Злобные и нечестивые / The Wicked and the Warped (роман)
 | Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь. |
 | Перевод в процессе: 4/? Перевод произведения не окончен. В данный момент переведены 4 части из ?. |
Гильдия Переводчиков Warhammer Злобные и нечестивые / The Wicked and the Warped (роман) | |
|---|---|
 | |
| Автор | Роберт Раф / Robert Rath |
| Переводчик | Desperado |
| Издательство | Black Library |
| Год издания | 2026 |
| Подписаться на обновления | Telegram-канал |
| Обсудить | Telegram-чат |
| Скачать | EPUB, FB2, MOBI |
| Поддержать проект
| |
| Предыдущая книга | Неисчислимый и Предсказывающий / The Infinite and the Diviner |
Содержание
Аннотация
Тразин Неисчислимый и Орикан Предсказатель ненавидят друг друга. Орикан — мастер-астромант, который не довольствуется простым созерцанием грядущего, когда в его руках есть власть формировать его. Тразин — эгоистичный историк и интриган, похищающий людей и события из настоящего, чтобы навсегда сохранить их в своей галерее. Их вражда длилась тысячелетиями, разрушала миры и стала определяющей чертой их бессмертия.
Когда открытие Великого Разлома возвращает таинственный мир из прошлого некронов обратно в реальное пространство, Тразин видит в этом возможность — это его шанс не только уладить ссору с озлобленным Ориканом, но и выяснить судьбу последней экспедиции на осквернённую Хаосом планету Аментис. Какие ужасы прошлого они откопают в её глубинах, и что их открытия будут значить для их собственного будущего?
Акт 1: Разум
СОТХКА: Криптеки мёртвой расы, внемлите мне! Я собираю экспедицию. Только для самых храбрых и выдающихся.
КИСШ: Прошу прощения, мой повелитель, но мы не можем вас сопровождать. Безмолвный Царь повелел нам вести войну.
СОТХКА: И мы будем, мой коллега. Мы пойдём войной против тайны и будем осаждать невежество, покуда не сокрушим его стены. Отложите фазовые клинки, вы, мастера эзотерики, и возьмите в руки астролябию. Учёные мужи, закопайте свои копья и поднимите стилосы. Библиотекари, опустите щиты и вооружитесь свитками и гримуарами.
КИСШ: Куда мы отправляемся?
СОТХКА: Мы собираемся в мистическом мире Аментис и выступаем в его холодные глубины. Безмолвный Царь бьётся за тела нашего народа — мы же будем сражаться за сами души.
- «Война в небесах», акт XIII, сцена II, строки 6-11
Пролог
Галактика погибла и переродилась со столкновением двух частиц.
Одна была частицей ноктилита. Кристаллической крупицей чернокамня, настолько крошечной, что ближайший наблюдатель не заметил бы её, даже если бы избежал мгновенного испарения от жара катастрофических атмосферных изменений.
Вторая частица была из коренной породы, до которой удалось добраться лишь потому, что слои почвы, пыли и фундамента над ней обратились в пар. За мгновение до соприкосновения этих двух частиц окружающий пейзаж стал неузнаваемым для обитателей мира, который люди называли Кадией-Прайм — хотя так он назывался не всегда.
В конце концов, имена — вещи преходящие.
За этим столкновением последовала череда других, происходивших так быстро, что даже самый одарённый хрономант не смог бы отличить одно от другого. Частицы встречались, сплетались тесно, как любовники, а затем детонировали, не в силах делить одну и ту же точку в пространстве и времени.
Высвобожденная энергия вспыхнула сиянием, вскипятившим глаза любому смертному, который на него посмотрел. Направленная сила ударила в кору планеты, проламывая литосферу и вскрывая мантию, словно человек, вонзающий большие пальцы в дольки фрукта и разрывающий его на куски. Моря расступились под этим натиском, швыряя океанские линкоры в волнах цунами размером со скалы.
На краткий миг вспышки лаз-огня и звуки битвы стихли как на поверхности, так и на орбите, чтобы затем возобновиться, хотя и с куда меньшей интенсивностью из-за колоссального числа погибших. Луч нуль-энергии — черный, как сырая нефть, и сдерживавший доминировавший над миром варп-разлом — дрогнул и погас.
Вскоре после этого в пустоте над Кадией-Прайм произошло несколько событий:
Флот, перевозивший доспех примарха и группу человеческих лидеров, направился к Терре, преследуемый врагами. Внутри этого боевого построения на корабле, полном измученных беженцев, читали стихи о непоколебимости, не замечая древнее судно в форме полумесяца, которое сбросило маскировку и стремительно исчезло позади.
Тем временем магистр войны пил вино из черепа своего отца.
Как и те столкновения, всё это повлечёт за собой собственные цепные реакции и последствия. Но для холодного величия Галактики эти моменты и их участники были ничем по сравнению со встречей первых двух неживых частиц.
Ибо они изменили само состояние реальности.
Глубоко внутри изувеченной планеты, когда ноктилитовые пилоны на поверхности сместились и угасли, эта сила сокрушила нечто большее, чем просто мантию. Она открыла разлом в реальности — крошечную трещину в ткани реального пространства, которую удерживали закрытой узлы пилонов и их тайное плетение нуль-энергии.
Разлом застонал и начал расползаться, словно трещина на тонком льду под тяжестью шага. Он протянулся — быстро и зигзагообразно, как удар молнии — в двух направлениях: к варповой расщелине, известной как Око Ужаса, и во тьму Галактики.
Сродни тому как раскололась планета, разошлась и галактическая плоскость. На манер сейсмической трещины разлом прорвал план бытия линией, пускай и не в линейной последовательности. В одних местах он появлялся раньше, чем в других — реальность рвалась там, где и без того была истончена. И, как из дерева, изъеденного насекомыми, при разрыве поверхности наружу хлынуло то, что скрывалось под ней. От самого варп-шторма, который люди называли Оком Ужаса, вплоть до таинственной области хроноискажения, известной как аномалия Гадекс.
Этот разлом поглощал миры-гробницы некронов, пребывающих в безмятежном сне, расплавлял целые колонии альдари в духовном холокосте и приглушал свет психического маяка, излучаемого трупом на разорённой планете. Каждый разумный вид в реальном пространстве, независимо от местоположения, пережил определённые изменения — как апокалиптические, так и едва заметные. Планеты, считавшиеся незыблемыми столпами своих субсекторов — ключевыми для экономики и стратегий безопасности — пали за считанные часы. Целые регионы галактики погрузились во тьму, в то время как другие вспыхнули ярче, чем когда-либо в писаной истории.
Орки назвали этот космический разлом Оскалом Горка в честь своего жестокого божества. Миры-корабли альдари нарекли его Датедиан. Люди окрестили его Цикатрикс Маледиктум.
Сама же материальная галактика никак его не назвала; она лишь закричала, разрываемая надвое.
И среди мириад последствий столкновения тех двух молекул — начиная с таких, что были воспеты в эпических стихах, и заканчивая теми, что остались безвестными и незаписанными — произошло ещё одно событие.
