Резня на Сангвиналию / The Sanguinalia Day Massacre (рассказ)
Гильдия Переводчиков Warhammer Резня на Сангвиналию / The Sanguinalia Day Massacre (рассказ) | |
|---|---|
 | |
| Автор | Джастин Хилл / Justin D. Hill |
| Переводчик | Brenner |
| Издательство | Black Library |
| Год издания | 2019 |
| Подписаться на обновления | Telegram-канал |
| Обсудить | Telegram-чат |
| Скачать | EPUB, FB2, MOBI |
| Поддержать проект
| |
Космические Десантники
Босс арены Баррас был самым подлым ублюдком, какого только можно отыскать в подулье, но он позволял себе мало излишеств, и одним из них было блюдо из мозга пустотного примата.
Прошёл уже почти год с тех пор, как капитан корабля Чойс прислал сообщение о том, что его агентам удалось раздобыть живой экземпляр любимого съедобного существа Барраса, и теперь его дрожащий розовый мозг виднелся в отверстии на столе перед боссом.
Баррас повязал на шею накрахмаленную белую салфетку. Замкнутый амфитеатр Кровавой Арены №7 весь день заполнялся до отказа. По уровням протискивались торговцы-разносчики с подносами, на которых продавались шербет из диких змей и маринованный прокат.
Возбуждение прорывалось громовым гулом. Внутри находилось, должно быть, десять тысяч тел. Воздух был влажным от предвкушения, от прожекторов шёл пар, пока малозначительные схватки шли своим кровавым чередом.
Кровожадность толпы неуклонно нарастала. Он был почти так же взволнован, как и они, подумал Баррас, взяв зазубренную ложку и готовясь приступить. Этот день получался изысканным сочетанием личных и общественных удовольствий.
– Ещё амасека? – спросила одна из одетых в ливреи служанок, хорошенькая крошка с волосами, подстриженными прямо над бровями. Она была новенькой, и он положил на неё глаз, когда она потянулась вперед, чтобы взять его бокал.
Девушка пронзительно вскрикнула.
– Простите, – сказала она, вытирая пролитый амасек, и указала на связанного примата. – Примат пошевелился.
– Конечно, пошевелился, – отрезал Баррас. – Будь он мёртвым, было бы неинтересно.
Он поднял ложку и зачерпнул. Пока он смаковал жирные мозги, толпа начала реветь, а прожектора повернулись и сфокусировались на финальном бое.
В круг вышли три гиганта, двигавшиеся скованно в своих громоздких жёлтых доспехах.
Баррас ухмыльнулся.
Прибыли его Космические Десантники.
На их наплечниках была нанесена эмблема Барраса – красный кулак, держащий пачку кредитов, а под ним красовалась аляповатая реклама богатых спонсоров. Конечно, это были не настоящие Адептус Астартес, а Голиафы, наряженные в литые панцири и накачанные таким количеством стимуляторов, которых хватило бы, чтобы остановить сердце племенного грокса.
Баррас подбросил им немного мякины, с которой нужно было разделаться перед решающим сражением. Рабы-шахтёры, недавно приобретённые пленники – кровавая баня, чтобы у всех ускорился пульс.
Баррас закончил выскабливать внутреннюю полость черепа примата к тому времени, когда «Астартес» заполнили арену телами умирающих и кусками дымящегося человеческого мяса.
Люмены потускнели. Прожектора заметались взад-вперёд. Зазвучала зловещая музыка, пока блистательные Космические Десантники расхаживали из стороны в сторону, потрясая в воздухе своими потрескивающими силовыми топорами.
В подстёгивании эмоций толпы есть определённое искусство, подумалось Баррасу, когда зал наполнился улюлюканьем и воплями злобы и издёвки, а прожекторы подсветили появление гладиаторов, которых все любили ненавидеть.
Банда Тракса была самыми голодными отбросами нижнего улья – сплошь убийцы и отступники со множеством вендетт и убийств в ссорах на своём счету. Мрачные и грязные, они были одеты практически в лохмотья и носили нарукавники и юбки из трофейных кольчуг. В голых кулаках они держали разношёрстное собрание ножей, тычковых кинжалов, нейрохлыстов и рычащих цепных клинков. Они вошли крадучись, пригнувшись, настороже, жадные и предприимчивые, как гиены.
Баррас подал знак девушке. Та принесла бутылку амасека и снова наполнила его бокал.
– Теперь можешь это убрать, – сказал он и утёр рот тыльной стороной рукава.
Она с отвращением на лице покатила столик прочь, а два отряда тем временем сошлись, и замелькали клинки. Под рёв толпы Баррас сорвал салфетку с шеи, скомкал её и бросил на колени. Бой продолжался в бешеном темпе – финты и парирования, рычание и пинки.
Первая кровь оказалась за гигантами. Двое из Банды Тракса были зарублены одним взмахом силового топора. Секундой позже Космические Десантники раскроили пополам третьего воина, и в отчаянной борьбе за тело один из великанов споткнулся. Он рухнул с хрустом жёлтых доспехов, и как только упал, стал покойником.
