6355
правок
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =68
|Всего =49}}
— Поняла, сэр.
=== ГЛАВА ШЕСТАЯ ===
Майор Люка лишился ноги так давно, что едва помнил, каково это иметь четыре полноценные конечности. Он ушел в отставку из Восьмого полка много десятилетий назад, и, следуя кадианскому жизненному укладу, вернулся на родину надзирать за обучением белощитников.
Он тренировал их уже двадцать лет, когда началась война за Кадию. Из-за потери родного мира Люка впал в глубокую депрессию. Горевал он не только по себе и товарищам, но также по той роли, которой неимоверно гордился: отсеивать юных кадианцев и превращать их в смертоносные орудия войны.
Для майора Люки гибель Кадии означала многое, и не в последнюю очередь то, что белощитники исчезли как таковые. Для верховного командования отсутствие пополнений означало, что само существование кадианских ударных частей находилось под угрозой.
Требовалось найти решение, причём до того, как Империум останется без лучших своих войск, в час, когда он нуждался в них сильнее всего.
И частью предложенного решения стало то, что майор Люка в числе прочих был вызван на Эль'Фанор и получил новую задачу — от лорда-милитанта Вармунда, не меньше, — сделать так, чтобы кадианские ударники остались полноценной боевой силой в его зоне ответственности.
Штаб лорда-милитанта выдвигал много разных вариантов. На некоторых фронтах кадианские командиры вербовали кадетов с пригодных миров.
— Найдите мне новую Кадию, и с соглашусь на такое, — заявил Вармунд. Было ясно, что подобной планеты он себе не представлял.
Повисла пауза.
— Мы можем набирать ветеранов из других полков… — отозвался адъютант.
— Нет! — Усилитель голоса Вармунда включился автоматически, заставив все незакреплённые предметы в комнате задребезжать. Он опустил голос. — Разве сравнится лучший солдат из другого полка с истинным отпрыском Кадии? — Он принялся мерить шагами сводчатый зал, в котором они собрались. — Никогда! Они привнесут собственные привычки и традиции. И тем самым ослабят кадианский дух! Ослабят сталь внутри нас.
Заскрежетав металлом, вперёд шагнул Доудинг, его старший флигель-адъютант — закалённый ветеран тысяч кампаний, в память о которых у него осталось множество ран.
— Единственный способ привить кадианский дух — это отправить подходящих кандидатов на элитные тренировочные базы. Луны. Астероиды. Ледяные планеты. Места, где мы сможем воспитывать детей так, как воспитывали нас самих. В кадианском стиле.
Вармунд кивнул.
— Согласен. Пусть Муниторум составит список подходящих мест. Но на то, чтобы такой план начал приносить плоды, уйдёт поколение, а за это время от моих кадианских полков не останется ничего. Мы сражаемся с Чёрным крестовым походом. Целые полки, с собственными именами и историей, выкосило невиданными потерями. Без подкреплений, кадианцы в этом секторе не продержатся двадцать лет.
Он почувствовал, как в нём снова закипает ярость. В такие моменты его усиленный для сражений голос мог раскалывать стекло. Он взял себя в руки, сделал глубокий вдох, и заговорил уже более сдержанным тоном.
— Пока что нам нужно заткнуть дыру. В кадианских тыловых обозах должны быть тысячи солдатских детей. Соберите всех подходящего возраста, и, во имя Золотого Трона, пропустите их через жернова. Да, они не дотянут до наших стандартов, но хотя бы помогут полкам уцелеть, пока наши планы не принесут результаты.
На первый тренировочный курс белощитников попало около двенадцати тысяч человек. Всех подающих надежды молодых людей собрали на поверхности Эль’Фанора. К тому времени терраформирование давно мёртвого мира велось достаточно долго, чтобы на него начала возвращаться жизнь. Уже появилась разрежённая атмосфера. Выше виднелось ровное мерцание звёздного форта «Рамилис», висевшего над планетой подобно луне.
Одним из рекрутов был Урэ Йедрин — единственный ребёнок капитана-кадианки и служащего флота. Он жил странной жизнью, следуя за полком матери; кадианец, но не в полном смысле, не до конца.
— Дело в твоих глазах, — грустно объяснила ему мать. — Они голубые.
За время службы мать Йедрина много раз пыталась отправить его на родину, но Империуму было чем заняться кроме того, чтобы возить одиноких детей на другой край Галактики. Даже если они были кадианцами. Кампания, которую позднее назовут Тринадцатым Чёрным крестовым походом, уже началась, и бешеное напряжение войны давало о себе знать.
Полк матери стоял гарнизоном в Рукаве Центавра, далеко на галактическом севере, когда однажды вечером, вернувшись в казарму, он нашёл её в подавленном настроении.
— Всех кадианцев срочно отзывают домой, — сказала она.