В секторах, бесконечно далёких от Ока Ужаса, галактический шрам пронёсся мимо зоны шторма, существовавшего с тех самых пор, когда некронтир ещё стояли на ногах из плоти,— пространственной бреши, которую люди называют Мальстрём. И подобно тому, как паводковые воды встречаются с водоворотом в реке, этот эмпирейный вихрь сместился и пришёл в движение. Нарушение гравитации скорректировало вращение всего его циклонического тела и орбиты объектов внутри. С края его туманных спиральных рукавов показалась холодная и испещрённая кратерами планета.
Планета, не видевшая света материальной вселенной со времён Войны в небесах.
И из этого затерянного мира поступил сигнал.
Глава 1
СОТХКА: Мистерии криптеков гласят, что во вселенной нет ничего нового. Что всё происходящее сейчас уже случалось ранее в цикле, и никакие новшества нас не ждут. Я верил в это, Закува, пока ты не задал свой вопрос. Я искренне верю, что столь идиотского вопроса ещё никогда прежде не звучало в этом материальном плане.
- «Война в небесах», акт XIV, сцена III, строки 34-35
Тразин, владыка Солемнейса, археовед призматических галерей и Тот-Кого-Называют-Неисчислимым, шагнул в зал.
Его проход потревожил слой охристой пыли толщиной в палец, устилавшей пол. Она взметнулась от его шагов, сверкая калейдоскопическими цветами в луче света из дверного проёма.
Это место не задумывалось как гробница, но именно ею оно и стало для запечатанных внутри несчастных. Скелетообразные тела ползли прочь от входа, впиваясь пальцами в камень в попытке спастись. Некоторые прижимались к стенам, прикрывая руками окуляры. Непосредственно перед вратами полдюжины застывших мертвецов тянулись к диску, установленному в портале; они пали на колени, словно паломники, ошеломлённые видом реликвии.
Едва комплекс сенсоров Тразина уловил сигнал, проходящий сквозь врата, из стыков которых струйками сыпалась пыль, как он тут же открыл другой аудиофайл и запустил анализ для выявления сходства. Два волновых графика в его поле зрения гармонично накладывались друг на друга, пока не стали одним целым.
—Вы погибли не напрасно, коллеги, — сказал Тразин, обращаясь к мёртвым. — Ваш призыв был услышан.
Позади него снаружи зала что-то взревело сверхъестественным голосом.
«Мой величественный повелитель, — в тот же миг обратился по каналу связи капитан лич-стражи. — Этот недостойный предлагает нам эвакуироваться. Я полагаю, нас обнаружили».
«Ты только полагаешь или нас действительно обнаружили?»— спросил Тразин.
Вокруг Тразина зал начал дрожать. Никакого гула шагов, лишь низкий рокот, как от пролетающего над самой головой массивного летательного аппарата.
«Неважно, — бросил владыка. — Скоро вернусь».
Тразин протянул руку и вырвал диск из хватки мертвецов, отчего их обугленные пальцы раскрошились и дождём осыпались к его ногам, подпрыгивая и дёргаясь от тряски зала. Затем он побежал вверх по лестнице, через предкамеру к дверному проёму, и по его сигналу фаланга лич-стражи для захвата трофеев тоже устремилась за ним.
Стуча металлическими подошвами ступней по каменным плитам, он пулей выскочил из гробницы через портал в форме иззубренного кольца. Внизу, под длинной лестницей, он видел, как его лич-стражи уже рассредоточиваются в боевом порядке, направляясь к точке сбора, в то время как...
«Мёртвые боги».
Тразин замедлил хроновосприятие, чтобы охватить взглядом нарастающую волну потусторонних противников, направляющуюся к фаланге. Они материализовывались из клубящегося тумана по мере продвижения оного. Полупрозрачная дымка скручивалась в конечности и языки, и податливые тела прямо на бегу врывались в реальность. Глаза раскрывались клыкастыми пастями, те вытягивались длинными пальцами, затем становились крыльями, а те превращались в вынюхивающие хоботки и прочие отростки, не поддающимися описанию. Все эти уродства виляли между рощами рогатых лесов и перепрыгивали через усыпанные валунами русла из резцов и коренных зубов. Резвились, кувыркались и продирались когтями сквозь поля колышущихся усиков насекомых, прорастающих из земли, словно дикая пшеница. Карабкались по костяным шпорам размером со столовые горы, а затем безрассудно бросались со скал, чтобы разбиться и вновь собраться воедино при приземлении.
Они не наступали рыбьими стаями или синаптическими группами, как тиранидский рой. Их натиск не походил на атакующую орочью орду или даже на бесконечные атаки эшелонами, которые так любило человечество. Это выглядело, осмелься Тразин на каламбур, куда хаотичнее.
Враги появлялись из воздуха, то возникая, то исчезая, словно монеты в руках придворного фокусника, который проводил свой трюк совсем не там, куда смотрел зритель. Однако вряд ли текущее действо предназначался для увеселения Тразина. Оно не выглядело сколь-либо скоординированным или отрепетированным. У него на глазах одна группа синих видений воплотилась прямо на ходу только для того, чтобы внутри неё возникла вторая группа, отчего толпы слиплись чудовищным образом, словно в результате неудачной телепортации. Через мгновение скопление парящих трубочек окатило этот сросшийся организм эфирным огнём, расчищая себе путь.
Несмотря на это отсутствие порядка, передние ряды буйной оравы захлестнули глиф в поле зрения Тразина, обозначающий точку сбора. Даже базовое прорицательское сканирование, основанное исключительно на визуальных паттернах, подсказывало, что некронам придётся пробиваться сквозь первые шеренги неприятеля, чтобы достичь выхода, прежде чем их сомнут.
Стратегический подразум, который так часто игнорировался, когда археовед гнался за новыми приобретениями, забил тревогу, высветив перед взором несколько прогнозируемых маршрутов. При стандартной скорости бега, с учётом препятствий и действий противника у Тразина имелось лишь шестисекундное окно, чтобы добраться до места эвакуации и «Ночной косы».
Он бросился вниз по лестнице, преодолевая её огромными скачками, на ходу калибруя и перекалибруя каждый прыжок, чтобы не потерять равновесие и не полететь кубарем вниз. Это было бы, несомненно, унизительно, и он был рад, что лич-стража бежала впереди и не видела, как он для удержания баланса размахивает руками, словно мельница.
Вспыхнули предупреждения о столкновении — как раз вовремя, чтобы он успел среагировать на кучку долговязых лазурных тварей, материализовавшихся у него на пути. К нему протянулись пальцы — настолько близко, что он даже смог разглядеть грязь под пожелтевшими ногтями. Тразин резко изменил траекторию, развернувшись в сторону одним прыжком, в результате чего приземлился спиной на широкие каменные перила, обрамлявшие лестничный пролёт, и съехал по ним, как по горке. Его металлическое тело скрежетало от трения при спуске, осыпая взбешённых чудовищ искрами.
Соскок, однако, вышел не самым элегантным: изогнутая кладка в конце лестницы катапультировала его вверх, так что он грузно перекатился при приземлении, подняв облако пыли, прежде чем вскочил и, несмотря на его тяжёлое металлическое тело, рванул с темпом олимпийского атлета.
Рассчитанные маршруты расходились на его визуальном дисплее, точно узлы кабелей, мерцая по мере того, как в реальность вторгались новые эмпирейные существа. Лич-стражи спереди постепенно становились всё ближе, так как благодаря разогретым системам он начал их обгонять.
