6355
правок
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1315
|Всего =40}}
Они вместе, и это — главное.
== АКТ II ==
<big>КНИГА ВОЙНЫ</big>
=== ГЛАВА XI ===
Две минуты до приземления.
Грузовая капсула несётся к поверхности Офелии VII, выжимая всё из двигателей в отчаянной попытке контролировать снижение. На корпусе рябит пламя, превращая тускло освещённое пассажирское отделение в духовую печь. В уголке визора Морвенн мерцают предупреждающие руны. ''Перегрузка системы охлаждения. Износ системы подачи воздуха.'' Несмотря даже на шлем, воздух обжигает горло с каждым вдохом.
— Бог-Император, спасибо за свет, что ведёт нас в пустоте. — Игнация непрерывно молится с самого начала спуска. Остальные сёстры сидят в тишине, хотя неяркий люмен-свет то и дело выхватывает движения рук Хироми и Зафии, общающихся между собой на языке жестов, и блестит на серебряной слуховой аугментике, что заменяет Зафии уши. — Молим тебя, Бог-Император, направь нас к врагу, дабы принести ему быстрое и святое возмездие.
Одна минута до приземления.
''«Люкс Доминус»'' наверняка к этому времени погиб, превратившись в астероидное поле мерцающих обломков. Капитан Харакис — мёртв. Пустотник Винстет — мёртв. Бессчётные мертвецы, чьих имён и лиц она не знала, вырезаны еретиками-астартес, сожжены в пламени гибнущего космолёта или сгинули в пустоте. Она не сомневается в необходимости их смертей, но эта необходимость только усиливает чувство долга, что на неё возложен. Они — первые жертвы освобождения Офелии VII, и, как любой хороший командир, она должна сделать так, чтобы их жертва не стала напрасной.
— Приготовиться к приземлению. Десять секунд.
Автоматические слова застигают Вал врасплох. Десять секунд — ничто, а десантная капсула даже не начала тормозить. Если они врежутся в землю на полной скорости, удар не только убьёт их всех, но сметёт всё и вся в приличном радиусе вокруг. Она закрывает глаза и заставляет себя успокоиться. ''Бог-Император, смилуйся, или хотя бы дай нам при крушении раздавить врагов…''
Капсула замедляется настолько резко, что секунду Морвенн думает, будто они уже столкнулись с землёй. Предупреждающие руны на визоре становятся красными, модуль содрогается и вопит так, словно его трясёт исполинская рука. Она пробует обраться к целестинкам, но перегрузка выдавливает из лёгких весь воздух. Перед глазами пляшут чёрные точки, в ушах гремит колокольный перезвон.
Двигатели отключаются. На один головокружительный миг они оказываются в свободном падении, а затем грузовой модуль врезается в землю подобно снаряду.
Они достигли Офелии VII.
Морвенн открывает глаза, и размытые чёрные пятна постепенно рассеиваются. Во рту чувствуется кровь от прикушенного языка, но в остальном серьёзных травм она не получила. Завтра кости и мышцы напомнят о дурном обхождении, но это дело будущего.
— Бог-Император, — сипло отзывается Игнация. — Благодарим тебя за избавление.
Хироми поднимается на ноги и протискивается мимо «Очистителя Мирабилиса», чтобы добраться до отпирающего рычага капсулы. Она дёргает его, инфоруна возле него вспыхивает багрянцем, и с оглушительным шипением гидравлики люк открывается ровно настолько, чтобы впустить слабый свет — а затем останавливается. Хироми наваливается на металлическую дверь плечом и толкает её со всей силой, однако люк заклинило крепко. Судя по звукам стрельбы, доносящимся сквозь щель, они приземлились недалеко от цели.
— Дайте место. — Вал переводит «Очиститель Мирабилис» в стоячее положение и подаётся вперёд, скрежеща выдающимися массивными плечами по потолку модуля. Она помещает орудийный щит в проём и дёргает вверх, отчего с воплем рвущегося металла петли поддаются, и люк валится на землю. Температура мгновенно падает. Она поднимает визор, с благодарностью вдыхает холодный воздух, и ступает на изломанную землю кардинальского мира.
