827
правок
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас = 89
|Всего = 17
}}
– Они выступили, – согласился Ариман. – Они призваны в плоть на лике Терры и они идут. Ваши воины выманили врага в открытое поле. Призванные мной очистят поле целиком и разрушат Колоссы.
== ТРИ ==
'''Глаз Сахары'''
'''Правила гостеприимства'''
'''Открывающий пути'''
Джон спустился в разрушенный стихиями купол.
Он был более сорока миль в ширину, и представлял собой различные концентрические кольца осадочных пород и кварцитов. С воздуха он напоминал водоворот из кружащихся полос вулканических пород, растительности и песка. Джон знал это, потому что несколько раз пролетал над ним несколько лет назад.
''Много'' лет назад. Это был её лагерь, её убежище. Теперь, видимо, он стал её постоянным домом.
Некоторые говорили, что купол похож на глаз. Глаз, смотревший на небеса. Он долго смотрел, начиная с первобытной эпохи, известной как меловой период. Глаз открылся задолго до возвышения человека. Он смотрел на небо, когда человек учился ходить. Он укрывал ходячих людей, ''Homo erectus'', в своих высохших руслах, и эти ходячие люди ашельской эпохи оставили свои кости и ручные топоры в его пыли.
Он смотрел, не мигая, сквозь время, сквозь эпохи влажной растительности и ползучего оледенения. Эта земля стала называться Мавританией. По крайней мере, это имя Джон запомнил. Имена менялись и стирались временем. Потомки древних Савы и Тамуда назвали его ''Глаз Сахары''.
Почти целую вечность он не смотрел ни на что, кроме неба и звёзд. “Что теперь смотрело на него в ответ”? – задумался Джон.
Близился вечер и небо стало синим, словно рифовая вода. Белая пыль вздымалась вокруг его ботинок подобно мелкомолотой муке. Он миновал первый из внешних символов. Каменные идолы на валунах. Обвислые матери всего сущего, пузатые и охранявшие фетиши из костей, веток и соломы. Джон был совершенно уверен, что в этих предупреждающих знаках нет ни силы, ни магии. Но существовала немалая вероятность, что они связаны с сенсорными системами, или размещены так, чтобы скрывать ауспики.
Он достал пистолет. А потом снова убрал. Он хотел, чтобы его заметили. Он хотел, чтобы его встретили и поприветствовали. Оружие в руке вызовет только насилие.
Впереди, в образованном руслом пересохшей реки вади, он увидел группу жилых конструкций. Несколько наполовину укрытых брезентом ржавых жилых модулей и большие берберские шатры сгрудились вокруг центрального сооружения. Ещё пара-тройка небольших старых и залатанных экопалаток. Они, жилые модули и проржавевшая вокс-мачта, что возвышалась над тонкими колючками и мастиковыми деревьями, были единственными признаками, что это место хоть чем-то отличалось от того, каким оно было, когда человек впервые пришёл к бравшему здесь начало источнику.
Он слышал, как журчит родник в старом каменном резервуаре, как приглушённо звенят колокольчики на шеях коз, пасущихся в солончаковой траве.
Центральное строение представляло собой каменные развалины, земляной дом, укреплённый и обложенный резным камнем древними берберами. Нет, их уже давно так не называли. “Берберы” было пренебрежительным обращением, заимствованным из мёртвого эллинистического языка, ''barbaros'', словом для чужака и варвара. Как их называли сейчас? Амазихи... “свободные люди”. Нет, это имя, наверное, тоже давно мертво. Нумидцы? Без разницы. Берберы, вероятно, тоже давно мертвы. Это не их место.
Это ничьё место.
Кроме неё.
Земляной дом был наполовину зарыт в землю. Каменные стены над поверхностью много раз разрушались и перестраивались. Пропавшие части и обвалившиеся крыши затянули тканью цвета индиго, такого же насыщенного, как вечернее небо.
Место выглядело совершенно неподвижным. Она вообще здесь?
Все ушли? Неужели он напрасно потратил время?
– Привет? – позвал Джон. Его голос словно клинок прорезал тишину.
– Привет, – ответил голос, прямо у его уха. Но совсем не голос беспокоил Джона Грамматика, хотя тот и возник из ниоткуда. Что его действительно беспокоило, так это тяжесть, давившая на затылок. Холодное дуло оружия.
Крупнокалиберного оружия.
Джон наполовину поднял руки, обычный жест, который показывал мирные намерения.
– Я вооружён, но не опасен, – сказал он как можно более бодрым голосом. – Вы можете забрать моё оружие.
– Уже.
Джон посмотрел вниз. Пистолета в кобуре не оказалось. Проклятье.
– Аккуратная работа, – сказал он.
– Конечно.
– Ну, сейчас я не вооружён и не опасен, – сказал он.
– Ты не вооружён, – сказал голос. – Но ты определённо опасен.
– О, да ладно вам...
– Я узнал тебя, когда ты вошёл. Совпадение лиц. Генный отпечаток. Я знаю точно, кто ты, или кем ты притворяешься.
– Неужели? – спросил Джон.
– Джон Грамматик.
– Ах.
– Джон Грамматик. Наёмник. Изгой. Бродяга. Пария. Агитатор. Агент ксеносов. Вечный, в определённом смысле. По любым меркам – опасный. Станешь тратить время, чтобы отрицать это? Или воспользуешься возможностью, чтобы снять маску и явить истинную личность?
– У меня нет маски, – сказал Джон. – Я не изменённый ксенос и не ношу личину псайканы. Я – то что вы видите. Джон Грамматик. И только. Я бы поспорил с другими вашими описаниями. Я уже давно другой, хотя признаюсь, что был большинством из названного и стыжусь подобного послужного списка.
– Он пристыдил бы дьявола, – заметил голос.
– Ах, ну дьявол усердно работает над собственными источниками стыда. Можно мне опустить руки? Обернуться?
Вес перестал давить на затылок. Джон медленно повернулся.
Он смотрел в дуло болт-пистолета. Тот выглядел как “Фобос”, самая древняя модель из всех, и оружие было подлинным антиквариатом. О нём явно очень заботились, и всё же он выглядел старым и отполированным от долгого употребления. Его покрывала патина возраста, которую невозможно подделать. И уж точно их больше не выпускали массово с золотой проволочной рукоятью и боковыми прицелами.
В него целилась фигура в доспехах. Доспехах Легионес Астартес, и фигура, носившая их, была Астартес и по размеру, и по происхождению. Но броня была бесцветной и немаркированной, и даже не просто серой, как у Странствующих Рыцарей. Она была тусклой, с блестящей серебряной отделкой, как свинцовый слиток.
Воин не носил ни шлема, ни улыбки. Его лицо было гладко выбритым, жёстким, обветренным, словно покрытым патиной старости, как и пистолет, из которого он целился. Его соломенные волосы были коротко подстриженными. Глаза были цвета индиго.
– И кто же ты теперь? – спросил легионер.
– Только я, – ответил Джон. – Друг Императора.
– Ну, – сказал легионер, – разве это опаснее всего?
– Сейчас? – спросил Джон. Он усмехнулся. – Я тоже так думаю.
– Всегда, – без тени улыбки ответил легионер.
– Но ты один из Его, – сказал Джон.
Воин слегка покачал головой.
Джон почувствовал, как у него внутри всё сжалось. Конечно. Он опоздал. Вечный враг уже был здесь. Его загнал в угол Предатель-Астартес. Какая фракция? Какой легион? Вряд ли это имело значение, но он искал зацепку.
– Я не Его, – сказал легионер.
– Тогда... магистра войны?
– И не его.