Телохранители дрались прямо на ходу. Один из них отбросил бредущий шар мерзкой плоти рассеивающим щитом, и во все стороны разлетелись сломанные зубы. Другой вонзил косу в надвигающуюся птицеподобную тварь, а затем рванул лезвие вверх, рассекая верхнюю половину её тела.
На периферии зрении владыки появился хронометр, отсчитывающий двенадцать секунд до точки сбора. Тразин рассмеялся вслух, и его радость вырвалась наружу бесконтрольным грохотом. Он обязательно выберется. Несмотря на то, что на них обрушивался целый континент, вся партия успеет уйти. Он наслаждался восхитительным вкусом триумфа. Этим азартом. Этой дерзостью. Тем, каким живым он себя чувствовал, когда его ноги топтали поверхность странной планеты, а бесценная реликвия в его...
Внезапно какая-то летающая тварь врезалась в Тразина сбоку, ослепив и опутав его, словно рыбацкая сеть. Сеть с острыми зубами, которые заскрежетали по приводу его правого бедра, одновременно царапая левую лопатку. Её перепончатое нутро заслоняло весь обзор; свет, проникающий сквозь неё, подсвечивал сети кровеносных сосудов. Правая рука владыки затерялась где-то в полупрозрачных недрах пищеварительной системы, которая, даже по меркам несовершенных биологических познаний Тразина, казалась функционально сомнительной.
Он находил, что экстраординарный опыт часто открывает путь к не менее экстраординарным наблюдениям. А такого философского и практического взгляда на вещи не встретишь, пока тебя, к примеру, наполовину не проглотит средних размеров проявление громадной сущности, в просторечии именуемой Тзинчем. И в данном случае археовед первым делом заметил, что анатомия летучей твари словно колеблется между птичьей и водной формами жизни. Поразительное противоречие.
Тразин отправил эту мысль в архив, чтобы обдумать позднее, поскольку уже сделал второе наблюдение: точка сбора по какой-то причина становилась всё дальше и ниже от него. Его оторвало от земли, а он только и мог, что беспомощно болтать ногами в воздухе.
Хронометр между тем показывал десять целых и пять десятых секунды.
Времени освободиться нет. Времени транслировать своё сознание в одного из лич-стражей — операция, которая всегда осложнялась расстоянием и сильными эмпирейными помехами — тоже. Он мог потерять часть себя, сбросить кодовую последовательность и лишиться нескольких веков памяти или важнейшего навыка. Такое уже случалось. Когда-то он был невероятно хорош в игре «Опасность Фаэрона» с её многочисленными колодами игровых плиток, но после неудачного переноса сознания начисто забыл и правила, и стратегию.
Он каталогизировал и ранжировал возможные сценарии выхода из ситуации, пока пищеварительные сети уже принялись плавить его посмертную маску.
Девять секунд
Ему требовался какой-нибудь якорь, технический объект, за который мог бы зацепиться его дух-алгоритм, ибо, хотя подъём в воздух не давал сбежать, это кое-что упрощало.
Затем он вспомнил о диске в своей левой руке. Сенсорный модуль Тразина вычислил параболическую дугу, после чего он отвёл артефакт назад, словно метательный диск, и отпустил. И он полетел точно, как запланировано. Замысловатая гравировка на его поверхности слилась в размытое пятно, когда энграмма Тразина привязалась к его схемам и устремилась на нём прямо к орде мясистых, хватающихся за всё подряд отвратительных созданий, а точнее — к бегущей среди них серебристо-синей фигуре.
Дух-алгоритм владыки соскочил с диска с опережением траектории полёта и вонзился в тело ближайшего лич-стража. Тразин совершил перенос предельно быстро, узурпировав моторные функции и переписав нейронные связи с такой скоростью, что, когда он подпрыгнул в воздух, чтобы поймать им же брошенный артефакт, руки всё ещё удлинялись, а капюшон складывался слоями со звонким чинк-чинк-чинк.
Он приземлился, уже полностью будучи самим собой, и мимолётно посмеялся над зрелищем своих прежних ног, всё ещё торчащих из пасти улетающей вдаль наглой твари. Не было времени даже отключить протоколы и позволить телу переформатироваться обратно в лич-стража. На самом деле, пусть лучше послужит приманкой.
Шесть целых и девять десятых секунды
Тразин гулко расхохотался, врубаясь в стаю варповых уродцев косой лич-стража. Широким взмахом он рассёк двоих пополам, оттолкнул третьего древком и рванул сквозь брешь в их строю, пока с лезвия древкового оружия обильно стекала эктоплазма. Не было смысла призывать сейчас эмпатический облитератор — оставалось всего шесть секунд, а плотские чудовища тянулись к нему, словно железные опилки к магниту. Истекающие слюной языки чертили руны пламени, выжигавшие воздух, а руки, увешанные золотыми браслетами, грозили загнутыми кинжалами.
Тразин замахнулся, целясь в далёкого лич-стража в двадцати локтях впереди, и провёл в уме все необходимые вычисления, в то время как демонические ужасы собрались в живой щит, вытягивая руки вверх в расчёте перекрыть предполагаемую траекторию полёта. Рука владыка слегка метнулась вперёд, и множество открытых пастей взревело от ярости в прыжке, ибо в воздухе никакого диска не оказалось. Это был обманный манёвр. За мгновение до него археовед бросил диск вбок, закрутив его, как монету, так что другой лич-страж поймал его, когда промчался мимо Тразина, прежнее тело которого тзинчевы отродия теперь ощупывали мягкими пальцами и кололи острыми кинжалами.
Хронометр продолжал неуклонно отмерять оставшееся время: четыре целые и семь десятых секунды.
Не сбавляя темп, Тразин преобразовывал уже второе тело за несколько последних секунд, как вдруг с правой стороны на него навалилась неуклюжая птицеподобная тварь. Она распахнула клюв, и оттуда высунулся похожий на миногу язык, однако некрон сделал движение, словно намеревался уклониться, а вместо этого развернулся и обежал её сзади, из-за чего три лапы демонического существа запутались и повалили его.
Тразин рванул вперёд, разгоняя свои приводы так быстро, что они докрасна раскалились. Точка сбора находилась впереди, видимая даже без усиления зрении, окрашенная в безумный зелёный цвет, обозначающий зону перемещения. Краем глаза археовед уловил на горизонте отблеск северного сияния, отражающегося от металла.
Две целые и три десятых секунды
Он не успевал вовремя. Не с тем зверинцем потусторонних созданий, вырастающих между ним и трансляционной зоной. Они появлялись через каждые несколько локтей с визуальным искажением, похожим на марево, и пляшущими искрами, словно вырвавшимися из треснувшего полена. Между тем его обонятельные датчики случайно уловили нотки древних специй.
Нет, он всё-таки не доберётся.
Или, по крайней мере, не доберётся конкретно это тело. Что было весьма печально конкретно для этого лич-стража, но весьма удачно для того, что находился в пятидесяти локтях и бежал по траектории перехвата, которую владыка приказал проложить прямо к зоне эвакуации.
Тразин перепрыгнул через надвигающееся на него эмпирейное воплощение и с силой метнул диск, придав его вращению больше силы, чем считал нужным.
