6834
правки
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =910
|Всего =22
}}
Но это не помогало изгнать семя сомнений, посеянных в его разуме невинными на первый взгляд словами инквизитора.
==Глава 10 - Валория==
Валория-Квинтус, некогда сияющая жемчужина системы Валория, ныне являла собой полуразрушенную тень самой себя, сломленную имитацию былого величия. От процветающего и продуктивного общества не осталась и следа, ибо повсюду властвовала одна лишь война. Причудливый на вид губернаторский дворец, что возвышался над северной стеной улья, был единственным строением, практически избежавшим повреждений, и никто не понимал, отчего его не сровняли с землёй.
Большая часть местного населения, проживавшего на территории четырёх квадрантов примыкавшего к улью внутреннего города, бежала за громадные, постепенно разрушающиеся навесные стены в попытке найти безопасный путь. Большинству это так и не удалось. На каждой из когда-то чистых дорожек, расходящихся лучами от массивного комплекса, валялись груды мёртвых тел на различных стадиях разложения.
Восстание на Валории не удалось подавить. Оно было живо – и, что ещё хуже, весьма близко к успеху.
Вот уже семь месяцев 6-й Сикулийский полк сражался против мятежников в одиночку. Под командованием лорда Мейера они вступили в бой, исполненные безграничного оптимизма и уверенности в успехе, которыми была отмечена каждая из предшествующих кампаний подразделения. Ведь поначалу казалось, что они воюют против каких-то там недовольных гражданских. Эта оценка быстро превратилась в осознание того, что в действительности солдаты имеют дело с кое-чем похуже. Поначалу открытые точки сопротивления вспыхивали и быстро гасли, но затем среди населения распространилось нечто коварное и быстро овладевающее людьми, словно некая неизвестная болезнь.
Дезорганизованные ячейки бывших рабочих и горожан превратились в группы, действующие с точностью военных в любых операциях – будь то террористические акты или городская партизанская война. Шестой полк, известный своей гибкостью и умением адаптироваться, в ответ изменил свою собственную тактику, и на какое-то время интенсивный артиллерийский обстрел сменился залпами мультилазеров и лазвинтовок, эхом разносившимися по грязным и заброшенным улицам.
Они не должны были прибегать к подобному упорству. Шестой числился полностью укомплектованным личным составом полком, вдобавок отлично обученным. В конце концов, они были из Астра Милитарум. Они были Сикулийским Шестым, и они были непобедимы.
Во всяком случае, солдаты полка любили напоминать об этом самим себе.
И всё же им не удалось разгромить мятежников, что, конечно же, не устраивало лорда Мейера. Он считал врага обыкновенной толпой, которую можно было принудить к повиновению всего-навсего серией коротких, резких ударов. И всё же эта «толпа» становилась всё более и более стратегически подготовленной. Они прорыли туннели под стенами, чтобы вывести из строя артиллерийские орудия Шестого, и это привело к разрушительному эффекту. Одна из взорвавшихся пушек прикончила шесть человек. Мятежники воровали пайки и травили воду, пока у сикулийцев не осталось иного выбора, кроме как выставлять круглосуточную усиленную охрану вокруг своих пунктов снабжения.
Затем вражеский обстрел возобновился, уничтожая всё, что оставалось за пределами стен, и практически не оставляя укрытий для подхода атакующих сил. Шестой ответил безжалостными точечными авиаударами, стремясь прорвать оборону, и баланс весов снова качнулся в их сторону. Кампания близилась к концу, и сикулийцы, обновлённые и исполненные свежих надежд, удвоили свои усилия. Они отбрасывали врага и ощущали сладкий вкус победы.
А затем прибыли космические десантники-предатели, принёсшие с собой демоническое оружие, тяжёлую броню и извращённое колдовство. Теперь ничья земля вокруг стен была усеяна горящими остовами имперских танков и ободранными останками сотен солдат и мирных жителей. Шестой полк обескровили, но он продолжал держаться. Никто из них не оставит своих постов. Лорд Мейер раз за разом повторял приказ «до последнего человека», и все они придерживались этого идеала.
Осада города Валорис привела к серьёзным потерям среди обеих сторон. Космодесантники-предатели окопались вокруг дворца и столичного улья. Все они яростно огрызались, используя не только захваченное в планетарных арсеналах тяжёлое вооружение, но и порождённых варпом омерзительных тварей.
Наступил пат. За пределами города Валорис, в других уголках осаждённого мира, пламя мятежей погасло до едва тлевших углей редких протестов, которые сдерживались безо всякого труда. Однако в стенах города скрывались невыразимые ужасы. В самом сердце Валориса возвышались изрытые стены жилых кварталов, изуродованные бесконечными выстрелами орудий свирепствующей вокруг войны. Тем не менее, губернаторский дворец оставался нетронутым. Ходили слухи, что башню защищало нечестивое колдовство космодесантников Хаоса. Перешёптывания об этом превратились в свободно гуляющие там и сям слухи, которые начали подрывать боевой дух стремительно уменьшающихся в числе сил осаждающих. В скором времени даже пламенной риторике лорда Мейера и его комиссаров оказалось не под силу вытеснить растущее чувство страха, что распространялось из города и подобно всепроникающим щупальцам просачивалось в душу каждого живого бойца.
Безошибочно узнаваемый свист приближающихся мин вынудил гвардейцев броситься в укрытие за ближайшими грудами щебня. Они находились на окраине Валориса, в красивом когда-то дворе, окружённом храмами и зданиями Администратума. Теперь эти здания превратились в руины, отбрасывающие жутковатые тени средь вездесущей пыли и наполнявшего воздух дыма.
Удалённые жилые дома и мануфакторумы, обслуживавшие городские окраины, были быстро покинуты жившими там людьми. Некоторые бежали сразу же с началом восстания, эвакуировавшись с помощью имперских гвардейцев. Многие, доведённые до состояния животной паники, пытались спастись самостоятельно – и, конечно же, встретили смерть. Подавляющее большинство перешло на сторону повстанцев, увеличив их численность. Теперь на разрушенных улицах и шоссе осталось не так уж много следов человеческого присутствия. Повсюду правили бал вездесущие звуки войны. Вой летящих миномётных снарядов, стрельба где-то в отдалении и ревущие над головой транспортные корабли совместными усилиями формировали ставшую обыденностью какофонию.
– Чего я никогда не пойму, – проворчал Ахен, прислонившись к полуразрушенной стенке, – так это того, с чего бы клятые ублюдки так уверены в своей возможности победить нас.
– Благословен разум, слишком малый для сомнений! – сурово процитировал комиссар Гебхард. Этот затянутый в чёрный мундир офицер расхаживал вдоль неровной огневой линии, не обращая внимания на лазерные лучи и твердотельные боеприпасы, то и дело пролетавшие неподалёку, и безнаказанно расстреливал мятежников, словно живое воплощение имперского фанатизма. Солдаты не поднимали голов, пока он проходил мимо – их внимание полностью сосредоточилось на задаче обрушить божественное возмездие на всех и каждого, кто посмел отвернуться от света Бога-Императора.