Банда Тракса накинулась на него. Тычковые ножи вонзились в уязвимые места в паху и подмышках.
На гигантских пикт-экранах над ареной тут же обновились коэффициенты. Баррас одним глазом поглядывал на инфопланшет перед ним. Зрители ставили на эту игру целое состояние.
Паррицид
Моральный кодекс Некромунды в целом был либерален, однако существовало несколько преступлений, за которые правители-Хельмавры установили суровое наказание, и одним из них был паррицид – убийство своих родителей. Логика была такова: если кто-то смог помыслить об уничтожении тех, кто его породил, то что же он может подумать о своём Великом Отце, самом лорде Хельмавре?
Паррицид являлся актом государственной измены. А потому, когда его нашли, то избивали и пытали ещё долгое время после того, как он признался.
– Ну, это было не совсем признание, – вспоминал впоследствии капитан блюстителей Джибрил, кривя тонкие губы. У него была манера говорить, почти не открывая рта. Он не столько произносил слова, сколько выдавливал их сквозь стиснутые зубы. – Этот негодяй вошёл в город с головой своего отца, висящей на поясе. Мелкий ублюдок. Не сказал нам, что убил и свою мать тоже. Пока мы не нашли её тело.
Тракс помнил свой допрос несколько иначе, но гораздо отчётливее, чем убийство отца. То были всего лишь краткие обрывки мгновений. Обидно, на самом деле, ведь об этом он фантазировал с тех пор, как сточная труба оказалась на уровне его колен.
Пережитое же в лагере силовиков, напротив, осталось выжжено в мозгу.
Как раз в тот момент, когда он подумал, что больше не выдержит, его швырнули на землю. Удар пришёлся в щёку, кожа лопнула, словно проколотый воздушный шарик, и наружу хлынула кровь, пока его тело сжималось, будто кулак, извергая рвоту и сопли.
Когда с ним закончили, уже почти пришло время включения освещения. Тракс плечом утёр кровь с лица, пока его привязывали к стулу. Одетый в чёрное клерк с кожей, покрытой оспинами, точил перо, чтобы записать признание.
Клерка звали Слаттри. Казалось, он был поглощён инструментами своего ремесла. Вострил перо. Смешивал чернила до нужной консистенции. Разглаживал пергамент. Записал дату и детали, которые ему сообщили блюстители.
В итоге, когда со всем прочим было покончено, настала пора признания. Изогнутая бровь подсказала Траксу, что пришла его очередь говорить.
Он уставился опухшими глазами и произнёс окровавленными губами:
– Хочешь, чтобы я сказал, что я это сделал?
Клерк кивнул. Перо повисло в ожидании.
– Подробности, пожалуйста.
Тракс кивнул на пергамент, как бы говоря: «Начинай писать, рябая морда».
– Я выпотрошил ублюдка. Отрезал ему башку. Дай мне эту ручку, и я сделаю это снова.
Лобный Мост
Не только гигантские сточные крокодилы с нетерпением ждали сегодняшнего представления. С обоих концов арочного металлического моста стояли блюстители, на чьих широких кожаных поясах висели болтеры и шокерные жезлы, а толпа очевидцев кипела от возбуждения.
Перед ними, в переливном канале из рокрита, желтокожие рептилии бодали друг друга, проверяя иерархию. Там были монстры ужасных размеров, с массивными мускулистыми челюстями, шестью глазами, крючковатыми клыками и цепкими когтями. Они лязгали зубами на своих соперников, а тем временем к подножию Лобного Моста везли скрипучую телегу-клетку.
Блюститель объявил в вокс-рупор:
– Топи. Абхуман. Предатель генетического наследия Империума Людей.
Силовики схватили Топи за все три руки и втащили его на мост. По клеймам и следам ожогов было очевидно, что его поймал Дом Кавдор. Был зачитан смертный приговор, а затем от быстрого толчка абхуман перелетел через перила, словно трепыхающаяся кегля. Два глотка – и его сожрали заживо.
Следующим стал ещё один абхуман, которого разорвали на части, как кусок мяса. Третьей была бледная девушка. Она лишилась руки, и её утянули вглубь грязной воды.
Ещё трое погибли, прежде чем блюстители забрались внутрь и сняли кандалы с главного аттракциона.
– Наконец-то самый отвратительный, самый позорный, самый неблагодарный из сыновей!
Тракса стащили с повозки. Он не сопротивлялся, встав у перил моста.
У людей пересохло во рту, когда они уставились на него. По толпе побежал ропот:
– Какая надменность!
– Он не раскаивается!
– Хуже того, – говорили другие. – Посмотрите на него. Он гордится своими преступлениями!
Тракс рассматривал их всех – крокодилов, силовиков, толпу – с одинаковым пренебрежительным презрением. Он гордился позором, которому подвергался. Гордился тем, что они о нём думали. Гордился тем фактом, что убил своих родителей.
Вопли и свист толпы затихли нескоро.
– Сбросьте его! Сбросьте его! – скандировал народ.
