6834
правки
Изменения
Перейти к навигации
Перейти к поиску
'''''Более сотни веков Император недвижимо восседает на Золотом Троне Земли. Он – Повелитель Человечества. Благодаря мощи Его неистощимых армий миллионы миров противостоят тьме.'''''
'''''Однако он – гниющий труп, Разлагающийся Властелин Империума, удерживаемый в живых чудесами из Темной эры Технологий и тысячью душ, приносимых в жертву ежедневно, дабы Его собственная могла продолжать гореть.'''''
'''''Быть человеком в такие времена – значит быть одним из бесчисленных миллиардов. Жить при самом жестоком и кровавом режиме, какой только можно вообразить. Вечно терпеть резню и побоища, где вопли муки и горя тонут в жадном хохоте темных богов.'''''==Аннотация==
'''''Это мрачная и ужасная эра, где мало покоя и надежды. Забудьте о силе технологии и науки. Забудьте о перспективах прогресса и развития. Забудьте всякую мысль о простой человечности и сострадании.'''''
=='''1''Но порой единственная надежда на серьёзные изменения кроется лишь в пришествии чудовищ…'''''==
Тело генерала-фабрикатора Бурзулема, повелителя Морода, походило на огромный бронзовый колокол в красно-золотом облачении. Из тени верхних скатов без каких-либо видимых признаков шеи выступала его лысая голова, располагавшаяся в колышущемся гнезде из сегментированных кабелей и чаще всего склоненная вниз, словно чтобы надлежащим образом снизойти до коленопреклоненных подчиненных. Перемещался он раскачивающейся походкой, будто каждый шаг должен был сопровождаться ударом колокольного языка. Движение выглядело подозрительно плавным для того, кто давным-давно отделался от человеческих ног. У Гаммата Трискеллиана было сильное ощущение, что дюжине суставчатых конечностей, переносивших Бурзулема, следовало бы создавать суету, а не позволять столь большому грузу металла плыть и кружиться подобно обитателю бессолнечного дна чужеземных морей.==1==
Конкретно сейчас генерал-фабрикатор пребывал в состоянии покоя, что в его случае не означало сидения, поскольку у металлической оболочки его тела напрочь отсутствовала талия. Вместо этого Бурзулем припал к платформе, выполненной с наклоном, чтобы наблюдать за просителями внизу с выражением милостивого расположения, или же каким-то иным: в зависимости от настроения. Возле одного из его плеч – или, по крайней мере, тех сочленений, где от тела отходили кибернетические руки – стояла фабрикатор-локум Аллоизия, неизменная его прихлебательница. Это была женщина-стилет, сплошные острые грани и клубок сервощупалец, которые держали предписания, свитки и старинную расчетную машину. Запросы каждого из выступавших техножрецов взвешивались и измерялись на шестернях этой реликвии, и выделялась доля от щедрот Бурзулема на предстоящий год.
И для Трискеллиана и его товарищей по ордену генеторов уже бывали бедные годы. Их работа редко вызывала у Тело генерала-фабрикатора Бурзулема одобрение, повелителя Морода, походило на огромный бронзовый колокол в красно-золотом облачении. ''Ошибка и предвзятость''Из тени верхних скатов без каких-либо видимых признаков шеи выступала лысая голова, думал онрасположенная в колышущемся гнезде из сегментированных кабелей. Чаще всего она склонялась вниз так, ожидая своей очередисловно адепт хотел надлежащим образом снизойти до подчинённых, но что можно было поделать вне этих протоколов и процедур? Трискеллиан подал от своего ордена запросы стоящих на грядущий календарный цикл исследований – длинный перечень убористо выписанных предложений по экспедициямколенях. Перемещался он раскачивающейся походкой, экспериментам и молитвенным практикам казалось, что каждый шаг должен сопровождаться ударом колокольного языка. Ступал он подозрительно плавно для поиска того конечного совершенства, в котором плоть и машина смогли бы изящнее выразить замысел Омниссиикто давно уже избавился от человеческих ног. ''НастолькоГаммат Трискеллиан никак не мог отделаться от мысли, что мы уже на самом его пороге''. Вот только у дюжине суставчатых конечностей, переносивших Бурзулема имелись фавориты, следовало бы семенить, а не плавно нести столь большой груз металла так, что он плыл и люди Трискеллиана в их число не входиликружился наподобие обитателя бессолнечного дна чуждых морей.
Нынешний проситель был многословенПрямо сейчас генерал-фабрикатор пребывал в состоянии покоя, что в его случае не означало сидения, поскольку у металлической оболочки его тела напрочь отсутствовала талия. Вместо этого Бурзулем припал к платформе, выполненной с наклоном, что позволяло ему наблюдать за просителями внизу с благожелательным или же каким-то иным выражением, в зависимости от настроения. Возле одного из плеч — или, по крайней мере, тех сочленений, где от тела отходили кибернетические руки — стояла фабрикатор-наместник Аллоизия шевельнулась , неизменная его приспешница. Женщина напоминала стилет: сплошные острые грани, за исключением клубка сервощупалец, которые держали предписания, свитки и старинную расчётную машину. Запросы каждого из выступавших техножрецов взвешивались и измерялись на остриях своих металлических ног. Позади нее это движение тяжеловесно повторила махина ее робота «Кастелян»шестернях этой реликвии, после чего ему или ей выделялась доля от щедрот Бурзулема на предстоящий год.
– Целиком, абсолютно И для Трискеллиана и во всех прочих отношениях противопоказано, – прервал Бурзулем человекаего товарищей по ордену генеторов уже бывали скудные годы. – Чрезвычайно утомительно, МатрикулусИх работа редко вызывала у Бурзулема одобрение. Тебе не кажется, Аллой<ref>Здесь непереводимая играя слов. Alloy также означает сплав или присадку в металлургии</ref>?
– Монотонно до усыпления«Ошибка и предвзятость», генерал-фабрикатор. – Аллоизия крайне демонстративно зевнула— думал Гаммат, ожидая своей очереди, но разве можно уйти от этих протоколов и процедур? Трискеллиан подал от имени своего ордена запросы на грядущий календарный цикл исследований — длинный перечень убористо выписанных предложений по экспедициям, экспериментам и молитвенным практикам, ведущим к тому конечному совершенству, в чем ее искусственная дыхательная система вовсе не нуждаласькотором плоть и машина сумеют ещё изящнее выразить замысел Омниссии.
– Матрикулус«Настолько, вам ничего. Присоединяйтесь к призывной группе. Отловите для нас подходящие дары. – По телу Бурзулема прошел гулкий смешок. – Так, кто тут у нас? Пронотум Тан? Вперед, магистр Тан, предоставьте нам ваши соображениячто мы уже на самом его пороге».
На попечении Тана, старинного закадычного друга Вот только у Бурзулема, находилась дюжина мануфакторумов Морода. Как он говорил, ему хотелось восстановить металлургическую технологию, которая давно вышла из употребления, но недавно была раскопана его исследователями. Ничего ''существенного'', с презрением отметил Трискеллиан. Всего лишь очередная шелуха знаний, свалившаяся на пол литейной сотней лет ранееимелись любимчики, а теперь выметенная из-под столов скучным работягой вроде Тана. И, конечно же, ртуть. Тан был одержим ртутными сплавами, как бы за это ни расплачивалась плоть. Сейчас он люди Трискеллиана в быстром темпе озвучивал свои оценки: прочность выше на два процента, четырехпроцентный прирост скорости производства. А еще, в недрах цифр, одиннадцатипроцентное сокращение ожидаемой продолжительности жизни работников мануфакторума из-за контакта со всем этим токсичным металломих число не входили. Что, как понимал Трискеллиан, через поколение ударит по продуктивности, из-за чего, несомненно, от этой практики и отказались изначально. ''Мы ходим и ходим по кругу, отбрасывая плохие идеи лишь для того, чтобы кто-нибудь обнаруживал и «открывал» их снова и снова…''
Однако за свою плохую идею Тан получил щедро выделенный бюджет Текущий проситель сильно затянул речь. Аллоизия шевельнулась на исследования, а затем настал черед Трискеллиана выступить вперед – почти в самом конце долгой очереди – и выдвинуть собственные предложенияостриях металлических ног. Он встал как можно прямее, сузив свои искусственные глаза в синевато-стальные точки, и вручную слегка сбросив давление в грудных мехах, чтобы придать голосу более ровную интонациюПозади неё это движение тяжеловесно повторил её громадный робот «Кастелан».
– О— Целиком, – произнес абсолютно и во всех прочих отношениях противопоказано, — прервал Бурзулемчеловека. — Чрезвычайно утомительно, закатив свой единственный органический глазМатрикулус. – СмотриТебе не кажется, АллойСплава<ref>Бурзулем обращается к Аллоизии (Alloysia) по уменьшительно-ласкательной форме её имени (Alloy), это наш достопочтенный коллега, Простейший Трискеллианчто буквально означает «сплав» и может считаться прозвищем. — ''Прим. ред.''</ref>?
Прозвище— Монотонно до усыпления, генерал-фабрикатор. — Аллоизия крайне демонстративно зевнула, которое преследовало Трискеллиана со времен их совместной юности в семинариичём её перестроенная дыхательная система вовсе не нуждалась.
– Генерал-фабрикатор…— Матрикулус, вам ничего. Присоединяйтесь к группе сбора призывников. Отловите для нас подходящие дары. — По телу Бурзулема прокатился гулкий смешок. — Так, кто тут у нас? Пронотум Тан? Вперёд, магистр Тан, предоставьте нам ваши соображения.
Но На попечении Тана, старинного дружка Бурзулема, находилась дюжина мануфакторумов Морода. Как он говорил, ему велели умолкнуть взмахом руки: дергано вломился сервитор хотелось вновь применить металлургическую технологию, которая в далёком прошлом вышла из употребления, но недавно была раскопана его исследователями. Ничего ''существенного'', с новостямипрезрением отметил про себя Трискеллиан. Бурзулем принял у человекообразного создания свиток и досконально изучил. Его живой глаз щурилсяВсего лишь очередная шелуха знаний, свалившаяся на пол литейной сотней лет ранее, а латунный дублер телескопически двигался впередтеперь выметенная из-назадпод столов скучным работягой вроде Тана. И конечно же, речь шла о ртути.
– Тан был одержим ртутными сплавами, как бы скверно они ни влияли на плоть. Сейчас он в быстром темпе озвучивал свои оценки: прочность выше на два процента, четырёхпроцентный прирост скорости производства. А под верхним слоем цифр скрывалось одиннадцатипроцентное сокращение ожидаемой продолжительности жизни работников мануфакторума из-за всяческих контактов с токсичным металлом. Что, как понимал Трискеллиан, через поколение ударит по продуктивности, из-за чего, несомненно, от данной практики и отказались изначально. «Мы ходим и ходим по кругу, отбрасывая плохие идеи лишь для того, чтобы кто-нибудь обнаруживал и „открывал“ их снова и снова…» Однако за эту плохую идею Тану щедро выделили бюджет на исследования. Затем настала пора Трискеллиану выступить вперёд — почти в самом конце долгой очереди — и выдвинуть собственные предложения. Встав как можно прямее, он сузил искусственные глаза в синевато-стальные точки и вручную немного сбросил давление в грудных мехах, чтобы придать голосу более ровную интонацию. — О, — произнёс Бурзулем, закатив свой единственный органический глаз. — Смотри, Сплава, это же наш достопочтенный коллега, Простейший Трискеллиан. Прозвище, которое преследовало Гаммата со времён их совместной юности в семинарии. — Генерал-фабрикатор… Но ему велели умолкнуть взмахом руки: дёргано приковылял сервитор с новостями. Бурзулем принял у человекообразного создания свиток и досконально изучил. Его живой глаз щурился, а латунный аналог то выдвигался, то складывался. — Ага! – От радостного восклицания его — Его тело отозвалось радостному восклицанию звучным эхом. – — Наши чудные стальные чудеса отпрыски вернулись, прекрасно. Мои ученые коллеги… – Тут его голос учёные коллеги. — Он резко стал увеличил громкость голоса вдвое громче, чтобы охватить все помещениеего слышали во всём помещении. – — Меня проинформировали, что сегодня у нас на орбите будут гордые сыны и дочери Морода. Наши верные призывники, что в минувшие времена покинувшие покинули здешние берега, чтобы дабы из созданий грубой плоти их переделали в доблестных скитариев. Оставив Они оставили этот мир ради благородной миссии под светом иных звездзвёзд, они а ныне вернулись приветствовать тех, кого мы отправляем примкнуть к их кибернетическому братствукибернетической общине. И мы не должны посрамить их, мои ученые учёные коллеги. Мы должны проследить, чтобы их встретили с салютами и церемониями, а также всеми с надлежаще выверенным ликованием точно высчитанными степенями надлежаще выверенного ликованияпросчитанного уровня. И свежими призывниками, разумеется. Многими и ''многими'' призывниками. Простите меня, коллеги, это возлагает на мою голову такое административное бремя.бремя…
– О— Положительно пропитано органическими выделениями, – без удовольствия сказал он— подтвердила Аллоизия. – О даОна уже держала всю немалую массу предложений, нельзя уходитьлистая их так быстро, что щупальца расплывались в движении. — И беспрецедентно, генерал-фабрикатор. Я не выслушав старого Простейшеговижу ни единой печати или предписания, которые бы заверяли это исследование. Распаковывайте свои предложения и показывайте всеОткуда проистекают данные методики, Простейший.?
– Генерал-фабрикаторПока она читала, – произнес он, передавая свои свитки сервитору, чтобы тот доставил их в бронзовые руки Бурзулема. – Генеторы выдвигают широкий Гаммат понемногу продвигался вперёд и пандисциплинарный план исследованийтеперь находился у самого основания платформы, в первую очередь сфокусированный глядя на моей собственной работе со скитарияминих снизу вверх. Как вы знаетеГенетор ненавидел себя за необходимость выпрашивать, текущая практика удаленной реконфигурации наших скитариев в полевых условиях в значительной мере опирается но на сей раз требовалось произвести впечатление на адаптацию лишь их механических компонентов, что зачастую вредит оставшимся у них живым системам, нарушая их деятельность и снижая срок службыотвратительную пару начальников. Я экспериментирую с зельем, которое придаст органической ткани большую стойкость и адаптивность, тем самым позволяя нам в той же степени управлять и манипулировать живой субстанцией, а следовательно…
– Ух, – перебил Бурзулем. – Все тот же старина Простейший. Я знаю, ваша порода любит возиться со всевозможными отвратительными веществами, но это можно охарактеризовать исключительно как нечто недостойное. Нездоровое. Ты согласна, Аллой?«Я мог бы протянуть руку и…»
– Положительно пропитано органическими выделениями— Следуя, – подтвердила Аллоизиявот как? — отозвался Бурзулем. — Но, Трискеллиан, сдаётся мне, вы вообще ничему не ''следовали''. – Она держала уже массу предложенийВсё это звучит так, будто вы просто ''выдумывали'', листая их расплывающимися как мог бы поступить любой мирянин в движении щупальцамибезрассудстве своём. – И беспрецедентно— Его лицо внезапно стало жёстким и суровым, генералполностью лишённым непринуждённости. — Если данная работа — праведный труд техножреца, так покажите мне, где её совершенствовали и исполняли наши предшественники. Покажите мне в архивных записях, о своевольный генетор, где что-фабрикаторто подобное сочли уместным для наших обрядов и доктрины. Ведь мне видится, что вы считаете, будто можете попирать порядок того, как мы ''действуем'', ибо спешите попасть туда, куда ни разу не заходили наши предки. Я А если они ''не вижу ни единой печати или предписаниязаходили'', Простейший, значит, у них имелись на то причины. По пути ваших новых изысканий вы ''проследуете'' до самой ереси. Если бы нам полагалось делать что-то такое, которые мы бы разрешали уже делали это исследование. Откуда изначально были взяты эти техники, Простейший?