Одна целая и одна десятая секунды
Дух-алгоритм Тразина держался за артефакт, пока тот парил в воздухе, скользя над лесом тянущихся пальцев и прорубая просеку сквозь заросли щупалец варповых анемонов. Взмывая на эфирных ветрах, которые швыряли его над щёлкающими клювами и изогнутыми кончиками рогов. Прямо к точке пространства чуть выше последнего лич-стража, который упёрся одной ногой в плечо бросившегося к нему исчадия и нырнул ввысь, вытягивая конечности из некродермиса с целью сократить дистанцию до артефакта, тогда как сонм когтей и щупалец со скрежетом полоснул по его ногам, гася импульс прыжка.
Тразин занял тело лич-стража со звоном диска, коснувшегося его намагниченных кончиков пальцев, и рухнул в кучу постоянно меняющихся тел и когтей, так и не достав до зоны перемещения — ему не хватило расстояния вытянутой руки.
Ноль целых и девять десятых секунды
И ещё он едва не промахнулся.
Чьи-то когти подцепили броневые пластины его черепа и потянули с напряжённым стоном металла. Щупальца, усеянные костяными иглами, протиснулись сквозь щели в корпусе, протыкая резиновые трубки в поисках его нейронных катушек. Полдюжины влажных пастей склонились к его посмертной маске, чтобы наполнить его слуховые входы нашёптываниями кощунственных идей. Допотопные руны полузабытого языка зажглись на глазном дисплее Тразина, извиваясь и деформируясь, как жертва пыток под ножом.
Археовед разомкнул челюсти и выпустил наружу изумрудный огонь радиоактивного потока из главного реактора, за чем последовал сдавленный смешок. Ведь в тот момент, когда бесы вскрыли его от бёдер до черепа, его пальцы с последним усилием направили диск.
Тот покатился вперёд, как монета на ребре, раскачиваясь из стороны в сторону в направлении обозначенной для эвакуации области.
Ноль целых и четыре десятых секунды
«Нет-нет-нет». Он накренился и покатился по широкому кругу, прежде чем...
Ноль целых и три десятых секунды
...потерять импульс и...
Ноль целых и две десятых секунды
... с дребезжанием лечь на бок, едва зайдя в радиус целевой зоны.
Ноль целых и одна десятая секунды
Тразин по-прежнему смеялся, когда призматический столб света ударил вниз, словно молния, подхватив диск вверх в потоке частиц из подвесного портала пролетающей мимо «Ночной косы». Его ликование не утихало даже тогда, когда орда демонов разрывала его тело на части. Потому что теперь он смеялся от лица пилота «Косы», надёжно укрытого в кабине истребителя, пока закладывал вираж вокруг нематериальной массы эктоплазмы, приподняв одну руку в насмешливом прощании.
Неспешно завершив «почётный» круг, Тразин Неисчислимый приложил ладонь к светящейся поверхности сферы управления и вспышкой умчался в черноту космоса.
Глава 2
Вселенная сродни бесконечному циклу, и Орикан хорошо это знал. Для всего в ней отведено своё время.
И сейчас настало время мести.
Но за что именно?
Список обид занял бы целый свиток. Месть за дерзкое поведение Тразина? За его вкрадчивые насмешки? За целые эпохи, потраченные на грызню из-за артефакта, открывшего путь в мир-гробницу, который бездумные людишки назвали Серенадой? В мир, хранивший в себе осколок чудовищного звёздного бога К'тан, Мепхет'рана Обманщика. Сущности, заманившей туда Орикана, прикрываясь обликом очаровательной леди-криптека Вишани, хотя, как выяснилось позднее, давно и безвозвратно мёртвой.
Но нет, месть была не за это. В том запутанном клубке событий виноваты были оба.
Когда они сокрушили Обманщика — благодаря тому, что Орикан в ослепительной вспышке трансцендентности перешёл в энергетическую форму, равную богу по силе, — они забыли старые обиды и пришли к согласию. По крайней мере, до тех пор, пока Орикан не выяснил, что Тразин, вопреки уговору, не оставил осколки Обманщика и останки Вишани запечатанными в гробнице.
Поэтому он выкрал обратно череп Вишани, чтобы с помощью таящихся в нём знаний спуститься в недра Солемнейса и обратить вспять последствия предательства Тразина. Потребовалось немало времени и ресурсов, чтобы незаметно проникнуть туда, даже имея Вишани в качестве проводника к самому глубокому ядру, где содержался осколок Обманщика с Серенады — осколок, извлечение которого из системы энергопитания могло привести к уничтожению всего мира-гробницы.
Орикан открыл свои порты накопления энергии, чтобы принять благословение звёзд, однако внутрь хлынул отнюдь не свет далёких солнц. В него с размаху ударила вредоносная программа; поток данных был настолько раскалённым, что трансмутировал в чистую разумную энергию.
Позвоночник Орикана выгнулся дугой, медитативный транс нарушился. Вспышка от перегрузки главного реактора озарила сводчатый потолок болезненно-янтарным светом. Охлаждающий капюшон вокруг черепа зашипел от внезапного жара, охватившего пылающую голову астроманта.
Захватчик проник внутрь. Он вцепился в сознание Орикана, удушая его астральный алгоритм столь же неотвратимо, как шёлковая подушка на лице спящего короля. Криптек рухнул и забил ногами по полу в конвульсиях. Хвост его напрягся и свернулся кольцами. Рядом с ним бесстрастно и безжизненно замер череп леди-криптека.
Орикан погрузился в себя, оберегая свою сущность, зрение и сознание подобно тому, как во время схватки сердце гонит кровь к жизненно важным органам. Он отводил силы для того, что, как он понимал, станет битвой за само его существование.
В одно мгновение он оказался там — в своём ментальном дворце. Во внутренней, искусственно возведённой архитектуре, куда он удалялся ради глубокой концентрации. Это был монастырь криптеков, где когда-то Орикан проходил обучение; его палата сосредоточения была воссоздана в уме до мельчайших деталей, вплоть до ритуальных инструментов и мозаики на стенах. Одно из немногих мест из Времён Плоти, которое он помнил с абсолютной ясностью.
И именно здесь, как осознал хрономант, ему суждено умереть.
Он не видел враждебную мыслеформу. Она находилась за спиной его визуализированного «я», сокрушая его, наваливаясь сверху, вдавливая лицом в плетёную тростниковую циновку на полу. И казалась обжигающе горячей, словно вода, бьющая из подводного геотермального источника. И это будет последнее, что он увидит, — отстранённо отметил Орикан, — эта самая циновка, которую он реконструировал так скрупулёзно, вплоть до потёртостей, оставленных босыми ногами некронтир, шаркавшими по ней в медитативных прогулках и гекс-ката.
Атакующая программа мёртвой хваткой вцепилась в него, транслируя лишь один импульс: «Впусти меня». И, возможно, Орикан бы сдался, если бы не эти конкретные слова. Давным-давно он уже слышал их от аватары великого Обманщика и прекрасно знал, к чему это приведёт. Ничего хорошего этот путь не сулил. Поэтому он ответил: «Нет».
Вредоносный код намертво пригвоздил его к месту. Орикан чувствовал, как программа начинает его переваривать, и не мог этому противостоять. Но это был ментальный дворец Предсказателя: программа контролировала его, а он — контролировал саму реальность.
Словно выныривающий из морской пучины левиафан, громадный зиккурат Мандрагоры пробил пол снизу, раскалывая палату для размышлений на разрозненные блоки сотворённых мыслей. Он прорвал ментальный ландшафт, утверждая себя в качестве новой действительности.
