Свет Лампиона / Lantern's Light (рассказ)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Свет Лампиона / Lantern's Light (рассказ)
Автор	Джеймс Сваллоу / James Swallow
Переводчик	Ulf Voss
Редактор	Str0chan, Татьяна Суслова, Григорий Аквинский
Издательство	Black Library
Серия книг	Ересь Гора / Horus Heresy (серия)
Год издания	2019
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Хотя послание составили так, чтобы оно звучало как просьба, на деле в нём читался вызов.

Требование отца к сыну, приказ полководца солдату.

«Поспеши ко мне, — гласило оно, — чтобы мы поговорили».

Сообщение создавало иллюзию общения равных, но Мортарион знал, что это совершенно не так. Любая фраза из уст Императора Человечества неминуемо обращалась в беспрекословный приказ.

«А кто ты такой, чтобы не повиноваться своему генному отцу?» — прозвучал вопрос в глубине мрачных мыслей воина. Мортарион почти узнал призрачный голос, задавший его.

Примарх поднял взгляд из-под капюшона, облегавшего болезненное лицо, будто саван. Поверх мастерски изготовленного силового доспеха, к которому Мортарион за последние месяцы привык, словно ко второй коже, он носил огромную мантию, и сейчас, когда барбарусец сидел на низкой железной скамье в челноке, полы его облачения касались палубы.

Броню значительно переделали после того, как впервые представили примарху. Комбинезон, боевой доспех и искусственная мускулатура подходили Мортариону так, словно он родился в них, но барбарусца не интересовали витиеватые украшения и воинский орнамент на латных перчатках, поножах и нагруднике. Он привёл в смятение мастеров-оружейников на службе Императора, сорвав и выбросив излишние элементы. Уцелели только знаки различия, необходимые для операций на передовой.

Взамен убранной отделки примарх повелел мастерам отлить эмблему Гвардии Смерти и поместить её на боевой доспех. Даже оставляя прежнюю жизнь позади, Мортарион не мог отказаться от столь могущественного и близкого его сердцу символа, как череп с солнцем.

Череп означал смерть, которая в равной мере угрожала жизни Мортариона и была его союзником, тогда как солнце с шестью лучами соответствовало просвещению — свободе, которую он принёс своему миру.

«Но разве наш мир свободен?»

Голос прошептал вопрос, когда небольшой космолёт одолел притяжение планеты, тянувшее его обратно, и Мортарион чуть рассеянно перевёл взор на иллюминатор.

За стекловидной панелью, на фоне безбрежной пелены тёмной туманности он увидел часть диска Барбаруса. Отсюда его родной мир выглядел как бурлящая сфера из янтарно-оранжевых ядовитых облаков, растревоженных излучением слабой жёлтой звезды. Под скоплениями удавалось рассмотреть лишь смутные очертания континентов. Но при всём угрожающем облике планеты она по-прежнему пробуждала в сердце Мортариона странную меланхолию.

Хотя примарху открывалось всё больше сведений о его истинном происхождении, Барбарус навсегда останется местом, где он родился. И для него не имело особого значения то, что на самом деле он прибыл откуда-то ещё. Барбарус выковал Мортариона таким, каким он был сейчас, и этого он никогда не забудет.

«И всё же…»

Взгляд примарха переместился к неспокойной завесе туманности, находящейся в миллиардах мер за самой дальней орбитой звёздной системы. Он давно проведал о мирах-братьях Барбаруса, что обращались вокруг их солнца, украдкой получив запретные знания из книг своего приёмного отца — жестокого Властителя Некаре. Но выяснить, что за угрюмой, непроницаемой пеленой находятся триллионы звёзд и планет… Эта мысль ошеломляла.

Отчасти Мортарион желал увидеть эти миры, погрузить латные перчатки в их пески и воды, пройти по невиданным землям и чужим просторам, сразиться в новых битвах. Со времён своей юности примарх так не жаждал знаний. Тогда жестокий, похожий на скелет Некаре бил его и запрещал любое образование, кроме того, что выбирал сам Властитель, вынуждая Мортариона учиться при помощи хитрых уловок. Сейчас примарх чувствовал, как возвращается то знакомое разочарование.

После воссоединения с отцом — настоящим генным отцом, Императором, — тот повелел Мортариону не покидать пределов системы более одного барбарусского солнечного года. Это далось нелегко.

«Представь, — сказал голос, — что ты с рождения живёшь в одной комнате и не знаешь ничего иного. Затем распахивается настежь дверь, и ты видишь за ней улицу, город, страну, мир. Но тебе говорят, что выходить наружу нельзя. Ещё рано. Какое разочарование».

Прибыв на Барбарус со Своим могучим флотом, Император предложил народу отравленной планеты присоединиться к великому Империуму Человека. Местные жители, тысячи лет назад отрезанные от других людей, согласились без колебаний.