Потрёпанная фигура врага выскочила из укрытия на другой стороне улицы и побежала в сторону бойцов Имперской Гвардии, то и дело петляя между выстрелами солдат, пытавшихся подстрелить её. Бегуну удалось преодолеть половину разбитого шоссе, прежде чем его скосил лазерный луч.
– Отличный выстрел, Гербер, – осклабился Ахен. – Который по счёту?
– Ты что же, продолжаешь считать? Лично я забил на двадцатом или около того. – Подобные соревнования были старой привычкой, но от таких привычек непросто избавиться. В соответствии со стародавней традицией отделения, уничтожившие в течение боя наибольшее число врагов, получали призовой фонд – так называемую «капитанскую причуду». Она представляла собой коллекцию всего, что ценилось среди бойцов Гвардии: палочки лхо, напитки, галантерейные товары и голопикты, которые по большей части доставались сержантам.
– Есть какие-то новости? – Герберу не было нужды уточнять, что конкретно он имеет в виду.
Ахен покачал головой.
– Пока ничего. По правде сказать, я просто надеюсь, что им удастся убедить этих космодесантников присоединиться к нам, что поможет сокрушить клятых выскочек достаточно быстро. И, в конце концов… – Ахен заговорил потише, чтобы комиссар не услышал его следующие слова. – Мы облажаемся, если не сумеем заручиться их поддержкой. Долбаные предатели в красной броне порвут нас на части своим колдовством.
– Хотелось бы верить, что вскоре они будут здесь, – отозвался Гербер. – Не думаю, что кто-нибудь из космических десантников сможет устоять перед возможностью пойти и показать нам, как надо действовать, – выбор слов заставил обоих собеседников широко ухмыльнуться. – Однако сейчас у нас есть работа.
Бойцы выскочили из укрытия и возобновили огонь по повстанцам. Действуя таким вот неспешным, и в то же время методичным образом, они добились небольшого, но важного продвижения к воротам города Валорис. Потери неприятеля, впрочем, оказались куда ниже среднего; повстанцы неплохо знали территорию и использовали гибкую партизанскую стратегию, замедлявшую натиск врага. Имперской Гвардии удалось отбить несколько важных точек, включая старый склад боеприпасов. Эта маленькая победа позволила им пополнить боезапас – пускай и не полностью – но всё-таки её благотворное влияние на боевой дух солдат было неоспоримым.
Немного позади солдат свой голос в симфонию иных звуков добавили орудия «Химеры». Сразу же после с хорошо укреплённых городских стен прозвучал ответный залп. Снаряды разрывали воздух над головами солдат и детонировали, разбрасывая осколки во все стороны.
Начался дождь.
На значительном расстоянии от сражения, на крыше дворца, стоял ещё один воин. Вокруг его древнего багряного доспеха развевался саван дымящейся тьмы, открыто бросая вызов завывающему ветру. Извивающиеся нечестивые руны, равно как и многочисленные фетиши из кости и хрусталя, танцевали на нитях, обвивающих отделку брони из живого золота. Повсюду, где её касался хлёсткий дождь, капли воды с шипением превращались в пар.
По-своему он приветствовал ненастную погоду.
Воин стоял с широко раскинутыми руками, словно бы заключая непредсказуемые силы природы в свои объятия. Он не чувствовал ни радости, ни раздражения от перемены погодных условий; наилучшим словом, описывающим его эмоции, было равнодушие. Строго говоря, в подобной манере он приветствовал большинство вещей.
Воитель прожил тысячи лет и многое повидал на своём веку. Он разрушил бессчётное количество миров и забрал больше имперских жизней, чем ему хотелось бы помнить, во имя Великого Обманщика. Наделённый физической мощью и телосложением Адептус Астартес, а также могущественными колдовскими способностями, присущими отпрыскам его уникальной родословной, а затем ещё сильнее возвышенный благодаря дару Хаоса, чернокнижник был призван на выполнение своей обязанности самим лордом Фолькштейном<ref>Амадей Фолькштейн – бывший библиарий ордена Лекторы Иксиса, обратившегося к поклонению Тзинчу в результате т.н. Крестового похода в Бездну в 321.М37. Обещания знаний и силы развратили эпистолярия Ваннеуса, как в те годы звали Фолькштейна, и способствовали падению всего ордена; спустя несколько столетий Лекторы вернулись из Ока Ужаса как космодесантники Хаоса, именуемые Оракулами Перемен.</ref>.
При жизни чемпион был известен под многими именами. До того, как всё изменилось, в дни великой славы сыновей утраченного Просперо, его звали Кхенти<ref>В древнеегипетской мифологии Кхенти-Аментиу – божество загробного мира, чьё имя также используется в качестве титулов куда более известных богов Осириса и Анубиса. В переводе Кхенти-Аментиу означает «Первейший из жителей Запада» или «Вождь жителей Запада», где под этими самыми «жителями» подразумеваются мёртвые. Вполне вероятно, что наш герой в годы своей службы Великому Крестовому походу в составе XV легиона сражался в рядах Ордена Шакала, хранившего память о мёртвых легионерах Пятнадцатого и занимавшегося вербовкой свежего поколения Тысячи Сынов, что вполне соотносится с образом мифического Кхенти-Аментиу, изображаемого, кстати говоря, с шакальей головой на плечах.</ref>. Затем наступили годы забвения. Время поглотило многое из того, кем он был прежде. Воспоминания превратились в осколки – слабые, далёкие фрагменты, вернуть которые он не сможет уже никогда. Воин помнил сияющие шпили родного мира, разрушенного ненавистными слугами Империума. Помнил любимого примарха, получившего раны за пределами человеческого понимания – даже за пределами понимания астартес. Магнус Красный был отвергнут своим собственным Отцом, и с того самого дня Кхенти делил это горе с остальным легионом.
Кхенти отвернулся от Империума Человечества и принял новую жизнь, ставшую отныне его сутью. Неизменная верность своему новому пути даровала ему немало преимуществ, и он наслаждался ими. Награды были велики, а контраст с былыми усилиями – неизмеримым. Его совесть ушла первой, эмоции не заставили себя долго ждать. Вместе со многими единомышленниками его изгнали из рядов легиона после кульминации великого ритуала, направленного на спасение братьев от поразившего их проклятия плоти – и обратившего множество легионеров Пятнадцатого в наполненные прахом оболочки. Когда же Фолькштейн возвысился из рядов новых, жидкокровных орденов, он приступил к созданию нового воинства по велению Великого Обманщика.
По крайней мере, так он утверждал. Правда ли стояла за его словами или тщеславие, Кхенти решил присоединиться к нему.