– Я не понимаю, – сказал Джон.
– Кажется, ты никогда не понимал. Так она говорит.
– Вы работаете на неё?
– До самой смерти.
Джон кое-что заметил. Небольшая штампованная полоска, похожая на маркировку, была выгравирована на бесцветной броне легионера чуть ниже линии груди. ''LE 2''. Что это значило?
– Я пришёл к ней. Поговорить с ней, – сказал Джон.
– Нет, – сказал космический десантник. – Она не встретится с тобой. Она знает, кто ты такой. Что ты сделал. Тебе повезло, что она просто не отправила меня разобраться с тобой. Полагаю, это жест в память о старых добрых временах.
– Прости, друг, – сказал Джон. – Мне нужно её увидеть. Я проделал долгий путь и потратил время. Много времени. Я знаю, что не пользуюсь здесь особой популярностью. Я понимаю, что она презирает меня.
– Просто уходи, Джон Грамматик, – ответил космический десантник. – Возвращайся в пустыню. Туда, откуда ты пришёл. Я даю тебе один шанс, потому что она попросила об этом. Уходи немедленно. Моё милосердное предложение закончится через считанные секунды.
– Мне нужно её увидеть, – сказал Джон, не двигаясь.
– Ты слишком опасен, – возразил легионер.
– Ради бога, – устало сказал Джон. – Вы должны знать, что происходит. Она должна знать. Ад явился на Землю. Ад, сокрушающий Гималазию и разрушающий всё, что сохраняет нашу цивилизацию. Гор Луперкаль через несколько дней уничтожит нашу расу. И выдумаете, что ''я'' опасен?
– Так зачем ты пришёл?
– Остановить всё это, – сказал Джон.
– Гора? Ты не сможешь.
– Конечно, не смогу, – разозлился Джон. – Он – чёртов Гор. Никто не сможет. Я здесь, чтобы остановить Его. Потому что Он единственный, кто может покончить с этой мерзостью.
– Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, – сказал космический десантник. – Даже от человека, который всю жизнь принимал глупые решения. Как ты собираешься остановить Его?
– Вот почему мне нужна её помощь.
Легионер повёл его в земляной дом, целясь из старого болт-пистолета в поясницу Джона. Они спустились по стёртым за столетия каменным ступенькам. Над ними последние лучи дневного света пробивались сквозь полотнища индиговой ткани,
натянутые в тех местах, где обвалились куски старой каменной крыши.
Ступени вели вниз в просторную комнату необычной планировки. Балдахины из шёлка и крашеного хлопка на деревянных шестах заслоняли низкий, влажный каменный свод потолка. Это было похоже на вход в шатёр, убежище кочевников Панафрики. Неровный кирпичный пол покрывали тканые ковры с яркими и замысловатыми узорами. Здесь стояла низкая деревянная мебель и лежали груды подушек, обтянутые мягкими шкурами и шёлком; на медных блюдах горело несколько свечей. В медных фонарях, свисавших на цепях с шатровой крыши, горело ещё больше свечей и несколько тусклых люминесцентных сфер.
Помещение одновременно было похоже на дом кочевника и на святилище. Оно напомнило Джону храмы Митры, которые он несколько раз посещал, когда тысячу лет назад служил в Кавказском ополчении. Вероучение Митры, старая, неформальная солдатская религия, ещё сохранялась в те времена, когда вера ещё немного жила в них. Товарищи пытались обратить его, но он отказался. Это место было уютнее, чем те тёмные и таинственные подземные часовни, но в нём присутствовало тоже самое соблазнительное ощущение тишины и тайны, воздух пленённой благодати.
Чучела только добавляли комнате вид святилища. Они были повсюду, занимали ниши в старых каменных стенах или висели на гвоздиках. Матери-Земли, целое множество, безглазых, с обвисшей грудью и большим животом; катерическая икона Богородицы; древние статуэтки Кибелы, Персефоны, Прозерпины и Притхиви из потрескавшейся керамики или помятой бронзы; глиняные обеты Паучьей Бабушки; странные идолы плутов, посланников и богов плодородия; терракотовая ваза изображением Нинхурсаг; амулет Ди-му из слоновой кости; спица, пронзавшая клубок красных ниток; Пнм, нарисованный на глиняной черепице в окружении звёзд; Хеттская Троица кормилиц, Хутеллура, Исирра и Тавара. Он узнал столь многих, и ещё больше – нет. Никаких копий или реплик. Новейшим из них было двадцать пять тысяч лет.
Он взял маленькую резную деревянную фигурку обманщика Хопи и стал изучать её.
– Я никогда не считал тебя человеком веры, – сказал он вслух, зная, что она рядом.
– Ты никогда по-настоящему и не знал меня, Джон, – ответила она.
– Правда, – согласился он, оглянувшись. Она появилась из-за шёлковых занавесок в глубине комнаты, такая же тихая, как всегда.
Эрда была высокой по любым человеческим стандартам. Он совсем забыл об этом. Она носила простой, доходивший до пола переливавшийся хлопковый тауб цвета индиго, который скрывал её фигуру, за исключением тех мест, где облегал бёдра. Фиолетовый широкий шарф завязывался узлом на её плече, а затем оборачивался вокруг головы, превращаясь в капюшон. В него, по-видимому, были вплетены пси-отражатели, возможно, нуль-заглушка, потому что Джон не мог прочитать даже её поверхностные мысли. Глаза Эрды были ярко-голубыми, а кожа напоминала полированное розовое дерево. Даже в скромной одежде, её красота не вызвала сомнений. Джон не сомневался, что это будет очевидно, даже если она полностью закутается в никаб. Подобно всего одному или двум существам, с которыми он встречался в своей жизни, её красота исходила от неё напоминавшим ауру сиянием. Он не мог смотреть на неё слишком долго. То, что казалось в ней прекрасным, слишком сильно напоминало ему другую мистическую красоту, и подобные воспоминания вызывали у него тошноту и нервозность.
– Значит, ты веришь в них? – спросил он, глядя на резную фигурку в руках. – В какую-то одну? Во все?
– Нет, – сказала Эрда. – Это просто сувениры на память, Джон. Боги приходили и уходили. Ни один из них не обладал продолжительным могуществом или влиянием, и большинство из них не причиняют ничего, кроме вреда.
– И не говори, – ответил он и осторожно поставил фигурку назад в нишу. – Я благодарен за возможность поговорить с тобой, – продолжил он.
– Ты неправильно понял, – ответила она. – Я приняла тебя, потому что аль-Кубра предписывает правила гостеприимства. Пустоши огромны и суровы. Любому путешественнику необходимо предложить еду и воду, а также возможность отдохнуть, независимо от племенных или идеологических различий между ним и хозяином.
– Снаружи он сказал совсем другое, – заметил Джон, показав большим пальцем на космического десантника.
– Лидва просто делал свою работу, – ответила она.
– Лидва – Лидва? Лидва, конечно, теперь может убрать болт-пистолет? – сказал Джон.
– Нет, – сказал легионер.
– Если он выстрелит, то может повредить что-то очень ценное, – сказал Джон, указывая на драгоценные фигурки и статуэтки. – Например меня.
– Ты – опасный человек, Джон, – заметила Эрда.
– На самом деле уже не настолько, как раньше, – сказал он, пожимая плечами. – Долгая история, но шаг за шагом она привела к тому, что у меня осталась последняя жизнь. Больше никакой вечности. Весёлые были времена. Нет, это ложь, – Джон вздохнул. – Я хочу сказать, что большой парень может легко справиться со мной, с его скоростью и силой Астартес, и он сломает меня и я больше не встану. Никогда. Ему не нужен пистолет.