Ничего удивительного. Они ведь простые смертные, а отец Мортариона — уникальное существо. Как они могли Ему отказать?

За этим последовали глубокие сдвиги, многое изменилось и продолжало меняться. Каждый день Мортариону приходилось прилагать усилия, чтобы не потерять связь со своей прежней жизнью.

До прибытия Императора он был мятежным сыном верховного Властителя — когда-то играл роль самого ужасного оружия Некаре, затем стал его самым ненавистным врагом. Мортарион пошёл против приёмного отца и свиты жестоких существ, подчинённых этому извращённому извергу. Он сражался за избавление «слабых» людей Барбаруса от чудовищных злодеяний тварей, которые поработили их.

Для них Мортарион был посторонним, затем воином и, наконец, лидером. Он создал армию, которая отвоевала планету по одному владению за раз, и окрестил лучших из борцов за свободу Гвардией Смерти. Он называл их своими несокрушимыми клинками.

Примарх задумался об этих воинах — Раске и Мурнау, Скорвалле и Каргуле, о других — и, конечно же, о своём язвительном брате по оружию Каласе Тифоне, делившем с ним эту ссылку.

Мортариону всегда казалось, что голос в его мыслях, ставящий всё под сомнение, принадлежит Каласу. Кстати, его старый друг и правда имел обычай оспаривать всё подряд и задавать неудобные вопросы.

Все эти воины тоже находились здесь — на борту кораблей, занимавших высокую орбиту, которые Император оставил после Своего отбытия. В биолабораториях Его звездолётов отборные бойцы Мортариона первыми проходили возвышение, их переделывали невероятными технологиями Империума. В настоящее время процесс уже завершался. Его самые доверенные солдаты подверглись суровым процедурам генной модификации, имплантации органов и нейронного программирования.

Примарх отвёл глаза от иллюминатора и посмотрел на одного из воинов в серой броне, летевших вместе с ним в грузовом отсеке челнока. Сумеречный Рейдер, вроде бы так их изначально именовали. Одно из племён Легионес Астартес его творца, так называемые космодесантники Императора. Они соотносились с Мортарионом так же, как он — со своим генным отцом. Более могущественные, чем смертные, но всё же рождённые от людей.

Вскоре Тифон, Раск и все остальные станут такими же, как этот боец. Солдаты барбарусской Гвардии Смерти, слепленные из обычной глины, перевоплотятся и выйдут на свет, чтобы стать плечом к плечу с воинами легиона, который Император вручил Мортариону в качестве дара. С того дня их всех будут именовать так.

Конечно, кое-кто не переживёт процесс. Несколько бойцов уже погибли, их тела не выдержали огромной нагрузки, возложенной на них трансформацией. Ещё больше набралось тех, кому отказали в великом даре: одних сочли недостаточно юными, а хромосомная матрица других оказалась несовместимой с технологией Императора, преобразующей организм.

«Напрасная трата хорошего материала», — сказал голос в голове Мортариона.

Легионер в сером поймал на себе взор примарха и подобрался.

— Мой господин? — обратился он, шагнув к повелителю. — Вы чего-то желаете от меня?

Он был терранцем, как и все Сумеречные Рейдеры. По приказу Мортариона их также переименовали в Гвардейцев Смерти, но они сильно отличались от бледных сынов Барбаруса. Они происходили из десятков разных этносов, населявших северные земли далёкого Тронного мира Императора. Испытанные воины XIV легиона закалились в битвах так называемого Великого крестового похода генного отца примарха.

Этот рядовой, вооружённый мощным болтером, входил в число нескольких астартес, назначенных в почётную стражу Мортариона. Превосходные бойцы, все как один.

— Как тебя зовут? — спросил примарх.

— Брат-легионер Алексус Ксаэль, мой господин. — Он слегка поклонился.

Мортарион кивнул. Он уже встречал этого воина в недавних учебных боях на одной из внешних планет системы.

«Хорошо владеет этим оружием, — припомнил он. — С дюжиной ему подобных Барбарус удалось бы освободить за дни, а не годы».

Поначалу примарх инстинктивно не доверял этим терранцам. После прибытия Императора ему вручили целую армию, открыто намекая, что Мортарион займёт место их командира и возглавит их в войнах своего генного отца.

Но ни один лидер не мог начать с нуля. Ему пришлось не только обучиться тому, как использовать новое оружие и доспехи, предоставленные Империумом, но и познать тактику и стратегию операций с участием этих Легионес Астартес.

Он исключительно быстро учился, и теперь, после месяцев военных игр и тренировок, Мортарион пребывал в состоянии полной боевой готовности. Он рвался с цепи, стремясь покинуть Барбарус и отправиться в Галактику.