– Я придерживаюсь проверенной версии, – осторожно сказал Трискеллиан. – Вы увидите, что я провел анализ пробелов И большинство прочих техножрецов в восстановленном исследовании и пытаюсь воссоздать исходник посредством… новых процедур, следуя статистически наилучшей моделизале монотонным гулом повторили эту литанию.
Пока она читала, он по чуть-чуть пододвигался вперед и теперь находился у самого основания платформы, глядя на них снизу вверх. Ненавидя себя за необходимость выпрашивать, но на сей раз требовалось произвести впечатление на отвратительную пару начальников. ''Я «Я мог бы протянуть руку и''…просто…»
– Следуя— Когда древние практики неполны, вот как? – отозвался Бурзулем. – Но Трискеллиан, сдается мне, вы вообще ничему не ''следовали''. Все звучит так, будто вы просто ''выдумывали'' это, как мог бы делать любой мирянин в своей глупости. – Его лицо внезапно сделалось совсем жестким и суровым, прогнав легкомыслие. – Если эта работа – праведный труд техножреца, так покажите мне, где ее совершенствовали и исполняли наши предшественники. Покажите же мне в записях, о своевольный генетор, где подобные вещи сочли уместными для наших обрядов и доктрины. Ведь мне видится, что вы считаете, будто можете попирать только экспериментированием можно определить порядокизначальных процессов, в котором все ''делается'', из-за вашей спешки попасть туда, куда ни разу не заходили наши предки. А если они ''не заходили'', Простейший, то неспроста. По этим вашим новым запросам вы ''проследуете'' до самой ереси— торопливо принялся увиливать Гаммат. Если бы задумывалось— Клянусь на писании Омниссии, чтобы мы делали эти вещи, то эти вещи уже были бы сделаны.я…
И большинство прочих присутствовавших техножрецов монотонным гулом повторили эту литанию— Нет, — заявил Бурзулем. — Мы удержим вас от соблазна, мой своевольный генетор, ибо такова наша обязанность: беречь вас от ваших же наихудших порывов. — Металлический смешок. — Сплава, никакого выделения ресурсов Гаммату Трискеллиану и его генеторам. Отметь это.
''Я мог бы просто''…— Отмечено надлежащим образом, генерал-фабрикатор.
– Когда древние практики неполны— Вместо этого — группа сбора призывников. Как-никак мы не должны посрамить наших возвращающихся героев, коль скоро превратности варпа привели их обратно к нам на наши праздники. Нужно устроить День Вознесения, который запомнится! Величайший за столетие! Но не думайте, только экспериментированием можно определитьчто я о вас позабыл, дорогой Простейший. Перед вами открывается призывная группа. В сущности, каковы были изначальные процессыпоскольку я люблю и ценю вас, – торопливо уклонился от ответа Трискеллианименно вы будете нести ответственность за выполнение нормы. – Клянусь властью ОмниссииПусть ваши новые изыскания будут наилучшим образом приложены к отлову свежей партии будущих сервиторов и скитариев. Соберите нам славный урожай, Простейший, и, я…возможно, в следующем году небольшой бюджет выделят и вам.
– Нет— Генерал-фабрикатор, – заявил Бурзулем. – Мы удержим прошу вас от соблазна! — Не сдержавшись, мой своевольный генеторТрискеллиан подался вперёд, ибо это наша обязанность: беречь вас от ваших же наихудших порывов. – Металлический смешокдаже положил руку на туго натянутую ткань одеяния Бурзулема. – АллойЗашёл настолько далеко, никакого выделения ресурсов Гаммату Трискеллиану и что дёрнул его генеторам. Зафиксируй эток себе, увлекая вперёд, наклоняя к краю платформы.
– Зафиксировано надлежащим образом«И я мог бы… Мог бы его сбросить, генерал-фабрикатор— пришла к Гаммату одновременно святотатственная и будоражащая мысль.— Что за предвзятые расчёты поставили его выше меня? Сдвинуть одну десятую — и это бы я отказывал ему!»
– Вместо этого – призывная группа. — Как-никак, мы не должны посрамить наших возвращающихся героев, коль скоро превратности варпа привели их обратно к нам на наши праздникивы ''смеете''? — взвизгнул Бурзулем. У нас будет День Вознесения— Аллоизия, который стоит запомнить! Величайший за столетиепусть он меня отпустит! Но не думайте, что я о вас позабыл, дорогой Простейший. Перед вами открывается призывная группа. В сущности, поскольку я люблю и ценю вас, это вы будете нести ответственность за выполнение нормы. Пусть ваши новые изыскания будут наилучшим образом приложены к отлову свежей партии будущих сервиторов и скитариев. Соберите нам славный урожай, Простейший, и, возможно, в следующем году получите и себе небольшой бюджет.
– Генерал-фабрикаторОн ещё говорил, прошу вас! – И не успев остановить себякогда началась стрельба. Между собравшихся техножрецов, раскидывая их, Трискеллиан подался впередсловно булавки, даже положил руку на туго натянутую ткань одеяния Бурзулемапрорвалось некое создание. Зашел настолько далекоТрискеллиан увидел, что дернул егооно вскинуло пистолеты, увлекая впереддержа их в двух руках. Нет, наклоняя к краю платформыв трёх. ''И я мог быЗа убийцей проталкивались скитарии, которые так спешили до него добраться, что буквально сшибали младших жрецов наземь. Мог бы его сбросить.'' Мысль была одновременно святотатственной Первые выстрелы пропороли в одеянии Бурзулема огромные дыры, и будоражащейна металлическом панцире тела возникли блестящие борозды. ''Что за предвзятые расчеты поставили его выше меня? Сдвинуть одну десятую – и это я бы отказывал ему!''Следующие…
– Как вы ''смеете? –'' взвизгнул Гаммат потянул. Он по-прежнему сжимал в кулаке край изодранной рясы и теперь дёрнул за неё изо всех сил, стаскивая завопившего генерала-фабрикатора с пьедестала. Бурзулемударился об пол со звучным звоном бронзы, дрыгая и дребезжа многочисленными ногами в поисках опоры. Сверкнули дульные вспышки. – Аллоизия, пусть он меня отпустит!
Он еще не закончил говорить, как началась стрельбаМир Трискеллиана побелел. Между собравшихся техножрецов, раскидывая их, словно булавки, прорвалась фигура. Трискеллиан увидел две руки, размахивавшие пистолетами. ДвеНа мгновение он ощутил в руке и плече пылающую боль, а затем третьювнедрённые им в плоть ограничители устранили её, чтобы адепт не потерял сознание. За убийцей проталкивались скитарии, которые так спешили до него добратьсяВнутренний хронолог уведомил, что буквально сшибали младших жрецов наземь. Первые выстрелы пропороли в одеянии Бурзулема огромные дырыгенетор пропустил полторы секунды воспринимаемого времени, оставив на металлическом панцире тела блестящие рубцыпока принудительно восстанавливалась перегруженная нервная система. Следующие…
Трискеллиан потянул. Изодранная ряса так Бурзулем раскачивался и оставалась у него в кулакевозмущался, а на его теле, и он дернул за нее со всей силыраспростёршись, стаскивая завопившего генерала-фабрикатора с пьедесталалежал Гаммат. Бурзулем ударился об пол со звучным звоном бронзыТочнее, дрыгая большая его часть. Среди лохмотьев и дребезжа своими многочисленными ногами ошмётков, на забрызганных ступенях возвышения, валялась рука. Левая рука Трискеллиана. Залп из пистолетов начисто оторвал её в поисках опоры. Пушки полыхнулиплече.
Мир Трискеллиана побелел. На мгновение он ощутил в руке и плече пылающую больАллоизия наверху застыла как вкопанная, а затем встроенные им в плоть ограничители устранили ееоцепенев так, пока она не взяла над ним верхсловно у неё засбоили конечности. Внутренний хронолог проинформировал его о пропуске в полторы секунды воспринимаемого времениРобот «Кастелан» копировал её ошеломлённую позу, пока принудительно восстанавливалась перегруженная нервная система. Он лежал поверх раскачивавшегося, протестующего тела Бурзулема. Точнее, большая его часть. Среди лохмотьев и ошметков, забрызгав ступени возвышения, лежала рука. Левая рука Трискеллиана. Залп пистолетов начисто снес ее от плечасовершенно никак не помогая.
Аллоизия наверху стояла столбомНад Гамматом стоял убийца. Глаза Трискеллиана — пара протезов с синими линзами, которые он поставил после одного чрезмерно взрывного происшествия в лаборатории, — непрерывно смещали обзор между тремя стволами. Тремя руками. За секунды до очевидно неминуемой смерти он сосредоточился на нелепых мелочах: жёсткой ороговевшей коже на пальцах стрелка, оцепенев такнапоминающей хитин или механизм, словно у нее отказали конечностибезупречно подвижной благодаря сегментации. Робот «Кастелян» копировал ее ошеломленную позуОн перевёл взгляд с пушек на лицо убийцы и увидел напряжённые черты женщины — полностью чёрные глаза, совершенно никак не помогаяразинутый рот.
Над ним стоял убийца. Глаза Трискеллиана – пара дубликатов с синими линзамиНо тут скитарии открыли огонь, которые он поставил после одной чрезмерно взрывной аварии и в лаборатории – продолжали переводить фокус между тремя стволамизале затрещали сине-зелёные огни их карабинов. Три руки. За секунды до очевидно надвигавшейся смерти он сосредоточился на нелепых мелочах: жесткойПо меньшей мере один из младших техножрецов оказался там, ороговевшей коже на этих пальцахгде не следовало, напоминавшей хитин или механизм и безупречной его убили по ошибке — «необходимо откалибровать их целенаведение… ну и мысли в своей сегментациипоследние мгновения жизни!», — но затем убийца пошатнулась: её достали. Он перевел взгляд с пушек Несмотря на лицо убийцы это, она развернулась и увидел напряженные черты женщинызастрелила двоих противников, направляя пули в жизненно важные разъёмы батарей и жидкостные насосы. Глаза были полностью чернымиПо ней вновь прошлась переливающаяся россыпь зарядов, рот – широко раскрыти она упала на одно колено. Пистолеты выскочили из конвульсивно дёргавшихся рук.
И тут скитарии открыли огонь, Бурзулем взбрыкнул и в зале затрещали сине-зеленые огни их карабиновсбросил седока. По меньшей мере один из младших техножрецов оказался тамТрискеллиан приземлился жёстко, где тело пронзило жгучее ощущение — не следовалоболь, но воспоминание о ней, — ранее запертое в той одной целой и был убит по ошибке – ''необходимо откалибровать их целенаведение; ну и мысли в последние мгновения жизни!'' – но затем убийца пошатнулась: ее досталипяти десятых секунды затуманенной памяти. Однако несмотря на это, она развернулась Убийца рычала и застрелила двоих из нихшипела, пули нашли жизненно-важные разъемы батарей и жидкостные насосыприжатая к полу металлическими руками пятерых скитариев. По ней вновь прошлась переливающаяся россыпь зарядов, и она упала Ещё один направил винтовку на одно колено. Пистолеты выскочили из конвульсивно дергавшихся рукеё деформированную голову.
– Стойте. – Судя по голосуКазалось, Бурзулемон даже не запыхался, которому помогла встать Аллоизияно, был полностью спокоен. – Столь непростительное оскорблениеразумеется, как этото устройство, заслуживает более публичных процедурчто дышало за генерала-фабрикатора, не зависело от того, что за него говорило.
Казалось— Как-никак близится День Вознесения, он даже не запыхалсяи, помимо немалых даров, нам потребуется развлечение. Думаю, истязание электричеством, нок вящей славе Омниссии. И в данном случае нам нужно будет изготовить специальную раму. Шахты всё исторгают мутации, разумеетсяне так ли? — Он потыкал в раны убийцы, товисевшей в хватке скитариев. — Примечательно. У неё слишком много рук, что дышало за генерала фабрикатораа у вас, было независимо от тогоПростейший, что за него говорилотеперь недостаточно.
– Как-никакБурзулем поглядел сверху вниз на Трискеллиана, близится День Вознесениякоторый изучал своё изуродованное плечо, и помимо немалых даров нам потребуется развлечение. Думаюрассматривая, истязание электричеством, к вящей славе Омниссии. И в данном случае нам нужно будет сделать специальную раму. Шахты все испускают из себя мутации, не так ли? – Он потыкал в раны убийцы, висевшей в хватке скитариев. – Примечательно. У нее слишком много рук, а у вас, Простейший, теперь недостаточночто ещё можно спасти.
Бурзулем поглядел сверху вниз на Трискеллиана— Несомненно, который изучал свое изуродованное плечоесли не помешать вам экспериментировать, рассматриваявы ампутируете у неё одну конечность и просто пополните набор слабостей вашей плоти. Мне следует спасти вас от низменности ваших устремлений. Ступайте, пусть вам установят надлежащую металлургическую замену. А потом за работу! В конце концов, у нас запланирован важнейший день. Идите и докажите, что еще можно спастидостойны некоторой ответственности.
– НесомненноНе оглядываясь, предоставь вам экспериментировать самостоятельноБурзулем выплыл из помещения, вы бы ампутировали одну у нее и просто пополнили этим слабости своей плотислегка постукивая по полу многочисленными ножками. Я спасу вас от низменности ваших устремлений. СтупайтеПрочие жрецы последовали за ним, пусть вам приделают надлежащую металлургическую замену. А потом за работу! В конце концовкланяясь, у нас запланирован важнейший день. Идите расшаркиваясь и докажите, что достойны некоторой ответственностивосхваляя его мудрость.
