Развоплощение / Fleshworks (роман)

Перевод в процессе: 1/13 Перевод произведения не окончен. В данный момент переведена 1 часть из 13.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Развоплощение / Fleshworks (роман)
Автор	Люсьен Солбан / Lucien Soulban
Переводчик	Brenner
Издательство	Black Library
Год издания	2006
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Чтобы хотя бы начать понимать бесплодный мир Некромунды, сперва вы должны понять города-ульи. Эти рукотворные горы из пластали, керамита и скалобетона на протяжении столетий разрастались, чтобы защитить своих обитателей, так что чрезвычайно напоминают термитники. Население городов-ульев Некромунды исчисляется миллиардами, и они крайне индустриализированы. Каждый из них обладает промышленными мощностями целой планеты или колониальной системы, собранными на площади в несколько сотен квадратных километров.

Внутренняя стратификация городов-ульев также представляет собой познавательное зрелище. Вся структура улья является копией вертикального отображения социальных статусов его жителей. На вершине находится знать, под ней – рабочие, а под рабочими располагаются отбросы общества, изгои. Особенно это становится очевидно на примере улья Примус, резиденции губернатора планеты лорда Хельмавра Некромундского. Аристократы – дома Хельмавр, Каттал, Тай, Уланти, Грейм, Ран Ло и Ко`Айрон – обитают в «Шпиле» и редко выходят за «Стену», которая стоит между ними и громадными кузницами, а также жилыми зонами непосредственно города-улья.

Ниже города-улья располагается «Подулье»: фундаментообразующие слои с жилыми куполами, промышленными зонами и туннелями, которые были заброшены предшествующими поколениями, однако заново заселены теми, кому некуда больше податься.

Впрочем… люди – не насекомые. Они плохо уживаются вместе. Их может вынудить к этому необходимость, но в городах-ульях Некромунды сохраняется внутренняя разобщенность такой степени, что зверства и открытое насилие являются повседневной рутиной. Подулье при этом представляет собой совершенно беззаконное место, плотно забитое бандами и отступниками, где выживают лишь сильнейшие или наиболее хитрые. Голиафы, твердо верящие в право сильного; матриархальные мужененавистницы Эшеры; промышленники Орлоки; технологически мыслящие Ван Саары; Делаки, само существование которых зависит от их шпионской сети; неистовые фанатики из Кавдора. Все они ведут борьбу ради получения преимущества, которое возвысит их – неважно, на сколь краткий срок – над прочими домами и бандами подулья.

Поразительнее всего, когда отдельные личности пытаются преодолеть монументальные физические и социальные границы улья, чтобы начать новую жизнь. Принимая во внимание обстановку в обществе, возвыситься в улье практически невозможно, однако спуск вниз – в целом более легкий, пусть и менее привлекательный вариант.

– выдержка из книги Зонариария Младшего

«Nobilite Pax Imperator – Триумф аристократии над демократией»

Пролог

Сорен был уже покойником, с каждым шагом приближаясь к казни, однако это не мешало ему бежать ещё быстрее. Его больше не волновало, что икры ног онемели, или что рёбра сильно болят, и при любом движении в животе колет.

Пытаясь скрыться от преследователей в безумной, исступлённой панике, Сорен сворачивал в слишком много боковых коридоров, слишком много незнакомых проходов. Влево, вправо, снова влево, пока не перестал ориентироваться. Он заблудился и бежал вслепую мимо бесконечных стен из клёпаных листов цвета тусклого металла. Скатывался вниз по маршам решётчатых лестниц, придавленных сверху сокрушительным весом десяти миль дряхлеющего города.

В конце концов, усталость подкосила ноги Сорена: он поскользнулся на жирной луже скопившегося машинного масла, которое стекало из плетёных внутренностей труб и шлангов на потолке. В ушах грохотали стук прилившей крови и шипение поршней сервоприводов его аугметической руки. Звуки выстрелов, ранее преследовавшие его по лабиринтам подулья, прекратились. Было тихо, а сердце колотилось как будто прямо за барабанными перепонками.