Воздав должное хладнокровному нраву Кхенти и нулевой эмоциональной реакции на любой раздражитель, Фолькштейн даровал своему доверенному лейтенанту новое имя. Он стал зваться Картейя, что в переводе с родного языка Фолькштейна означало «похититель имён» или «собиратель имён». Поэтому Картейя похоронил воспоминания о Кхенти глубоко в дебрях своего разума. Со временем это имя также забылось. Вот уже многие тысячи лет он не снимал свой рогатый шлем, и другие шептались, будто бы за его холодными зелёными стёклами нет ничего, кроме нечестивой и злобной тьмы. Подобные слухи способствовали укреплению его репутации, так что колдун и палец о палец не ударил, чтобы развеять их.
Картейя стоял над губернаторским дворцом на платформе, где размещалась центральная система связи Валории-Квинтус. Какое-то время он смаковал глубоко укоренившееся чувство удовлетворения, высокомерно созерцая вдохновляющий образ разрушающегося мира. Подготовка к ритуалу заняла много времени, и чародей провёл долгие часы в глубокой медитации, готовый произнести древние слова, что приведут процесс к неизбежному и славному завершению.
Длинные кабели и изоляционные трубки, тянувшиеся от массива антенн на самом конце платформы, дрожали от того, что с лёгкостью можно было принять за свирепствовавший на огромной высоте ветер, чьи порывы ощущались даже сквозь силовой доспех. Однако колдун знал – эта дрожь свидетельствует о том, что начальная стадия его приготовлений наконец-то принесла плоды. Как только он отворит психические каналы, энергия, собравшаяся внизу, объединится в цельный массив. Хаос, ужас, ненависть и замешательство, все те эмоции, что кипели среди населения, уже были близки к апогею, и животный страх целого мира собирался в горстке мест, специально подготовленных Оракулами Перемен для исполнения его замысла. Невежество местных обитателей посеет семена их же собственной погибели. Чернокнижник был уверен, что жертвы сполна заслужили подобный конец.
Картейя стоял у самого края платформы, всё так же широко раскинув руки. Он чувствовал очертания порывов ветра, когда те играли с ним, угрожая усилиться при малейшей провокации и осмелиться сбить его с ног. Если бы Оракул упал, он практически наверняка встретил бы на пути вниз высочайший из шпилей часовни, гарантированно пронзивший бы его тело. Его кровь растеклась бы по всему помпезному зданию, запятнав его чародейской скверной, и это было бы великолепно. Впрочем, рано думать об этом. Его время ещё не пришло.
– Ты не посмеешь, – произнёс он вслух, провоцируя непредсказуемую стихию небес. Его голос превратился в тихое звериное рычание, из-под шлема вырывались клубы тёмного пара, уносимые ветром прочь.
А поскольку он знал, что ничего подобного не случится, то и ветра не стали заявлять своих прав на него. Колдун являл собой монолитную фигуру, облачённую в причудливую терминаторскую броню, которую бушующий шторм не мог и надеяться потревожить.
Реальность исказилась, и одетый аналогичным образом воин вдруг появился из ниоткуда и мгновенно опустился на одно колено. Картейя чувствовал змеиную ненависть свежеприбывшего, который напоминал жаждущего освобождения хищника в клетке. Чернокнижнику не потребовалось поворачиваться, чтобы узнать второго космодесантника.
– Хозяин, – произнёс пришелец.
– Говори, Нерождённый. Мы тебя слушаем.
– Мой повелитель. – Кирт Нерождённый поднялся на ноги, демонстрируя полное почтение. – Гардуул заговорил.
Картейя обернулся и оглядел своего собрата-Оракула. Пускай Кирт и служил его избранным лейтенантом, между двумя воинами не существовало никаких братских уз. Будучи могущественным пиромантом, младший воин ненавидел своего командира, и это чувство было взаимным; Картейя не испытывал ни капли доверия к Нерождённому. Драгоценный в иных случаях товар братства был для Оракулов Перемен пустым звуком, ибо каждый из них боролся за власть. Картейя знал, что Кирт Нерождённый никогда не выступит против него. Пиромант был слишком сдержанным, слишком хорошо осознавал свои недостатки, чтобы хоть когда-нибудь заявить претензии на лидерство. Так что вместо этого он служил, но делал это не с тем рвением, с каким мог бы.
Броня воина мерцала при каждом движении, под её поверхностью бушевали бесконечные завитки варп-пламени. Кирт светился и тлел оттенками багрянца, жёлтого и множества иных цветов, в том числе и в спектрах, неразличимых ни для одного из смертных. Создавалось впечатление, что к Картейе шагнуло существо, состоящее целиком и полностью из живого огня.
– Что говорит Первый?
– Рабы трудятся над расшифровкой его последних пророчеств. Но посреди своего бреда Древний вымолвил кое-что, понятное даже мне. Он узрел, что пешки Ложного Императора прямо сейчас направляются к нам, – собеседник Картейи носил шлем, но чернокнижник мог ясно почувствовать выражение жестокого восторга на обожжённом и изуродованном лице под его личиной. – Серебряные Черепа, господин. Они идут.
– Разумеется, – снова оглядев мир внизу, Картейя отвернулся от края платформы. – Мы хорошо знаем о них. Серебряные Черепа – рабы того, что они воспринимают как слова своего мёртвого Императора. Они слишком уж сильно доверяют тем шарлатанам, которые заявляют, будто бы способны разгадать многообразие переплетений гобелена судьбы. Но, в отличие от Гардуула, они лишены настоящего дара, – Картейя скрестил руки на массивной груди. – Заставьте рабов умереть, если потребуется, но через час я должен получить результаты гаданий Гардуула. Это жизненно важная задача, Кирт. Не смей разочаровать меня.
– Я и помыслить о сём не смею, господин. – Кирт отступил назад и исчез во вспышке пламени.
Картейя тоже какое-то время оставался на одном месте, после чего и сам растворился во мраке.
Как отмечали многие из его собратьев, у Натаниэля Галла присутствовали небольшие проблемы с тактом – точнее было бы сказать, что он не обладал им вовсе. Выражение «думай, прежде чем сказать» к нему явно не относилось, и зачастую он выпаливал вопрос безо всяких раздумий, уместен тот или нет.
Никодиму было не так уж и просто справляться с этой чертой своего товарища по дару. Теперь же, вынужденный постоянно находиться рядом со смертным псайкером, молодой воин Серебряных Черепов задавался вопросом, что же такого он натворил, чтобы навлечь эту беду на свою голову.
В первый день знакомства он был рад возможности ответить на бесчисленные вопросы Натаниэля о Прогностикатуме. Никодим поведал, как устроен орден Серебряных Черепов: магистр ордена возглавляет боевое крыло, в то время как Ваширо надзирает за пси-одарёнными братьями и капелланами, которые составляют Прогностикатум.