Только один человек не кричал. Он вышел на мост, поднял руки, и толпа замолчала.
– Отдайте его мне! – заявил босс арены Баррас. – Смерть от крокодилов слишком хороша для него. Этот мерзавец должен умереть, как животное, в яме.
Освобождение
Тракс появился на свет в длинном роду рабов-рудокопов Дома Орлок, каждое поколение которого рождалось от какой-нибудь служанки или другой работницы шахты. Первой твердой пищей, которую он ел, были грязные кухонные объедки. Его первым воспоминанием были прутья клетки. Ему было всего четыре года, когда он поднял свою первую корзину с колотым камнем и поковылял к куче шлака.
Каждую ночь его товарищей-рудокопов пересчитывали и запирали в камерах. Орлоки-надсмотрщики выливали в загон вёдра с помоями. Рабы-шахтёры дрались за лучшие объедки, как свиньи. Это было похоже на кормёжку скота – страшное, жестокое и безжалостное существование.
Тракс был ещё молод, когда выдолбили последние жилы железа. Шахты решили бросить. Клетки разломали. Панельные хибары разобрали. Все мешки с припасами и рудой унесли.
Оставшихся рабов сковали цепями в длинные колонны. Однако цепи были не бесконечны, а семья Тракса стояла в конце строя вместе с несколькими другими болезненными беднягами.
На их шеи кандалов уже не осталось.
– А как же мы? – спросил отец Тракса.
Бандит, известный как Громила, подошёл к концу строя, положив на плечо обрез дробовика. Он посасывал краешек трафарета.
– Ты выработался.
Отец Тракса не понял. Надсмотрщику пришлось повторить.
– Посмотри на себя. Тебя нет смысла кормить.
В конце концов отец Тракса осознал значение того, что ему сказали, но продолжал испытывать терпение надсмотрщика, держась рядом, но вне досягаемости его тяжёлого ботинка, подбитого сталью.
– Мы свободны? – заикаясь, спросил он.
Надсмотрщик достал палочку лхо и зажёг ее. Он рассмеялся сквозь клубы голубого дыма и обвёл взглядом пещеру, которую они выкопали.
– Свободны умереть. Да. – Он нацелился ударить ногой. – А теперь проваливай, грязный ты подонок.
Они стояли в шоке, а скованную толпу погнали кнутами. Не было никакой церемонии. Никакой благодарности. Огни и крики кандальников постепенно стихли, а затем Тракс и его родители остались одни, в смыкавшейся вокруг них кромешной тьме подулья.
Его отец начал плакать.
– Что нам теперь делать?
Тракс знал. Он выследил других освобожденных рабов, убил их всех голыми руками, и в ту ночь они впервые поели мяса.
Тракс и его родители влачили существование в залитых глубинах улья Примус, становясь всё более худыми, голодными, грязными. Жизнь рудничного раба была лёгкой по сравнению с жизнью падальщика в улье. Отец Тракса был полон решимости вернуться на службу и упорно таскать их от одной шлаковой ямы к другой, предлагая свою семью в качестве рабочих для шахты.
Надсмотрщики Орлоков оглядывали группу оголодавших людей.
– Слишком много ртов! – заявляли они. – Ты слишком стар.
– Просто отвали! – глумились они.
Ещё два года они цеплялись за жизнь, перебиваясь грязью из-под ногтей. Это было безрадостное существование, и всё чаще именно Тракс обеспечивал им выживание благодаря своей безжалостной решимости.
Но он всё больше злился на своих родителей. Они были словно два растущих груза на его шее. И по мере того, как он становился молодым мужчиной, заискивающие манеры отца всё сильнее раздражали.
Однажды, когда они в изнеможении сидели в сумраке протекающей и заплесневелой трубы воздуховода, Тракс нашёл в грязи обычный нож из прессованной стали, выброшенный каким-то бандитом. Кончик был отломан, и по лезвию шла ржавчина. Но это был нож, а Тракс лишь воображал, что мог бы сделать с таким оружием.
Отец выхватил у него нож прежде, чем он успел среагировать. Облизнув клинок и протерев его о драный край своего грязного комбинезона, он поднес нож к слабому свету, чтобы увидеть блеск стали.
– Посмотри на это! – выдохнул он. На пятке стоял оттиск в виде железного кулака, сжимающего пучок цепей. Это был не просто дешевый нож из прессованной стали. Этот клинок был индустриальной красотой, выкованной в огромных душных куполах Дома Орлок.
Побоище
Десять тысяч голосов ревели от жажды крови. Однако Тракс ничего не слышал. Он балансировал на носках, разгоняя мотор своего цепного меча, и короткими вдумчивыми взмахами готовил нейрохлыст, как рассерженная кошка дёргает хвостом.
Всё его внимание было сосредоточено на враге. Тракс видел пену от стимуляторов на толстых губах Голиафа, гигантские зубы, похожие на могильные камни, гнилые и чёрные. Видел узкие щели на жёлтой броне, тяжесть силового топора и напряжение мускулов, державших его. Их клинки сшиблись, выбросив дождь искр, и все в толпе напрягли зрение. Находившиеся сзади силились что-нибудь разглядеть поверх голов тех, кто был впереди.
