6355
правок
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1821
|Всего =40}}
Амрек Малкский всегда был везучим человеком.
=== ГЛАВА XVI ===
Боль — это святое причастие.
Уместив бронекостюм внутри пассажирского отсека челнока Конвента Санкторума, Морвенн фокусируется на ране в плече, которая так и осталась необработанной, несмотря на предложение апотекария Чёрных Храмовников. Боль — раскалёно-белая агония в момент удара, а теперь глухой зуд, расцветающий, однако, пламенем от каждого манёвра корабля, — ниспослана Богом-Императором. Она лишь бледная тень страданий, которые терпит Он в вечной жертве на Золотом Троне, и неважно, дана она ей в качестве наказания или дара, Морвенн будет выдерживать её в тишине.
Слева сидят три выжившие целестинки, Ксения тихо молится по душам погибших, Хироми крепко спит, опустив голову на плечо Зафии — результат действия морфолокса, который та неохотно приняла по настоянию Вал. Старшая сестра Керем и послушница Феодосия из ордена Пера молчаливо сидят напротив, между тем как Алейна заняла место отдельно от других, в молитве склонив голову над чётками экклезиастикус в руках.
Она зажмуривается и пробует собрать вместе разрозненные образы последних часов. Часовня среди гор щебня, чудом уцелевшая после тотального опустошения. Паломники. Молящаяся на коленях дева. Странное ощущение божественного вмешательства, того, что за пару минут до неё здесь случилось нечто сверхъестественное. Каково это, задаётся вопросом Вал, почувствовать рядом присутствие Бога-Императора? В ней пробуждается зависть, и она прилагает усилие, дабы подавить недостойную эмоцию. Нет смысла думать о том, почему ей вновь довелось стать свидетельницей чуда, вместо того чтобы принять в нём непосредственное участие.
Челнок вздрагивает, словно тягловый зверь, сбрасывающий со спины груз. За узким иллюминатором проносятся густые серые облака, когда самолёт начинает снижаться к Конвенту Санкторуму. Морвенн вдавливает плечо в кресло и концентрируется на растекающейся по руке боли, между тем среди туч начинают перемигиваться красные и белые посадочные огни.
— Слава Богу-Императору за избавление, — отзывается из кабины пилот. — Ибо Он провёл нас через бури и тяготы, и лишь милостью Его мы долетели без происшествий.
Под ними россыпью звёзд возникают огни Конвента Санкторума, угнездившегося среди шпилей и куполов окружающего города подобно горе между холмов. Даже сейчас, спустя много лет, от одного его вида у Морвенн по спине пробегают мурашки. На башнях, расставленных вдоль высоченных куртин, пылают сигнальные огни, жаровни освещают огромные золотые ворота во внутренний санктум и балкон над ними, а глассические окна словно горят от пламени тысяч свечей. Он подобен миражу из адамантия и мрамора — подлинное свидетельство выдающегося мастерства зодчих древности, крепость-собор, выдержавший тысячелетия войны.
И для Морвенн он единственный дом, который та когда-либо знала.
Челнок описает изящную дугу вокруг центрального купола, и в воздух взмывает стая чернокрылых птиц. По дворику пляшут тени, превращая геномодифицированные деревья, выстроившиеся вдоль дороги к входу, в колоссов с серебряными венками-кронами.
В такой близости становятся видны шрамы Конвента Санкторума: новые башни из недавно добытого камня, неаккуратные полосы раствора, закрывающие трещины в стенах, укрепления, где раньше в оных не было необходимости. Доказательство тому, думает она, что Конвент — живое существо, способное оправиться даже после тяжелейших ран.
Или напоминание, что ничто, даже камень, не вечно.
Пилот откашливается.
— У меня на защищённом канале приоресса Иллюмината из ордена Пресвятой Девы-Мученицы. Вас соединить?
Морвенн закрывает глаза и кивает.
— Соединяй.
— ''Аббатиса-санкторум!'' — сухой, скрежещущий голос Иллюминаты раздаётся в вокс-бусине так громко, словно старая женщина говорит ей прямо в ухо. — ''Хвала, что вы долетели. Сёстры-госпитальеры уже готовы заняться вашими ранами.''
— Паломники прибыли?
— ''Они здесь.'' — Вал различает в голосе приорессы нотку раздражения. В прошлом, в бытность послушницей, она и сама частенько попадала под её горячую руку. — ''Их разместят в западном клуатре, пока для них не найдут более подходящие покои.''
— Пускай их тщательно осмотрят госпитальеры. Я не хочу, чтобы мы ослабли ещё больше из-за какой-то нечестивой инфекции.
— ''Будет исполнено.''
Двигатели челнока умолкают, затем посадочное шасси касается земли так мягко, что толчок даже не тревожит раны Морвенн.
— Есть новости о реликварии? — Она поднимает бронекостюм на ноги, прижимаясь раненым плечом к задней пластине.
— ''Боюсь, что нет.''
— А о еретике? — Ещё один вопрос, на который она уже знает ответ. Тишина растягивается на столько, что она начинает удивляться, не оборвалась ли связь.
— ''Его точное местонахождение пока не установлено. Впрочем, есть некоторая информация касательно его перемещений. Со всем уважением, нам лучше обсудить это с глазу на глаз.''
Люк челнока открывается, и Морвенн выходит на центральную площадь конвента. Всё тут ей знакомо, от чёрного, отделанного золотом мрамора под ногами, статуй святых, выстроившихся вдоль ступеней к внутреннему санктуму, до гигантского глассического окна-розы над громадными золотыми дверями. Холодный ветер сечёт ей лицо ещё более холодным дождём, и это ощущение она также помнит очень хорошо. Конвент Санкторум никогда не жаловал слабых, но те, кому удавалось перенести вся тяготы и лишения, в итоге становились несгибаемыми людьми.
— Аббатиса-санкторум, приветствую вас! — Приоресса Иллюмината ждёт у подножья ступеней вместе с двумя Сёстрами Битвы по бокам, сжимая в руках длинный посох из чёрного дерева, который венчает символ ордена Пресвятой Девы-Мученицы. У неё за спиной стоят четыре сестры-госпитальера из Неугасимой Свечи, а на почтительном удалении — пара сервиторов с носилками. Похоже, Иллюмината подготовилась всерьёз.
Она сильно постарела с тех пор, как Вал видела её в последний раз, однако бледно-серые глаза приорессы всё такие же пронзительные. Воительница сутулится ещё больше, чем помнит Морвенн, и посох для ходьбы у неё новый. Иллюмината не скрывает своего презрения к омолаживающим процедурам и тем, кто прибегает к их помощи, чтобы задержать неизбежное. Бог-Император, как она любит приговаривать, позовёт её к Себе в положенное время, хотя сама Морвенн считает, что Иллюмината так и не простила себя за то, что не смогла найти мученическую смерть.
