Возлюбленная супруга / The Devine Adoratrice (рассказ)

Материал из Warpopedia
Перейти к навигации Перейти к поиску
Возлюбленная супруга / The Devine Adoratrice (рассказ)
Adoratrice1.jpg
Автор Грэм Макнилл / Graham McNeill
Переводчик Anja
Издательство Black Library
Серия книг Ересь Гора / Horus Heresy
Входит в сборник Нет войне конца / War Without End
Год издания 2014
Экспортировать Pdf-sign.png PDF, Epub-sign.pngEPUB
Сюжетные связи
Следующая книга Мстительный Дух / Vengeful Spirit


Благоухающий дым струйками вытекал из стилизованных под клыкастые пасти курильниц, наполняя спальные покои приторно-сладкими ароматами меда и корицы. Первые утренние лучи золотыми полосками проникали в комнату сквозь щели в зарешеченных окнах. Свет лениво окутывал изможденную пару любовников, лежащих в обнимку на роскошной кровати. Их тела лоснились от масел и пота, открытые глаза смотрели в пустоту. В блаженной неге каждый был поглощен собственными мыслями.

На резном прикроватном столике ручной работы стояли три пустые бутылки изысканного кэбанского вина. Алые пятна на простынях свидетельствовали о том, что благородный напиток поглощался без каких-либо церемоний. Рэвен поднял руку с плеча Ликс и нежно провел пальцем по витиеватой татуировке у нее за ухом. Обычно этот символ скрывала от посторонних глаз копна рыжевато-каштановых волос.

– Ты хоть представляешь, сколько неприятностей навлечешь на свою голову, если кто-нибудь увидит этот знак? – спросил он.

– Ты его видел.

– Да, но я-то не собираюсь доносить на тебя.

– Тогда мне не о чем беспокоиться, – ухмыльнулась девушка, – никто, кроме тебя, его не видел.

– А как же Албард?

– И уж точно не Албард.

Ликс рассмеялась, но Рэвен почувствовал, что ее веселость напускная.

– Ты же не всерьез связана с культом Змея, верно?

Девушка покачала головой и поцеловала его.

– Ты можешь себе представить, чтобы я голая плясала в лесу?

– Теперь могу. А они и правда так делают?

– Поговаривают, что да, – ответила Ликс, – а еще приносят в жертву девственниц и совокупляются с нагами.

Рэвен изобразил гримасу отвращения. Он, как и все прочие, был наслышан россказнями о зловещих ритуалах последователей культа Змея, об их ложной вере в старых богов и полном неприятии любой формы власти, но, как и все остальные, он не верил этим слухам.

– Там выпить ничего не осталось? – спросила Ликс.

Рэвен потянулся через нее и осмотрел бутылки. Они оказались пусты, и он со вздохом повалился обратно на кровать.

– Нет, ничего не осталось.

– Неужели мы все выпили? – спросила Ликс, поворачиваясь на бок. Одеяло соскользнуло, и обнаженная девушка наградила любовника лучезарной улыбкой. Рэвен на миг залюбовался ее золотистой смуглой кожей, на которой от холода начали проступать мурашки.

– Боюсь, что все, – произнес он.

– Тогда понятно, почему у меня голова трещит так, будто ее стискивают ручные наги твоего папаши.

Рэвен потер глаза и облизнул пересохшие губы. Кожа у него была того же оттенка, что и у Ликс, цвета молодого дуба. Под ней хорошо просматривались бугорки мускулатуры. В отличие от пышнотелого брата, Рэвен был худощав и строен, тогда как Албарда в лучшем случае можно было назвать просто грузным.

За неимением выпивки, Рэвен приподнялся и потянул за конец длинной скрученной трубки из аждархидовой кожи. Он долго всасывался в бронзовый наконечник, пока не разгорелись тлеющие угли в чаше, стоявшей на полке над изголовьем кровати. Рэвен выдохнул ароматный дым и вновь улегся, заложив руку за голову.

– Сомневаюсь, что дряхлеющие Оруборос и Шеша еще в состоянии что-либо стиснуть, – произнес он, спустя какое-то время. – Так что, твое сравнение неуместно.

– Но ты ведь меня понял, – надулась она.

– Понял, но мне нравится, когда ты обижаешься. Тебе это идет.

– Так вот почему ты так жесток со мной?

– Это только одна из причин, – признал Рэвен, позволяя ароматному дыму сгладить беспокойство, которое он ощущал каждый раз, когда просыпался в одной постели с Ликс. Несмотря на всю ее чарующую привлекательность и искушенность в постели, было в их занятиях любовью нечто противоестественное… Да и любовью ли? Пожалуй, это не самое подходящее слово. Едва ли между ними было подобное чувство. Скорее их отношения походили на спаривание животных. Да, этот термин вполне передавал их неистовость, но не вполне описывал волнующее предвкушение запретного удовольствия.

Взгляд генетически улучшенных глаз Рэвена вдруг упал на обручальное кольцо на пальце у Ликс. Он едва не расхохотался, когда прочел клятву верности, выжженную лазерным лучом на платиновой поверхности.

– Что смешного? – спросила Ликс.

– Ничего, – ответил он, – просто я прочел клятву, которую мой брат начертал на твоем кольце.

Пожав плечами, девушка покраснела и убрала руку под одеяло.

– Оно красивое, и ты сам настоял, чтобы я его оставила.

– Да, – ответил Рэвен, отпуская курительный шланг, – мне нравится смотреть на то, что я опорочил.

Она улыбнулась и притянула его к себе. Пальцы девушки скользнули по обрамленным сталью выемкам на спине и шее любовника. Ликс содрогнулась, коснувшись холодного чужеродного металла. Рэвен не без удовольствия заметил промелькнувшее в ее взгляде отвращение.

– Тебе они не нравятся?

– Нет, они холодные.

– Пора бы уже привыкнуть к ним, – сказал Рэвен, прижимая ее к кровати, но девушка отвернулась от его поцелуев.

– Больно было? – спросила она. – Ну, когда сакристанцы тебя резали?

Все еще опираясь на локти, Рэвен кивнул.

– Да, сакристанцы нас обездвижили, но отец решил, что мы должны пройти все процедуры без обезболивания, так же, как он в свое время. Мы были парализованы, но в сознании.

Девушка содрогнулась, представив, как ее режут железноликие жрецы Марса и их прихвостни сакристанцы. Рэвен почувствовал, что и сам стиснул зубы при воспоминании об этой операции – они с Албардом лежат лицом к лицу на бронзовых каталках в недрах Святилища, в комнате, где стены покрыты зеленой плиткой и кругом хирургическая сталь.

– Думаю, отец ждал, что я буду кричать, но я не доставил ему такого удовольствия.

– Ты привык к ним? – спросила девушка, проводя по металлической кромке разъема. Несмотря на нескрываемое отвращение, ее пальчики скользнули внутрь.

Такова была натура Ликс. Порой ее брезгливость в один миг могла смениться на неприкрытое любопытство. Когда он впервые привел ее в свою постель, девушка отчаянно отговаривала его, называла их связь безнравственной. Но почти каждую ночь она вновь и вновь сама приходила к нему за тем же.

– Они стали частью меня, – пожал плечами Рэвен, – как будто я с ними родился.

– А у Албарда они воспалились, – сказала Ликс, проводя пальцем по коже вокруг нейронного разъема. Ее дыхание участилось. – Мне приходится втирать ему обеззараживающие мази по несколько раз в день.

– Ему это нравится?

Девушка покачала головой.

– Его это бесит.

– Вот и отлично, – сказал Рэвен, целуя ее.

Ликс приняла его ласки.


