103
правки
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =23
|Всего =20
}}
Он обернулся и вышел с мостика, оставив позади лишь хнычущих рабов и бесполезных слуг. И всё же Эйдолон слышал насмешки, теперь повсюду и всегда преследовавшие его.
<br />
=== Третья глава. Призраки ===
«Теперь мы боимся привидений? Сходим с ума от страшных теней?»
Эйдолон скривился. Его путь по шумным коридорам корабля лежал через залы, где погасили весь свет, чтобы в тайне ото всех взглядов предаваться порокам, а в других люмены перегрузили так, что на них было больно смотреть. Третьи же светильники уже начинали мерцать цветами иных миров под вой непрекращающихся сирен.
Теперь поисками новых горизонтов занимались не только следопыты и капитаны Великого крестового похода, а опыты перестали быть уделом вечно разраставшегося Апотекариона. Ныне тяга к ним пустила корни в сердцах каждого из Детей Императора. Они стали истинными воплощениями мёртвой мечты, и строили из трупа Империума нечто достойное истинных владык Галактики.
«Богов» – подумал Эйдолон и усмехнулся. Да, древние божества восстали из пепла, как и он сам, желая покорить обетованную им Галактику. Ныне частью их стал и сам Фулгрим, пляшущий под дудку грозного Слаанеша, а Луперкаль, полный изъянов и недостатков неотёсанный дикарь, как и все хтонийцы, лучился их мощью. Многие присягнувшие магистру войны легионеры говорили Эйдолону, что всё лишь возвращается на круги своя, что Хаос – такая же естественная часть жизни, как дыхание, но он знал, что это ещё одна ложь.
За пеленой жизни и смерти всё менялось. Он и сам вернулся из могилы, переродился, изменился так же сильно, как примарх, упорхнувший в вечность.
Эйдолон стал Разделённой Душой. Созданием сломленным, но обрётшим в лишениях великолепие. Ему больше некого и нечего было бояться.
Но даже здесь, в собственной твердыне его преследовали по пятам тёмные силы. Варп, голодный и настойчивый, кричал и шептал ему сквозь кости корабля, будто возлюбленному. В душах воинов снова и снова звучала песнь сирен, что словно водили вдоль их хребтов когтями, ища, за что бы уцепиться. Возможно, так было всегда после восхитительных зверств на Исстване. А может быть это началось лишь потом, когда они обрели истинное прозрение.
- Бойцы неспокойны, милорд, – раздался позади голос. Эйдолон не медлил и не оглядывался, ведь он сразу узнал знакомый искажённый голос Тиля. – Особенно шайка Малакриса. Возможно, сейчас они прикидываются смирными, но сорвутся с цепи, едва кончится мясо. Их взбудоражили преследующие нас создания.
– Они – воины Третьего Легиона, – усмехнулся лорд-командор. – А нам ныне неведом покой и во сне.
– Тебе стоит их приструнить, – небрежно добавил Плегуа. – Если ты будешь править как Фениксиец, то они осознают глубину своих заблуждений.
– Неужели? Как я что ли?
– Конечно же нет, господин, – рассмеялся Тиль. От его едкого веселья задрожал и воздух, и стены. С поблёкших мозаик и треснувших статуй посыпалась позолота.
– Хотя спорить не буду, предложение отсечь им головы... соблазнительно. – вслед за какофоном расхохотался и Эйдолон. – Возможно, мне стоит их насадить на пики у трона или преподнести в дар Фулгриму, когда выйдем на орбиту Терры, а? Ещё больше мёртвых сынов для нашего любимого отца. Всегда их ''так'' ценившего.
Он вновь слышал... это. Смех среди отголосков эха, царапающий восприятие, будто точильный камень – клинок. Тени сгущались, становились глубже, и в них ему уже чудились холодные и алчно тянущиеся к нему когти.
'''Эйдолон. Лорд-командор. Брат...'''
Сквозь тьму кралось нечто одновременно вечное и никогда не рождённое, и от голода создания сотрясался корабль. По железным костям пробегала дрожь, отзвук приторной ярости Имматериума.
– Говорят, нас прокляли, – непринуждённо добавил Эйдолон, не обращая на зловещие предзнаменования внимания. – Причём даже хуже, чем мы сами считали.