Сорен утёр чёрное масло с лица и встал, опираясь рукой о стену. Ноги подрагивали от изнеможения, а искусственные глаза силились различить в окружающей обстановке термальные отклонения, но безрезультатно. Он находился возле плавильного завода, и жар всего этого раскалённого металла просачивался сквозь множество слоёв стен. Защитные корпуса имплантов нагревали соединительную ткань плоти, и хотя это не причиняло боли, но вскоре должно было стать дискомфортно. Воздух казался густым от влаги, стены покрывала испарина. Температура была на несколько градусов выше, чем в человеческом теле. Её рост сделал преследователей невидимыми для термальной оптики, а обычное зрение Сорена в коридоре справлялось не сильно лучше.

Сорену не удалось спастись. Он почувствовал это, и ощущение прорвалось паническим всхлипыванием. Судьба не отпускала так просто, если отпускала вообще. Судьба была терпелива. Судьба была голодна. И судьба, похоже, была благословлена бесконечным боезапасом. В коридоре раздались выстрелы, заряд оставил вмятину в стене над головой Сорена. Он повернулся и побежал, мельком заметив кого-то в темноте – термальный призрак, размытый окружающей жарой.

Сорен продолжал бежать, пока не прозвучал последний выстрел. Пока он не пошатнулся и не остановился – пьяно, неуклюже. Пока не опустил взгляд на влажный алый цветок, распускавшийся на рубахе, на лепестки из плоти вокруг почерневшей, обожжённой дыры в груди, откуда исходило шипение. Пока не задался безмолвным вопросом, это у него сердце разорвалось, или так и должно болеть, когда тебя подстрелили…

Глава 1

Хороший обман приятнее правды.

– Оперативные директивы Делаков, из «Книги Лжи»

Бьющий по ушам треск выстрелов и шипение лазеров были почти оглушающими. Их эхо отражалось от стен, усиливаясь до ураганной громкости толстым щербатым пластобетоном. Урия Штурм не обращал внимания на этот грохот. Он был сосредоточен на цели, обхватив рукоять болт-пистолета обеими руками и направляя оружие в пол. Взгляд его голубых глаз блуждал, словно он молча задумался над какой-то загадкой.

Внезапно, натренированным рывком, он вскинул пистолет – одна рука целится, вторая для опоры – и, едва касаясь пальцем чувствительного спускового крючка, выстрелил четыре раза. Неукротимое оружие брыкалось в руке при каждом выстреле; четыре заряда из четырёх попали в цель. По губам Урии пробежала мимолётная улыбка, и он усмехнулся. Он ощущал себя ребёнком, у которого появилась новая игрушка.

В тире сегодня было многолюдно, шеренга из двадцати мужчин и женщин вела ожесточённую беспощадную пальбу. Урия не смотрел на них. Вместо этого он наблюдал за мишенями из стального сплава, разбросанных по стрельбищу с разными интервалами, скрытыми за обрушившимися стенами и в разбитых арках. То, что все цели имели сходство с толстошеими и низколобыми представителями Дома Орлок, являлось чистым совпадением – ну, или так с улыбкой утверждали агенты Делаков. Тем не менее, слишком много выстрелов было неточными. Слишком многие члены дома полагали, что заполнить воздух непрерывным градом смерти равносильно точной стрельбе.

Урия цокнул языком и улыбнулся собственному озорному вдохновению. Он повернулся и сделал ещё четыре выстрела по другим мишеням на стрельбище, поражая те, по которым промазали прочие. Несколько человек прекратило огонь и повернуло головы в его сторону. Большинство стрелков насупилось, хотя пара ответила непринуждённой ухмылкой. У тех, кто не обладал чувством юмора, решил Урия, скорее всего были такие же проблемы с меткостью.

Довольный собой, Урия извлёк магазин пистолета и освободил патронник. Он беззвучно произнёс быстрое «благодарю тебя», обращаясь к Духу Машин, наделявшему оружие силой. И только отдавая пистолет мастеру-оружейнику, стоявшему рядом с ним, заметил, что тот что-то говорит.

– Громкая она, да? – сказал Урия, вынимая затычки из ушей. – Что ты говорил?

– Что ты там бормотал? – спросил мастер-оружейник Корьин.

– Ничего, – с ухмылкой ответил Урия и пренебрежительно махнул рукой. – Вообще, наверное, мантру. «Слава мне», или нечто вроде того.

Корьин хмыкнул.

– У тебя прицел плавает, – произнёс он. – Постоянно попадал по другим мишеням.

– Да, вот ведь удивительно, – сказал Урия, любуясь гравированной рукояткой. – Но она с характером. Мне нравится эта пушка. Она не приручена.