Позже, когда Ликс уснула, Рэвен откинул одеяло и тихо пересек комнату. В предгорье над долиной воздух был прохладным, и толстая шкура маллагры на полу – охотничий трофей, добытый его дедом в джунглях Куша – приятно согревала ноги. Проступивший недавно пот мгновенно остыл, и юноша набросил на голое тело зеленый халат с подпушкой из меха ксеносов. Снаружи доносились звуки города – нестройный гул десятков тысяч голосов, собравшихся на празднование. Несмотря на то, что покои Рэвена располагались в одной из трех башен родового замка в сотнях метров над толпой, юноше казалось, что он отчетливо слышит каждого гостя, прибывшего приветствовать сыновей лорда Девайна в день их Становления. Локуашские купцы оживленно торговались с покрытыми татуировками людьми из Энатепа, мастера Часового города нахваливали свои тикающие механические чудеса, но не слишком громко, дабы избежать нежелательного внимания сакристанской стражи. Благородные семейства без сомнения прислали на церемонию своих лучших сынов, храбрейших рыцарей, и наперебой хвастали друг перед другом охотничьими трофеями и породностью своих сатрапий. Народ Луперкалии стоически переносил это нашествие многотысячной толпы в твердой уверенности, что ни один из прибывших на празднество благородных родов не сравнится с домом Девайн.

Рэвен распахнул тяжелые шторы, раздвинул ставни и вышел на каменный балкон, ощущая себя так, словно весь город принадлежал ему одному.

Отсюда открывался вид на просторную равнину. Городские террасы каскадом спускались от крепости к плодородным полям. Разноцветные строения всевозможных форм и размеров боролись за место на улицах, спроектированных согласно принципам легионов, возвративших этот мир в лоно Империума.

Лев воздвиг Рассветную цитадель на возвышенности, в самой узкой части равнины. Примыкавшие к ней прямые улицы пролегали в строгом геометрическом порядке. Там, где местный ландшафт вздумал противиться задумке градостроителя, он был стерт с лица земли силами Механикума. Ниже, в долине, улицы сплетались в причудливый лабиринт. Такая свободная, но все же организованная планировка должна была символизировать тактические приемы лорда Гора. Хан же решил не увековечивать свое имя в камне, предпочтя лесную глушь и высокогорья. Никто точно не знает, какое наследие оставил за собой магистр Белых Шрамов, но горожане на кухнях поговаривают, будто он делился секретами с дикими племенами и благородными домами где-то на самом краю света.

Одной из немногих улиц, объединявших разноликий город, была Виа Аргентум – широкий и прямой как стрела проспект, пересекавший всю долину от низовья до высеченной в желтых скалах крепости. Рэвен приложил руку ко лбу, вглядываясь в причудливый горный пик, искусно сформированный в большей степени человеком, чем природой.

Вокруг его талии обвились женские руки, запахло жасминовым маслом, которым любила натирать кожу Ликс. Рэвен чувствовал, что она по-прежнему раздета, и задумался, успеет ли еще разок побывать с ней в постели, пока за ним не придет мать.

– Нервничаешь? – спросила Ликс.

Рэвен посмотрел на мраморный купол цитадели. Первые утренние лучи горели в бронзовых перекрытиях, соединявших голубые кессоны. Рассердившись за подобное предположение, юноша тряхнул головой.

– Нет, – ответил он, отталкивая Ликс. – Меня готовили к ритуалу Становления с тех пор, как мне исполнилось десять. Я прекрасно знаю, кто я, и готов ко всему, что может произойти. Если даже такой олух, как отец, выдержал испытание, то мне нечего бояться.

– Говорят, перворожденный сын дома Тахар погиб, а трое его братьев сошли с ума во время обряда.

– Дом Тахар? – усмехнулся Рэвен. – А чего ты ждала от кочевников, до сих пор жгущих навоз и не способных даже построить нормальный город? Наверняка какой-то занюханный шаман, вырядившийся сакристанцем, сдуру залил им священный яд наги в нейроразъемы.

– Не злись, – сказала Ликс, – ты должен быть спокоен. Отпечаток трона Механикум зависит от твоего психического состояния в момент воссоединения.

Рэвен развернулся к Ликс и расхохотался. Это был очень недобрый смех.

– А, ты у нас теперь жрица Механикума, что ли? Ну, давай, открой мне свою кладезь секретов, или твои познания ограничиваются только прописными истинами?

Ликс пождала губы.

– Мне не нравится твое настроение.

– Ты сама его таким сделала, – огрызнулся Рэвен. – В прочем, как и всегда.

Ликс хотела дать ему пощечину, но многовековые генные манипуляции в мужской линии рода Девайн обеспечили Рэвену куда более быструю реакцию. Он перехватил руку девушки, вывернув ее за спину, втолкнул Ликс обратно в комнату и бросил лицом вниз на кровать. Она повернулась на спину, он распахнул халат. На лице ее вновь появилась смесь отвращения и обожания. Ликс была такой с детства.

Однако, прежде чем Рэвен успел что-либо сделать, дверь в его покои открылась, и в комнату решительно вошла величественная дама в длинном платье из блестящей чешуи. Голову женщины венчала корона из шкуры наги. За ней последовали ослепленные ядом слуги. Каждый нес в руках платье для Рэвена на выбор.

– Мама! – вскрикнул Рэвен, возмущенно всплеснув руками. – Вас что, не учили стучаться?

Сибелла Девайн покачала головой и пригрозила ему пальцем.

– Разве мать станет стучаться, заходя к сыну в день его Становления?

– Уже вижу, что нет.

– Ну, хватит, – произнесла Сибелла, проводя длинным ногтем по мускулистой груди сына. – Ты не должен на меня сердиться. Только не в такой день.

– Хватит, мама, – огрызнулся Рэвен. – Ликс уже всецело просветила меня в вопросах предстоящего события.

Выражение лица Сибеллы стало куда суровее, когда она повернулась к лежащей на кровати девушке. Та встретила ее взгляд с неприкрытым презрением.

– Одевайся, Ликс, – произнесла Сибелла, – тебе неприлично быть здесь сегодня.

– Только сегодня? – рассмеялась девушка.

– Если ты хочешь в будущем стать возлюбленной супругой Рэвена, пора научиться вести себя соответственно.

– Такой же возлюбленной супругой как вы стали Киприану? – прошипела Ликс, сжимая кулаки. – Нет уж, спасибо.

– Пошла вон, – произнесла Сибелла с каменным лицом. – Албард скоро придет. Уходи через туннели для прислуги и не попадайся мне на глаза, пока все не кончится.

– С превеликим удовольствием, – ответила Ликс, плохо сдерживая ярость. Собрав с пола свою одежду, она легко проскользнула в платье – сказывался опыт – и уже при полном параде неспешно подошла в Рэвену и поцеловала его в щеку. – До скорой встречи.

Сибелла щелкнула пальцами и приказала:

– Кто-нибудь, откройте окна, а то здесь пахнет, как в борделе.

– О, да, вы в этом эксперт, – пробормотала Ликс напоследок, прежде чем скрыться за дверью.

– Так, – Сибелла бросила оценивающий взгляд на сына, – посмотрим, получится ли привести тебя в более-менее приличный вид.


Спустя несколько часов, облаченный в роскошные черные и зеленые шелка, подвязанные двумя кушаками, малиновым и синим, – и все это поверх обтягивающих светло-бежевых брюк, заправленных в ботфорты на высоком каблуке, Рэвен спускался по лестнице вслед за матерью. Она долго перечисляла имена и титулы высоких гостей, прибывших на празднование их с Албардом Становления. Рэвен не слушал. Вместо этого он прокручивал в голове подробности прошлой ночи, проведенной с Ликс. Подобные воспоминания всегда вызывали у него легкое чувство сожаления с пикантной примесью постыдного удовольствия.

Когда ступеньки наконец привели их в просторный зал на нижнем этаже башни, Сибелла с новой силой обрушила на Рэвена материнскую заботу:

– Ты хоть вполуха слушал, о чем я тебе говорила?