– Смертные болтают, да? – протянул Тиль. – Их страх пятнает корабль, как звериные следы – лес.
– Может они и правы, – пожал плечами лорд-командор. – Варп кричит тысячами голосов, и каждый из них – настоящий, но сейчас все они против нас. Мы в ловушке. Не наши братья. Не легион. Мы. Мы заперты прямо среди клыков змея.
– И как мы выберемся? – горло Плегуа содрогнулось. Каждая йота его бытия сотрясалась от жажды боя, желания снова вознести глас и быть частью симфонии.
– Мы найдём источник варп-заразы и избавимся от него либо грубой силой, либо при помощи того, чем занимаемся вместо колдовства, – Эйдолон помедлил, увидев насмехающееся над ним отражение в металле ближайшей переборки. Видение ухмылялось, не сводя с лорда-командора искрящихся глаз, а затем ускользнуло в иную тьму. Эйдолон вновь скривился.
– Но у нас же нет колдунов, господин, – осторожно заметил Тиль. – Мы вознеслись. Не погрязли в чарах.
– Боги усмотрят путь, друг мой, даже против собственных козней. Взгляни, чем мы стали, просто подчинив свои организмы, – мягко ответил Эйдолон. – Пусть наши братья и дальше ссорятся, желая занять себе место поудобней. Я выкую нам путь к свободе, высеку из крови и плоти такую картину, что ужаснёт даже Фабия. На рассвете последнего дня Терры мы встанем по правую руку Фениксийца. Отправляйся к своим воинам, растормоши их. Я хочу знать, о чём поёт варп... Я же пока отправлюсь на поиски других наставлений. А затем мы наконец-то сбросим эти оковы. Терра ждёт, и я стану ключом к нашему пути к ней.
Апотекарион преобразился вместе с легионом.
Среди Детей Императора всегда было больше врачевателей, чем в любом другом легионе. Восставшие из пепла Скверны после былых невзгод и учившиеся под бдительным взором Паука апотекарии стали настоящими виртуозами. Немногие геноткачи-астартес могли сравниться в своём мастерстве с Владыкой Человечества, но творцы Детей Императора не просто справились с испытанием, но даже усовершенствовали труды своего великого создателя. Фабий развеял семена познания по ветру и наблюдал, как те приносят странные плоды.
«И что они нам дали?» – мысль незваной и вероломной гостьей скользнула в сознание Эйдолона, когда тот вошёл в холодные залы Апотекариона. Тиля он отослал собрать какофонов, способных помочь своим инстинктивным пониманием варпа. После этого путь в застывшее царство прошёл безо всяких происшествий, разве что палуба всё так же дрожала, не переставая.
Мысль осталась без ответа, не обратил внимания лорд-командор и на корчившиеся в стеклянных сосудах ужасные плоды экспериментов, совершённых фон Калдой лишь из хищного любопытства. Когда-то Эйдолон и сам чах под ножами Фабия в похожей темнице. Скотобойне, где Паук резал былые идеалы. Той изысканности не было в обители фон Калды, в которой брызги крови и мяса долетали с хирургических столов до ребристого потолка. От запахов жизненных соков и консервантов воздух в помещении стал затхлым, отравленным.
«Мы стали теми, кем всегда должны были быть. Воспряли, преобразились. Стольким пожертвовали пламени ради торжества. Возможно, первоначальный замысел и принадлежал Фабию, но становление<ref>Философское понятие, означает переход от одной определённости бытия к другой.</ref> определил дух легиона»
Фон Калда уже находился в зале, копошился рядом с одним из многих анатомических верстаков. Тусклые белые доспехи воина казались жемчужными в суровом сиянии ламп, но по локоть были запятнаны кровью и брызгами иных более странных жидкостей. Апотекарий обернулся, на миг нахмурив странно детское лицо, и вновь вернулся к работе.
– Господин, вы давно не обращались ко мне за выполнением моих... официальных обязанностей. Чем обязан удовольствием?
– На нас напали, – сразу перешёл к делу Эйдолон. Он подошёл ближе и навис над апотекарием. Пусть они происходили из одного рода, Эйдолон был куда крупнее и господствовал в Апотекарионе так же, как и на поле боя.
Быстрым взглядом он окинул раскинувшуюся впереди жуткую живую картину. Апотекарий проводил вскрытие, прибив серва к стене, будто обычный хирургический образец, и органы свисали из живота подобно гроздьям брошенных багровых фруктов.
