6355
правок
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1619
|Всего =49}}
— Ах да, и пошли мои поздравления выжившим фронтовикам. Скажи им, что благодаря их стараниям мы сокрушили внешние укрепления Тора Тартаруса всего за шесть дней.
=== ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ ===
Белощитники майора Люки шли дни напролёт, влившись в человеческую реку, куда ручейками стекались солдаты со всего лагеря. Надзиратели криками и жестами указывали им вперёд.
Ширина штурмовых труб позволяла идти двадцати людям в ряд. По ровному серому потолку из скалобетона тянулись мотки силовых кабелей и фольгированных проводов. Люмены в овальных переборках обходных путей заливали туннель синим холодным светом. Кадеты маршировали в быстром темпе. Их постоянно сопровождала дрожь, а в некоторых местах — яростные тряски.
На каждом пересечении стрелки показывали вперёд. Йедрин имел лишь самое общее представление о том, где находится — где-то под насыпью. Однако с каждым шагом рёв сражения становился громче, пока они не оказались так близко к фронту, что начали различать рокоты отдельных взрывов.
Последнюю ночь они провели в боковой камере. Ещё утром она была забита битком — доказательства тому виднелись повсюду. Когда они прибыли, рабочие как раз убирали кучи недоеденных пайков и вощёной обёрточной бумаги, личные пожитки и оставленное снаряжение было сложено там, где размещались полки. Их укладывали в огромные сети, которые затем опускались в транспортировочные ящики грузовыми «Часовыми» с мигающими жёлтыми лампами.
Когда белощитники устроились на ночлег, в помещении уже никого не было. Они молчали, чувствуя давящий на плечи груз ответственности. Ветер доносил вонь пепла и смерти, а люмен над головой Йедрина непрерывного дребезжал от докатывающегося сверху рокота. Каждый из них лежал, понимая, что к наступлению следующего дня многие будут уже мертвы.
«''У меня получилось, мать'', — думал Йедрин. — ''Я буду служить Императору как кадианский белощитник''».
Утром Люка произнёс краткую речь. Кадеты собрались вокруг него в сером полусвете. Йедрин расправил плечи, слушая слова майора.
— Мы, ваши инструкторы, будем сопровождать вас на этой последней тренировке. Впереди вас ждёт финальная задача — заключительное испытание, которое проходили все кадианские ударники.
— Для многих это станет концом службы. Вашим останкам окажут высочайшую почесть, которую может даровать Империум. Ваши кости соберут и захоронят в часовнях священных храмов, где о ваших душах будут молиться до конца времён. Однако те из вас, кто переживут битву, вступят в ряды лучшего воинства во всём Астра Милитарум.
— Те из вас, кто пройдут проверку, избавятся от белой полосы на каске и станут кадианскими ударниками.
Белощитники шли ещё час. Кто-то затянул песню. Голос, низкий и сильный, принадлежал мужчине. Майор Люка пел «Цветок Кадии».
Йедрин невольно затрепетал. Он вырос, слушая эту песню в исполнении матери. Он мгновенно вспомнил слова и подхватил за майором. Песнь покатилась по рядам до самого хвоста колонны. Вскоре она зазвенела на тысячу голосов, полнясь мрачной ностальгией и яростной решимостью.
Песня рассказывала о мире, которого они никогда не видели. О мире, который никогда не посетят. О планете, потерявшейся в варпе. О касрах-крепостях, жилых блоках, площадях со статуями, банных, казарменных блоках, тренировочных лагерях, ароматах и ощущении родного дома. И о людях. Матерях, братьях, отцах, сёстрах.
Длинная скалобетонная галерея заканчивалась рядом открытых лифтов. Остановившись, майор Люка проследил за тем, как белощитники 72-го полка загружаются в них группами по пятьдесят человек. Все были тихими и задумчивыми.
— За Императора! — крикнул им Люка. Некоторые кивнули, или выдавили улыбку, или отсалютовали.
Эмоции Йедрина били через край. У него стучали зубы, а пальцы тряслись так сильно, что он с трудом держал лазвинтовку.
Зведен стоял рядом с ним. На последней тренировке его друг показал наилучший результат, за что в качестве награды получил взводный огнемёт. Перебросив толстую лямку через плечо, он повесил топливный бак за спину.
— Волнуешься? — спросил он.