– Не особо, – признался Рэвен, прислушиваясь к ликующему гомону толпы, доносящемуся снаружи.

Прежде чем Сибелла успела отчитать его за столь безответственное поведение, в зал вошло целое воинство суровых мужей при полном боевом облачении, каждая деталь которого создавалась с единственной целью - нести врагам как можно более изощренную и мучительную гибель. Воин, возглавлявший процессию, был облачен в тяжелый фузионный доспех, хоть и начищенный до серебряного блеска, но явно устаревший. Он куда гармоничнее смотрелся бы на конном рыцаре пятивековой давности, при условии, конечно, что ему под стать нашелся бы конь, способный выдержать этакую тяжесть.

Мужчина был грузен и широкоплеч. Юношеские черты лица постепенно вытеснял второй подбородок, доставшийся ему в наследство от отца. Пол-лица покрывали шрамы плохо заживших ожогов, правый глаз заменял аугметический имплантат – последствия неудачной охоты на норовистую маллагру, которая в отчаянном броске раскроила обидчику полчерепа.

Албард Девайн, перворожденный сын и наследник дома Девайн, покачал головой, глядя на Рэвена.

– Ты одет не как воин.

– А ты как никогда наблюдателен, братец, – ответил тот с легким поклоном.

– Зачем ты так вырядился? – не отступался Албард.

Он говорил медленно и с явным усилием, стараясь, чтобы его слова звучали отчетливо. Когда Албард забывался, из-за изуродовавших лицо шрамов речь его становилась неразборчивой, как у деревенского дурачка. Каждый раз, глядя на брата, Рэвен про себя радовался тому, что он родился младшим и, следовательно, был избавлен от ритуального прижигания лица по достижении совершеннолетия.

– Я так оделся, – произнес Рэвен, – потому что считаю нелепым тащить на себе тяжелую архаичную броню всю дорогу вверх по лестнице к цитадели, просто чтобы потом снять ее там. Ты только подумай о реакторах. Они же такие древние, и наверняка из них идет утечка радиации. Твои кости уже облучаются. Ты еще помянешь мои слова, и пожалеешь о том, что нацепил на себя это уродство, когда решишь зачать наследника.

– Мужчины рода Девайн носят серебряный доспех с тех самых пор, как возвысились над прочими и стали править этим миром, – сказал Албард, подходя ближе к брату и сверля его взглядом. – Ты не опозоришь отца, нарушая традицию. Ты наденешь броню.

Рэвен покачал головой.

– Нет, мне и так хорошо.

Албард сморщился – его обоняния наконец достиг запах, исходивший от волос Рэвена. По лицу воина стало ясно, что аромат ему знаком. Рэвен едва сдержал злорадство, когда заметил, что брат узнал запах ароматических масел своей жены.

– От тебя несет так, словно ты всю ночь шлялся по девкам, – сказал Албард, обходя вокруг брата.

– Ну, если тебе интересно, была у меня сегодня одна счастливица… – начал Рэвен и едва успел увернуться от удара тяжелой бронированной перчатки. – Полноте, братец, тебе за мной не угнаться.

Албард бросил взгляд на Сибеллу. Рэвен улыбнулся, прекрасно зная, как сильно эти двое ненавидят друг друга.

– Это все ты, – сказал Албард, – ты воспитала сына самоуверенным хамом.

– Албард, сын мой… – начала Сибелла, но он не дал ей закончить.

– Ты мне не мать, ведьма, – гаркнул он. – Моей матери уже давно нет, а ты просто шлюха, которая влезла в постель к отцу и плодит ему нежеланных отпрысков...

Воины за спиной у Албарда напряглись, ожидая ответного выпада младшего брата. Они достаточно хорошо знали Рэвена. За утонченными манерами, взбалмошным характером и напускным легкомыслием скрывался искусный воин. Слишком многие дворяне, в свое время недооценивавшие его, к своему несчастью, осознали ошибку, только когда их пронзила шарнобльская сабля.

– Осторожно, Албард, – сказал Рэвен. – Кое-кому может не понравиться, когда его мать оскорбляют.

Старший сын и сам понял, что зашел слишком далеко, однако извиняться было не в его правилах – еще одна черта, доставшаяся ему от отца.

– Давай покончим с этим, согласен? – произнес Рэвен, проходя мимо Албарда и его тяжеловооруженной свиты. – Не будем заставлять отца ждать.


Кортеж неспешно продвигался по Виа Аргентум под ликование многотысячной толпы. Люди заполонили все прилегающие улицы, оккупировали крыши домов, с которых открывался вид на процессию, прильнули к окнам. Рэвен направо и налево посылал воздушные поцелуи девушкам и бодрым взмахом кулака приветствовал мужчин. Оба жеста были чистой воды клоунадой, но, похоже, народ это вполне устраивало.

– Тебе обязательно паясничать? – спросил Албард. – Это все-таки торжественное событие.

– Да ну? – удивился Рэвен. – Это отец так считает? Тогда я тем более не перестану.

Албард промолчал, оставаясь неподвижно сидеть в открытой антигравитационной повозке, неспешно и величаво ползущей в гору вслед за целым гускарлским полком кавалеристов в серебристых мундирах с пурпурными плюмажами на шлемах. У каждого в руках была длинная пика со сверкающим острием и зачехленный мушкет за спиной. Позади повозки чеканили шаг еще пять полков пехотинцев в масках и с новенькими лазерными ружьями наплечо. Блестящие серебристые знамена у них над головами поднимались и опускались в такт марша.

И это была лишь малая часть вооруженных сил под командованием лорда Девайна.

Позади, в укрепленных ангарах своего часа дожидались сотни тысяч бойцов мотопехоты, дивизии сверхтяжелых танков, артиллерийские батареи и когорты боевых роботов, готовых выдвинуться по первому приказу имперского главнокомандующего. Тот факт, что кое-кто посчитал отца Рэвена пригодным на эту роль – очевидная глупость, одна из тех, что встречались на каждом шагу в новом Империуме.

С подоконников свисали вымпелы, развивались знамена и стяги, черные и золотые, цвета слоновой кости и морской волны. С каждым из них соседствовал флаг, на котором нага оплетала орла – новый герб дома Девайн, видоизмененный с тех пор, как имперские легионы посетили этот мир девяносто семь лет назад. Тогда же, с безропотного согласия, достигнутого в том числе благодаря скрупулезности летописцев рыцарских домов, существующая система летоисчисления была упразднена в пользу нового имперского календаря. По нему текущий год обозначался как «966.M30» и «Год сто шестьдесят восьмой от начала Великого Императорского крестового похода». Рэвен считал такую систему исчисления чрезмерно кичливой, но она, по всей видимости, прекрасно соответствовала реалиям растущей галактической империи.

Многочисленные геральдические эмблемы свидетельствовали о присутствии в городе представителей других благородных домов. Большинство из них Рэвен знал - сказывались годы принудительной зубрежки в детстве, - но некоторые видел впервые. Скорее всего, это приехали на праздник провинциальные семьи, которых и благородными-то можно было назвать с большой натяжкой. Едва ли во всем роду у них насчитывалось больше одного стоящего воина.

Рэвен откинулся на жесткую деревянную спинку своего сидения, наслаждаясь обожанием толпы. Он видел, что в основном народ чествовал Албарда, но это не имело значения. Людям нравилось, чтобы их короли-воины и выглядели как воины, а брат куда больше соответствовал этому образу.

Впереди, рыча от натуги, повозку тянуло огромное мощное существо с широкими плечами как у грокса-тяжеловоза. Длинная мускулистая шея твари, возвышавшаяся над телом метра на четыре, оканчивалась хищной птичьей мордой со злобными глазками и острым клювом. Это был аждархид, нелетающая птица, в природе обитавшая в равнинной местности небольшими семейными группами. Несмотря на нелепый вид, аждархиды считались опасными хищники, способными с легкостью разделаться даже с хорошо вооруженным охотником. Черепные имплантаты, всверленные в голову птицы, заставляли ее подчиняться воле новых хозяев. Рэвен порой задумывался о том, что произойдет, если их удалить. Проснется ли в прирученном звере дикая природа хищника?