Но, что гораздо важнее, примарх столкнулся с чем-то неожиданным. Он сроднился с этими Сумеречными Рейдерами способом, не поддающимся описанию, — так, словно эта связь всегда обитала внутри него. Просто спала, ожидая, когда её разбудят.

— У меня к тебе вопрос, Ксаэль, — сказал Мортарион. — Вскоре мы пристыкуемся к командному кораблю моего отца. Каким будет протокол?

Алексус нахмурил лоб.

— Не понимаю…

— Я всё ещё новичок в этих делах. Чего от меня ждут?

— А! — Воин кивнул, сообразив, о чём речь. — Многие в Империуме гордятся пышными церемониями. Это важное событие. Думаю, будет соблюдено множество формальностей.

Примарх скривил худое лицо под капюшоном.

— Я не переношу этого.

Ксаэль чуть улыбнулся.

— Разделяю вашу неприязнь, мой господин. Но у меня недостаточно высокий чин, чтобы пренебрегать такими требованиями.

— У меня — достаточно.

Поднявшись со скамьи, Мортарион подошёл к иллюминатору.

Оставшаяся часть пути прошла в товарищеском молчании. Вскоре перед челноком выросла стена из золота и стали. Транспортник направился к зияющей пасти огромного посадочного отсека.

Гигантский корпус флагманского звездолёта Императора, боевой баржи «Буцефел», уходил вдаль по всем направлениям. Этот исполинский корабль — произведение воинского искусства, в равной мере прекрасное и грозное, — щетинился оружием, схожим с изваяниями, и полями тщательно подогнанной абляционной брони. «Буцефел» обладал такой колоссальной массой, что имел собственный вектор силы тяготения, из-за чего баржу пришлось поставить на якорь выше плоскости эклиптики и вдали от планеты. Если бы она подошла слишком близко к Барбарусу, то оказала бы гибельное приливное воздействие на мир, чьи метеорологические условия и так отличались свирепостью.

Корабль отца был поистине могуч. Мортарион узнал, что в боевом флоте Императора есть ещё очень много звездолётов подобных размеров. Некоторые из них принадлежали генетическим братьям барбарусца — примархам, которых, как и его самого, во младенчестве разбросало по всем румбам эфирного компаса.

После их первой встречи Император говорил о том событии обтекаемыми фразами, с искренними эмоциями и болью в душе упоминая об испытаниях, что выпали на долю Его сыновей. Но когда Мортарион пробовал выяснить что-нибудь о причинах этого «разброса», отец всякий раз уклонялся от объяснений.

«Если Он настолько силён, как Он мог допустить нечто подобное?»

Перебирая возможные ответы на этот безмолвный вопрос, Мортарион только помрачнел больше прежнего.

Челнок с тихим стуком коснулся палубы, и почти сразу же в конце отсека открылся люк-диафрагма. Внутрь ворвался пьянящий воздух с ароматом духов, а вместе с ним — безудержный хор военных фанфар.

Услышав его, Мортарион насмешливо улыбнулся. Жестом приказав Ксаэлю и другим бойцам почетной стражи оставаться на месте, примарх вышел наружу.

Там, в огромном стыковочном отсеке боевой баржи, он увидел шеренги кустодианских гвардейцев с приветственно поднятыми знамёнами и оружием. Помимо них, присутствовали музыканты, играющие гимн, и другие персоны в чрезмерно вычурных нарядах, чьих ролей и должностей Мортарион не знал. Примарх догадался, что ему следует размеренно пройти между их рядами, изображая заинтересованность.

Он поступил иначе.

Не обращая внимания на толпу собравшихся, Мортарион в одиночку зашагал вверх по трапу с низкими ступенями, к платформе, залитой ярким светом и окружённой высокими занавесами из алого бархата. Отца там не оказалось, но примарх даже не помедлил. Фанфары преждевременно стихли, и вокруг него воцарилась тишина. Нарушали её только тяжёлые удары сабатонов по настилу и приглушённый шёпот поражённых чиновников.

Мортарион почти добрался до платформы, когда навстречу ему вышел стандартный человек в высокой шляпе и парчовом мундире, снабжённый рядом технических улучшений. За ним следовало устройство, которое металось туда-сюда, неизвестным способом удерживаясь над полом. Машина напоминала вырванный глаз какого-то стального гиганта, который теперь подскакивал в потоках воздуха, наблюдая за всем, что говорит или делает мужчина в мундире и перчатках.

— Мой господин Мортарион! — заговорил он. В голосе человека испуг смешивался с раздражением. — Простите, но вы шагали… э-э… не так размеренно, как ожидалось!

Он махнул рукой в сторону занавесов.

— По замыслу ваш отец выходит первым, а вы…

Примарх перебил его:

— Кто ты такой и в чём твоя задача?