Надзиратели пытались удержать зрителей на расстоянии. Но стоило клинкам замелькать, как толпа подалась вперёд, и раздались встревоженные крики, когда перила начали прогибаться и рваться.
– Назад! – заорал Баррас. Однако крутизна амфитеатра и тяжесть тел, напиравших вниз, означали, что если перила не выдерживали, остановить их было не в человеческих силах. Люди закувыркались вперёд, словно пойманная рыба, вываливаемая в брюхо траулера.
Они закричали от ужаса, когда Банда Тракса набросилась на них. Унами схватил кавдорского бандита за ногу и вонзил свой цепной меч ему в живот. Слэб, предводитель Космических Десантников, поймал одну из Эшеров и разрубил её надвое взмахом силового топора.
Тракс убивал боевиков Орлоков.
– Остановитесь! – скомандовал Баррас.
Ответом ему стала седая голова Орлока, которая приземлилась на стол, разметав амасек и тарелки.
Обещание
– Он очнулся, – произнёс чей-то голос.
Траксу потребовалась целая вечность, чтобы приподняться на локтях. Он выпрямил спину и с трудом поднял голову. Он всё ещё был забрызган кровью Орлока. Та засохла на его лице и веках, словно струпья, не давая открыть глаза. Он стёр их.
Только у одного человека на ринге был такой глубокий голос, и только Голиафы дышали так часто. Как человек, задыхающийся после спринта. Глубоко и жадно. Стимуляторы в крови быстро сжигали их. Да. Это был Слэб.
– Какого чёрта ты здесь делаешь? – прошипел Тракс.
Голиаф склонился над ним, хрипя огромными лёгкими.
– Я хотел быть рядом, когда ты очухаешься, – сказал Слэб.
– Зачем?
– Чтобы я мог убить тебя.
Тракс рассмеялся и махнул рукой. Убей меня сейчас, как будто говорил этот жест.
Смех Слэба был низким, как ульетрясение.
– Сначала я дам тебе поправиться. Иначе не будет веселья.
Побочный бизнес
Босс арены Баррас купил Слэба за невероятную сумму кредитов у грубого гильдийца-работорговца с металлическими зубами и сильным акцентом Тусклой Зоны. Голиаф был проверенным убийцей с таким же длинным послужным списком, как у Шефа Крока, и самомнение у Слэба было под стать.
Он настоял на том, сам подберёт себе банду для арены, и это стоило боссу Баррасу ещё одного состояния. Большой финал всё окупит, решил Баррас. Это была его идея нарядить бойцов Слэба в тяжёлую броню в стиле Астартес. Выставить благородных жёлтых воителей против грязного отребья Банды Тракса.
Он планировал развязку в течение года. Создавал репутацию каждой банды. Подстёгивал ожидания общественности. Наращивал призовой фонд величайшего боя в истории Улья Примус!
Единственная причина, по которой и Слэб и Тракс ещё оставались живы, заключалась в том, что они были слишком ценны, чтобы их убивать. Но, Трон свидетель, им предстояло заплатить за устроенную ими резню.
Баррас некоторое время подержал их в клетках, чтобы они помучились с синяками, но в конце концов выпустил на новый раунд боёв. По всем Западным Районам вновь появились объявления, возвещавшие о большом противостоянии между Космическими Десантниками и Бандой Тракса, которое должно было состояться на Фестивале Сангвиналии.
Оставалось три недели. Тракс повесил свой нейрохлыст и цепной меч на подзарядку.
– Хороший бой! – сказал он Унами.
Унами был правой рукой Тракса. Тощий маленький боец, сплошные кости и мускулы, ни грамма жира. Он достал сложенный лист бумаги. Это был плакат, объявляющий матч-реванш через двадцать дней.
– Значит, мы снова выйдем против них?
Тракс наблюдал за Голиафами на другом конце тренировочных арен, как волк наблюдает за львом. Без каких-либо эмоций. Ему потребовалось немало времени, чтобы переключить внимание.
– Да, – произнёс он наконец и слабо улыбнулся. – Они мне почти начали нравиться. Будет жаль их убивать.
Унами посмотрел на афишу.
– Сказано, что до этого будет ещё один бой.
Тракс кивнул.
– Команда из мест ближе к Шпилю. Банда Йоны.
Группа Йоны была известна как Баковая Гниль, шайка бывших Эшеров, которые при выходе на арену крутились колесом, будто труппа акробатов из верхнего улья. Однако по характерным пятнам от заражения токсинами было ясно, что их лучшие дни остались позади.
Бой закончился, когда Тракс схватил стоявшую на коленях Йону за шею, вонзил свой цепной меч прямо ей в рот и разрезал её тело надвое.
Предполагалось, что конец будет быстрым и драматичным, но металлические штифты в её костях постоянно заклинивали зубья, и когда, наконец, Тракс позволил двум кускам мяса Эшера упасть на пол, он был весь покрыт брызгами крови и острыми белыми осколками кости.