Орикан почувствовал, как от потрясения хватка программы ослабла, и швырнул себя назад, прямо на вздымающуюся пирамиду, чтобы раздавить враждебную мыслеформу о её некродермисные плиты. Окутавший его со всех сторон, подобный амёбе алгоритм взвизгнул в диссоциативной панике, на краткий миг утратив чувство собственной идентичности из-за потери данных и дезориентации. Защитная батарея гауссовых свежевателей на склоне поднимающегося зиккурата зацепила его, сорвала со спины Орикана и уволокла за собой вверх. Орикан ухватился за выступ и устремился следом, понимая, что не может позволить столь вредоносному коду безнаказанно гулять по своей системе.
Дворец Мандрагоры мерцал у него под пальцами, поскольку восприятие этой конструкции было не таким чётким, как архитектура палаты сосредоточения. Тем не менее он оказался достаточно плотным, когда Орикан запрыгнул на самую вершину, чтобы лицом к лицу встретиться с нарушителем.
В укреплённой сфере в самом сердце Солемнейса Тразин наблюдал, как пленённый Обманщик пожирает свой собственный осколок, который он ему только что скормил.
Миниатюрная копия, словно кукла в ладони исполина, отчаянно сопротивлялась, извивалась и даже укусила монстра за огромный палец. Затем идеально ровные зубы Мепхет'рана Обманщика вонзились в верхнюю половину тела и разорвали её. Язык К'тан слизал плазменный звёздный свет, стекающий по подбородку.
Над ним нависали батареи гауссовых свежевателей, готовые расщепить тварь, хотя и Тразин, и сам осколок К'тан прекрасно понимали: полностью уничтожить бога невозможно, можно лишь разбить его на ещё более мелкие частицы, подобные той, которой он сейчас ужинал. А подношения у Тразина заканчивались.
Теперь Обманщик питал весь Солемнейс, служа куда более долговечным источником энергии, чем любой из тех, что Тразин использовал ранее. Но если его извлечь, каскадные сбои во всех галереях станут катастрофическими. К тому же, в отличие от пленённой звезды, этому источнику можно было задавать вопросы — при условии кормления его собственными осколками, которые археовед держал порознь в тессерактовых лабиринтах.
«Ну что ж, — произнёс расколотый бог, проводя чёрным языком по безгубому рту. — Что мы обсудим сегодня?»
— Великий Разлом.
«Ах вот как. Желаешь узнать, как его закрыть?»
— Нет. Я хочу знать, как проникнуть внутрь.
«Тебе ни к чему моя помощь. Я и так чую на тебе смрад варпа».
Обманщик театрально втянул воздух ноздрями, будто глубоко принюхиваясь. Его губы изогнулись в жуткой, лишённой всякой радости улыбке. Тразин никогда не мог понять: делал ли он это ради насмешки и манипуляции, или же это был звериный оскал — обнажение зубов перед броском, сродни инстинкту у приматов. Тразин чувствовал, как эти зубы притягивают его — так же, как влечёт бездонная пустота на краю обрыва, когда разум иррационально толкает тело к прыжку вниз.
— Я был там, верно. Но недолго. У нас остаются считаные дни до того, как планета вернётся в эмпирейский вихрь. Как мне уцелеть, если она продолжит свой переход?
«Очень хорошо. Давай поговорим о варпе. О...»
Ударили гонги. Загрохотали тревожные барабаны. Сигнал полномасштабной угрозы.
Тразин отступил на шаг, вызывая фосглифную панель и пролистывая всплывающие системные оповещения.
— Саннет?
«Мы засекли вторжение, повелитель».
— В галереях?
«Нет, повелитель. Возле энергоячеек и регуляторов тока. Восточный сектор».
— И как же твой незваный гость подобрался так близко?
«Мне неведомо, повелитель. Как неясно и то, почему он заявил о себе столь громко после того, как проник в комплекс совершенно незамеченным».
— Что он делает?
«Похоже, мой повелитель, он кричит».
Астральная форма Орикана сместилась, выискивая угол для атаки и параллельно осматривая противника.
Это была уродливая тварь, беспорядочная и фрагментарная. Сгусток полуразумного алгоритма, возомнившего себя живым существом. Запутавшийся и вопящий. Жалкое зрелище.
— Раскрой свои алгоритмы, — приказал он программе. — Я желаю изучить тебя.
Орикан резко выбросил руку вперёд, согнув два пальца и большой палец наподобие хватательного три-когтя, формируя торсионный захват Вата. Мыслеформа содрогнулась от удара гекс-программы, извиваясь в призрачных тисках. Хрономант провернул пальцы, словно вскрывая замок. Это движение вывернуло тварь наизнанку; щупальца астрального алгоритма заметались во все стороны, словно жгутики морской анемоны, поражённой током.
Её внутреннее устройство завораживало и отвращало одновременно, как при наблюдении за пульсацией органов препарированного ещё дышащего животного. Чем бы ни была эта сущность, когда-то она обладала разумом, но её программный код раздробили, рассеяли и собрали заново в случайном порядке. Орикан и раньше видел, как криптеки создают рабов из данных, но это творение было куда более дьявольским, чем лепка обычного криптоневольника. Теперь это был просто клубок слепой ярости, удерживаемый воедино лишь чужой волей.
Возможно, новый протокол безопасности.
— Тразин, ты пал поистине низко, раз полагаешься на таких тварей. — Орикан ослабил давление захвата, позволяя существу говорить. — Какова твоя функция, отродье?
Но Орикан недооценил цифрового неумершего. Какая бы сила ни питала его, она оставалась сокрушительной даже в таком искалеченном виде. Едва криптек ослабил хватку, тварь извернулась в том же направлении, рекомбинировала свой код и тугой спиралью рванулась к нему — прямо по связывающему их потоку данных, точно пронзённый зверь, карабкающийся по древку копья, чтобы распороть живот охотнику.
Орикан призвал посох Будущего и нанёс удар, но неусопший изрыгнул символ власти, и навершие посоха погасло, став инертным куском металла.
А затем тварь врезалась в него.
Орикан отлетел назад; его астральная проекция впечаталась в один из громоотводов на вершине зиккурата. Сущность вновь навалилась на него, перекрывая оптические сенсоры; её амёбообразные щупальца обвили лопатки криптека, чтобы намертво закрепиться на корпусе.
Звездочёт ощутил, как частицы его собственного «я» утекают в небытие: присосавшийся паразит переваривал его мысли, его знания, саму его суть — всё то, что осталось от Орикана после того, как он отказался от плоти. Тварь готовилась захватить его тело. До полного поглощения и слияния оставались какие-то секунды.
В качестве последней меры Орикан выкрутил мощность своего реактора за пределы красной черты; бешеный пульс довёл физическое тело до грани церебрального расплавления, до критического перегрева нейронных катушек. Вокруг них зиккурат замер, взметнувшиеся песчинки застыли в воздухе — когнитивные протоколы криптека приблизились к отключению, и все вычислительные процессы остановились.
— Сопротивляйся, и я сожгу этот корпус вместе с нами обоими.
Тварь дрогнула.
Орикан бросился на цифрового мертвеца.