Эрда едва заметно кивнула. Космический десантник поставил оружие на предохранитель и прикрепил к бедру. Она кивнула ещё раз. Из-за шёлковых занавесок вышли три фигуры, пожилая женщина в никабе, девочка и мальчик-подросток. Они несли блюда с крышками, кубки и керамический кувшин на медных мезомфалских тарелках. Они поставили их на низкие столики и ушли.
– Еда, вода и отдых, – сказала Эрда.
Джон сел на подушки и поднял крышки с чёрных глиняных блюд. Тахрихт, тушёные абрикосы, прекрасные бушиарские вафли с маслом и мёдом, маслянистый таджин из сквобов. Его рот наполнился слюной. Он и не знал, насколько проголодался.
– Это здорово, – сказал он. – Очень гостеприимно. Не помню, когда в последний раз ел. Я имею в виду, как давно или когда. Я…
На глазах невольно навернулись слезы. Он слишком долго работал только на адреналине и пустоте. Облегчение стало болезненным.
– Извини, – сказал он, торопливо вытирая слёзы. – Извини. ''Неловко'' получилось.
Эрда присела рядом с ним и налила воду из кувшина в одну из чашек. Она передала её ему. Это была маленькая изящная коричневая чашечка кинцуги. Когда-то разбитая, она была восстановлена и исцелена тонкими швами лака и порошкового золота.
– Ешь и пей, – сказала она. Он кивнул, и последовал её совету.
Эрда встала. Легионер наблюдал за ним.
– Он – странный человек, – произнёс он сказал он на гортском боевом жаргоне эпохи Объединения.
– Да, я такой, – сказал Джон. С набитым ртом, он поднял голову и усмехнулся космическому десантнику.
– Нельзя скрыть свои слова от него, Лидва, – сказала Эрда. – Джон – логокинетик. Он знает и говорит на любом языке. Он – блестящий разум. Это единственный из его даров, с которым он родился.
– Как я сказал, – сказал Джон, беря еду пальцами, – это единственное, что у меня осталось. Остальные были даны и теперь их забрали. Я больше не вечный.
– Ты никогда им и не был, – сказала Эрда.
– Ну, не совсем. Формально, я был. Перевоплощавшийся бессмертный. Весёлые времена. Я был одним из вас по умолчанию.
– Благодаря манипуляции ксеносов-альдари, – сказала Эрда. – Ни одним из нас. Ты только подпевал нам. И плохо.
– Ну, Эрда, – сказал Джон, всё ещё продолжая жевать и слегка усмехнувшись, – если бы такие как ты когда-нибудь подпевали, как ты выразилась, друг другу, это было бы чудом. Я не подпевал никому из вас, потому что не было подходящей мелодии. Покажи мне песню, Эрда, и я подпою. Но сомневаюсь, что она есть.
Она фыркнула.
– В твоих словах есть доля правды, – призналась она.
Джон улыбнулся и сделал глоток воды из чашки.
– Посмотри на нас, в конце концов, мы разговариваем.
– Вовсе нет, – сказала она.
– Да ладно, – сказал он. – Еда и вода хороши не только сами по себе, но и как возможность просто посидеть, чёрт возьми. Я благодарен тебе. Но ты не поэтому впустила меня. Ты заинтригована и хочешь поговорить.
– Я давно не смеялась, Джон, – ответила она. – Я даже не слышала звука смеха. Я услышала, что ты сказал Лидва. Я не хочу обсуждать это с тобой, но я впустила тебя, потому что хотела услышать это от тебя. Напрямую. Мне нужен повод, чтобы громко рассмеяться вслух.
– Хммм. Это довольно грубо, – сказал он. Он взял ещё одну вафлю, затем положил её назад и вытер руки. – Я не думаю, что есть над чем смеяться. Не в эти дни. Наступило время, в котором совсем не осталось места смеху. Ты знаешь, что происходит. Конечно, знаешь. Это неописуемо плохо.
– Ты помог разжечь этот ад, Джон.
– Да. Я усугубил ситуацию. В свою защиту могу сказать, что меня использовали. Манипулировали самым дёрьмовым образом: Кабал, ублюдки Альфария... Это длинный список, поверь. Меня использовали. Я мог бы сопротивляться, это правда. Я не стал. Я буду сожалеть об этом до конца своих дней, а они не так уж и далеко. Теперь я сам себе хозяин. Никто не использует меня. Я иду своим путём. Стараюсь изо всех сил, чтобы что-то спасти. И мой путь привёл меня сюда.
– Так это искупление? – спросила она.
Он пожал плечами.
– Если я получу какое-то отпущение грехов, отлично. Я делаю это не поэтому. Я делаю это, потому что кто-то должен что-то сделать. Наверное, уже слишком поздно, но кто-то должен попытаться. Это надо было сделать ещё давно.
''Очень'' давно. Когда ещё оставалась крупица надежды. Ваш вид. ''Твой'' вид, Эрда. Этот клуб для избранных. Вы должны были это сделать. Вы должны были вытащить головы из задниц и начать подпевать. Сотрудничать. Вечные могли бы остановить это задолго до того, как всё началось. Но уж нет.
Он медленно выдохнул и глотнул воды.
– Вы не признаёте, что я один из вас, – сказал он, – и, возможно, я и не один из вас. Я просто подделка, имитация, но разве ты не чувствуешь хоть капельку стыда, что искусственный вечный, балабол Джонни-выскочка, единственный, кто пытается? Делать то, что вы должны были сделать задолго до моего рождения?
– Я сейчас его убью, – сказал Лидва на гортском.
– Можешь попробовать, здоровяк, – огрызнулся Джон на том же боевом жаргоне. Он посмотрел на Эрду.
– Я пыталась, – сказала она.
– Да, – мягко сказал Джон. – Да, пыталась. Но ты не смогла заручиться достаточной поддержкой, не так ли? Но да, ты пыталась. Вот почему я пришёл сюда. Скажи, леди, это чувство вины заставило тебя попытаться? Как меня?
– Что ты имеешь в виду, Джон?
– Ну, – ответил он, устраиваясь поудобнее на мягких подушках, – как ты с большим удовольствием заметила, я сделал всё только хуже. Сотрудничал с Кабалом, ввёл в игру Альфа-Легион с явной целью покончить с человечеством. На это были причины. Проницательность Кабала ''очень'' убедительна. Но в любом случае я проклят. Чувство вины сжигает меня изнутри. Чувство вины и злость на ту роль, которую я сыграл. Так что, я полагаю, тобою движет тоже самое. Это то, что заставило тебя попытаться.
– Ты думаешь, что мною движет чувство вины? – спросила она.
– Ты помогла Ему создать это, – сказал Джон. – Ты дала Ему Его проклятых детей.
– Я люблю своих сыновей, – сказала она. – Всех их. Даже сейчас. Когда я увидела к чему всё идёт, я попыталась остановить это. Неумолимое сползание. Я попыталась заставить Его увидеть. Но с Ним бесполезно спорить. Всегда было бесполезно.
– Это отговорка, – сказал Джон. – Ты увидела правду задолго до того, как попыталась действовать. За века до этого. Вероятно, ещё ''раньше''. Ты с самого начала знала, какой Он. Ты согласилась и помогла Ему создать убийц. Ты стала действовать слишком поздно.
Она посмотрела прямо на него.
– Давай поговорим об отговорках, – сказала она. – Ты говоришь, что освободился от ксеносов Кабала, и что идёшь своим путём, но это ложь. Ты работаешь на Эльдрада Ультрана, провидца Ультве. Ты по-прежнему трэлл ксеноформ.