— Целестинка Ксения. Что говорит ауспик?
Небо темнее, чем она помнит, привычные огни веры Офелии VII сменились далёким пламенным сиянием. Дым от их приземления рассеивается, но тут и там вдоль финального маршрута следования капсулы ещё горят пожары.
— Хвала Богу-Императору, — бормочет Вал. Если бы грузовой модуль врезался в любую из башен-шпилей по соседству, их спуск закончился бы крушением. Но всё равно, капсула проделала в земле кратер шириной в тридцать футов, а вокруг них валяются обломки снесённой часовенки.
Ауспик Ксении горит зелёным, когда она присоединяется к Морвенн за люком.
— Я вычислила нашу позицию Мы в четырёх милях к северу от собора Афенасии Мученицы.
Морвенн смотрит на юг, но туман с дымом слишком густые, чтобы она смогла что-либо различить. Ауспик тихо пищит, и Ксения тут же подбирается. Вал понимает причину без лишних слов.
— Сколько?
— Минимум пятьдесят.
— Близко?
— Близко, и уже нас окружают.
— Целестинки, приготовиться, — говорит Игнация, и отделение занимает позиции. — Аббатиса-санкторум. Ждём ваших приказов.
— Пускай подходят. — Пика Озаряющая вспыхивает, оживая. Из дыма возникают силуэты: люди в масках и лохмотьях, стискивающие в грязных руках дубикиы, ножи и шахтёрские кирки. Она — латница Бога-Императора, инструмент Его святого гнева, и она не приемлет поражения. — Если они так хотят умереть, мы им это устроим.
— Смерть дочерям Трупа-Бога! — кричит из толпы культистов голос, и остальные нестройно подхватывают клич. Раздаётся автоматная очередь, но вместо того чтобы искать укрытие, Морвенн выступает вперёд, чтобы принять пули на орудийный щит, и определяет источник стрельбы: мужчина с гноящимися ранами на челюсти и переносице. Болт-снаряд «Фиделиса» разрывает его в клочья, забрызгивая землю кусками влажного красного мяса, и автомат вместе с держащей его рукой описывает в воздухе кровавую дугу. Она идёт дальше, и сияние потрескивающего копья превращает нечёткие фигуры во врагов — десять, двадцать, и более, — между тем как где-то далеко доносится рокотание тяжёлого болтера, несущего смерть каждым реагирующим на массу болтом.
Воздух справа рябит от жара, когда мультимелта Фионнулы выпускает в первый ряд врагов луч перегретой энергии. Эффект от оружия мгновенный: обноски воспламеняются; кожа обгорают, чернеет и отслаивается прежде, чем еретики успевают затормозить, а те, кто стояли ближе всех, попросту сгорают на месте. Во все стороны разлетаются хлопья обуглившихся тканей, пока от людей не остаётся ничего, кроме куч почерневших костей и гари. Остальные целестинки с идеальной слаженностью стреляют из болтеров, выкашивая один ряд культистов за другим, однако звук боя привлекает всё больше новых еретиков, которые без колебаний присоединяются к атаке.
— Во имя Бога-Императора! — «Очиститель Мирабилис» устремляется вперёд с таким рвением, что она чуть не оступается, однако восстанавливает равновесие широким балансирующим взмахом пики. Лезвие прочерчивает в воздухе искрящуюся дугу, и даже самые кровожадные сектанты отшатываются, когда оно с треском проносится перед их лицами. Толпа отвечает на её рывок контратакой, и внезапно Вал оказывается окружённой бурлящей массой культистов, шарпающих и рвущих друг друга в отчаянном стремлении добраться до неё.
— Помните, что нам обещали! — вопит щуплая женщина в куртке силовика не по размеру. — Награда за каждую принесённую ему голову!
Морвенн легко взмахивает копьём, снося женщине голову с плеч, и та, подскакивая, катится по земле. Лезвие достигает еретика за ней, вонзаясь ему в тело, пока не упирается в хребет. Она вырывает пику, и мужчина валится набок, зажимая руками развороченный бок, прежде чем в его глазах не гаснет свет.
— Смерть! Смерть им всем!