С испуганным видом она взяла листок с приказом и прочла вслух. От губернатора-примус Мария Порелска. Срочный отзыв: всем кадианским полкам надлежало как можно скорее вернуться в родной мир.
— Думаешь, мне позволят отправиться с вами? — спросил он.
Мать бросила на взгляд.
— Я не знаю, — наконец призналась она.
Сначала на всех не хватило транспортников. Они сумели добраться лишь до невзрачного мирка под названием Формунд, где собранные кадианские полки разместили в спешно переоборудованных орбитальных комплексах.
Ожидание было ужасным. Слухи от месяца к месяцу становились всё страшнее, и кадианцы, застрявшие на другом конце Галактики, встречали каждую новость с растущей тревогой.
Нетерпение постепенно росло. Каждый гвардеец отчаянно желал попасть домой, чтобы встретить грозившую их миру опасность.
— Если Кадия падёт, я паду вместе с ней. Если дух Кадии умрёт, я умру тоже. — Эта фраза подбадривала всех кадианцев, оказавшихся вдали от родины. Однако никто на самом деле не верил, что Кадия могла пасть.
В конечном итоге они так и не успели. К тому времени как их полки покинули систему Формунд и взяли курс на Кадию, планета уже была обречена.
Их мир погиб, пока они находились в варпе. Пустотный корабль швыряло словно пробку в шторм. Настолько плохого перелёта никто из них не помнил. Сам Йедрин провёл путешествие, мучаясь кошмарами и видениями, а также рвотой из-за варп-недуга. Оказалось, они стали одним из последних полков, выбравшихся из региона, который позже нарекут Нигилусом, протиснувшись сквозь узкую дыру в ярящихся эфирных бурях, что превратятся в Цикатрикс Маледиктум.
Они вышли из варпа в системе Агрипинаа и встретились с войсками, которым удалось спастись с Кадии. Там они узнали страшные новости, что Кадия пала несколько недель назад. Всё это звучало слишком невероятно, чтобы быть правдой. Однако каждый выживший рассказывал одно и то же. Кадии больше не было.
— Но, — как заверил их генерал Бендикт, — Кадия всё ещё стоит.
Потеря Кадии разожгла в Йедрине целую бурю эмоций. Яростное отрицание, скорбь, укоры, а затем гнетущее чувство вины.
С исчезновением Кадии Йедрин лишился шанса стать настоящим ударником. Найдя на нижних жилых палубах их ветхого транспортника, ''«Санктус непобедимый»'', старую кладовку, он заперся внутри и зарыдал.
Когда он вышел, то первым делом попросил у матери прощения. Судя по её лицу, она тоже плакала. Прежде Йедрин не видел, чтобы мать проявляла подобную слабость. Казалось, он увидел, как из трещины в камне пошла вода.
— Ты найдёшь другой способ служить, — тяжело сглотнув, сказала она.
В последующие месяцы, пока их бросало из одного горнила войны в другое, Йедрин чувствовал, как между ним и матерью растёт пропасть. Будущее, которое она готовила сыну, сгинуло навсегда. Казалось, он был для неё сущим разочарованием. Всякий раз, как она смотрела на него, он видел в её глазах печаль.
Поэтому, когда спустя несколько лет пришла новость о новой кадетской программе, Йедрин записался в неё немедленно. Мать слишком переполняли эмоции, чтобы говорить, однако она крепко пожала ему руки и заключила в объятия, и лишь сумела прошептать: «Тренировка будет безжалостной. Но не теряй веру. Ты можешь так просто стать кадианцем. Не потерпи неудачу. Понял?»
— Я обещаю, — сказал он ей. Йедрин решил для себя, что либо достигнет цели, либо умрёт, пытаясь.
Сейчас, стоя навытяжку посреди гигантской площади вместе с двенадцатью тысячами другими кадетами на твёрдой земле Эль’Фанора, Йедрин испытывал скорее облегчение, нежели радость, гордость или ликование. Ему пришлось через столько всего пройти, чтобы оказаться здесь, дальше, чем он когда-либо смел надеяться.
Он увидел, как лорд-милитант Вармунд взошёл на далёкий подиум и произнёс краткую речь о том, что будущее кадианских ударных частей зависит от всех них, после чего сел в челнок и отбыл на звёздный форт «Рамилис» высоко на орбите планеты.
Йедрин впитывал всё словно губка. Нечто подобное он мог бы увидеть разве что на Кадии. Казалось, будто он уловил эхо песни, которую уже никогда не споют снова.
Дальше, конечно, последовали другие речи от прочих имперских представителей. Кадет Йедрин даже не смог запомнить всё, о чём те говорили. Это был знаменательный момент. «''Вы первые, историческая новая программа, большая честь, десять тысяч лет сопротивления, нежелание признавать поражение…''»
Он помнил гордость. Трепет, который вызывали те слова, пробуждая в нём веру. Невероятную честь, что ему оказали, отобрав для программы среди миллиардов юношей и девушек со всего Империума Человека.