Мужчина осёкся, затем нерешительно попробовал вернуть себе самообладание.

— С позволения примарха, я Лакланд Торн, известный летописец и документалист Императорского двора, и…

Мортарион вновь не позволил ему нащупать почву под ногами.

— Летописец? Что это значит?

Теперь уже все присутствующие смотрели на примарха, но он не обращал на них внимания.

— Я… регистрирую. — Торн указал на механическую сферу, которая перемещалась, наблюдая за ними обоими, и негромко гудела. — Я пишу. — Он извлёк откуда-то электроперо, а из перстня с самоцветом на его пальце появился мерцающий голоэкран, прозрачный, как призрак. — Мне оказана честь документировать деяния Императора для потомства, чтобы последующие поколения могли узнать о них…

Похоже, Торн отчасти восстановил прежнюю самоуверенность. Немного подавшись вперёд, он продолжил:

— Надеюсь исполнять то же и для вас, владыка Мортарион. — Лакланд неискренне улыбнулся. — Я хочу побольше узнать о нравах вашего приёмного народа и о природе вашей крайне неблагоприятной планеты! Вы именуете её Барбарус, не так ли?

— В Барбарусе сочетается многое, — ответил Мортарион, оглядев Торна с ног до головы. Его снисходительный тон раздражал примарха, и он прикинул, что с такими физическими данными «летописец» не выжил бы и дня на поверхности его родного мира. — Можно назвать его и неблагоприятным.

Пройдя мимо Торна, он взошёл по двум последним ступеням на вершину платформы. Из толпы собравшихся донёсся неодобрительный ропот — несомненно, Мортарион нарушил очередной протокол. Он не стал задерживаться и выяснять, в чём дело.

— Где мой отец? — спросил примарх, шагнув в овал ослепительного сияния, что лилось из люмен-осветителей, размещённых высоко над головой.

— Ты так сильно хочешь снова увидеть меня? Я рад, — сказал кто-то, и Мортарион увидел краем глаза, как расходится бархатный занавес. Вперёд шагнула высокая фигура в золотых одеяниях. Казалось, она излучает более яркий свет, чем приборы наверху.

Барбарусец услышал, как где-то позади него перехватило дыхание у Лакланда Торна, и летописец почтительно пал на колени. Его примеру последовали шеренги солдат, лязгнув доспехами о стальную палубу. На ногах остались только кустодии, вечно готовые действовать. Им не требовалось подтверждать свою преданность такими поступками.

Мортарион хотел пренебречь этой демонстрацией почтения, но не смог. Коротко взглянув на отца, примарх встал на одно колено, после чего опустил голову. Всё произошло так, словно его движения предопределили заранее и уже записали на страницах истории.

— Поднимись, мой сын, — сказал Император со сдержанной улыбкой на обветренном загорелом лице.

Его патрицианский взор охватил Мортариона целиком, и примарх задумался, что́ видит его генный отец. Насколько глубоко способен проникнуть взгляд Императора? Может ли Его запредельное зрение различить цвета внутреннего мира Мортариона? Известны ли Ему сокровенные мысли Своего сына?

«Нет, — сказал голос в его голове. — Если бы Он мог, всё было бы иначе. Не так ли?»

Примарх выпрямился и увидел, что улыбка Императора стала шире.

— Ты при каждом случае ведёшь себя непредсказуемо. — Он кивком указал на толпу. — Прости меня. Мне стоило учесть, что тебя такое не интересует.

В Его глазах проступила забота.

— Ты преодолел столько тягот… Столь помпезные церемонии должны казаться тебе излишними и расточительными.

— Уверен, для некоторых они важны. — Мортарион взглянул на Торна.

— Так и есть. — Вновь улыбнувшись, Император положил руку на плечо сына, увлекая его за Собой. — Пройдись со мной.

Отец отпустил Свою свиту, не считая одного кустодия, который последовал за ними на расстоянии двадцати шагов. Император вместе с Мортарионом покинули посадочный отсек, прошли через воздушный шлюз и оказались в длинном цилиндрическом коридоре.

Тот состоял из чего-то вроде кристаллического стекла: длинные изогнутые листы прозрачного материала поддерживались рамами из белого металла. Мортарион отметил, что коридор тянется по хребту огромного звездолёта от дока в носу «Буцефела» до гигантского командного замка, поднимающегося из кормы.

За дугообразными окнами примарх увидел другие корабли флота, который доставил Императора к Барбарусу после годичного отсутствия. Многие из них обладали корпусами золотого цвета и отделкой в виде молний и двуглавых орлов. Они парили в темноте и безмолвии, будто морские чудища.

Другие корабли носили разные геральдические цвета и эмблемы, незнакомые Мортариону. Один из них, с изображением языка пламени в открытой книге, висел неподалёку, и вереница транспортных лихтеров тянулась от него к флагману Императора.