Однако аждархид был не единственным монстром в кортеже.

Следом за повозкой тяжело ступала обезьяноподобная маллагра – одна из последних представительниц своего рода, обитавшего в высокогорных лесах Унтарской возвышенности. Выпрямившись в полный рост, она достигала семи метров в высоту. Тело маллагры покрывал густой рыжеватый мех. Это было чрезвычайно мощное животное на коротких присогнутых ногах с длинными руками, достаточно сильными, чтобы пробить даже очень прочную броню. Голова маллагры, по форме напоминавшая пулю, представляла собой кошмарную помесь хитиновой брони, как у насекомого, и зубастой акульей пасти. Такой ничего не стоило заглотить человека целиком. У маллагры было шесть глаз: первая пара смотрела вперед, как у хищника, вторая располагалась по бокам, как у падальщика, последняя скрывалась в складках кожи у основания шеи.

Албард не понаслышке знал о том, что такое любопытное расположение глаз делает охоту на маллагр крайне непростым занятием. Как и у аждархида, в череп маллагры были встроены имплантаты, подавлявшие животные инстинкты. Этой твари была уготована особая роль в триумфальной процессии. Шею и запястья животного надежно сковывали колодки из кости и бронзы, на которых висел десяток человеческих трупов. Они покачивались в такт гигантским скачкам монстра. Ветер переменился, и запах мертвечины нахлынул в повозку. Албард наморщил нос.

– Трон Императора, как же они воняют.

Рэвен повернулся, чтобы взглянуть на обнаженные тела. К ребрам каждого была прибита дощечка с указанием его вины. Лишь одно правонарушение каралось подобным образом – ересь.

– Боюсь, за все приходится платить, - пробормотал он себе под нос.

Албард нахмурился.

– О чем это ты?

– На поклонников змеиных богов устраивают облавы перед каждым торжественным событием, – пояснил Рэвен. – Как-никак, должны же мы как-то демонстрировать наше рвение в соблюдении новых порядков, а также ревностно искоренять былые пороки этого мира. Имперская истина требует жертв. – Рэвен усмехнулся. – А всего сотню лет назад там могли бы висеть мы с тобой.

– Дом Девайн отрекся от веры в змеиных богов больше ста лет назад, – ответил Албард, когда гускарлский полк впереди начал перестроение.

– Повезло нам, да? – сказал Рэвен. – Как там мама говорила? Ах, да: «Вовремя предать – это не предать, а предвидеть».

Албард резко обернулся при упоминании о ненавистной мачехе, но Рэвен не придал значения реакции брата.

Пред ними предстала цитадель – монолитный каменный массив, вырезанный из толщи горы геоформирователями Механикума. Рэвен тогда еще не родился, но видел пикты и читал историю создания цитадели – пресыщенное пафосом повествование о том, как по воле примархов раскалывались континенты, менялся облик целых миров… ну, и так далее в том же духе.

Архитектурное творение и вправду поражало воображение. Это был истинный монумент искусству строителей, не жалевших средств и усилий, и не упустивших ни единой возможности укрепить бастион любыми возможными средствами. Только в голову полного безумца могла придти мысль брать приступом эту крепость с толстыми стенами из желтого камня, высокими башнями, единым порталом из посеребренного адамантия и хитроумной системой потайных ходов.

Пред серебряными вратами стоял сам Киприан Девайн, прозванный врагами «Адским Клинком». Для жителей этого мира, своих подданных, он являлся главнокомандующим силами Империума.

Рэвен звал его отцом.

Лорд Девайн возвышался над полом на добрых десять метров в облачении «Рыцаря «Сенешаль» - огромном двуногом конструкте с суровыми очертаниями и несглаженными углами, созданном по имперской технологии тысячелетней давности. Он стоял, слегка пригнувшись так, словно вот-вот ринется в бой. Ноги «Рыцаря» состояли из поршней, оплетенных кабелями, которые поверх закрывались пластинами зеленой с черным брони, находящими одна на другую, словно у гигантского болотного черепашника.

Нага, оплетающая орла, красовалась на трепещущих знаменах, закрепленных на подвесе его родового цепного меча и двуствольных турболазерах. Когда повозка подъехала ближе, забрало шлема поднялось, выплеснув в воздух капли охлаждающей жидкости и клубы пара, словно гигантская машина испустила жаркое дыхание.

В кресле пилота, подключенный к машине многочисленными проводами, восседал легендарный Киприан Девайн. Когда он обратил свой взор на прибывших сыновей, ликующая толпа взревела с новой силой, и ее гул, словно раскаты грома пробежал по всей долине. Оба животных вздрогнули от шума, маллагра затрясла руками с подвешенными на них мертвыми телами, а аждархид громко и пронзительно заклекотал. Какофонию дополнили залпы оружейного салюта и звуки десятков оркестров, грохнувших, когда Албард и Рэвен вышли из повозки.

Сыновьям лорда Девайна предстояло пройти ритуал Становления, чтобы получить причитавшийся им по праву рождения титул рыцарей Молеха.

Столь важное историческое событие заслуживало пышного празднества.


По легенде, Святилище со всеми его стальными коридорами создали еще первые поселенцы многие тысячелетия назад. Ликс в этом даже не сомневалась. Старинные палубные настилы, железные перекладины, трубы, с шипение испускавшие пар, – все эти конструкции были настолько далеки и непостижимы, что с трудом верилось, что их создали человеческие руки.

Если прислушаться, Ликс могла различить гул колоссальных генераторов, погребенных в толще горы, едва ощутимое сердцебиение дремлющих двигателей в подземных хранилищах и далекое эхо миллионов голосов, прокатывающееся по всем комнатам, когда ночи становятся длиннее и тени выползают из углов. Ликс знала, что и другие их слышат, но кроме нее никто не понимал, отголосками чего они являлись.

По дороге ей встретились несколько слуг, гускарлов и стражников, но никто не посмел подать виду, что узнал ее. Они считали, что у нее дурной характер. Поговаривали, что она непредсказуема. «Переменчива», – говорили другие.

Ликс, насколько она помнила, ни разу никого не убила. Конечно, была у нее одна служанка, которая уже больше никогда не сможет ходить, и еще одна, которую она ослепила горячим тисаном, за то, что напиток оказался недостаточно сладким… и лакей, который лишился рук, за то, что проходя мимо госпожи в конюшне случайно коснулся ее обнаженной руки. Рэвен искалечил несчастного в чудовищной односторонней дуэли, отрубая ему пальцы по одному, пока мальчишка умолял о пощаде с поднятыми руками. Воспоминание об этом вернуло улыбку на лицо Ликс, и она вновь стала прекрасна.

Служанкам прекрасно удалось скрыть все следы бурной ночи и поспешного отступления из покоев Рэвена. Им не впервой приходилось маскировать последствия фривольного поведения хозяйки. Облаченная в подобающее по случаю старинное платье из медных пластин и тонкого кружева с корсажем из маллагровых косточек, она шествовала по темным туннелям, словно призрак. Волосы, присобранные серебряной проволокой и перламутровыми заколками, ниспадали блестящим каштановым водопадом. Тщательно продуманная прическа полностью скрывала татуировку за ухом. Ликс выглядела именно так, как и должна выглядеть возлюбленная супруга, которой она так стремилась стать. Но не для неотесанного Албарда, а для Рэвена.

Судьба уготовила ей иной путь, отвратительный и нечестивый. Но голоса нашептывали девушке, что все еще можно изменить. Если ради этого придется поступиться принципами и пренебречь общепринятыми нормами морали, ну что ж поделать.