Ответить на эти вопросы было достаточно легко, так что Никодим рассказывал открыто и честно. Действовать иначе не имело особого смысла. Накануне отъезда он получил многочисленные рекомендации от Ваширо, и до третьего дня всё, о чём его спрашивал Натаниэль, оставалось вполне ожидаемым.
А затем он задал один-единственный вопрос, заставший Никодима врасплох.
– Вы верите в это? Что прогностикары и в самом деле читают хитросплетения судеб? Что им ведомы предзнаменования, что они способны предсказать результаты ваших действий? Что они и впрямь угадывают волю Императора? Верите, а?
Резкость слов собеседника заставила псайкера Черепов замолчать. Возможно, он и был всего-навсего юношей, едва вышедшим из подросткового возраста, но Никодим внезапно ощутил прилив обиды за неподобающее неуважение к тысячелетним традициям. Да как вообще ''смеет'' этот плюгавый человечишко говорить с ним настолько неуважительно? Задетая гордость овладевала естеством молодого пси-одарённого воина, и ему потребовалось задействовать всё своё самообладание, чтобы не раздавить говорившего с ним червя голыми руками.
– Разумеется, верю, – процедил он немного погодя.
– Ммм, а я думал, вы можете высказаться прямо, – протянул Натаниэль. – Вам никогда не приходило в голову, что прогностикар способен ошибаться? Что происходит, когда ваши прогностикары совершают ошибку?
– Я не тот брат, которому ты должен адресовать подобные вопросы, псайкер, – ответил Никодим, и в его голосе звучал лёд. – Мой опыт не столь велик, как у моих собратьев. Я и звание-то своё получил совсем недавно.
– Резонное замечание, – ответил псайкер, нисколько не задетый столь холодным отношением к себе. – Я пойду и побеседую с кем-нибудь ещё из числа воинов. Как думаете, кому мне лучше адресовать свои вопросы?
До чего же заманчивой казалась идея отправить Натаниэля поточить лясы с Джулом. Насколько подозревал Никодим, там, где он сам остановил руку и не нанёс никакого физического вреда человеку, Джул просто-напросто раздавил бы его на месте и вышвырнул то немногое, что осталось от Натаниэля, вон с корабля, если б тот нанёс ему такое же оскорбление своими словами. Гнев воителя Талриктуга был запредельным и столь великолепным, что им стоило полюбоваться. Однако Никодим всё ещё сохранял сострадание к тем, кто слабее него. Он только сейчас начал осознавать, на какое число людей оно распространялось.
Ради всех Серебряных Черепов он предложил Натаниэлю пообщаться с Рубеном, который казался наиболее уравновешенным и общительным среди всех бойцов отделения Гилеаса.
Наблюдая за тем, как Натаниэль неспешно удаляется по коридору явственно прихрамывающей походкой, Никодим ощутил проблески неуверенности. Псайкер забросал его множеством вопросом, и он не думал, что выболтал ему нечто такое, что могло бы выставить Прогностикатум в дурном свете. И всё же одно откровенное замечание Натаниэля гулким эхом звучало в его ушах.
''Что происходит, когда ваши прогностикары совершают ошибку?''
Лиандра Каллис шла по коридорам «Предвидения победы» в полном одиночестве. Она давным-давно отказалась от притворства, будто бы ей ведом покой. Сон не давался ей легко, притом уже столько лет, сколько она себя помнила. Её ум всегда оставался активным и, как следствие, она практически ничего не упускала.
Инквизитор бродила без своих спутников по сознательному выбору. В голове роилось множество мыслей, а она гораздо лучше справлялась с ними, когда оставалась в одиночестве. Лиандра не сомневалась, что на борту корабля ей не причинят никакого вреда, и вполне сознательно позволила своему псайкеру задать исключительно раздражающие вопросы, прежде чем выйти и продолжить задание. Натаниэля было не так уж и просто терпеть, но она уважала его мощь и демонстрируемую тщедушным мужчиной силу духу. Каждый день жизни санкционированного псайкера был борьбой, и Натаниэль нёс своё бремя без жалоб.
Она неожиданно привязалась к нему. Разумеется, инквизитор была на много лет старше, но бесчисленные омолаживающие процедуры и аугметика позволили ей сохранить внешность женщины чуть за тридцать. Истинный возраст Лиандры Каллис не знал никто, за исключением её ближайших соратников и Инквизиции.
Натаниэль знал. Впрочем, в его истории имелось множество необыкновенных вещей. Взять хотя бы то совпадение, что его сестра уже входила в состав её свиты. Более того, именно совпадение снова свело потерянных родственников вместе, вне зависимости от того, что она могла придумать сама.
У Лиандры Каллис имелось нечто общее с суровыми воинами из ордена Серебряных Черепов. Она верила, что длань Императора простирается гораздо дальше и манипулирует ходом судьбы куда чаще, чем в это могли бы поверить другие. Но она не верила, что всё в этом мире подчиняется одному лишь Его слову. Напротив, любая гармония оборачивалась раздорами.
Инквизитор сбросила своё любимое длинное пальто с капюшоном и провела пальцами по светлым волосам, которые уже начали седеть на висках. Из соображений удобства она предпочитала носить короткую стрижку, что в сочетании с уверенностью её движений и манер вызывало ассоциации с чем-то близким к мужскому. Оставшись в одном лишь чёрном комбинезоне без рукавов, Лиандра молча бродила по коридорам.
Будучи дочерью знатного дома далёкого мира-улья Сиприкс, Каллис с ранних лет демонстрировала потрясающие красноречие и ум. На её образование была выделена колоссальная сумма, и стоило оно каждого потраченного пенни – во всяком случае, так сказал её отец.
Отец. Ему выпало стать одним из первых людей, чьими преступлениями Лиандра занялась после принятия в ряды Ордо Еретикус. В ходе расследования инквизитор Каллис обнаружила доказательства его вины в импорте чужацких технологий подпольному движению потенциальных мятежников и в течение пятнадцати минут привела в действие казнь собственного родителя. Она не испытывала сожалений в отношении содеянного. По крайней мере, в открытую. И всё же Лиандра Каллис ощущала слабость после смерти отца, оплакивая потерю всего, чем он был когда-то.
Демонстрировать слабость инквизитор не любила, хотя давно поняла, что демонстрация сострадания – пускай даже фальшивого – может побудить людей говорить гораздо свободнее, чем если бы они были запуганы, вдобавок пытки отнимали немало времени. В связи с этим результаты её действий порой были просто поразительными. Именно это – в сочетании с тем фактом, что временами Лиандра Каллис могла быть настолько бессердечной и жестокой, как того требовала её роль, и переключала нужный режим по щелчку изнутри – и обеспечило ей успех.
– Вы заблудились, инквизитор?
Голос говорившего прозвучал низким, звенящим рокотом, и Лиандра остановилась, повернувшись лицом к одинокому космодесантнику, что стоял в коридоре позади неё. Превосходные когнитивные навыки позволили ей мгновенно вспомнить его имя.
