6355
правок
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1518
|Всего =40}}
Алейна не открывает глаз. Если они умрут, то пусть это лучше случится во время молитвы. Мысль наполняет её теплом, обещая уют, безопасность, покой. Их жизни в руках Бога-Императора, и бояться им нечего.
=== ГЛАВА XIII ===
Час войны пробил.
Чёрные Храмовники стоят сплоченными рядами, в воздухе над ними реют древние стяги, расшитые именами святых. Тусклый свет солнца Офелии отражается от блестящих мечей, смазанных болтеров, и удерживающих старинные реликвии золотых цепей, плотно намотанных поверх снежно-белых сюрко, невероятно ярких на фоне руин. Если сначала облачённые в шлемы космодесантники казались ей совершенно одинаковыми, то теперь Морвенн различает даже тех, чьи лица скрыты — более рослых братьев, пересёкших Рубикон примарис вместе с их повелителем, ветеранов-перворожденных, которые всё равно на две головы выше её сестёр, неофитов в сияющих латах, что пока не видели резни планетарных масштабов. Они созданы для войны, созданы, дабы нести врагам смерть, и Бог-Император им благоволит.
— Сыны Дорна! — раздаётся из-за череполикого шлема рёв капеллана, который, махая шипастым кадилом, шагает вдоль рядов воинов. — Ниц перед Богом-Императором!
С грохотом, подобным раскату грома, Чёрные Храмовники припадают на колено, и крепко сжимают упёртое в землю оружие. Вал опускает «Очиститель Мирабилис» в ту же позу, четыре выжившие целестинки повторяют за ней, и она отчётливо слышит по воксу болезненный стон, когда Хироми сгибает раненую ногу. Кастелян откидывает визор, и Вал видит, с каким истовым рвением голубоглазый воин ловит каждое слово духовника.
— О, Император! — капеллан поднимает кадило. Порыв ветра развеивает дым по боевым порядкам — предвестие грядущего тумана войны. — Что в гневе свирепом и буйном наслаждается войнами кровавыми!
Храмовники в едином порыве ревут ответную клятву.
— Бог-Император, веди нас на войну!
— Чья сила сотрясает стены крепчайшие до основания!
— Бог-Император, веди нас на войну!
— Всепобеждающий Повелитель Человечества, возрадуйся войны рёву яростному!
На этот раз Морвенн присоединяется к кличу боевых братьев.
— Бог-Император, веди нас на войну!
— Обагрите клинки и кулаки кровью еретической, омойтесь в неистовстве сечи жестокой. Наслаждайтесь вызовом ярым и распрей мстивой, плоды коих отравляют жизнь людскую! — Гремят фанфары. — Бог-Император, веди нас в бой во имя Дорна!
Тяжело грохочут барабаны. Чёрные Храмовники поднимаются с воздетым оружием.
— За Бога-Императора!
И наступление на собор начинается.
Смерть Святых не терял время зря, думает Морвенн, когда в поле зрения появляется собор святой Афенасии. Развалины величественного сооружения стоят на холме, откуда открывается вид на весь район, связанные с бессчётными храмами, рабочими кварталами и жилыми блоками для верующих настоящим лабиринтом широких дорог, мостов и путепроводов. В иное время пути кишели бы людьми, однако сейчас они безмолвствуют, каждый мост, которого достигает воинство, оказывается взорванным, дороги — завалены обломками, а подвесные переходы — обрушены на виднеющуюся далеко внизу землю. Это, конечно, не остановит наступление, но если цель врагов — замедлить Чёрных Храмовников, то у них определённо получается.
Артиллерийский удар обрушивается на район к северу, и взрыв накрывает пару шпилей, которые с грохотом валятся на землю. Впервые Морвенн задаётся вопросом, что останется от района, когда они вытеснят Повелителей Ночи с Офелии VII — если собор вообще уцелеет, — но по сравнению с убийством Смерти Святых это кажется пустяком. Штурм идёт в чётком соответствии с планом кастеляна, и к этому моменту кольцо дредноутов, танков и тяжёлых орудий уже должно стягиваться вокруг еретиков подобно проволочной гаротте.
Они встречают первое сопротивление в полумиле от разрушенного храма, где Путь Святых проходит под кованым железным мостом — каким-то чудом стоящим, несмотря на царящее вокруг опустошение, — но вскоре становится ясно, что уцелел он вовсе не по воле Бога-Императора. Чёрных Храмовников как будто прошивает разряд, их движения становятся быстрее и более плавными, когда сенсоры «Очистителя Мирабилиса» засекают вражеские контакты. Она ожидала атаки сразу, едва они выйдут на открытую местность, однако от скорости и свирепости Повелителей Ночи у неё всё равно перехватывает дух. Еретики-астартес вырываются из теней, падают с раскосов моста, появляются из-за статуй, где, готова поклясться она, ещё секунду назад никого не было — и Храмовники устремляются вперёд с пылающими силовыми мечами и вскинутыми болтерами.
— За Бога-Императора, Дорна и Святую Терру! — орёт кастелян Танкрет, и Вал срывается за ним следом, увлекаемая мощью и величественностью момента. Миг подобен падающей в песочных часах крупинке, летящему к цели болт-снаряду, отведённому для удара копью. Лица недругов обращаются на неё, презренные и нечестивые. Барабаны гремят в такт с биением сердца, трубы оглашают землю призывным рёвом. Они врезаются во врагов подобно приливной волне, и она погружается в сияющий водоворот кровавой войны.
