1042
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1011
|Всего =30}}
Отрубившийся капитан так и оставался без сознания на протяжении всего полёта обратно к столице.
=='''ЧАСТЬ ВТОРАЯ'''==
==='''ГЛАВА ДЕВЯТАЯ'''===
Безнаказанно разивший некронов Данатеум обезглавливал их каждым рубящим и колющим ударом Бича Предателей, а десять воинов Крыла Ворона рядом с ним создавали стену болтерного и плазменного огня, раз за разом убивая и повторно убивая орду неживых металлических воинов. Нарастающий крещендо шум стрельбы отражался от тёмных каменных стен огромной пещеры, внутри которой бушевало сражение, и её поверхности освещались болезненно-зелёными вспышками от гаусс-залпов. Стволы болтеров накалились докрасна, таким был темп стрельбы. Плазмомёты же грозили перегреться и взорваться. Некроны уже почти задавили Тёмных Ангелов числом, но тут вдруг поток их подкреплений иссяк, и теперь численность ксеносов пополнялась лишь за счет тех немногих, кто реанимировался среди исковерканных оболочек им подобных.
— Никаких выживших, — мрачно произнёс Данатеум.
Не то чтобы ему требовалось озвучивать этот приказ, ибо облачённые в чёрные доспехи космодесантники уже пробирались вперёд по полу, усеянному неактивными золотыми конструктами, и добивали любого шевелящегося некрона выстрелом в голову в упор или вогнанным в череп боевым клинком.
— Ну хоть кто-то воюет, — сказал Иезекииль, чья мерцающая фигура, проплывшая от края подземного зала, оказалась возле великого магистра библиариуса.
Данатеум провел брониорванной ладонью по лезвию меча, очищая его от электросхем некронов, а также проверяя на предмет зазубрин и дефектов.
— Орки до сих пор отказываются атаковать? — спросил великий магистр. Он спрятал Бич Предателей в ножны и занялся болт-пистолетом. — Некоторые в командной структуре твоего ударного соединения считают, что зеленокожие до сих пор прозябают в пустоте из страха перед встречей с психопатическим космодесантником в синих доспехах, которые забивает их до смерти голыми руками.
Иезекииль наморщил лоб. Он не контактировал с великим магистром после того, как получил приказ отвлечься от изначальной задачи и направиться к Гонории. Должно быть, кто-то ещё рассказал Данатеуму о действиях эпистолярия в ходе планетарной высадки. Лишь один брат среди них мог сделать это.
— Турмиил, — процедил Иезекииль сквозь стиснутые зубы.
— Я связывался с лексиканием Турмиилом, но он не упоминал о твоей жестокости. Собственно, казалось, будто он вообще неохотно говорил о тебе, — сказал Данатеум, вынимая магазин из пистолета и заменяя его новым. — Парень далеко пойдёт, попомни мои слова. Он умеет хранить секреты почти так же хорошо, как и ты, Иезекииль.
— Я не понимаю. Если не Турмиил, тогда кто?
— Брат, есть и другие способы коммуникации, не требующие психических даров. — Великий магистр указал на монотонно шагавшего по подземному залу сервитора с пришитой к спине вокс-установкой дальней связи. — И магистр Задакиил, и капеллан Пуриил обратились ко мне с опасениями касательно твоих действий. Причём речь не только об инциденте с орком, но и о неспособности предсказать, когда ''«Меч Калибана»'' выйдет из варпа. Я уже начинаю думать, что ошибся, когда признал тебе готовым воссоединиться с братьями.
— В случае с орком я просто доказывал свою точку зрения, — объяснил Иезекииль. — Я показывал брату Бальтазару, что библиарий может побеждать врагов не только с помощью своего разума. Если моя демонстрация силы вселила в зеленокожих страх, то это лишь бонус.
Прошло уже четыре дня с тех пор, как Тёмные Ангелы высадились на Гонории, а орки всё не выказывали намерений начать вторжение. Даже полностью иссяк ручеек неудачливых и безрассудно храбрых зеленокожих, которые падали на планету. Иезекииль слышал ходившие в рядах Пятой роты слухи о том, что вести о жестокости библиария дошли до орочьего флота, и теперь ксеносы боялись ступить на поверхность из страха перед ним. Командиры Тёмных Ангелов на Гонории, включая самого Иезекииля, придерживались другой теории, выдвинутой Серпиком и никогда не отходившим от него техножрецом с атрофированным разумом: орки просто увеличивали свою численность. На орбите у них уже было достаточно сил для завоевания планеты, но зеленокожие, судя по всему, ждали, пока не наберётся армия достаточная, чтобы не только уничтожить защитников, а ещё и полностью опустошить мир. Хоть Тёмные Ангелы пока не сталкивались с возглавлявшим вторжение орочьим генералом, они уже понимали, что недооценили не только тактическую проницательность военачальника, но и степень его варварства.