Но дело было сделано.
Она заслуживала медленной смерти, потому что в том бою он потерял троих из своей банды. Но хуже всего было то, что Унами получил сильный секущий удар сбоку по голове, спасая Тракса от бритвенного бича.
Тракс уронил останки Йоны и даже не удосужился отсалютовать толпе. Он направился прямо к выходу из клетки, на ходу расстёгивая ремешок шлема.
– Разоружиться! – приказали охранники у дверей, опуская шокерные шесты.
Цепной меч Тракса был привязан к его руке, чтобы он не мог выронить оружие в бою. У него не было времени развязать её, и он с ругательством попытался протиснуться внутрь.
– Разоружиться! – приказал первый охранник. Сквозь решётку забрал они выглядели напуганными. А Тракс по опыту знал, что напуганные люди совершают ошибки.
– Разоружиться!
Тракс знал, как убьет его. Ударом ногой по загривку. Жестоко, но эффективно.
– Разоружиться! – почти с мольбой произнес второй мужчина.
Тракс не отводил взгляда. Ему пришлось умерить свою ярость, и он стал рвать ремни, крепившие оружие к запястью. Те разбухли и cкомкались от крови и пота. Он вгрызся в них своими острыми зубами и швырнул цепной меч на пол.
– Доволен теперь?
Охранники уже спешили за одеждой и личными вещами Баковой Гнили. Тракс был на полпути через двор, когда один из смотрителей снаружи медпункта повернулся в его сторону. Их лица побелели.
– Он умер! – сказали они.
– Не может быть!
Из медпункта вышли другие охранники. Они встали плечом к плечу.
– Пропустите меня, – велел Тракс. Предупреждать он не стал. Через несколько секунд трое из них лежали на земле. Один потерял глаз, ещё у двоих были переломаны пальцы, а четвёртый корчился, отчаянно силясь вдохнуть.
Тракс практически не запыхался. Перед ним стоял последний охранник. Тот вытащил свою шокерную дубинку и выставил её перед собой.
– Убирайся с дороги.
Последний охранник не сдвинулся с места. Однако у него тряслись руки.
– Это дороже, чем стоит моя жизнь!
Тракс сломал шею мужчины об колено.
– Твоя жизнь ничего не стоит.
Внутри Унами ещё шевелился. Волна облегчения пробежала по Траксу, но затем он остановился. Между столпившихся медиков он разглядел чёрные кожаные ремни, которые удерживали Унами, словно одного из мерзких пустотных приматов Барраса.
– С дороги! – крикнул он и стал пробиваться насквозь.
Они извлекали его органы. Рот Унами беззвучно двигался, а внутренности были аккуратно разложены на медицинском подносе. Тракс вонзил пальцы в глазницу санитара и вытащил комок мозга. Второй рукой он схватил скальпель и ударил, ощутив дождь из крови другого человека.
Закат
Разумеется, Тракса избили, но после этого гладиатор отказался драться. «Да пошёл ты», – сказал он Баррасу и получил в ответ новые побои.
Тракса отделили от его команды и посадили на половинный паёк. Босс арены Баррас был полон решимости сломить своего призового бойца, но гвоздя программы количество зрителей быстро падало, а сборы снижались ещё быстрее.
Тракс потуже затянул пояс, отказываясь от всех предложений кредитов, женщин, от всего остального, чем, по мнению Барраса, тот мог его соблазнить.
«Это реклама», – жаловались люди. «Это же Сангвиналия. Не может такого быть, чтобы боя не было».
Однако за день до праздника они в шоке наблюдали, как бойцов с арены отвели в загоны, сточных крокодилов и пауков загнали в их камеры, двери амфитеатра заперли на два замка, а рабочие по трафарету распылили поверх афиш «Боя на Сангвиналию» надпись краской «ОТЛОЖЕНО».
«Отложено» было самым распространенным словом в Западных Районах. Некоторые думали, что всё это являлось частью плана Барраса. «Он просто пытается разжечь голод толпы», – бросали они.
Единственными, кого обрадовали эти новости, были охранники, которые воспользовались редкой возможностью провести вечернее торжество со своими семьями.
Все остальные остались странно разочарованными. Сангвиналия без кровопролития казалась просто неправильной.
Что сняла пикт-запись
Было семь часов, когда повар протянул Траксу через прутья клетки его половинный паёк. Кувшин дистиллята и кусок чёрствого проката на подносе из прессованного крахмала.
Кадры воспроизводили в замедленном режиме. Тракс взял у повара поднос, пошутил. Было видно, что повар улыбается. Повар придвинулся ближе, и всё остальное превратилось в размытое пятно, даже в замедлении. Однако через мгновение он оказался прижат к прутьям. Тракс схватил ключи и за считанные секунды выбежал наружу, задержавшись только для того, чтобы свернуть повару шею.
Впоследствии свидетели под пытками утверждали, что не было никакого соглашения или заговора. Тракс действовал в одиночку. Раньше между Траксом и поваром не было никаких ссор. В сущности, они хорошо ладили. Они были друзьями. Его убийства никто не ожидал.