Не оглядываясьОдин из скитариев помог Трискеллиану подняться. Тот безуспешно попытался шагнуть к остаткам утраченной руки, Бурзулем выплыл из помещениячувствуя головокружение от потери крови… во всяком случае, слегка постукивая по полу своими многочисленными ножкамителесных жидкостей. Прочие жрецы последовали за нимОн понимал, кланяясьчто наступает шок. Нужно вернуться к себе в лабораторию, расшаркиваясь и отмечая его мудростьгде коктейль биологических подавителей вернёт ему прежнюю ясность мышления.
Один из скитариев помог Трискеллиану подняться на ноги— Подождите. Тот безуспешно попытался двинуться к остаткам утраченной руки— Слово сорвалось с уст до того, чувствуя головокружение от потери кровикак Гаммат понял, ну или как минимум жидкостейзачем произнёс его. Скитарии уже волокли убийцу прочь. Он понималКак видел Трискеллиан, что наступает шок. Нужно было вернуться к себе в лабораториюона потеряла сознание, где коктейль биологических подавителей снова вернет ему ясность мышленияпоскольку тоже страдала от шока и кровопотери.
– Подождите. – Слово вырвалось у него изо рта, прежде чем он понял, зачем это произнес. Скитарии уже волокли убийцу прочь; как он видел, она тоже лишилась сознания от шока и кровопотери.— Техножрец?
– Техножрец?— Проследите, чтобы она выжила, — выкрутился Гаммат. — Её нужно казнить публично.
– ПроследитеПоявились сервиторы-уборщики, чтобы она выжилаи ему опять захотелось подобрать свою руку — ещё одну часть убывающих запасов биологического материала, – выкрутился с которыми он появился на свет. Однако это сентиментальность, непозволительная для человека его положения. Адепт пристально взирал на обмякающие черты убийцы, на голову со странными пропорциями. Ему вспомнилось нечто, прочтённое очень давно. Невразумительные исследования жрецов, его предшественников. «Мутант», — так сказал Бурзулем. Трискеллиан. – Дабы ее можно было казнить публичносомневался в этом.
Появились сервиторы, чтобы прибрать бардакНо теперь ему уже по-настоящему требовалось добраться до лаборатории, пока шок не одолел имплантаты и ему опять захотелось подобрать свою руку – еще одну часть убывающего биологического материала, с которым он появился на свет. Однако это являлось сентиментальностью, а ей не было места в человеке свалил его положения. Он пристально глядел на обмякающие черты убийцыА потом предстояло заняться сбором призывников, на голову со странными пропорциями. Это напомнило ему кое-что, о чем он читал, давным-давносамо по себе дурная и чёрная работа. Невразумительные исследования жрецовГаммат побрёл прочь, предшествовавших ему. Мутантотмахиваясь ото всех, сказал Бурзулемкто предлагал помощь. Трискеллиан не был в этом так уверенЕму надо было поразмыслить о своём будущем.
Но к этому моменту ему уже действительно требовалось добраться до лаборатории, пока шок не одолел имплантаты и не свалил его. А потом предстояла призывная группа, и так уже жестокая и черная работа. Он побрел прочь, отмахиваясь от всех попыток помочь. Нужно было поразмыслить о своем будущем.
=='''2'''==
МирИ как это происходило наверху, у техножрецов, так повелось и внизу. Множество занятий считались слишком грязными для представителей самого духовенства и слишком прозаичными для их солдат-скитариев, однако слишком сложными для примитивного, прямолинейного разума их роботов. Под началом генерала-кузница Мород основывался на иерархиифабрикатора Бурзулема всё усугубилось вдвойне. Адептус Механикус нравилосьОн, по собственному гордому заявлению, был человеком умственного труда. Ему требовалось, чтобы менее утончённые создания прислуживали всем его нуждам, чтобы в их владениях все шло таким образом – они до блеска оттирали полы Палатиум Людициум, чтобы каждое колесико было разбито на тысячу тщательно просчитанных зубцовготовили изысканные деликатесы, а каждый индивид размещался в которых уж точно сработанном гнезде. Разумеется, это гнездо вовсе не вырезали под него. Ты принимал форму гнездмог оценить его искусственный язык, существовавших с незапамятных временчтобы кланялись, а если не подходил под них – в ход шел молотокрасшаркивались и подтверждали его превосходство.
И как это происходило наверху, у техножрецов, так было и внизу. Существовало множество работ, слишком черных для собственно духовенства, слишком прозаичных для их солдат-скитариев, однако слишком требовательных для примитивно-прямолинейных разумов их роботов. Под началом генерала-фабрикатора Бурзулема все усугублялось вдвойне. Он, по собственному гордому заявлению, был человеком умственным. Ему требовалось, чтобы более слабые создания прислуживали всем его нуждам, чтобы они до блеска оттирали полы Палатиум Людициум, чтобы готовили изысканные деликатесы, которых уж точно не мог оценить его искусственный язык, чтобы кланялись, расшаркивались и подтверждали его превосходство. Давиен все всё это знала. Именно поэтому ее её и допустили в Палатиум. Она была молода, ее её биологические глаза сохраняли остроту, а руки – твердость— твёрдость. Никакой дрожиили прищура, прищура: тех изъянов, что цеплялись к большинству обитателей Морода еще ещё до того, как тем успевала минуть четверть века. Она носила сообщения между самыми низовыми уровнями смотрителей, наиболее заурядных из непосредственных служителей техножрецов. Выполняла функцию передатчика пассивной агрессии в тысяче конфликтов между подразделениями. В более редких случаях ее Давиен вызывали, чтобы при помощи ее её чутких глаз и рук подновить краску на стенах, краску на роботах, краску на священных символах Адептус Механикус и Империума. Бурзулем настаивал на том, чтобы каждый коридор и зал, по которому которым враскачку проходило его августейшее тело, был безупреченвыглядел безупречно, дабы внешнее совершенство могло насаждать снаружи порождало схожую аккуратность внутри. Шарканье ее её сандалий можно было услышать звучало практически в любой части Людициума, исключая камеры палаты и личные покои старших жрецов, где заправляли более возвышенные и аугментированные слуги. В силу вышесказанногоСоответственно, Давиен находилась в самом подножии иерархии – — так низко, что не стоила заслуживала персонального внимания самих жрецовадептов. ПредполагалосьНо предполагалось, что она должна быть благодарна за обладание ей следует радоваться даже столь убогим местом убогому месту в мире.
Все в На Мороде всё было токсично; различие между двумя отравами состояло лишь в том, убивало это что одна убивала тебя на следующий день, или же а другая — на протяжении сорока лет. Если ты не был техножрецомтехножрец, у которого половина органов заменена на машинымеханизмы, то тебе не светило светит даже состариться. Рабочие бригады Работники постоянно пытались раздобыть или склепать из подручных средств защитную экипировку, чтобы выхватить из челюстей клыков пустоты еще всего несколько ещё хоть пару лет жизни и службы. Впрочем, жрецам это не нравилось. Те говорили, что так замедляется работатруд, нарушается снижается эффективность. А Омниссия любил эффективность больше превыше всего. Давиен доводилось видеть на стенах каждого мануфакторума закопченные закопчённые и грязные муралыросписи: цепочка работников, которые держались держится за руки, будто в производственном процессе, пока не падали а крайние фигуры падают в огромную топку, где творец и творение сплавлялись сплавляются в пламени воедино, и все продолжали продолжают ''улыбаться''.
У Жители районов вблизи от Палатиум ЛюцидиумЛюдициум, богатых и привилегированных, было мало поводов для страхамогли не бояться, что их заберут. Отделения и машины группы уже расходились вовне, направляясь к нищим многоквартирникам вроде ее собственноготого, где ютилась сама Давиен. Рядом со дворцом лишь остро предвкушали грядущие праздникипразднества. На Додекаэдрической Площади площади перед главными дверями собралась послушать проповедь толпа в во всяких изысканных нарядах, всем этом красно-белом, чернобелых да чёрно-золотомзолотых. Давиен прошмыгнула вдоль внешнего края, а над ее её головой катились звучные слова священника.
Ей было шесть лет, когда Ещё на седьмом году жизни она поняла, что существуют критичные есть важнейшие различия между церковными службами, которые она посещала в подземной часовне дома, и Министорумомтеми, что проводит Министорум. Не то чтобы ее И дело не в том, что её семья не отличалась религиозностьюрелигиозная. Если уж на то пошло, они были родичи куда набожнее этой орущей толпы, чем эта блеющая толпа, что с механической точностью распевающей распевает одобренный катехизис. Давиен воспитывали веритьвоспитали так, что она верила с тем яростно пылающим огнем, который она неистовым пылом и ощущала его внутри себя, будто материальный объектосязаемое пламя. Когда их проповедник вел вёл речь про обещания обетования Императора, в ее её разуме происходило какоекак будто что-то подергивание, подёргивалось и она ''зналапонимала'', что это правда. Ее Её вера впечатлила бы инквизитора. Будь это вера инквизитора… Если бы только они верили в одно и то же самое.
Они Родичи называли себя Конгрегацией «Конгрегацией Благословенного ЕдиненияЕдинения». ДавнымКогда-то давно эта секта была семейным делом: шахтеры, рабочие факторума, сплотившиеся шахтёры и факторумные трудяги сплачивались против мира – — и администрации – управленцев, — неизменно пытавшегося их убить. Сплотившиеся Объединялись вокруг перспективы лучших времен впередитого, что настанут лучшие времена. Рабочие искали надежды; проповедники нового верования искали приверженцев. Между наковальней Из них, лежащих на наковальне ядовитой планеты и под молотом Надзирателей было отковано Надсмотрщиков, возникло нечто новое, о чем техножрецы даже не догадывались.
Что Знала, что Император любит еееё. Тут никаких отклонений от стандартных текстовстандартного писания.
Что наступит В то, что придёт время, когда эти ангелы спустятся на Мород и вознаградят праведных, преобразив их в нечто божественное и прекрасное. Время, которое постоянно приближалось – , как светоч надежды для изнуренных изнурённых и угнетенныхугнетённых. Ведь Император существовал для людейнарода, не только для великих владык в их дворцах. Император Он стремился к единению со всеми.
На Император, изваянный на стене часовни под родным многоквартирником жилблоком Давиен было изваяние Императора, благосклонно взиравшего взирал на верующих. Его вырезали на протяжении поколений при помощи шахтерских инструментовне одно поколение, применяя шахтёрские инструменты, украденных украденные на работепроизводстве. Чтобы продемонстрироватьЖелая показать, что Он дорожит всеми и каждым из них, скульпторы наделили его обилием рук. Чтобы продемонстрироватьДабы отобразить, что Ему ведомы лишения Морода, голову голове Императора изобразили такой придали такую же необычно продолговатой формыособенную продолговатую форму, какая встречалась у столь многих старших родственников Давиен – Тетушек Давиен — Тётушек и Дядюшек, которых скрывали от глаз в глубинных помещениях и комнатах без окон. Вот каков ''этоеё'' был ее Император. Когда она наконец-то увидела скучные образы в других часовнях, то была шокированапросто поразилась: какая-то невыразительная фигура на троне, почти безликая и до того стандартная заурядная из-за попытки художника подменить ею сделать её воплощением всех людей, что конечный результат выглядел отстраненным отстранённым и нечеловеческим, будто робот. Как ''такое'' можно было сравнивать с ее собственным храмом – образом в её храме — с радушием всех этих Его протянутых рук, с теплом этой Его столь широкой улыбки? Именно там они и познали обрели свою веру: Давиен и ее её брат Ньем.
– — Это мой единственный сын! Вы не можете его забирать! Вам нельзя!..
Дело было в том, Потому чтопризывная группа, как и все остальное всё прочее на Мороде, призывная группа действовала по подчинялась строгим правилам. Им полагалось забирать излишки, — в теории. Однако Давиен услышала усиленный голос альфы авангарда, сообщавший который сообщал женщине, что за ней записано числится трое детей, и она может выделить одного на славное служение Омниссии.
– — Они умерли! – — завизжала та и даже принялась колотить его по нагруднику иссохшими кулаками. – — Умерли на ваших фабриках! Вы не можете забрать моего единственного сына!
– — Согласно записям, вы некорректно заполнили надлежащие уведомления о смертикончине, – произнес — произнёс альфа и отвернулся, не обращая внимания на ее её ярость, а его сопровождающие выволокли мужчину наружу. К этому моменту Давиен уже миновала толпу и бежалапобежала.
Она Однажды она чуть было не стала одной из таких попала в ряды призывников: в былые годымного лет назад, так давно, что едва смогла запомнить. Призывная группа пришла с наборомза данью, а на следующее утро исчезли товарищи по играм – — тусклые лица, пропавшие из ее её жизни. Чувство недостачипустоты, будто от выпавшего как дырка на месте зуба. И такие недостачи не являлись чем-то необычным. Жизнь на Мороде была опасна. Обвал или несчастный случай в промышленности могли уничтожить целое поколение. Выброс газа, сбой в машине, возможно новая жила с радиоактивной рудой, на разработку которой их перенаправят техножрецы: не просто случайная смерть, а взвешенная и просчитанная цена, сопровождающая желаемый результат. Население Морода было таким же ресурсом, как минералы в земле, и с него собирали урожай для вящей славы Омниссии. Однако утрата из-за призывной группы врезалась глубже. Молодые и годные, которых забирали, отправлялись нести службу в войнах Императора, не являвшегося той фигурой, что прославляли в их религиозных обрядах. Дети и малыши уходили, чтобы стать безликими киборгами – совсем как скитарии, прямо сейчас пожинавшие плоды с бедных районов. Давиен выросла в мире, размеченном этими недостачами. Довольно скоро стало казаться, будто остались только она и Ньем. А теперь Ньем болел, как болели столь многие из рабочих.
БолелВ таких пробелах не ощущалось чего-то необычного. Жизнь на Мороде была опасна. Обвал или несчастный случай на производстве могли уничтожить целое поколение семьи. Выброс газа, сбой в машине… Возможно, новая жила с радиоактивной рудой, но делался сильнеена разработку которой их перенаправили техножрецы. Не Тогда это не просто крепчалслучайная смерть, как при выздоровленииа взвешенная и просчитанная цена, а ''крепчал''неотъемлемая часть желаемого результата. Доктор Теслинг ухаживал за НьемомНаселение Морода — такой же ресурс, ''изменяя'' егокак минералы в земле, чтобы тому хватило стойкости одолеть токсины и повреждения органов, которыми его одарила жизнь на Мородепускают в оборот к вящей славе Омниссии. Однако процесс был завершен лишь частично, и Ньем не сумеет сбежать, когда постучится группа…
В одном Однако утрата из анклавов рабочие подняли открытый бунт, пытаясь не впустить призывную группу-за призывной группы впивалась глубже. В том месте Конгрегация не имела силы. Будь это иначеКогда забирали молодых и годных, они быотправлялись нести службу на войнах Императора, наверноено не того образа, не воссталичто прославляли в их религиозных обрядах. Не то Дети и малыши уходили, чтобы Конгрегация проповедовала подчинение техножрецамстать безликими киборгами — совсем как скитарии, но кредо всегда состояло прямо сейчас собиравшие урожай в бедных районах. Давиен выросла в томмире, чтобы дожидаться верного моментаразмеченном такими пустотами. Слыша безжалостный треск пушек скитариев Довольно скоро стало казаться, будто остались только она и глядяНьем. А теперь Ньем болел, как на фоне вздымающегося пламени вышагивают на ногах-ходулях высокие птичьи фигуры Сидонийских Драгунов, она понимала, что мятежники ничего не добьютсяочень многие из рабочих.