Йедрин кивнул, хотя на самом деле он был просто в ужасе. Парень натужно улыбнулся, прежде чем под напором тел войти в лифт. Давка внутри стояла неимоверная. С механической встряской платформа пришла в движение, а затем неспешно поехала вверх.
Путь до поверхности туннелей занял не меньше минуты. Чем выше они поднимались, тем сильнее чувствовался запах прометиевого дыма и пыли, и тем громче звучал рёв артиллерии. К тому моменту как они достигли уровня земли, шум стал настолько мощным, что им приходилось кричать, чтобы услышать друг друга.
— Впереди свет! — завопил кто-то.
Свет ''мерцал'', однако исходил он не от солнца, а от пылающего зарева огненного ада.
— Ниже головы, — предупредил Люка, — иначе долго не проживёте.
Бендикт и штабисты вглядывались в магнокли, стоя на утёсе, с которого открывался вид на Тор Тартарус. Даже здесь запах смерти стоял невыносимый.
— Насколько хороши те белощитники? — спросил Бендикт у Мере.
— Они прошли подготовку настолько похожую на ту, что была до падения, насколько удалось организовать за имеющееся время.
Исайя кивнул. Многие вопросы оставались пока без ответа. Кадианцы всегда были лучшими из лучших, продуктом родной планеты, общества и тренировок. Им же придётся стать кадианцами без Кадии.
— Есть палочка-лхо? — спросил генерал.
— Да, сэр, — ответил Мере. Он всегда держал нераспечатанную пачку в нагрудном кармане для редких случаев вроде этого. Он открыл крышку, оторвал фольговую обёртку с аквилой, и вытянул палочку-лхо, которую взял Бендикт.
Одновременно с этим он достал из заднего кармана зажигалку и поднял её перед собой, прикрывая огонёк ладонью. Бендикт подставил под огонь кончик сигареты, затем выпрямился и выдохнул в прохладный ночной воздух облачко сизого дыма.
— Вредная привычка, которую я подхватил в бытность сержантом, — пояснил он. Мере кивнул. — Что ж, — наконец сказал генерал. — Посмотрим, как они себя покажут.
Повисла долгая пауза. Вокс-офицер сверялся с хронометром. Бендикт потаптывал ногой. Мере понял, что он изнывает от нетерпения.
— Они готовы?
Адъютант сразу понял, кого тот имел в виду.
— Да, сэр. — Он помолчал. — Они выберутся уже в любой момент…
Белощитники строем вышли из «Левиафана» прямо в окопы, вырытые среди обломков и скал. Покосившиеся дощатые стены удерживали землю. Солдаты были пыльными и грязными. Все ходили, пригибая головы, словно защищаясь от непогоды.
Йедрин увидел сотни смертей ещё до того, как достиг передовой. Офицер связи, ползущий починить траншейный провод, разлетелся на куски от упавшего снаряда. Медике погиб от снайперской пули, подбираясь к умирающему человеку. Шальной кусок осколка. Нескольких кадетов сняли меткими попаданиями. Времени помочь им не было. Никто даже не обратил на них внимания. Они продолжали лежать там же, где свалились с ног, медленно истекая кровью, пока их товарищи занимали позиции в ожидании команды к атаке.
От скорости, с которой росли потери, Йедрина взяла оторопь. Казалось, покойников было не меньше, чем живых. В некоторых местах, где свирепствовали самые кровопролитные бои, трупы устилали землю ковром в два, а то и три тела глубиной. Мёртвые сидели, прижимаясь спинами к стенам окопов. Валялись на полу. Лежали, свернувшись калачиком. Они служили постоянным напоминанием об опасности.
Кое-где Йедрину приходилось складываться вдвое, пока они пробирались по передовым окопам. Кругом было полно вражеских мертвецов — замызганного сброда в латаной униформе и ботинках не по размеру, либо вовсе в плотных клогах из дерюги и кожи на израненных кровоточащих ногах.
Наконец они оказались на месте. Йедрин крепче стиснул лазвинтовку. Она была старой и видавшей виды, успев пройти через десятки рук. Он прижимал её к сердцу, пока их жестами направляли на позиции. Оружие словно олицетворяло собой всё, через что ему пришлось пройти.
Майор Люка в последний раз прошёлся вдоль строя.
— Генерал Бендикт лично наблюдает за атакой! — шепнул он каждому из них.
Достигнув Йедрина, Люка остановился. Кадеты не сводили с него глаз, дожидаясь приказа.