— Приоресса. — Сестра Алейна стоит у трапа со склоненной головой, сложив руки на поясе. Ксения и Зафия поддерживают Хироми, пытающуюся идти со сгоревшей ногой.
Старуха кивает.
— Я поговорю с тобой позже, сестра Алейна. Аббатиса-санкторум, прошу, пройдёмте со мной в санктум, и я ознакомлю вас с текущим положением.
От тревоги в голосе Иллюминаты её пробирает озноб. Может годы сражения для неё и в прошлом, но приоресса остаётся опытным и проницательным стратегом, посвятившей жизнь защите Офелии VII, и если ситуация способна обеспокоить даже её, значит опасность большая, чем Морвенн считала раньше.
— Сестринство собралось в Базиликуме, чтобы поприветствовать…
— Распусти их. — Золотые двери распахиваются настежь, и Вал ведёт бронекостюм внутрь, так что его шаги эхом отражаются от высоких каменных стен и сводчатого потолка. — У нас нет времени для церемоний.
Старая женщина поджимает губы.
— Конечно, моя аббатиса. — Она щёлкает пальцами, и к ней подступает слуга в чёрной ливрее со стоячим воротником. — Сообщи канониссе Лукрециане, что сегодня в церемонии Приветствия нет нужды. Пусть сёстры возвращаются к своим обязанностям.
— Слушаюсь, приоресса.
— И подготовь военную комнату. — Иллюмината хмурится, и подносит руку к микробусине, когда слуга спешит прочь. — К конвенту приближаются два «Громовых ястреба», и они сообщают, что приземлятся через пять минут. Вижу, они предпочитают просить прощения, нежели разрешения.
Морвенн поднимает бровь.
— Им не нужно ни то, ни другое.
— Может, тем временем позволите сестре-госпитальеру Вероник осмотреть ваше плечо? — Приоресса кидает беспокойный взгляд на небо. — Если я права, то в следующие дни Офелии VII потребуется вся ваша сила.
— Мои раны могут подождать. Я нужна планете ''сейчас''.
После некоторого времени и усилий Сёстер Битвы всё-таки удаётся поставить на колени. Последний час Лета провела в тени сожженного храма, наблюдая за тем, как слабеет их сопротивление, как стихают непокорные молитвы, и горящий в глазах свет веры меркнет с каждой новой раной от ножа. Владыка не стал мараться их кровью, позволив делать всю работу низшим собратьям, и теперь безмолвным судьёй стоит над двумя женщинами в чёрных латах.
Руки самой Леты чисты, но причиной тому не её робость.
— Довольно. — Её властелин поднимает руку. Один из низших полубогов отступает прочь немедленно, но второй — Остров Отнимающий Черепа, которого Лета ненавидит сильнее, чем даже Юлия и его братию, — продолжает кровавую работу, так, словно не слышал приказа. Острие его ножа прижимается к щеке старшей из двух женщин, и по её лицу слезой скатывается бисеринка крови.
— Не вынуждай меня повторять.
На секунду мир замирает, затем Остров отворачивается, и его лицо искажается от негодования и презрения.
— Слабость, — рычит он, хотя если Смерть Святых и услышал его, то никак этого не показывает. Вместо этого он подходит к стоящим на коленях сёстрам, и поднимает когтистой рукой лицо младшей из них, чьи красные волосы теперь пропитаны кровью.
— Труп-Император вас не спасёт.
Сестра выплёвывает в него кровавую слюну.
— Он уже спас.
Лёгким движением кисти Смерть Святых ломает сестре шею и переводит внимание на другую женщину. По её склоненной голове тремя медленными ручейками течёт кровь, собираясь у колен багряной лужей.
— Отдай её мне.
Лета вытягивает шею, чтобы лучше видеть забрызганный кровью серебряный ларец на коленях воительницы, и свежая рана на левой брови и щеке обжигает ей кожу. Хозяина уже ничто не может остановить — ему стоит протянуть руку, и трофей будет его, — но тут есть некий сакральный смысл, некая сила в том, чтобы сломить остатки воли девы.
— Она тебе не принадлежит. — Сестра поднимает голову и непокорно смотрит на него оставшимся глазом. — Благая святая Афенасия Скорбная, даруй свою ненависть…
Смерть Святых приходит в движение со скоростью и мощью бури. Он вскидывает латницу и бьёт деву прямо в лицо, и та в брызгах крови валится на землю. Сестра хрипло втягивает воздух и пытается встать, но у неё больше не осталось сил. Лета бы её даже пожалела, не будь истекающая кровью женщина одной из ненавистных сестёр, которые убили её отца, сожгли её дом, а её саму приговорили на мучения в шахтах. Сёстры не заслуживают ничего, кроме её ненависти, и смерти от рук повелителя.
— И ты всё равно принесла её ко мне, — произносит Смерть Святых, и теперь его голос сочится злобой. Он забирает реликварий из рук умирающей женщины и подносит к свету. Один когтистый палец движется по стыку, где крышка сходится с коробкой. — Я так долго её искал.
Сестра делает судорожный вдох.
— Даже если ты уничтожишь реликвию, истина святой вечна…
— Как же ты цепляешься за свою ложную веру. — Смерть Святых качает головой. Он открывает ларец, и свет отражается от увитой серебряной филигранью полированной кости, а сам реликварий падает на землю. Череп едва заполняет его ладонь. — Я не собираюсь уничтожать то, что для меня ценнее всего. Она займёт самое почётное место, дабы увидеть погибель тех, кто нас разлучил. Брат Мерток!
Вперёд выступает древний космодесантник. Он неимоверно старый, и массивный даже по меркам прочих воинов. Его кожа покрыта морщинами и оспинами, вокс-решётка, которая когда-то служила частью шлема, почти срослась с нижней половиной лица.
— Милорд.
— Ты верно служил мне с нашей первой битвы. — Смерть Святых вручает череп в протянутые руки Мертока, затем снимает с верхнего шипа гниющую голову Сестры Битвы и швыряет её в сторону. — Эта честь твоя. Помести мою сестру туда, где ей место.
Мерток поднимает череп над головой.
— Братья! На колени!
И они подчиняются.
Смерть Святых, сжимая в руке пылающий топор, оглядывает своё воинство, а затем опускается на колено следом. Мерток встаёт позади него, и покрытый серебряной филигранью череп озаряется светом трупных костров.
— Сестра нашего властелина вернулась!
Одним плавным движением он насаживает череп на центральный держатель доспеха Смерти Святых.
— Готово!