Ликс взбиралась по решетчатым железным ступеням, ведущим к верхним ярусам Святилища. Она торопилась - Албард и Рэвен с минуты на минуту должны были отправиться к цитадели.

Последний лестничный пролет заканчивался очередным железным коридором, который обвивал все здание по кругу, но Ликс устремилась к первой же двери. Она легонько постучала и вошла, как только ей открыли.

Если все остальное Святилище и казалось древним, то эта комната выглядела еще стародавнее. Здесь повсюду валялись груды блестящих деталей и потрескавшихся стеклянных шаров, стонали переплетенные в змеиный клубок трубы и тарахтели генераторы. Мужчина, к которому она пришла, закрыл дверь, и обжог Ликс страстным горящим взглядом.

– За тобой никто не шел следом? – спросил он, задыхаясь от нетерпения.

– Конечно нет, – огрызнулась она. – Разве кто-то, кроме тебя, станет по доброй воле следовать за мной?

Рот мужчины беззвучно открывался как у вытащенной из воды рыбы. Ликс внутренне содрогнулась от мысли, что позволила ему прикоснуться к себе. Сакристан Надежда был мужчиной средних лет, худощавым, с лицом получеловеческим-полумеханическим. Он был одним из техников, что обслуживали «Рыцарей» в самом сердце Святилища. Человеческую сторону его лица частично скрывало вытатуированное изображение змееподобной наги, свернувшейся в кольцо вокруг его глазницы.

Это был еще не вполне Механикум, но уже и не человек.

Хотя кое-что человеческое осталось ему не чуждо.

– Наверное, никто, – ответил он с явным облегчением. Хмурая складка у него на лбу распрямилась. – Но они не знают тебя так хорошо, как я. Они не видели, какой ты можешь быть нежной. Ты так тщательно скрываешь это за своими царственными манерами.

Ликс едва не расхохоталась ему в лицо, но дело не терпело отлагательств, и ей пришлось сдержаться.

– Потому что я никому больше этого не показываю, – произнесла она, кокетливо проводя пальчиком вдоль шеи. – Только тебе одному.

Надежда облизнул пересохшие губы, вожделенно уставившись на ее декольте.

– А мы успеем еще раз… ну… до того, как прибудут сыновья лорда Девайна?

Ликс почувствовала себя так, словно ее сдавило в тисках. Больше всего ей сейчас хотелось вытащить косточку из корсета и вонзить ее Надежде в горло. С трудом переборов это желание, она тихо вздохнула. Надежда принял ее вздох за согласие и принялся неуклюже развязывать пояс своего алого балахона.

– Да, любовь моя, – произнесла Ликс, прикусив губу, чтобы не выдать переполнявшее ее отвращение. – Но после я хочу кое о чем тебя попросить. Ты сделаешь это ради нашей любви?

– Все, что угодно, – ответил Надежда.

– Я так рада это слышать, – промурлыкала Ликс.


Албард и Рэвен шли бок о бок навстречу отцу. Младший брат, каким бы своенравным он ни был, все-таки чувствовал себя одетым не по случаю. Конечно, о том, чтобы нацепить на себя древнюю фузионную броню, которую для него готовили еще с десятилетнего возраста, не могло быть и речи, но, пожалуй, стоило бы надеть ножны с мечом или кобуру. Он еще издали заметил, что лорд Девайн взбешен его праздным нарядом.

Рэвен подумал, что если он переживет обряд Становления, то ему предстоит серьезный разговор с отцом.

Если издалека «Рыцарь» выглядел впечатляюще, то вблизи он вселял ужас.

Рэвен никогда не видел богоподобных механизмов, но предполагал, что даже они не выглядят столь устрашающе. Они, несомненно, были больше, но, судя по архивным записям, представляли собой огромные неуклюжие махины. Ожившие горы, которые выигрывали битвы за счет превосходства огневой мощи, а не тактического гения.

Если «Титан» был боевой машиной, то «Рыцарь» - воином.

У Рэвена зубы свело от одного вида ионных щитов отцовского «Рыцаря». Даже издали он почти физически ощущал его недовольство.

Несмотря на напускное безразличие, Рэвен тщательно изучал замысловатые протоколы и сложные церемониальные традиции ритуала Становления. Он знал, что сначала его будут долго расспрашивать о долге, чести и преданности, и наизусть заучил все слова, якобы способствовавшие воссоединению с рыцарским конструктом, которым ему предстояло управлять, если все пройдет успешно.

Однако только сейчас Рэвен вдруг осознал, что сегодняшний день изменит его дальнейшую жизнь. После воссоединения с «Рыцарем» он уже никогда не станет прежним. Червь сомнения зашевелился где-то глубоко под корочкой.

Албард припал на одно колено перед лордом Девайном. Приводы его древней фузионной брони громко заскрипели. Рэвен на миг замешкался и, прежде чем он успел повторить движение брата, позади него раздались крики. Прогремели выстрелы, послышался звук разрывающейся гранаты. Обернувшись, Рэвен увидел, как, расталкивая толпу, к ним бежит человек в длинном развивающемся балахоне. Лицо его было наполовину механическим. Вокруг левого глаза обвивалась вытатуированная змея. Позади него остались лежать умирающие зрители, разбросанные взрывом, прорвавшим брешь в барьере, отделявшим толпы зевак от Виа Аргентум.

Он бежал прямо к Киприану Девайну. Рэвен заметил, что на груди у него было крест накрест пристегнуто нечто, напоминающее патронташ - небольшие черные коробки, на вид напоминавшие миниатюрные генераторы. Личная стража лорда открыла стрельбу. Воздух пронзили пули и лазерные лучи, но нападавший был словно заговорен – все выстрели пролетали мимо него, даже не задевая. Рэвен, пригнувшись, поспешил спрятаться за братом, когда одна пуля пролетела у него над ухом, а следующий выстрел расколол камень мостовой у самых ног.

«Змеиный бог жив!» – выкрикнул нападавший и дернул за самодельную чеку. На миг Рэвену показалось, что он где-то видел его раньше. Но прежде, чем он смог узнать его лицо, голову нападавшего снес гускарлский выстрел. В этот миг устройство детонировало.

Рэвена сбило с ног взрывной волной, но это была не обычная бомба – иначе нюхачи еще на подходе учуяли бы запах химикатов и обезвредили нападавшего. Здесь было нечто куда более страшное – мощнейший электромагнитный импульс разросся огромным куполом чудовищной силы, выводя из строя все технические устройства в радиусе сотни метров.

Антигравитационная повозка рухнула на землю, лазерные ружья смолкли, энергоблоки мгновенно разрядились.

И черепные имплантаты маллагры и аждархида синхронно взорвались фонтанчиками искр.

Рэвен на миг зажмурился.


Маллагра испустила тоскливый рев и с легкостью сорвала колодки. Обломки оков вместе с висящими на них трупами она, раскрутив, зашвырнула в толпу. Третье веко на многочисленных глазах заморгало так, словно животное только что очнулось ото сна и обнаружило соперника на своей территории. Аждархид встрепенулся, рванул было вверх, рассекая воздух крыльями, и отчаянно завизжал, обнаружив, что он впряжен в громоздкую металлическую повозку.

– Подними меня! - прорычал Албард, согнувшись под весом собственной брони.

Рэвен непонимающе уставился на брата.

– Ты о чем? Сам вставай, ты же у нас воин в блестящем доспехе!

– В фузионном доспехе, – подчеркнул Албард, и тут до Рэвена дошло.

– Ты не можешь пошевелиться, – произнес Рэвен. – Система вырубилась.

– Я знаю, черт тебя подери, – зашипел Албард. – Помоги же мне.