Джон хихикнул.
– Ты хорошо информирована. Но неточно. Я работаю ''вместе'' с Эльдрадом, а не на него. И я не единственный. Некоторые из нас начинают подпевать, Эрда. Может, слишком мало, слишком поздно, но мы есть.
– Например кто? – спросила она.
– Олл, – ответил он.
– Олланий? – Она нахмурилась. – Он действительно участвует в этом? Нет, он бы никогда... Он всегда был таким непреклонным. Он отказался вмешиваться. Думаю, он с самого первого дня знал, что это безнадёжно. Ты опять врёшь.
– Я не вру, – сказал Джон. – Потребовалось небольшое убеждение. Но я хорош в этом. И для этого потребовалось сжечь целый мир и разрушить жизнь, которую он выбрал. Нет, прежде чем ты спросишь, это не моя работа.
– Какой мир? – спросила она.
– Калт, – ответил он. Он видел выражение её лица. – Лоргар разрушил его. Разбил вдребезги жемчужину Ультрамара. Олл сбежал, потому что Олл – это Олл. Я направлял его. Он наконец-то пришёл к мысли, что кто-то должен противостоять этому.
Джон полез в карман куртки. Он увидел, как Лито потянулся за болт-пистолетом, и стал двигаться демонстративно медленно. Он достал пару тонких резных ножниц из призрачной кости на ленте.
– Эльдрад дал мне это, – сказал Джон, показывая ножницы им обоим. – Он освободил меня от контроля Кабала. Он полностью отвергает их стратегию. Пожертвовать человеческой расой, чтобы защититься от Хаоса? Несмотря на то, что поставлено на карту, это дикость даже по стандартам альдари. Он верит, что человечеству можно помочь. Мы можем выжить – точнее у нас есть право выжить – если нас научить сражаться и противостоять Первородному Уничтожителю. Но мы молоды, и неопытны, и прискорбно невежественны, и у нас есть одна большая проблема – личность, за которой мы следуем. С Ним нельзя спорить. Ты сама это сказала. Он думает, что знает всё, и Он ошибается. Его амбиции замечательны, но Его высокомерие – это смертельный недостаток трагических масштабов. Скажи мне, что ты этого не знаешь.
– Я знаю это, – сказала она.
– Итак, – сказал Джон. Он положил ножницы на низкий столик. – Кто-то должен заставить Его прислушаться к голосу разума, пока ещё есть время. Человечество может выжить. Человечество может спасти галактику, а не обречь её на гибель. Черт возьми, человечество может даже возвыситься до благодати и превзойти любую другую расу. У нас есть потенциал, и Эльдрад видит это. У нас есть потенциал, который альдари потеряли. Но осталось очень мало времени, чтобы повернуть дела вспять. И Он, ведя Себя как бог, которым, как Он настаивает, Он не является, мешает. Поэтому... Пора действовать.
– И эти... ножницы... нужны, чтобы убить Его? – спросил Лидва.
– Чёрт, нет, – сказал Джон. – Я не думаю, что они могут. Они мой паспорт. Эльдрад дал их мне, чтобы я мог попасть в разные места. Двигаться между моментами времени. Прорезать и обходить имматериум. Это не лучший способ путешествовать, и часто приходиться действовать наугад, но он привёл меня сюда. Вообще-то, я много раз ошибался с поворотами и в первый раз промахнулся. Попал примерно на восемь месяцев позже, чем сейчас. К тому времени, было уже слишком поздно. Слишком поздно. Так что поверь мне, я знаю, о чём говорю. У нас осталось очень маленькое окно возможностей.
Он снова взял ножницы.
– Они должны показать вам серьёзность намерений, – сказал он. – Даже альдари редко их используют. Причинно-следственные риски просто ужасающие. Они не любят пользоваться ими, не говоря уже о том, чтобы отдать их дикарю-монкею. Олл путешествует похожим способом. Его артефакт не создан альдари. Это атам, бог знает откуда взявшийся. Но он работает. В любом случае, ты уже знаешь это.
– Что ты имеешь в виду, – Джон?
Джон обвёл рукой окружавший его дом.
– Я знаю, что всё это просто проверка, – сказал он. – Прощупывание. Ты должна быть уверена, что я настоящий, что я не какой-то Нерождённый в человеческом обличье. Так что ты можешь позвать Олла, и мы можем начать.
– Оллания здесь нет, Джон.
– У нас нет времени на игры, – сказал Джон.
– Я говорю тебе, Джон, Оллания здесь нет, – повторила Эрда. – Я не видела его тысячу лет.
Джон резко встал, так сильно задев стол, что загремела посуда.
– Нет, нет, нет, – пробормотал он. – Он должен быть. Мы договорились встретиться здесь. Мы хотели поговорить с тобой и привлечь на нашу сторону, так что это казалось лучшим местом для встречи. Он уже должен быть здесь.
– Его нет.
– Он должен быть. Он должен был появиться как минимум на неделю раньше меня. Вероятно, даже ещё раньше, из-за того, что мне пришлось сделать крюк.
– Оллания здесь нет, Джон, – сказала Эрда. – Извини.
– Дерьмо, – сказал он. Он снова тяжело сел. – Вот, дерьмо. Я думал, что у него получится.
– Его могли перехватить? – спросил легионер.
– Да, могли, – с горечью ответил Джон. – Как вы можете себе представить, есть немало заинтересованных сторон, которые стремятся помешать нашему плану. Кабал, проклятая армия предателей, сам варп... только для начала. Не совсем тот набор противников, против которых хочется выступить. Поэтому, да. Были силы, пытавшиеся нас перехватить.
Он посмотрел на Эрду.
– Ты должна уйти, – сказал он.
– Я никуда не пойду, Джон.
– Слушай, тут всё лежит на поверхности. Если они добрались до Олла, они, вероятно, придут и за мной. Я мог привести их сюда.
– Я ни от кого не прячусь, Джон, – сказала она.
– Это не имеет значения. Они могут прийти. И, честно говоря, я удивлён, что ты все ещё здесь.
– Куда мне идти? – спросила Эрда. – Земля – мой дом. Да, мне по-прежнему нравится старое название. Я живу здесь, в отдалённом месте, в уединении, вне дел человечества. У меня нет силы. У женщин и матерей она редко есть. В эти дни – дольше всего, на самом деле – у людей вообще нет силы. Только у Него есть. И Он оставил меня в покое.
– Может быть, Он и оставил, – сказал Джон, – но конец приближается. Нигде, даже в таком отдалённом месте, как это, не будет безопасно.
– Он не причинит мне вреда, – сказала она.
– Эрда, Он не победит. Его дети собираются уничтожить Его. Сыновья, которых ты создала вместе с Ним, сожгут мир. И они придут за тобой, как только Его не станет.
– Мои сыновья, – прошептала она.
– Они не... – начал он. – Они не такие, какими ты их помнишь. Варп забрал большинство из них, даже самых лучших. Они не проявят ни милосердия, ни привязанности, ни чувств, ни сыновьего долга. Они, вероятно, даже не узнают тебя, а если всё же узнают, то возненавидят тебя, как ненавидят Его. Ты должна уйти.
– Что ты должен сделать, Джон? – спросила она.
Джон пожал плечами.
– Теперь? – спросил он. – Понятия не имею.
– Возможно, Олланий ещё придёт, – сказала она.
Ночь вступила в свои права, огромная чаша пустынной тьмы, усыпанная звёздами и синяя, как чернила. Джон стоял в земляном домике, не спеша изучая статуэтку. Она была такой старой и потёртой, что он не мог сказать, принадлежала ли она обманщику или первопроходцу, или им обоим. Может, Гермес Трисмегист, трижды великий, открывающий врата. И, как он, с грустью вспомнил, эмблема Джокеров, Гено пять-два Хилиад.