Воинство одобрительно ревёт. Смерть Святых встаёт и воздевает над собой топор.
— Сестра Афенасия снова со мной! А теперь мы покараем тех, кто нас разлучил! — Он плюёт в лицо умирающей Сестры Битвы. — Ты не увидишь, как сгорит твой конвент.
Лета крепче стискивает нож. Ей не терпится кинуться вперёд и показать хозяину, чему она научилась, но Остров Отнимающий Черепа обгоняет её, и в его руке сверкает клинок.
Он скрывает под собой умирающую женщину, однако её крики звенят в ушах Леты ещё долгое, долгое время.
Когда Морвенн прибывает в военную комнату, там уже горят свечи. С её последнего визита прошло много месяцев, но прохождение через большую арочную дверь в знакомый зал всё равно напоминает возвращение домой. По свечам-колоннам в кованых держателях на стенах течёт кроваво-красный воск, их мерцающий свет согревает лица позолоченных святых в неглубоких нишах. В центре зала внутри суспензорного поля висит мраморный шар пяти футов в диаметре, высеченный в точном соответствии с топографической картой Офелии VII со всеми горами и низинами. Внутри него установлены маленькие люмены, пробивающиеся сквозь поверхность точечками света. Значительную часть кардинальского мира занимает бескрайняя агломерация религиозных сооружений и жилых блоков для обслуживающего персонала, перемежаемых мануфакториями, где делают пергамент, свечи, боеприпасы и оружие. Некоторые планеты дают обитателем Империума Человека пищу, другие — машины, солдат или пустотные корабли.
Офелия VII даёт веру.
В конце комнаты высится огромный круглый стол, прямо под горящим окном-розой с образом святой Целестины среди облака лепестков роз и голубей. Вокруг него стоит восемь пустых кресел; Морвенн направляет «Очиститель» к дальнему краю стола, откуда ей хорошо виден парящий шар, и отпихивает кресло в сторону.
— Кто говорит от старших орденов?
Приоресса занимает своё место.
— Я говорю от Пресвятой Девы-Мученицы. Канонисса Лукрециана — от Доблестного Сердца. Мы послали весть канониссе Элсвете Рейнской в прецепторию Надежды святой Мины, но она, увы, не сможет присутствовать.
— Не сможет присутствовать? — Вал наклоняется к столу. — Она сказала, почему?
— Защита прецептории требует её полного и безраздельного внимания.
— На прецепторию напали?
Старуха кидает взгляд на инфопланшет в руке.
— К нам поступили доклады о наступающей вражеской армии, но после этого связь оборвалась. Мы послали разведывательный патруль, однако он не вернулся.
— Понятно. И она никого не смогла прислать вместо себя?
— Видимо, нет.
Морвенн подаётся вперёд, наблюдая за вращением шара. Элсвета Рейнская — грозный воин и командир, близкая подруга предыдущей аббатисы-санкторум, чьим вероятным наследником она некоторое время считалась. Пока армия Смерти Святых расползается по кардинальскому миру подобно раковой опухоли, едва ли удивительно, что защита прецептории стала для неё приоритетной задачей, однако её отсутствие всё равно кажется намеренным пренебрежением.
— Кто ещё? — спрашивает Морвенн.
— У Эбеновой Чаши и Священной Розы на Офелии VII небольшие контингенты. Если хотите, я вызову их…
— Вызывай.
— А кто от Серебряного Покрова?
Вал едва рефлекторно не называет имя старшей целестинки Игнации, но вовремя спохватывается, и на её плечи вновь обрушивается тяжесть скорби. Сколько пройдёт времени, прежде чем она смирится со смертью Игнации? Она заставляет себя думать о пустом шлеме, и лежащем в грязи обезглавленном трупе. Смертная оболочка девы сгинула, однако душа её вознеслась к Золотому Трону, и никакие молитвы Морвенн не смогут вернуть её назад.
— Целестинка Зафия, — вместо этого говорит она. Технически Хироми старше, поскольку служит в рядах целестинок на пару месяцев дольше, но ею сейчас занимаются в инфирмариуме. Если повезёт, сёстры-хирургеоны спасут ей ногу, но, судя по тому, какой запах исходил от раны, когда они достигли конвента, Морвенн сильно в этом сомневается.
Дверь в военную комнату открывается снова, и внутрь заходит кастелян Танкрет. Его доспех заново отполирован, а забрызганные кровью шёлковые одежды, в которых она видела Чёрного Храмовника в последний раз, заменены девственно-чистым сюрко. Сейчас он выглядит как истинный военачальник.
— Аббатиса-санкторум. Благодарю за гостеприимство.
— А мы благодарим Бога-Императора за присутствие сынов Дорна. — Она приветственно протягивает ему руку. — Пожалуйста. Присоединяйтесь ко мне.
Танкрет снимает шлем, передаёт его брату Меча слева от себя и проводит латницей по коротким волосам. Морвенн внимательно изучает его лицо, пытаясь найти следы разочарования, которое заметила во время атаки на собор, но то остаётся непроницаемым.
— Смерть Святых жив, — говорит он под аккомпанемент грохочущей поступи по холодному каменному полу. — Я надеялся снести его предательскую голову с плеч, но мы упустили шанс. И всё же. — Он присоединяется к ней за столом. — Мы с братьями до него доберёмся.
=== ГЛАВА XVII ===
Последние две сестры прибывают вместе и в тишине. Лукрециана из Доблестного Сердца носит простую белую рясу со стихарём, её правая рука обтянута в кроваво-красную перчатку. Она мало изменилась с их последней встречи, хотя её смуглое, с выдающимися скулами лицо кажется даже ещё худее, чем раньше, а механическая замена правого глаза — новая. Целестинка Зафия по-прежнему в доспехе, её лицо серое, глаза скрыты в глубоких тенях, а на висках поблескивает слуховая аугментика. Обе склоняют головы и складывают знак аквилы, сначала перед Морвенн, а затем — кастеляном, прежде чем занять места за столом. Атмосфера в зале меняется, приобретая электрический заряд нетерпения, который прекрасно известен Вал. Грядёт битва. Она там, где должна быть.
— Канонисса Лукрециана. Благодарю, что присоединилась к нам.
— Я прибыла сразу, едва до нас дошли вести о вашем путешествии. Я рада, что вы решили вернуться. Некоторые в моём ордене считали, что долг перед Террой заставит вас остаться.
— Пока горят наши храмы и гибнут сёстры? — Морвенн произносит слова куда резче и злее, чем намеревалась. — Значит, они меня совсем не знают.
— Я так им и сказала. — Лукрециана умиротворяюще поднимает кроваво-красную перчатку. — У меня не было сомнений ни в вашем решении, ни в вере.