А затем их доставили в расположение тренировочной роты, и двенадцать тысяч распираемых от гордости кандидатов попали прямиком в жернова.
День за днём, час за часом подающие надежды рекруты проходили полноценное кадианское обучение. Оно оказалось более суровым, чем любой из них мог представить. Они тренировались до изнеможения. Они отрабатывали ложные атаки и развёртывания в любое время дня и ночи, без провианта, без укрытия и часто голодные. И в конце дня они валились на кровати прямо в одежде, засыпая ещё до того, как головы успели коснуться подушек.
Тренеры-кадианцы не знали усталости. Каждый день они ожидали от бойцов большего и большего, и, к своему потрясению, кадеты обнаружили, что добиваются целей, которые раньше считали невозможными. Что бы они ни делали, тренеры делали вместе с ними. Когда рекруты складывались пополам от усталости, кадианцы лишь переводили дух. Когда заканчивался день, и новобранцы плелись в казармы, кадианцы шли себе как ни в чём не бывало.
Сначала они работали в командах по сто человек. Их испытывали жарой и холодом, голодом и усталостью. Кадетов будили посреди ночи, забрасывали на тёмную сторону астероидов, оставляя всего пару часов на то, чтобы достичь безопасного укрытия. Они совершали переходы через джунглевые миры с высокой гравитацией, утопая в зловонных топях. Каждый вечер они стягивали ботинки и отрывали от кожи раздувшихся пиявок. Они проводили ложные нападения на полярные оборонительные бункеры, бредя по заснеженным равнинам и ледникам, что трещали и стонали у них под ногами, будто изнемогающие животные.
Инструкторы не давали им спуску. За три года тренировок численность кадетов неуклонно снижалась из-за отчислений, казней и несчастных случаев, пока их не осталось всего пару тысяч.
Йедрин был уверен, что пекло никогда не закончится, но однажды утром, после того как отсеялся ещё один боец, в столовую внезапно вошёл их тренер, строгий кадианец по имен Ларск.
— Поздравляю, — сказал он. — Вы прошли начальное обучение. Заканчивайте завтрак. Пакуйте рюкзаки. Выдвигаемся в восемь ноль-ноль.
Ларск развернулся, собираясь уходить, как вдруг Йедрин поднял руку.
— Сэр, а до того что нам делать?
Раньше они никогда не видели, чтобы Ларск улыбался, но сегодня это случилось.
— Отдохните. Вам это потребуется. Утром вы переходите ко второму этапу тренировки.
Второй этап оказался весьма похожим на первый, только задачи и вызовы, которые им ставили, стали сложнее. Тренировочный режим усилился снова, и по сравнению с новыми инструкторами Ларск показался им добрым дядюшкой.
Единственным преимуществом, отметил Йедрин, стало то, что откровенно плохих кандидатов не осталось. Они выложились на полную, добравшись сюда, и знали, что все вокруг сделали то самое. Пересекая безликие равнины Эль’Фанора, наводя верёвочные мосты через расселины, или десантируясь ночью на Юддсонов ледник, каждый мог рассчитывать на стойкость, знания и решимость прочих кадетов, голыми руками роя во льду пещеру, пока снег не становился красным от крови.
Кандидаты отсеивались теперь реже. Они работали командами, помогая друг другу преодолевать тяжелейшие испытания — иного способа выжить не существовало. Они превратились в сплочённое отделение, которое было чем-то большим, нежели просто группой из десяти человек.
К тому времени как они вернулись в базовый лагерь, спустя почти год после начала второго этапа, прибыла новая группа рекрутов в тысячу человек, теперь стоявших на плацу и слушавших точно такую же речь, что когда-то они.
Йедрин смотрел на новичков как на пришельцев. Только тогда он понял, как сильно поменялся. Он стал полностью отличным от них человеком. Разум его был спокойным, сфокусированным и способным принимать чёткие решения. Тело — поджарым и не знающим усталости. Теперь оставалось только одно: третий этап.
Их передали новой команде инструкторов. Которая, по слухам, тренировала белощитников раньше. На Кадии. Инструкторы прибыли утром на «Кентавре». Первым, что бросилось Йедрину в глаза, был их возраст. Каждый был седым или лысым, с покрытым шрамами лицом и мрачным взглядом. Второе, что он отметил — это ранения. Отсутствующий палец. Хромота. Металлические пластины поверх дырок в головах.
Последним появился их командир, майор, с аугментической ногой. Он вышел вперёд, чтобы представиться.
— Меня зовут майор Люка. Я служил в Восьмом кадианском. Я знал Урсаркара И. Крида, когда тот был примерно вашего возраста. Я тренировал тысячи белощитников. Вы почти закончили обучение. Я следил за вашим прогрессом.