Рэвен перевел взгляд на маллагру. Монстр рычал, обнаружив новую жертву, на которой можно было выместить ярость. Гускарлы пошли в атаку на чудовище. Энергические разряды заплясали на остриях лазлэнсов. Но животное бросилось на них в широком прыжке, оттолкнувшись от земли руками, и разметало конников, словно игрушки. Переломанные тела солдат и лошадей, беспорядочно кувыркаясь, разлетелись в стороны.

Воздух пронзили выстрелы ружей, но и они лишь опаляли густую шерсть и не могли пробить толстую морщинистую шкуру и чрезвычайно твердую мускулатуру маллагры.

Рэвен обернулся. Он не понимал, почему отец не участвует в сражении. Среди всего имевшегося поблизости арсенала орудий только «Рыцарь» мог всерьез противостоять маллагре.

Конструкт Киприана Девайна трещал и искрился. Бортовые системы отчаянно боролись за жизнь. «Рыцарь» оказался на самом краю взрыва, электромагнитный импульс задел его лишь частично. Однако повреждений избежать не удалось, и теперь все системы бронекостюма экстренно перезагружались.

– Ну, как всегда, – произнес Рэвен, – именно когда ты больше всего мне нужен.

Младший брат вытащил из тяжелых ножен Албарда его меч и разразился проклятьями, когда понял, что оружие тоже энергетическое, и следовательно, выведено из строя. У этого меча даже лезвия не было. Броню противника по задумке должны были пробивать одни лишь энергетические потоки.

Позади раздался грохот - это аждархид освободился от упряжи.

– Быстрее, Рэвен! – взмолился Албард. – Помоги мне!

В глазах старшего брата был ужас. Албард слышал рев маллагры, от которого кровь стыла в жилах, и топот когтистых лап за спиной, но не мог даже повернуться. Страх перед неизвестным лишил его мужества. Когда-то он лишился глаза по вине точно такого же монстра, и не желал больше становиться у него на пути.

– Прости, брат, – произнес Рэвен, все еще сжимая в руке бесполезный меч.

Прежде, чем он успел развернуться и броситься прочь, маллагра настигла его.

Многочисленные глаза твари были налиты кровью. В них все еще читалось замешательство, но человеческую плоть монстр узнал сразу. Трехпалая когтистая лапа попыталась схватить Рэвена, но благодаря ускоренной реакции тот вовремя успел пригнуться, нырнуть под руку чудовища и с размаху рубануть по ней мечом. Оружие отскочило от толстой шкуры, не нанеся монстру никакого вреда. Тварь взревела и мотнула отвратительной акульей головой. Острые зубы вспороли тонкую ткань его платья, оставив глубокие раны на груди и плече. Рэвен вскрикнул и покатился кубарем, уворачиваясь от лап чудовища.

На помощь бежали солдаты, от бедра стреляя в обоих монстров. Аждархид отбивался. Каждый взмах крыльев был словно удар булавой. Когтистые птичьи лапы успели разорвать уже несколько десятков человек. Острый клюв перекусывал воинов напополам вместе с лошадьми.


Рэвен кое-как поднялся на ноги и побежал к цитадели, надеясь, что кому-нибудь там внутри хватит ума открыть для него треклятые ворота. Он был уже совсем близко, когда рядом на землю со скрежетом опустилась металлическая нога, в которую он едва не врезался. Встречный поток от пробежавшего мимо «Рыцаря» развернул Рэвена на сто восемьдесят градусов. Включившиеся ионные щиты конструкта сбили его с ног, прижав к земле. Сзади из железного воина сыпали искры и тянулись полосы протекающего топлива.

Маллагра бросилась на Киприана, обхватила его руками, но отец Рэвена был не в том настроении, чтобы бороться врукопашную. Турболазеры конструкта проделали несколько кратеров в груди монстра, пробив гигантскую тушу насквозь. Монстр взревел от боли и ярости, но его слаборазвитая нервная система позволяла ему оставаться на ногах. Оглушительной силы удар пришелся как раз в голову «Рыцаря». Рэвен успел заметить, что его отец упрямо не опускал забрало. Внутрь конструкта врезались куски искореженной стали. Затем на голове «Рыцаря» со страшным рыком сомкнулась пасть монстра, но зубы соскользнули, оставил на блестящей броне глубокие борозды. На Рэвена посыпались обломки брони. Он едва успел выскочить из-под огромного куска изжеванного металла. Турболазеры снова вспыхнули. На этот раз маллагре досталось еще серьезнее.

Сверху пролился поток густой крови – это лорду Девайну удалось высвободить руку с цепным мечом. Встроенный в оружие генератор наконец-то превозмог последствия электромагнитного импульса. Когда огромные зубцы, каждый длиной с руку взрослого человека, завертелись с такой скоростью, что их стало невозможно различить, Рэвен отбросил бесполезный меч Албарда.

Оружие Киприана с визгом вспороло тело монстра, пробив сердце и легкие, и раскроило тушу до самого плеча. Чудовище завыло. Когда Киприан извлек все еще набирающий обороты окровавленный меч, рука маллагры вместе с частью груди отделилась от корпуса и рухнула на землю.

Киприана Девайна не просто так прозвали «Адским Клинком».

Смирившись наконец с собственной гибелью, маллагра рухнула на колени, ее уцелевшая рука соскользнула по забрызганной кровью броне «Рыцаря» и безвольно обвисла. Монстр повалился на бок. Тошнотворная вонь чудовища смешалась с запахом горелой проводки израненной машины.

Лорд повернул «Рыцаря» и посмотрел сверху вниз на сына. Лицо Киприана было залито кровью. Тело в двух местах пробило кусками брони, один проколол живот, второй прошел через плечо.

Конструкт скривился, словно сочувствуя раненому пилоту, но сам Киприан Девайн вовсе не собирался умирать от ранений, которые для иных считались бы смертельными.

– Бери брата, и идите в Святилище, – приказал он, скрипя зубами.

Рэвен, почувствовав, что жизни его больше ничто не угрожает, и вытер лицо рукой.

– Ты же не заставишь нас проходить обряд Становления сегодня после всего, что тут произошло?

– Именно сегодня, – выпалил Киприан. – Делай, что я сказал, сынок. Вы оба должны запечатлеться со своей броней. Ваши «Рыцари» уже освящены и подготовлены. Они ожидают вас в зале Трансценденции. Если вы не соединитесь с ними сегодня, они вас больше не примут.

Рэвен кивнул. Его отец развернул своего «Рыцаря» и, прихрамывая, отправился усмирять разбушевавшегося аждархида. Клекот и хриплые визги вырвавшегося на свободу монстра доносились с противоположного конца улицы, где с ним безуспешно продолжали сражаться солдаты.

По лицу Рэвена медленно расползалась улыбка - толпа скандировала его имя. Он не сразу осознал, что стоит над поверженным трупом маллагры с силовым мечом в руке. Клинок к этому времени уже заработал, его окутывало фиолетовое свечение. Какая разница, кто именно убил монстра, главное, что Рэвен принимал в этом участие.

Он вскинул вверх позаимствованный у брата меч и провозгласил: «Девайн!».

Два полка стражи ожидали братьев в цитадели Зари. По протоколу церемонии они должны были торжественно приветствовать сыновей лорда, однако все условности были отброшены, как только стало известно о попытке покушения. Солдаты и офицеры побросали парадные шлемы и праздничные флаги. Они поснимали позолоченные нагрудники с серебряной гравировкой и хотели бы сражаться бок о бок со своим лордом-повелителем, но приказ не позволял им покинуть цитадель, пока в ней находились его сыновья.

Рэвен на миг пожалел о том, что нападение маллагры лишило его права торжественно пройти к святилищу мимо стройный рядов солдат, но он довольствовался и тем, что толпы людей снаружи продолжали скандировать его имя.

– Будь я суеверен, то посчитал бы нападение дурным знаком, – произнес Рэвен.