— Этот отведён одному из твоих братьев, — сказал отец, предугадав вопрос Мортариона. — Со временем я найду его, как нашёл тебя, и он присоединится к нам. Мои разведчики доставили мне обнадёживающие данные, и прямо сейчас они разыскивают в Галактике место, где он, скорее всего, находится.

— Сколько нас там? — спросил примарх, по-прежнему глядя на корабль.

— Пока ещё слишком мало для того, что нужно сделать, — задумчиво ответил Император. — Но положение изменится. Однажды я верну вас всех, даже если потребуются годы. Наша работа… наше предназначение слишком важно, чтобы отказаться от него.

Мортариону стало интересно, что это значит, но он воздержался от дальнейших раздумий и вернулся к прежней теме.

— Когда я встречусь с ними? — Не успев остановить себя, примарх добавил: — У меня никогда не было… брата по крови.

— Очень скоро, — пообещал Император. — Хорус особенно жаждет познакомиться с тобой.

— Луперкаль… — Мортарион знал имена некоторых из своих братьев, и выделялся среди них повелитель Лунных Волков. — Найденный первым.

— Верно, — кивнул отец. — Чуть более полувека назад по терранскому календарю. С тех пор он всегда держался впереди.

Окинув флот взглядом, Император отыскал другой корабль.

— Хорус хотел поприветствовать тебя вместе со мной, но я велел ему ненадолго задержаться. Сначала нам нужно многое обсудить… Мортарион.

Примарх заметил паузу и не промолчал:

— Ты запнулся на моём имени.

— «Дитя Смерти». — Отец буквально перевёл это слово, взятое из старых барбарусских диалектов. — Такого я бы для тебя не пожелал, — признался Император. — Надеюсь, ты никогда не испытаешь на себе, каково это, когда у тебя отнимают нечто столь важное, как твой ребенок, которому ты даже не успел дать имя перед его исчезновением.

Смысл фраз заключался в том, чтобы показать связь отца с сыном, но они не достигли цели. Мортарион не мог осмыслить их. Подобные переживания были для него чуждыми, их отягощали противоречивые эмоции.

Вдруг в памяти примарха всплыл тот судьбоносный день на Барбарусе, когда транспортник Императора приземлился возле свободного города под названием Убежище. Мортарион и его Гвардия Смерти как раз возвращались с проваленного задания: им не удалось убить верховного Властителя Некаре в токсичных районах высочайшей горной гряды. Они обнаружили, что люди говорят только о поразительном госте, которого окрестили «Нашелец».

— Я прибыл на Барбарус в поисках благородных душ, — произнёс тогда Император. — Вас ждут слава и процветание. Грядёт рассвет новой эры.

В каком-то смысле так и оказалось. Но эта новая эра, принесённая Императором на Барбарус, началась с того, что у Мортариона отобрали роль лидера, которую он заслужил по́том и кровью. Примарх кипел от негодования, думая о том дне, когда позволил завлечь себя в безрассудную сделку.

Он сказал Императору, чтобы Тот уходил. Что им не нужен Империум Человека и блеск просвещения. В ответ генный отец предложил ему нечто вроде пари.

«Одолей архиврага Некаре в бою, докажи, что ты достойный лидер, и Империум никогда не возложит длань на Барбарус».

Мортарион попался в эту ловушку.

Приняв вызов, он вопреки здравому смыслу забрался в самые отравленные районы гор. Там примарх вызвал Некаре на дуэль, пообещав исполнить принесённую когда-то клятву: покончить с ним и освободить Барбарус раз и навсегда.

«Но ты не справился, — сказал голос в голове. — А твой отец наверняка знал это заранее».

Мортарион чуть не погиб там, среди настолько опасных ядов, что даже сверхъестественный организм генетически улучшенного воителя не мог противостоять им. Пребывая на пороге смерти, пока Некаре стоял рядом и наблюдал, как его приёмный сын хватает последние глотки воздуха, примарх понимал, что конец близок.

Но вдруг появился Император Человечества, и его огромный золотой меч сверкнул подобно звёздному сиянию. Некаре пал от одного удара. Вот так Барбарус наконец обрёл свободу.

«Эту победу должен был одержать ты».

— Ты вспоминаешь день, когда я пришёл к тебе, — без единой подсказки проговорил Император, словно прочитав мысли Мортариона. — То, что я устранил это существо… Стало первым из множества моих даров тебе, сын мой. Ты ведь понимаешь это?

— Да.

«Нет, — прошептал голос. — Он украл твой триумф, заслуженный в тяжёлой борьбе. И зачем? Чтобы ты вечно был обязан Ему…»

Примарх, заворчав про себя, выбросил из головы тёмные мысли, словно отмахнувшись от надоедливого насекомого.