Вздымающийся двуручник Танкрета вспыхивает слепящим светом, а затем падает, с неистовой мощью прорубая доспехи вместе с плотью. Его одежды орошаются кровью, когда обезглавленный Повелитель Ночи валится на землю, но прежде чем труп перестаёт двигаться, неудержимый воитель уже схлёстывается со следующим противником. Один его вид вселяет вдохновение, как будто Сам Бог-Император сошёл с Золотого Трона дабы сразиться с ней плечом к плечу.
— За Бога-Императора! — она проводит «Фиделисом» вокруг себя, всаживая снаряд за снарядом в нагрудники наступающих космодесантников Хаоса. Времени наблюдать за взрывами нет — Вал идёт дальше, разя копьём со всей мощью «Очистителя Мирабилиса», вершины мастерства Механикус. Напрягая собственные мышцы, она заставляет могучий бронекостюм двигаться с ещё большей скоростью и силой, атакуя и топча, выпуская болт за болтом, пока не оказывается в эпицентре алого вихря резни.
Перед глазами возникают скалящиеся лица проклятых, когда её атакует сразу пять еретиков. На орудийном щите расплёскивается плазма, к ней несётся очередь болтов, и энергетическое поле бронекостюма вспыхивает искрящейся короной света. С поющим от праведной ненависти сердцем она шагает вперёд, но враги напирают всё сильнее. Теперь среди еретиков появляются культисты, лица которых искажены от ярости и покрыты свежими шрамами, однако её гнева хватит на всех.
— Во имя Его вы сгорите! — ревёт Морвенн, и выпускает ракеты, установленные на плечах «Очистителя». Приводы пытаются погасить отдачу, когда пара ракет размером с предплечье стремительно уносятся вперёд, накрывая и испепеляя неприятелей мощным взрывом. Один космодесантник Хаоса вываливается из дыма с поднятой цепной глефой, но прежде чем Вал успевает направить на него тяжёлый болтер, он вдруг останавливается, и из его нагрудника показывается кончик цепного меча. Еретик пошатывается и пробует обернуться, но цепной клинок продолжает свой путь вниз, пока враг не падает, и Морвенн видит воительницу в окровавленном багровом доспехе, судя по одежде и знакам различия — старшую сестру Кровавой Розы.
От удивления она застывает как вкопанная.
— Аббатиса-санкторум! Хвала Богу-Императору! — Старшая сестра снимает шлем, и Вал видит вспотевшее оливковое лицо, покрытое оспинами шрамов, с прилипшими к голове короткими тёмными волосами. — Я старшая сестра Керем из Кровавой Розы. Миледи, я не надеялась вас здесь встретить.
Когда дым рассеивается, Морвенн видит дыру, проделанную ракетами «Очистителя» в строю Повелителей Ночи. Храмовники продолжают неудержимый натиск, но враг уже отступает — те, кто находятся в тылу, растворяются в тенях, пока остальные прикрывают их огнём.
— Предать их мечу! — ярится Танкрет. — Никакой жалости! Никакой пощады! — Он вырывает цепную глефу из рук умирающего еретика, заносит её над головой и переламывает надвое. — Так сгинут все, кто отвергает волю Бога-Императора!
Морвенн переводит внимание обратно на старшую целестинку.
— Какие вести ты принесла?
— Выжившие. Возле собора. Четыре сестры воинских орденов, послушница из ордена Пера, два десятка паломников — и благословенный череп святой Афенасии.
Какие бы новости не ожидала услышать Морвенн, эта в их число не входит. От удивления она лишается дара речи, а когда тот возвращается, то лишь выдавливает:
— И ты кинула их?
Старшая сестра вскидывает подбородок, чтобы встретиться с аббатисой взглядом.
— Я отвлекала врагов, чтобы дать им время достичь собора и попасть в катакомбы.
Раздаётся характерный вой управляемой сервитором самонаводящейся ракеты, и очередное здание исчезает в клубах дыма. План кастеляна по отвоеванию района разумен, и строится на дисциплине, ратном мастерстве людей под его началом, а также огневой мощи, однако он никак не затрагивал вопрос потерь среди мирного населения, поскольку никто не думал, что кто-либо мог выжить.
— Думаешь, они ещё живы? — спрашивает Вал. — Что реликварий можно спасти?
Керем кивает.
— Шанс есть. Но если помедлим, боюсь, они могут погибнуть не от рук врага, а под огнём нашей же артиллерии.
— Аббатиса Вал! — Танкрет и его братья Меча уже в сотне ярдов от неё, и кастелян вскидывает силовой меч, указывая вперёд. — Мы заметили Смерть Святых! Сразим его вместе!
— Секунду, кастелян! — кричит она в ответ.
Керем не сводит с неё окружённых глубокими серыми тенями глаз.
— Молю вас, аббатиса-санкторум. Не бросайте их умирать.
Лета вдыхает холодный утренний воздух, разглядывая разрушенный город. Смерть Святых стоит чуть поодаль с почётной гвардией, инструктируя их перед битвой. Ни одно настолько крупное существо неспособно двигаться с таким совершенным, хищным изяществом, но Лета отдаёт отчёт, что он больше чем смертный, что он мстительный бог в телесной оболочке, явившийся поквитаться за тех, о ком она тосковала все эти годы. Запах свежепролитой крови расходится от него пьянящими, ласкающими нюх волнами, но каждый раз, как она поднимает голову, чтобы посмотреть на его лицо, её внутренности скручивает от паники, заставляя опустить взор.