– Подозреваю, для таких, как ты, это перебор, – заметил Корьин. – И слишком громкая для твоей работы.

– Возможно, – отозвался Урия, не спеша развязав свою косичку, а затем собрав её в обычный хвост. Он отметил, что лысый Делак изучал его копну коричневых волос: редкость среди Делаков, однако необходимость для его роли. – Бывают случаи, когда годится только громкий ответ. Я хочу её.

– Пусть тебе подпишут заявку, и она твоя. О, Урия, и на этот раз никаких подделок. Я перепроверю каждую подпись Перкала. Ясно?

– Корьин, – произнёс Урия, похлопав собеседника по плечу. – Я никогда не стану использовать с тобой один трюк дважды.

Корьин нахмурился, а Урия со смехом зашагал прочь.

В коридорах было сумрачно, лампы работали в половину мощности. Делаки предпочитали, чтобы свет был темнее серого – он не так резал их обычно чувствительные глаза. И говорили они шёпотом, даже при беседах мимоходом. Опорный пункт Делаков Теневорот был типичным активом Дома в Улье Примус – кругом пластобетонные стены и полы из эндурастали, потолок низкий, тёмный и затянут трубами. На стенах просачивались тусклые пятна истории – копившаяся сотни лет влага и порой брызги крови с тех времён, когда войны Домов велись более открыто. Теневорот не разделял роскоши главного комплекса Дома, расположенного в нескольких милях над их головами, однако входил в число наиболее активных постов перехвата. Он находился ближе к улицам, а значит – ближе к событиям и суете. Кроме того, он считался частью окопов, первой линией обороны от других Домов.

Для Урии он был домом в недружелюбном семействе. По настоянию владык Дома в Теневороте обосновалось несколько банд Делаков. Это была уловка для чужаков, чтобы Дом Делак казался крупнее и организованнее любого прочего, однако внутри этих стен Урия являлся членом одной из фракций, и чтобы выжить, требовалось ориентироваться в других группах.

К счастью, он был хорош в своём деле. Хотя за счёт юной наружности Урия и выглядел немного моложе тридцати, в его профессии это значило, что он уже ветеран «игры» – той самой игры, которая с повседневной непринуждённостью губила шпионов Делаков. Однако если уровень смертности в игре и беспокоил Урию, то это никак не проявлялось. Он шагал по коридорам, раздражая серьёзных Сборщиков Информации своей улыбкой и интригуя Соблазнительниц её причинами. Урия сверкал зубами, чтобы обезоружить несведущих и вывести из равновесия тех, кто поумнее. Зачем решать одну задачу, когда действие может решить две?

Урия без раздумий двигался по запутанным проходам, игнорируя выгравированные метки, указывавшие в неверном направлении, официально выглядящие коридоры, внезапно упиравшиеся в тупик, и двери, за которыми были пластобетонные стены с амбразурами. Делаки считали настоящей защитой хороший обман, и эта аксиома находила отражение в самой архитектуре их баз. Именно поэтому Урия оказался у простой двери, скрытой в глубине теней узкого и как будто невостребованного коридора.

Он постучал пять раз в беспорядочном темпе, мысленно считая перед каждым ударом. После финального стука на той стороне что-то щёлкнуло. Урия так и не выяснил, что подразумевал этот звук – знал лишь, что входить, не услышав его, было плохой идеей. И даже с учётом этого вошёл он осторожно.

Комната была небольшой, однако подходила для нужд лысого человека, сидевшего за столом, хотя немного комфорта бы не помешало. В ней было неожиданно чисто, стоял металлический стол, пара стульев и чёрный пикт-экран, украшавшие в остальном аскетичное помещение.

Ну, на самом деле в стене была ещё тонкая щель, которая тянулась от пола до потолка, и Урия подозревал в ней потайную дверь. Он никогда не задавал вопросов и не высказывал своих подозрений, что там что-то есть. Ему было выгоднее делать вид, будто он ничего не знает.

Единственным интересным предметом в этой стандартной комнате была толстая доска для регицида с бронзовыми и серебряными клетками, которая стояла в углу на маленькой подставке. На её поверхности мерцали голографические фигуры в низком разрешении, застывшие посреди статичного балета партии. Как лысому человеку удалось раздобыть подобный экземпляр археотеха, оставалось загадкой, но к каждому визиту Урии фигуры успевали сменить положение. Партия всегда была другой.