– Если бы я верил в дурные знаки, я бы с тобой согласился, – ответил Албард, задыхаясь. Он с трудом шел под тяжестью громоздкой полностью выведенной из строя фузионной брони с перегоревшим генератором.

– Ты видел эту маллагру? – спросил Рэвен, стиснув зубы. Рана на плече ощутимо саднила. – Трон Императора, я думал, мне конец.

– Мы оба едва не погибли, – Албард был бледен как мел. Единственный его глаз стал круглым от ужаса.

– Это я едва не погиб, – поправил его Рэвен, придерживая раненую руку и стараясь не показывать, как сильно она болит. – Этот монстр вовсе не на тебя смотрел, как на закуску.

– Тебе повезло, что ты жив, – ответил Албард.

Рэвен принял защитную стойку и выставил вперед меч Албарда.

– Мне? – переспросил он, широко улыбаясь, – это маллагре повезло, что твой меч закоротило. Иначе я бы ей показал.

– Хорошо, значит, этой маллагре повезло.

– Если бы не отец, который вмешался и даровал ей слишком быструю смерть, клянусь, я бы заживо резал ее на куски.

Сдвоенный фузионный генератор в доспехе у Албарда вдруг застучал и заискрил. Процессы в нем стали неконтролируемыми, наружу вырвались вентилирующие газы. Из безвозвратно поврежденной электроники начал валить синий дым.

– Помоги мне снять этот треклятый доспех, – крикнул Албард. Редкий момент согласия между братьями бесследно прошел.

Генератор в костюме Албарда издавал пронзительный визг. Рэвен попятился от брата, прекрасно запомнив за годы тренировок в подобном доспехе, что древние генераторы крайне нестабильны. Только жрецы Механикума могли управляться с настолько стародавними технологиями, но и они не горели желанием обслуживать эти семейные реликвии.

– Я тебе не лакей какой-нибудь, – ответил Рэвен. – Сам снимай.

– Скорее, пока фузионный реактор не прожег пластинчатую броню.

Рэвен замотал головой, затем махнул рукой троим сакристанцам, ожидавшим его позволения приблизиться.

– Эй, вы трое, вытаскивайте его из костюма. И поспешите, пока фузионный реактор не прожег пластинчатую броню!

Трое мужчин в красных балахонах бросились на помощь старшему сыну лорда Девайна. Сакристанец с огромным цилиндром с нанесенными на нем предупредительными знаками за спиной, подсоединил к аварийному доспеху несколько кабелей, чтобы ввести коды деактивации реактора. Одновременно по покрытым инеем трубкам в доспех началась подача охлаждающих жидкостей. Двое других с электроинструментами поспешно извлекать болты, открывали замки и один за другим снимали с Албарда дымящиеся куски серебристой брони. Рэвен наблюдал за их работой со стороны. Неожиданно он вспомнил человека, взорвавшего электромагнитные бомбы на Виа Аргентум.

– Он был сакристанцем, - произнес Рэвен.

– Кто? – спросил Албард.

– Бомбист. На нем был сакристанский балахон.

– Не говори ерунды, – ответил Албард, сверху вниз взглянув на троих человек, помогавших ему выбраться из доспеха. – Зачем какому-то сакристанцу убивать отца?

– Поверь мне, с его характером он много кому не нравится.

Нападавший был сакристанцем, и Рэвен видел его раньше по пути на тайные свидания с Ликс возле ее покоев несколько месяцев назад. Он слонялся без дела на верхних этажах башни Албарда. Он еще отчитал его за татуировку вокруг глаза, напоминающую культистский знак. Кланяясь и шаркая, тот поклялся, что удалит татуировку, и Рэвен вскоре о нем забыл.

Тогда он подумал, что сакристанец слонялся по башне по каким-то делам, связанным с техническим обслуживанием «Рыцаря», но после случившегося эта версия казалась уже не столь убедительной.

Албард стряхнул с себя последний кусок брони и брезгливо отошел от груды дымящегося металла, словно это были экскременты ксеносов или какой-нибудь проситель.

– Спасибо за помощь, Рэвен, – съязвил Албард, глядя на искореженную броню.

– Я же говорил, что только дурак станет надевать…

– Как ты меня назвал? – спросил Албард, подавшись вперед и злобно глядя на брата.

Если Албард надеялся запугать Рэвена подобными представлениями, он явно был еще глупее, чем казался.

– Ты же в любом случае собирался снять его в Святилище, – ответил Рэвен. – После сегодняшнего ритуала ты все равно не стал бы больше его носить, так какая разница?

– Это бесценная семейная реликвия, – ответил Албард, – и теперь она безнадежно сломана. Я бы передал ее своему старшему сыну и наследнику, а он своему...

Неизбежное развитие конфликта прервали вошедшие стражники цитадели Зари и представители других родов войск. На некоторых еще оставались отдельные элементы парадной униформы, и в целом это воинство смотрелось, словно комические актеры, которые играют на сцене солдат.

– Милорды, – обратился к братьям старший офицер, – мы должны незамедлительно сопроводить вас.

– Куда? – спросил Рэвен. – Маллагра мертва, аждархид, наверняка, тоже.

– Так точно, милорд, – ответил офицер, – но, насколько мне известно, какой-то бомбист взорвал электромагнитный заряд на Виа Аргентум.

– И ему отстрелили башку, – уточнил Рэвен. – Так что, надо полагать, опасности он больше не представляет.

– Маловероятно, чтобы он действовал в одиночку, – ответил офицер. – Полагаю, что у него должны быть помощники.

– С чего вы взяли? – спросил Албард.

– Если бы я планировал покушение на лорда Девайна, я бы поступил именно так.

Рэвен положил руку офицеру на плечо и широко улыбнулся брату.

– До чего ж приятно слышать, что те, кто нас охраняют, обдумывают план покушения, да?

Офицер побледнел, но Рэвен рассмеялся.

– Давай, добрый воин, показывай дорогу, пока культисты нас всех не перебили.


Албард и Рэвен в сопровождении трехсот тяжеловооруженных воинов шли по внутренним укреплениям цитадели. То, что изначально задумывалось как триумфальный парад, превратилось в поспешное бегство под прикрытием солдат, готовых отразить внезапную атаку из-за угла. Они прошли еще через трое ворот, и каждый раз створка приоткрывалась лишь настолько, чтобы они могли протиснуться, и тут же захлопывалась у них за спиной.

Если саму цитадель когда-то выстроили из желтого камня, то Святилище, расположенное в самом сердце крепости, создавалось еще первыми поселенцами Молеха и потому разительно отличалось от своего окружения.

Оно было невообразимо древним. Судя по округлой форме купола, когда-то он венчал корпус космического корабля. Святилище практически полностью было создано из звездолета. Пики башенок когда-то были мачтами, выступавшими из надпалубных строений, стены были обшивкой, а огромные черные с серебром двери перенесли из какого-то просторного внутреннего помещения судна. Теперь они служили вратами в зал Трансценденции. Короли Молеха проходили через эти врата, когда отправлялись на войну.

За прошедшие тысячелетия корабль надстроили и приукрасили. Строгие конструкции, некогда несшие исключительно практическую функцию, ныне стали флагштоками для пестрых знамен. Выступы обросли горгульями, стальные шпили декоративными наконечникам. На центральном шпиле купола реяло знамя с имперским орлом. Чуть ниже располагались геральдические символы рыцарских домов. Каждому было отведено свое место в иерархии. Рэвена всегда удивляла прямолинейность подобной схемы расположения. Императору стоило только щелкнуть пальцами, чтобы призвать жителей Молеха на войну, и им ничего иного не оставалось, кроме как подчиниться его воле.

Неужели только его, Рэвена, бесило подчеркнутое превосходство имперской символики над гербом Молеха? Не может быть, чтобы никто этого не замечал, но, похоже, он был единственным, кого это волновало.