Обычным людям нельзя видеть божественное. Но теперь, когда Лета заглянула в тот наполненный пустотой глаз, она поняла истину мироздания, и готова отдать душу, лишь бы ещё раз узреть его чудовищный, преображающий взор. Рукоять кинжала холодит ей ладонь. Он — всё, что у неё есть в этом мире, и она скорее умрёт, чем его отдаст.
Среди пламени движутся другие как он. Смертные, слишком нерасторопные или глупые, чтобы убраться с пути, оказываются насаженными на когти или выпотрошенными цепными глефами, и их убийц, похоже, мало волнует, были те в прошлом надзирателями или узниками. Она заворожено наблюдает за их жестокостями, обуреваемая одновременно завистью и ужасом. Сама мысль о подобной власти будоражит душу.
И вот, наконец, появляются враги.
В прошлой жизни Лета могла бы найти зрелище древних рыцарей в чёрно-белых доспехах воодушевляющим, но сейчас она испытывает лишь ненависть к их лицемерию. Трансчеловеческие воины — и те, кто продолжают угождать Золотому Трону, и те, кто пошёл по иной стезе, — созданы нести смерть, сеять страх, разрушать всё, воздвигнутое людскими руками, и наряжать всё это в рясу набожности и чести кажется бессмысленной гордыней. Правда остра и чиста как кромка меча. Вера — это ложь. Главное — это сила, и готовность ею воспользоваться.
Лета не тактик, но даже она видит, что Смерть Святых держит силы в резерве. Пока часть последователей отправилась по узким улочкам навстречу Чёрным Храмовникам, он сам остаётся позади, убивая из теней, прежде чем исчезнуть снова — не из трусости, а в соответствии с некоей стратегией, которая остаётся для неё совершенно непостижимой.
Два меньших полубога — вернее, меньших по сравнению со своим властелином, и невероятно возвышенных на фоне обычных людей, — шагают к кучке бывших кающихся. Она вжимается в тени, когда те подходят к ним. Один облачен в шлем с вытянутым шипастым клювом, второй же с непокрытой головой. Посечённое шрамами лицо воина скривлено от ненависти и презрения, а на поясе висят полированные людские черепа, которые глухо перестукиваются при каждом тяжёлом шаге.
— Рабы! Все в бой!
Пленники приходят в движение, но их лихорадочной спешки недостаточно. Полубог в шлеме бьёт шипованной латницей наотмашь, и ближайшая женщина в брызгах крови отлетает на землю. Жестокость производит на остальную группу нужный эффект, и они с возобновлённым рвением кидаются к врагам, решив, что быстрая смерть от рук Чёрных Храмовников куда предпочтительней цены, которую они заплатят за неподчинение новым хозяевам. Она забивается глубже в тени, но массивный воин всё равно направляется к ней.
— Отброс, — рычит еретик без шлема. — Тебе уже следовало уяснить, что за неподчинение ждёт смерть. — Он тянет руку, чтобы взять её за челюсть. — Впрочем, твой череп украсит моей пояс…
Лета рубит ножом по перчатке. Сначала она думает, что лезвие просто отскочит от древнего керамита, но острая как бритва кромка прорезает в блестящем металле узкую бороздку и впивается в плоть. Рана тут же заполняется густой багровой кровью. Жуткое лицо сначала морщится от удивления, а затем ярости.
— Как ты посмела…
Ей больше нечего терять. Она бросается вперёд, в последнем отчаянном рывке метя ножом повелителя ему в горло. Если это её финальные секунды жизни, она проведёт их, проливая кровь. Острие кинжала касается кожи под челюстью воина, а затем кулак валит её на землю так быстро, что она мгновенно теряет ощущение времени. Одну секунду Лета прыгает на врага, а уже в следующую лежит, растянувшись, на земле. У неё звенит в ушах, во рту ощущается привкус железа. Она поднимается на колени и сплёвывает кровь вперемешку с зубами на бронированный ботинок воина. Массивная рука хватает её за спутанные волосы и оттягивает голову назад, обнажая горло.
— Довольно! — раздаётся оглушительный голос Смерти Святых. — Оставь её.
— Почему, брат?
— Я не должен тебе ничего объяснять, Остров Отнимающий Черепа.
Напряжение между двумя еретиками-астартес практически чувствуется в воздухе. Остров дёргает голову Леты ещё на дюйм и прижимает зазубренный клинок ей к горлу.
— Это ничтожество пролило кровь. В ответ я пролью её собственную.
— Не прольёшь. Она забавляет меня, чего о тебе я сказать не могу.
Повелитель Ночи отпускает её, и она, охнув, падает на землю. На её щёку попадает сгусток слюны.
— Этот червь недостоин места на моём поясе.
Смерть Святых презрительно фыркает. Гигантская рука смыкается на плече Леты и поднимает её на ноги, после чего поворачивает так, что она встречается с жутким взглядом повелителя.
— Дай нож.
Лета трясущейся рукой протягивает клинок. У неё перехватывает дух, в ушах громко стучит кровь. Смерть Святых подносит нож к её лицу и прижимает кромку к левой брови и скуле, так близко к глазу, что на миг девушка решает, будто тот намерен её ослепить, и задерживает дыхание, когда кожу обжигает острая боль.
Проходит вечность, прежде чем давление ослабевает и боль угасает.
— Встань. — Он кидает нож себе под ноги и поворачивается к последователям. — Я пометил её своим знаком. Отныне её смерть принадлежит мне одному.