Перкал, человек за столом, был дородным во всех пропорциях – с толстой грудью, руками, ногами и шеей. Он мог бы выглядеть как любой другой уважаемый, но относительно неприметный агент дома Делаков, если бы не шрам от пореза, придававший губам хмурую кривизну, и две щели на месте носа, которого его лишил нож Орлока. Он выступал доказательством того, что выживание в игре имело свою цену – цену, которую Урия не собирался платить добровольно.

Большинство людей не могло смотреть в чёрные бусинки глаз Перкала, один из которых был частично затянут белизной, однако Урия не испытывал никаких волнений, встречаясь взглядом со своим начальником, и проделал это с улыбкой.

– Садись, – велел Перкал, читая с инфопланшета в руках.

Урия закрыл за собой дверь и услышал знакомое «шшш-щёлк-бжж». Им явно не должны были мешать. Он уселся на один из неподатливых металлических стульев, и ему сразу же стало некомфортно. Фокус состоял в том, чтобы не выглядеть обеспокоенным. Именно так Перкал с Урией всегда и начинали свою игру.

– Удобно? – спросил Перкал, откладывая инфопланшет. Он разглядывал Урию глазами падальщика, выискивающего на подчинённом кусочки мяса повкуснее.

– Безусловно, – сказал Урия, прикидываясь полурассеянным. – Я запросил для своей квартиры точно такие же стулья.

– В самом деле?

– Да. Мне хотелось, чтобы мои гости ощущали тот же комфорт, который вы предоставляете посетителям.

Перкал слегка улыбнулся.

– Я тоже не выношу чужую компанию.

– Тогда чему обязан удовольствием быть приглашённым? – поинтересовался Урия.

– Работа.

– Как обычно.

– В этот раз не совсем, – промурлыкал Перкал. – Цель тебе известна.

Урия мгновенно осознал, что Перкал изучает его, желая оценить реакцию на что-то. Он ничего не сказал. Даже вопросы выдавали слишком много информации, по крайней мере, в теории.

Пусть лучше Перкал предоставляет информацию, подумал Урия, однако какая-то его часть требовала узнать. Она скреблась в груди и сушила горло, у него не получалось сглотнуть. Он понимал, что Перкал играет с ним, но старик поступал так лишь тогда, когда работа была неприятной.

Все предыдущие задания Урии в качестве Умельца требовали отстранённости, перспективы. Делаки предпочитали, чтобы их Умельцы действовали строго в интересах Дома. Любая личная сопричастность считалась угрозой этим интересам. Однако сейчас всё было иначе, а у Урии имелось слишком много скелетов в шкафу, чтобы не тревожиться, не поймали ли его с одним из них.

К его чести, он ничего не сказал, хотя и приготовился услышать набор потенциально роковых новостей. Вместо этого Урия улыбнулся с отработанной непринуждённостью и произнёс:

– Кто это?

Перкал кивнул на пикт-экран. На уровне глаз возникло зернистое чёрно-белое изображение человека, который шёл навстречу камере по замасленному коридору промышленного вида. На нём был лабораторный халат, вполне типичный для исследователей дома Ван Саар. Видимые имплантаты, оба глаза и рука, тоже были превосходного качества, а подбородок и рот окружала козлиная бородка того же цвета, что и волосы. Человек кивнул с приятной улыбкой и вышел из кадра. Видео закольцевалось, снова и снова повторяя одни и те же четыре секунды.

Урия узнал запись. Он сам её сделал два года назад, работая глубоко под прикрытием в тылу врага.

– Сорен? – спросил он у Перкала. – Что с ним случилось?

– Наш маленький крот исчез.

– Исчез.

– Он нёс нам на изучение новые имплантаты Ван Сааров. На точку рандеву так и не явился.

– Возможно, Ван Саары раскрыли его дела с нами. Может, они его схватили, – произнёс Урия, стараясь сохранять видимость профессионализма. Он боролся с градом эмоций, осаждавших его. С одной стороны, он чувствовал облегчение. Это был не тот секрет, раскрытия которого он боялся – не тот, который бы его погубил. С другой, он был встревожен. Разумеется, Сорен являлся активом, но в процессе его вербовки на службу Делакам Урия проникся симпатией к этому человеку. Он был ушлым и разделял наиболее чёрный юмор Урии. Тот бы даже рискнул назвать Сорена другом, невзирая на то, что не мог брататься с представителями других Домов, кроме как в рамках исполнения обязанностей Умельца.