— Так как ты объяснишь свою ошибку при определении времени, когда вы должны были прибыть к Гонории? Я слишком хорошо тебя знаю, Иезекииль. Ты либо видишь грядущие события, либо нет, и никогда не совершаешь огрехов при угадывании течений варпа, — сказал Данатеум, примагничивая пистолет к бронированному бедру. — С тобой что-то не так, и я требую рассказать мне, что именно.
Уже не в первый раз после становления Тёмным Ангелом – и точно не в последний – Иезекииль сказал одному из своих братьев полуправду, дабы скрыть истинное положение дел.
— Я… Я обеспокоен в последнее время, великий магистр, — ответил эпистолярий. Он наклонил голову вперёд так, чтобы психический капюшон почти полностью скрывал проекцию его лица. — Предсказания брата Турмиила явили ему дурное знамение, и лексиканий решил рассказать мне о нём. Я не выживаю в битве на Гонории. Я здесь умираю.
— Толкования парня оказываются ошибочны столь же часто, сколь и верны, — едва ли не весело фыркнул Данатеум. — А что твои толкования говорят тебе, Иезекииль?
— Я не смог предвидеть события на Гонории, — признался эпистолярий.
— Но даже если предсказание Турмиила верно, что с того? Хочешь сказать, ты боишься умереть, Иезекииль? Ведь если так, значит случившееся с тобой на Корше оставило гораздо более глубокие шрамы, нежели те, которые покрывают твоё тело.
— Конечно же я не страшусь смерти, но и не приветствую её, — произнёс Иезекииль и резко повернул голову. Его психический двойник взглянул великому магистру прямо в глаза. — Меня беспокоит то, что я подведу своих братьев Тёмных Ангелов, что я не смогу встать плечом к плечу с ними, когда они будут нуждаться во мне больше всего.
— Это я сейчас уловил толику высокомерия, эпистолярий? Пятая рота обречена потерпеть неудачу, если на её стороне не окажется великого Иезекииля? — Данатеум оскалился, и эпистолярий не мог сказать наверняка, улыбался ли он. — Думаю, твоё нападение на орка и проявленное тобой варварство являлись выражением тревоги. Так ты старался её компенсировать.
Иезекииль ненадолго замешкался.
— Может, вы и правы, великий магистр. Наверное, из-за того, что я не встану рядом с моими братьями в последнем бою, я стараюсь наверстать это заранее.
В голову эпистолярия закралась тёмная мысль. Возможно, он компенсировал не свою веру в истинность предсказания Турмиила – Данатеум слегка свеликодушничал, когда заявил о сбывании прорицаний лексикания ровно в половине случаев – а потерю собственного дара предвидения. Вдруг зверство и жестокость в схватке с орком он проявил не только для Бальтазара, но и ради себя самого.
Когда последние некроны были уничтожены, а пещера – взята под контроль, Крыло Ворона вошло в следующие туннели, продолжая наступление по кратчайшему маршруту.
— Я уверен в одном – рано или поздно орки нападут. Если ты продолжишь всё так же демонстрировать отсутствие контроля, пророчество Турмиила окажется самосбывающимся. Тебе суждено погибнуть на Гонории? Да будет так. Множество Тёмных Ангелов погибло и при менее сопутствующих этому обстоятельствах. Но не бросайся в собственную могилу, брат. — Великий магистр последовал за облачёнными в чёрную броню Тёмными Ангелами, которые покидали помещение. Дойдя до входя в узкий туннель, он повернулся к Иезекиилю и отдал воинское приветствие Льва. — Да присмотрят за тобой Лев и Император.
Иезекииль не ответил тем же и не произнёс никаких дежурных фраз. Его эфирная копия просто растворилась в подземном сумраке.
— Командующая кораблём Селеназ – всем наземным силам.
Её голос резко затрещал в ушной вокс-бусине Иезекииля, грубо вырывая того из психического забытья.
— Орочий флот пришёл в движение и направляется к вам. Планетарное вторжение неминуемо, — продолжила она.
Селеназ говорила настоятельным тоном, но это точно нельзя было принять за панику.