— Да, властелин, — сипит глубокий голос, и по войску бронированных исполинов прокатывается согласное бормотание, но Смерть Святых уже с головой уходит в другие дела, приказывая наступать, отходить, атаковать и отступать, словно гроссмейстер за регицидной доской. Лета подбирает нож, и, не разгибаясь, крадётся за ним. Оттого, что рана на её лице — зеркальная копия увечья хозяина, сердце Леты наполняется в равной мере ужасом и гордостью.
Повелитель оставил на ней свою метку.
Воистину, она благословлена.
Раньше принять решение аббатисе-санкторум не составило бы труда. На поле битвы она должна гнать и уничтожать врага; в конфликтах иного рода ей надлежит идти по стезе долга так, как она его понимает — неся смерть врагам Бога-Императора самым прямым из возможных способов, а также служа сиятельным образцом для подражания Его верным слугам. Когда в прошлом её дорога оказывалась не столь понятной, Морвенн спрашивала мнения Игнации, но старшая целестинка мертва, и её совета она уже никогда не услышит.
Старшая сестра Керем и целестинки почётной гвардии лишь молча наблюдают. Путь перед ней разветвляется. Одна дорога ведёт к Смерти Святых и сражению подле сынов Дорна; вторая — к бесценному ларцу и сёстрам, которые ради его защиты рисковали жизнями. Наверное, думает Вал, было бы лучше, чтобы старшая сестра так и не пришла с новостями, и она бы приняла участие в атаке, не терзаясь угрызениями совести.
— Что прикажете, аббатиса-санкторум? — Голос стоящей рядом Хироми натянут от боли, как тетива лука. Внезапно внутри неё вздымается волна гордости и любви к сёстрам, и чувство это помогает ей увидеть правильный путь. Если бы Хироми — и любая другая воительница почётного караула, — попала в ловушку, она без колебаний бросилась бы им на помощь, а ранг аббатисы-санкторум означает, что она должна хранить верность всем Адепта Сороритас.
— Мы спасём сестёр и релкиварий святой Афенасии. Старшая сестра Керем, веди нас. — Следующие слова она адресует уже Чёрным Храмовникам впереди. — Кастелян Танкрет, продолжайте охоту без меня. Сейчас я нужна своим сёстрам в другом месте.
После недолгой паузы кастелян отвечает.
— Как хотите, аббатиса Вал. — В его голосе явственно слышится разочарование.
Пока они идут через руины к некрополю, Морвенн кажется, будто огнём охвачена вся Офелия VII. Дым такой плотный, что она чувствует его даже сквозь фильтры шлема, тяжёлые частички гари щекочут ноздри и затуманивают линзы. Чем ближе они к собору, тем сильнее становится пламя, а тени древних башен и разбитых арок поблёскивают будто в порождённом варпом кошмаре.
По мере удаления от Чёрных Храмовников в ней всё больше крепнет сомнение. Она променяла священную битву на миссию, успех в которой с каждой минутой кажется всё невозможней — найти и уберечь святой реликварий между двух сражающихся армий, — но решение принято, и поворачивать обратно поздно.
Наконец впереди показываются старые врата некрополя, оплавленные и скрученные от неимоверного жара, земля под которыми спечена в гладкую остеклённую равнину.
— Я оставила их здесь, — тихо произносит Керем. — Среди могил.
Морвенн кидает взгляд на Ксению.
— Что говорит ауспик?
— Мертвых не счесть, но следов живых нет.
— Они укрылись под землёй. — Вал слышит в голосе Керем тревогу. Она покидает строй и оглядывает безликое пространство. — Крипта у западной стены. Возле статуи святой Целестины. Но всё теперь совершенно другое.
— Толстый камень заблокирует сигнал, — неловко замечает Фионнула.
— Что насчёт жара? Силовых полей?
— Остаточное тепло в земле. — Ксения качает головой. — Больше сказать не могу.
Морвенн обводит взглядом некрополь в поисках знакомых построек, но ничего не находит. Из пошедшей волнами равнины сталагмитами вырастают причудливые бугры, которые раньше могли быть статуями, прежде чем опаляющий жар сгладил их формы.
— Есть признаки жизни, — вдруг отзывается Ксения. — Энергетические сигналы. Силовые доспехи и оружие.
— И следы! — выкрикивает Керем, позабыв о всякой скрытности. Старшая сестра присела у груды обломков — настоящих, сваленных вместе обломков, а не остеклённого камня, который их окружает, — что раньше были могилой. — Уводят в сторону собора — наверное, они укрылись там…
— Им придётся подождать. — Морвенн фокусирует визуальные сенсоры шлема на пространстве между могил, когда источник жизненных показателей наконец становится ясен. Они принадлежат не сёстрам Адепта Сороритас, и не потерявшимся паломникам.
Это враги.
=== ГЛАВА XIV ===
Повелители Ночи появляются быстро, как смерть, гоня перед собой массу вопящих и скачущих сектантов. Морвенн встаёт наизготовку и даёт сёстрам сигнал делать то самое, попутно просчитывая дальность, секторы обстрела и траектории пусков ракет. Враги меж тем подходят всё ближе, потоки горящего прометия, что исторгают их тяжёлые огнемёты, превращают некрополь в затянутое дымом подобие ада. Она вскидывает орудийный щит, считая секунды до того, как первый неприятель окажется в зоне поражения.
Это битва, в которой даже мельчайшая ошибка может повлечь гибель всего отряда.