Фон Калда вытер окровавленные руки о поножи и похлопал.
– Всё как обычно, а? – он отвернулся от первого лорда-командора, взял в руки скальпель и осмотрел лезвие. – Корабль ведь никуда сейчас не летит, так? Я слышал сирены... Но если бы мы вышли в Солнечной системе, вы бы уже собирали нас для штурма. Так где мы?
Эйдолон помедлил, собираясь с мыслями. Даже здесь, в помещении, где были только они двое, он чувствовал, как его сверлят взглядом и дышат сквозь гнилые зубы в спину.
– Нас преследуют призраки, советник, – наконец, сказал он. Фон Калда достойно служил Эйдолону с самого начала войны и был его представителем. Апотекарий не раз проявил себя верным и способным подчинённым с тех пор, как Разделённая Душа возглавил треть легиона и начал охоту за Ханом. – И чем бы ни были эти духи, они решили не медлить. Они уже не шепчутся у нас за спиной, но прижимают к ней клинки. Поэтому ты мне и понадобился.
Фон Калда цыкнул, положи скальпель и поднёс ко рту ещё окровавленные пальцы. Он облизнул их кончики, провёл по слишком идеальным губам.
– Понадобился? Но вы выглядите здоровым, господин. Насколько можно судить. Уж точно лучше, чем он, – фон Калда показал на труп. – Я хотел понять, что именно его убивало, но лишь ускорил процесс, и мне стало так... скучно.
– У нас нет времени на твои проклятые развлечения! – рявкнул Эйдолон. – Никому не лишить меня места за столом. Нас ждёт Терра. Терра! Сердце войны, сердце Империума ускользает из моих рук. Думаешь, отцу понравится, если мы будем медлить? Я не стану позабытой жертвой, которую он унизит. Никогда более.
Фон Калда махнул рукой, и соскользнувший с верстка труп шлёпнулся на палубу.
– Господин, вы незабываемы, – он помедлил, выбирая слова и чувствуя гнев Эйдолона. – Вы – первый среди лордов-командоров. И я исполняю ваши капризы.
Эйдолон отвернулся, словно ощутив стыд.
– Здесь происходит нечто большее. Я чувствую это глубинами души. Нечто голодное. Ждущее мгновения слабости, чтобы наброситься и овладеть мной, будто пешкой на доске.
– Господин, но ведь я не псайкер, – задумчиво почесал подбородок фон Калда. – Если вашу отмеченную песнью душу тревожит нечто, не разумнее ли было бы обратиться к какофонам, не так ли? Им ведь вполне знакома сладостная мелодия варпа.
– Песни могут лгать. Сбивать с пути так же легко, как и грёзы, – протянул Эйдолон. Его взор затуманился, но глаза горели ярче, чем прежде, радужные оболочки хищно пылали за бельмами. – Мне нужна ясность. Я хочу знать, что ощущаю чувства себя, а не прокравшегося в мою душу демона.
Фон Калда поднял нартециум и выпустил лезвия и дрели. Он смотрел, как иглы мерцают в резком свете, пробуют воздух так же алчно, как впиваются в плоть.
– Признаюсь, что изучал и мир духов, – сказал апотекарий и склонился вперёд, чтобы вонзить в шею иглу. Из раны с шипением потёк воздух, мерцающая кровь же – неохотно, вяло. Лорд-командор напрягся, ощущая, как жало прокалывает плоть до костей. – Конечно, исследования его не назовёшь точной наукой, но мы движемся к пониманию, – фон Калда помедлил, изучая показания звенящих приборов. – Возможно, со временем мне удастся даже разработать лекарство от таких... хворей.
Внезапно Эйдолон отвлёкся от операции, чувствуя, как напряглась его не двигающаяся шея. В переработанном, но всё ещё терпком воздухе отдавался смех. Звук не повиновался законам физики. Каждая отражающая поверхность потемнела, омрачилась, и теперь в них виднелось только его собственное гримасничающее лицо.
'''Эйдолон...'''
Прошептал тихий почти неслышимый голос. Отражения начали меняться, потекли как воск. Внезапно одно из них вспыхнуло и запрокинуло голову в беззвучном вопле. С другого сползла кожа, открыв взгляду мертвенный оскал среди натянутых и дрожащих жил.