Последовала долгая пауза, пока он поочередно оглядывал каждого из них.
— Если того пожелает Император, все вы станете отличными бойцами кадианских ударных частей. — В его руке появился кадианский трёхкупольный шлем. Он поднял его высоко в воздух, так, чтобы увидеть смог каждый. По нему ото лба до шеи тянулась характерная белая полоса. — Вас ждёт ещё одно испытание, самое смертоносное из всех. Пройдёте третий и последний этап тренировки, и он — ваш.
Внезапно на глаза Йедрину навернулись слёзы. Он поверить не мог, что зашёл так далеко. Он уже представлял реакцию матери. Радость. Гордость. Чувство небывалого успеха.
Он повернулся к стоявшему рядом кадету, Зведену. Они были знакомы задолго до того, как присоединились к программе Белых Щитов. Оба пережили вместе многое. Мать Зведена тоже была кадианкой, хотя к тому времени, как они встретились, он уже стал сиротой.
— Думаешь, твоя мать сейчас смотрит? — спросил Йедрин.
Зведен на мгновение задумался.
— Нет, — наконец ответил он. — Я так не думаю.
— Нет?
Юноша покачал головой.
— Хотел бы, чтобы это было так. Но я её не чувствую. Когда я пытаюсь вспомнить мать, то не могу даже представить её лицо. — Он помолчал. — Но я помню запах её разгрузки, когда она меня обнимала. Вот это я помню.
Йедрин кивнул. Он подумал о собственной матери. В последний раз, как он её видел — два года назад — у неё уже начали появляться седые пряди. Её полк, 1123-й кадийский, поделили и распределили по другим частям.
Трон его знает, где она сейчас. Трон его знает, жива ли она вообще. А если она умерла, если её душа отправилась к Императору, передаст ли Он ей об этом новости?
Йедрин стремился впечатлить майора Люку, пока старик надзирал за последним этапом тренировки. Люка не походил на тех широкогрудых, вечно орущих сержантов-инструкторов, к которым он привык. Напротив, он показался ему даже несколько снисходительным.
— Он может себе это позволить, — сказал Йедрину другой кадет после первого дня тренировки. Вспотевшие, они шагали по пыльной равнине обратно в лагерь. — Оглянись.
Йедрин так и сделал.
— У него остались две тысячи лучших.
Йедрин рассмеялся. Он никогда не думал, что попадёт в их число. Но это случилось.
— Думай об этом в другом ключе, — продолжил кадет. — Их работа — брать руду и очищать её, а затем переплавлять нас в сталь. Работа же Люки — выковать из нас клинок.
Метафора показалась подходящей. Задача Люки состояла в том, чтобы превратить Йедрина и остальных в белощитников, прежде чем повести их в бой, где либо убивать будут они, либо убьют их самих.
Только тогда они смогут присоединиться к ударникам.
На протяжении шести месяцев после того, как Люка принял над ними командование, они тренировались, маршировали, маневрировали, разбивали лагеря и отрабатывали все виды наступательных и оборонительных действий. Практически всех из них перевели в белощитники.
В честь этого состоялась ещё одна церемония, теперь уже в тени руин великого кромарха. Дрогнувшим голосом майор Люка огласил, что их курс завершён. Они выстроились в очередь, чтобы один за другим пожать ему руку и получить трёхкупольный шлем.
— Я горжусь всеми вами, — объявил он. — А теперь попрощайтесь, если нужно. Всех вас через пару дней отправят в зону боевых действий. — Бойцы взорвались радостными возгласами. — Вы отправляетесь на планету под названием Малори. Да! Вас ждёт последнее испытание. Вас бросят в бой. Те, кто выживут, из белощитников будут произведены в кадийские ударники!
После его слов повисло потрясённое молчание. Йедрин ощутил, как его захлестнула волна страха и радости. Парень подумал о матери, и к его горлу подкатил ком, после чего он помолился, чтобы Император позволил ему пройти последнее испытание с отвагой и стойкостью своих предков.
=== ГЛАВА СЕДЬМАЯ ===
Они находились на нижних палубах какого-то войскового транспортника, когда им поступил приказ завершить осаду Малори. Бендикт пообещал полку, что они наконец-то возвращаются на Эль’Фанор, где шёл настоящий бой, однако лорд-милитант Вармунд, похоже, не до конца простил Исайю Бендикта за убийство преторийского генерала, Реджинальда де Барку, на дуэли.
Поединки среди кадианцев не одобрялись, однако преториец оскорбил Кадию, и Бендикт не считал, что ему оставили особый выбор. Вармунд, конечно, с таким решением не согласился, и поэтому его сослали сражаться в пограничных войнах.
— Ещё один бессмысленный конфликт, — заявил Исайя, с яростью впечатав пергамент в стол. От удара широкие дубовые доски разлетелись в щепки.