— Сёстры. Не стреляйте, пока я не дам приказ. — Вал думает о кастеляне Танкрете, и том, с какой лёгкостью тот вдохновил братьев в начале битвы. Нашёл ли он уже Смерть Святых и предал архиеретика мечу? Она должна выжить, иначе не узнает этого. — Ждать.
Сектанты совсем близко. Морвенн чувствует, как сёстры ждут команды, как мышцы горят от болезненного нетерпения, как «Очиститель Мирабилис» напрягается, готовясь обрушить на врагов святое возмездие. Если они откроют огонь слишком рано, то упустят момент, слишком поздно, и их опрокинут до того, как она успеет применить мощнейшее оружие в арсенале. Стрекочет автоматная очередь, и с энергетического барьера сыплются искры, напоминая метеоритный дождь. Фионнула шепчет по воксу молитву.
— Бог-Император, направь мою руку, дабы несла я быстрое святое мщение твоим…
Время пришло.
— Приготовиться! — Вал залпом выпускает оставшиеся ракеты, и отдача заставляет костюм с протестующим стоном поршней отступить назад, а воздух наполняется криками, дымом и обломками. На работающем в тепловом режиме визоре пляшут нечёткие фигуры, когда она срывается с места, пронзая и рубя врагов, что пробуют встать с разбитой земли.
— Сёстры мои! За мной!
Из тяжёлого огнемёта десантника-разорителя вырывается новая струя обжигающего пламени, но она игнорирует опаляющий жар и на полной скорости ведёт «Очиститель» к врагу, зажав под мышкой пику Озаряющую. Удар приходится еретику-астартес в грудь и подбрасывает его вместе с огнём, что продолжает выплёскиваться из оружия. Морвенн встряхивает копьё, и тело подлетает в воздух, нескладно падает и замирает. Она выбирает следующую цель — Повелителя Ночи с жутким штандартом в форме клыкастого черепа с крыльями, — и уже несётся к нему, пока сёстры лишь влетают в схватку, и сквозь пламя прорывается песнь священных болтеров.
Один культист с трудом поднимается на ноги и прошивает зелёным лазерным лучом трепыхающийся рукав Зафии, за что в ответ получает быструю смерть. Цепной меч Керем размытым пятном взмывает вверх, отбрасывая сектанта с разматывающимися потрохами, которые подобно окровавленным флажкам вываливаются из раскроенного тела. Его место занимает новый враг — грузная женщина с мясницким топором, — и Хироми сносит ей сначала руку, а затем голову, после чего переступает труп и атакует следующего еретика.
Небо раскалывает ослепительная вспышка, яркая как молния, но в сотни раз мощнее. Авгуры шлема Морвенн приспосабливаются к невыносимому сиянию, и тогда она видит его источник: два еретика-астартес, от чьих блестящих доспехов отражается искрящийся свет когтей, клинков и силовых булав. Со сверхъестественным проворством ближайший враг подпрыгивает, из прыжкового ранца вырываются двойные огни с дымом, а тогда оба взмывают в небо.
Трижды проклятые рапторы вернулись.
Спешка придаёт ударам Морвенн дополнительную скорость, и она пробивает древко неприятельского оружия, погружая копьё Повелителю Ночи в бок, после чего приставляет «Фиделис» к уродливому лицу еретика и нажимает спусковой крючок.
— Целестинка Фионнула — сдерживай культистов! — кричит Морвенн.
Из мультимелты Фионнулы вырывается вал жара, превращая ближайшего сектанта в пепел и поджигая остальных.
— Хироми, Зафия, со мной! — Она указывает копьём на снижающегося раптора и вместе с целестинками открывает огонь из «Фиделиса». Болты попадают в цель, и раптор падает на землю с валящим из разбитого ранца густым чёрным дымом. Целестинки тотчас подскакивают к нему, решетя решётку шлема из болтеров, пока головной убор и череп под ним не превращаются в кровавое месиво.
Но второй раптор учится на ошибке собрата. На этот раз он атакует с высоты, бросая к ногам Морвенн фраг-гранату. Она взрывается за мгновение до того, как приземлиться, и осколки металла рикошетят от энергетического поля бронекостюма, но прежде чем экран успевает восстановиться, наносит удар сам раптор.
Острие силового клинка пробивает левый наплечник «Очистителя» сзади, рассекая кожу, мышцы и кость, и выходит с другой стороны. В ухе звучит издевательский хохот, и с лихорадочной спешкой, грозящей перерасти в панику, Вал вырывает плечо на свободу. Она поворачивается к врагу, но боль делает её медленной, и еретик возвращается назад в воздух. Кто-то кричит, и голос странным хором доходит до неё одновременно через вокс и по воздуху, однако у Вал уходит секунда, чтобы понять, кто это, и о чём он говорит.
— Впереди! — Голос Ксении прорывается сквозь рёв болтера. — Смотрите!
Раптор пикирует снова. Морвенн отражает атаку новой очередью, и, оборачиваясь к собору, видит за глассическим окном сияние, а затем еретик-астартес устремляется на неё вновь, занося для удара силовой меч. Фионнула подскакивает к аббатисе и выпускает луч из мультимелты, заставляя его свернуть прочь. Вокс наполняется победным криком девы.
— Гори, во имя Бога-Императора!
Смертельный удар приходит словно из ниоткуда.