В фанатизме бегущих в бой еретиков сомневаться не приходится. Вал входит в ритм, сочетающий в себе скорость и точность — выпады и взмахи силовой пикой перемежаются короткими очередями тяжёлых болтов, чтобы расчистить пространство, когда давка тел становится слишком плотной. Она экономит боеприпасы, но лишь потому, что не знает, будет ли возможность их пополнить. Морвенн разрезает напополам орущую женщину, пока остальные сёстры рассредоточиваются, чтобы прикрыть её огнём.
— Смерть еретикам! — Голос аббатисы грохочет из вокс-усилителей шлема, когда она пинком опрокидывает ближайшего культиста на землю и опускает ему на грудь золотую стопу «Очистителя Мирабилиса». — Где Смерть Святых?
Слева размытым серебряно-чёрным пятном проносится Зафия, со снайперской меткостью разя врагов болтерными снарядами и столь же умело разбивая прикладом черепа и глотки. Она с Хироми бьются спина к спине, между тем как мультимелта Фионнулы продолжает сеять смерть потоками мерцающего жара. Морвенн подаётся немного вперёд, сильнее сдавливая грудь мужчине, и у того мгновенно выпучиваются глаза и вздуваются мышцы в шее, пока он силится сделать вдох.
Культист выплёвывает сгусток мокрот на её блестящий сабатон.
— Мой властелин придёт за тобой, — говорит еретик. — Он снесёт голову с твоих плеч и водрузит её гнить на своём доспехе.
Вал прижимает его ногой «Очистителя», достаточно сильно, чтобы ощутить, как ломаются рёбра. Мужчина ахает, и из уголка рта у него пузырится кровавая пена.
— Где он? — Она убирает стопу ровно настолько, чтобы еретик смог вдохнуть.
Его окровавленные губы расходятся в улыбке.
— Смерть Святых найдёт тебя сам, когда придёт время. Когда он уничтожит всё, что ты лю…
Морвенн смещает весь вес на ногу, и грудь еретика вминается внутрь. Изо рта и носа предателя брызжет кровь, конечности судорожно дёргаются, прежде чем он замирает уже навсегда. Вал, оставляя за собой кровавый след, направляет бронекостюм к оставшимся еретикам. Алую от крови землю ковром устилают трупы.
Но впереди ждёт ещё большая резня.
— Идут новые. — Хироми бьётся с идеальной расчётливостью, каждый её болт разит врагов наповал.
— За Смерть Святых! — выкрикивает женщина, и от воя её спутников по спине Морвенн пробегает дрожь тревоги. Поодиночке или группами культисты не представляют особой угрозы, но чем дольше тянется бой, тем большей становится вероятность, что кто-то из сестёр допустит промах. Ошибки на поле быстро множатся, и всего один неудачный выстрел или не убивший цель удар может мгновенно вывести ситуацию из-под контроля.
Фионнула посылает в толпу новый поток жара из мультимелты. Тела обугливаются и чернеют, но уже в следующую секунду прореха среди еретиков затягивается назад. Одна сектантка, на лице которой сажей выведены чёрные крылья в пародии на аквилу, кидается вперёд со стиснутым в руках огнемётом. Аббатиса подступает к ней вплотную и отбивает оружие древком копья перед тем, как она успевает нажать спусковой крючок. Струя огня омывает её бронированный кулак. Внутри Вал разгорается гнев, горячее даже пылающего прометия. Эти еретики — эти отбросы — заваливают их телами в ярдах от места высадки.
Но за века Смерть Святых проявил себя чересчур изобретательным недругом, чтобы эта атака была чем-то иным, кроме как уловкой.
— Небо! — кричит Хироми. — Рапторы!
Вал поднимает голову, и видит проходящую за тучей тень. Она имеет человеческую форму, тёмную спереди, с пылающим сзади характерным двойным следом от прыжкового ранца, а через долю секунды она озаряется ярким фиолетово-синим сиянием плазменного оружия. Сгусток перегретой плазмы проносится подобно комете и попадает Хироми в левое бедро, поджигая рясу и плавя серебряные пластины брони. Целестинка не кричит, но болезненное аханье, наполняющее вокс отряда, стократ хуже. Шатаясь, она отступает за строй, и Зафия плавно занимает её место, продолжая поливать врагов огнём.