— Ударь по ним с тыла, — велел Задакиил, чей голос жужжал из-за помех. — Прореди их численность в пустоте, чтобы дать нам шанс на победу в борьбе здесь.
— Так точно, — ответила командующая кораблём.
Иезекииль пришёл в движение ещё до того, как затихла бусина в ухе. Выскочив из лишённой окон камеры внутри мощных зубчатых стен Аврелианума, которую он использовал для связи, эпистолярий направился к ведущей наверх лестнице. Море имперских гвардейцев расступалось перед исполинской фигурой.
Космодесантник быстро оказался на вершине стены. Серые небеса светились красным из-за того, чтоб бесчисленные корабли орков горели при входе в верхние слои атмосферы. Огромные орудия уже открыли огонь, грохоча каждые несколько секунд и сбивая орочьи суда, а чёрные полосы дыма на пылающем горизонте напоминали слёзы. В иных обстоятельствах Иезекииль бы восхитился эффективностью гигантских турелей, возможно, даже заметил бы, что не ощущает присутствия в варпе операторов, работавших за теми толстыми бронированными стенами. Однако, сейчас он и его братья Тёмные Ангелы находились в состоянии боевой готовности, поэтому их заботили иные вещи.
— Где они приземляются, Серпик? — спросил эпистолярий, без проблем заметив технодесантника, который возвышался над множеством занимавших позиции мордианцев и востроянцев.
Архимагос Децим рядом с ним безудержно стрекотал, изрыгая смесь бинарной тарабарщины и чисел на высоком готике.
Серпик же смотрел в небеса, а его аугметические глаза метались во всех направлениях. Он с мрачным видом повернулся к Иезекиилю и произнёс одно-единственное слово.
— Везде.
Орудие, обозначенное архимагосом Диценом и его эксплораторской командой как «КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх89/777771» держало на прицеле падающую каменюку. Выстрел оно совершило лишь в самый оптимальный момент, когда разрушение каменюки уничтожило бы ещё несколько схожих судов, летевших к поверхности рядом с ней. Зенитные батареи действовали независимо от главных пушек и выцеливали орочьи летательные аппараты да каменюки поменьше, ведя чуть ли не автоматический огонь, так как небеса всё сильнее заполнялись врагами. Ожившие резервные когитаторные блоки, которые были установлены тысячи лет назад в целях увеличения надежности систем, стали использоваться для улучшения возможностей обработки данных комплексами вооружения, настолько огромным оказался объём собираемых ими данных целеуказания.
Поток информации между оборонительными турелями Аврелианума не прекращался ни на мгновение и являл собой настоящую реку, видимую лишь Серпиком и Диценом. Обмен данными усиливал вычислительные возможности каждой батареи и упрощал процесс приоритизации целей. Всякое орочье судно, которому удавалось пережить мощный жар и гравитационные нагрузки при входе в атмосферу, регистрировалось системой, и в ходе распределённых вычислений устанавливалось, какая турель будет отвечать за его уничтожение.
Ранее принадлежавший Военно-космическому флоту «Гром», теперь выкрашенный в красный и демонстрировавший намалёванную символику, что указывала на принадлежность нового пилота к орочьему племени, стал очередной строчкой бинарного кода, когда сеть турелей подтвердила его опасность. Через считанные наносекунды задачу по устранению угрозы получили зенитные установки, синхронизированные с КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх89/777771, после чего они выпустили поток бронебойных снарядов, которые должны были сбить «Гром». Случайно ли или по задумке – для машинного духа КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх89/777771 это не имело никакого значения – но залп срезал летательному аппарату ксеносов крыло. Подбитый «Гром» ушёл в штопор, а один из его двигателей начала изрыгать густой маслянистый дым. Система понимала, что цель не уничтожена, поэтому на неё навелись ещё две зенитные установки КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх89/777771, однако, их выстрелы тоже прошли мимо, ибо в решающий момент «Гром» врезался в бок стремительно падающей каменюки, в результате чего изменилась скорость и направление его полёта.
Следующим сбить самолёт попыталось КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх45/5295331, чьи зенитные ракеты хорошо подходили для борьбы с угрозами на средней дальности, но и тут ничего не вышло. Обе ракеты со свистом пронеслись мимо «Грома», не причинив никакого вреда, так как из-за непредсказуемости движения вращающегося самолёта им не удалось скорректировать свою траекторию таким образом, чтобы поразить цель. КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх11/111112, КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх61/030502 и КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх22/987841 тоже не смогли попасть по ушедшему в штопор «Грому», который теперь снижался зигзагами. Непрогнозируемый характер его полёта не позволял многочисленным когитаторам сделать какие-либо расчёты.