Одну секунду Фионнула стоит, выглядывая следующего противника, а в следующую искрящаяся дуга энергетического меча оставляет прореху между её шлемом и горжетом. Пылающие глаза визора зависают в воздухе, прежде чем упасть на землю, и брызжущая из разрубленной шеи кровь заливает одеяния девы багрянцем. Зафия кричит в бессловесной ярости, наполняя воздух за воспаряющим еретиком разрывными снарядами, но к ним уже снижаются новые рапторы, воодушевлённые успехом брата.
Через несколько секунд их окружат.
— Сёстры! К собору!
Даже без льющегося изнутри святого света храм — единственное место, где у дев есть шанс укрыться от врагов, которые уже почти смяли их оборону. Морвенн стреляет из «Фиделиса» вокруг себя, стремясь скорее подавить, чем убить врагов, и возглавляет рывок через открытое пространство, устеленное оторванными конечностями и искромсанными торсами. Перед глазами Вал продолжает стоять труп Фионнулы, когда она сносит голову бегущему сектанту. Для неё не сложат костёр, не проведут погребальные обряды, а над телом не простоят всенощную. Она останется лежать непогребённой, и еретики свершат всевозможные непотребства над её хрупкой плотью. Аббатиса расправляется ещё с парой сектантов двумя меткими выстрелами, и дыру в орде заполняет громадный широкоплечий воин, из повреждённого прыжкового ранца которого валит густой дым. Он приземляется без изящества, половина его доспеха обожжена и расплавлена выстрелом Фионнулы, а на спёкшихся пластековых кабелях, что соединяют перчатку с плечом, вспыхивают разряды.
— Мы ещё не закончили. — Во рту у раптора слишком много зубов, отчего слова доносятся невнятным шипением. Он поднимает болтер, в другой руке продолжая сжимать искрящийся меч, и Морвенн стремительно сокращает дистанцию, не обращая внимания на отзывающуюся мучительной болью рану. Зафия бежит слева, её серебряно-белый доспех забрызган багрянцем, справа же ревёт песнь смерти цепной меч Керем.
Еретик вскидывает болтер и стреляет. Морвенн напрягается в ожидании снаряда, но оружие со скрежетом отлетает прочь, когда клинок Керем вгрызается ему в ствол. Раптор заносит меч, но она вгоняет ему пику в стык между подбородником и нагрудником, дёргая лезвием из стороны в сторону, пока плоть не начинает жариться. Из раскроенной глотки еретика затягивает гнилым мясом, а тогда монстр неестественно широко распахивает рот и издает последний исполненный ненависти рёв.
— За это ты умрёшь! Смерть Святых сравняет твой конвент с землёй…
Зафия затыкает его болтерным снарядом.
В такой близости к собору она уже может различить единственную уцелевшую часть здания — маленькой часовни, из тех, где обычно выставляют для прощания тела, или особо ценные реликвии. В арочных окнах не осталось стёкол, но льющийся из пустых рам золотой свет озаряет землю вокруг. По воздуху плывёт тихая мелодия знакомого гимна, приглушая звуки стрельбы, словно они попали на островок спокойствия посреди океана войны. Морвенн готовится к следующему налёту, но, к своему удивлению, обнаруживает, что два оставшихся раптора останавливаются, видимо, не желая разделить участь братьев.
— Вы чувствуете? — спрашивает Хироми. Визор девы поднят, и аббатиса видит её расширенные глаза. Начинается лёгкий дождь, поблёскивая на шлеме и коже целестинки крошечными капельками. — Это чудо…
В небе пролетает самонаводящаяся ракета и детонирует среди некрополя, уничтожая немногие уцелевшие могилы в облаке огня. За ней тянется густой дымный след, и, судя по рёву двигателей, наступающие Чёрные Храмовники где-то недалеко.
Керем, выключив цепной меч, уже шагает к часовне.
— Сёстры? Пердита? Алейна? Вы здесь?
Воздух прошивает ещё одна ракета и попадает в остов соборного шпиля, отчего тот валится на землю. Следующее попадание уничтожит храм окончательно, а с ним каждую живую душу внутри. Будет горькой ироний, если они оттеснят врагов, только чтобы погибнуть от рук союзников.
Она включает громкославители и выкручивает звук на максимум.
— Сыны Дорна! Мы с сёстрами в соборе Афенасии Мученицы! Не стреляйте!
— Принято, аббатиса Вал, — гремит в ответ голос капеллана Храмовников. Судя по громкости, они с собратьями уже недалеко.
— Как Смерть Святых? Вы его убили?
Повисает долгая пауза.
— Мы его не нашли.
Прежде чем успевает стихнуть эхо его голоса, дверь в часовню открывается настежь, и сумрак заливает поток золотого света. На пороге стоит круглолицая послушница в рясе ордена Пера, зачаровано глядя на явленное чудо. Позади неё толпятся оборванные люди, которые могут быть лишь теми самыми паломниками, а перед алтарём на коленях молятся две сестры-милитантки, одна в чёрном доспехе, вторая — в серебряном.
При приближении аббатисы Сестра Битвы в чёрном открывает глаза. Она из ордена Пресвятой Девы-Мученицы — юная, не старшая двадцати терранских лет, её тёмная кожа вся мокрая от пота, а выбеленные волосы посерели от копоти и пыли. Лицо девы озаряется узнаванием, и она с трудом поднимается на ноги и складывает на груди аквилу.
— Аббатиса-санкторум. Вы пришли! Благодарю…
— Можешь поблагодарить старшую сестру Керем, ведь это она сообщила о вас. — Вал оглядывает часовню, ища реликварий святой. От сияния, виденного ею ранее, остался лишь мерцающий свет пары догорающих свечей. — Где благословенная святая?