Морвенн кидает быстрый взгляд на раненую целестинку. Хироми уже сжимает в руке вибронож, срезая дымящиеся шелка и пузырящиеся края брони в тщетной попытке замедлить шипящее распространение плазмы. Вокруг неё клубится чёрный дым, а по воздуху расходится запах горелого мяса.
— Бог… Император! — сипит Хироми. — Дай мне сил… исполнить Твою работу.
Раптор закладывает вираж, и небо прошивает второй выстрел плазмы. Вал кидается в сторону, и на сабатон попадает всего несколько брызг. Она открывает ответный огонь, паля из «Фиделиса» в густую тучу, однако не видит взрыва, который бы подсказал ей, что тяжёлые болты достигли цели. Культисты с воплями устремляются вперёд, и она мельком замечает, как позади толпы движется тень, огромная, угрожающая и чёрная.
— Убить их! Убить их всех! — Морвенн вскидывает пику Озаряющую и разрезает сектанта напополам, следующего крушит орудийным щитом, после чего выпускает болт-снаряд в кучку тощих людей с шахтёрскими кирками, разрывая их на куски.
— Ещё рапторы! — кричит сзади Игнация. Сквозь уплотняющийся дым эхом прокатывается гулкая очередь. Её становится всё сложнее отличать друзей от врагов.
Цепной меч раптора с рёвом несётся к лицу Морвенн, и она взмахом копья отбивает его в сторону. Прежде чем враг успевает подняться, Вал пронзает ему глотку и разносит череп выстрелом в упор. К ней пикирует второй неприятель, и она задевает его кромкой орудийного щита, отчего тот кубарём врезается в разрушенную стену и исчезает среди облаков дыма. Аббатиса поворачивается, ища следующую цель, но рапторы уже отходят, а последние сектанты истекают кровью на изломанной земле.
На руины опускается зловещая тишина. Морвенн откашливается.
— Бог-Император, благодарим тебя за победу.
Но победа в лучшем случае частичная. Четверо целестинок перегруппировались у грузового модуля, Зафия придерживает посеревшую Хироми, между тем как Фионнула и Ксения оглядываются по сторонам с оружием наготове.
— Где Игнация?
— Она разве не с вами? — спрашивает Ксения. — Я свяжусь с ней…
— Я сама. Старшая целестинка, где ты? — Игнация никогда бы не кинула отряд, тем более не сообщив перед этим ничего по воксу. И ответом, как и догадывалась Морвенн, стала кровь и смерть.
Старшая целестинка Игнация лежит, будто святая на отдохновении, со сложенной на груди аквилой, — но в позе трупа не чувствуется почтения. Её пустой, забрызганный кровью шлем валяется на земле, однако отрубленной головы нигде не видно.
— Что случилось? — рявкает Вал, но сёстры не находятся со словами. Ответ кажется очевидным. Игнация сражалась и погибла, и враг осквернил её тело.
В иных орденах смерть чтят молитвами, религиозными гимнами, клятвами мести врагу, но в ордене Серебряного Покрова ей встречают молчанием. Время для скорби придёт позже, и Морвенн не может позволить себе такую роскошь как грусть, только не здесь, пока враги совсем рядом.
— Целестинка Ксения. Открой карту района, найди, где враг организовал базу. Я добуду его голову к восходу солнца.
— Как прикажете.
— Аббатиса-санкторум! — В словах Фионнулы чувствуется срочность. Она смотрит вправо, переливающиеся от жара стволы мультимелты направлены в узкий проулок меж двух разрушенных зданий. Даже с охотничьим зрением Морвенн сложно различить, что там движется в тенях, однако гигантская тень, которую она видела раньше, приближается, дробя под огромными ботинками камни и кости.
Вал подступает к переулку и воздевает копьё.
— Какие приказы, аббатиса-санкторум? — Фионнула становится рядом с ней, целясь из оружия туда же. — Атаковать?
— Пока нет.
Из дыма выступает силуэт, крупнее обычного человека, облачённый в доспех такой тёмный, что он скорее поглощает, нежели отражает свет, на фоне которого резко горят янтарные глазные линзы шлема.