Если Император и заметил что-то, Он не подал виду. Отец Мортариона остановился, чтобы рассмотреть далёкую дымчатую сферу Барбаруса.

— Твой мир изменился за прошедший год. Он заметно вырос в таких аспектах, которые ты и твой приёмный народ только сейчас начинаете осознавать.

— Бледные Сыны и Дочери умеют приспосабливаться. И они выносливы, — ответил Мортарион. — Без этих качеств люди никогда бы не выжили здесь.

— Замечательно. Мои помощники сообщают, что присланные Империумом локуторы достигли больших успехов в просвещении племён Барбаруса. Меня чрезвычайно радует, что ассимиляция прошла так быстро. — Император вновь пристально оглядел примарха тёмными глазами. — И я видел доклады о твоих тренировочных занятиях с легионерами. Весьма впечатляюще.

— Они хорошо сражаются, — неохотно признал Мортарион.

Вообще говоря, он никогда не сталкивался с такими выдающимися воинами, как астартес, и отчасти жаждал повести их в настоящую битву. Спустить их с цепи, чтобы они сражались упорно и безупречно.

А скоро будут готовы его избранные родичи. Возвышенные до постчеловеческого состояния, они покажутся богами войны по сравнению с собой прежними — обычными людьми.

«Когда они вернутся к тебе, эта новая Гвардия Смерти станет по-настоящему грозной силой».

— Однако же возникает вопрос, — сказал его отец, кивнув в сторону планеты. — Я оставил тебе контингент моих лучших учёных и геоформирователей. Их умения и технологии могли бы в корне изменить атмосферу и экологию Барбаруса. Изгнать токсины из воздуха и почвы. Но ты отказался от их услуг. Отослал их. Почему?

— Иначе вышло бы неправильно. — Мортарион покачал головой. — Дети Барбаруса не приучены к лёгкой жизни. Если очистить небо и землю… Мой народ станет слабым. А после того, как все Властители сгинули, им нужно хоть с чем-то бороться.

Лицо генного отца медленно расплылось в улыбке.

— Не беспокойся на этот счёт, Мортарион. Империум Человека ведёт столько битв, что хватит для населения десяти тысяч миров.

Примарх почувствовал, как губы сами по себе растянулись в тонкой улыбке предвкушения.

— У меня есть новые подарки для тебя, — продолжил Император, указав на ещё один громадный корабль в сомкнутом строю.

Звездолёт, наделённый зубчатыми стенами, покатым носом и корпусом в изумрудных оттенках, напоминал гигантский кинжал или смертоносное изваяние. Корабль развернулся, словно повинуясь какой-то безмолвной команде Императора, и на форштевне, подобном утёсу, Мортарион увидел массивный герб — череп и солнце, выполненные в тёмно-сером цвете.

— Твоя боевая баржа, — пояснил отец. — «Стойкость», первый корабль твоего флота.

У примарха возникло ощущение, что ему достаточно протянуть руку в железной перчатке, чтобы коснуться корабля. Он страстно желал заполучить звездолёт, чья мощь уже волновала кровь барбарусца.

— Но перед тем, как ты примешь командование над ним, мне нужно вручить тебе ещё кое-что. — Император кивнул своим мыслям. — Это последняя формальность, чтобы подчеркнуть наши узы верности.

— О чём ты? — Мортарион тут же преисполнился сомнений. Такая щедрость вызывала у него подозрения.

— Я покажу тебе.

Они вышли из коридора там, где проход разделял надвое бронированный купол, выступающий из корпуса «Буцефела», и направились по широкой спиральной рампе в следующий зал. Примарх подстраивался под шаг Императора.

— Мой разум никогда не отдыхает… — произнёс отец, на миг показавшись подавленным. Затем всё прошло, и он обвёл помещение рукой. — Труды по управлению империей занимают не всё моё время. Каждому необходимо какое-нибудь ремесло, чтобы заниматься им просто ради удовольствия.

Эта мысль настолько не укладывалась в рамки жизненного опыта Мортариона, что оказалась недоступной его пониманию. Ничего не сказав, он прошёл внутрь, всматриваясь в затенённое пространство.

Перед ним предстало нечто вроде мастерской, и примарху вспомнились рабочие площадки технокочевников, где заправляли либо племена оружейников, либо кузничные тираны Барбаруса. В ней соблюдались нормы стиля, который Мортарион уже определял для себя как «имперский»: вычурность, технические излишества, одинаковое внимание к функциональности и к ненужным эстетическим деталям.

Паукообразные автоматоны и илоты-полулюди склонялись перед своим повелителем, когда Он проходил мимо, после чего возвращались к своим занятиям. Одни из них корпели над замысловатыми устройствами неизвестного предназначения, другие возились с изделиями, в которых Мортарион узнавал пластины брони или громадные образцы оружия ближнего боя. Затем примарх увидел стеклянные капсулы, в которых содержались шары кипучей энергии, какие-то жидкие сферы и объекты, сами формы которых противоречили законам человеческой геометрии.