Это тоже казалось спонтанным решением. Тракс уже почти покинул амфитеатр, когда осознал, что для побега ему нужна помощь. Он пошёл от камеры к камере. И выпустил их всех, кроме Слэба.
«Слэб отказывался уходить», – заявили свидетели. «Пока Тракс не поговорил с ним».
Капитан блюстителей Джибрил задавал им всем один и тот же вопрос. Пряча глаза за тёмными очками, он наклонялся вперёд, упирался костяшками кулаков в стол комнаты предварительного заключения, а затем цедил слова сквозь стиснутые зубы:
– Что он сказал?
Только один утверждал, что знает, о чем шла речь. Тракс рассказал Слэбу, что случилось с Унами. У медиков. Он поклялся своей жизнью, и после этого Слэб сказал: «Тогда я с тобой».
Сангвиналия
Отсутствие сражения на эту Сангвиналию заставило босса Барраса устроить особенно зрелищное праздненство.
Купол заполнился козлами и скамьями, а зал окружили приподнятые сцены, на которых до седьмого пота трудились танцоры с огнём и акробаты. В подвесных клетках размещались танцующие рабыни, под ними же одетые в ливреи подавальщики с доработанными лицами разносили поднос за подносом с прокатом из верхнего улья.
Вечеринка шла уже почти три часа, когда началось представление Гильдии Прометия. Последовали вспышки и взрывы. «Это часть шоу?» – спрашивали люди друг у друга.
Однако их замешательство сменилось ужасом, когда в купол ворвалась Банда Тракса. Один из гостей подумал, что так и планировалось, и протянул Траксу кубок «Бешеной змеи». Тракс на мгновение уставился на него, а затем выстрелил ему в лицо.
С этого момента началось светопреставление. Пирующие завизжали и завопили, опрокидывая столы, а домашняя стража Барраса ответила яростной пальбой.
Залпы лазеров озаряли зал стробоскопическим светом. Гражданские и гладиаторы гибли десятками. Но охранники безнадёжно уступали в численности. Тракс и Слэб прорубились к платформе, где находились Баррас и его дружки, разодевшиеся как можно лучше для кануна Сангвиналии. Когда вой цепных мечей наконец-то прекратился, Баррас и вся его семья были мертвы, а по ступеням помоста реками стекала кровь. Сам босс остался висеть в петле из собственных розовых кишок.
В течение нескольких часов рабы-шахтёры Висячей Скалы были освобождены. На следующий день Банда Тракса прогнала стражников от рабских ям Спирали 649.
На расстоянии недельного пути, куда ни пойди, не было ни одного раба, который не слышал бы испуганных перешёптываний о восстании Тракса. Распространялась паника. Стражники разбегались. Рабы бунтовали. Даже иловые фермеры с далёких Равнин Хикари, проснувшись однажды утром, обнаружили, что все их трудящиеся слуги убили бригадиров и сбежали.
Попытки организовать ответ силовиков были затруднены, поскольку дерзкие рабы из солидарности поднимали мятежи даже на Ферме Молний и Мертвецком Обрыве.
Через месяц Банда Тракса насчитывала тысячи человек, и каждый из них был вооружён до зубов. Рабы были роем людской саранчи, которая пожирала купол за куполом, разграбляя всё – от еды и оружия до безвкусных реликвий из придорожных святилищ.
В окружении Тракса один бородатый раб-гладиатор по имени Боин утверждал, что через него говорит Император. Он надел рясу и атрибуты захолустного проповедника и принялся объяснять Траксу, что тому следует делать.
– Ты должен пройти вверх по улью и свергнуть сам Дом Хельмавра. Отобрать трон Примуса у старого, злого и развращённого!
Боин вышел вперед, протягивая руки, как будто собирался возложить их на голову Тракса и благословить его, но это благословение закончилось сдавленным хрипом, когда руки Тракса сомкнулись у него на горле.
– Я говорю, куда мы идём, – прорычал Тракс. – И никто другой. Это ясно?
В ответ проповедник издал задыхающийся звук, который Тракс воспринял как согласие. Однако сумасшедший дурак не сумел остановиться.
Когда Боин стал произносить проповеди о Помыслах Святого Тракса, Тракс снял с него награбленное священническое одеяние и выставил напоказ голым, как ощипанного цыплёнка, а потом столкнул в тёмный зёв шахты. Последовала пауза, пока все считали секунды, а затем раздался отчётливый всплеск.
Тракс поставил ногу на парапет и прислушался к слабому эху, пока глупец утонул. Слышались крики, угрозы, проклятия, а затем жалобные хныкающие звуки, которые понемногу сменились тишиной. Тракс уставился на собравшихся последователей.
– Если ещё у какого фрекера появятся грандиозные идеи, пусть сперва придёт ко мне. Понятно?
Все кивнули, а некоторые даже последовали его совету, но это ничего не поменяло – любой, кто предлагал что-либо отличное от требований Тракса, оказывался зарублен, утоплен, похоронен заживо. Он был здесь лидером и собирался управлять этой бандой с такой же свирепой жестокостью, с какой управлял своим отрядом на гладиаторской арене.