— Она спасла нас, — отзывается чумазый мальчишка одиннадцати или двенадцати лет. Остальные согласно кивают, и глаза на их грязных лицах лучатся верой.
— Да, но где она?
— Здесь, благая сестра. — Мальчик указывает на центр комнаты. Морвенн откидывает визор и щурится, пытаясь отыскать взглядом ларец, но видит только Сестру Битвы, смущённо потупившую глаза в пол.
— Простите, благая аббатиса, но реликварий унесли с собой сёстры из Доблестного Сердца, — говорит послушница. — Святая — она. Это она нас спасла. Святая Алейна.
=== ГЛАВА XV ===
Амрек Малкский везучий человек.
Когда он думает о бессчётных мирах, где мог сделать первый вдох, тот факт, что он родился в тени Конвента Санкторума, кажется ему неопровержимым свидетельством божественного провидения. Его покойная мать была одарённым скульптором, и когда она умерла, выкашливая мраморную пыль, в знак благодарности за её верную службу Адепта Сороритас спонсировали ему обучение. Хотя Амреку недостаёт материнского таланта, он любит думать, что унаследовал её страсть к камню, умение, которое весьма помогло ему во время ученичества и последующие пять лет в качестве каменщика-подёнщика.
И, как обычно, работы у него невпроворот.
Амрек затягивает рабочий пояс и взбирается по лесам, изумляясь мастерству зодчих, что когда-то вытесали храм-часовню в чёрном гранитном утёсе. Главный вход находится на уровне земли, окружённый двумя пятидесятифутовыми статуями Бога-Императора, тогда как на верхних уровнях вторая дверь между коринфскими колоннами уводит в лабиринт залов и переходов, которые тянутся на мили вглубь горы. Говорят, Цэлестис почти такой же древний, как сама имперская вера, воздвигнутый первыми офелианцами, дабы засвидетельствовать истинность нового кредо. Амрек не знает, правда это или нет — а он прекрасно понимает важность вдохновляющей легенды, — но здесь, в горах, где ясно слышен звон колоколов, он чувствует себя ближе к Богу-Императору.
Тут не всегда царит покой — больше того, поэтому он с сотнями других рабочих сейчас здесь трудится. Храм серьёзно пострадал, когда после открытия Великого Разлома планету атаковал Архивраг, хотя и тут Амреку повезло. Армии Бога-Императора откликнулись на его молитвы и смели неприятеля, и не существует таких разрушений, которые не смогли бы восстановить руки верующих. Дни долгие, а работа тяжёлая, но он занимается ею с охотой и радостью.
— Амрек! Ты готов?
Голос долетает с земли, где Солана уже закончила грузить подъёмник, а парящий у её плеча сервочереп сканирует и отмечает каждую уложенную в клеть плитку мрамора.
— Готов!
Солана хватается за верёвку и тянет, и гружёная платформа начинает подниматься. Амрек ведёт бечёвку, чтобы та проходила через шкив ровно, безуспешно пытаясь отвести глаза от движущихся под медной кожей девушки мышц и горящих на солнце золотисто-каштановых волос. Он заворожен до такой степени, что едва успевает подхватить клеть, и от вытягивания груза на леса плитки чуть не летят обратно на землю. В клети он находит спелый солнечный фрукт, чья жёлто-зелёная кожура сверкает как драгоценный камень. Амрек улыбается и прячет его карман, чтобы позднее поделиться с Соланой. Она — настоящий подарок от Бога-Императора, за который он не устаёт благодарить Его каждый день.
— Они у меня! — кричит он. Солана машет ему, затем возвращается к подготовке следующей партии плиток. Рабочие вокруг неё занимаются своими делами — обтёсывают камни, шлифуют их поверхности до идеального блеска, вырезают тексты и красят буквы золотой краской. Среди них бродят сервиторы, перенося самые тяжёлые грузы, молчащие и безропотные. Они тоже благословлены, думает Амрек, ведь получили шанс служить, не ведая сомнений и вопросов.
Он поднимает открытый ящик с плитками на суспензорную платформу и толкает её по лесам к двери в камне. Древняя мозаика внутри пещеры возвращает себе прежнюю красоту, дабы сюда вновь пришли восторгаться их трудом верующие, и, кто знает, может даже сама аббатиса-санкторум.
Солнце на далёком горизонте клонится к облакам. Когда дневная смена закончится, они сядут ужинать вместе с другими рабочими, после чего его будет ждать шесть часов спокойного сна подле невесты. Мало кто в Империуме может мечтать о такой жизни.
Амрек Малкский везучий человек.
Первым признаком, что что-то не так, становится возглас с земли. Солана встает, и, прикрывая глаза рукой, щурится на заходящее солнце. Остальные работники отрываются от своих дел, глядя на приближающийся гигантский силуэт с расправленными крыльями. Отвлёкшись, он врезается в суспензорную платформу, отчего верхние плитки перелетают через леса и разбиваются о землю.
— Только не говори, что выронил ещё одну корзину, — эхом доносится из пещеры-храма брюзжащий голос, когда старый мозаик выходит на свет. — Глупый мальчишка. Придётся хорошенько тебя выпороть.