– Вовсе нет, сержант Ур’тен, – ответила она. – Мне не спалось, так что я решила немного познакомиться с тем, как устроен ваш чудесный корабль. Магистр ордена обеспечил меня должным уровнем допуска, чтобы я могла бродить там, где только пожелаю, – последнее предложение она произнесла с такой интонацией, словно бы защищалась, но воин просто кивнул.
– Как пожелаете.
Какое-то время инквизитор изучала космического десантника. Её предшествующие исследования в сочетании с простой наблюдательностью помогли ей понять, что этот воин – один из тех, за кем следует наблюдать повнимательнее. Судьба – или же длань Самого Императора – направили этого воителя навстречу ей. Подобные возможности нельзя игнорировать.
– Быть может, за время пути вы немного поведаете мне о его истории?
– Буду рад. – Космодесантник одарил её безрадостной улыбкой, и Лиандра едва скрыла неожиданный шок при виде его заострённых резцов. В сочетании с привычкой носить длинные волосы эта особенность делала его похожим на дикаря, будто он был каким-то доисторическим зверем из легенд, а вовсе не благородным воином и ветераном бесчисленных сражений, как предполагалось из имевшихся в её распоряжении отчётов. Однако Каллис прожила достаточно долго и совершила достаточно ошибок в суждениях, чтобы понимать – первое впечатление отнюдь не всегда бывает правильным.
– Благодарю вас, мой господин.
Космодесантник хмыкнул в знак признательности и скрестил руки на массивной бочкообразной груди. Под стихарём, который он носил, инквизитор могла разглядеть искажённую форму сросшейся грудной клетки. Она достаточно хорошо знала о биологии космодесантников, чтобы осознавать – под его защитной оболочкой пульсируют как знакомые органы, так и другие, совершенно уникальные для Адептус Астартес. Он был таким далёким от человечности, таким непохожим на неё.
Разумеется, Каллис была слишком хорошо воспитана, чтобы в открытую пялиться на своего собеседника. За долгие годы службы она познакомилась с великим множеством различных астартес, и они неизменно производили на неё неизгладимое впечатление. «Какое же чудо эти создания», – подумала она. – «Какое великолепное оружие даровал нам возлюбленный всеми Бог-Император, когда вдохнул жизнь в своих Ангелов».
Пока они шли вместе, являя собой в высшей степени диковинный тандем, Гилеас рассказывал инквизитору о нескольких наиболее примечательных сражениях, в которых довелось поучаствовать кораблю Серебряных Черепов . Будучи лишь немногим выше пяти футов ростом, Каллис казалась карлицей рядом с великаном. Она заметила, что боец держится на уважительной дистанции от неё, но при ходьбе опережает её на несколько футов сразу. Подобно всем воинам на борту корабля, когда они были без доспехов, сержант нёс с собой только болт-пистолет в кобуре на своём бедре и закреплённые на голени ножны с боевым клинком.
– Вы сражаетесь в рядах штурмовой роты, верно? – вопрос был достаточно безобидным, и Гилеас утвердительно кивнул.
– Да, – отозвался он. – Обычно так оно и есть. По большей части я приписан именно к Восьмой роте.
– Но сейчас вы не с ними. Отчего же?
Воин остановился и оглянулся через плечо, его тёмные брови сошлись в выражении одновременного удивления и недовольства. Трудно было сказать, особенно когда его блестящие тёмно-синие глаза не выражали никаких эмоций.
– Такова воля магистра ордена, – ответил воин. – И я подчиняюсь своему лорду-командующему без вопросов и эгоистичных намерений.
– Вы бы предпочли быть со своей ротой, – улыбнулась она. – Полагаю, в этом нет ничего постыдного, сержант?
– Абсолютно ничего, – ответил он, на сей раз ничуть не колеблясь. – Среди всех рот ордена именно Восьмая предоставила мне возможность поучаствовать в наиболее поучительных кампаниях. С прыжковым ранцем за спиной и цепным мечом в руках я могу оказаться в самом сердце битвы ещё до того, как она разразится по-настоящему.
На мгновение лицо астартес разгладилось и оживилось. Каллис мысленно отметила, что несмотря на свой откровенно свирепый облик, Гилеас Ур’тен явно представлял собой нечто большее, чем простое оружие. Подобные знания были важны.
– Ваши деяния заслуживают похвалы, по крайней мере, именно это мне дали понять. Ваше начальство высокого мнения о вас.
Суровость облика вновь вернулась к Гилеасу, и миг простой, открытой честности обратился в недостижимую мечту.
– Спасибо вам за ваши слова, инквизитор. Я всегда стремился быть лучше, чем могу быть. Но мне следует умерить свой пыл осознанием того, что неважно, насколько я силён, насколько искусен во владении клинком или даже насколько хорошо развиваю свои навыки стратега, потому что всегда остаётся место для самосовершенствования.
– Вы стремитесь к совершенству?
– Нет, потому что совершенство – это прерогатива одного лишь Императора. Как я уже сказал, я... то есть ''мы''... просто стремимся улучшить свои навыки настолько, насколько можем. Желание чего-то большего сделало бы нас недостойными чести своего положения.
– И это похвально, – отозвалась инквизитор, не в силах сдержать улыбку на своём лице.
– Я – сын Варсавии, – продолжал Гилеас. – И потому вы должны знать, что мой долг защитника распространяется и на вас, инквизитор, покуда мы путешествуем вместе. Согласно традиции, жизнь гостя – всё равно что жизнь брата. Честь требует, чтобы я служил Инквизиции так же, как служил бы своему ордену, пока я остаюсь под вашим началом. Клянусь вам в этом.
Если Лиандру и поразило это глубоко личное откровение об обязательном обычае, то она не подала виду, а лишь уважительно склонила голову.
Космодесантник и инквизитор завернули за угол. Они шли по кораблю вместе, коротая время за лёгким разговором, и Лиандра Каллис впитывала каждое слово своего собеседника. Праздные взгляды давали куда больше информации, чем она могла бы признать при иных обстоятельствах. Инквизитор с удовольствием прислушивалась к стрёкоту техножрецов, тараторивших загадочные слова в адрес древних механизмов, за которыми они ухаживали.
Гилеас негромко и проницательно указывал на особо примечательных лиц и продолжал вести её вперёд, за мостик, к стратегиуму и столовой, где трапезничали сервы – она нисколько не удивилась, встретив там по обыкновению дымившего Курта – и наконец, они вернулись обратно, в тот самый коридор, с которого всё и началось.