И он не один. Их уже трое, затем четверо, идущих к сёстрам тяжёлой поступью, от которой дрожит земля.
— Назовитесь, во имя Бога-Императора! — Голос, стократно усиленный вокс-динамиком, подобен громовому раскату.
Она не колеблется ни секунды.
— Морвенн Вал, аббатиса-санкторум Адепта Сороритас. Рада встрече, сыны Дорна.
=== ГЛАВА XII ===
Чёрные Храмовники устроили передовую базу на руинах храма святого Гершталя Кадианского, от которого остался выжженный остов из почерневшего мрамора. Готические арки, державшие высокий сводчатый потолок, вздымаются в пустоту, отчего у Морвенн складывается впечатление, будто она с сёстрами стоит в грудной клетке огромного трупа. Мерцающий свет толстых свеч-колонн озаряет сцену кипучей деятельности — сыны Дорна готовятся к войне. Высокий капеллан в череполиком шлеме, размахивая огромным адамантиевым кадилом, благословляет всех вокруг, повсюду бродят сервиторы с оружием и боеприпасами, сервы натягивают древние стяги на позолоченные крестовины и вручают повелителям освящённые болтеры. Детали ритуалов ей неизвестны, однако многое знакомо — аура почтительности и благочестия, тяжесть священного долга, но в первую очередь ощущение целенаправленной подготовки к грядущему великому труду.
— Кастелян Танкрет! — Брат-ветеран, чей отряд её сопроводил, не снял шлем, и его усиленный голос прорывается через шум как цепной меч сквозь кость. — Встречайте Морвенн Вал, верховного лорда Терры и аббатису-санкторум Адепта Сороритас!
Храм погружается в тишину. К ней уже шагает рослый астартес в чёрном силовом доспехе, нагрудник которого закрывает белое сюрко с заостренным крестом капитула. С плеч воина ниспадает чёрный плащ, прошитый тончайшими нитями из адамантия, а за спиной в отделанных серебром узорных ножнах покоится громадный двуручный меч. С точёного выразительного лица на неё смотрят яркие голубые глаза, седина в волосах и бороде придаёт ему вид сорокалетнего мужчины, хотя из-за физиологии астартес возраст воина легко может исчисляться веками, а не годами.
— Аббатиса-санкторум. — Мощный, глубокий баритон кастеляна громом катится по разрушенному храму. — Вы оказываете нам честь своим присутствием.
— Как и вы чтите меня своей встречей, кастелян. — Она выступает вперёд. — В моё отсутствие вы усердно защищали Офелию VII, за что примите искреннюю благодарность.
— Я слышал истории о вашей доблести против войск ложной ведьмы-императрицы на Васторосе. К своему вечному сожалению, я не участвовал в том сражении и не видел, как рухнули дворцовые стены.
Название проклятого мира уносит Морвенн мыслями обратно в Йолвосскую чащу, где сёстры Серебряного Покрова вели тяжёлое наступление вместе с большой танковой колонной Чёрных Храмовников под началом маршала Гейдона. В тот день Игнация билась подле неё, постоянно находясь рядом и помогая ей мудрым советом до последнего боя против псайкера-еретика. Вспоминая о старой подруге, Вал чувствует странную растерянность, будто лишилась частицы себя самой, когда голова старшей целестинки слетела с плеч. Она прогоняет непрошеные воспоминания. Сейчас не время для слабости.
— Впереди ждут другие возможности убивать врагов Бога-Императора, — заявляет она, и кастелян согласно кивает.
— Так и есть. — Он отворачивается и идёт по нефу к алтарю. Морвенн следует за ним, и видит развёрнутый тяжёлый пергамент с детальной картой района, уголки которого придавлены полированными медными дисками размером с ладонь. Она составлена с таким мастерством, что могла бы стать украшением коллекции вольного торговца, но карта здесь не просто ради красоты. Она такой же инструмент войны, как силовой меч за спиной у кастеляна. Слуга с выбритой тонзурой, сжимающий в руке тончайшее перо, при приближении аббатисы поднимает голову, кидает взгляд на повелителя, затем отмечает её позицию в часовне крошечной гербовой лилией.