Он мог бы изгнать его — возможно, так было бы даже лучше, — но паразит уже начал интегрировать его в свою структуру. Орикану оставалось лишь обратить этот процесс вспять.
Не имея возможности отделиться, Орикан решил поглотить его.
Неприятель завопил, когда криптек вцепился в него и повалил на холодный пол из чёрного камня. Астромант с размаху бил мерзкое отродие о плиты снова и снова, пока оно не обмякло, оглушённое. Затем он пригвоздил её к одному из древних жертвенных алтарей — реликвии Времён Плоти — и сожрал.
Скулящий голос жертвы становился всё тише по мере поглощения; её сущность угасала, словно пламя свечи, сдавленное двумя пальцами, пока от неё не осталось ничего, кроме одного-единственного слова, повисшего в воздухе, как струйка дыма от погасшего фитиля.
— Аментис.
Орикан одержал верх. Упиваясь победой, он вернул сознание в физическое тело и открыл окуляр...
...чтобы узреть единственное существо во всей Галактике, которое в данный конкретный момент временной линии он совершенно не желал видеть.
— Мой дорогой Орикан, — обратился Тразин. — Хотелось бы, чтобы ты подыскал более элегантный способ объявлять о своём визите. Вся эта возня на полу выглядит весьма неприглядно.
Глава 3
«Горькое расставание — это лишь прелюдия к радостному воссоединению. Разумеется, обратное утверждение столь же истинно».
- «Трактаты о дружбе и власти», криптек Севаансаттва
Орикан попытался отмотать свою временную линию.
Это всегда было его первым инстинктом. Прокрутить назад, попробовать снова, поэкспериментировать с переменными, пока не добьётся иного результата. Возможно, заблокировать тело и отключить голосовые динамики ещё до атаки. Найти идеальный удар снизу, который нанесёт Тразину достаточный урон, чтобы перехватить инициативу. Какое-нибудь заклинание для побега.
Для хрономанта вроде Орикана, способного отправлять своё сознание в прошлое вдоль собственной временной линии, существовали безграничные возможности.
Вот только сейчас он не нашёл ни одной.
Он вновь инициировал последовательность. Запустил свой алгоритм в обратном направлении: его окуляр закрылся, взгляд обратился внутрь. Но на этом всё закончилось.
Почти сразу же астромант наткнулся на аномалию — узел временного потока едва не раздавил его сущность, прежде чем он успел отпрянуть. Ему удалось уловить лишь кратчайший проблеск. Его собственная временная линия — кислотно-зелёная — переплелась со второй. Та, другая, была призматической и изменчивой, словно корабельный стальной трос, сплетённый из более мелких жил. Жёсткая остановка, непреодолимая преграда, тупик, столь же безвыходный, как попытка оживления.
Что бы это ни был за новый протокол безопасности, внедрённый Тразином, он оказался куда более совершенным технически, чем Орикан мог от него ожидать. Археовед, похоже, чему-то научился.
— Ублюдок, — выругался он.
— Я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся Тразин. В одной руке он держал голову Вишани — словно актёр в какой-нибудь драме, размышляющий о бренности бытия. — И посмотри-ка, что ты наконец-то соизволил вернуть. Что, устал от неё?
— Отдай это мне. — Орикан вскочил на ноги и попытался выхватить череп, открывая карманное измерение. — Если кому-то и владеть этим, то только мне.
— Этим? О нет, мой дорогой астромант, Вишани, несомненно, «она». — Тразин отдёрнул череп. — Не так ли, моя хорошая?
— Моя основная функция — сдерживание, — сухо ответила отрубленная голова.
— Голову Вишани запрещалось перемещать. Ты нарушил наш уговор, Тразин. Но раз уж это... она уже извлечена, она должна достаться мне. В исследовательских целях.
— Что ж, забирай. — Тразин пожал плечами. — Я всё равно не извлёк из неё много сведений. К тому же, если я оставлю её себе, ты, без сомнения, снова вломишься на Солемнейс в попытках её вернуть. Учитывая это, для тебя она явно значит больше, и я готов проявить великодушие. Что подводит нас к истинному вопросу... — Тразин опустил свой эмпатический облитератор, нацелив крылатое навершие прямо в окуляры Орикана. — Ты получил моё приглашение?
— О, да-да. — Орикан твёрдо встал на ноги, опустив одну руку вдоль бедра; его пальцы были готовы в любой момент призвать посох. — Иначе зачем бы я здесь находился?
— Ради саботажа? В свой прошлый визит ты натравил флот-осколок тиранидов на мои галереи. Я потерял несколько экспонатов.
— Уверен, ты их заменишь. — Орикан сделал неуловимое движение пальцами в воздухе, и его рука сомкнулась на древке посоха, который незаметно материализовывался из эфира.
— Заменю? — прошипел Тразин. — И где именно мне прикажешь искать новых Сумеречных Рейдеров, коллега? Можешь мне ответить? Они ведь не продаются на рыночной площади, не т...
Орикан активировал посох и резким диагональным взмахом повёл снизу вверх. Одноручный рубящий удар был рассчитан так, чтобы рассечь самодовольного археоведа пополам прямо по позвоночнику, проскользнув под высокой защитой его посоха. Предсказательные расчёты гарантировали максимальный урон.
Желчная гидравлическая жидкость брызнула на посмертную маску Тразина. Выброс газов из активной зоны покрыл изумрудной изморозью его нагрудник династии Нигилах. Отсечённая конечность со звоном упала на пол.
Орикан с удивлением обнаружил, что рука принадлежала ему самому. Её пальцы спазмировали и раздражённо барабанили по камню.
Через миг смертоуказатель вышагнул из своего пространственного ублиета в правом заднем квадранте от Орикана и звонко постучал по черепу криптека дулом синаптическом дезинтегратора: тук-тук.
— Полагаю, ты уже знаком с мастером охоты, — произнёс Тразин. — Он ведь стрелял в тебя однажды.
Орикан зафиксировал смертоуказателя с помощью периферийного сканирования. Сгорбленный убийца — высокий, несмотря на осанку, — держался расслабленно, в его позе читалось абсолютное владение своим инструментом. Рваный плащ из пустотного шёлка свисал с его лопаток, скрывая тепловую сигнатуру.
Туманная зелёная пелена перед взором Орикана — призрачный свет — выдавала захват цели на его собственном черепе.
— Да, — презрительно бросил Орикан. — Что-то такое припоминаю.
— Вы говорите не совсем точно, повелитель, — поправил смертоуказатель. — Дезинтегратор активировали именно вы по вашей же прямой команде — я лишь вёл цель. Так что убийство на вашем счету.
Тразин пренебрежительно отмахнулся.
— Давайте не будем ходить по кругу, выясняя, кто в кого стрелял. Я бы предпочёл, чтобы достопочтенный Орикан ответил на мой вопрос: почему он здесь?
Гость промолчал. Он вслушивался, оценивая гул энергетических катушек поблизости. Жильные батареи и конденсаторы управляли извлечением энергии из осколка К'тан, скрытого у них под ногами.
Тразин демонстративно вздохнул.
— Не желаешь отвечать? Что ж, ты не единственный, кого можно спросить. Вишани? — Тразин поднял череп, заглядывая в его мёртвую глазницу. — Какова твоя функция?
— Моя основная функция — сдерживание.
— А какова твоя текущая программа для выполнения этой функции?