Манеры космического десантника были безупречны, вежливость – невероятна, а уровень его красноречия буквально изумил её. Лиандре дали понять, что Гилеаса рекрутировали из племени, чей образ жизни отличался жестокостью и суровостью. Однако находившийся перед ней воин оказался приятен в общении и явственно умён, а его спокойная гордость и открытость импонировали леди-инквизитору. На каждый вопрос, который она задавала Гилеасу, тот отвечал без лукавства, не предпринимая ни единой попытки что-либо утаить от неё. Впрочем, если бы она попыталась допросить сержанта, думала инквизитор, сделать это было бы не так-то легко.
Она, разумеется, добилась бы своего, однако это стало бы серьёзным испытанием.
Когда сержант Ур’тен покинул её, чтобы продолжить свои дела, инквизитор холодно улыбнулась. Гилеас был полезным звеном в цепи. Несмотря на всю свою любезность и явно отрепетированные стандартные ответы, он поневоле ответил на один из её, казалось бы, безобидных вопросов таким образом, о котором даже не догадывался. Инквизитор могла читать язык тела даже воина-постчеловека и заметила беспокойство в его лице, нерешительность движений и осторожный тон голоса, когда он отвечал. Несмотря на то, что Лиандра провела в компании сержанта астартес всего час или около того, она запомнила всё, что ей было нужно, буквально в одно мгновение.
– Ваша вера крепка, сержант Ур’тен, – заметила она, – и, конечно же, вы чтите слова своих прогностикаров, как и все остальные бойцы вашего ордена.
Затем наступил контрольный момент неуверенности, за которым последовал его ответ.
– Разумеется, инквизитор.
Ситуация, в которой пребывал 6-й Сикулийский, не сказать чтобы сильно улучшилась. Пока вокруг стен стягивались клещи, кровавый подсчёт увеличивался с каждым шагом. От артиллерийского обстрела было практически негде спрятаться, и хотя сикулийские орудия пережёвывали защитников на зубчатых стенах одного за другим, они мало что могли сделать для того, чтобы заставить замолчать вражеские орудия снаружи. Группы повстанческих диверсантов весьма умело обращались с минами и самодельной взрывчаткой, так что развалины, которые всё ещё стояли, зачастую предлагали внезапную смерть, а вовсе не передышку.
Обстановка стала ещё более скверной, когда повстанцы отворили ворота, чтобы обрушить на имперских гвардейцев толпы обезумевших от наркоты трущобных головорезов. За время сражения Гвардия перебила сотни повстанцев, хотя в обрывании жизней едва переступившей порог детства молодёжи присутствовало нечто тревожное. Стреляли гвардейцы в порядке самообороны, но это служило слабым утешением для имперских гвардейцев, которые, как ни крути, оставались всего лишь людьми.
– Да они же сущие дети, – прорычал сержант Кадорос во время одной из передышек между атаками. До сих пор враг следовал довольно-таки предсказуемой схеме – повстанцы набрасывались на солдат Гвардии, а затем разбегались при первых же признаках подавления.
Воздух заполнили крупицы ферробетонной пыли – целое удушливое облако, всё, что осталось от того, что когда-то было шумным рынком. Окрестную зону сровняли с землёй под неоднократным натиском артиллерии и самоходок Имперской Гвардии. Предатели обладали значительным численным перевесом, но им недоставало координации. Каждая банда, похоже, действовала совершенно независимо от своих товарищей. В связи с этим их манёвры были малоэффективными, хотя их было практически невозможно предсказать – плюс ко всему, по крайней мере, они демонстрировали изрядную живучесть.
– Вы никогда не задумывались, что они – всего лишь преддверие чего-то куда более худшего? – один из гвардейцев пихнул носком сапога лежавшее по соседству тело. Труп перевернулся лицом вверх – это оказалась девчушка лет четырнадцати. Она лежала с открытыми глазами, глядя в никуда. Ожоги от лазерных попаданий испортили её бледную кожу. Лицо солдата буквально окаменело.
– Глупая девчонка, – прокомментировал сержант Кадорос. – Эти дети ослеплены словами ереси, что им нашёптывали, и отвернулись от Имперского Кредо. Не позволяйте этому зрелищу задеть вас. Они сами выбрали такую судьбу. Воспринимайте их казнь как милосердие. Лучше умереть и заслужить искупление кровью, чем жить в позоре.
– Я думаю...
Чего бы там ни думал солдат, его прервал внезапный удар ракеты всего в нескольких футах от того места, где он находился. Сержанта сбило с ног и швырнуло на стену сильно пострадавшего здания. Он незамедлительно вскочил на ноги и перехватил оружие.
– Ещё один ударный отряд, – прозвучал чей-то крик. – Причём эти более подготовленные!
''«Большей подготовкой»'' оказалось включение в состав атакующих сил нескольких ракетных установок и стаббера на треноге. Второй снаряд пронёсся по разрушенному торговому залу и взорвался среди отделения гвардейцев, подбросив в воздух тела в зелёной броне.
– Всем в укрытие! – проревел сержант Кадорос. – В любое, что сможете найти! И снимите эти клятые тяжёлые орудия впереди и по центру! Пошли!
Впрочем, его люди уже бросились под прикрытие разрушенных торговых рядов и открыли ответный огонь. Визг лазерных выстрелов и глухой грохот работающего гранатомёта присоединились к какофонии стрельбы мятежников. Сержант похлопал двух своих людей по бронированным наплечникам и указал на ряд почерневших от огня стойл. Рёв битвы заглушил движения трёх гвардейцев, пробиравшихся сквозь хрупкие ограды до тех пор, пока враг не оказался в поле зрения. Шестеро повстанцев прятались за вереницей перевёрнутых повозок, двое из них несли на плечах пусковые установки для ракет, третий управлялся с пушкой с ленточным питанием. Остальные занимались подачей боеприпасов, неся крутобокие упаковки снарядов для ракетных установок и ящик с тяжёлыми латунными гильзами.
Кадорос кивнул Вейту, и тот устремился вперёд с дулом огнемёта наперевес. Спустя мгновение один из стрелков вместе со своим напарником исчезли в потоке голодного химического огня. Кричали они недолго, и Кадорос уже шагал по их изуродованным телам, когда немногочисленные выжившие повернулись, чтобы встретить нападавших.
– Во имя Его! – взревел сержант. Он прострелил горло ближайшему мужчине и рассёк пополам девушку, помогавшую ему перезаряжаться, свирепым взмахом силового меча. Двое других упали с аккуратно простреленными в спинах отверстиями, когда они развернулись и попытались сбежать. Солдаты закончили бойню за считанные секунды.
Наслаждаться победой было некогда. Земля под ногами бойцов начала дрожать и трястись от поступи тяжёлых, закованных в броню ножищ, и гвардейцы оказались лицом к лицу с новым врагом, тем, который, как они знали, находился в стенах города, но до сих пор оставался безликим.