Амрек едва его слышит. Тень заслоняет собой небо, теперь уже такая близкая, что он видит на брюхе сегментированные пластины брони, и металлические сочленения крыльев, покрытых живой плотью — кощунственное слияние нерождённого и машины. Две ящеричные головы, венчающие длинные шеи, кусаются и рычат. Одна голова распахивает пасть и выпускает в землю облако удушающего дыма, между тем как вторая исторгает в леса струю пламени. Он кидается к ближайшей лестнице, ничего не различая в рябящем от жара воздухе.
Солана. Он должен найти Солану.
Амрек успевает преодолеть треть пути, когда лестницу охватывает огонь. Он скользит вниз, зацепляясь ногами за перекладины и вгоняя в пальцы скалки. В двух ярдах от земли он прыгает, и дым смыкается над его головой подобно удушающему капюшону. Амрек бредёт туда, где в последний раз видел невесту, задевает разбитый ящик и падает, так что его лицо оказывается в дюйме от стеклянных глаз мёртвого златодела. Он отпихивает тело и поднимается на ноги, лишь чтобы обнаружить перед собой исполина в шипастой адамантиевой броне. Над его плечами возносится настоящий ореол из черепов, а глазные линзы безликого шлема пылают зловредным огнём.
— Бог-Император! — Амрек кидается прочь, но в отчаянном рывке наталкивается на объятую огнём подпору. С оглушительным треском леса ломаются, и доски со столбами рушатся на землю под аккомпанемент ревущего пламени. Он не осмеливается оглянуться, но от ада спасения нет. Сквозь пожар шагает десяток бронированных воинов, не обращая внимания на облизывающие доспехи языки пламени. Сверху в развевающихся одеждах летит тело, и Амрек успевает узнать старого мозаика, прежде чем его сморщенная голова врезается в землю и лопается как переспелый солнечный фрукт.
Ещё один гигантский воин хватает камнетёса за шею, так, что его ноги дёргаются в трёх футах от земли. Амрек с ужасом видит, как бронированный монстр вонзает длинный коготь мужчине в глотку, а затем медленно ведёт его вниз. Крики камнетёса становятся влажными и булькающими по мере того, как исполин раскраивает ему грудину до центра, и в них появляется животная паника, когда из распоротого живота начинают вываливаться окровавленные внутренности. Воин подносит умирающего человека к свету, прежде чем безразлично отбросить прочь.
— Амрек! — Лицо Соланы возникает из дыма. Она хватает Амрека за руку и тянет за собой, когда внезапно на него накатывает мощная волна смещённого воздуха, заставляя вскинуть голову — он видит блестящее брюхо двуглавого дракона, заходящего на посадку с вытянутыми перед собой когтями. Солана не отпускает его, и он бежит с ней, неважно куда, лишь бы подальше отсюда, от мира, утонувшего в водовороте огня и страдания.
Со звуком, напоминающим треск рвущейся одежды, в воздухе на высоте лодыжки раскручивается шипастая цепь, прежде чем с ужасающей скоростью и силой устремиться вперёд. Солана кричит и валится на землю с оторванной в колене ногой. Лицо девушки искажается от невыносимой боли, однако она продолжает цепляться за камни, пытаясь уползти от гигантских воинов с их монстром, и протягивает к нему окровавленные руки.
— Амрек, помоги!
Он пятится, не в силах отвести глаз от приближающейся из дыма тени.
— Прошу!
Двуглавый дракон издаёт вопль, и Амрек не выдерживает. Он кидается бежать, слыша, как мольбы невесты перерастают в проклятья. Лагерь превратился в скотобойню, удушающий дым полнится запахом жарящегося людского мяса. Неужели какую-то минуту назад он глядел на долину, благодаря Бога-Императора за свою везучесть?
Военачальник поднимает руку и ревёт приказ на незнакомом Амреку языке. Его последователи идут вперёд, будто увлекаемые единой волей, и с методичной жестокостью выкашивают бегущих рабочих. Такое чувство, что они наслаждаются, увеча жертв, вместо того чтобы просто их убивать. В памяти вспыхивает лицо истекающей кровью Соланы, и он тут же гонит мысль прочь. Она бы хотела, чтобы он жил. Один из них должен спастись, чтобы поведать историю о том, что тут произошло. Один из них должен поднять тревогу.
Вот только это ложь.
Амрек не хочет умирать.
Внезапно земля перед ним обрывается, и он резко тормозит у самого края отвесной пропасти. Он озирается в поисках другого пути для бегства, но уже поздно. Предводитель еретиков шагает к нему, и с держателей для трофеев на его доспехе слепо скалятся черепа. Две головы свежее остальных — гниющее лицо одной частично скрыто густой копной золотых волос, однако вытатуированная на правой щеке гербовая лилия свидетельствует о том, что погибшая была сестрой Адепта Сороритас. Если этот воин убил Сестёр Битвы, то у остальных людей шансов точно нет.
— Ты не умеешь летать, — рычит военачальник голосом, от которого дрожит земля. — Иди ко мне, и я подарю тебе смерть настолько тёмную и прекрасную, что при виде её зарыдали бы святые. — Он поднимает бронированный коготь, истекающий густой вязкой кровью. — Твоя женщина ещё не мертва. Если попросишь, я дам тебе увидеть её, прежде чем вы оба умрёте. Разве это не щедрый дар?
Некоторые вещи хуже смерти.
— Прости меня, Бог-Император.
Амрек делает шаг вперёд. Его яростно треплет ветер, развевая куртку и ероша волосы, прежде чем он врезается в землю и ломается, как упавшая плитка.
Никакой боли нет.
Амрек Малкский всегда был везучим человеком.