Доктор Теслинг говорилА потом показался их многоквартирник, что в Ньеме есть скрытая силаи туда уже вламывались скитарии, которые вытаскивали наружу её соседей и друзей. «Органическое и неорганическое»И ещё одно отделение зарывалось вглубь: громадная голодная машина раздирала пластбетон, чтобы добраться до областей внизу, – объяснял он в своей обычной жизнерадостной манереявить всё зловещему солнцу Морода. – «Наши хозяева скажут вамДавиен увидела, что неорганическое всегда предпочтительнеекак металлические челюсти раскопали тесные комнатушки её семьи и сородичей, но порой мы можем все развернутьа затем и более крупное помещение за ними. Порой ведь это плоть оказывается на высотеСборщики потоком хлынули в клинику доктора Теслинга — они так спешили попасть внутрь, ммм?»что топтали постели с больными и ранеными.
И плоть Ньема менялась и преображалась, выглядя по-другому при каждом ее визите в клинику. В секретной лаборатории доктора Теслинга Ньем, пристегнутый к столу, чтобы он не смог навредить себе и другим, проходил трансформации. Он выживет, пообещал доктор Теслинг, но для переписи придется сообщить о его смерти. Он не сможет свободно выходить наружу при свете дня – до благословенного дня революции, в приближении которого уверяли всех старейшины.
И эта исполненная надежды мысль поддерживала ее всю дорогу до родного дома. Что однажды вскоре – при ее жизни, даже в скором будущем! – Конгрегация поведет забитый и угнетенный народ Морода в их собственный священный поход. Они хлыстами выгонят власть имущих из дворцов и разорвут на механические части. Ангелы Императора узрят их, в их вере и чистоте, и спустятся, дабы скрепить Благословенное Единение.==3==
А потом показался их многоквартирник, и туда уже вламывались скитарии, которые вытаскивали наружу ее соседей и друзей. И еще один отряд зарывался вглубь: громадная голодная машина раздирала пласкрит, чтобы добраться до областей внизу, явить все зловещему солнцу Морода. Она увидела, как металлические челюсти раскопали тесные комнатушки ее семьи и сородичей, а затем и более крупное помещение за ними. Они потоком хлынули в клинику доктора Теслинга, спеша попасть внутрь и топча койки с больными и ранеными .
=='''3'''==Так звучала оценка Бурзулема. Гаммат Трискеллиан очень сомневался, что дела обстоят именно так. Впрочем, генерала-фабрикатора на самом деле не интересовали процессы и сбои в организме, приводившие к мутациям. Если часть несовершенна, то отрежьте её от целого — так звучало его кредо. Целая библиотека плесневеющих текстов, литургии о человеческом теле, его применениях и функциях — с правителем планеты все труды пропадали впустую. Год за годом Трискеллиан выцарапывал и собирал ресурсы для горстки жрецов-генеторов, до сих пор удержавшихся в администрации Бурзулема. Вместе они стремились проверить старинные знания и даже — как чудовищно! — возможно, в чём-то их немного дополнить. Вслух говорилось только «открыть заново».
''Шахты все испускают И вот он взял пробы у трёхрукой убийцы, вырезав образцы из себя мутацииеё неподатливой плоти, не так ли?'' Так выглядела оценка Бурзулема. Гаммат Трискеллиан был совсем не уверен, что дело в этом. Впрочем, Бурзулема пока она рычала и щёлкала на самом деле не интересовали процессы и сбои в организме, приводившие к мутации. Если часть несовершенна, значит отрежьте ее от целого – так звучало его кредонего зубами. Библиотека Исследовал эти соскобы с плесневеющими текстамипомощью хрипящих дедукционных машин, литургии о человеческом телекоторые подвергли их такому допросу, его применениях что одобрила бы и функциях – с генералом-фабрикатором все пропадало впустуюИнквизиция. Год за годом Трискеллиан выцарапывал и собирал ресурсы для горстки жрецов-генеторовЯды, которые до сих пор удержались в администрации Бурзулемаоблучение, стремясь проверить старинные знания и даже – кошмар из кошмаров – возможнофизические повреждения — Гаммат давил на стойкие ткани, в чем-то пока не сокрушил их немного дополнить. «Переоткрыть», как об этом только и могло быть известноведь единственный способ определить прочность чего-либо — разрушить это.
Однажды ему довелось прочесть небольшие фрагменты текста о создании Адептус АстартесИ тогда Трискеллиан обнаружил, что перед ним знакомый шаблон. Гаммату уже доводилось наблюдать его прежде, великолепных защитников Императорапусть и не в таких концентрациях. Он пришел к единственному выводу: «Каких же заторможенныхВ тех случаях, когда ему удавалось выпросить живых подопытных для тестирования, жалких созданий мы бы создалиу обитателей Морода встречались штаммы, если бы тогда были так же слепыпроявлявшие устойчивости и невосприимчивости, как сейчас»которые вызывали у него интерес. В ту пору понимали науки об органике. ТоИ, что теперь делалось механически – все эти усовершенствованные органы как и способности – когда-то во мгле времен должны были открыть ищущие умыБурзулем, тогда он думал: «Мутация». Каждый космический десантник являлся чудом биологической инженерииНо, в отличие от своего начальника, но при этом Бурзулем отклонял как «необдуманно радикальную» любую просьбу Трискеллиана об изучении тогоТрискеллиан осмелился поразмыслить над тем, как части человеческого тела можно улучшать, а не просто заменятьприменить такие отклонения.
А он взял пробы у трехрукой убийцыК тому моменту, вырезав их из ее неподатливой плотиразумеется, пока она рычала и щелкала на подопытные у него зубамизакончились. Испытал эти соскобы при помощи хрипящих дедукционных машинКак уже отмечалось, единственный способ определить прочность чего-либо — разрушить его. Остались только записи, огромные длинные свитки с расчётами, сквозь которые подвергли их такому допросу, тянулась тревожащая закономерность. В отдельных семьях Морода присутствовало что одобрила бы и Инквизиция-то… нетипичное. ЯдыНестандартное по общей человеческой мерке, облучение, физические повреждения – продавливание устойчивости за точку слома, поскольку единственным способом выяснить, насколько нечто прочное, является его разрушениеоднако устойчивое само по себе. Чрезвычайно долговременная и непреходящая «мутация».
И Трискеллиан обнаружилВ определённых запретных текстах, что схема знакома. Ему уже доводилось наблюдать ее преждеограждённых печатями Инквизиции, пусть описывались комплексные тесты для особой проверки мутантов и не в таких концентрацияхуродов. В тех случаяхНескончаемый набор примет и знамений, реакций на конкретные диагностические составы, целый тайный язык, когда он сумел выпросить живых подопытных для тестированиясимволами которого служили форма глаза, у жителей Морода встречались штаммычисло зубов, проявлявшие устойчивости мелкая структура кожи и невосприимчивости, которые вызвали у него интерессуставов. Иэти признаки указывали не на обычные отклонения людей, как и Бурзулема на нечто более мрачное. Однако материалы, тогда он подумал: «Мутация»к которым у Трискеллиана имелся доступ, но в отличие от своего начальникаоказались досадно неполными, Трискеллиан осмелился задуматься, как этой мутации можно найти применениеа Бурзулема не интересовало расширение данной секции библиотеки Палатиума.
К настоящему моменту«Нездорово, разумеется, подопытные — пренебрежительно сказал он. — Если у него закончились. Как уже отмечалосьвас болит рука, единственный способ выяснитьПростейший, насколько нечто прочное – разрушить этопросто отсеките её и приделайте новую. Остались лишь его записи, огромные длинные свитки с расчетами, сквозь которые проходила тревожащая нить. В отдельных семьях Морода присутствовало что-то… отличное. Отличное от нормальных процессов человечества, однако устойчивое само по себе. Чрезвычайно долговременная и непреходящая «мутация»Не ковыряйтесь остальными пальцами в гнойной ране».
В определенных текстахКонечно же, находящихся под запретом и огражденных инквизиционными печатямисейчас это звучало особенно неприятно. Его новая рука приживалась медленно. Трискеллиан достаточно хорошо знал себя, содержались комплексные тестычтобы подозревать, которые можно было проводить что контролю над мутантами и уродами. Там была литания знаков и знамений, реакции на конкретные диагностические составы, секретный язык, записанный формой глаза, числом зубов, мелкой структурой кожи и суставовней мешает его же отношение к протезу. И эти признаки указывали не просто Механическая конечность на отклонения людеймгновение запаздывала с реакцией, а на нечто более мрачное. Однако те текстынеуклюже орудуя трёхпалой кистью — то слабой, к которым у Трискеллиана имелся доступ, были до безумия неполными, а Бурзулема не интересовало расширение данной секции библиотеки Палатиумато разрушительно сильной. «Нездорово»С механическими глазами Гаммат свыкся проще, – пренебрежительно сказал но тогда он. – «Если у вас болит рука, Простейшийстоически перенёс операцию и неудобства, просто отсеките ее и приделайте новую. Не ковыряйтесь остальными пальцами поскольку отчаянно желал вернуться в гное раны»лабораторию.
А сейчас этоК тому же, разумеется, была больная тема. Его новая рука приживалась медленно. Трискеллиан достаточно хорошо знал себя, чтобы подозреватьпока генетор старался примириться с искусственной конечностью, что контролю над ней мешает его собственное отношение. Механическая конечность на мгновение запаздывала ему мешал этот вздор с реакцией, неуклюже орудуя трехпалой кистью – ныне слабой, ныне разрушительно сильной. С механическими глазами было проще свыкнуться, но тогда он стоически перенес операцию и дискомфорт, отчаянно стремясь вернуться в лабораториюДнём Вознесения.
И Его назначили главой группы сбора призывников в Аукторите: почётная должность на бумаге, изнуряющая рутина на деле. Это отвлекало Трискеллиана от его обрядов, от изучения тех наук, где жрец мог бы по-настоящему познать волю Омниссии. Его изматывало то, что он целыми днями продирался по городу вместе с фургонами-клетками, держа в руке переписные листы и колотя в каждую дверь. А когда Гаммат удалился от Палатиума и углубился в бедные районы, данные о населении стали бесполезны. Работа свелась к тому же, пока он еще не ужился чтобы просто переходить с искусственной конечностьюодной улицы на другую и хватать всех примерно подходящих субъектов. Каждые полчаса в изувеченном плече нарастала такая боль, словно его жгли раскалённым железом, еще и этот вздор: День Вознесенияприходилось регулировать приток составов для «заморозки», поступавших в измученное тело.
Назначение главой призывной группы Аукторита являлось честью на бумаге и изнуряющей рутиной День Вознесения — ярчайший момент в реальностикалендаре Морода, если ты из послушных адептов духовенства. Это отвлекало Трискеллиана от его обрядовНа орбиту выходят корабли, от изучения тех наук, где жрец мог бы по-настоящему познать волю Омнисии. Проводя целые дни в продираниях по городу вместе готовые принять с фургонами-клеткамипланеты дань плотью и кровью, держа в руке переписной лист родными и колотя в каждую дверь, он чувствовал себя вымотаннымблизкими. А по мере удаления от Палатиума вглубь бедных районов перепись При Бурзулеме эта практика стала бесполезнаповодом для праздника. Им предстояло поститься, умерщвлять плоть и дело свелось к томускоблить механизмы. А затем состоится пир, чтобы просто проходить улицу за улицей и забирать всех вероятных субъектов. Каждые полчаса внутри нарастала жгучая красная боль на котором жречество принесёт в изувеченном плечедар пламени те несовершенства, и приходилось регулировать приток обезболивающих составовот коих желает себя очистить. Например, поступавших в измученное телолюдей. Казнь убийцы станет лишь центральным элементом обширной чистки.
День Вознесения: высшая точка календаря Морода, если ты являлся послушным членом духовенства. На орбите находились корабли, готовые принять с планеты дань плотью и кровью, родными и близкими. При Бурзулеме эта практика стала поводом для праздника. Предстояли пост, умерщвление плоти и оттирка механизма. Предстояло пиршество, где жречество принесет в дар пламени те несовершенства, от которых оно желало себя очистить. Вроде людей. Казнь убийцы была лишь центральным элементом большой чистки. ''В «В подобных кострах мы закаляемся'', – — как и всегда, провозгласит Бурзулем. ''— И так сгорает наша скверна''скверна».
Он Генетор никогда не рассматривал себя в качестве полевого командира, однако Бурзулем спустил бы с него шкуру за любые потери, поэтому Трискеллиан послал пару сервочерепов парить над свалкойстычкой, чтобы у него была возможность при необходимости перенастраивать приоритеты скитариев. Местные нападали полагались только на них сугубо со строительным инструментом строительные инструменты и грубой звериной агрессиейгрубую звериную агрессию, но в силу тесноты смогли благодаря тесноте сумели приблизиться к скитариям, вступив в борьбу с и бросить вызов кибернетической мощью мощи солдат Адептус Механикус. Линия из стали и красной ткани держалась, бойцы в механическом ритме молотя молотили людей прикладами оружия. Однако один или двое палирухнули, а бунтовщиков было оказалось так много, что они чисто своей массой вынуждали строй отодвигаться поневоле сдвигался назадпод давлением толпы.
От унизительности всего этого Всё это смотрелось так унизительно, что Трискеллиан зашипел сквозь зубы . Быстро оценив имевшиеся поблизости ресурсы, он подал сигнал, и быстро провел оценку имевшихся поблизости ресурсов. По его сигналу выступила к месту боя зашагала пара драгунов. Он Гаммат рассчитывал, что сам вид их высокие силуэты сломят высоких силуэтов сломит дух толпы, но дела уже явно зашли слишком далеко. Настало время немного истощить трудовые резервы, чтобы преподать остальным полезный урок. Трискеллиан отдал драгунам распоряжение двигаться вперед и проследил, как те устремились по улице на своих длинных ногах, плечом к плечу, выставив копья. Позади них в поле зрения вышла третья высокая фигура – один из «Железных Иноходцев»-баллистариев, вооруженный двумя автопушками.