Бендикт выругался. Его аугментическая рука являлась настоящим произведением искусства Департаменто Муниторум, ничем не отличимая от обычной человеческой конечности, если бы не сухожилия из стальных тросов, и хватка, способная раздробить броню. Или стол. И он всё ещё привыкал к заключённой в ней силе.
— Мы должны были вернуться на Эль’Фанор! — прорычал Исайя. — На фронт! А не сюда. Эту крепость может взять и второсортная армия. Мы — кадианцы!
Прассан отвёл глаза, когда генерал стряхнул с кулака обломки стола. Боец, стоявший у дверей, поморщился. Полгода назад, когда они прибыли в ледяной мир Карга Б9, Прассана перевели в штаб. Получив приказ, он едва смог поверить в свою удачу.
Новость сообщил ему флаг-сержант Тайсон.
— Не слишком-то радуйся, Прассан, — рявкнул грубый офицер второй роты. — Очень скоро ты вернёшься назад в строй. В штабе никто подолгу не отсиживается. Люди там стают ''мягкими''. А когда боец становится мягким, он обычно ''погибает''. И, что ещё хуже, из-за него погибают ''другие''! — Он предупреждающе поднял посечённый палец. — Когда ты вернёшься, я буду ждать, и если ты превратишься в изнеженного писаря, в следующую атаку я пошлю тебя с одним лишь ''штыком''! Ты меня понял?
— Да, сэр! — Прассан отдал честь, а затем бросился приводить униформу в порядок. С его лица не сходила широкая ухмылка.
Но прямо сейчас Бендикт начинал закипать, и Прассан не знал, куда ему смотреть.
Исайя с трудом взял себя в руки, втянув полные лёгкие воздуха, а затем протяжно выдохнул.
— Прошу прощения, господа, — наконец сказал он и откашлялся. — На чем мы остановились?
Мере приблизился со скинутыми документами. Это были послужные списки полков, которые в текущий момент несли службу на Малори.
— Все они кажутся совершенно заурядными. За исключением мордианцев, конечно.
Так и было. Армия состояла из местного ополчения, полков скопления Висельников, и нескольких приданных в усиление боевых подразделений. В основном посредственные воины, получившие посредственную подготовку и офицеров с посредственными ожиданиями на их счёт. Они могли нести гарнизонную службу или удерживать окоп и стрелять в нужном направлении, но задача захватить форт станет для них непосильной.
Один из полков в списке выделялся среди прочих.
— Горная пехота Потенса, — произнёс вслух Мере.
Бендикт обернулся.
— Не с ними ли мы сражались на их родной планете?
Мере кивнул.
— Да, сэр. Генерал Доминка. Погибла возле собора.
Исайя кивнул и продолжил изучать список. В нём оказалось несколько примечательных полков, которые формировались из представителей планетарной элиты или дикарских племён. Друкская болотная гвардия относилась к числу и тех, и других. Их полки имели официальные номера, но правда заключалась в том, что они просто набирались из того или иного клана, которые обитали в сумрачных топях родной планеты.
— Кланы Кхарр и Боскобель.
Бендикт их не знал. Мере пустился в объяснения.
— Боскобель возглавляет господин клана, Данельм. Его семейство имеет столетнюю вражду с предводителем Кхарра.
— Они размещены достаточно далеко друг от друга?
— Да, сэр.
— Хорошо! — Бендикт не знал другого подразделения, любившего враждовать больше, чем друкцы. Им нравилось убивать друг друга почти так же сильно, как нравилось убивать врагов Бога-Императора. — Когда придёт время, думаю, нам следует поставить их рядом. Небольшое соревнование лишним не будет!
Мере кивнул.
— Я за этим прослежу.
Бендикт прибыл на Малори на семьдесят часов раньше 101-го. Челнок доставил его на поверхность планеты ночью. Внизу генерала уже ждал встречающий комитет из старших офицеров. Мере, стоявший рядом с Бендиктом, услышал, как скрежетнули сочленения его аугментической руки.
Адъютант обвёл взглядом собравшихся.
— Преторианцев нет, — отметил он.
Бендикт кратко кивнул.
— Хорошо.
Час спустя генерал прибыл в штаб командования на встречу с военачальниками своей армии. Адепты Муниторума возвели для персонала Администратума целый городок с жилыми блоками, заглублёнными бункерами и величественным дворцом с обеденными залами. Кроме того, они построили молитвенную часовню, библиотеки, наполненные трудами по военной истории, а также разбили обширные сады с крепко сколоченными дощатыми цветниками в форме аквил.
Исайе хватило лишь взгляда, чтобы всё понять. Его металлическая рука дёрнулась от раздражения. В Муниторуме определённо считали, что осада затянется на десятилетия.