Огромные парадные лестницы из черного железа поднимались по обе стороны от ворот, обвивали задание и встречались над ним на круглой площадке с небольшим входом, судя по высоте изначально построенного для простых смертных. Проход открылся и на встречу братьям вышли две колонны сакристанцев в красных балахонах, готовые сопроводить сыновей лорда Девайна к месту проведения ритуала. Рэвен позабыл о своем негодовании по поводу имперского гнета, как только он представил себя за пультом управления, ведущим через врата Трансценденции собственного «Рыцаря». Лицо его залил румянец и, бросив быстрый взгляд на Албарда, он ожидал прочесть на исчерченном шрамами лице брата такое же радостное предвкушение. Но тот был бледен как мел. Его тело покрывал внезапно проступивший холодный пот.


Зал Отголосков был назван так не за особые акустические свойства, хотя и они впечатляли. Звуки шагов громогласно отражались от далекого потолка, состоящего, казалось, из сплетения толстых кабелей и шипящих труб, напоминавших лианы или змеиный клубок. Пол состоял из стальных решеток – бывшего палубного настила древнего звездолета, растерзанного на куски ради создания это святилища.

Тусклый ультрафиолетовый свет исходил из трубок над головами. Электрические факелы мерцали в развешанных по стенам трубках, некогда служивших крышками поршней в двигателях. В самом центре зала на возвышении были установлены два огромных механизированных трона, расположенных таким образом, чтобы занимавшие их сидели друг к другу лицом.

– Трон Механикум, – произнес аколит, возглавлявший процессию. – Здесь каждый из вас воссоединится со своим рыцарским доспехом.

Процессия пошла несколько кругов по Святилищу, теряя по ходу движения одного сакристанца за другим. Они отделялись от группы, чтобы занять свои места по всему зданию и подготовить ритуал. В конце концов остался лишь один чисто выбритый дрон, который обычно прислуживал отцу.

Рэвен без слов понял, который из механизированных тронов его, и вскарабкался по железным ступеням. Едва он уселся, как тяжелые стальные оковы обхватили его запястья и щиколотки. Серебристый капюшон выдвинулся из спинки трона и покрыл ему голову. Рэвен почувствовал жар электроконтакта, когда кабели с тихим жужжанием заползли в разъемы у него на шее и в позвоночнике.

Вторжение в его организм было внезапным и холодным, но в некотором роде даже приятным.

Когда связь установилась, Рэвен услышал шепот голосов вокруг, словно некий незримый хозяин отдаленных наблюдателей беззвучно вошел в зал, чтобы засвидетельствовать его Становление.

– Милорд, прошу, – произнес сакристанец, указывая на трон напротив Рэвена.

Албард кивнул, но не сделал ни шагу.

– В чем дело, брат? – спросил Рэвен. – Волнуешься?

Албард бросил на него полный злости взгляд.

– Все должно было быть иначе, – ответил он. – Катехизис, наши клятвы. Я ожидал другого.

Сакристанец кивнул.

– Приняв во внимание печальное происшествие на Виа Аргентум, лорд Девайн приказал нам сократить официальную часть ритуала, предшествующего акту Становления.

По тону сакристанца было ясно, что он думает о подобных изменениях в программе. Как и их механические владыки, сакристанцы свято чли традиции, ритуалы и догматы.

– Но ведь вступительная часть должна была подготовить нас к воссоединению с броней, – запротестовал Албард.

– Лорд Девайн счел, что вы и так более чем готовы, безо всяких предисловий, – ответил сакристанец. – Он настаивал.

Албард сглотнул. Рэвен наслаждался замешательством брата. Редким удовольствием было видеть напуганным его, обычно такого же заносчивого и грубого, как отец.

– Милорд, проходите, пожалуйста, – повторил сакристанец.

– Ладно, черт с тобой, – выпалил Албард, взбираясь по ступенькам.

Активировались пристегивающие механизмы, серебристый капюшон закрыл верхнюю половину лица. Албард задергался. Соединительные провода заползли в его тело. Когда жужжащие провода коснулись воспаленной плоти вокруг нейроконнекторов, лицо его исказила гримаса боли.

Взгляды братьев встретились. Рэвен не без удовольствия отметил в глазах Албарда слабость. Потаенную, обычно сокрытую от большинства тех, кто его знал, где-то в глубине его души, и вдруг вырвавшуюся наружу, почти кричащую.

– Готов, брат? – спросил Рэвен.

Албард ничего не ответил. У него от страха стучали зубы.

Удостоверившись, что оба брата надежно пристегнуты к своим тронам, сакристанец нагнулся к Албарду и шепнул ему на ухо несколько слов. Акустические особенности зала позволили Рэвену расслышать каждое слово. У него и самого расширились зрачки, когда он увидел, какой ужас исказил лицо его старшего брата.

– Змеиный бог жив, – прошептал сакристанец.


Над долиной едва забрезжил рассвет, когда Сибелла Девайн увидела, что Ликс поднимается к ней на стену, с которой открывался вид на вчерашнее побоище. Гускарлы, телохранители Сибеллы, уважительно отступили на подобающее расстояние. Сердце возлюбленной супруги лорда Девайна бешено колотилось.

– Все закончилось? – спросила Сибелла, не поворачиваясь к девушке.

– Да, – подтвердила Ликс.

– И что?

– Были некоторые… осложнения, – ответила Ликс, явно наслаждаясь нетерпением Сибеллы.

– Не тяни, Ликс, рассказывай.

– Рэвен удачно запечатлелся со своим доспехом. Его «Рыцарь» словно конь, бьет копытом и рвется в бой.

– А что Албард?

Ликс на миг замолчала. На ее лице появилось выражение поддельной печали.

– Как ни прискорбно, по после происшествия на Виа Аргентум Албард оказался не готов к ночи в зале Эха.

– Он выжил?

Ликс кивнула.

– Выжил, но «Рыцарь» не принял его. Бионевральное отторжение было столь сильным, что необратимо повредило разум Албарда. Боюсь, мы его потеряли.

Сибелла наконец удостоила Ликс своего взгляда. На лицах женщин появилось выражение, которое посторонний принял бы за разделенную печаль. На самом деле это были лица соучастниц.

– Твой ручной сакристанец устроил тот еще спектакль, – наконец произнесла Сибелла.

– На что только мужчины не идут из-за похоти, – согласилась Ликс.

– Но ему не удалось убить Киприана, – сказала Сибелла. – Две смертельных раны, а старый брюзга еще жив. Я им почти восхищаюсь. Почти.

– Верно, Киприан выжил. Но посмотрите, чего достиг Рэвен, – подчеркнула Ликс. – Народ видел, как он противостоял маллагре с одним лишь неработающим силовым мечом. Из таких историй и рождаются легенды.

– Нужны ли нам легенды?

– Будут нужны, – ответила Ликс.

В этот миг голова у нее закружилась, и перед глазами возник образ – огненное око в небесах, пылающих от края до края.

– Опять видение? – спросила Сибелла, поддерживая Ликс.

– Возможно.

– Что ты видела? – прошептала Сибелла.

– Грядет время великих перемен, – ответила Ликс. – Не сейчас, но спустя много лет, здесь разразится чудовищная война. Дом Девайн будет играть в ней решающую роль.

– Что будет с Рэвеном?

– Он станет великим воином. Его действия изменят ход истории.

Сибелла улыбнулась и отпустила руку Ликс. Она посмотрела на предрассветное небо и представила себе миры, которые склонят колени пред ее сыном. Ликс не единственная обладала даром предвидения, но ее тайная сила росла к каждым днем. Сибелла впервые видела такую мощь.

– Я смотрю, у тебя большие планы на брата, – произнесла Сибелла.

– Не больше чем у вас, мама, – ответила Ликс.