Вполне буквальный перебор. Он мимоходом подумалТрискеллиан повелел драгунам двигаться вперёд и проследил, не приказать ли орудийной платформе выждать как те устремились по улице на тот случайдлинных ногах, если атака сидонийцев принесет победу, но остро сознавал, что теряет время. Новые рабочие всегда появятся, а вот ''время'' являлось как драгоценнымплечом к плечу, так и невосполнимым ресурсомвыставив пики. ''Огонь'', сигнализировал он, и оператор выпустил поверх голов скитариев град снарядов, которые с грохотом врезались Позади них в арьергард толпы, раздирая плотно сбившиеся ряды. На какой-то момент в воздухе оказалось столько дымки поле зрения вышла третья высокая фигура — один из высвобожденного биоматериала, что у Бурзулема сделался бы припадок, и после этого дух бунтовщиков был удовлетворительным образом сокрушен. В сущности, равно как и многоквартирное строение, к которому их прижали. Стена оползала баллистариев на дорогужелезном верхоходе, обнажая лабиринт маленьких каморок и комнат, каждая из которых служила домом семье. Множество обитателей находилось под камнями, но еще множество было окружено скитариями и ожидало, как ими распорядятсявооружённом двумя автопушками.
Трискеллиан загрузил ведущему альфе катехизис замещения, позволяя киборгу лучше оценить всех кандидатов. Детей и крепких в один фургон, сильно раненых, больных или покалеченных – в другой. ''Отрезать брак от полноценного'', как сказал бы Бурзулем. А те, кто остался посередине, получат привилегию вернуться в свои шахты и мануфакторумы к вящему росту промышленности Адептус Механикус«Буквально чрезмерная огневая мощь».
Сражение Он мимоходом подумал, не приказать ли орудийной платформе выждать на дальнем конце улицы было уже практически закончено: осталось лишь несколько очагов сопротивлениятот случай, если атака сидонийцев принесёт победу, но остро сознавал, и что теряет время. Новых рабочих жестоко избавляли от их заблуждений. Трискеллиан задумчиво оглядел массу согнанных людейвсегда можно найти, а затем загрузил небольшое видоизменение нормального катехизиса, желая увидеть, станет ли альфа возражать или выдавать какие-либо ошибки. Однако офицер продолжил сортировку – теперь еще вот ''время'' — драгоценный и с третьей категориейневосполнимый ресурс.
Тут была всего горстка тех, кто обладал характерными отклонениями, которые его интересовали. ''Раз я не могу находиться в моей лаборатории«Огонь»,''— скомандовал он, решил Трискеллиани оператор выпустил поверх голов скитариев град снарядов, ''значит возьму исследование которые с собой''грохотом врезались в арьергард толпы, раздирая плотные ряды людей. Он бегло протестировал каждого На какой-то момент в воздухе оказалось столько микрочастиц из них, обнаруживвысвобожденного биоматериала, что большинство являлось всего лишь жертвами загрязненного воздуха и токсичных металлов, изуродованными при рождении или в ходе своих тяжелых жизнейу Бурзулема сделался бы припадок. Но вот одна… Для работы над убийцей Трискеллиан разработал собственный диагностический инструмент. Тот реагировал на присутствие определенных любопытных параметров, обычно не встречавшихся в человеческой крови. Это была ''инновация''Залп удовлетворительным образом сокрушил дух бунтовщиков, и он понималто же самое произошло с многоквартирным строением, что она совсем не надежна, но где еще испытать ее, как не в поле?к которому их прижали.
Один конкретный субъект: она серьезно пострадала при обвалеСтена оседала на дорогу, но он виделкак оползень, что у нее обнажая лабиринт маленьких каморок и так был странный обликкомнат, каждая из которых служила домом отдельной семье. Возле одной подмышки находилось вздутиеОгромное количество мирных обитателей оказалось под завалами, которое походило на злокачественное образование но множество других находились в окружении скитариев и могло являться обрубком зачаточной конечности. Ее череп был продолговатым. В руках она сжимала нить с бусинами и со всхлипываниями читала молитву: «''Император, сохрани меня, Император подхвати меня многими твоими руками''». Четки змеились сквозь ее пальцыожидали, словно сегментированный червькак ими распорядятся.
– Откуда эта женщина? Она приписана к этому жилому анклаву? – требовательно спросил он у пленниковТрискеллиан загрузил ведущему альфе катехизис замещения, чтобы киборг качественнее оценил всех кандидатов. У него было иное мнениеДетей и крепких в один фургон, тяжелораненых, больных или покалеченных — в другой. Он чувствовал«Отрежем брак от полноценного», что выслеживает кровную линиюкак выразился бы Бурзулем. А те, а кто не просто случайную мутациюпопадёт в эти категории, получат особое право вернуться в свои шахты и мануфакторумы ради вящего роста промышленности Адептус Механикус. Где же все ее родственники?
Кто-то вышел вперед – возможноСражение на дальнем конце улицы уже практически закончилось: осталось лишь несколько очагов сопротивления, и рабочих жестоко избавляли от их заблуждений. Трискеллиан задумчиво оглядел массу согнанных людей, а затем выгрузил небольшое видоизменение типового катехизиса, надеясь на лучшее обращениежелая увидеть, станет ли альфа возражать или же испытывая отвращение к хныканью женщины или ее внешнему видувыдавать какие-либо ошибки. Кто-то сообщил ему, в каком анклаве можно найти ''их''Однако офицер продолжил сортировку — теперь ещё и с третьей категорией.
У всех отделений призывной группы были точно проработанные путевые листыНашлась всего горстка тех, серии подробных инструкций в нумерованных строкахкто обладал характерными отклонениями, будто программа для скитариев. Он не мог просто так на лету принять решение увести ядро своих сил в ином направлении во имя собственного низменного любопытствакоторые интересовали генетора.
Или«Раз я не могу находиться в моей лаборатории, вернее сказать— решил Трискеллиан, ему ''не следовало''— значит, возьму исследование с собой».
Материал биопсииБегло протестировав каждого из них, взятой им у убийцы, показал кое-какие чрезвычайно многообещающие результаты, будучи подвергнут всевозможным стрессогенным факторам. Подозрительно многообещающие, приходилось признать. Он реагировал на вещи, которые бы убили человека, так, словно ткань была рада вызову. И следовало бы – опять ''следовало бы –'' отпрянуть от этих отличий, выводивших результаты за рамки безопасного коридора человеческих отклонений. Вот только он увидел там инструментарийобнаружил, для силы что большинство субъектов — всего лишь жертвы загрязнённого воздуха и выносливоститоксичных металлов, изуродованные при рождении или в ходе нелёгкой жизни. Такие возможности…Но одна из них…
''Мне необходимо провести расследованиеДля изучения тканей убийцы Гаммат разработал собственный диагностический инструмент. Я лишь упражняю умТот реагировал на определённые любопытные особенности, которым меня благословил Омниссия''обычно не встречавшиеся в человеческой крови. И он уже вписывал изменения, подправляя программу так, чтобы Адепт создал ''этоинновацию'' отделение замедлило продвижениеи понимал, ''то'' отделение свернуло прикрывать анклавчто она вовсе не надёжна, куда вот-вот собирался направиться Трискеллианно где ещё испытать её, пока ''он''… как не в поле?
Он загрузил данные по всем районам Южного РазломаИтак, представляяодин конкретный субъект: она серьёзно пострадала при обвале, как армия скитариев одновременно сбавляет ход из-за поправок в списке их приоритетовно Гаммат видел, что особь и до этого обладала странным телом. ''Повинуйтесь мне''Возле одной подмышки находилось вздутие, похожее на злокачественное образование, — возможно, культя зачаточной конечности. Её череп был продолговатым. И он знал, что хорошо умеет управляться В руках она сжимала нить с войсками. Бурзулему бусинами и его фаворитам так редко приходилось марать руки подобной полевой логистикой, и уже не в первый раз они перекладывали черную работу на «Простейшего» Трискеллианавсхлипывая, читала молитву: «Император, сохрани меня, Император, подхвати меня многими твоими руками». Это означалоЧётки змеились между её пальцами, что в кризисной ситуации он лучше них кодировал инструкции для скитариевсловно кольчатый червь.
– Адепт— Откуда эта женщина?Она приписана к вашему жилклаву? — требовательно спросил генетор у пленников.
Ближайший альфа пристально смотрел на него – ну, по крайней мере, скопление линз и шлангов, из которых состояло лицо бойца, было повернуто в его сторонуСам Гаммат так не думал. По ту сторону от них уцелевшие фрагменты человеческого разума боролись с новыми указаниямиОн чувствовал, пытаясь совместить те с существующим планом. Однако скитарии не могли оспаривать распоряжения своих хозяев, так что Трискеллиан просто отправил подкрепление приказанапал на след целого семейства, и альфа заторопился выполнять егоа не какой-то случайной мутации.Где же все её родственники?
И вот так просто – и готовоКто-то вышел вперёд, то ли надеясь на лучшее обращение, то ли испытывая отвращение к хныканью женщины или её внешнему виду. Трискеллиан превратит этот цирк Кто-то сообщил адепту, в возможность заняться наукой. Он расширил протоколы призывной группы, чтобы создать третью категорию пленников: объекты для исследованиякаком анклаве можно найти ''их''.
А если совесть и колола его насчет выхода за пределы задачи, то ее заглушало десятилетнее возмущениеНо всем отделениям призывной группы заранее выдали точно проработанные путевые листы — серии подробных инструкций в нумерованных строках, накопившееся внутри Гаммата Трискеллиана. Ведь он находился похожие на самом острие скальпеля ордена генеторов – техножрецов, чьей областью являлось человеческое тело и способы его ремонта, сохранения и улучшения – но Бурзулему и его клике не было до этого никакого дела. Трискеллиан руководил вскрытием множества программу для скитариев, павших от того, что их живое ядро не смогло поддерживать размеренно-поршневое неистовство протезов. Он ''знал''не мог просто так, спонтанно решить, что секрет не уводит основную часть своих сил в томином направлении, чтобы просто резать глубже. Если бы получилось укрепить плоть, не осталось бы никаких ограничений по искусственным дополнениям, которыми можно снабдить человеческое тело. Но ему снова и снова отказывалидабы утолить собственное низменное любопытство.
– Или, вернее сказать, ему ''не следовало бы''. Биопсия образцов, взятых им у убийцы, дала кое-какие чрезвычайно многообещающие результаты, когда Гаммат подверг материал воздействию всевозможных стрессогенных факторов. Подозрительно многообещающие, вынужденно признавал он. Ткань реагировала на то, что убило бы человека, так, словно радовалась брошенному ей вызову. И ему следовало бы — опять «следовало бы» — отпрянуть в омерзении от этих отличий, выводивших результаты за рамки безопасного коридора обычных людских отклонений. Вот только адепт увидел там инструментарий для повышения силы и выносливости. Такие возможности… «Мне необходимо провести расследование. Я лишь упражняю ум, которым меня благословил Омниссия». И он уже вносил изменения, модифицируя программу так, чтобы ''это'' отделение замедлило продвижение, а ''то'' отделение свернуло и занялось анклавом, куда ранее собирался выдвинуться Трискеллиан, пока сам он… Он выгрузил данные во все районы Южного Разлома, представляя, как вся группировка скитариев одновременно сбивается с шага из-за поправок в списке их приоритетов. «Повинуйтесь мне». И он знал, что хорошо умеет управляться с войсками. Бурзулему и его любимчикам очень редко приходилось марать руки подобной полевой логистикой, и уже не в первый раз они перекладывали чёрную работу на «Простейшего» Трискеллиана. Это означало, что в кризисной ситуации Гаммат лучше них кодировал инструкции для скитариев. — Адепт? Ближайший альфа пристально смотрел на него — ну, по крайней мере, повернул в его сторону скопление линз и шлангов, из которых состояло лицо бойца. А под ними уцелевшие фрагменты человеческого разума бились над новыми указаниями, стараясь совместить оные с действующим планом. Однако скитарии не могли оспаривать распоряжения своих хозяев, так что Трискеллиан просто отправил подкрепление приказа, и альфа поспешил выполнять его. И вот так просто — всё готово. Гаммат ещё превратит этот балаган в благоприятную возможность для науки. Он уже расширил протоколы призывной группы, чтобы создать третью категорию пленников: объекты для исследования. А если совесть и пеняла адепту за уход от поставленной ему задачи, то её заглушал голос возмущения, десять лет копившегося внутри Гаммата Трискеллиана. Ведь он находился на самом острие скальпеля ордена генеторов — техножрецов, которые изучали человеческое тело и способы поддержания его в порядке, сбережения и улучшения, — а Бурзулем и его клика не интересовались их занятиями. Трискеллиан руководил вскрытием пары десятков скитариев, павших из-за того, что их живая сердцевина не выдержала неистового темпа работы протезов, подобных поршням. Он ''знал'', что секрет не в том, чтобы просто отрезать ещё больше плоти. Если бы получилось укрепить её, человеческое тело удалось бы снабжать искусственными дополнениями без каких-либо ограничений. Но ему снова и снова отказывали. — ''МягкиеГуманитарные'' науки, – — изрекал Бурзулем. – — Пачканье рук ''грязью''.
''Если «Если бы только это был поставили не он''. Трискеллиан вспомнил, как столько лет назад ждал новостей, кого же назначат генералом-фабрикатором, когда системы предыдущего обладателя этой должности в конце концов отказали. Шли сложные выборы и переговоры, а расчетные машины обжирались данными со всей планеты. Он, Гаммат Трискеллиан, являлся лидирующим кандидатом. Он был готов повести их мир в будущее, полное новых открытий и веры через эксперимент. Жизнь представлялась такой многообещающей. его…»
Однако на пути к посту его обошел БурзулемТрискеллиан вспомнил, которому отдали предпочтение коллеги как многие годы назад, когда системы предыдущего правителя мира-кузницы наконец отказали, он ждал новостей о том, кого же назначат генералом-фабрикатором. Шли сложные выборы и благоволили вычисления машинпереговоры, а расчётные машины жадно поглощали данные со всей планеты. И после этого много лет Трискеллиана с товарищами сокращалиОн, обходили вниманиемГаммат Трискеллиан, высмеивалисчитался основным претендентом. Он был готов повести Мород в будущее, ставили на унизительную полное открытий утраченных знаний и грязную работуисповедания веры через эксперимент. ''Растрачивали впустую''Жизнь сулила ему столь многое.
