Изменения

<br />

Экипаж умолк, на мостик поднялись первые офицеры, но Эйдолон всё ещё не сводил взгляда с планеты.

Облачённые в пурпур солдаты собрались у далёких стен полукругом, тянущимся от одного крыла мостика до другого. Когда-то они с гордостью носили свою униформу, храня её чистоту, но со временем стали насмешкой над своим былым великолепием. Они последовали за своими хозяевами, ставшими воплощением пороков. Теперь с шинелей свисали кровавые трофеи: искусно обтёсанные костяшки пальцев, покрытые резьбой более крупные пластины из кости, размазанные по ткани узоры из человеческой крови и иных менее очевидных жидкостей. Солдаты стали сделанными на заказ произведениями гибельного искусства, сотворёнными капризами.

Когда-то они были бойцами 97-го калатесийского полка. Доверенными, уважаемыми и взятыми Третьим легионом под крыло. Астартес заметили в них потенциал и помогли раскрыть его, направляя и наставляя гвардейцев. И потому они неизбежно последовали за великолепными и образцовыми Детьми Императора в пучину безумия и измены.

В центре собрания стоял командующий ими офицер, полный решимости не проявить слабость перед взглядом самого Эйдолона. Лорд-генерал Станислав Отвар облачился в пороки, словно в чудесный плащ. Его прежде покрытый изысканным орнаментом нагрудник оплавился и застыл на широкой груди причудливым узором, напоминавшим скорее наросты кораллов, чем метал. На сгибе локтя он нёс искривлённый шлем, похожий на морду рычащего зверя, страстно облизывающего острым языком лицевую пластину. Свободная же рука покоилась на золотой рукояти сабли.

- Милорд, - начал было Станислав, но Эйдолон не обратил внимания. Лорд-командор всё так же смотрел на планету, словно завороженный.

Всё казалось невозможным. Сперва Эйдолон даже рассмеялся, но смех стих и всё в открывшейся картине вызывало уже ярость. Он прошёлся от края мостика до края, водя перчатками по золочёным перилами. В глубине души ему хотелось вырвать их и бросить прямо в окулюс или забить несчастного раба до смерти. Эйдолон разжал кулаки и отступил на шаг, а потом тихо шипяще вздохнул.

Желчь поднялась и схлынула, скрывшись в океане его рассечённой души словно ил.

- Боги играют со мной, - прошипел Эйдолон. - По их воле я оказался лицом к лицу с ней из всех планет.

- Это же просто планета, - пожал плечами Плегуа. - А их так легко сломить. Нечего бояться.

'''''Бояться. Бояться. Бояться.''''' Сказанное какофоном слово странным образом разнеслось по мостику. Словно нечто прячущееся на грани восприятия шептало и повторяло всё, словно эхо или отражение…

- Я не боюсь её! - рявкнул Эйдолон, и от мощи его дара на мостике будто грянул гром. От внезапного порыва ярости затрепетали обгоревшие знамёна. Замерцали и угасли жаровни. Смертный матрос рухнул и забился в судорогах, истекая кровью из ушей.

- Я не боюсь её, - повторил тише Эйдолон. - Но мне знакома эта планета. Именно здесь я…

''Пальцы подняли его лицо, заставив посмотреть на великолепный лик отца. Улыбка, приветливая улыбка, лишённая осуждения или презрения.''

''- Восстань, сын мой, - говорит он, мягко, но с такой убеждённостью, что слова слышат все вокруг. Они словно наблюдают, как говорит само солнце. - Восстань, мой лорд-командор.''