

— Был. Появился на свет, когда я служил в армиях Бога-Императора. Погиб преждевременно.

— Истинно так. — Мужчина стянул перчатку. — От этой самой руки. Твой сын украл моего призового бугая. Наши волкодавы загнали его в топи у чертога. Оттуда он уже не вышел. Я нарёк его Ботваром Трусом. Он умер, визжа, как свинья резаная. Я убил его этим клинком, —сказал мужчина, достав дирк. — И этим клинком владел твой сын.

В зале повисла тишина. Я чувствовала, как в голове пульсирует кровь. Ярость во мне рвалась наружу, но едва я пришла в движение, мне на плечо опустилась рука и удержала на месте. Это был Баирнг.

— Как тебя зовут, чужак? — спросил он.

— Олвир Чёрный.

— Тогда, Олвир Чёрный, это ещё одна причина проявить уважение. Скажи мне, этот шрам оставил мой сын?

— Именно он.

— Хорошо. Хотя жаль, что он не перерезал тебе горло. — Баирнг двинулся к врагу, сжимая в руке пистолет. — Прочь из чертога! Я служил Богу-Императору! Я убивал во имя Его.

— Да кого волнует Бог-Император? — выругался Олвир.

Ответ Баирнга утонул в брызгах крови. Остриё дирка вырвалось у него из спины. Он пошатнулся и упал перед Олвиром.

Я встала над Баирнгом, и чужак осклабился.

— Давай же, старик! Или вместо тебя будет биться девчонка?

Баирнг умирал у моих ног. Я схватила пистолет — сумрак вдруг озарился сполохом лазерного луча, и Олвир взревел от боли.

Он выбил оружие у меня из руки.

— Погань! — прошипел он. — Вышвырните их прочь! Пусть их заберёт буря!

Пьяные воины перевернули зал вверх дном. Круша, грабя, убивая. Я хотела драться, но, поступи я так, кто бы защитил детей? Кто бы спас их от варварства? Я схватила самых маленьких на руки, крикнула остальным и быстро повела их через кухни.

Меня за горло схватила рука. Я увидела скалящееся лицо и врезала ладонями ему по ушам, затем пнула между ног и пихнула в огонь. Следующие секунды стали ужасными. Чужаков охватила жажда крови. Я оттолкнула от них детей и закричала бежать в кухни.

Повезло, что меня не закололи на месте. Один из громил ударил меня наотмашь, и я, оглушённая, отлетела под стол. Кто-то поймал меня за руку. Это был Баирнг. На его губах алела кровь, и свет у него в глазах уже тускнел.

Я попыталась оттащить его в безопасность, но тот отпустил меня.

— Иди! — прошипел он. — Иди!

Здоровяк замахнулся топором. Я нырнула вниз, схватила табурет и швырнула ему в лицо, после чего протолкнулась к кухонной двери, за которой уже скрылись дети, и нас поглотил туман.

Голос Гравньи дрогнул.

— Я старалась как могла. Спасла всех, кого удалось.

Минка кивнула. Она сама приглядывала за младшим братом, когда началось сражение за Кадию. Ей хотелось верить, что он выжил.

Или что он умер быстро и без боли.

Она поджала губы, когда Гравнья продолжила.

Мы сгрудились вместе, стуча зубами, прислушиваясь к звукам погони. На болотах стонал лёд, кругом выли друкские волки. Мы слышали крики охотников, видели красные вспышки лазеров в тумане, яростно сверкающие во все стороны.

Я повела остальных на холм. Там нашла для них старую лачугу и отправилась назад искать заблудившихся. Враги надолго не задержались. Они перебили рекорогов, подожгли чертог и двинулись к болотам.

Я спустилась посмотреть, остался ли кто-то живой, но не выжил никто. Зал стал им погребальным костром. Чад потянулся к небу, заставив тучи пролиться дождём.

Руины чертога ещё дымились, когда в долину вошли наши налётчики, желая поскорее оказаться в тепле и уюте и поведать о своих свершениях. А вместо этого их встретила разруха.

Они всё поняли по моему лицу, когда я спустилась им навстречу.

Гравнья откашлялась, прочищая горло.