Пребывая в этом рассерженном расположении духаОднако на пути к посту его обошёл Бурзулем, Трискеллиан вместе со своими войсками вошел в анклав, откуда, предположительно, появилась носительница отклоненийкоторому отдали предпочтение коллеги и благоволили вычисления машин. Заполненные фургоны-клетки отправились обратно в ПалатиумИ после этого Трискеллиана с товарищами долгие годы принижали, прибыли новыеобходили вниманием, пустые. Он был готов собрать любой урожайвысмеивали, какой ему даст этот районставили на унизительную и грязную работу.
На первый взгляд, это место мало отличалось от тех многоквартирников, среди которых он уже проходил, разве что стены были еще целыми, а улицы – чистыми. Никто не пытался возводить баррикады или организовывать бесполезное сопротивление. Скитарии уже стучали в двери, и поначалу показалось, будто ему солгали, будто он согрешил, отступив от предписанного плана, но ничего не добился. Проверили переписной лист, строка за строкой. Преподнесли квоту по детям, скудную, но в допустимых рамках. Здесь присутствовало крайне мало больных или слабых, кого можно было бы забрать в жертву. Подозрительно мало, сказал бы он«Растрачивали впустую».
В отчетах по району имелись данные. Эти нищие анклавы жестоко пострадали Пребывая в прошлых поколениях. Предшествующие призывные группы истощили ихстоль сердитом расположении духа, к тому же были несчастные случаи Гаммат вместе со своими войсками вошёл в шахтаханклав, разлив купороса на близлежащем факторумеоткуда, предположительно, появилась носительница отклонений. ''Здесь'' попросту было немного людей. ВозможноЗаполненные фургоны-клетки отправились обратно в Палатиум, всего лишь несчастливый районвзамен прибыли новые, который суеверные рабочие вечно считали родиной уродов и обездоленныхпустые. Трискеллиан чувствовалАдепт был готов собрать любой урожай, что выходит из себя. ''Меня растранжиривают на какой ему даст этот шлак''район.
Мород не являлся здоровой планетой. Фоновые токсины в воздухе, пище и воде не способствовали крепости людей. Каждый вне удобств Палатиума был слегка болен. Но не эти. Их — Пока что просто заберите их как будто специально выбрали ровно для этой задачи. И Трискеллиану следовало бы просто посчитать себя благословленным и переместиться в следующий район. Так бы поступил любой другой техножрецподношения.
– Где остальные? – поинтересовался Позже онпройдётся по камерам в поисках тех, кто соответствует его критериям. Гаммат больше не мог всего лишь отстранённо наблюдать издали и уже сам направлялся вниз. Здесь творилось нечто странное, и он хотел провести расследование лично.
Простой вопрос— Адепт. — Сигнал от одного из отрядов, находившихся на который ни у кого не нашлось ответауровне улицы. А когда и скитарии, и местные одинаково тупо уставились на него, он велел: — Местные скапливаются. Каковы ваши указания?
– Зайти Генетор отправил череп наружу. В поле зрения устройства он увидел, что местные собираются в зданияприлегающих анклавах. Их вдруг стало много, целые сотни. Поиск по комнатамСкитарии определили, что у них есть примитивное огнестрельное оружие, промышленные инструменты, даже взрывчатка.
Поскольку тоТрискеллиан стал пробиваться дальше, что уже впереди всех. Следующую дверь он сейчас виделвышиб ногой сам, но не обнаружил никаких следов мужчины в белом, только маленькую уединённую часовню, где ещё горели едкие благовония. Адепт перенастраивал свои глаза, загружая программы, которые создал в старых текстах именовалось «''искаженной выборкой''»спешке и ежеминутно менял. Гаммат уже отчасти уверился, что медике — плод его воображения, на которое повлияла картина комнаты, заполненной пациентами.
Когда скитарии вышибли двери Очередной сигнал снаружи. Там уже и стали проталкиваться в квартирывпрямь возникла целая толпа, последовали некоторые протестызаполонившая дальний конец улицы. Приближалась какая-то тяжёлая техника: землеройная машина или бур с рудников. Скитарии закреплялись на позициях для настоящего боя, но гамбит местных настолько хорошо создал впечатление смиренной покорности, что сейчас они были однако Трискеллиан не желал лично увязать в том положении, чтобы сопротивляться. Трискеллиан остался на улице вместе со своей личной охраной и фургонами, дожидаясь возможности взглянутьподобном занятии, что же может таиться под этими перевернутыми камнямиотвлекающем от дела.
На ближайших строениях он увидел граффити. Ничего странного: это был практически единственный способ самовыражения, имевшийся у обитателей Южного Разлома. Ивот — молекулярный анализ показал ему, в сущности, оно было почти до досадного ортодоксальным. Никакой порнографии, непристойностей или революции. Рисунок улыбающегося Императора с неправильными пропорциями, осыпавшего маленькими звездами множество мелких человечковчто за этой комнатой есть ещё одна, которые стояли, восторженно воздев вверх свои руки-веточки. Но чем дольше Трискеллиан смотрел на него, тем больше беспокойства оно вызывало. Токуда попадают через сдвижную панель, которую адепт ни за что ранее показалось всего лишь недостатком художественного таланта, начало все сильнее и сильнее походить на стиль, который он не вполне мог понятьувидел бы неулучшенным зрением. Эта улыбка уж точно была слишком широкой, почти от уха до ухаЧерез несколько мгновений его бойцы пробили преграду. А еще Императора изобразили с веером рук, словно чтобы орошать Его подданных еще большим количеством благословений. И некоторые из этих схематичных фигурок… да, у них было больше конечностей, чем это строго необходимо…
– Адепт. – Сигнал от альфы скитариев. – Доклад: мы обнаружили несоответствия с планом анклаваИ замерли в ожидании инструкций, хранящимся поскольку в центральном архивеих протоколах такое не учитывалось.
– Подробнее? – Трискеллиан стал проталкиваться впереднеотрывно смотрел на… лабораторию. Да, тот, кто её оборудовал, имел доступ лишь к тем вещам, подстраивая приемниккоторые удавалось подобрать или украсть с промышленных выработок, чтобы расслышать слова на фоне стенания терзаемого пласкрита и падающих камнейно всё же здесь занимались исследованиями. Повинуясь его мыслиПричём в рамках того, сервочереп вплыл внутрь посмотретьчто Бурзулем с пренебрежением поименовал бы «''гуманитарными'' науками».
– Несанкционированные раскопки под жилым строениемЧеловек в белом халате стоял у стола, адептисступлённо трудясь над чем-то, лежавшим там. Трискеллиан протолкнулся вперёд и увидел… зверя. У него не могло возникнуть иного первого впечатления. Вся данная зона может быть структурно небезопаснаОгромное тело, раздутое от неуправляемо разросшейся мускулатуры, с кожей, местами затвердевшей почти до состояния панциря, содрогалось и напрягалось в путах.А медике лихорадочно…
На мгновение он предположил, что это какая-то затерянная шахта рудника, но скитарии собрались вокруг люка, вделанного в пол. Отправленный вниз сервочереп выявил тесное до клаустрофобии помещение с несколькими низкими дверями, которые вели к другим таким же, а потом и еще к другимОсвобождал существо. Закутанные в лохмотья фигуры разбегались прочь Отвязывал его от фонаря черепа, пряча глазастола. Скитарии уже спустились тудаТрискеллиан отпрыгнул, они хватали людей и волокли их, бледных и похожих на червей, на свет и свежий воздухв тот же миг скитарии устремились вперёд. Прочие еще продолжали продвижение, заходя в комнату за комнатой, а масса барахтающихся, шаркающих жильцов удирала от нихИх приоритеты перенастраивались, словно паразиты. Глаз-передатчик черепа заметил признаки той примечательной разновидности мутаций. Наиболее ненормальные из них могли бы сойти за двоюродных братьев убийцы: ороговевшая и растрескавшаяся реагируя на суставах кожа отливала цветами кровоподтека, зубы были выдающимися и острыми, а глаза – янтарными или краснымиугрозу.
– Привести экскаваторТварь села. По любым традиционным меркам она выглядела отвратительно: каждая её часть пропорционально не сочеталась с остальными, – распорядился Трискеллиана лицо, полное ярости и муки, ощущаянапоминало узловатый кулак. Рост создания достигал трёх метров, как внутри него туго натягивается нить возбужденияа ширина плеч была лишь немногим меньше. Через считанные минуты машину притащили с соседнего участка сноса иДёргано подавшись вперёд, предпочтя не рисковать своими последователями при спуске во все более тесные и запутанные пространства внизуоно встало, он решил просто пойти самым прямым путемопираясь на костяшки пальцев растянутой руки.
Экскаватор представлял собой могучее металлическое чудовище: громоздкое шасси «Голиаф»Существо издало рёв, оглушительный в замкнутом пространстве, а затем, неловко рванувшись на передней части которого было установлено огромное множество камнедробильных зубьевскитариев, опрокинуло троих бойцов и раздавило одного, прижав к стене. Он мог за час вырезать Трескучие заряды карабинов вонзились в сплошной скале новый забойпрочную шкуру, обугливая и плавя плоть, но они, похоже, только разъярили тварь. На червивый лабиринт Солдаты стреляли в наполовину выеденной земле под многоквартирником ему требовались считанные секундынеё, били и кололи штыками, а она почти не замедлялась. Она двигалась неуклюже и, видимо, не безупречно управлялась со своим колоссальным телом, иначе могла бы перебить их всех.
По мере продвижения экскаватора снизу послышались визг и вопли. Паникующие и встревоженные голоса едва походили на человеческиеМерзостное отродье. Здание наверху пришло в движениеРазумеется, и внезапно половина его с чудовищным грохотом съехала в сторону и рухнулатак, наваливаясь на соседей и раскалывая их стены. Скитарии рассыпалисьникак иначе, чтобы избежать обломковно. Трискеллиан практически не заметил их. Он был поглощен тем, что показывал ему череп за крутящимися зубьями «Голиафа» – комнаты внутри комнат, скрытые Когда на глазах Трискеллиана существо вздрогнуло от оранжевого солнца Морода на протяжении поколений, пока он не пробил в них шахтный разрез. Незарегистрированная толпа уродливых бледных людей, убегавших еще дальше вглубь земли, словно вытащенные попадания из нор личинки. Перед отправкой вагона для жертв обратно во дворец тот будет заполнен целиком. А затем более крупное помещениекарабина, представившееся камерой яйцеклада какого-то ульевого ксеноса. Длинный залоднако его плоть тут же срослась и зажила, по края которого находились как будто бы трупы – нет, ''инвалиды''.некая часть личности адепта подумала: «Какие регенеративные свойства!»
– АльфаТварь снесла ещё одного скитария. В голове у Гаммата мельком вспыхнули сообщения об ошибках, очистить а потом искра жизни угасла. Неважно. Для такой службы бойцы техножрецов и создавались. Трискеллиан, уже собиравшийся покинуть комнату от мобильных противникови вернуться лишь после окончания схватки, вдруг передумал, соотнеся в уме параметры риска и важности исследования. Проскочив мимо зверя, пока тот ревел и пошатывался, он сжал горло медике в механической руке и прижал к виску мужчины пистолет.
– Подтверждаю— Успокой это, — сурово велел адепт. – Скитарии принялись пинать и бить всех, способных двигаться, оттесняя их прочь, так что остались лишь те, кто тесными рядами лежал вдоль стены.
Они лежали на матрасах, утрамбованных настолько плотно, что на виду не осталось ни единого дюйма пола, и они были больны, а у некоторых имелись травмы, с которыми Трискеллиан весьма хорошо познакомился на фабриках и в кузницах. Зрение черепа зафиксировало, что к нескольким из них было подсоединено самодельное оборудование, питающее их жидкостями, отслеживающее жизненные показатели. Это было некое нищенское медицинское учреждение. Мысль застала Трискеллиана врасплох. Он и не думал, что обитатели этих жалких районов обладают инициативностью или познаниями для подобного— Прошу… — выдавил медике.
А вотГаммат с отвращением увидел, мимоходом мелькнув на дальнем конце комнаты – что мужчина в белом халатеплачет, практически пародия на врачаглядя, метнувшийся в какое-то помещение в глубинекак расстреливают и избивают его чудовище.
– Вытащить их всех наружу— Успокой это, – велел и я его пощажу, — приказал Трискеллиан, сам не зная точно, говорит он правду или нет.
– Зафиксирован конфликт приоритетовВсхлипнув, – сообщил альфамужчина в белом халате судорожно махнул рукой в направлении одного из подносов, замешкавшись. Трискеллиан торопливо проверил логические маршруты своих приказов где безо всякого порядка лежали приспособления и ощутил укол волнениямедицинские инструменты. Эти инвалиды – жертвыГаммат выпустил его, однако держал на прицеле, или новые подопытные для следя за каждым его исследований? Судя по виду, они в равной мере попадали в обе категориидвижением.
– Пока что берите их только в качестве подношений— Ньем! — окликнул человек, и монстр услышал: голос медике мгновенно пронзил пелену его ярости.
Попозже он пройдется по камерам в поисках тех, кто подойдет под его критерии. Будучи не в силах просто остаться в стороне и на расстоянии, Трискеллиан уже сам направлялся вниз. Здесь присутствовало нечто странноеотозвал скитариев, и он хотел провести расследование личнопристально наблюдая.
– Адепт— Сюда, Ньем. – Сигнал от одного из отрядовИди сюда, находившихся на уровне улицыну же. – Местные скапливаютсяВот так, славный мальчик. Каковы ваши указания?
Трискеллиан отправил череп наружуГолос мужчины жалко подрагивал, но чудовище вразвалку приблизилось и послушно присело перед ним. С наблюдательной позиции он увиделЧеловек быстрым движением отыскал на теле твари точку, что местные собираются в прилегающих анклавах. Их вдруг стало многокуда вошла бы игла, целые сотни. Скитарии идентифицировали примитивное огнестрельное оружиеи ввел какое-то средство, промышленные инструментыот которого создание обмякло, даже взрывчаткузадремало и осело на пол грудой разнородной плоти.
Трискеллиан стал пробиваться дальше«Мне следует сжечь это», уже впереди всех. Следующую дверь он вышиб ногой сам, не обнаружив никаких следов мужчины в белом, только маленькую уединенную часовню, где еще горели горькие благовония. Он перенастраивал свои глаза, загружая программы, которые создал в спешке и ежеминутно менял, и наполовину уверившись, что медикэ ему привиделся – что эту мысль вызвала комната, заполненная пациентами— подумал Гаммат.
Очередной сигнал снаружи. Там уже и впрямь была целая толпаТут вершилось что-то нечистое, заполонившая дальний конец улицы. Приближалась какаячто-то тяжелая техника: землеройная машина или бур с рудниковне упомянутое в догматах научных писаний. Скитарии окапывались для настоящего бояИ, основываясь на предшествующих изысканиях, он вполне уверенно полагал, что знает, однако Трискеллиан не имел никакого желания лично увязать в подобном отвлекающем делечём именно дело.