Лопнули глаза. Застыли языки, будто у слабаков, падающий на колени и задыхающихся. Бесстрастно наблюдавший за представлением Эйдолон лишь ухмыльнулся в ответ.
– И это всё, что ты можешь? Я не боюсь того, что уже покорил.
– Господин? – переспросил фон Калда, извлекая иглу, и пристально поглядел на него глазами, полными таких странных на слишком молодом теле старых страхов.
Эйдолон моргнул, и отражения исчезли. Он снова был собой, лишь собой.
– Творец наших бед вновь играет со мной, – проворчал лорд-командор. – Должно быть, преследующие нас демоны считают меня слабым, раз стремятся запугать балаганными знамениями и мелочными чудесами.
Он со смехом отвернулся от стола и зашагал к двери, готовясь к пути обратно через неприветливый ад, в который превращался его корабль.
– Ну что же, апотекарий, если ты не можешь помочь, то я сам возьмусь за скальпель. Времени для опытов и экспериментальных лекарств нет. Враги уже здесь. Мы застряли. Я вызову Малакриса и Воциферона, да и Плегуа.
Эйдолон поднял руку и сжал кулак, бросая вызов судьбе.
– И скоро мы поразим врагов в самое сердце.
Дети Императора пришли на одну из главных орудийных палуб корабля, чтобы поговорить как равные. Ну, почти.
В центре в окружении Плегуа и остальных какофонов стоял сам Эйдолон. И к вящему раздражению всех прочих банд расходящийся от их хора гул эхом отдавался от высоких сводов.
Малакрис поднял искрящиеся молниевые когти, которые выглядели бы более уместно в свежевальной яме Повелителей Ночи, а на воинском конклаве. Конечно, по мнению Эйдолона капитан был жестоким всегда, ещё до того, как Тёмный Принц извратил его неистовую душу, превратив в покрытое шипами расколотое отражение себя былой. За Малакрисом следовали истинные убийцы, чьи доспехи и плоть становились всё более чудовищными с каждым актом членовредительства.
Когорта Воциферона держалась подальше от многоликой банды, и каждый легионер держал руку на рукояти, будто ожидая неизбежной распри.
– Спокойно, братья мои, – произнёс Эйдолон, и слова волной прокатились по палубе. Мешки в горле раздулись и задрожали. От такой демонстрации пронизывающей каждый звук силы содрогнулись все, кроме какофонов. Все присутствующие знали, на что способен первый лорд-командор. Они видели, как он расщепляет своими криками врагов на части, не оставляя от них ничего, кроме изломанных и кровавых клочьев.
– Ты зовёшь нас сюда как псов, и ждёшь, что мы будем молчать? – оскалился Малкрис. – Я не стану мешкать, словно один из его никчёмных дуэлянтов, – он презрительно махнул рукой, показав на Воциферона. – Мы должны быть свободными от кошмаров, свободными и сжигающими Галактику, прокладывающими путь к Терре!
Искры сверкнули на когтях шагнувшего вперёд, но не поднявшего их в знак вызова капитана.
– Довольно, – процедил Эйдолон, замахнувшись на наглеца включённым молотом. – Ты бы увёл нас всех в топь, гоняясь за огоньками. Мы не просто бы не добрались под твоим руководством до Терры в срок, мы бы туда вообще не прибыли! Я – ваш командир. По праву моего звания, весь третий миллениал – мой, – он отвернулся и холодно, оценивающе поглядел на Воциферона. – А что скажешь ты? Есть идеи, что нам следует делать?
– Ты – первый лорд-командор, – ответил мечник. – Твоя воля направляет нас. Мне этого достаточно.
– Трус, – насмешливо покачал головой Малакрис. – Ты боишься, что нечто угнездилось в моей душе, но у меня она хотя бы есть. Твоя же – опустошена, и ты превратился в слабака, цепляющегося за мастерство, как утопающий за обло...
– Молчать!!! – прогремел Эйдолон. Стены содрогнулись. От яростного крика пластины пошли трещинами и вмятинами. Чемпионы отшатнулись, а почти все их последователи рухнули на колени. Какофоны охнули, дрожа от экстаза.