Майор резко опустил меч, зазвучали свистки, и белощитники хлынули вперёд.
Бендикт проводил взглядом пролетевшие над головой дымовые снаряды. Поначалу следы были небольшими, но вскоре земля скрылась под густыми белыми облаками. И сквозь них двинулись первые волны.
Изменники продолжали цепляться за хлипкую линию обороны, вырытую прямо среди руин. Утренняя задача заключалась в захвате передовых окопов с последующим рывком к редутам на флангах.
Удар задумывался по трём направлениям. Слева шли ракаллионцы, кутавшиеся в традиционные длиннополые шинели. Справа находилась Друкская болотная гвардия, продвигавшаяся вперёд небольшими отрядами во главе с племенными вождями.
Однако больше всего генерал переживал насчёт центра, где белощитникам майора Люки предстояло впервые увидеть настоящий бой.
Даже на таком расстоянии Бендикт услышал пронзительный звук свистков. Он поднёс к глазам магнокль и стал наблюдать за началом атаки. Тяжёлые орудия предателей немедленно открыли огонь по порядкам имперцев.
Йедрин стоял третьим у лесенки. Первый боец, перебравшийся через край, тут же получил пулю. Девушка свалилась на Йедрина, после чего обмякла на полу траншеи.
Он даже не оглянулся. Он не чувствовал страха. Или, наверное, был в таком ужасе, что перестал чувствовать хоть что-либо.
Следующий белощитник погиб тоже. Затем настал черёд Йедрина.
Он выкарабкался по лесенке, и, достигнув вершины, прокричал: «Кадия стоит!», после чего кинулся вперёд. Внезапно узкие стены окопа исчезли позади, и он очутился на совершенно открытой местности.
Парень стоял на груде обломков, окружённый рядами колючей проволоки и воронами от взрывов. Он оказался в мире огней и сверкающих лазерных лучей. В мире стреляющих, падающих, умирающих силуэтов.
Йедрин побежал дальше. Справа он различил майора Люку, который решительно шагал вперёд, прихрамывая на аугментическую ногу, и выкрикивал ободряющие слова погибающим вокруг кадетам.
Мертвые тела были повсюду. Йедрин кинулся навзничь рядом с издохшим огрином. Его огромное уродливое лицо было обернуто к нему — он умер достаточно давно, чтобы глаза начали западать в череп, а язык — чернеть.
Сердце Йедрина бешено колотилось, но майор Люка продолжал идти дальше, склонив голову так, словно шёл сквозь бурю.
— Вперёд! — кричал он. — Кадия стоит!
Йедрин с трудом верил в то, что до сих пор жив. Он видел, как другие белощитники несутся вперёд. Они не могли позволить себе потерять темп. Парень сделал глубокий вдох и рывком поднялся на ноги.
— Кадия! — прокричал он, чтобы придать себе храбрости.
Майор Люка поднимался по каменистому склону, не обращая внимания на рикошетящие вокруг снаряды. К тому времени как он достиг вражеских окопов, лазпистолет раскалился до такой степени, что обжигал ему руку.
Предатели явно вырыли укрепление наспех, не особо заботясь о мелочах. Пол был неровным, сами ходы огибали огромные глыбы скалобетона, которые им не удалось сдвинуть.
Изменники с рёвом устремились навстречу имперцам, и между ними завязалась схватка. В считаные мгновения цепной меч майора забился кусками мяса. Белощитники по обе стороны от него яростно дрались с неприятелями в рукопашную, постепенно расширяя брешь.
Люка шагал по окопу, не переставая сипло отдавать приказы. Они теснили врага. Он остановился у перекрёстка. Там, припёршись к стенке, сидел раненый предатель.
— За Императора! — прошипел изменник.
Люка выстрелил ему в лицо.
— За Императора, — пробормотал он.
Рядом упал снаряд. Майор инстинктивно пригнулся, и по камням над головой забарабанили осколки. Пока вокруг оседала скалобетонная пыль, он закинул гранату в дверь нужника.
Люка рискнул выглянуть из окопа. Следующая траншея находилась пятьюдесятью метрами выше. Ничейная земля между ними представляла собой пологую осыпь из щебня.
Майор поковылял обратно к соединительной траншее, пока белощитники скопом бежали мимо погибших соратников. Раны на каждом из трупов были только спереди. Люка почувствовал за них гордость. Именно так и следовало умирать кадианцам.
=== ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ ===
К обеду белощитники зачистили первые две линии вражеских траншей. Сделав это, они стали продвигаться вдоль линии, одно за другим уничтожая гнёзда тяжёлых орудий и блиндажи, пока друкцы справа от них наконец не смогли продвинуться вперёд и выполнить свои задачи.
К тому времени ракаллионцы также заняли вторую линию окопов, которую теперь удерживали от повторяющихся контратак. Бои там не стихли даже с наступлением ночи.
Кадеты проползли по ничейной полосе, обойдя передовые окопы и пробравшись в тыл противникам, где смелыми ударами смогли обратить их в паническое бегство.
Позднее той ночью изменники организовали серию контратак. Они поднялись без предупреждения и с ужасной скоростью ринулись вниз по склону.
— Примкнуть штыки, — закричал перед строем майор Люка. — Приготовиться отражать контратаку. Убедитесь, что знаете, кто стоит рядом с вами, и кто за тяжёлым оружием. Если у вас только винтовка, ваша задача — целиться и стрелять быстрее, чем боец возле вас. Приготовить гранаты! И как только они подойдут, покажите им ад!
Йедрин и Зведен сражались вместе, и пока Йедрин снимал цели из лазвинтовки, Зведен поливал основную массу врагов струями пламени. Предатели, шатаясь, брели дальше с горящими волосами и одеждой, некоторые из них, изрыгая проклятья, падали и продолжали пылать ещё долгое время после того, как умерли.
Двое молодых бойцов бились до тех пор, пока в баке не кончилось топливо. Йедрин нашёл в окопе новый, и запальник с тихим шипением ожил снова. Всё, что от него требовалось, это подпускать врагов в зону поражения.
Зведен был в полнейшем восторге оттого, что до сих пор жив.
— Мы сможем пройти сквозь это! — продолжал твердить он Йедрину. — Мы сможем выжить.
Йедрин кивал. Честно говоря, он никогда не думал, что дойдёт настолько далеко. От мамы и её товарищей он слышал истории о бойцах, у которых заканчивались батареи, поэтому набрал больше, чем мог унести. Даже сейчас у него под рукой на грубом скальном выступе лежало несколько штук, а рядом — пояс с фраг-гранатами.
Трон! Если ему судилось умереть, то он уйдёт красиво.
Майор Люка стоял в траншее рядом с ними. Вокруг окопа начали падать вражеские снаряды. Над головами с шипением разлетались камни и осколки. Йедрин уже научился отличать на слух выстрелы бомбард и «Сотрясателей». Опасность представляли мины, летевшие слишком медленно, чтобы их услышать. Впрочем, точность их оставляла желать лучшего. Они падали либо снаружи окопа, либо внутри. И если ложились внутри, то уже не имело никакого значения, слышал ты их или нет. Выжить у тебя шансов не было.
С другой стороны от него сражалась невысокая девушка по имени Бланчез — крепкий мелкий обозный ребёнок. Сирота, насколько та знала, и прирождённая выживальщица. Она одолжила у Йедрина три батареи и сменила лазвинтовку на найдённый в траншее длиннолаз — снайперское оружие с длинным стволом и тяжёлым прикладом. Он выглядел крупнее её самой. Впрочем, к тому времени она успела снять из него внушительное количество врагов.
Девушка относилась к происходящему как к игре.
— Получай! — прошипела она, нырнув вниз, где отщёлкнула пустую батарею и взяла новую из кучки Йедрина. — Подходи, ублюдок. Получай!
У Йедрина пересохло во рту. Он быстро глотнул из фляги, открутив крышечку одной рукой, так, чтобы не выпускать оружие. Ему просто хотелось стать лучшим. И сделать всё как надо.
— Они идут! — прокричал майор Люка.
Белощитники открыли шквальный огонь. Люка расхохотался.
— Они думают, что сражаются с простыми кадетами. Они понятия не имеют, кто вы такие. Убивайте их! Цельтесь, стреляйте, перезаряжайтесь!
Мир вокруг будто утих. Если вражеская артиллерия продолжала вести огонь, то Йедрин ничего не слышал. Его щека была прижата к прикладу винтовки. Всё, что он различал, это шипение лазерных лучей и собственное медленное дыхание. Он чувствовал запах перегретых стволов. Затем до него донеслись проклятья и смех Зведена и Бланчез, и скрежет металлической ноги майора по скалистому полу окопа.