— Мы должны спуститься глубже. Оно в ядре. — Окуляр Вишани загорался и мерк в такт её словам. — Вся мощь исходит из ядра. Обманщик должен быть сдержан. Мы должны захватить его и взять под контроль.
— Боже мой, Орикан, да ты просто одержим. Ты притащил Вишани сюда, — сказал он, подбросив и снова поймав череп, — а теперь явился за осколком Обманщика. В очередной раз нарушив наш договор о невмешательстве в дела Солемнейса.
— Это я-то нарушил договор? — выплюнул Орикан. — Мы согласились, что Обманщик с Серенады слишком опасен, чтобы им мог владеть хоть кто-то, что он и Вишани должны быть заперты в карманном измерении-узилище, что...
— Да-да, — Тразин снова махнул рукой. — Но послушай, неужели ты думал, что я оставлю столь потенциально плодотворный кладезь знаний о древних некронтир взаперти? Какая бессмысленная трата.
— Ты воспользовался моей беспомощностью, когда моё тело сгорело от трансцендентности. Мой разум...
— «Трансцендентности». До чего же ты любишь сгущать краски, Орикан.
— ...пребывал в смятении от узренного космического миропорядка. И ты ухватился за ту жертву, которую я принёс, посчитав это идеальным моментом, чтобы предать меня и украсть...
— Я ничего не крал, это не твоё вообще-то.
— ...один из самых опасных объектов в Галактике. Злобный интеллект, который манипулировал нами и унижал нас обоих и которому следовало оставаться взаперти ради нашей же безопасности. Я считаю, что как минимум здесь уместны извинения.
Орикан скрестил руки и послал межузельный глиф, указывающий на требование немедленного ответа и что ожидание в месяцы или годы неприемлемо. На протяжении всей перепалки он чувствовал, как сканирующие лучи смертоуказателя мечутся между ним и Тразином — снайпер явно был сбит с толку их спором.
Тразин стоял молча, обдумывая прозвучавшие слова. Орикан открыл было рот, собираясь надавить на него сильнее, когда археовед заговорил.
— Ладно. Ты прав. Извинения уместны, и я готов быть выше этого. По правде говоря, с момента нашей размолвки у меня было время поразмыслить о причинах, и здесь, официально, я хочу, чтобы ты знал...
Он театрально выдержал паузу.
— ...что я прощаю тебя.
— Ты ЧТО?!
— Ну, на самом деле во всем виноват только ты. Единственная причина, по которой мне пришлось тайно забирать осколок, заключается в том, что ты бы устроил истерику, предложи я это открыто — брось, ты же сам знаешь, какой ты. Так что, по сути, я оказал тебе одолжение.
— Это настолько причудливо извращ...
— Тот осколок Обманщика действительно глубоко въелся в твои нейронные схемы, и было куда лучше, чтобы и он, и Вишани прибыли на Солемнейс без твоего ведома.
— Тразин, ты просто неисправим.
— И я оказался прав на этот счёт, ведь когда ты все-таки узнал, ты поднял такой шум! Орал так громко, что нарушил настройки полей в галерее, посвящённой Войне в небесах. Назвал меня упрямым и неспособным к переменам. Меня.
— Я давал тебе все шансы признать свою неправоту. Все шансы извиниться и всё исправить. Ты отказался. И теперь я с тобой покончил.
— Покончил со мной? Ты вломился ко мне, чтобы выкрасть Вишани из моего же дома, и спустил рой тиранидов в мои галереи. И вот ты здесь, приглашённый, крадёшься, чтобы...
— Вишани, сейчас! — крикнул Орикан, вытянув единственную руку.
— Ах, значит теперь это Вишани, а не «оно». Тебе действительно стоит определиться, наделять ли её личностью или не...
Вишани неожиданно бросилась владыке в лицо; из нижней части её вытянутого черепа выскочили тонкие ножки, словно сложенные конечности насекомого. Её единственный окуляр выкатился из глазницы и вытянулся в хоботок, клюющий археоведа в череп. Орикан почувствовал, как прицел смертоуказателя сместился на каноптековую конструкцию, в которую превратилась Вишани; изумрудный ореол системы наведения исчез с его собственной головы.
Орикан крутнулся и, припав к полу, выбросил вперёд уцелевшую руку, сплетя пальцы в жесте баллистической параболы Вашута. Чуть ниже его отсечённая конечность уже сложила знак пространственного рычага. Сотворённое заклинание отбросило мастера охоты назад; его дезинтегратор выпустил поток частиц в потолок, пока сам ассасин летел спиной в открытую дверь своего пространственного ублиета.
Отсечённая рука Орикана сжалась в кулак, и карманное измерение захлопнулось.
Позади замигали межузельные предупреждения: Тразину удалось сбросить с себя каноптека. Он отмахивался от него в воздухе, словно старик, пытающийся поймать сачком певчую птичку.
— Как ты смеешь, Орикан, — Тразин замахнулся на каноптека, и, когда тот с противным жужжанием отлетел, двинулся к повернувшемуся спиной астроманту, высоко занеся над головой облитератор. — У нас шла исключительно продуктивная беседа, а ты берёшь и...
Орикан не мог выиграть дуэль одной рукой, а времени прикрепить её обратно не было. Вместо этого он схватил её с пола и швырнул недругу в лицо.
А после с наслаждением впитал ужас старого учёного, когда отрубленная конечность, словно насекомое, вскарабкалась по его грудной клетке, ухватилась за верхнее ребро для опоры и начала безостановочно вращаться в лучезапястном суставе, колотя бронированным предплечьем по его посмертной маске с наковальным звоном: бзынь-бзынь-бзынь.
Однако клубящийся призрачный свет прервал трансляцию изображения: смертоуказатель, появившись из своего укрытия, вновь захватил цель. Орикан отмотал временную линию на секунду назад и уклонился, чтобы сбросить захват. Он скользнул вправо, затем прошёл низко вокруг Тразина, используя хвост для компенсации потерянной конечности, и засеменил по полу, уходя с линии обзора снайпера. При этом астромант кудахтал на бегу — заливался высоким, птичьим смехом, которым не пользовался целую вечность.
Когда зелёная пелена опять застлала зрение, и криптек прыгнул на несколько мгновений назад, чтобы увернуться, астромант был вынужден признать: он получает удовольствие от происходящего.
Орикан вскочил на ноги и шагнул в тень батарейного пилона, укрываясь от зоркого глаза выцеливающего его стрелка. Не было времени ни на передышку, ни на обдумывание стратегии. Пускай Орикан всё ещё был жив, смертоуказатель мог быстро это исправить, поскольку обладал недюжинной хитростью и внушительным опытом. Астромант знал о нём. Бывший вассал династии Мефрит, он сопровождал Тразина на Серенаде и считался одним из самых опасных членов его свиты. Археовед, по слухам, отдал Мефритам половину декурии воинов и ларец с древними технологиями в обмен на его службу в качестве распорядителя игр.
Батарейные блоки, за которыми укрылся хрономант, были высокими и выстроены с узкими промежутками, напоминая стеллажи в библиотеке. Он побежал по коридору из них, удерживая часть часть внимания на передаче с окуляра плазмацита, коим обернулась Вишани. Тот кружил над Тразином, пока археовед сражался с рукой. Орикан послал искусственному созданию кодовый импульс и ускорился, так как сканирование окружения предупредило, что позади него, прямо в ряду, открывается ублиет.