Используй всех и каждого, дабы преумножить славу дома…

Так гласила одна из самых излюбленных директив Делаков, и в настоящий момент Урия нарушал этот обет своей дружбой с Сореном.

– Схватили его? Возможно, – произнёс Перкал – Однако я сомневаюсь. Вот тут нам и требуются твои навыки. Найди Сорена и имплантаты, которые он нам обещал. Мне нужно, чтобы это было сделано тихо. Ван Саары не должны услышать об операции. Им нельзя знать, что у нас есть крот в их рядах, иначе ты поставишь под угрозу прочие наши активы в их лагере.

– Почему я? – спросил Урия. – Разве это не противоречит политике Делаков: никакой личной вовлечённости на задании?

– Сорен был твоим кротом. Ты с ним сдружился. Ты привёл его на нашу сторону. Если кто-то и знает, как его отыскать, то это ты. Если он кому-то и доверяет, так это тебе.

Урия кивнул.

– Хорошо. Я его найду. Мне нужно знать что-то ещё?

Перкал покачал головой. После этого Урия встал и собрался уходить. Он ждал звука открывания двери, но ничего не происходило. Он обернулся и бросил вопросительный взгляд на Перкала.

– Ничего не забыл? – поинтересовался Перкал с хитрой улыбкой на лице.

– А я забыл? – отозвался Урия, уже уставая от этих постоянных дуэлей.

– Ты не собираешься ни о чём попросить? О конкретном болт-пистолете из тира? Я думал, ты воспользуешься возможностью, чтобы запросить у меня это оружие.

– Мастер-оружейник Корьин рассказал?

Урия проклял себя за то, что настолько явно отвлёкся на новости. Возможно, он и не мог предугадать всё, что ему подкидывали, но в его деле удивлённое поведение являлось смертным грехом.

– Его недоверие меня ранит, – произнёс Урия, приняв беспечный вид. – К тому же, я не хотел беспокоить вас такими мелочами, как заявки.

– Заявки, – медленно проговорил Перкал, беря свой личный инфопланшет. – Ну, конечно. Тем не менее, я удовлетворил твой запрос на болт-пистолет. Он может тебе понадобиться. Возьми его у оружейника.

С этими словами Перкал вернулся к изучению записывающего устройства.

Дверь открылась.

Урия вышел из офиса, тихо ругаясь себе под нос. Он начинал игру уже в невыгодном положении, и ему не нравилось ощущение неуверенности.

Перкал дождался, когда Урия наконец-то покинул комнату, после чего положил инфопланшет. Он повернулся к стене и стал ждать, пока секретная панель не скользнула в сторону на хорошо смазанных перекидных механизмах. В потайной двери стоял молодой человек, не старше Урии – возможно, на середине третьего десятка, хорошо одетый, в чистом и отглаженном чёрном плаще. Его лицо и скальп обладали характерной для Делаков гладкостью, а черты лица были резкими и угловатыми. Он носил прямоугольные тёмные очки в проволочной оправе.

Человек вышел из маленькой и неожиданной пустой комнатки и бросил взгляд на панель, которая задвигалась на место.

– Ты что-нибудь пропустил, Кейден? – поинтересовался Перкал.

– Уловил каждое слово, – сказал Кейден.

– Хорошо, ведь мне не хотелось бы думать, что я совершил ошибку, задействовав тебя.

– Нет, – произнёс Кейден. – И ещё раз благодарю за шанс. Я был…

– Поблагодари меня, добившись успеха, – перебил юношу Перкал.

Кейден ничего не ответил и просто кивнул.

Дверь снова открылась, и Кейден оставил Перкала одного в комнате.

Начальник арсенала был хорошо знаком со сражениями: его шрамы, мраморный глаз и прикрученные болтами пластины на коже свидетельствовали о годах, проведённых в окопах подулья. Также они являлись платой за работу в подпольной медицинской «разборке», где так называемые доктора бросали отрезанные конечности в мусорные вёдра и использовали для неаппетитных экспериментов, а то и чего похуже. Урия не удосуживался узнать, для чего конкретно.