Эрда вошла следом за ним, и он её не услышал
– Интересный выбор, – сказала она, кивая на статуэтку в его руках. – Азот-Гермес. Открывающий пути.
– Меня тянуло к нему.
– Я не удивлена. На мой взгляд он очень похож на тебя.
Он поставил статуэтку назад на полку.
– Я говорила, возможно, Олланий ещё появится, – сказала она.
– Возможно, – сказал он. Он посмотрел на Эрду. – Надежда есть всегда. Ну надежда ''была'' всегда. Я думаю, что надежда – это качество, которое у галактики на исходе.
– Ты будешь его ждать? Если он придёт сюда, ты можешь подождать.
– Спасибо. Я подожду немного. И если он не придёт. Я…
– Что? Что ты будешь делать, Джон? – спросила Эрда.
– Я не знаю. Полагаю, буду продолжать. Один. Постараюсь достучаться до Него. Ты можешь помочь.
– Как? – спросила Эрда.
– Мне нужен способ попасть внутрь. Во Дворец.
– Я не могу помочь тебе с этим.
– Ты самая могущественная среди вас, – сказал он. – Я имею в виду, кроме Него.
– Никто из нас никогда не был таким могущественным, как Он, – сказала она. Она села на груду подушек, откинулась на спину и уставилась на шёлковый занавес, нависавший над ней, словно царственный балдахин. – Это всегда было проблемой. Он не просто более могущественный. Он – величина другого порядка. Аномалия.
– В самом деле? – её слова заставили его улыбнуться.
– Отклонение, даже в терминах линии вечных, которая сама по себе является отклонением. Ты спросил, почему мы никогда не собирались вместе, чтобы остановить или сдержать Его. Причин много, большинство из них тривиальные или личные, но главная заключается в том, что даже вместе, все вечные не могли сравняться с Его силой. У нас много талантов, много сил. Мы являемся тем, что мы есть, трансцендентные смертные, которые часто влияли на ход истории человечества и достигали великих целей. Мы были проводниками и пастырями, кормчими и наставниками, иногда для целых наций и народов. Но Он – нечто совершенно другое. Двигатель перемен, источник силы.
– Бог? – спросил он.
– Вовсе нет. Внутри Он – человек. У Него есть личность, Он обладает особенностями и недостатками. Все они увеличены, конечно. Он действительно замечательный. Добрый. Весёлый.
– Правда?
– Да. Весёлый. Остроумный. Красноречивый. Пылкий. Проницательный. Умнее, чем гений. Обаятельный. Беззаветный. Целеустремлённый. Непреклонный. С самых первых дней Своей жизни Он делал то же, что и все мы. Он увидел Свою собственную силу и пытался использовать её. Он пытался направить человечество к лучшему будущему. Он пытался возвысить человеческую расу, чтобы реализовать её потенциал. И, конечно же, благодаря Своей силе, Он был намного успешнее, чем большинство из нас.
– Так вот что делают вечные? – спросил Джон. – Вот что они такое?
Эрда выпрямилась и посмотрела на него. Её глаза были синими, как кристаллы.
– Джон, скажу тебе как на духу, я прожила долгую жизнь, и я понятия не имею, что такое вечные. ''Я'' одна из них, и я не знаю. Есть теории, и некоторые кажутся убедительными. Я согласна с той, что мы следующая версия человеческой расы.
– Как это работает? – спросил он.
– На протяжении всей истории человеческая раса воспроизводилась по ясным нейротипичным и физиотипичным линиям, – ответила она. – Стандартный, смертный человек, несовершенный и чудесный. Но есть и отклонения. В каждом поколении есть аномалии. Негетерозисные мутации. Люди, рождённые с необычными дарами или особенностями, необычными навыками. Самым очевидным, полагаю, можно назвать псайкеров. Как ты, Джон. Таким, каким ты был изначально, до того, как ксеноформы манипулировали тобой. Рождённый с редким даром.
– Я мутант? – с сухой иронией спросил Джон.
– Это всего лишь слово. Ты генетически нетипичный. Как и все псайкеры. Случайные отклонения от базовой нормы. Так эволюционируют виды, Джон. Так они прогрессируют. Случайные отклонения от генетической нормы, иногда в ответ на факторы окружающей среды. Некоторые из этих мутаций оказываются неудачным и вымирают. Некоторые оказываются выгодными. Более длинный клюв, более крепкая челюсть, противопоставленный большой палец. Мутанты, рождённые с этими преимуществами, как правило, выживают, ''потому что'' те являются преимуществами. Они передают свои гены, и их потомство разделяет это преимущество. Более длинные клювы и более сильные челюсти становятся новой нормой. Вариативный ген выживает и становится частью базовой линии.
– И в конце концов вид меняется, и больше не похож на себя прежнего? – сказал Джон.
– Да, – сказала она. – Это занимает очень много времени. Даже дольше, чем хватит терпения у вечного.
– Так ты считаешь, что вечные – это отклонения?
Эрда кивнула.
– Я считаю, что вечные, – сказала она, – которые появляются по крайней мере последние сорок пять тысяч лет, представляют собой аномально выгодные мутации. Теория предполагает, что мы так называемые [i]Homo superior[/i]. Следующий шаг для триумфально успешного ''Homo sapiens''. Мы являемся следующей эволюционной формой, которую должен принять наш вид.
– Должен? – повторил он и нахмурился.
Она примирительно подняла руку:
– Я неправильно выразилась. Я не поддерживаю идею божественного плана или работы бога. Я имела в виду естественный природный процесс, развитие вида, его усиление. Я считаю, что вечные – это ранние проявления следующего поколения людей. Аномальные отклонения, появляющиеся в очень небольшом количестве на эволюционной кривой. И я верю не потому, что у природы есть какой-то план, а потому, что мы полностью разумный вид, наша цель – формировать и направлять человеческую расу. Направлять её курс и убирать паруса. Использовать наши дары и долголетие, чтобы вести её к будущему, к тому моменту, когда мы станем новой нормой. К тому моменту, когда ''Homo sapiens'' коллективно станут ''Homo superior''.
– И этим вы все занимаетесь? – спросил Джон.
– Обычно. В основном в индивидуальном порядке. Нас очень мало, в конце концов. Некоторые решили пойти по этому пути. Некоторые решили этого не делать. Они упивались своими дарами и стали потворствовать своей жизни, поддавшись прихотям своих личностей. Поскольку мы всё ещё люди. Некоторые из нас эгоисты. Некоторые замкнутые, некоторые мелочные, некоторые лишены альтруизма или сочувствия, и безразличны к судьбе всего человечества. В одном известном мне случае один был психопатом.
– Эту историю я хотел бы услышать, – сказал Джон.
– И я расскажу её когда-нибудь. Это было очень давно. – Она задумчиво опустила голову. – И, конечно, есть некоторые, кто не хотел играть эту роль. Олланий – прекрасным пример. Он, думаю, самый старший из нас. Он всегда был человеком веры, потому что родился в эпоху, когда боги казались настоящими. Он так и не смог избавиться от религиозности своей родной культуры. Олланий не верил, что вечные должны вмешиваться в дела людей. Он считал, что наставничество человеческой расы – это только божий промысел. Поэтому он отошёл в сторону и жил своей жизнью, снова и снова, никогда не принимая в остальном участия. Он был не единственным.
– А Император?
Эрда поморщилась.
– Знаешь, я терпеть не могу это слово. Оно говорит о каждой части Его высокомерия.