Эта мысль продолжала звенеть в голове Бендикта всё время, пока дворцовые слуги вели его по гравийным дорожкам. Широкие ступени поднимались к высоким дверям в зал, над которыми парила пара херувимчиков. Перед ними уже выстроились планетарные чиновники. Он увидел сплошную стену наутюженных парадных мундиров, бархатных лацканов, расшитых киверов и длинных белых перчаток.
Генерал-губернатор планеты был худощавым юношей с высоким накрахмаленным воротничком и выступающим адамовым яблоком. Он выглядел как человек, лишь недавно вступивший в свои обязанности, и произнёс банальную речь о том, что прибытие Бендикта подобно лучу солнца для их мира, как ему стыдно за то, что их родина стала пристанищем для изменников, и какая это честь для кадианцев погибнуть ради освобождения его планеты от ереси.
— Мы уже закладываем фундамент мавзолея для павших героев, — сказал он.
Бендикт кивнул.
— Не делайте его слишком большим.
Шутка, очевидно, прошла мимо губернатора. Репутация, что окружала кадианцев, казалось, совершенно сбила его с толку.
— Возможно, если вы найдёте время, я покажу вам архитектурные чертежи.
— Благодарю, — ответил Исайя. — Но давайте я сначала выиграю вашу войну.
Бендикт пока ещё не доверял своей аугментической конечности, поэтому пожал ему руку левой, произнёс пару ободряющих слов, и двинулся вперёд. Приветственный строй официальных лиц тянулся через отделанный деревянными панелями вход в зал. Внутри находилась широкая мраморная лестница, поднимавшаяся до уровня подвесных хрустальных канделябров. У ступеней стояла машина истовости с мерцающим за открытыми каминными решётками псевдопламенем и тремя сервочерепами, из чьих вокс-динамиков, сделанных в форме пастей, непрерывно лились церковные псалмы. Возле двери в большую комнату выстроился ещё один ряд чиновников. Из-за двери доносился безошибочно узнаваемый шум встречающего военного комитета. За свою жизнь Исайе пришлось посетить немало подобных мероприятий. Комната, забитая генералами и их помощниками, стукающимися стаканами с амасеком, учтиво болтающими с командирами других подразделений и изнывающими от желания поскорее отсюда убраться.
Но, тем не менее, они были важными персонами.
Он вспомнил, как вёл себя в таких ситуациях Крид. Напряжённый и неуклюжий до первых трёх стаканов амасека, после чего он переходил на свою волну, сочетавшую в себе полнейшую самоуверенность и грубый юмор.
На мгновение все засуетились, когда Бендикт повернулся к машине истовости. Она как раз повторяла по кругу изречения святого Игнацио. Исайя зажёг вотивную свечу. Пока что ходом войны руководил мордианец, генерал фон Хорн, и его прибытие означало снятие фон Хорна с должности.
Плеча Бендикта легко коснулся позвоночный столб пролетевшего мимо сервочерепа. Кто-то взял его аугментическую руку.
— Сюда, пожалуйста, генерал.
Исайя остановился перед входом в главный зал. Ударил колокол, и церемонимейстер огласил его прибытие:
— Генерал Бендикт из Сто первого кадианского.
Он мгновенно ощутил внутри холодную враждебную атмосферу, и глубоко вдохнул, прежде чем переступить порог. Исайя сразу отметил, что командиры-мордианцы из 17-го полевого корпуса стояли отдельно. Их парадная униформа была накрахмалена до такой степени, что, казалось, могла стоять сама по себе. Лица под высокими фуражками были тёмными и твёрдыми, как мордианский гранит.
Их командир шагнул ему навстречу.
— Генерал Отто фон Хорн, — представился тот.
— Приветствую, — отозвался Бендикт, протянув для рукопожатия аугментическую руку. Он услышал треск хрящей и костей, однако на лице мордианца не дрогнул ни единый мускул.
— Я и мои люди сочтём за честь сражаться рядом с вами, — сказал фон Хорн. Бендикт не ощутил в его словах ни капли теплоты. Они были холодными и бесстрастными. Впрочем, Исайя был готов к чему-то подобному, поэтому воспринял слова генерала в буквальном смысле. По своему опыту он знал, что мордианцы не открывали рот, если только не собирались высказать то, во что верили. Они не отличались склонностью ни к подхалимству, ни к притворству. И, кроме того, он считал неправильным при первой встрече выискивать в других людях некие скрытые мотивы.
— Благодарю вас, — сказал Бендикт. — Как и я. Вы уже многого успели добиться. Ваши старания особо подчёркивались в моих докладах верховному командованию Кадии. С нашей сталью и убеждённостью перед нами не устоит ничто.
Бледные щёки мордианца слегка порозовели.
— Пожалуйста, не нужно лести. Мы живём и умираем только ради службы.