И вот – молекулярный анализ показал ему еще одну комнату за этой«Сжечь дотла, куда попадали через сдвижную панельполностью. Уничтожить анклав, которую он бы ни за что не увидел неусовершенствованным зрениемрайон. Через несколько мгновений его бойцы пробились насквозьОтсечь больную плоть».Но адепт обнаружил, что вместо этого говорит следующее:
И остановились в ожидании инструкций, поскольку протоколы такого не учитывали— Запереть существо. А ты подойди сюда.
Трискеллиан не отводил глаз. Это была лаборатория. ДаВрач, лабораторияпоёживаясь, оборудованная кем-то с доступом лишь приблизился к тем вещам, которые удавалось подобрать или украсть с промышленных выработок, но тем не менее лабораториянему — пресмыкающаяся мелочь в тени скитариев. Причем посвященная томуТрискеллиан строго воззрился на него, что Бурзулем с пренебрежением поименовал бы «''мягкими'' науками»наслаждаясь ужасом человека.
Человек в белом халате стоял у стола— Твоё обозначение, исступленно работая над чем-то, лежавшим там. Трискеллиан протолкнулся вперед и увидел… зверя: таково было его первое неизбежное впечатление. Огромная фигура, раздутая от неконтролируемых излишков мускулатуры, и с кожей, местами затвердевшей почти до состояния панциря, содрогалась и напрягалась в путахрабочий. А медикэ лихорадочно…
Освобождал ее— Теслинг, адепт, — прошептал мужчина. Он отвязывал ее от стола— Они называют меня «доктор Теслинг». Трискеллиан отпрыгнул, и в этот же момент скитарии устремились вперед. Их приоритеты перенастраивались, реагируя на угрозуЯ помогаю здесь.
Тварь села. По любым традиционным меркам она выглядела отвратительно: каждая ее часть не соответствовала остальным по пропорциям, а лицо, будто кулак, сводило от ярости и муки. Она была десяти футов ростом, почти такой же ширины, и накренилась, чтобы опереться — Помогаешь? — Гаммат указал на костяшки одной распухшей рукичудовищную тварь.— Чем эта мерзость ''помогает''?
Существо издало рев— Он болел, оглушительный в замкнутом пространствеадепт, а затем дернулось вперед, опрокинув троих скитариев и раздавив одного об стену— прохныкал Теслинг. — Но теперь он сильный. Трескучие заряды карабинов вонзились в прочную шкуру, обугливая и плавя плоть, но, похожеДостаточно сильный, только разъяряя тварьчтобы работать. Скитарии стреляли в нее, били и кололи штыкамиДостаточно сильный, а она практически не замедляласьчтобы выжить. Она двигалась неуклюже и, видимо, не идеально управлялась со своим колоссальным теломВыжить где угодно, иначе могла бы перебить множество из нихадепт.
И это была мерзость«Сожги их всех». Разумеется, была, однако какая-то часть Трискеллиана проследила, как существо вздрогнуло от выстрела карабина, но его плоть тут же срослась и зажила, и подумала: «''Какие регенеративные свойства!''»
Тварь снесла еще одного скитария. В голове у Трискеллиана мельком вспыхнули сообщения об ошибках, а потом искра жизни угасла. Неважно. Для такой службы солдаты техножрецов и создавались. Однако Трискеллианне думал ни о чём, уже собиравшийся покинуть комнату до конца схватки, вдруг передумал, соотнося в уме весомость риска и исследованиякроме собственных исследований. Он проскочил мимо ревевшего и пошатывавшегося зверя, и в его механической руке оказалось горло медикэЕго выводило из себя то, а к виску мужчины прижался пистолеткак далеки результаты от ожиданий.
– Успокой это— Забрать всё, – сурово велел — распорядился он. — Загрузите субъектов в фургон с подношениями. Пусть каждый готовится к переходу в следующий район.
– Прошу… – произнес медикэ. Трискеллиан с отвращением увидел Увидев, что у него их доктор, толпа снаружи бросилась вперёд. Скитарии начали стрелять, сжигая самых дерзких. Гаммат вызвал нескольких драгунов в усиление. Он отметил, как быстро собрались жители, как много их ответило на зов за столь короткое время. Его солдаты уже переходили на глазах слезы от зрелища расстрела и избиения его монстраподготовленные им протоколы боевых действий против гражданских.
– Успокой этоОн отправлял приказы отходить и перемещаться в следующий район, переписывая очерёдность приоритетов, и я его пощажув итоге скитарии просто вышли из боя и отступили, – приказал Трискеллианоставив разозлённую толпу безоговорочно властвовать над её родной территорией. Никаких вопросов, сам никто не зная точно, говорит он правдудоносит на него Бурзулему за спиной. Гаммат сделал себя ключевым узлом иерархии солдат — по сути, или нетстал для них голосом самого Императора.
Всхлипнув«Я всё это сожгу, мужчина в белом халате сделал судорожный жест в направлении одного из подносов с бессистемно лежащими приспособлениями и медицинскими инструментами— заверил себя адепт. Трискеллиан отпустил его, однако отслеживал пистолетом каждое движение— Потом. Всегда есть „потом“».
– Ньем! – окликнул человекНазад он ехал на крыше фургона с подношениями. Рядом с клеткой горбился втиснутый в кузов несчастный доктор, и монстр услышал егоу которого остался кровоподтёк от удара одного из скитариев. Голос медикэ мгновенно пробился через всю эту ярость. Трискеллиан отозвал скитариев, пристально наблюдаяТрискеллиану не терпелось изучить содержимое головы этого человека.
– Сюда, Ньем. Иди сюда, ну же. Вот так, славный мальчик.
Голос мужчины жалко подрагивал, но чудовище вразвалку приблизилось и послушно присело перед ним. Человек быстрым движением отыскал на теле твари точку, куда вошла бы игла, и вколол туда нечто такое, от чего ее фигура обмякла, превратившись в груду разнородной, дремлющей плоти.==4==
''Мне следует сжечь это'', подумал Трискеллиан. Тут творилось что-то нечистое, что-то вне догматов писаной науки. И, основываясь на предшествующих изысканиях, он был склонен полагать, что знает, чем это может являться. ''Сжечь дотла, полностью. Уничтожить анклав, район. Отсечь больную плоть''.
Вместо этого он обнаружил, что говорит следующее:— Они уходят!
– Запереть существоДавиен протолкнулась мимо скопления уцелевших, выискивая кого-нибудь, обладающего властью. А ты подойди сюдаВ Конгрегации творилась сумятица: только что забрали большую группу праведных, и две громадные клетки, куда их затолкали, уже скрывались из виду. Вместе с ними увезли Ньема, её брата. Ну, или то, что из него сделал доктор Теслинг.
Медик, поеживаясь, приблизился к нему – пресмыкающаяся мелочь в тени — Пожалуйста! — Она слышала треск и гудение оружия скитариев. Трискеллиан строго воззрился на него: те как будто прокалывали нарыв толпы снаружи, наслаждаясь ужасом человекапока тот не лопнул самостоятельно.— Мы можем их перехватить!
– ИмяЗа разбитыми дверями и пустыми комнатами Давиен видела дальние помещения, рабочийгде жили Тётушки и Дядюшки. По крайней мере, призывная группа продвинулась не так далеко, как могла бы. Они заполнили клетки до того, как добрались бы до Тётушек и Дядюшек, а тем более до Двоюродных Бабушек и Дедушек — старейших поколений Конгрегации, ожидавших обетованной поры, когда они смогут восстать и доказать свою ценность Императору.
– ТеслингНо теперь, адепткак представлялось Давиен, – прошептал мужчина. – Они называют меня доктором Теслингом. Я помогаю здесьэто время пришло, однако никто ничего не делал.
– Помогаешь? – Трискеллиан указал Из одной из сумрачных внутренних комнат, углублённых в основание города ещё на чудовищную тварьуровень, высунулась сутулая фигурка. Многие из Тётушек и Дядюшек были так благословлены Императором, что их бы никогда не спутали с обычным человеком, но магус Кларесс вполне сошла бы за простую усталую старуху. По меркам Морода это означало, что ей точно больше сорока. Её восковая синевато-бледная кожа обвисала морщинами, а над жёлтыми глазами вверх по лбу и на затылок лысой головы уходили кожистые гребни. Разрушительное воздействие времени поглотило признаки вышних даров, однако на плечах женщины, моргавшей на тусклом свету, по-прежнему лежало священное бремя власти. – Чем эта мерзость ''помогает''?
– Он был болен— Магус! — Давиен не совсем понимала, адептоткуда у неё взялось столько дерзости и храбрости, – захныкал Теслингчтобы стоять перед столь возвышенной персоной и буквально орать. – Но теперь он сильный— Они вломились в клинику. Достаточно сильный, чтобы работатьОни забрали доктора Теслинга! Они забрали ''Ньема''! И мы можем их остановить. Достаточно сильный, чтобы выжить. Выжить где угодно, адептПризовите Конгрегацию к оружию.Там снаружи уже толпа!
Сжечь их Выдерживая пристальный взгляд старухи, она добавила: — Каждый район будет сражаться, если мы укажем им путь! У всех. Однако разум Трискеллиан заполоняли его собственные исследования: сводящие с ума разрывы между ожиданиями отняли сыновей и дочерей в группу или отняли больных и результатами.раненых на подношения! Город будто разлитое масло, ждущее искры, магус!
– Забрать всеПока Давиен вот так противостояла авторитету Кларесс, – распорядился он. – Загрузите их она уже не в фургон с подношениями и готовьте всех к переходу первый раз ощутила в следующий районсвоем разуме какую-то тягу, досадуя, что она не в силах повлиять на мир сама.
Увидев, что у него их доктор, толпа снаружи устремилась вперед. Скитарии начали стрелять, сжигая самых дерзких. Трискеллиан вызвал нескольких драгунов в усиление. Он отметил, как быстро они собрались, как многих созвали за столь короткое время. Его скитарии уже переходили на подготовленные им протоколы боевых действий против гражданских.«Нам обещали будущее! Почему вы не даёте его нам?»
Он отправил приказ отходить — Сакири потерпела неудачу, — прошептала магус. Как раз эти известия и перемещаться в следующий районпришла ей доставить Давиен, переписывая очередность приоритетов скитариевно неудивительно, пока те просто не собрались и что Кларесс знала: ведь в случае гибели Бурзулема техножрецы не отступили, оставив разозленную толпу безоговорочно властвовать над заявились бы сюда так нагло со своей родной территориейпризывной группой. Никаких вопросов, никто — Время не доносит на него Бурзулему за спиной. Он сделал себя ключевым узлом их иерархии, непосредственно голосом Императора в их представлении. ''Я все это сожгу'', заверил он себя. ''Потом. Всегда остается «потом»''пришло.
Назад он ехал на крыше фургона с подношениямиСтаруха оглядела лица вокруг, словно выискивая недостающих. Рядом сгорбился затолкнутый несчастный докторТо ли тех, кого забрали, то ли своих одногодков, у которого остался кровоподтек от удара одного из скитариев. Трискеллиану не терпелось изучить содержимое головы этого человекаумерших поколением ранее.
=='''4'''==И с этими словами Давиен прожила всю свою жизнь. После каждой несправедливости, учинённой вышестоящими, при любом несчастном случае, вызванном тем, что Механикус обходили правила, стремясь получить ресурсы и результаты, и всякий раз, когда смотрители повышали нормы и урезали пайки, кто-нибудь кричал: «Мы должны что-то сделать!».
– Они уходят!В юности это казалось Давиен мудрым решением, долгосрочным планированием мастерского игрока. Теперь же девушка пережила ошеломляющий миг утраты иллюзий.
Давиен протолкнулась мимо скопления уцелевших, выискивая кого-нибудь, обладающего властью. В Конгрегации творилась сумятица: только что забрали большую группу праведных, которая уже скрывалась из виду в тех двух громадных клетках, и вместе с ними был Ньем, ее брат. Ну, или то, что из него сделал доктор Теслинг.«Неужели она просто напуганная старуха?»
– Пожалуйста! – Она слышала треск и гудение оружия скитариевМагус ''боялась'' благословенной поры восстания? Предпочитала провести оставшиеся ей годы, которое прокалывало нарыв толпы снаружикупаясь в лучах недосягаемого будущего, пока тот а не лопнул самостоятельно – Мы можем их перехватить!рискнуть и ''действовать''?
Сквозь разбитые двери и пустые комнаты были видны дальние помещения, где жили Тетушки и Дядюшки. По крайней мере, призывная группа продвинулась не так далеко, как могла бы. У них в клетках было ограниченное количество мест— Время пришло! — возразила Давиен. Они не добрались до Тетушек и ДядюшекОна собиралась выкрикнуть это, а тем более но из-за навалившихся на неё бед голос просел до Бабушек и Дедушек – старейших поколений Конгрегации, ожидавших обещанной поры, когда они смогут подняться и доказать свою ценность Императорухрипа.— Прошу… Мой брат…
И вот теперьСморщенные губы Кларесс скривились, как представлялось и она протянула тонкие руки-палки, чтобы обнять Давиен, это время пришло, и никто ничего не делал.
Из одной из сумрачных внутренних комнат— Время не пришло, — повторила она. — Я слушаю, углубленных в основание города еще на уровеньдитя. Каждую ночь я слушаю, как поют ангелы Императора. Они приближаются, высунулась сутулая фигуркая знаю. Многие из Тетушек Они внемлют нашим гимнам, и Дядюшек были так благословлены Императоромим ведомо, что их бы никогда не спутали с обычным человекоммы праведны, но магус Кларесс вполне могла бы быть просто усталой старухойвремя ещё не пришло. ''Старухой на Мороде''Пока что. Нам необходимо скрываться, то есть точно старше сорокапока не настанет тот день. Ее восковая синевато-бледная кожа обвисала морщинамиИ если ради этого нужно приносить родичей в жертву, на костры техножрецов, глаза были желтымизначит, а вверх по лбу так мы и на заднюю часть лысого скальпа уходили кожистые гребнипоступим. Разрушительное воздействие времени поглотило следы божественного, однако на плечах женщины, моргавшей на тусклом светуКонгрегация должна выжить, все еще лежало святое бремя властичтобы передать истину очередному поколению.
– Магус! – Давиен не знала точно— Но, откуда бралась эта дерзкая храбрость, позволявшая ей стоять перед столь возвышенной персоной и просто орать. – Они вломились в клинику. Они забрали доктора Теслинга! Они забрали ''Ньема''! И мы можем их остановить. Зовите Конгрегацию к оружиюмагус. Там снаружи уже толпа!