Конечно, это привело к разногласиям. Некоторые группы откололись, но в то же время к нему присоединились новые беглецы. Мужчины и женщины, дети, нищие, сироты. Отбросы улья.
Тракс пытался отослать их прочь, но он стал символом. Он был для них словно мессия. Их спаситель. Маяк во тьме подулья. Святой.
– Не отставайте или умрите, – сказал им Тракс. И они действительно умирали, тысячами. Огромные шестерни возмездия завертелись, и эскадроны смерти силовиков во главе с капитаном Джибрилом начали ловить отставших в свою кровавую сеть.
Каждого волокли в камеры и допрашивали. Один подонок заявил, что накануне видел ужасного Тракса. Его ответы оставались последовательными, несмотря на избиения и пытки.
– Нет, я не заметил никаких следов нечеловеческой порчи. Нет, он не выражал никаких признаков ереси. Он хочет увести нас в безопасное место. Это всё, чего он хочет. Конечно, он жесток. Он – порождение подулья.
Признание закончилось выстрелом из болт-пистолета в затылок.
– Это положит конец его дурному бормотанию, – прошипел капитан Джибрил, засовывая пистолет обратно в кобуру. – Проклятый еретик.
У крысокожих есть старинная пословица, которая гласит, что миром правит тот, кто рассказывает историю. Первой жертвой войны с Траксом стала правда, поскольку власти пресекли слухи и распространили свои собственные.
Характер Барраса был обелён до такой степени, что магнат рабской арены превратился в щедрое и милосердное создание, человека, который не мог пройти мимо бедного ребенка-попрошайки, не остановив свой грав-паланкин и не вытащив этого горемыку из нищеты, подыскав ему факторум для работы или благородный дом, которому требовался кухонный персонал.
Для босса арены сочинили отчаянную последнюю битву, где жестокость Тракса была раздута за пределы всех рамок. Новостные картинки с покойным магнатом нашли своё место в фамильных святилищах среди изображений Хельмавра и Золотого Трона. Культ Барраса подпитывался с бесстыдными намерениями. Когда кардинал Улья Примус объявил босса Барраса имперским мучеником, его убийство стало уже не просто актом насилия, а нарушением естественного порядка вещей. Актом еретического гнева. Актом ереси.
Побоища выдумывались или преувеличивались. Дом Орлок настоял на отправке самого большого контингента для выслеживания Тракса, а Дом Кавдор начал Карательный Поход. С каждым днём фанатики набирали всё новых сторонников. Опасность всегда предоставляла сильным возможность получить власть.
Гражданские и бандитские ополчения возводили баррикады поперёк туннелей, ведущих в их купола. На пропускных пунктах стояли пузатые любители и введённые в заблуждение подонки. Они таскали пушки, жевали палочки лхо, сплёвывали на землю и важно расхаживали в поясах, провисавших от гранат, патронных лент, ножей и силовых клинков, как будто они были элитными бойцами Некромундских Пауков.
Армии сближались, сообщали новостные листки. Восстание скоро закончится. Улей действовал сообща, демонизируя этого мятежного раба с арены.
Из-за необходимости прокормить такое количество ртов рабы двигались медленно. Сзади их догоняли три основных отряда силовиков. Палатинские блюстители и бандитские ополчения гнали отряд Тракса в ущелье Костяной Долины, где Дом Кавдор удерживал узкий проход.
«Мы запрём их посередине и уничтожим», – цитировали главного блюстителя Джибрила в новостных сводках. – «Имя Тракса умрёт с позором».
Тракс как будто почувствовал, что ловушка вокруг них захлопывается. Некоторые говорили, что у него было шестое чувство, животный инстинкт, способность понюхать туннель, попробовать воздух на вкус и понять, безопасно там или нет. Однако было ясно, что он не собирался давать загнать себя в ловушку.
После короткого отдыха Тракс резко развернул отряд вспять. Конечно же, он выбрал группу погони, возглавляемую Домом Орлок. У боевиков было более трёхсот стволов, но у Банды Тракса их было в три раза больше. Никто не ожидал, что банда беглых рабов и отбросов улья будет так хорошо вооружена и что они будут сражаться с такой жестокой дисциплиной. Бойцы Орлоков были разбиты, блокированы и окружены.
Они отступили к холму в центре купола и дали свой последний бой. Их перебили практически всех до единого.
По возвращении разведчики капитана блюстителей Джибрила выразились ясно. Отряд Орлоков был истреблён.
– Они все мертвы? – требовательно спросил Джибрил. Он оставался холодно спокоен, но силы законников охватил ужас, а более дикие банды отступили, и Джибрилу пришлось отвести свои основные силы на более безопасное расстояние.
Вследствие этих манёвров «бутылочное горлышко» Дома Кавдор в Костяной Долине стало опасно уязвимым. Джибрил немедленно отправил им известие. Сообщение гласило: «Банды Орлоков уничтожены. Мы ожидаем подкреплений. Рекомендую отступить».