– У него вообще есть имя?
– Много. У него было много имён на протяжении тысячелетий, ни одно из них не было Его собственным. Я понятия не имею, было ли у него истинное имя. Я знала Его под именем Неот.
– Неот? Его зовут Неот? – Джон удивлённо покачал головой. – Дерьмо какое-то. И огромное разочарование.
– Нет, я знала Его под этим именем. Так Он называл себя, когда мы с Ним встретились. Мы были примерно одного возраста.
– Когда это было?
– Во времена Первых городов. Уже тогда Он был военачальником. Королём. И он делал именно то, что делало большинство из нас. Он взял на себя управление человеческой расой. Он понимал вселенную лучше, чем кто-либо другой, такова была Его сила. Он видел опасности варпа, хрупкость человечества, повторяющиеся недостатки нашей расы... доверчивость, гнев, ложную веру, стремление. Всё, что было ужасного и в то же время прекрасного в человечестве. Когда я встретила Его, Он уже начал Свой путь, чтобы вести человечество к светлому будущему.
Она посмотрела на Джона.
– Я верила в Него, Джон. Я обожала Его. Большинство из нас верило и обожали Его. Трудно было не любить Его и не испытывать перед Ним благоговейного страха, ещё труднее было осознать опасность Его амбиций. Он хотел достичь того, о чём мечтало большинство из нас, и у Него были воля и сила, чтобы сделать это. Не просто сделать, но сделать быстрее и более полно, чем смог любой вечный. У него были средства, чтобы ускорить наши усилия и достичь за несколько поколений то, что в противном случае может занять миллионы лет.
Джон пододвинул стул и сел напротив неё.
– Продолжай, – попросил он.
– Со временем Он обнаружил и попытался завербовать каждого вечного на Земле, – тихо продолжила сказала Эрда. – Некоторые из нас присоединились к Нему, другие решили этого не делать. Некоторые из нас сражались с Ним. Несколько величайших конфликтов в мировой истории были вызваны вечными-соперниками, пытавшимися сорвать Его программу. Ты это знал?
– Я подозревал, – ответил Джон.
– Он одержал верх, Джон, хотя были периоды, когда Он серьёзно отступал. Со временем среди нас росло недовольство. Даже лучшие из нас едва поспевали за Ним, и я думаю, что Он был возмущён этим. Он совершенно безжалостен, и поразительно высокомерен. Полагаю, было бы трудно не стать таким, если бы ты был Им. Он всегда был прав. Он никогда не искал наставления или совета. Он изменил мир и повёл его вперёд, и никто не поставил под сомнение достоинства Его плана. Это было бы... ересью.
Джон выгнул брови.
– Забавно. Но ты оставалась рядом с Ним.
– Намного дольше, чем следовало, – ответила она. – Большинство из нас отдалились от Его усилий. Он рисковал. Один за другим вечные-союзники покинули Его. Думаю, Он был рад их уходу. Он устал от их возражений и осторожности. Он хотел результатов. Он рассердился на умы, которые не могли сравниться с Его скоростью мысли и гениальностью. Поэтому большинство из нас покинули Его. Они уходили в другие жизни, или прятались, или покидали родной мир. Несколько остались. Сигиллит, конечно. Он всегда был всецело предан этой цели. И, как я уже сказала, я оставалась дольше, чем следовало.
– Эрда, чем Он рисковал? – спросил Джон.
– Ускорение, Джон. У Него не было терпения. Он считал, что знает всё, что Ему нужно знать. Он постоянно двигался вперёд. В этом есть своеобразная ирония. Мы бессмертны, но Он не мог позволить Себе терять время. Естественная эволюция занимает миллионы лет. Он отказался ждать так долго. Он проработал двадцать, тридцать тысяч лет и чувствовал, что этого времени более чем достаточно. Обычное управление вечных, рождённых в ходе эволюционного цикла, было недостаточно быстрым для Его нужд. Поэтому, как только большая часть обычных вечных покинула Его, Он создал своих собственных.
– Примархов, – прошептал Джон.
– Примархов, – сказала она, слегка кивнув. – Они не настоящие вечные в любом биологическом смысле. Это искусственные эквиваленты вечных, функционально бессмертные существа, рождённые из Его крови, силы и энергии, запрограммированные ещё больше ускорить Его программу. Они были созданы, чтобы прожить достаточно долго и довести Его план до конца, и не умереть так быстро, как люди. Им с самого рождения внушали мысль следовать Его слову и не иметь собственного мнения, как у вечных, появившихся естественным образом. Их создали служить Его мечте. Он взял то, что природа создала в вечных, и построил свою собственную патологизированную версию. И через них, их генетические линии, легионы.
– Он был не один.
Эрда некоторое время молчала. Снаружи вздыхал пустынный воздух, на шеях домашнего скота звенели бубенцы.
– Он был не один, – сказала она. – Я была с Ним, одной из последних. Я, моя коллега Астарта, несколько других. У меня оставались опасения, как и у всех нас, но Он был очень убедительным. Аргументированным. И к тому времени Он стал могущественнее, чем когда-либо. Ему требовался генетик, чтобы работать с Ним, и это было моё искусство. И Ему требовался биологический источник. Генетический запас, достаточно редкий, чтобы смешаться с Его собственным. Вечный.
– Ты.
– Я. Я была другим источником. Генетический донор. Он – Отец Человечества. Я – суррогатная мать. И врач. И акушерка. Мы создали двадцать прекрасных сыновей. Но Он не позволил мне никакого влияния. Я была просто биологическим инструментом. И как только они родились, я начала правильно понимать будущее, которое Он им приготовил. Горькая судьба. Агрессивно быстрый и неестественно дикий эволюционный скачок, к которому Он стремился. Принуждение никогда не приносит ничего хорошего, Джон. С помощью Своих сыновей Он заставит человеческую расу двигаться в будущее, заставит её подчиниться и бросит вызов варпу, чтобы сделать это. Он создал искусственные аналоги вечных и вооружил их, готовый противостоять непреклонному космосу. Он планировал крестовый поход, чтобы вернуть звезды. Чтобы через одно-два кровавых столетия вернуть себе то, на что ушли тысячелетия. И в этот момент я тоже отошла в сторону. Астарта осталась и закончила работу над генетическим созданием легиона. Но я ушла. Я была убитой горем и обездоленной, но я ушла.
– Нет, не совсем, – сказал Джон. – Эту часть я знаю. Эльдрад рассказал мне. Ты не просто ушла, Эрда. Ты попыталась остановить его.
– Я пыталась спасти своих сыновей.
– Ты их рассеяла.
Она наклонилась вперёд и уставилась в землю, закрыв рот руками.
– Рассеяла. Я забрала их у Него. Я бросила их в волны, чтобы избавить от Его ужасных амбиций.
– Дерьмо, – пробормотал Джон. – И что Он сделал?
– Долго гневался. К тому времени меня уже не было. Я долго пряталась. Но Он никогда не пытался найти меня. Мне всегда казалось это странным. Я всегда ждала Его мести, потому что Он умел быть злопамятным, но она так и не пришла. В конце концов, я вернулась сюда, в место, которое всегда любила. Я родилась недалеко отсюда. Я отошла от мира, и Он так никогда не стал искать меня.
Она взглянула на него и грустно улыбнулась.
– Потому что, я полагаю, к тому времени это было абсолютно не важно. Он двигался дальше, пылко и целеустремлённо, как и всегда. Он всё равно отправил Астартес в их крестовый поход. Программа освобождения, как Он всегда планировал, но на самом деле это был просто предлог, чтобы найти Его сыновей. И Его рассеянные сыновья, конечно же, были найдены и вернулись к Нему. Я потерпела неудачу. Мои усилия всего лишь задержали Его программу. Я пыталась, Джон, но я не остановила Его.