Их было восемь; облачённые в багряные доспехи цвета старого, прокисшего вина или засохшей крови, с покрытыми резной золотой филигранью деталями, что когда-то были великолепны и прекрасны, но теперь потускнели и потрескались. Гигантские воины выстроились в шеренгу и остановились, неподвижные, словно статуи стражей города Валорис, расставленные для предотвращения проникновения злоумышленников. Все они излучали осязаемую ауру ужаса, что леденила кровь и сворачивала кишки, а также явственное ощущение неправильности, которое эфемерными когтями вцеплялось в здравомыслящий разум. Некоторые из молодых солдат в ужасе отскакивали прочь, желая спастись от чудовищ, и падали наземь, в то время как слабовольные просто-напросто валились с ног там же, где и стояли, бормоча полнейшую чепуху и пытаясь выдрать ногтями собственные глаза. Послышался грозный рык, и все восемь воинов начали произносить слова древних таинств, что заставили окружающий воздух затрещать от высвобождения неведомой силы; кожа каждого смертного, что слышал их, моментально покрывалась мурашками.
– Всем открыть огонь! – сержант Кадорос не позволял своим людям покидать позицию, хотя каждое нервное окончание в его теле призывало его бежать как можно скорее и как можно дальше. Ветераны из числа гвардейцев начали отходить, обстреливая неуклюжие фигуры, но их действия не возымели особого успеха. Те лучи, что находили свою цель, бессильно рассеивались по поверхности древней силовой брони.
Восемь голосов буквально воспарили. Это был не хор и не пение, о нет, но все они сохраняли идеальный ритм и пугающую гармонию. В голосах присутствовала определённая интонация, которая источала свою собственную силу. Несчастный сержант Кадорос и его рота были сожжены дотла изнутри, когда воспламенились их же собственные кости, а сверкающее пламя варпа в считанные секунды превратило гвардейцев в кричащие почерневшие чучела.
До прибытия в пункт назначения всё ещё оставалось несколько часов, но Серебряные Черепа уже полностью облачились в броню для грядущей войны. Большинство из них возобновили техническое обслуживание своего вооружения, следя за тем, чтобы зубья цепных мечей сохраняли остроту, а механизмы были смазаны надлежащим образом. На нижних палубах корабля стоял гул предбоевой подготовки, будораживший кровь всем и каждому из присутствующих. Орденские сервы двигались с заметной целеустремлённостью. Казалось, что и сами Серебряные Черепа в буквальном смысле ожили и перестали быть всего-навсего корабельным грузом.
Инквизитор Каллис объявила сбор, так что первый капитан Керелан и сержант Гилеас явились в стратегиум корабля. Как только они переступили порог, оба в полных комплектах брони и полностью готовые к бою, она встретила их холодным взором твёрдых, словно гранит, глаз. Не теряя времени, Каллис кивнула Натаниэлю.
– Предоставьте отчёт.
– Слушаюсь, инквизитор, – псайкер оглядел скромное собрание и начал свою речь. – Астропат вашего корабля получил данную передачу всего час назад. Потребовалось некоторое время на расшифровку, поскольку данные были сильно повреждены по пути к нам, но мы сумели извлечь их суть, – он постучал по инфопланшету в своей руке. – Силы Архиврага, которые, как сообщается, находятся в городе Валорис, раскрыли себя и применили против Имперской Гвардии колдовство. Битва проиграна.
– Есть ещё кое-что, – вмешалась Каллис, впервые за всё время не поднимая голову в явном нежелании встретить прямой взгляд космических десантников. – Поступали сообщения об активности Хаоса на Валории-Квинтус. С началом восстания в отношении этих слухов началось расследование, – затем она перевела взгляд с Керелана на Гилеаса, после чего вновь отвела глаза в сторону. – Нам нужно вернуть губернаторов, и мы должны подвергнуть их всестороннему дознанию Инквизиции.
– Имеется ли хоть какая-то причина, по которой вы упустили эту чрезвычайно важную деталь во время своего первоначального инструктажа?
– Я инквизитор, – отчеканила Каллис. – Есть некоторые вещи, которые мне следует держать при себе. Причины тому – мои собственные. Важно лишь то, что теперь вы в курсе.
Керелан презрительно хмыкнул, повернувшись к сержанту.
– Нам следует рассмотреть варианты, – заметил он. – Инквизитор, мне кажется, что вам следует оставаться здесь, на борту «Предвидения победы», пока мы будем разбираться с этой ситуацией. Как только угроза будет устранена, а губернаторы – обнаружены, вы сможете присоединиться к нам на поверхности и начать своё расследование.
''«Я не хочу, чтобы ты путалась под ногами»,'' – вот каков был подтекст его слов, и на сей раз инквизитор без колебаний расправила плечи.
– Я иду с вами, – процедила она, и слова её были крепче огранённого алмаза. – Продолжай, Натаниэль.
Псайкер кивнул и продолжил отчёт. Он явно не ожидал передышки во время препирательств своей госпожи с космическим десантником.
– Порядок в городе должен быть восстановлен. Если губернаторы обратились к Хаосу или погибли, расследование будет долгим и трудным. Таким образом, губернатор Анатоль Грайс – наша первостепенная цель. В ином случае ею становится его жена. Разумеется, вполне вероятен вариант, что один из них, а то и оба, мертвы, и в этом случае с политической точки зрения планета...
– Натаниэль! – после окрика инквизитора псайкер выглядел сильно задетым, но всё-таки сумел прервать свой, так сказать, урок истории. – Если выяснится, что губернатор мёртв – а по нашим прогнозам, это весьма вероятно – тогда мы должны надеяться, что Синнария окажется живой, чтобы ответить за возможные преступления обоих. Если мы не разберёмся с этим делом быстро, планета падёт. Не перед Хаосом – так от междоусобиц.
Керелан почесал свою татуированную физиономию.
– Ваша преданность долгу в высшей степени похвальна, инквизитор. Но я не желаю добровольно бросать вас в самое сердце решающей битвы. Поступить так – анафема для самого моего служения Золотому Трону.
Лиандра Каллис встретила его суровый взгляд не дрогнув, и в конце концов первый капитан кивнул.
– Очень хорошо. В таком случае предлагаю компромисс. Вы высадитесь вот здесь вместе с осадной ротой, – он ткнул пальцем в разложенные перед собой планы – приблизительное и весьма поверхностное изображение результатов топографической разведки планеты. – Шестой Сикулийский установил передовой пункт снабжения, и именно там мы вас и оставим.
Лиандра кивнула.
– Всё это приемлемо. Пока что.
Керелан поднял глаза, и Гилеас заметил на лице первого капитана чувство раздражения из-за того, что его прервали на полуслове.
– Сержант Ур’тен, ты вместе с бойцами Восьмой роты продолжишь путь на «Громовых ястребах» и атакуешь городские стены с наиболее подходящего направления, – он не закончил фразу, глядя на ухмыляющегося сержанта.
– Полагаю, с точки зрения повстанцев, первый капитан.