Мы отправились охотиться на ввеймиссов, нашли их ночью, в лагере на низком взгорке у Полозова болота. Они думали, что нас забрал холод; думали, что в живых не осталось никого. Думали, что об их деяниях никто не узнает, но я всё видела и запомнила, и я пересказала эту историю тебе.

Минка потянулась через стол и взяла руку Гравньи. С лица друкки тёк пот, и она утёрла его краем пледа.

Это была моя первая битва, разыгравшаяся среди болот. Мы взяли Олвира Чёрного в плен. Они привязали его к дереву и отдали мне.

Я забрала его дирк и встала перед ним.

Он стал моим первым. Его же клинком.

— Я — Гравнья из клана Мордаунт, из племени Гриндель с Южных болот. Я — твоя смерть.

Гравнья встрепенулась, снова пережив события прошлого.

— Ты правильно поступила, — сказала Минка. — Ты спасла детей и обеспечила будущее своему клану. И ты поведала историю. И Бог-Император наградил тебя местью.

Гравнья кивнула.

— На Друке верят, что, если оставить тело неискалеченным, его дух от тебя не отстанет. Я вынула его глаза, отрубила ему руки и ноги, чтобы он не смог найти и преследовать меня, и бросила труп на съедение диким зверям. Мы возвращались домой через все Южные болота. Весть о резне разошлась далеко. Все кланы с радостью принимали нас. В каждом чертоге я рассказывала о том, что содеяли ввеймиссы. Вскоре весь Друк говорил о резне на Клойне. Ввеймиссы стали изгоями.

Минка налила им по последней стопке ийо. Они выпили, и воцарившуюся тишину заполнил писк тропических насекомых. В двери вовсю светило полуденное солнце. Прищурившись, Минка уставилась в яркий свет, желая хоть толики друкского холода. Обе они были далеко от домов, пойманные в ловушку знойных зловонных джунглей.

И тогда она вдруг поняла. Минка кивнула на брошюру, всё ещё приколотую к столу ножом Гравньи.

— Это те самые ввеймиссы из книжки?

Друкка поджала губы.

— Да. Ввеймиссов забрали на службу Богу-Императору. Они стали известны как Девяносто восьмой Друкский. Они были на Кадии.

— Значит, в конце они обрели честь…

Гравнья поднялась и закрыла дверь. Теперь комната озарялась лишь полоской света, что пробивался снизу. Она огляделась.

— Пообещай, что не повторишь того, о чём я расскажу.

— Это что-то еретическое?

— Нет! — торопливо откликнулась друкка. — Нет. Просто для моей планеты это большой позор.

— Тогда я ничего не скажу.

Гравнья сделала глубокий вдох.

— Нет. Перед падением они участвовали в Зачистке Спармифакса. Вместе с Волсканскими катафрактами. Они были там. На Тайрокских полях. Клан Ввеймисс совершил предательство.

Слово всколыхнуло в Минке давно подавленные воспоминания.

На миг она вновь оказалась на руинах касра Мирака, внутри музея Сопротивления, в Зале кастелянов, глядя на колонну бронетехники еретиков, что с лязгом катилась по улице внизу, пока отделение Конна заряжало ракетную установку.

От внезапно нахлынувших воспоминаний она вся покрылась гусиной кожей. Во тьме блока, чью крышу нещадно палило солнце, а на потолке вращался вентилятор, момент оказался неожиданно ярким.

— Я билась против волсканцев, — сказала Леск. — С ними были еретики, которых мы прозвали Безымянными. — Её взгляд упал на плед Гравньи, и у неё пересохло во рту. — Я помню. У некоторых был узор, чёрный и…

— Жёлтый.

«Он стал моим первым. Его собственным клинком». Так сказала Гравнья.

Друкка заметила взгляд Минки и кивнула.

— Да, — прошептала она, выдернув дирк из стола и вложив его обратно в ножны из кожи дзо. — Теперь я Гравнья из клана Мордаунт, племени Гриндель и 101-го полка Кадии, и я владею клинком, что убил Олвира Чёрного во имя Бога-Императора.

Минка крепко пожала ей руку.

— Я рада, что ты с нами. Теперь владей им во имя Кадианских ударных частей.