Ни одна из турелей не имела возможности эффективно решить огневую задачу без риска навредить дружественным силам или городу, поэтому строчка кода, коей был представлен заколдованный самолёт, просто исчезла из системы целеуказания. КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх89/777771 и остальные орудия в сети забыли о его существовании, а вся высвобожденная огневая мощь оказалась направлена на уничтожение других зеленокожих, что заполняли небеса.
Тем временем, объятый огнём и вращающийся «Гром» зловеще приближался к центру Аврелианума.
Ладбон Антилов стоял у двери своей камеры и пытался взломать замок с помощью самодельных инструментов, выменянных у товарищей по заключению, когда его захлестнуло видение стремительно падающего орочьего самолёта.
— Отойдите! Отойдите! — завопил капитан, бросая петельку от ботинка стандартного мордианского образца, которой придал форму спицы, и кидаясь к задней стене камеры. — Прочь от решёток!
Другие заключённые смотрели на него как на сумасшедшего, а некоторые даже открыто над ним насмехались. Когда востроянец повторил своё предупреждение, в этот раз громче и настойчивее, несколько сомневающихся медленно двинулись к углам своих камер.
Крушение ознаменовалось воем умирающих двигателей, за которым последовал оглушительный удар, когда «Гром» врезался в верхние этажи здания Администратума. Самолёт начал буравчиком проходить вниз сквозь уровни. Его крылья и хвост срезало при пробитии массивной каменной кладки, и, в конце концов, летательный аппарат остановился, застряв в крыше тюремного корпуса.
Ладбон закрыл глаза, а рот и нос прикрыл мундиром, чтобы не ослепнуть или не задохнуться из-за пыли и обломков. Прошла целая минута, прежде чем дымка начала рассеиваться, и ещё столько же, прежде чем капитан получил возможность отчетливо видеть. В течение этого времени востроянец мог полагаться только на одно чувство – слух. Компанию во тьме ему составили стоны умирающих и раненых, но был и другой звук: давление металла на металл.
Теперь, когда сквозь густое облако пыли просачивалось достаточно света, Ладбон видел нанесённый его камере урон. Прутья оказались погнуты и перекручены от ударов обломками здания. Один вырвало полностью, и он, покорёженный, торчал из скалобетонного пола как раз там, где стоял Ладбон перед явлением видения.
Востроянец не без труда вытащил прут из пола, а затем просунул в прореху в решётке и надавил, расширяя проём так, чтобы можно было выбраться из камеры. Вдохнув, Ладбон стал протискиваться в него, в процессе теряя выдираемые из ткани мундира латунные пуговицы. Освободившийся капитан, наконец, понял, откуда исходил звук трущегося о металл металла.
На вершине насыпи из обломков находилось то, что осталось от «Грома»: немногим более чем просто фюзеляж. Самолёт опасно качался из стороны в сторону, пока пилот старался покинуть кабину. Разъярённый зеленокожий давил на фонарь с разбитыми стёклами обеими руками, иногда пуская в дело лоб. Он пытался выбраться из пространства, которое не было рассчитано на размеры орочьей туши.
Под стон напряжённого металла и рёв, в коем смешались гнев и облегчение, фонарь оторвался от кабины, после чего окровавленный орк вывалился наружу и стал тихонько поворачивать голову, ориентируясь в новом окружении. Немногие выжившие заключённые и охранники, либо застрявшие в своих камерах, либо искавшие иной выход наружу, помимо заваленной обломками лестницы, застыли в непреодолимом ужасе. Но только не Ладбон.
Вернувшись обратно к камере, капитан забрал подаривший ему свободу прут и стал подниматься по насыпи к орку. Хоть тот и был меньше тех, с кем доводилось сталкиваться востроянцу, но угрозу он представлял не меньшую, а, возможно, и большую в своём нынешнем окровавленном состоянии. Ксенос оскалил покрасневшие зубы, улыбаясь в предвкушении убийства, и вновь взревел. Опустивший голову зеленокожий ринулся вниз по склону, по которому периодически скатывался, когда под его ногами смещались обломки. Орк принялся слепо махать кулаками, но Ладбон поднырнул под обрушивавшиеся шквалом удары и вогнал в торчащий подбородок зеленокожего своё импровизированное копьё, чей конец вышел из верхушки черепа.