– Отлично понимаешь, сержант. В точности так. Развернётесь вдоль стен и вырвете контроль над ними у мятежников. Осадная рота высаживается раньше нас, так что к моменту нашего прибытия она уже будет на поверхности. Как только отгремят последние бои, мы сможем отыскать губернаторов.
– Так точно, брат-капитан. – Гилеас выглядел готовым начать атаку прямо здесь и сейчас. Он буквально лучился заразительным рвением и энергией, так что Керелан на миг почувствовал сочувствие к брату, который большую часть года провёл в стенах крепости-монастыря. Гилеас был истинным воином.
– Такой план устраивает вас, инквизитор Каллис?
Женщина слегка улыбнулась и утвердительно кивнула.
– Тогда мы атакуем в течение получаса, – объявил Керелан, выпрямляясь во весь рост. – Проверьте своё снаряжение, братья, и да пребудет с нами Император.
– Я тут размышлял, сколько же времени пройдёт, прежде чем вы и в самом деле вздумаете меня навестить.
Керелан стоял перед дверью в маленькую комнатку, служившую Бехану покоями на время путешествия. Молодой прогностикар держался в уединении и изоляции от своих братьев с тех самых пор, как вернулся с Лирии вместе с Талриктугом.
– Ты прогностикар моего отделения, Бехан. Разумеется, я не оставил бы тебя. – Керелан не входил в комнату, ожидая приглашения. Спустя несколько мгновений Бехан махнул рукой, приглашая первого капитана войти.
– Насчёт этого смертного псайкера, что путешествует с инквизитором, – начал молодой воин. – Его мощь велика. Он позволял щупальцам силы дрейфовать вокруг этого корабля и забирать поверхностные мысли у всех, кто не был готов к подобному. Это вторжение, первый капитан, думаю, вы с этим согласитесь, и оно в высшей степени неприемлемо. Из нашего братства его по большей части занимал Никодим, а вот мне посчастливилось избежать пристального внимания к своей персоне.
– Нам нечего скрывать, никому из нас, – при этих словах Бехан слегка поморщился, и голос Керелана перешёл на рык. – Довольно об этом. У тебя было достаточно времени предаваться жалости к себе. Из боя с эльдаркой ты вышел незапятнанным. Отбрось эту бессмысленную меланхолию и вновь возроди свою веру в пламя битвы. Я требую, чтобы ты исполнил свой долг перед орденом. Это тебе под силу?
Бехан поднял голову, чтобы встретить взгляд Керелана, во взоре прогностикара появилась жёсткость.
– Я уже сделал это, первый капитан, – ответил он, указывая на руны, разложенные на столе. – Садитесь, и я пройду этой тропой вместе с вами.
Его ответ немного сбавил градус напряжения в действиях Керелана, однако первый капитан не стал приносить извинений – впрочем, Бехан и не ждал их. Раздражение командующего Талриктугом было полностью оправданным. Прогностикар понимал, что слишком надолго зациклился на том, что ему довелось испытать.
Обратившись к своей стойкости, Бехан вырвался из-под власти меланхолии и обратил взор к разложенным на столе рунам. Каждый отдельно взятый камень был искусно обработан посеребрённой сталью, а каждая руна представляла собой отдельно взятый древний символ Варсавии.
Обычно Бехан бросал камни со всем их божественным значением и считывал предзнаменования по тому, как они падали. Однако теперь, при наличии достаточного свободного времени, он отдался полному прочтению тех десяти рун, что разложил перед собой. Их узоры выглядели столь же ясно и знакомо, как и всё, что он когда-либо знал.
– Сила победит, – начал Бехан, водя пальцем от первой руны к следующей. – Однако в ходе этой миссии мы подойдём к решающему моменту. Храбрость. Верность. Хотя, что касается верности... – Он изучил четвёртую руну. – Перевёрнута. Возможная слабость, это плохая руна.
– Слабость? Наша?
– Не могу сказать, – продолжил Бехан. – Данная руна символизирует добродетель терпения. Все эти пять камней, по сути, представляют собой различные факторы прошлого, влияющие на наше будущее.
– Сила, храбрость, верность, терпение... – повторил Керелан.
– И перемены. Остерегайтесь слабого звена в цепи, вот вам мой совет, – Бехан постучал по второй руне, прежде чем отодвинуть пять озвученных в сторону. – Что же касается оставшихся, они дадут мне возможность взглянуть на настоящее и, что особенно важно, в будущее.
– Хорошо, – сказал Керелан. – Пока что всё хорошо. Хотя я не уверен, где именно может располагаться это «слабое звено», о котором ты упомянул.
– В самом деле, первый капитан? – В тоне прогностикара прозвучало недоверие.
– Прошу, продолжай.
Бехан слегка улыбнулся и вновь обратился к рунам.
– Будучи расположенной здесь, эта руна... означает влияние на грядущее. В большинстве варсавийских прочтений этот знак символизирует счастье, довольство. Однако руны никогда не бывают такими простыми. Принимая во внимание всё, что я рассмотрел до сих пор, она говорит нам о том, что у этой миссии будет своя цена.
– Цена? В жизнях?
– Не уверен. Следующая руна относится непосредственно ко мне, чтецу хитросплетений судьбы, и предназначена она мне. И никому больше.
Руна предостерегала от греха гордыни, от сосредоточенности на себе в ущерб другим. Прогностикар помнил об этом, переходя к следующей.
– Факторы в нашем окружении, – произнёс он, нахмурив брови. – Подобно предыдущим рунам, в данном чтении сильно меняются детали, и я не в силах понять их полностью.
– Способен ли ты распознать волю Императора по этим рунам или нет, прогностикар? Каково твоё заключение?
Нетерпение Керелана оказалось вознаграждено холодным взглядом.
– Эта пустая руна... девятая... она предполагает, что одним из результатов скорого сражения станет то, что изменит наше восприятие. Она символизирует новое начало. Новые начинания. Наконец, что касается вот этой последней руны...
– Мне знаком этот символ.
– Знаком?
– Да, – лицо Керелана сделалось мрачным. – Смерть.
– Не воспринимайте его слишком буквально, первый капитан. Он не обязательно обозначает смерть как «отсутствие жизни». Он может указывать на конец чего-то одного и начало чего-то иного. Эта руна связала бы воедино всё то, что я прочитал в остальных. Я предвижу успех нашего предприятия. – Бехан бросил все свои руны обратно в мешочек. – Приметы и предзнаменования добрые. Разумеется, мы должны соблюдать осторожность, и нам следует... – он замялся. Сказанное следом не фигурировало в его гаданиях, однако это было именно то, что он ощущал сам, и довольно сильно. – Нам следует остерегаться инквизитора и её спутников.
– В таком случае воля Императора и мои собственные чувства хоть в чём-то солидарны, – ответил Керелан. – Благодарю тебя за чтение рун, Бехан. Теперь тебе следует подготовиться к грядущей битве.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]