— Время выполнять работу Бога-Императора настало, — говорит Танкрет. Морвенн изучает карту, а с ней и замысел кастеляна. Его план продуманный — враги уже почти окружены, и, разместив тяжёлые орудия на флангах, Чёрные Храмовники сгонят их всех к собору. По маршрутам продвижений ясны приказы каждому из отделений: братья Меча из числа примарисов возглавят наступление, тогда как ветераны-перворожденные пойдут следом, занимая ключевые теснины и высоты. Она разыгрывает в уме ход всего сражения, с боями проходя по улицам, прежде чем достигает собора, где её ждёт последняя схватка со Смертью Святых. С такими союзниками победа кажется практически неизбежной.
— Что скажете, аббатиса-санкторум? — спрашивает кастелян. Его бледно-голубые глаза блестят от нетерпения, словно он и сам не раз прокручивал битву в голове, и ему не терпится наконец скрестить с врагом клинки.
— Ваш план безупречный, как я и ожидала. — В её словах нет ни капли лести, а лишь признание знатока, что перед ней настоящий мастер ремесла войны. — Вы знаете, где Смерть Святых?
— Полагаю, как только начнётся штурм, он сам даст о себе знать.
— И где будете вы сами, кастелян Танкрет?
Кастелян подаётся вперед и тыкает пальцем в центр порядков Храмовников.
— В самой гуще боя, как того требует Бог-Император. Там найдётся место и для вас, если вы того пожелаете.
— Где-либо ещё я быть и не намерена.
Новый рассвет Алейна встречает окоченевшей и не отдохнувшей, прислонившись к каменной стене часовни-усыпальницы, возведённой как притвор собора. Остальной храм лежит в руинах после огненной атаки хелдрейка. Крыша исчезла, сквозь оплавившиеся дыры в свинце видны обугленные неровные края стропил, позолоченные мраморные полы засыпаны битым камнем и мусором.
После чуда — хотя слово всё ещё кажется не вполне подходящим, чтобы описать произошедшее, — группа преодолела остаток пути по открытой местности, не встречая сопротивления, после чего укрылась в уцелевшей часовне и забаррикадировала двери в ожидании рассвета. Алейна не знает, можно ли это также назвать чудом Бога-Императора, но когда у неё проясняется в голове, и она вспоминает, кто такая и где находится, бремя долга обрушивается на плечи с новой силой. Бог-Император сделал её Своим орудием — Он сберёг ей жизнь не просто так, — что делает перспективу неудачи лишь ещё ужасней.
— Святой Бог-Император, направь меня. Помоги понять Свою божественную волю.
Вокруг неё постепенно просыпаются люди, поднимаясь с пола, на котором спали, подобно мертвецам после отгремевшего боя. Послушница до сих пор дремлет, закрывая реликварий собственным телом. Серафимка Пердита уже стоит на коленях и молится, повернувшись спиной к комнате и склонив голову перед разбитым алтарём.
Алейна выплёскивает немного воды из фляги в сложенную ладонь, благословляет её, и подносит к лицу в своеобразном жесте очищения. Сцены из вчерашней ночи проносятся перед глазами проблесками багрянца и черноты. Громадный зверь, разрывающий надвое небо. Крик, с которым он понёсся к ним. Спокойное принятие неминуемой смерти, а затем чудо. Ощущение разливающейся по телу холодной воды. Знание, что она — часть чего-то большего, чего-то чистого, всесильного и вечного, чувство того, что ей открылись тайны мироздания, которые, впрочем, ускользают, как бы сильно она ни старалась их вспомнить, оставляя ощущение невосполнимой утраты. На миг Алейна стала единой с божественным началом, и теперь понимает, что значит его отсутствие.
Однако впереди ждёт работа. Часовня стала для них на несколько часов убежищем, но долго полагаться на её защиту они не могут. Её взгляд падает на сестёр-воздаятельниц, о чем-то тихо разговаривающих возле разбитого глассического окна, и её уставшее сердце начинает биться чаще. Вход в катакомбы вряд ли далеко, или так глубоко, чтобы они не смогли его отыскать, особенно если с ними вера и Бог-Император.