— И нашим врагам следует помнить о том же.
Кастелян указывает ни сияющий шар.
— Мы тут, чтобы говорить о войне. Я не сомневаюсь, что наши объединённые силы не уступят войску Повелителя Ночи, но перед нами по-прежнему стоит задача его найти.
Приоресса Иллюмината со скрипом поднимается на ноги и стучит железным ободом посоха по каменному полу.
— С вашего позволения, милорды.
С тёмных стропил крыши спархивает пара херувимчиков, один из которых волочит шестифутовый пергаментный лист, а второй тянет за собой парящий сервочереп, словно воздушного змея. Старуха берёт свиток и скатывает в плотный сувой, пока херувимчик выталкивает череп на геостационарную орбиту вокруг неспешно вращающегося шара.
— Август.
Череп издаёт резкий щебет.
— Начинай.
Свет в комнате тускнеет, и на поверхности сферы зажигается череда белых огней, проецируемых мерцающими лучами из аугментического глаза сервочерепа.
— Каждая из этих точек представляет собой храм или часовню, откуда мы получили кламор ауксилиум, — Иллюмината даёт сигнал сервочерепу. — Август, запусти передачу из храма в Отдохновении святой Катерины.
Глаз загорается красным, внезапно заливая зал кроваво-красным блеском, после чего начинается запись. Звук плохой, голос приглушённый и нечёткий, но все безошибочно узнают треск пламени, а равно характерный грохот тяжёлого болтера.
— ''… вление собираю…'' — передача негромкая, но, судя по хрипоте сестры, когда её голос пробивается сквозь звуки войны, становится ясно, что она кричит. — ''..ный шту… ские ма…''
— Проиграй снова.
Приоресса качает головой.
— Ваша светлость, передача ещё не зако…
— Проиграй снова.
— Конечно. Август, повтори передачу с начала.
Со скрежетом механизмов череп перематывает запись, не убавляя громкость динамика, отчего передача на обратной прокрутке напоминает дьявольский визг.
— ''… мощный штурм…'' — Теперь в том, что следует дальше, ошибиться невозможно. — ''Демонические машины…''
Танкрет хмурится.
— Враг смелеет в эти тёмные времена.
— Больше с Отдохновения Катерины вестей не поступало, — указывает приоресса.
— Но есть другие?
— Да, аббатиса-санкторум. Август, запусти передачу из…
— Давай вкратце.
— Падение Катрианы. Склеп в Рейкосе. Часовня Серебряного Черепа. Во всех докладах одно и то же. Внезапная атака еретиков-астартес и их культистов, чтобы связать сестёр боем, после чего следует опустошительный удар с воздуха.
— А потом?
— Тишина. Мы пытались связаться с ними всеми, но, похоже, враги способны лишить нас доступа к воксу дальнего действия везде, где им это нужно.
— Тогда зачем вообще оставлять нам связь?
— Они хотят, чтобы мы знали, что они делают, — говорит канонисса Лукрециана. — Они хотят, чтобы мы их боялись.
Слова многозначительно повисают в воздухе.
— Всё, чего они добьются — это нашей ненависти. — В голове у Вал вспыхивает новая мысль. — Значит, еретики и культисты. Я видела их ударные крейсеры на орбите. Как они все оказались на планете?
— Мы полагаем, астартес высадились так же, как вы, — произносит Лукрециана. — В десантных капсулах прямо с кораблей, они достаточно маленькие, чтобы пройти сквозь оборону. Культисты появились более прозаичным образом. Были атакованы пенитентии в Галатриксе и Ойестре. На свободе оказались тысячи еретиков. — На бледных щеках канониссы появляется лёгкий румянец. — Вскоре после этого они уничтожили Костницу Люции. Я привела туда миссию, но мы опоздали. Огонь ещё горел — враги ушли совсем недавно. — Она морщится от горечи своих слов. — Они оставили в живых восемь моих сестёр, безглазых, лишённых языков и сломленных, так, чтобы мы обязательно их нашли.
Морвенн пытается прогнать образ из головы до того, как он заполнит её мысли, но тот успевает занять в них место. Она уже видела подобные картины, и менее ужасными они не становятся. На лбу выступает холодный пот, и Морвенн смахивает его перчаткой, отчего раненое плечо пронзает острая боль. Она сжимает зубы и считает до десяти. Сейчас не время для слабости.
— Аббатиса-санкторум, вы в порядке? — Приоресса, щурясь, встревожено на неё смотрит. — Сёстры-госпитальеры ждут. Вы лучше послужите Богу-Императору здоровой, нежели раненой.
— В своё время. — Морвенн переводит внимание на Лукрециану. — Следы врага?
— Ни единого. — Канонисса поджимает челюсть. — Иначе я не сидела бы сейчас тут. Окажете ли вы моим павшим сёстрам честь, услышав их последние мгновения жизни?
Вал кивает.
На этот раз на записи звучит не голос, но нескончаемые крики умирающих. Она заставляет себя слушать, пока передача не обрывается.
— Смерть Святых нападает без предупреждения, — нарушает воцарившееся молчание приоресса. — В его атаках нет чёткой схемы — он налетает, предаёт все огню, а когда сёстры умирают, быстро отступает.
— Его пустотного корабля нет?
Иллюмината кивает.
— Орбитальный ауспик засёк в пустоте мощный взрыв. Мы полагаем, что ''«Люкс Доминус»'' протаранил еретический корабль, уничтожив их обоих.
— Необычайно доблестное деяние, — говорит Лукрециана, и её сердце обрывается. В глубине души Морвенн надеялась, что ''«Люкс»'' и его капитан каким-то чудом выжили. Жестокая правда об их гибели оставляет во рту горький привкус, и свинцовую тяжесть в животе.
— В его атаках должна быть схема. — Кастелян Танкрет пристально рассматривает шар. — Отметьте места ударов. Отобразите их высотность.
На сфере загораются огни, а также руны, указывающие высоту каждого участка, от часовен на уровне моря до удалённых горных храмов. В этой головоломке не хватает детали, и Морвенн понятия не имеет, где её искать. У неё идёт кругом голова, и внезапно в зале становится душно. Приоресса права — рана в плече только отвлекает. Она жестом подзывает к себе одну из сестёр-диалогус, стоящую недалеко от стола с картой.
— Пожалуйста, сообщи сестре-хирургеону Вероник, что я скоро к ней приду.
— Мудрое решение, аббатиса-санкторум. — Иллюмината снова указывает на сервочереп. — Но есть ещё одна передача, о которой вам следует знать. Август — храм Гудрун из Сломанного Клинка.
— ''… огромный…'' — На этот раз орущий голос практически тонет в треске пламени. — ''… головы… пикирует…''
Приоресса поднимает руку, требуя её внимания.