Эйдолон слышал их тихие шёпоты, так непохожие на привычные вопли, а в них – эхо иного гласа. Таящегося прямо за пеленой реальности.
Песни. ''Песни. '''Песни!'''''
Они всегда слышали мелодию варпа, пронзительно кричащую и гремящую басами, с тех пор как её великолепие со всем извращённым мастерством показала им вдохновлённая богами Кинска. Однако сейчас в её отголосках слышалось нечто новое и незнакомое, нарастающее от шёпота до крещендо. Призыв к оружию. Зов домой. Раньше он думал, что песнь подобно сирене пел Фулгрим, однако звук стал иным, полным нюансов. Гимном, созданным для расщеплённой души и измученного тела самого Эйдолона.
– Вы собрались здесь, – продолжил Эйдолон, – потому, что вы – мои офицеры. Мои избранные воины. Лучше среди воинства. Вы – образцы для всех, кто стремится к многоликому совершенству. Воины Третьего. Мои воины, – лорд-командор улыбнулся рваными губами. – Мы нужны на Терре. И нашим врагам не заточить в Имматериуме в дни финальной битвы ни меня, ни кого-либо из вас. Истинные чудеса свершатся на земле тронного мира. Мы испытаем свою мощь против лучших рабов Императора, и сокрушим их.
И словно в ответ корабль опять содрогнулся. Закрывавшее корпус поле Геллера дрожало, поддавалось под яростью варпа. Завыла ещё одна сирена, и глас её влился в мрачную симфонию третьего легиона.
Они все умрут, если не будут действовать. Решительно.
– Так и будет, – сказал Воциферон и шагнул вперёд, из чувства долга рискуя обратить гнев Эйдолона и на себя.
– Естественно, – кивнул лорд-командор, опуская молот, и положил на плечо мечника заскорузлую руку. – Мы слишком долго выслеживали в засадах Хана и его бегущих к Терре дворняг. Столько усилий впустую. Теперь и нам пора получить причитающееся. Я жажду скрестить мечи с Преторианцем и рассечь его на части так же, как сокрушу его баррикады<ref>"Эйдолон был самым опасным. Воющий лорд-командор расколол боевые доспехи Дорна своими многоголосыми криками. Его клинок дважды вонзился в Преторианца. Эйдолон обладал силой примарха" - из "Под знаком Сатурна". Иногда мечты сбываются.</ref>. Сломать крылья Великого Ангела своими сапогами и высосать мозг из его пустых костей. Это и многое другое я предвкушаю.
'''Предвкушаю...''' – снова заурчал голос, и Эйдолон вспомнил.
''Пальцы подняли его за подбородок, заставляя взглянуть на совершенство. Улыбку, ослепительную будто сияющее на белом мраморе солнце. Лицо, сотворённое абсолютным мастером генетики, и глядящее на него с любовью.''
''– Встань, лорд-командор, – прошептал Фениксиец.''
Эйдолон встряхнулся, изгоняя непрошенное воспоминание.
– Мою душу снедает тоска, зов, который нельзя игнорировать. Мы выследим вцепившееся в корабль отродье варпа и переломаем его когти, один за другим.
Малакрис алчно подался вперёд. Из уголка его рта засочилась едкая слюна.
– Ах, так нам предстоит бой с нерождёнными. Они так меня любят и презирают. Предлагают благословения и проклятия, похоть и отвращение, – он погладил помазанные кровью пластины доспехов. – Так приятно будет вновь с ними станцевать.
– Ничтожество, – прошептал Воциферон, качая головой. – Лорд-командор, я не понимаю, почему этот паразит ещё дышит и плетёт козни. Позвольте мне его убить.
– Может быть потом, – задумчиво ответил Эйдолон. – Но не сегодня. Сегодня мне нужны вы оба. И зазубренный клинок, и безупречное орудие.
Позади зашипели двери, открываясь. Эйдолон с улыбкой оглянулся и склонил голову.
– Наконец-то. Вот мы и все собрались.
В дверях стоял фон Калда. С его осквернённого нартециума всё ещё капала кровь. Он поглядел на Эйдолона, кивнул ему в знак почтения, и занял место рядом с господином. Другие не сводили с апотекария взглядов, полных и неохотного уважения, и открытой неприязни.
Эйдолон уже не обращал на это внимания, думая лишь о деле. Об охоте.
- Начнём?
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]