– Попробуешь ещё раз?
– Нет, Джон. Слишком поздно.
– Пожалуйста.
– Всё сломано, Джон.
Джон обмяк.
– Олл не придёт. Я не могу сделать это один.
– Возможно, и не стоит, – сказала она.
– Почему нет?
– Моё принципиальное возражение против Великой Работы Неота, – твёрдо сказала она, – заключается в Его поспешности и срочности. Вытеснить естественное течение жизни искусственной версией, попирающей этику, мораль и мудрое благоразумие. Искусственные вечные, Джон. Это было Его планом и посмотри, как тот сработал. И ты, Джон, только что ты обвинил меня и таких, как я, что мы бездействовали. Ты назвал нас изгоями за то, что мы не предприняли согласованных усилий, чтобы помешать прогрессу Неота, и что нам должно быть стыдно, что ты, фальшивый и неофит-бессмертный, делаешь то, что мы должны были сделать уже давно. Ты тоже в некотором смысле искусственный вечный, Джон, или, по крайней мере, ты был им. У меня нет причин доверять твоему мнению, потому что ты, как и Он, и как мои бедные проклятые дети, пытаешься ускорить движение судьбы.
– Значит, ты оставляешь это космосу и естественному порядку вещей, а сама будешь просто наблюдать, чем всё закончится? Эрда, при всём уважении, никто из нас не доживёт до конца.
Он подошёл и сел рядом с ней. Подносы, на которых принесли еду, по-прежнему стояли на низком столике. Он взял чашку, из которой пил раньше.
– Кинцуги, – сказал он. – Я люблю работу кинцуги. Требуется время и большое мастерство, чтобы восстановить сломанную вещь. – Он провёл пальцами по одному из витиеватых золотистых швов чашки. – Другие культуры выбросили бы её. Разбитая керамика. Но нет. Мастер собирает всё вместе, сплавляя каждый кусочек золотом. И он использует золото, потому что не хочет скрывать факт, что она была разбита. Она носит свои шрамы и превращает их в красоту. Я думаю, что кусочки кинцуги более замечательные, чем оригинальная и целая посуда.
– Я согласна, – сказала она и широко улыбнулась. – Я поняла твою потрясающе грубою аналогию, Джон, так что переходи к делу.
Он рассмеялся.
– Отлично. Я много ещё чего придумал на эту тему.
Она взяла чашку из его рук и перевернула её.
– Я понимаю, – сказала она. – Чашка – это мы. Империум. Человечество. Терра. Всё сломано, но это можно починить.
– Если мы приложим усилия, – сказал он. – Применим немного аккуратного мастерства. И если мы не побоимся потом показать шрамы.
– И всё же речь идёт о силе, а не о природе, – заметила она. – Агрессивном применении неестественной силы.
– Да, это так, – согласился он. – Из-за того, где мы сейчас находимся. Всё дело в силе. Мы находимся в эпицентре величайшей войны, которая когда-либо была. Мы не можем позволить себе роскошь ждать. Чашка сам себя не починит. Вот в чём дело... Ты порвала с Императором, потому что Он ускорил ход судьбы наперекор природе. И ты боишься, что я делаю то же самое. Искусственное движение. Искусственный вечный, который пытается подтолкнуть перемены. Воплощение всего, что ты пыталась остановить. Просто другой ложный полубог, который пытается изменить судьбу. Разница в том, что Он был движим чистыми амбициями. Это не было ответом ни на что, кроме скорости эволюции. Мои усилия – это просто ответ на Его усилия. Я пытаюсь применить силу в ''ответ'' на силу.
Она внимательно посмотрела на него.
– Скажи мне, Джон, – спросила она, – кого ты боишься больше, Императора или Гора Луперкаля?
– На данном этапе трудно сказать, – ответил он. – Но только один может остановить другого. Так или иначе. Сейчас трудно судить. Однако Гор будет только разрушать. Его нельзя вразумить. Но вмешательство может сработать с твоим ненаглядным Неотом. Я не говорю о том, чтобы помочь Ему выиграть войну. Я говорю о том, чтобы полностью остановить её.
– Он никогда не слушал, никогда не учился, – сказала Эрда. – В циклах древних легенд Он – Сатурн. Непреклонная власть.
– Что? – спросил Джон.
– Он – Сатурн. Он – Кронос. Он – Оанн. Это зависит от твоего пантеона.
– Ты не веришь в богов.
– Не верю, – сказала она. – Но эти символы всегда интриговали меня, и на протяжении веков Он именовал Себя многими из них для большего эффекта. Бог-солдат Митра, Тир Молоторукий, Римский Волк, Араун, Энлиль Буреносец, Маахес Львиноголовый, Сет. И Сатурн, чаще всего. Бог-отец. Творец. В невразумительных алхимических текстах Сатурн изображался как свинец, ''prima matera''. Он тяжёлый, и он запечатывает, и ограничивает, и защищает. Он – холодная власть. Сатурн – это чёрная, каменная тюрьма, заключающая всю правду внутри своей цепи колец.
– Отлично. Значит ты пытаешься убедить меня забыть об этом.
Эрда улыбнулась ему.
– Нет, я покорена твоим духом, Джон Грамматик. Твоей решимостью. Я верю, что ты, возможно, бог-обманщик, Джон, но у обманщиков всегда было их жизненно важное место. Им нельзя доверять, но они нужны.
– Ты запутала меня, Эрда.
– Он – Сатурн, – прошептала она. – Аспект Сатурна – свинец. Свинец тяжёлый. Но податливый, Джон. Свинец можно формовать.
– Свинец можно формовать, – повторил он. Он улыбнулся. – Да, можно.
– Он может иметь форму. Его можно переформировать.
Он встал.
– Так ты поможешь? – спросил он.
– Если смогу.
– Потому что Он – Отец-Сатурн, а ты... кто? Пнм? Мать?
– Я больше не принадлежу к аспекту матери, Джон. Статуэтки плодородия и жизненной силы – всего лишь воспоминания о прошлом. Но, возможно, я смогу открыть путь. Ты ведь этого хотел, не так ли?
– Именно этого, – сказал он. – Мне нужно попасть во Дворец. Ты сбежала оттуда. Думаю, ты знаешь и как туда вернуться.
– Это возможно, но, Джон, у тебя есть ножницы Эльдрада. Ты уже являешься открывающим пути. Когда я вошла, ты осматривал фигурку Азота-Гермеса. Ты сказал, что тебя тянет к ней. Это твой родственный аспект.
– Дворец защищён даже от устройства Эльдрада. Я не первопроходец. Может, ты и права, и я просто другой аспект Гермеса. Обманщик-засранец.
– Я говорила тебе, что у обманщиков своя жизненно важная роль, – сказала она. –Ты знал, что одно из его имён – ''stropheos?'' Это означает петля. Она открывает двери, но и поворачивает судьбу. Может это ты, Джон? Ты – петля судьбы?
– Я могу попробовать.
– В ранние годы, – сказала Эрда, – когда богов было много, в каждой культуре существовала своя версия обманщика. Тот, кто открывает двери, которые не могут открыться, и меняет вещи без предупреждения, к большому восторгу или ужасу. У йоруба плута называли Эшу.
– Отличная история. Зачем ты мне её рассказываешь?