Урия задавался вопросом, не предстоит ли и ему однажды какое-нибудь обезображивающее лечение: нагнетающие трубки в черепе, неприкрытые стальные пластины на костях, псевдошарнирные механизмы вместо суставов. Жуткий список уродств был бесконечен. От этой мысли Урия холодел – как из-за перспективы подобной боли, так и из-за цены для тела.

Тщательно изучив заявку на экипировку, начальник арсенала уковылял в задние хранилища с низкими потолками и плотно забитыми стеллажами, оставив Урию наедине с раздумьями. Он тревожился за Сорена, но мысль о собственных травмах стала отрезвляющим и, честно говоря, желанным отвлечением. Ему доводилось оказаться близко к подобным увечьям в руках уличных хирургов, однако в конечном итоге удалось отыскать кое-кого с достаточными навыками, чтобы не остаться калекой навсегда. Это бы означало конец его карьеры Умельца. Урия полагался на свою способность сливаться с толпой и перемещаться незамеченным. Работа под прикрытием являлась критически важной для его средства заработка, равно как и возможность менять внешность. Любые необратимые изменения тела погубили бы один из главных инструментов ремесла Урии. Он стал бы бесполезен для своей банды, Умельцев, и для их руководителя – его руководителя – Перкала. Впрочем, именно хождение по грани этой угрозы и придавало работе остроты ощущений.

Урия получал удовольствие от мысли об опасности и имел на неё нюх. На самом деле исчезновение Сорена сулило больше, чем было сказано. Урия работал с Перкалом достаточно долго, чтобы знать: поручения руководителя всегда имеют двойное дно.

Через несколько секунд начальник арсенала вернулся со стандартным набором для заданий. На сумке со снаряжением до сих пор оставались крапинки высохшей крови после чьей-то неудачной вылазки. Урия взял сумку и улыбнулся оружейнику.

– Любитель? – спросил он.

– Все мы любители, когда подстрелят, – сказал начальник арсенала.

– Только не я, – отозвался Урия. – Я планирую проливать кровь, как профессиональный Умелец. Ни одна капля не упадёт на землю, пока все формы не будут подписаны и одобрены моим Куратором.

Начальник ухмыльнулся и вернулся к бумажной работе. Урия проверил предметы, хранившиеся внутри плотной кожаной ткани – сумка являлась своего рода инструментальным поясом для его занятий. Помимо обычных воровских принадлежностей, отмычек, ампул с кислотой и металлических универсальных ключей, в ней также содержались маленькие телескопы, подслушивающее оборудование и прочее снаряжение для выполнения задач шпиона.

Урия удовлетворённо кивнул, после чего начальник арсенала выложил на стол ещё несколько магазинов с боеприпасами.

– Трудное задание? – спросил он, скорее из вежливости, нежели из интереса.

– Деликатное, – ответил Урия, забирая припасы. – Хотя именно деликатные как раз дорого обходятся.

Что-то в этой фразе привлекло внимание начальника арсенала. Выражение его лица из вежливого стало озабоченным.

– Мальчик Перкала, верно? – уточнил он.

– Ну, не мальчик, но Перкал мой Куратор, да, – сказал Урия, не вполне понимая перемену заинтересованности начальника.

– Осторожнее с ним, – сказал оружейник небрежным шёпотом. Когтистым пальцем ржавеющей металлической руки он указал на свой мраморный глаз. – Дорого мне обошлось. Тоже первое задание.

– Ты Умелец? – спросил Урия, запихивая магазины в сумку. – Я не знал.

– Был Умельцем, – сказал начальник арсенала, слегка уязвлённый собственным признанием, но потом снова расслабился. – Теперь я с Заявителями, но такова уж натура нашего ремесла. Никто никогда не узнает, насколько ты хорош, и уж точно никогда не вспомнит, когда тебя не станет.

Урия улыбнулся.

– По правде говоря, звучит великолепно. Я был бы рад возможности уйти из всего этого.

– Это великолепно, если уходишь на своих условиях, – произнёс оружейник, шаркая обратно в хранилища. – Но в нашем деле отставка никогда не бывает ожидаемой или приятной, а часто наступает слишком рано, чтобы кто-либо успел к ней подготовиться.