— Слушайте.
Передача наполняется звуком, напоминающим падение занавеса. Целестинка Зафия настраивает чувствительность слуховой аугментики и, закрыв глаза, подаётся ближе к сервочерепу. Она хмурится.
— Это хлопанье крыльев.
Из вокс-установки вырывается демонический вопль.
— Это, — говорит Морвенн, когда отголоски шума стихают, — хелдрейк.
Смерть Святых взволнован. Лета понимает это по его быстрым, порывистым движениям, по резкости в голосе всякий раз, как он заговаривает. Он снял с правой руки латницу, и кончики его вытянутых пальцев покоятся на отделанной серебром макушке украденного черепа святой, поглаживая его с несвойственной ему мягкостью.
День сменяется ночью. Тут, высоко в горах, воздух разреженный, и последние лучи солнца окрашивают каменный склон в кроваво-красные тона. Древние залы храма уходят в толщу горы, фасад его высечен древними руками и восстановлен уже новыми, но то, что прежде было чертогом для молитв, ныне стало местом побоища. Рабочие присоединились к обитателям могил, однако их тела не удостоились надлежащего погребения в старинных усыпальницах. Нет, отрубленные головы теперь украшают пояса, держатели для трофеев, и также палисад из металлических штырей, возведённый вокруг лагеря. Их тела свалены в кучу, расчленены либо жарятся на вертелах. В воздухе клубится густой дым и витает запах обугливающегося мяса.
Смерть Святых преобразил гробницы Цэлестиса по своему тёмному вкусу, такому жуткому, как и могла себе представить Лета. Она задерживает дыхание и подкрадывается ближе, наблюдая, как он тянется за спину, и, сняв с держателя верхний череп, покачивает его в бронированных руках. С неимоверным усилием воли она подымает глаза и смотрит повелителю в лицо, и за долю секунды до того, как её нервы не выдерживают, и девушка отводит взгляд, она успевает заметить, как его единственный, чёрный как пустота, глаз с нечестивой пристальностью разглядывает череп. В его выражении есть нечто незнакомое, нечто, нехарактерное для столь нечеловеческого лица. Нечто сродни печали.
— Взгляни на них. — Тихий рык не предназначен для ушей Леты, но от голоса её всё равно пробирает озноб. — На тех, кто служит мне оружием, в нашей войне всех войн.
К ним шагает чудовищный воин с шипастыми наплечниками и длинной красной прядью на макушке, с когтей на правой руке которого скапывает кровь, а в левой болтается отрубленная женская голова. Замечая на себе взгляд Леты, он кривит безгубый рот в широкой улыбке, показывая заостренные зубы. Это существо создано для войны так же, как и её хозяин, но если Смерть Святых подобен тонкой рапире, то он напоминает грубый инструмент, силу без какого-либо изящества или красоты. За ним идут другие, собираясь толпой позади него, словно хищники, чующие скорое кровопролитие.
— Куда теперь? — Воин, голос которого низким хрипом доносится из вокс-решётки шлема, говорит с сильным акцентом. От Леты не укрылась особая манера речи членов банды, схожесть в том, как они отрывисто чеканят согласные и приглушают гласные, которой, однако, её хозяин не разделяет. — Что ты приготовил нам дальше, о, Смерть Святых? Или теперь, получив трофей, ты растерял охоту к сражению?
У неё перехватывает дыхание. Проходят секунды, прежде чем Смерть Святых одним плавным движением, словно змея, поднимается на ноги.
— Скоро ты получишь свою долю крови, Эвгени.
— Крови. — Эвгени пренебрежительно выплёвывает слово. — Ты уже дал нам достаточно крови. Крови слабаков. Крови тружеников и верующих. Где битва, что ты нам обещал? Где дочери Трупа-Бога?
— Ты получишь всё, что было обещано. Скоро.
Лета забивается глубже в тени. Воздух вокруг её властелина темнеет, но другой воин будто ничего не замечает. Остальные еретики-астартес, видимо, ощутили надвигающуюся бурю — их руки опускаются на оружие, мышцы напрягаются для атаки.
— Сёстры лжебога в замешательстве, — продолжает Эвгени. — Ударим сейчас, и к восходу солнца мир утонет в океане крови. А он — тот, кто должен вести нас к крови и смерти, — занят этим отребьем…
Он тыкает пальцем в сторону Леты. Её захлёстывает приток адреналина, каждый инстинкт кричит ей бежать — но теперь она знает, что если хоть на миг проявит слабость, её ждёт неминуемая смерть. Вокруг них начинают собираться остальные члены банды, привлечённые зреющим конфликтом. Даже люди-невольники отвлекаются от возведения палисада, оборачиваясь к группе со смесью из любопытства и страха. Она замечает в тени Острова Отнимающего Черепа, внимательно следящего за происходящим с расчётливым выражением на уродливом лице. Лета знает, что он не питает любви к её хозяину, однако ему недостаёт храбрости, чтобы напасть на него самому, по крайней мере пока. Эвгени, похоже, таких сомнений не испытывает.
— И он не станет ничего делать!
— Я уже всё сделал. — Смерть Святых поднимает руку и указывает на свежие трофеи на держателе. — Я перебил их верующих. Разрушил их храмы. Сразил очередную святую. И сейчас мой план близится к завершению, пусть тебе не хватает ума его понять.
— Твой план. Ну конечно. — Эвгени оборачивается, и, словно актёр, разводит перед толпой руками. — Скажите-ка, братья, кто из вас ещё верит в план нашего властелина? Властелина, который так легко пожертвовал нашим пустотным кораблём.
— Молчать! — рявкает Мерток. — Когда Офелия VII будет наша, кто не даст нам отправиться к звёздам?
— Ах, брат Мерток. — Эвгени сплёвывает под ноги древнему воину. — Как всегда верный. Он обещает нам кардинальский мир, а сам позволяет недругам собраться в своей цитадели и спланировать наше уничтожение. Нужно ударить первыми. Нужно посеять в их сердцах такой страх, чтобы те, кто выжил, вспоминали о нас с ужасом ещё сотни лет. Нужно напомнить им, кто мы такие!
Смерть Святых указывает на Эвгени и раскрывает ладонь. Лета замечает отблеск света на летящем серебряном клинке, а затем воин отшатывается, и из его глотки брызжет кровь, когда нож входит в неё по рукоять. Отрубленная женская голова падает на землю — он вскидывает руку, чтобы выдернуть клинок, но властелин останавливает его одним словом.