Бендикт поздоровался с каждым командиров мордианцев. Ни один из них не проронил ни слова. Они были рождены в обществе, ценившем действия, а не разговоры. По всей видимости, их предводитель сказал всё, что требовалось сказать.
Следующим в очереди стоял самый крупный контингент — дивизии Ракаллиона, который выставил целую армию из шести пехотных корпусов, артиллерийских дивизий, а также бригаду сапёров и прочих вспомогательных подразделений. Командовал ими рослый мужчина с длинными навощёнными усами в медном, увенчанном плюмажем из перьев, шлеме, и двубортной казачьей куртке. Он сжато поклонился и представился Кловисом Плона-Ричстаром.
Вперёд быстро выступил помощник Кловиса.
— Генерал Кловис — самый высокопоставленный представитель Ричстаров на планете.
— Для меня это честь, — произнёс Бендикт. — Хотя, говоря о вашем статусе старшего Ричстара на планете, боюсь, эту честь вы скоро потеряете.
Кловис застыл с изумлённым видом, а Исайя тем временем двинулся дальше.
Пустотные шахтёры Четвёртого кринанского полка выделялись среди прочих ярко-жёлтой униформой с васильковой нательной бронёй, а также покрывавшими руки и шеи татуировками. Свирепого вида воинов возглавлял темнокожий мужчина с окладистой чёрной бородой, торчавшей с подбородка подобно сапёрной лопатке, и вытатуированной под левым глазом эмблемой родного полка.
Он был облачён в жёлтый скафандр астероидного шахтёра с синим эмалированным бронежилетом, а бочкообразная грудь придавала его голосу гулкость и мощь.
— Генерал Бендикт, я — генерал Вакани из Четвёртого кринанского. Мы глубоко польщены служить под началом генерала с Кадии. Такова Его воля. Мы с радостью пойдём на смерть.
— Надеюсь, вы будете жить, чтобы исполнять Его волю дальше.
— Мы сражаемся без надежды, — с гордостью заявил Вакани, — ибо надежда ведёт душу по стезе разочарования.
Дальше были Гильгамешские Стрелки, Беситские Охотники, а затем генерал Фолау из горной пехоты Потенса. Бендикт пожал ему руку.
— Я сражался с генералом Доминкой. Вы её знали?
— Она была моей кузиной, — ответил мужчина.
— Хороший воин. Она погибла достойно.
— Так мне сказали, — ответил Фолау.
В самом конце стоял один из вождей друкской Болотной гвардии вместе со своими племенными танами и избранным фианой. Среди них не было ни одного в мало-мальски похожем наряде. Каждый носил странную смесь из выданной Муниторумом униформы и домотканой одежды, ещё и украшенной трофеями — крадеными либо купленными элементами экипировки и доспехов.
Они поприветствовали Бендикта со всей торжественностью.
— Для меня это честь, — произнёс генерал.
Друкец подтянул его ближе к себе и зашептал:
— Я — вождь Данельм из клана Боскобель. Другой, — сказал он, кивнув в противоположный конец комнаты, — из клана Кхарр. Все они лгуны и воры!
Бендикт кивнул. Отчего-то он подозревал, что предводитель клана Кхарр скажет ему то самое.
Последняя группа состояла из местных Малорийских Ухлан. Их командир — крепкого, борцовского телосложения женщина с коротко подстриженными волосами, — носила болотно-серую униформу, которой у Муниторума имелось в избытке. Звали её майор Брера. Она и её старшие офицеры выглядели так, словно им выдали какие-то обноски, причём на два размера больше.
Впрочем, прибытие кадианцев привело её в восторг. Она пожала ему руку и низко поклонилась.
— Для нас это большая честь, — сказала она. — И мы молимся, чтобы вы очистили наш родной мир от скверны мятежа.
— Тут нет никаких сомнений, — ответил ей Бендикт. Он произнёс это, ни на миг не заколебавшись. Он был кадианцем. Враг будет разбит.
Отдав каждому руководителю дань уважения, Исайя встал в центре комнаты и обвёл взглядом присутствующих. Он вспомнил, как произносил речи Крид, и то, как ему каким-то образом всегда удавалось подобрать нужные слова.
Бендикт отхлебнул амасека. В подобные моменты он как никогда остро ощущал пропасть между собой и Кридом. Ему хотелось сказать:
— Сегодня гремят великие сражения. Далеко отсюда. Одни из величайших битв в истории Империума Человечества. К небу вздымаются миллионы знамён. Каждый воитель лелеет в сердце любовь к Императору. Отражая натиск ереси, предательства, неверия. Вот в каких войнах мы хотим сражаться. Далеко от этого мира, где те, кто должны были сражаться на нашей стороне, отвернулись от Света Золотого Трона. Приберегите свою ненависть. Относитесь к ним с презрением. Нет ничего более презренного, нежели предатель!