При её приближении разговор обрывается.
— Сестра Алейна. — Руксана складывает аквилу. — Ты хорошо спала?
Поведение воздаятельницы стало более сдержанным — знак почтения, думает дева, но также, наверное, неловкости. Оно и понятно. Могущество Бога-Императора ужасно и непостижимо, и никто из тех, кого оно коснулось, не остаётся прежним. Она пытается ободряюще улыбнуться.
— Как и следовало ожидать.
За разбитой свинцовой рамой предстаёт мрачная картина. Над руинами взошло солнце, но тучи такие густые и тяжёлые, что пробивающийся сквозь них свет лишь делает тени ещё темнее. Над обугленными развалинами часовен и храмов стоит дым, и тусклая краснота тлеющих углей — единственный цвет, что раскрашивает чёрно-серый мир.
Мараид скрещивает руки на кирасе.
— Нужно решить, что делать дальше.
Алейна кивает.
— Пожар в соборе почти угас. Вход в катакомбы должен находиться в криптах — на разгребание завалов уйдёт время, но с Богом-Императором мы справимся. — Ей в голову вдруг приходит мысль, и в сердце оживает новая надежда. — Паломники покрепче могут нам помочь, пока остальные будут в карауле. Чем больше людей мы приставим к делу, тем быстрее справимся.
Сюда по хмурому взгляду Мараид, она не разделяет энтузиазма Алейны.
— Они ослаблены, и нам нечем выполнять такие работы. С нужным инструментом и полным боевым патрулём сестёр мы бы отрыли вход, но с тем же успехом он может быть полностью разрушен. Мы только потеряем время. Время, которому можно найти лучшее применение.
— Какое, например?
— Мы должны уйти, — просто отвечает Мараид. — На первом месте для нас долг перед Богом-Императором и сёстрами. Нужно считать, что еретик уже планирует атаку на сам Конвент Санкторум. Нам следует сообщить канониссе о том, что здесь произошло.
Алейна указывает через окно на разрушенные здания. Часть крыш ещё дымится, некогда сверкающий мрамор и блестящая сусаль почернели от гари и греха.
— Ты ведь не предлагаешь вести паломников через ''это''?
По холодному утреннему воздуху плывёт густой аромат, и у неё скручивает от голода живот, прежде чем она успевает понять, чем это пахнет. Здесь нет стойл для скота, и нет животных, ждущих забоя. Источник свежего мяса может быть только один.
— Нет, — отвечает Мараид. — Не предлагаю.
— Значит, ты хочешь их бросить.
— Нам вообще не следовало брать их с собой. — Мараид старается говорить как можно тише. — Быстрая смерть стала бы для них милосердней. Я хочу кидать их не больше твоего, но…
— Старшая сестра Керем уже ушла. Если ей удастся привести помощь…
— И какие на это шансы? Район кишит еретиками. — Словно чтобы подчеркнуть сказанное ею, по небу проносится снаряд, обрушивая шпиль часовни в паре миль к северу от них.
— Мне это не по душе, как и тебе — говорит Руксана, и последняя надежда Алейны на то, что ей удастся убедить Мараид вместе с другой воздаятельницей, умирает, стоит ей услышать нотку решимости в голосе сестры. Похоже, они всё решили, пока Алейна спала, и этот разговор не более чем формальность. — Но другого выбора у нас нет.
— Что насчёт других? Вы заберёте послушницу с собой?
Мараид качает головой.
— Это работа для воинских орденов. Если она хочет, чтобы реликварий уцелел, она сама поймёт, что лучше его доверить нам.
— А Пердита?
Мараид трёт глаза.
— Я не смогла до неё достучаться. Раньше я уже видела, как сёстры умирают от кровотечения в голове. Боюсь, без госпитальера надежды мало.
— Значит, ты хочешь бросить и её тоже.
— Она бы сама потребовала этого, если бы могла. — В голос Мараид возвращается прежняя резкость. — И я бы попросила о том же, окажись на её месте. Как, думаю, и ты, Алейна из ордена Пресвятой Девы-Мученицы.