Криптек нырнул влево прежде, чем его нашёл гибельный свет, и на трёх конечностях вскарабкался по стене энергоблока, словно какой-то жук, в то время как лептонный луч просвистел прямо меж его черепных гребней. Затем Орикан перемахнул наверх и запрыгал с одной батарейной стойки на другую.
Проход в ублиет позади него снова закрылся, и Орикан ощутил пространственную аномалию прямо над головой, на одной из ребристых опор свода.
Орикан устремился в очередной каньон из батарей и сформировал над собой иллюзию хроно-раскола для отвлечения внимания, чтобы смертоуказатель увидел проблеск расщепляющейся временной линии — гексагональную сетку из бесконечного числа Ориканов, бегущих, карабкающихся и кувыркающихся во всех направлениях, экспоненциально ветвящуюся из центра. Простая уловка, дешёвый приём бродячего деревенского фокусника, но это было лучшее, что он мог создать с одной рукой для направления кодовых чар. Иллюзия продержалась всего мгновение и была видна только под определённым углом, но этого оказалось достаточно, чтобы выстрел прожёг иллюзорного Орикана слева от него. Луч проплавил в ребре батареи сквозное отверстие диаметром с древка посоха.
Во второй раз подобный трюк не сработает. Распорядитель игр почти достал его.
— Мастер охоты! — рявкнул Тразин через весь зал. — Батареи. Не стреляй по батареям, идиот!
Орикан замедлил хроновосприятие и провёл сканирование через окуляр каноптека Вишани. Археовед отодрал впившуюся ему в грудь отсечённую конечность и держал её обеими руками, пока та била и царапала его, как разъярённый грызун. Владыка выглядел встревоженным, огни на его поверхности мерцали узорами, приказывающими вассалу прекратить.
Он боится дестабилизировать энергоблоки, понял Орикан. Боится спровоцировать каскадную обратную связь в аппарате сбора энергии.
Лазейка.
«Запустить протокол сборки», — мысленно скомандовал Орикан, снабдив межузельное сообщение символом наивысшего приоритета.
Вишани спикировала вниз, огрызаясь выстрелами искромёта, чтобы измотать и ослепить Тразина, заставив его ослабить хватку и прикрыть посмертную маску. Каноптек метнулся к нему, вырвал руку хозяина из хватки неприятеля, будто пернатый хищник, пикирующий на пустынную ящерицу, и сразу взмыл в воздух.
Орикан набросал в уме сетку движений, встраивая в неё манёвры уклонения, петляния и перекатов с достаточным количеством вариаций, чтобы максимально снизить предсказуемость. И лёг на курс перехвата.
Основная часть его сознания оставалась в каноптеке Вишани, который с жужжанием носился по запутанным траекториям настоящего насекомого; вдобавок датчики в хоботке-окуляре были настроены на определение вероятности возникновения пространственных разрывов.
Аномалия вздыбила ткань пространства в переднем правом квадранте, и Орикан подпрыгнул, перемахивая туда-сюда по каньону батарей, и одновременно швырнул пузырь временного искажения между собой и летящим в него выстрелом. Это замедлило луч ровно настолько, чтобы он прошёл прямо у него под ногами, опалив батарейный блок.
«Ради всех нас, — транслировал Тразин. — Не стреляй по батареям! Ты хочешь выпустить это самое? Орикан, подлый трус, не будешь ли ты так любезен перейти в менее опасное место, чтобы по тебе можно было попасть?»
Орикан нырнул в следующий каньон и отследил приближающийся плазмацит, с жужжанием летящий к нему на перехват.
Двадцать локтей, десять.
Каноптек влетел в пропасть энергоблоков, и системы прорицания в окуляре Орикана начертили параболу, отслеживая, как он сам бежит ему навстречу. Раздвоенным зрением криптек наблюдал одновременно и плазмацит, и собственное тело, приближающееся к нему, словно он мчался к зеркалу...
В нужный момент каноптековая конструкция отпустила руку, Орикан поймал её на ходу и незамедлительно вогнал в плечевой сустав, после чего запустил протокол ремонта. Плазмацит Вишани замедлился, крутнулся в воздухе и полетел следом за хозяином, направляя через ремонтный луч крупицы некродермиса в рану и тем самым заставляя металл срастаться воедино.
По всему полю зрения вспыхнули предупреждения. В устье каньона показался силуэт Тразина, стремительно направляющегося к нему. Вслед за ним продвигался рой скарабеев, клубящийся, словно туча, изрыгающая шквальный дождь.
— Я достану тебя, астромант.
Орикан резко затормозил; его металлические пальцы и хвост высекали снопы искр, пока он когтил чёрный камень, гася инерцию. На мгновение луч плазмацита скользнул по нему, а затем криптек рванул в противоположном направлении. Вишани раздражённо взвизгнула и снова развернулась, бросившись вдогонку.
Скарабеи теперь лились по стенам сверху, с раскрытыми крылышками спускаясь на репульсорах, будто в ущелье хлынула вода из разломанной дамбы.
Путь был только один. Орикан ускорился, чтобы добраться до выхода на другой стороне. Жвалы скарабеев кусали его за пятки и облепляли хвост. Один приземлился ему на лопатку, и криптек раздавил его, как букашку.
Между тем отсечённая рука вернулась в строй в самый последний момент.
Плазмацит Вишани издал протяжный вой — его захлестнуло и утянуло вниз в металлическом потоке.
Почти на месте. Скарабеи теперь окружали звездочёта со всех сторон, из-за чего ему приходилось топтать их панцири и стряхивать с рук. Он подпрыгнул, чтобы вырваться из роя; прыжок с репульсорным усилением раскидал их во все стороны, пока астромант летел к свободе по крутой дуге.
Прямо по курсу неожиданно открылся ублиет, источающая космический пар. Холодный окуляр над оптическим прицелом сфокусировался на криптеке.
Восстановленные руки Орикана прямо в падении сложили Молекулярный Сдвиг Шаккти, и пол впереди рассыпался на вращающиеся фракталы. Хрономант рухнул прямо в образовавшуюся дыру, стремительно проваливаясь сквозь кружащие квадраты-в-квадратах дестабилизированной материи. Сквозь чёрный камень, сквозь системы, расположенные уровнем ниже, и наконец сквозь пустоту — в нижний зал.
Он жёстко приземлился на одно колено, раскинув руки по каменным плитам; тело разогналось сильнее, чем он ожидал, и потому от удара содрогнулся весь зал.
Когда Орикан поднялся, он обнаружил, что находится именно там, где и планировал.
Но там же оказались и скарабеи.
Едва он встал на ноги, как они набросились на него, сыпясь из фрактального туннеля наверху, словно мусор из сбросного люка корабля. Бесконечный поток царапающих, кусающих, извивающихся каноптеков облепил его панцирь таким плотным слоем, что его первый же шаг обернулся падением, и он оказался прижат к полу, беспомощно глядя на свою цель.
«Дитя Орикан, — насмешливо обратился Обманщик с Серенады. — Неужели ты наконец пришёл спасти меня?»
Это было последнее, что увидел Орикан, прежде чем скользкие металлические тела закрыли его окуляр, и он утратил контроль над сознанием.