— Мои исследования помогают мне сосредоточиться, — проговорил Император. — Проясняют мысли.

Он указал на стойки с прототипами огнестрельного оружия и модифицированными моделями боевых доспехов Космодесанта.

— И в этом есть определённая система. Когда очередной примарх завершает подготовку, я вручаю моему сыну подарок, выкованный своими руками. Иногда это оружие. Иногда — комплект доспехов или другое воинское снаряжение.

Император раскинул руки, словно охватывая весь зал.

— Пришла твоя очередь.

Мортариону хотелось сохранить некую отрешённость, отстранённость от всего, что окружало его здесь. Но сокровища в мастерской пробудили в примархе жажду к знаниям, которая всегда направляла его. Он пожелал разобраться, что к чему.

Барбарусец увидел, что в воздухе висят голограммы оружия, уже подаренного его братьям-примархам. Вот огромная чёрно-серебристая булава со зловещим оком, усаженная шипами, а возле неё парит силовой меч с крылатой гардой, что поблёскивает тусклым холодным светом.

Встречались там и неоконченные предметы, над которыми ещё велась работа. Мортарион заметил на одном верстаке чёрный доспех, а на другом — каркас шлема в форме головы рычащего зверя.

Чем дольше он смотрел, тем больше видел оружия. Невероятное изобилие: сотни проектов и конструкций, сотни разобранных реликвий и фрагментов устройств с технологиями, утраченными тысячи лет назад. Развлечения Императора на военную тему рядами уходили вдаль.

«Твой отец считает себя оружейником в той же мере, что и полководцем».

Важная догадка закрепилась в разуме барбарусца, и её мрачный подтекст пробудил в нём негодование.

«Так вот вы кто? — Голос сомнений и недоверия Мортариона, ненадолго замолчавший, снова обратился к нему. — Вы, примархи, — Его оружие».

Властитель Некаре, распоряжаясь жизнью найдёныша, относился к Мортариону именно так. Намного ли отличался от него Император Человечества?

— Сын мой?

Скрипя зубами от негодования, Мортарион повернулся на голос отца и увидел, что Он протягивает ему грозный скимитар — широкий в клинке и рукояти, словно бы излучающий смертоносность.

— Это для тебя… — начал Император.

Примарх не дал ему продолжить.

— У меня уже есть клинок. — Движением плеч Мортарион сбросил себе в руку гигантскую косу, висевшую на магнитном зацепе его брони. — Другой мне не нужен.

Примарх отошёл, подчёркнуто игнорируя то, как застыли черты отца. Боевая коса в его хватке ощущалась надёжной, готовой действовать. Сейчас Мортарион воспринимал её как часть себя в той же мере, что и в тот день, когда выковал её. За прошедшие годы клинок переделывали, укрепляли, улучшали. Он стал продолжением самой сути примарха, и ничто — ни рождённый в звезде металл, ни труд загадочного мастера-оружейника — его не заменит.

— Ты отказываешься от моего подарка? — мягко спросил Император, но в Его словах таилось предостережение.

В день нарушенных протоколов не станет ли это последней соломинкой? С такими мыслями Мортарион окинул взглядом зал и остановился на объекте, лежащем на пластальной подставке.

Пистолет. Тяжёлое, похожее на цилиндр огнестрельное оружие, созданное для рук существа крупнее человека. Его изготовили из меди, латуни и стали, а внешним видом оно напоминало Мортариону некий инструмент ремесленника. Не чрезмерно тщательная работа оружейника-художника, а тяжёлое, почти промышленное орудие убийцы.

Не спрашивая разрешения, примарх подошёл и взял его.

— Мне нужен пистолет, — признался Мортарион и пригляделся к конструкции. Увидев, что части механизма отсоединены, он машинально начал собирать устройство.

Император нахмурился.

— Создатель этого оружия назвал его Лампионом. Он сказал мне об этом перед тем, как я предал его смерти.

— Чем он заслужил подобную участь?

— Этот человек возглавлял культ убийц в мире-мануфактории под названием Шэньлун. Говорят, они поклонялись какому-то дракону. — Взгляд отца стал холодным. — Их следовало уничтожить, чтобы обеспечить приведение планеты к Согласию.

Мортарион нашёл механизм управления пистолетом и включил его. Ожив в хватке примарха, Лампион тотчас «привязал» себя к его генетическому отпечатку. Оружие удобно лежало в руке барбарусца, и он чувствовал, как внутри корпуса гудит беспримесная гибельная мощь.

— Вот это сгодится, — протянул Мортарион.