У него ныла скула. Палец на спусковом крючке болел. Каждый раз, как он его нажимал, тупая боль становилась чуточку сильней.
К тому времени как прекратился последний штурм, майор Люка уже осип. Плечи и спина Йедрина словно окаменели. Он размял их, чтобы облегчить боль.
Они почти продержались день. Кто-то кричал, требуя снарядов, батарей или аптечек.
— Хорошая работа! Попейте воды. Поешьте, — говорил им майор Люка. — Скоро они вернутся.
Йедрин обернулся. Зведен не двигался. Он протянул руку.
— Готов? — спросил он, но его друг рухнул набок и сполз по стене окопа. Зведена убили выстрелом в лицо — на месте его левого глаза зияла прожжённая дыра, изо рта и носа текла кровь.
Бланчез оттянула Йедрина назад.
— Его больше нет, — продолжала твердить она.
Он не мог поверить своим глазам. Зведен ведь говорил, что они должны пережить сегодняшний день, но вот он лежит мёртвый…
— Его больше нет! — опять повторила Бланчез. Её лицо было измазано грязью. Нет, гарью, понял он, и увидел, что её оружие почернело от приклада до самого ствола. Бланчез оказалась на удивление крепкой. — Он мёртв. Оставь его. Он обрёл покой. Тебе нужно волноваться о живых. То есть о себе. И обо мне.
В следующие часы они отбили ещё две атаки.
Майор Люка, казалось, был везде. После второй атаки у него остался порез на щеке, однако его покрытое шрамами лицо оставалось до приятного неизменным.
Осветительные снаряды спиралью падали вниз, и Йедрину пришлось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть от сверкающих лазерных импульсов. Тело Зведена перенесли к задней стенке к остальным мертвецам. Сделать что-нибудь ещё у них не было времени.
Гонцы непрерывно носились на передовую с водой и боеприпасами. Они ходили группами по трое-четверо, на тот случай, чтобы обязательно донесли ношу, если кого-нибудь из них убьют по пути.
На рассвете к ним присоединилась рота Раккалионских Егерей. Командовал ими высокий офицер с тонким лицом, который каким-то образом сумел пробраться через ничейную полосу и запутанный лабиринт окопов, и по-прежнему выглядеть безупречно.
— Майор! — сказал он, отсалютовав Люке. — Ваши кадеты отлично справились, но мне приказали усилить вашу позицию.
— Нам не нужно усиление, — ответил ему Люка. Офицер начал было говорить, но майор оборвал его на полуслове. — И они не кадеты. Они, — сказал он, жестом обведя их строй, — кадианские ударники.
Йедрин был настолько измотан, что начал смеяться. Он слишком устал, чтобы насладиться моментом, но позволил себе на миг закрыть глаза и воздать молитву благодарности Богу-Императору Человечества за то, что даровал ему такую честь.
Семьдесят второй полк белощитников сражался на передовой ещё три дня, прежде чем их сменила рота кринанских астероидных шахтёров. Их пустотные скафандры отличительной жёлтой расцветки с синими пластинами брони посерели от пыли.
— Верующий человек не умирает, — вещал их жрец, пока те заходили в окоп Йедрина. — Верное сердце — щит от ереси. Верный разум — броня ото лжи наших врагов!
Священник — рослый мужчина с чёрной глазной повязкой и всклокоченной седой бородой, — носил заляпанную кровью и грязью рясу. За спину жреца был закинут цепной меч-эвисцератор размером почти с него самого. На пустотном доспехе кринанца развевались молитвенные флажки. Он уставился на белощитников так, словно углядел в их душах нехватку веру или твёрдости. Когда Йедрин проходил мимо, тот протянул руку.
Он говорил с сильным акцентом, который Йедрин не сразу разобрал.
— Ты убивал предателей?
— Убивал, — отозвался Йедрин.
— Как много?
— Я потерял счёт, — признался парень. — Сотню. Или больше.
Священнослужитель кивнул.
— Хорошо, — похвалил его он. — Я убью больше, чтобы доказать свою веру в Золотой Трон. И если ты убиваешь их из винтовки, я буду разить вот этим… — Он постучал по двуручной рукояти тяжёлого цепного меча. — Таков мой обет битвы.
Йедрин кивнул.
— Император защищает! — сказал он.
Жрец медленно улыбнулся. Одарил его ледяным взглядом.
— Воистину так.