Однако он не смог.
Вместо этого Исайя сказал:
— Приветствую всех! Для меня честь быть вашим командиром на всё оставшееся время битвы. Я молюсь, что буду занимать этот пост недолго. Муниторум готовится к десятилетиям осады. Десятилетиям! Майор Брера, это ваш родной мир. Уверен, вы и ваши смелые ухланы ничего не хотите больше, нежели смыть пятно с вашей планеты. Что же касается остальных, то настолько длительная кампания приведёт к гибели слишком многих бойцов. Никакого мавзолея не хватит, чтобы почтить всю кровь, пролитую имперскими солдатами за этот мир. Нет. Муниторум неправ. Вы убедите свои войска в неизбежности скорой победы. Ересь на планете завершится за несколько месяцев. — Он помолчал, давая им время осознать сказанное. — Месяцев! Будьте уверены. Месяцев! Не десятилетий.
— Невозможно, — раздался чёткий голос.
Бендикт медленно обернулся. Из рядов клана Кхарр выступил вожак с диким взглядом. Церемониальный головной убор, закрывавший часть его лица, придавал ему схожесть со старым волком.
— Я, вождь-майор Риттоник из клана Кхарр, говорю, что это так. Мы раз за разом бросались на вражескую скалу, и захватили земли меньше, чем занимает эта комната. Вы, кадианцы, не знаете, против чего мы сражаемся. Гора Кранног неприступна. Вся эта крепость — одна сплошная гряда бесконечных бойниц, казарм и артиллерии. Шквалов кинжального огня. Перед нашими окопами высятся курганы из мертвецов моего клана. ''Я'' говорю, что это невозможно.
Бендикт мысленно поблагодарил человека за то, что он заговорил. Исайя сражался с тех пор, как был ребёнком. С тех пор, как отец поднял его на руках, заставив смотреть на Око Ужаса и клясться в ненависти к врагам Императора. Он улыбнулся.
— Говорите как человек, не видевший кадианцев в бою, — спокойно произнёс Бендикт. — И когда увидите, то обещаю, вы измените своё мнение.
Друкец осклабился.
— Как мы можем верить тем, кто потерял собственную планету?
В комнате вдруг повеяло холодком.
Бендикт помолчал, прежде чем ответить.
— Мой дом противостоял невзгодам десять тысячелетий, и мы остались такими же твёрдыми. Когда пришёл Архивраг, я был там. Его флот был таким многочисленным, что затмил собою небо над Кадией. Еретики сыпались на нашу планету месяцами. Чародеи поднимали армии мёртвых. Батальоны неописуемых ужасов. Волны безумцев, собранных с тысячи миров и взращённых на нашей планете подобно раковым спорам.
— Я был там, и скажу вот что. Каср за касром силы Кадии останавливали продвижение врага. А затем, под началом Крида, мы контратаковали и откинули недруга прочь. Сломилась не оборона Кадии, а блокада Имперского Флота, позволив ''«Планетоубийце»'' выйти на нашу орбиту. Это — факт. Я был там. Я всё видел своими глазами.
— Но я здесь не для того, чтобы спорить о таких мелочах. Дома многих из нас были поглощены противником. Все эти битвы уже проиграны, и их результат не изменить. Но есть немало других, где мы ещё можем одержать победу. И здесь, среди нас, есть некоторые, чьим мирам прямо сейчас грозят не только враги, но также изменники из наших собственных рядов. Трусы. Слабаки. Те, кому не хватило смелости и духа, которые вместо того, чтобы объединиться, воспользовались мигом затишья и всадили нам в спину нож. Вот какой враг противостоит нам здесь. Давайте проведём черту. На ней мы встанем и не сделаем ни шагу назад. Больше не будет потерянных миров, осиротевших армий, и некогда гордых полков, в которых остались только старики.
Бендикт заглянул каждому из них в лицо. Все продолжали молчать, но теперь тишина ощущалась иначе. Он понял, что этими словами в конечном счёте сумел добиться их расположения.
Даже фон Хорн, из мордианцев, позволил себе согласно кивнуть.
Генерал улыбнулся и сделал ещё глоток амасека.
— Эта черта — вот здесь. Чем скорее мы сокрушим эту — эту ''скалу'' — тем быстрее сможем нанести врагу ответный удар. Тем быстрее сможем принести возмездие по назначению — на головы наших противников.
— К этому дню Гора Кранног перейдёт обратно в руки имперцев. Майор Брера, вот моё обещание вам и всем жителям Малори.
Исайя повернулся к Мере.
— Когда праздник Сангвиналии?
— Через пятьдесят дней, — ответил тот.
Бендикт помолчал. Амасек делал своё дело. Он почувствовал толику демонстративной уверенности Крида, и, вдохновлённый ею, заявил:
— К Сангвиналии Гора Кранног будет нашей!