— Он отлично подходит тебе, — признал Император и медленно отложил скимитар. — Возьми его. Применяй Лампион, чтобы нести свет нашего Империума во тьму. Такой символ послужит не хуже другого.

Кивнув, Он добавил:

— Ты снова идёшь своим путем, мой сын.

— Ты имеешь в виду, что я отвергаю чужие планы? — спросил Мортарион, не сводя глаз с оружия, зажатого в кулаке.

Почудилось, что после его ответа в комнате стало холоднее и все их непроизнесённые слова затуманили воздух, будто призрачный дым.

— Я перед тобой, — произнёс генный отец. — Ты что-то хочешь сказать мне, Мортарион? Говори начистоту, если желаешь.

Примарх скручивал шнур с петлёй для Лампиона из бечёвок, висевших у него на поясе. Наконец он нарушил молчание.

— У меня много вопросов, — наконец сказал Мортарион. Его голос заскрежетал под сводами помещения, где неожиданно опустилась тишина. — Но, если ты дашь ответ лишь на один из них, я откажусь от всех прочих. Скажи мне, зачем ты отобрал у меня победу в день, когда пришёл в мой мир.

В глазах Императора мелькнула редкая вспышка смятения.

— Я поступил так, чтобы спасти жизнь моего сына. Ты бы умер на той горе. Победа там могла достаться только тому извергу, что так долго истязал тебя. — Он всмотрелся в Мортариона изучающим взглядом. — Я отдал твоим поискам столько времени, что не имел права позволить тебе погибнуть.

— И всё же я отправился туда, потому что ты бросил мне вызов.

— Разве? Пожалуй, нам ещё многое предстоит узнать друг о друге, сын мой, но кое-что для меня очевидно. — Император указал на Лампион. — Совершил ли ты за всю жизнь хоть один поступок не в знак протеста? Не из упорства? Ты сразился с Некаре по собственному выбору. Та дверь уже была открыта.

— Ты не помешал мне войти в неё.

«Он знал, как ты поступишь, — сказал внутренний голос. — Это же он сотворил тебя. Кому, если не ему, знать, как манипулировать тобой?»

В поведении Императора появилась холодная непостижимая отдалённость.

— Отец обязан обучать своих сыновей. В тот день ты получил ценный урок. Тогда я понял, что должен напомнить тебе о смирении, Мортарион. Есть враги, которых тебе не победить в одиночку.

«Никогда! — непокорно проревел безмолвный голос. — Никогда не признавай поражение!»

Опустив глаза на оружие в своей руке, Мортарион задумался над его возможностями. На одну сумасбродную секунду ему в голову пришел тёмный и жуткий вопрос.

«Что, если я направлю пистолет на Него? Что случится тогда?»

В следующий миг непроизносимый и немыслимый вопрос растворился, а его место заняла пустота. В зияющей бездне своих эмоций примарх разглядел тусклый огонёк психологической нужды — зародыш потребности в чувстве родства, в кровных узах.

Он без колебаний раздавил это ощущение. Братьями и товарищами для Мортариона стали те, с кем он проливал кровь, и, возможно, такую же сердечную связь он обретёт со своими родичами-примархами в грядущие дни. Если учесть повадки их генного отца, примарх не сомневался, что кто-нибудь из его родственников испытывает к их общему предку такие же двойственные чувства.

«Император позволил тебя похитить, когда ты был всего лишь ребёнком. Затем Он снова нашёл тебя, но только чтобы унизить, и ради чего? Чтобы повторить то, что сделал Некаре? Властитель хотя бы не скрывал своей жестокости».

— Ты сумеешь посмотреть на это шире, Мортарион? — Император протянул руку. — Будешь ли ты сражаться подле меня в Великом крестовом походе?

— Буду. — Барбарусец ответил на рукопожатие, и союз был заключён. — У меня нет выбора, — добавил он.

— Пойдём со мной, — снова сказал генный отец и повёл его из мастерской в огромные помещения за ней.

Они вошли в сводчатый зал, настолько просторный, что в нём возник отдельный микроклимат. В дальнем конце огромной галереи Мортарион увидел легионеров в зеленовато-серых боевых доспехах, а среди них — воина, не уступающего ему в росте. Благородный исполин в мантии и шкурах даже на расстоянии выглядел величественным и полным жизни.

— Твой брат был неподалеку, в системе Жао, она в паре световых лет, — сказал Император. — Когда узнал, что я направляюсь сюда, не отпустил меня одного.

Он поманил другого примарха, и тот подошёл. На губах великана играла усмешка, а глаза блестели от радости.

— Луперкаль…

Произнося его имя, Мортарион снова ощутил то странное возвышенное чувство родства, даже более сильное, чем раньше. Словно некий свет озарил его душу.

— Мой брат! — взволнованно ответил Хорус. — Добро пожаловать домой.