Однако глава Дома Кавдор не желал верить, что какой-то раб может представлять угрозу для его воспламененных верой воинов. Он отказался двигаться, даже когда орда рабов вошла в Костяную Долину по обе стороны от их баррикады. Они верили в Императора. Они верили в свои пушки. Они верили в свои огнемёты. А самым острым их оружием была вера. Но в отличие от них, Тракс знал туннели улья, как крыса знает своё логово.
Рабы-разведчики пробрались между камней Костяной Долины и подошли так близко, что могли разглядеть лица Искупителей в свете их костров. Они занимали господствующую позицию на вершине длинной осыпи из жёлтых крысиных черепов.
Он всё спланировал, и когда бандиты молились, тёмные фигуры начали обстреливать позиции Кавдора, вызвав яростную реакцию бойцов в рясах. В своём рвении фанатики оставили укреплённые позиции и бросились в погоню по горячим следам. Они ринулись вниз, освещая себе путь языками пламени, очищая мешанину туннелей и ущелий.
Но бегство было притворным. Боевиков Кавдора окружили и уничтожили. Они надеялись поймать Тракса в ловушку, но вместо этого угодили в неё сами. В конечном итоге рабы обрушились на Дом Кавдор со всех сторон, сверху и снизу.
Когда объединённые силы капитана блюстителей Джибрила вошли в Костяную Долину, они обнаружили, что та завалена грудами трупов Искупителей. А Банда Тракса исчезла.
Спасение
Прошёл почти месяц после битвы в Костяной Долине, когда банда Тракса наконец прекратила бегство. Они были в безопасности в подулье.
Они остановились в мрачном разломе с низкой крышей под названием Воронья Горка, который спускался в сторону края улья и заканчивался пляжами и широким разливом, заполнявшим дно зала. Путей к отступлению было предостаточно, но Тракс выставил часовых, поскольку каждый мог служить таким же удобным маршрутом для нападения.
Его последователи разбили лагерь, набрали съедобных растений, расчистили землю под грибные фермы, соорудили загоны для выращивания слепых рыб, натянули сети поперёк отводных труб. Подулье было естественным вариантом для бегства Банды Тракса. Они получили новый мир, новое начало, маленькое убежище во тьме.
И на какое-то время воцарился мир.
Тракс был их королём. Он был как добр и мудр, так и суров. При каждом его появлении рабы стремились коснуться его рук или одежды, услышать его голос, получить его благословение. В такой глухомани им требовалось обеспечивать себя самостоятельно. Тракс устроил кузницы, оружейные мастерские, плавильные ямы и рудники, где никто из тружеников не был рабом. Они возвели стены и баррикады и заселили густые лужи жижи желчными личинками и грибными спорами.
Но его гордостью и отрадой был токарный станок, на котором они могли точить стволы винтовок и дробовиков.
Чтобы спланировать и собрать токарный цех, ушли месяцы. И как только оборудование было установлено, они соорудили каркас из добытых бронепанелей. Тракс засучил рукава, чтобы помочь поднимать тяжёлые крахмальные балки, и придерживал их, пока детали закрепляли на месте. Он отступил назад, чтобы полюбоваться достигнутым, а тем временем множество рук принесло куски металла и панелей и держало их, пока всё прибивали к стенам.
Они пускали корни. Строили дома. Смотрели в будущее. Защищали себя. Основывали маленькое королевство в затопленных туннелях и продавленных куполах подулья.
– Теперь мы в безопасности? – спросил тоненький голосок.
Тракс посмотрел вниз и увидел перемазанное грязью лицо маленького мальчика. Он не имел отцовских чувств. Дети его не интересовали. Однако в этом пареньке что-то было. Тракс наклонился и взял руку мальчика в свою.
И вот, стоя там, Тракс почувствовал нечто первобытное, чего раньше не испытывал. Потребность справиться лучше, чем его собственный отец. Потребность выжить ради чего-то большего, чем он сам.
– Ты тоже был рабом Орлоков? – спросил Тракс.
Мальчик кивнул.
– Как тебя зовут?
– Моя мать называла меня Браном.
– А твой отец?
– У меня не было отца.
– Тебе повезло, – произнёс Тракс.
Бран кивнул, ничего не понимая.
Слэб поставил дверь на место и удерживал её, пока петли крепили к раме. Последовала пауза, пока человек с молотком вынимал изо рта очередной гвоздь и заколачивал его.
– Мы в безопасности? – спросил Бран, оглядывая Воронью Горку.
Траксу хотелось сказать: «Да, дитя, мы в безопасности».
Но это было бы нелепостью.
Он был Траксом и сказал правду:
– Нет. Конечно, мы не в безопасности. Это подулье. Улей Примус планеты Некромунда. В безопасности ты будешь только когда умрёшь.
Тракс нащупал свой пояс и вытащил нож с обломанным кончиком. Оружие много раз затачивали, но на пятке виднелся штамп дома Орлоков. Он протянул его ребёнку.
– Вот. До тех пор, Бран, мы продолжаем сражаться.