У белощитников ушла половина дня на то, чтобы вернулся в туннели, что вели к штурмовым трубам. Вдоль коридоров теперь были разбиты полевые лазареты, где на полу рядами лежали раненые солдаты, и группы легионеров-штрафников помогали медике, поднося плазму крови и прочищая раны. Вокруг расхаживал священник, молясь над умирающими. Покойников складывали в кучу для вывоза.
По туннелю гулко разносился стон. Казалось, внутри лежал раненый грокс, заполняя переход нечеловеческими воплями боли и непонимания. Через некоторое время они увидели источник звука — изувеченный огрин, которого держала куча медике и штрафников.
У него отсутствовала половина лица, и он извивался, словно огромный ребёнок. К тому времени недочеловек успел убить одного медика. Остальные пытались усмирить его.
Майор Люка устало подошёл к ним.
— Назад! — крикнул он, доставая пистолет. — Всем прочь!
Майор приставил пистолет к виску огрина и сказал:
— Твоя служба окончена!
Ему пришлось сделать три выстрела, прежде чем недочеловек издал протяжный вздох, и его массивное тело обмякло на земле.
— Хвала Трону! — прошипела Бланчез.
Вымотанные до предела, они побрели дальше.
Наконец выжившие кадеты нашли пустующее боковое помещение.
— Отдыхайте, — просипел майор Люка. Он говорил негромко, но его всё равно услышали. Их осталось всего пару сотен. Йедрин отыскал свободное место у стены.
В нём совершенно не осталось сил, и он сполз вниз, пока не оказался в сидячем положении.
Йедрин отключился прежде, чем успел коснуться пола.
=== ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ ===
В последующие дни атака на Тор Тартарус продолжалась ценой ужасающих потерь. Имперские войска заняли нижние уровни. Сражение велось как внутри, так и снаружи крепости, в туннелях, сторожках и служебных шахтах. Враги сцепились в безжалостном ближнем бою, убивая друг друга клинками и лазерными лучами.
Предателям пришлось заблокировать все подступы. Одни они заминировали, тогда как к другим подогнали «Леманы Руссы», которые перекрыли крупные коридоры и наполнили их ураганным огнём.
У основания крепости, подобно отметке высокого прилива, мертвецы лежали уже горами, а обе стороны продолжали бросать в трясину смерти новые и новые силы.
Тактика генерала Бендикта ввергала остальных военачальников во всё большее и большее уныние. После очередного планового собрания в Генеральском дворце фон Хорн решил задержаться. Он был прямолинейным человеком даже по меркам мордианцев, и не из тех, кто любил ходить вокруг да около.
— Сэр. Со всем уважением. Это разве прогресс? Уровень истощения…!
— Меньше ожидаемого, — заявил Бендикт.
— Но сколько это ещё будет тянуться? Тор Тартарус вообще падёт?
Исайя отложил карту и тяжело вздохнул.
— Генерал. Я не собираюсь захватывать Тор Тартарус.
Фон Хорн застыл в недоумении.
— Нет?
Бендикт вышел из-за стола и провёл его к приколотым на стене схемам.
— Нет. Штурм Тора Тартаруса — ловушка. Я не оставляю Хольцхауэру выбора. Либо мы захватываем барбакан, либо он посылает туда больше войск. И ещё больше войск. Таким образом мы истощаем его силы.
— Но теряем вдвое больше людей! — воскликнул фон Хорн.
Бендикт едва не улыбнулся.
— Да. Но размен не равный. Большинство наших потерь — легионеры-штрафники, между тем как Хольцхауэр вынужден расходовать жизни своих бойцов. Даже если мы будем терять по три человека на одного его, ему это будет невыгодно. Людей у нас гораздо больше.
— Но захватим ли мы подобным образом Гору Кранног до Сангвиналии?
Генерал покачал головой.
— Только так — нет. Но атака на Тор Тартарус, которую пытается сдержать Хольцхауэр, на самом деле приманка, чтобы заманить его в смертельный капкан.
Бендикт сдёрнул с карт простынь и указал на другой конец Горы Кранног, где находился вулканический остров Тор Харибдис.
— Моё настоящее намерение — ударить ему в тыл. В текущий момент Тор Харибдис охраняют резервные части. Сто первый тренировался с самого прибытия. Он проведёт морскую высадку на остров, и тогда Хольцхауэру придётся обороняться на два фронта!