— Нет. — От тёмной краски на его доспехе отражается свет костров. — Оставь его там. Я устал от твоего голоса. Что касается остальных, скоро вы получите свою резню. И если кто-нибудь забыл, что значит быть одной крови с Конрадом Кёрзом, я с радостью вам напомню. Лицом к лицу. Брат против брата.
Глаза Эвгени выпучиваются, как у лягушки, шея измазана кровавыми разводами от пальцев, дыхание вырывается утробным хрипом. Простой человек упал бы уже на колени, но Лета знает, что эти существа созданы из куда более крепкого материала, чем людская плоть. Она рыщет взглядом по тёмным закуткам в поисках Острова, задаваясь вопросом, не счёл ли коварный воин этот момент идеальным для нападения на её властелина, но он — лишь одна из сотен чудовищных теней.
— И вы все. — Смерть Святых направляет взгляд на собравшихся воинов. — Ответьте мне — где лучше всего растёт страх?
— Страх растёт во тьме. В тишине. — Цепная глефа Мертока с гулом оживает. — И в ожидании.
Одним плавным движением Мерток срывается с места, и глефа полосует Эвгени по груди.
Нож выпадает из его горла, и на землю багровым водопадом хлещет кровь, когда Мерток наносит новый удар. Эвгени поднимает силовой коготь, но древний воитель для него слишком быстрый, и вторым взмахом отрубает ему руку в запястье. Оружие Мертока взмывает и падает с выверенной жестокостью, пока от еретика не остается лишь орущий, лишённый конечностей торс. Огромные воины подаются ближе, зачарованные разворачивающимся перед ними насилием. Лета представляет, как резня усиливается, как воины обращаются друг против друга в вихре ревущих клинков и пылающих силовых полей, однако никто не двигается, даже Остров.
— Довольно. — Смерть Святых сплёвывает в корчащееся лицо Эвгени сгусток слюны. — Заберите этого червя и поместите в саркофаг дредноута.
Эвгени орёт с новой силой, когда Мерток нагибается и хватает его за копну волос.
— Нет! Убейте меня! Убейте, трусы!
— Что касается остальных… — Смерть Святых кивает вверх и произносит череду резких слогов на незнакомом языке, от которого у Леты по коже бегут мурашки, так, словно она вся покрыта извивающимся личинками. В звуке чувствуется нечто нечестивое, нечто, пятнающее душу и того, кто его произнёс, и того, кто услышал.
Но ещё ужасней становится ответ на него.
На вершине утёса, подобно гигантской летучей мыши, расправляет крылья чудовищное слияние демонической плоти и кощунственной машины, и, откидывая две головы, издаёт протяжный вопль. Его металлическая чешуя отливает тем же маслянистым синим блеском, что доспехи Повелителей Ночи, а зубы в пастях блестят, будто из хрома.
Смерть Святых поднимает кулак, и зверь взмывает ввысь. Небо разрывают две струи огня, такого горячего, что Лете, даже стоящей в ста футах внизу, обжигает кожу. Крылья его, напоминающие полог чернейшей ночи, скрывают за собой небо и тусклый свет едва различимых звёзд. Существо — суть злоба, обрётшая материальную оболочку, столь же омерзительное, сколь и грозное, и оно подчиняется только её хозяину.
— Бросите мне вызов, когда будете повелевать хелдрейком. — Высоко вверху, зверь ревёт в ответ. — А до тех пор помните своё место.
=== ГЛАВА XVIII ===
Конвент Санкторум имеет инфирмариум, подобающий ему по статусу — огромный комплекс взаимосвязанных палат в западном крыле, где госпитальеры ухаживают за своими пациентами. Сёстры, чьи лица скрыты под накрахмаленными покровами и масками респираторов, так что в узкую щель видны лишь их глаза, ищут у паломников признаки болезней или скверны. С той же тщательностью они осмотрели после прибытия и Алейну. Сестра-хирургеон, которой поручили о ней позаботиться, велела ей отдыхать и пить больше воды, прежде чем вернуться к обязанностям — но никаких задач ей не поручали.
Прилёт со Святой Терры аббатисы-санкторум и новости об атаке вызвали в конвенте всплеск кипучей деятельности. Приоресса занята вопросами войны, и как бы Алейна ни старалась найти себе занятие, её только отсылают прочь и просят прийти попозже, когда текущая работа будет окончена. В конечном счёте дева возвращается в инфирмариум, дабы молиться у постели Пердиты о её скорейшем выздоровлении, но когда она оттягивает шторку ниши, где в последний раз видела серафимку, внутри всё оказывается другим. Пердиты, лежавшей на медиплите, нет, и вместо неё Алейна видит хирургеона в покрове, занимающуюся сестрой, которая сидит спиной к входу со стянутым с плеча нательником, показывая глубокую ожоговую рану в ореоле алой воспалённой ткани.
Хирургеон — рослая женщина с высокими скулами и холодно-тёмной кожей под покровом, — не оборачиваясь, раздражённо отмахивается.
— Я же строго-настрого запретила мешать. Задавай свои вопросы в другом месте. Это деликатная работа.
— Прошу прощения. — Алейна разворачивается, чтобы уйти. — Я не хотела…
— Стоп. — Говорит не госпитальер, но сестра, которой та занимается, и повелительной нотки в её голосе достаточно, чтобы остановить как руки хирургеона, так и ноги Алейны. Дева поднимает голову, и обнаруживает, что смотрит в знакомые тёмно-зелёные глаза.
— Аббатиса-санкторум, простите меня, я…
— Я сказала стоп. — Аббатиса кидает хмурый взгляд на хирургеона. — Не ты, если, конечно, не хочешь, чтобы мы проторчали тут всю ночь. Продолжай работу. А ты, сестра Алейна, — аббатиса жестом указывает ей обойти медиплиту, чтобы она могла говорить с ней, не оборачиваясь, — нам с тобой нужно кое-что обсудить.
— Да, аббатиса-санкторум.
Даже без доспеха, и с оголённым плечом, Морвенн Вал излучает силу — и дело не только в проступающих под кожей тугих мышцах, и не в том, как она, не морщась, выдерживает прикосновения пальцев хирургеона. В юной аббатисе ощущается некая глубинная энергия, недоступная обычным смертным, дремлющее могущество, готовое пробудиться в любой момент. В бронекостюме она напоминала маяк праведной мощи, но теперь, без него, сила эта фокусируется подобно свету сквозь увеличительную линзу, горя оттого лишь ярче.
— Расскажи о том, что случилось в соборе.
Алейна закрывает глаза. Воспоминание туманное, но страх, что она тогда испытала, приходит слишком уж отчётливо. Ужас, который вызывало существо, выходил за границы боязни смерти, будто своим присутствием оно истончало пелену, не дающую имматериуму прорваться наружу. От одной лишь мысли у неё пересыхает во рту.