– Потому что, – ответила она, – Эшу, как и Гермес, и Азот, и Меркурий, и все быстрые посланцы судьбы – это решение. Растворитель. Это агент, который преобразует свинец и открывает клетку чёрной тюрьмы Сатурна. Но также его называют Приносящим Жертву. Чтобы заставить бога откликнуться на твою просьбу, ты должен сделать подношение. Ты должен заплатить богу его цену. Ты готов к этому?
Он вышел наружу. Стояла ясная и очень холодная ночь. Некоторые спутники Эрды, включая троих, которые подавали ему еду, собрались вокруг прыгавшего пламени костра, внутри кольца хижин и шатров. Одна пела старую, старую песню, которая казалась почти знакомой. Остальные, особенно молодые, танцевали и хлопали. Искры взметались к бесконечным звёздам.
Увидев его, они убежали, оставив огонь догорать. Они превратились в мелькавшие силуэты, мерцавшие в свете костра, и исчезли в шатрах.
Джон решил, что они испугались его. Или испугались бога-обманщика.
– Чушь, – прошептал он. Эрда обладала особым даром рассказчика. Несмотря на её слова, что она не верит в богов и духов, что это выдумки из более доверчивой эпохи, она умела убеждать. Её слова обладали значением и несли смыслы внутри смыслов. Она умела необычно соединять вещи, как реальные, так и символические, выстраивая их так, чтобы они обретали какой-то новый, сбивающий с толку смысл. Джону это понравилось. В ней осталась тайна, и это являлось драгоценным уже само по себе. Хотя Император был загадочным и двигался сквозь века таинственными путями, как и полагается богу, Его амбиции не были такими. Направление Его Великой Работы было совершенно очевидным. Он был прямолинейным. Он всегда был таким. Грубый и бесчувственный колосс.
– В мире должно быть больше тайн, – сказал Джон. Тайна оставляла место для самых разных вещей, для сомнений, идей и исследований. Истории Эрды размывали грань между мифом и реальностью.
И это казалось правильным, потому что таким сейчас и было мироздание. Мироздание, которое отрицало богов, но признавало существование чего-то абсолютно иного и чуждого. Существовали сверхъестественные формы, Нерождённые, проникавшие с мир. Некоторые говорили, что если вы признаёте существование таких духов, то должны допустить идею, что могут существовать и боги. За последние несколько лет Джон неоднократно слышал этот довод. Он легко разбивался в самой своей основе. Существование одной вещи вовсе не означало, что другая также должна существовать. Вселенная состояла из многих вещей, но она не была симметричной. Существование демонов не доказывало существования богов. Там был только варп, в его непостижимой необъятности, и на другом уровне – крошечная искорка смертной жизни.
Джон подошёл к костру и поворошил угли, чтобы огонь снова разгорелся. Он мог понять, почему люди стали считать Императора богом. По крайней мере, у Императора хватило благопристойности отрицать это. Он был просто человеком, всего лишь человеком, но в уникальном и неповторимом масштабе.
И всё же… Он был богом во всех намерениях и целях. Богом де-факто. И если Он был им, то Джон был обманщиком, а Эрда – Матерью-Землёй. Настоящий вопрос заключался не в том, ''был'' ли Император богом или нет, а в том, ''должен'' ли Он им быть?
Джон достал из кармана куртки торкветум и осторожно развернул его сложный механизм. Это был компас, который Эльдрад дал ему, чтобы прокладывать путь через не-пространство и направлять разрезы, сделанные ножницами из призрачной кости. Он тоже был сделан из призрачной кости. Он был таким же холодным, как окружавший ночной воздух. Ни следа тепла, ни покалывания, которое намекало на то, что Олл может быть близко.
– Нет никаких следов, – произнёс голос.
Джон резко вздрогнул. Рядом с ним стоял Лидва.
– Дерьмо, вам лучше завязывать с этим, – сказал Джон.
– Прошу прощения. – Легионер не выглядел человеком, который нуждался хоть в каком-то прощении. – Я сделал полный круг. Я проверил все сенсорные ловушки и инфокапканы. Никаких следов. Я думал, что твой друг мог быть ранен или пойман, но…
– Спасибо за попытку.
– Я сделал это для неё, – сказал Лидва. – Твой друг, эта персона…
– Олл Перссон.
– Олл? Персона? Я что-то не то сказал?
– Просто говорите Олланий.
– В любом случае, он, кажется, важен для неё. Думаю, она беспокоится о нём.
– По-моему, они были старыми друзьями, – сказал Джон. – Я имею в виду, очень давно.
Джон взглянул на воина.
– Кстати, о старине, это – настоящий антиквариат, – он показал на примагниченное к бедру оружие Лидва. – Второй тип, “Фобос”?
Лидва покачал головой.
– M676, модель “Объединение”. Предшественник “Фобоса”. Тип ноль, если можно так сказать. Сделан до соглашения с Марсом.
– Сколько вам ''лет''? – спросил Джон.
– Достаточно, чтобы его выдали новым.
Лидва отцепил болтер и передал Джону. Тот с трудом удержал его.
– Настоящий антиквариат, – сказал Джон. – Обойма в форме серпа. Боковые прицелы, семидесятый калибр. Они используют семьдесят пятый сейчас.
– Как я слышал.
– Вы не хотите новую модель?
Лидва забрал оружие и снова примагнитил его.
– Зачем? – спросил он.
Джон пожал плечами.
– Новая игрушка? Улучшенная останавливающая способность?
– Я останавливаю всё, что мне нужно остановить, – сказал космический десантник.
– Я уверен, что это так. Так... из какого вы легиона?
– Ни из какого.
– Не были назначены?
– Некуда было назначать.
– Верно, конечно, но что с... родословной? – спросил Джон. – Какой примарх был вашим генетическим отцом?
Лидва посмотрел на него.
– Моим отцом был Неот. Моей матерью была Эрда. Я был одним из первых. До того, как они соединились в генофонде.
– Вы были прототипом?
– Шаблоном.
– И ваше имя? Это всего лишь сокращение серийного кода, верно?
Лидва кивнул.
– Так как вас зовут?
– У меня нет имени. Я всегда был Лидва. – Лидва внимательно посмотрел на него, словно оценивая. – Ты убедил её помочь тебе, я правильно понял? – сказал он.
– Да, – сказал Джон. – Я прошу немного, но да.
Лидва нахмурился.
– Мне это не нравится, – сказал он. – Мне нет до тебя дела. Но если она так хочет, я тоже помогу тебе.
– Потому что вы подчиняетесь ей?
– Всегда.
Джон кивнул.
– Ну, друг, – сказал он, – Я приму любую помощь, которую могу получить.
Они некоторое время молчали. Пламя костра потрескивало и плевалось.
– Вот что, – сказал Лидва. – Я тут подумал. Ты появился слишком поздно.
– Что?
– Сейчас двадцать второе квинтуса. Ранее ты сказал, что появился слишком поздно. Восемь месяцев спустя.
– Верно.
– Ты должен был вернуться. Искать новый маршрут. Вернуться по собственным следам, чтобы появиться сегодня.
– Да, – сказал Джон.
– Что, если твой друг сделал то же самое? – спросил Лидва. – Пришёл слишком поздно? Или слишком рано? Я не знаю, как это работает. Но тень варпа упала на этот мир, и пути, возможно, были искажены. Скручены и лишены формы. Может, этого Оллания не перехватили. Может, он попал сюда. Просто не в нужное время. Как ты.
– Боже, – сказал Джон, его глаза широко раскрылись. – Может, именно так.
''Джон Грамматик встречается с Эрдой''
[[Категория:Ересь Гора: Осада Терры / Horus Heresy: Siege of Terra]]
[[Категория:Ересь Гора / Horus Heresy]]