Алейна оглядывается на толпящихся паломников — мужчину в рваном бархатном наряде, храбрую девушку с синими волосами, отца с хнычущим младенцем. Их жизни значат так мало по сравнению с тем, что стоит на кону, и их погибло уже так много. Слова Мараид в точности повторяют то, чему её учили — что её долг бороться, страдать, разить врагов Бога-Императора до последнего вдоха. Но что-то изменилось. Скажи Мараид то же самое вчера, она могла бы согласиться — но не теперь. Только не после чуда.
— Бог-Император этого не хочет.
Мараид от удивления открывает рот.
— Ты уверена?
— Слушай. — Она подаётся вперёд, страстно желая, чтобы воздаятельница поняла. — Бог-Император спас их от демонической машины так же, как спас нас. Он бы так не сделал только ради того, чтобы мы бросили их тут умирать. — Она обращает на Руксану последний молящий взгляд. — Сестра-воздаятельница, прошу, ты должна увидеть правду.
С минуту Руксана молчит, прежде чем ответить.
— Не стану притворяться, будто знаю волю Бога-Императора, — наконец говорит она. — Но я знаю учения своего ордена. Лишь через страдания мы ищем спасение. В боли и скорби мы находим прощение. Дорога к Конвенту Санкторуму полна опасностей, но я не могу прятаться за стенами, пока враг угрожает нашему миру.
Мараид опускает ладонь на руку Алейны, и её резкость снова исчезает.
— Пошли с нами, сестра. Здесь тебя ждёт лишь бессмысленная смерть. И если Бог-Император действительно хочет спасти паломников, Он так и сделает.
С её словами так легко согласиться.
Алейна склоняет голову.
— Я их не оставлю.
— Понимаю. — Мараид убирает руку и складывает знак аквилы. — Мы должны поступать так, как велит нам совесть.
В землю бьёт снаряд, теперь уже ближе, отчего в тусклый серый воздух вспархивает стайка летучих мышей. Мараид отправляется будить послушницу. Слова, которыми они обмениваются, слишком тихие, чтобы их разобрать — но Алейне и не нужно их слышать, чтобы всё понять. Девушка притрагивается к ларцу-реликварию, закрывает глаза, затем кивает. Мараид почтительно берёт серебряный сундучок с драгоценным содержимым и закутывает его в плащ.
— Я буду молиться за тебя, — говорит Руксана.
— А я за вас.
Она ждёт, пока те не уйдут, после чего подходит к умирающей серафимке у алтаря. Рот Пердиты шевелится в безмолвной молитве, но её глаза неподвижные и стеклянные, как у мертвеца. Алейна наблюдает за устами Пердиты, пока не узнаёт в молитве одну из Литаний Наставления, которую выучила в первые дни после того, как стала послушницей — а затем присоединяется к серафимке, и они вместе шепчут последний куплет.
— ''О, Свет Терры, сияй''. — Паломники от стара до млада выжидающе глядят на неё. — ''Будь нам маяком во всяк час.''
Очередной снаряд сотрясает часовню до основания.
— Ты помолишься за нас, благая сестра? — Мужчина в бархатном камзоле поднялся на ноги, умоляюще протягивая к ней руки. Она едва не возненавидела его после грубых попыток подкупить их, но теперь чувствует лишь жалость к его слабости. Может, дома его ждёт супруга, дети? Как ему, должно быть, горько осознавать, что он ни за какие деньги мира не купит себе хоть один вдох.
— Лучше молись ''со мной'', брат.
Она опускается возле паломников на пыльный пол. Некоторые привстают с холодных камней, другие лежат с закрытыми глазами, слушая, или, может, грезя. У неё достаточно гранат, чтобы сделать их смерти если не приятными, то хотя бы быстрыми.
— ''О, владыка Терры, что даёт нам свет, смилуйся''.
Феодосия присоединяется к ней.
— Долго бдение Твоё, длится десять тысяч лет оно…
Алейна не открывает глаз. Если они умрут, то пусть это лучше случится во время молитвы. Мысль наполняет её теплом, обещая уют, безопасность, покой. Их жизни в руках Бога-Императора, и бояться им нечего.