— Это был хелдрейк. Не истинный нерождённый, а демоническая машина, дышащая огнём…
— Многие из них дышат огнём. Нужно больше деталей, — говорит аббатиса, пока хирургеон разбрызгивает по ожогу на плече дурнопахнущий антисептик. Воспалённая плоть тут же начинает шипеть и исходить густой розоватой пеной. Аббатиса морщится от боли, прежде чем берёт себя в руки, хотя её лицо кажется малость бледнее, чем раньше.
— Да, аббатиса. У него было две головы…
— Обе с огнемётами?
— Да…
— Размах крыльев?
Алейна роется в памяти.
— Восемьдесят футов? Может, больше.
— Но не меньше?
— Это вряд ли.
— Значит, крупнее тех, с которыми я сталкивалась. — Аббатиса закрывает глаза, сжимая губы в тонкую, без кровинки, черточку, когда шестидюймовая игла на кончике мехадендрита хирургеона делает вокруг раны аккуратное кольцо из проколов. — Должна тебя поздравить, сестра-хирургеон. Теперь рана болит сильнее, чем когда я её получила.
— Вам предлагали обезболивающую мазь, аббатиса-санкторум. — Хирургеон, похоже, ничуть не смущена упрёком аббатисы. — Если решили, что не хотите…
— Заканчивай работу. — Аббатиса Вал переводит внимание обратно на Алейну. — Как вы выжили?
Дева пытается найти подходящие слова, чтобы описать момент трансцендентности, но в конце останавливается на самом простом объяснении.
— Нас спас Бог-Император.
— Паломники сказали, что ты стала проводником Его силы. — Вал щурится, изучая её оценивающим взглядом. — Экклезиархам уже отправлено послание, чтобы официально подтвердить свершённое чудо. Тебя ещё могут огласить святой-потентией. Достойная компенсация за потерянный реликварий.
— Две сестры-воздаятельницы, они… — Алейна проводит языком по пересохшим губам. — Скажем так, мы решили, что у них будет больше шансов вернуть реликвию в безопасность самим. От них не было вестей?
— Нет. Пока что мы считаем реликварий утраченным.
Наконец мехадендрит с шипением обдаёт рану аббатисы облачком белого порошка, после чего сестра Вероник закрывает её чистой льняной повязкой с вышитыми литаниями исцеления. Аббатиса поднимается на ноги и поворачивается к госпитальеру.
— Мои благодарности. Как всегда, твои руки выполняют работу Бога-Императора.
Госпитальер склоняет голову.
— Я рада, что вы вернулись на Офелию VII, аббатиса Вал. — На её лице мелькает призрачная улыбка. — Но я буду молиться Богу-Императору, чтобы вы подольше не посещали мой инфирмариум.
— Всё в Его руках. — Аббатиса натягивает нательник поверх перебинтованного плеча, накидывает через голову рясу со стихарём и свободно перевязывает её в поясе. Она не прячет отросшие тёмные волосы под покровом, однако никто и так не принял бы её за обычную сестру. В броне она или без оной, каждое движение аббатисы выдаёт в ней превосходного атлета. — А мне пора вернуться к вопросам войны.
— Мои госпитальеры будут готовы, когда в них появится необходимость.
Аббатиса Вал кивает.
— Они определённо потребуются. Как и ты, сестра Алейна.
Облегчение накатывает на деву подобно холодной воде. Неважно, сколь тягостную задачу поручит ей аббатиса-санкторум, всё лучше неопределённости последних часов.
— Чем я могу служить?
— Ты пережила встречу с хелдрейком. — Аббатиса Вал щурится, буравя её пристальным взглядом, и Алейну снова посещает чувство, будто её оценивают. — Бог-Император сделал из тебя оружие. И я намерена им воспользоваться.
Морвенн вместе с сестрой Алейной идёт по клуатру к военной комнате, жалея о том, что сейчас не в своём бронекостюме. Приоресса клятвенно заверила её, что «Очиститель Мирабилис» вернут сразу, как только его очистят, освятят, а также зарядят для грядущего боя, однако восстановление машины, похоже, куда более трудоёмкое, чем её собственное. Плечо, несомненно, чувствует себя гораздо лучше после посещения сестры Вероник, но процедура отняла ценное время, которая она бы лучше потратила на подготовку к войне.
Теперь, когда боль ослабла, и антисептики, наконец, начали действовать, её мысли стали острее, однако проблема Смерти Святых остаётся неразрешимой. Имея под своим командованием хелдрейка, он может дотянуться до любого места на Офелии VII, а единственным свидетельством его перемещений служит цепочка горящих святынь и осквернённых храмов. Он перехватывает у неё инициативу, вынуждая реагировать вместо того, чтобы действовать, а для этой роли она не подходит совсем.
''Бог-Император, яви мне лицо врага, дабы я смогла очистить мир от скверны.''
Но у Бога-Императора нет для неё ответа, и, возможно, неспроста. Это ведь она решила бросить Танкрета, чтобы попытаться спасти реликвию, и в итоге Смерть Святых скрылся во тьме, чтобы продолжать свои кровавые дела. Неважно. Скоро она его найдёт. Двери в военный зал при её приближении распахиваются настежь, и она входит внутрь, направляясь прямиком к столу в дальнем конце.
— Сообщите остальным, что я готова…
Морвенн замирает.
Они продолжили без неё.
В самом дальнем конце стола в окружении ореола света стоит кастелян Танкрет. Он широким жестом указывает Вал на стол, скрытый теперь древней пергаментной картой.
— Прошу, присоединяйтесь. Мы с вашими сёстрами добились успехов в определении местоположения еретика.
Морвенн шагает к столу, душа в себе закипающий гнев. Вопрос безотлагательный, и у них не было причин не продолжать разработку плана в её отсутствие — и всё же она считала, что без неё ничего не начнётся.
— Целестинка Зафия, я удивлена, что вы позволили возобновить совещание.
— Прошу прощения, благая аббатиса. Я виновата. — Впрочем, её жесты говорят об ином: ''кастелян Танкрет не хотел ждать''.
— Данное обсуждение касается всех нас. Я бы не стала ничего планировать без вас, кастелян. Будьте добры оказать мне ту же милость.
— Время не ждёт. — Кастелян, похоже, не замечает её возмущение, поглощенный решением задачи. — Чем дольше мы ждём, тем больше разрушений он успеет учинить.
Он прав. Если продолжение военного совета в её отсутствие сделало их на шаг ближе к уничтожению Смерти Святых, то уязвлённая гордость — цена совсем невысокая.
— И вы выяснили, где он?