Как востроянец и ожидал, создание не умерло мгновенно. Боль от новой раны побуждала его бить ещё неистовее. Мощный удар наотмашь пришёлся Ладбону меж лопаток, и капитан упал лицом вниз на разбитую кладку. Орк снова заревел, но вся свирепость крика утонула в заполнявшей горло крови. Ксенос вырвал прут из головы, после чего занёс, намереваясь воткнуть в лежащего ничком востроянца. Ладбон перевернулся как раз вовремя, чтобы узреть последние мгновения жизни зеленокожего.
Когда мозг, наконец, зафиксировал свою смерть, орк обмяк, а его глаза закатились. Сила тяжести взяла верх, и туша рухнула вперёд на обломки. Ладбон же едва успел убраться в сторону.
Капитан со сломанными рёбрами ещё некоторое время просто лежал, восстанавливая дыхание, пока над ним не возник протянувший ему руку мордианец. Ладбон схватил её, поднялся на ноги и оглядел развалины тюремного корпуса.
— Идём, — сказал востроянец. — Вытащим остальных.
В течение часа им удалось освободить горстку выживших, которых они вытянули из камер через развороченные решётки или выкопали из-под куч обломков. Те, кому повезло остаться относительно невредимыми, помогали истекавшим кровью или получившим переломы конечностей. Ладбон последним поднялся по насыпи и залез на фюзеляж «Грома», чтобы оттуда попасть на этаж выше.
— Вы идёте с нами, сэр? — спросил мордианец, что помог ему ранее.
Ладбон уже собрался ответить утвердительно, когда его вдруг захлестнуло очередное видение.
— Нет, — произнёс он. — Мне нужно ещё кое-что сделать.
Ладбон как мог старался идти по тому же обратному пути, учитывая, какой урон зданию нанёс залётный орочий самолёт. Пытаясь сориентироваться в разрушенных коридорах, капитан двигался в сторону кабинета губернатора. Он уже знал, чего ожидать внутри, поэтому ещё сильнее удивился тому, сколь целым всё выглядело снаружи помещения.
Востроянец повернул ручку и толкнул тяжёлую пластальную дверь, но та не открылась полностью, уперевшись в кусок упавшей кладки. Образовавшийся проём оказался лишь немногим шире того, через который Ладбон покинул свою камеру. Когда капитан переступил порог, ему стал очевиден весь масштаб разрушений внутри кабинета. Передняя стена обрушилась целиком, и её обломки устилали пол, а кончик крыла «Грома» гордо покоился посреди устроенного им разгрома.
Перебираясь через обломки, Ладбон добрался до того места, где прежде стоял стол губернатора. Там, как и показывало ему видение, валялась секция крыши, под которой и лежал отец Мариты. Хоть капитана и вымотали события в тюремном блоке, он нашёл в себе силы сдвинуть тяжёлый кусок камня. Губернатор захлопал глазами, чьи белки ярко выделялись на фоне запачканного грязью лица.
— Я пришёл, чтобы вытащить вас, — сказал Ладбон, убирая с груди и плеча губернатора обломки поменьше.
— Нет, — выдохнул тот. — Для меня уже слишком поздно.
Он слабо поднял руку и указал на нижнюю половину тела, ну или, по крайней мере, туда, где оно должно было находиться. Из-под другого куска крыши, раздавившего обе ноги мужчины, вытекали лужицы медленно засыхающей крови.
Ладбон заставил себя улыбнуться.
— Вам доводилось переживать и не такое, старый вы боевой конь. Сами же рассказывали. Вы удивитесь, на что сейчас способна аугметика.
Губернатор выдавил вялую улыбку. Мрачный юмор капитана рассмешил его, хотя смех был влажным из-за крови.
— Марита сделала прекрасный выбор, Ладбон. Ты – хороший человек. Успокаиваешь меня в последние мгновения моей жизни.
— Вам необязательно погибать, я могу вытащить вас отсюда.
— Мне уже конец, капитан, но я молюсь Богу-Императору, чтобы моя дочь была жива. — Голос губернатора звучал едва громче шёпота и стремительно слабел. — Отправляйся к ней… Сбереги их обоих…
Мужчина закрыл глаза и больше не открывал.
Ладбон тяжело вздохнул, кривясь из-за боли в сломанных рёбрах. Осторожно сняв с себя мундир, он почтительно накрыл им тело отца Мариты.
Затем капитан встал и направился к выходу из здания Администратума с твёрдым намерением выполнить последнее желание покойного.