Перед началом расследования Урии оставался ещё один последний шаг – нечто, выходившее далеко за рамки оперативного протокола Делаков. В этом районе повсюду были низкие потолки и стояло множество складов и контейнеров. О большинстве зданий и шкафов для хранения в подулье уже позабыли, а их содержимое бросили прежние хозяева. Однако достаточное их количество было снабжено ловушками, так что мародёры не утруждались разграблением товаров. Слишком многие погибли при попытке кражи, когда контейнеры оказывались под напряжением или изрыгали какой-нибудь ядовитый газ, от которого плавилась кожа.

Здесь не было официальных улиц, только кодовые номера, принадлежавшие как будто бесконечной сети рифлёных и проржавевших складских ячеек. Урия гнал по проулкам, и грохот его тёмно-зелёного байка эхом отражался от стен металлических контейнеров.

Он сделал несколько поворотов, игнорируя номера, которые часто переставляли, чтобы заманить ничего не подозревающих путников в засаду. Маршрут был заучен им до уровня повседневной привычности, и он ни разу не сбился. В конце концов, Урия прибыл в нужную секцию. Он остановился перед контейнером, украшенным цветастыми ругательствами, но остался в седле. До стены оставались считанные сантиметры. Двигатель Урия не глушил: он не собирался отходить.

Возле тяжёлой двери была решётка вокса, но без кнопок. Впрочем, Урии и не требовалось ничего нажимать.

– Назови своё дело! – потребовал женский голос сквозь скрип вокс-канала.

– Это Шутник, – произнёс Урия, используя свой оперативный псевдоним.

– Перестань крутить свой проклятый двигатель! – закричала женщина. – Кто это?

– Шутник! – повторил Урия, переводя двигатель на холостой ход. – Или у тебя снова камеры сломались, Голос?

– Ты знаешь порядок, – отозвалась женщина.

Урия слез с мотоцикла и медленно повернулся, позволяя всем скрытым вокруг камерам зафиксировать его в фас и профиль. Затем снова повернулся к интеркому и оседлал байк.

– Довольна? – спросил он.

– Ты можешь со мной расплатиться?

– Нет, Голос, я пришёл ради приятной компании.

– Я не в настроении для игр, Шутник.

– Да, я могу с тобой расплатиться, – со вздохом сказал он.

– Тогда я очень довольна, – отозвалась Голос, на сей раз с более непринуждённой интонацией. – Что я могу для тебя сделать, Шутник?

– Я на задании, и кое-что в нём меня беспокоит.

– Ты? Обеспокоен? Хочешь поделиться?

– С каких пор я делюсь? – поинтересовался Урия, с притворной невинностью разводя руками.

– Справедливо. Значит, как раньше? Ты ведёшь свою операцию, а я даю мудрые советы?

– Я был бы признателен. Твоё понимание Духа Машин…

– Ох, я тебя прошу! Только не это дерьмо снова. Нет никакого Духа Машин. Только машины. Провода, шланги, чипы и иногда подход. Но никакого Духа Машин!

– Хорошо, хорошо, – сказал Урия. – Забудь, что я о нём упоминал, Голос. Я буду на связи.

Урия помчался по улицам, торопясь добраться к следующей цели, однако продолжал думать о Голосе. Он редко полагался на чужую помощь: сущность его занятий требовала самодостаточности, а также они изобиловали возможностями для предательства. Тем не менее, Голос ему крайне рекомендовали некоторые знакомые, и в прошлом она показала себя чрезвычайно полезной – практически надёжной, если бы это слово не вызывало у Урии дискомфорта. И всё же его беспокоило, что он ни разу не встречался с ней лицом к лицу, но это являлось условием её услуг.

Как бы то ни было, мысль, что Голос теперь помогает ему, немало успокоила Урию. Она была хороша в своём ремесле и могла поддерживать его развязность и чувство юмора.

Урия добрался до маленького туннеля, высоты которого едва хватало, чтобы он смог проехать на байке. Одолел ещё несколько проходов, сворачивая в разные стороны по дороге, и в конце концов оказался у запертой решётки в стене. Он открыл её ключом и завёл мотоцикл вглубь тёмного бокового туннеля, за угол и в тупик. Выйдя наружу, запер ворота и посмотрел обратно. Байка не было видно. Не самое безопасное место для хранения, но оно хорошо подходило для нужд Урии, когда ему требовалось быстро проскочить подулье.

Урия пешком прошёл по туннелям и двинулся к давно забытой шахте подъёсника. Предстоял длинный день.