— Пока нет. — Приоресса Иллюмината, сидящая на другом конце стола, отрывается от карты. — Но появилось больше информации. Август, проиграй последнюю анимацию.
Сервочереп подлетает к шару. Его когитаторы пищат, а затем на миниатюрной планете как будто случайным образом расцветает череда взрывов.
— Августу удалось расшифровать присланный с орбиты инфопакет, — продолжает Иллюмината. — Мы полагаем, на начальном этапе вторжения план еретика заключался в подавлении космостанций многочисленными приманками. Пока управлявшие обороной Механикус пытались отличить настоящие цели от ложных, большая их часть успешно села, наводнив планету врагами. — В иллюзорной атмосфере вспыхивает ещё один взрыв, который в тёмном зале кажется ярким как солнечный свет. — Ударный крейсер еретиков был уничтожен, но перед столкновением с ''«Люкс Доминус»'' он несколькими орбитальными ударами разрушил комплекс обороны и спутники связи в одном районе.
Иллюмината снова даёт сигнал сервочерепу, и по шару начинает расползаться зелёно-чёрная штриховка, словно масло по поверхности воды, пока она не скрывает гористый участок радиусом в сотню миль к западу от конвента.
— И почему он был так избирателен? — задаётся вопросом Зафия. — С высокой орбиты Смерть Святых мог полностью уничтожить всю вокс-систему Офелии. Неужели ему не хватило времени это сделать?
— Не думаю. — Канонисса Лукрециана переводит взгляд с шара на пергаментную карту, водя пальцем по чернильным контурам. — Он нарочно позволял сообщениям достичь нас практически с каждого атакованного района. Его тактика была ясной с самого начала — посеять страх, и постоянно держать нас на шаг позади.
— Что там находится? — Морвенн вытягивает шею, чтобы взглянуть на карту.
— Горная местность. — Лукрециана обводит соответствующий район указательным пальцем. — Там есть несколько древних храмов, построенных в ранние дни колонизации. Сейчас он относительно малозаселённый.
— Тем не менее, — рокочет Танкрет, — если еретик потрудился скрыть его от нашего взора, мы должны пролить на его секреты свет.
— Согласна. — В голову Морвенн приходит мысль, зажигаясь подобно огню свечи. — Приоресса, пусть твой сервочереп покажет места атак Смерти Святых.
— Конечно, аббатиса-санкторум, хотя в них не видно никакой схемы, чтобы…
— Вот именно. Никакой схемы не видно.
— Хелдрейк… — начинает Зафия, но Вал качает головой.
— Он не может перевезти всю армию. Повелители Ночи пользуются иным путём. — Она переводит взгляд на приорессу. — Отобрази катакомбы под поверхностью планеты.
Багровые линии расходятся по парящему миру узором ветвящихся вен. Крупнейшие пролегают через континенты, самые маленькие формируют между ними тонкие, с волос, паутинки. На их стороне планеты видны три ярких узла, наибольший из которых соответствует Конвенту Санкторуму, второй, почти такой же светлый, прецептории Пресвятой Девы-Мученицы на дальнем востоке, а третий мерцает посреди тёмного поля, именно там, где Повелители Ночи ослепили авгуры.
— Храм-святыня в Цэлестисе, — говорит Морвенн. — Как ты и сказала, канонисса, район был заселён в седую древность. Пещеры под ним связывает каждый собор, святилище и конвент на Офелии VII. Он пользуется ими, чтобы обойти нашу оборону.
Кастелян поднимается в полный рост.
— Теперь мы знаем, где враг. Я займусь подготовкой войск.
Морвенн кивает.
— Тогда нам следует обсудить подступы…
— Нет нужды.
Его ответ застигает Вал врасплох.
— В чём нет нужды?
— В дальнейших обсуждениях. И дискуссиях.
— Нет, нужда ''есть''. — Морвенн тыкает пальцем в неспешно вращающийся шар. — У него ''хелдрейк''. Любая наземная атака закончится, не успев толком начаться.
— Моим «Громовым ястребам» не составит труда с ним справиться.
— А если нет? — В комнате повисает тишина, внимание собравшихся приковано к быстрому обмену слов между военачальниками. — Он на возвышенности, в лучшей позиции. Нас заметят издалека.
— Мы здесь для того, чтобы вытащить его из теней, аббатиса-санкторум, а не прятаться в них самим.
— Нужно найти другой способ. Он использовал катакомбы, чтобы миновать нашу защиту. Почему нам не поступить так же, и тем самым лишить его сильнейшего оружия в своём арсенале?
— Мы с братьями поклялись защищать честь Бога-Императора. — Губы кастеляна кривятся. — А вы хотите, чтобы мы ползали в тенях, как крысы. — Он качает головой. — Я сказал, дискуссиям конец, аббатиса-санкторум. Ваши слова я услышал. Повторять их нет необходимости.
И тогда на Морвенн нисходит озарение. Она считала, что они ведут обсуждение как командиры двух союзных сил. Танкрет, похоже, видит всё в ином свете.
— Кастелян Танкрет. — Морвенн тщательно подбирает слова. — Вы с братьями неутомимо защищали Офелию VII. Я осознаю, какое бремя вы несли без единой жалобы. Но Адепта Сороритас подчиняются не вам, а мне.
Танкрет оборачивается, широкими плечами заслоняя льющийся в окно-розу свет, и внезапно кажется уже не так человеком, как живым оружием.
— С этим я не спорю. Но войны ведут не комитеты. Они требуют единоначалия, и беспрекословного подчинения одному человеку.
— И, я так полагаю, этот человек — вы?
— Я — сын Дорна. — Он не утруждается дальнейшими объяснениями — но, с другой стороны, в них и нет нужды.
— Тогда, как вы сказали, кастелян, дискуссия окончена.
— Я рад, что мы пришли к согласию. Ваша мудрость и скромность делают вам честь. Брат Меча Балиан, убедись, чтобы аббатиса получила всю информацию и помощь, необходимую для подготовки к миссии. Я пришлю весть, когда мы будем готовы к наступлению.
— Вы имеете «Громовые ястребы». У меня таких машин нет. Я хочу голову еретика не меньше вашего, но я не пошлю сестёр в пасть дракону, лишь бы её добыть.
От удивления у кастеляна отвисает челюсть.
— Вы не собираетесь присоединяться к атаке?
— Посылайте братьев на самолётах, раз вам так хочется. — Вал бестрепетно встречает его льдисто-синий взгляд. — Я поведу сестёр через катакомбы и ударю снизу.
Лицо Танкрета становится твёрдым как камень.
— Значит, придерживайтесь своих клятв, аббатиса-санкторум, а я займусь своими. Если того пожелает Бог-Император, мы встретимся уже над трупом Смерти Святых.