Встретившись — Я знаю, тебе непросто ждать. Терпение приходит с пристальным взглядом престарелой женщиныгодами, и лишь немногие из нас обретут первое или второе в достатке. Мне жаль, дитя моё. Жаль твоего брата. Жаль всех нас. Нас подвергают испытанию, она добавила:и мы обязаны выдержать.
– Каждый район будет сражатьсяПовсюду вокруг них из самых глубоких закоулков жилблока, если мы укажем им путь! У всех отняли сыновей из нижних стоков и дочерей в группупотайных подвалов выбирались Тётушки и Двоюродные Дедушки. К руке Давиен прикоснулись кисти с острыми ногтями, или отняли больных и раненых на подношения! Город будто разлитое маслоплечо легли крючковатые когти. Их обладатели пытались так передать ей чувство солидарности, ждущее искры, магус!выгоревшее в пламени её злости.
Напирая на авторитет магуса, Давиен уже не в первый раз ощутила в своем разуме какую-то тягу, досадуя, что она не в силах сдвинуть мир самостоятельно— Вы бы и Сакири так сказали? — требовательно спросила девушка. ''Нам обещали будущее! Почему вы его нам не даете?''
– Сакири потерпела неудачу— О, – если бы она вернулась… — прошептала магус Кларесс. Как раз эти известия и пришла ей доставить Давиен— Дитя, я поведаю тебе самую горькую правду. Сегодня мог настать тот день. Мы были готовы. Весь город. Появление призывной группы стало бы тем моментом, но само собойкогда мы научили бы весь Мород, будь Бурзулем мертвчто Многорукий Император сулит своим детям. Убив генерала-фабрикатора, техножрецы не заявились Сакири разожгла бы огонь, что озарил бы сюда так нагло со своей призывной группойгород. Но она потерпела неудачу и потеряна для нас. – Время И потому время не пришло, – проговорила магуси не придёт. — Старуха оглядела лица вокругтяжело, словно выискивая недостающихсудорожно вздохнула. Возможно тех, кого забрали; возможно, современников, умерших поколением ранее. – — Я надеялась… Но нет. Мы не можем восстать до нужного момента. Время доживу и не пришлоувижу этого.
И с этими словами Давиен прожила всю свою жизнь. Каждую несправедливость, спущенную сверху; каждый несчастный случай, вызванный обходом правил из-за стремления Механикус к ресурсам и результатам; каждый раз, когда смотрители повышали нормы и урезали пайки. «''Мы должны что-то делать!''» – всегда выкрикивал кто-нибудь, и иссохшая голова магуса покачивалась— Но, говоря: «''Время не пришло''»магус. Когда — Давиен была моложе, это казалось мудростьюуслышала, долгосрочным планированием мастерского игрокакак её голос дрожит. Теперь же она пережила ошеломляющий миг утраты иллюзий— Здесь мы восстали. ''Напуганная старухаОтогнали их. Вот Может, Сакири и всемертва, кем она является''? Магус ''боялась'' благословенной поры восстания? Предпочитала провести оставшиеся годы, купаясь в зареве недосягаемого будущего, а не рискнуть и ''действовать''?но.
– Время пришло! – сказала Давиен— Она не справилась. Её схватили. Великий Надсмотрщик Бурзулем всё ещё жив, и Сакири держат под его дворцом. Её сожгут вместе с остальными, на их большом пиру. Она намеревалась прокричать этоМне жаль, дитя. Я так долго ждала, но перед лицом всех бед ее голос упал до хрипакогда же настанет наш час. Я думала. – Прошу… Мой брат…
Сморщенные губы Кларесс скривились, и она протянула свои тонкие руки-палки, чтобы обнять Но Давиенуже вырывалась из её хрупких объятий.
– Время — Нет, — произнесла она, сама не пришлозная, – повторила онаоткуда в ней взялась смелость отвечать магусу таким образом. – — Я слушаю, дитяпойду в Палатиум. Каждую ночь я слушаю, как поют ангелы ИмператораОтыщу Сакири. Они ближе, я знаюОсвобожу её. Они слышат наши гимны, и им ведомо, что мы праведны, но время еще не пришло, пока чтоЯ. Нам необходимо скрыватьсясама убью генерала-фабрикатора, пока не настанет тот день. И если это значит приносить своих в жертву кострам техножрецов, значит так оно и должно быть. Конгрегация должна выжить, чтобы передать истину очередному поколениюпридётся.
– Но магус…И побежала. При каждом шаге она ждала дребезжащего голоса, зовущего её назад, — приказа, которому она не сумела бы воспротивиться. Давиен ведь принадлежала к Конгрегации. Некая нить связывала девушку со старейшинами, и, если бы те потянули достаточно сильно, она бы вернулась к ним со всей кроткой покорностью. Однако рывка так и не последовало. Кларесс и прочие старейшины просто наблюдали за её уходом печальными глазами — как человеческими, так и нечеловеческими. Совершенно сломленные и разбитые, они не могли даже позвать.
– Я знаю, тебе тяжело ждать. Терпение приходит с годами, и столь немногим из нас может достаться что-либо из этого. Мне жаль, дитя мое. Жаль твоего брата. Жаль всех нас. Нас подвергают испытанию, и мы должны выдержать.
Повсюду вокруг из самых глубоких закоулков многоквартирника, из нижних стоков Попасть в Палатиум Людициум не составило труда. В коже Давиен имелись внедрённые электу и потайных подвалов появлялись Тетушки ноосферные ауры — подделки и Дедушкикопии, которые скрупулёзно ввёл в её плоть доктор Теслинг. К руке Давиен прикоснулись кисти с острыми ногтямиСервиторы у дверей Палатиума просто проанализировали коды, на плечо легли крючковатые когти, пытавшиеся передать солидарность, которая выгорала а затем пропустили её — всего лишь ещё одну шестерёнку в их грандиозной машине. В преддверии Дня Вознесения совершалось множество переходов из Людициума в огне ее собственной злостигород Аукторит и наоборот.
– Вы Разумеется, проникнуть внутрь — только полдела. Она приблизительно знала, где техножрецы держат пленников, однако в тех крыльях дворца мелкий служитель вроде неё сразу привлёк бы сказали это Сакири? – вопросила онак себе внимание. Там находились не то чтобы специально построенные камеры, а помещения для исследований, приспособленные для временного содержания живых тел. Властители из Адептус Механикус заходили туда, чтобы выбрать подопытных для своих экспериментов, протестировать какие-нибудь аугменты или оружие. Никто не задерживался здесь надолго. Тех, кто не погибал на самих испытаниях, потом сжигали.
– Будь она тут, – прошептала КларессДавиен служила в Людициуме уже два года. – ДитяТехножрецы проверили её сообразительность и инициативность, я поведаю тебе самую горькую правдуа она очень умело ответила на вопросы их же заученными догматами. Сегодня мог настать тот деньВ её жилах текла божественная кровь. Мы были готовы. Город был готов. Призывная группа могла стать тем моментомОна выглядела таким же человеком, как любой обитатель Морода, когда мы научили бы весь Морододнако её разум не притупили токсины и болезни, что Многорукий Император сулит своим детямодолевавшие большую часть населения. Убей Сакири генерала-фабрикатора, это могло бы стать пламенемНичего удивительного, что озарит город. Но она потерпела неудачу и потеряна для нас. И потому время не пришло и не придет. – По телу старухи пробежала дрожь вздоха. – Я не доживу и не увижу этогооказалась одной из тех немногих, кто удостоился места в Палатиуме.
– Но магус… – Давиен услышалаПо пути через дворец она постоянно задерживалась из-за бюрократии. Каждый из младших техножрецов был пешкой для своих начальников, а потому при любой возможности пускал в ход толику собственной власти, как ее голос дрожитсловно бич. – Мы поднялись. Мы отогнали их. Может, Сакири Вот и ещё один — нескладный юноша с покрасневшей и мертвавоспалённой кожей под ухом, но…вокруг недавно имплантированных кабелей.
– Она не справилась. Ее схватили. Великий Надсмотрщик Бурзулем все еще жив— Ты, служащая! Представься, — произнёс он высоким и Сакири погребена под его дворцом. Ее сожгут вместе с остальными, на их большом пиругнусавым голосом. — Мне жаль, дитя. Я так долго ждаланужно, когда же настанет наш часчтобы ты доставила важное послание. Я думала…
Но Давиен уже вырывалась из ее хрупких объятийзнала, что у него нет ничего подобного и он лишь состряпает какой-нибудь бессмысленный код для передачи другому столь же несущественному аколиту, просто чтобы ощутить себя частью огромного механизма Людициума. Если поддаваться таким, как он и ему подобные, весь день потратишь на бестолковое хождение туда-сюда.
– Нет— Адепт. — Давиен поклонилась, – произнесла онавыказывая достаточное смирение, сама не знаяно её пальцы, откуда скрытые в ней взялась смелость отвечать магусу таким образом. – Я пойду рукавах, нажимали на вживлённые в Палатиумпредплечья электротатуировки. Я отыщу СакириБолезненно погружая ногти ''сюда'' и вот ''сюда'', она меняла конфигурацию призрачных кодов, что говорили из её тела со всем Палатиумом. Я освобожу ее— Простите, но я нахожусь в распоряжении Герметика Абарандона. Я… сама убью генерала-фабрикатораПожалуйста, если придетсянаправьте ваш запрос свободному служителю.
И побежала. При каждом шаге она ждала дребезжащего голоса, зовущего ее назад – приказа, которому она не смогла бы не повиноваться. Как-никак, она была одной из Конгрегации. Существовала нить, связывавшая ее со старейшинамиИмя Абарандона служило хорошим заклятием: он превосходил многих как по статусу, так и по возрасту и потяни те редко появлялся за нее достаточно сильнопределами своих покоев, она бы вернулась к ним со всей кроткой покорностью. Однако рывка так и поэтому не произошло. Печальные глаза Кларесс и прочих старейшин – человеческие глазастоило опасаться, нечеловеческие глаза – просто наблюдали за ее уходом. Они были слишком сломлены и разбиты даже для зовачто его спросят о ней.
Попасть в Палатиум Людициум было легко. В кожу Давиен были впечатаны электротатуировки и ноосферические ауры – подделки и копии, которые скрупулезно наколол на теле доктор Теслинг. Сервиторы у дверей Палатиума просто проанализировали коды— Простите, а затем пропустили ее: всего лишь еще одну шестеренку в их грандиозной машине. В преддверии Дня Вознесения между Людициумом но я связана главенствующими приоритетами экономичности и городом Аукторит происходило множество передвиженийне могу заниматься какими-либо дополнительными задачами до выполнения текущих требований.
Разумеется, проникнуть внутрь было только половиной дела. Она приблизительно зналаправильную структуру всех подобных запросов и ответов на них, где техножрецы держат пленников, однако те крылья дворца не являлись местами, где ожидали бы появления низового служащего вроде нее. Это были не совсем специально построенные камеры, а испытательные помещения, переданные под временное хранение живых тел. Властители обращений и цитат из Адептус Механикус заходили туда, чтобы выбрать подопытных для своих экспериментов, протестировать вот это улучшение, или вон то оружие. Никто не задерживался здесь надолгосвященных текстов. Если их не уничтожало непосредственно испытаниеКларесс и Тётушки подробно наставляли её в этом полузнакомом веровании, то сжигали позднеекоторое казалось извращённым отголоском учения Конгрегации.
Давиен была служащим в Людициуме уже два года. Техножрецы проверили ее сообразительность и инициативность, а она очень хорошо умела отвечать им их же догматами, будто попугай. В ее жилах текла божественная кровь. Она выглядела «И таким же человеком, как любой обитатель Морода, однако ее разум не был притуплен токсинами и болезням и, одолевавшими большую часть населения. Ничего удивительного, что она оказалась одной из тех немногих, кому давали место в Палатиумемрачным».
По пути через дворец ее постоянно тормозила бюрократия. Каждый из младших В литании техножрецов был игрушкой своих начальниковповсюду упоминались шестерёнки в машине — привилегия служить мелкой деталью, а это означалопока тебя не заменят, что они при любой возможности пускали когда ты сотрёшься. Конгрегация проповедовала оптимизм. Давиен провела всю свою толику власти жизнь в ходнадежде, что увидит день, словно бич. Вот и еще один – нескладный юноша когда Император благословит её мир своими ангелами, которые звёздами снизойдут с покрасневшей и воспаленной кожей около недавно имплантированных кабелей под ухомнебес, дабы принести обещанное Единение их божественной плоти со смертными праведниками.
– ТыДовольно скоро она отвертелась от допросчика и нашла то, служащая! Покажись. – Его голос был высоким и гнусавымчто искала. – Мне нужноДыру в стене, чтобы ты доставила важное посланиегде проводились ремонтные работы.
Она знала, что у него нет ничего подобногоВ Людициуме было множество стен, и он лишь состряпает какойкогда-нибудь бессмысленный код для передачи другому столь то в тумане времён они сдвигались и перемещались по прихоти техножрецов: всё здание представляло собой колоссальную головоломку из скользящих блоков. Но в той же несущественному аколитумгле прошлого механизмы настолько заржавели, просто чтобы ощутить себя частью огромного механизма Людициумачто теперь ни один из них не двигался. Стоило это позволитьВпрочем, как он из стен никуда не делось изобилие старинной машинерии, желобов и ему подобные сжирали весь ее день бестолковым мотанием туда-сюдасиловых линий. Каждая из них напоминала пустотелый лабиринт в миниатюре. А маленькая и лёгкая Давиен всё детство занималась тем, что залезала в извилистые ходы и выбиралась обратно.
– АдептСейчас, забравшись в стены, она протискивалась и продиралась через переплетение зазоров внутри них, карабкалась вверх и вниз по каналам, спрыгивала мимо застывших лопастей огромных вентиляторов и приземлялась в холодных чревах потухших печей. – В голове Давиен поклонилась с достаточной смиренностьюдержала план Палатиума и расположение тех камер для испытаний, но ее кисти расположенных в рукавах нажимали на вживленные в предплечья электротатуировкизакрытой зоне. Словно червяк, болезненно тыча ногтями ''сюда'' и вот ''сюда''она проползала сквозь структуру Людициума, пока она со скрипом не отворился последний люк и внизу не переконфигурировала призрачные кодыстало видно помещение, говорившие уставленное громадными стеклянными колпаками. Именно эти камеры адепты использовали для своих экспериментов — высотой примерно в четыре метра, они состояли из ее тела со всем Палатиумомпрозрачного бронестекла, прочного, как пласталь. Правда, оно разрушалось при воздействии волнами с точно подобранными частотами. – Простите меняТе, кого содержали внутри, находились там неопределённо долго, но я нахожусь пока сам контейнер не превращался в распоряжении Герметика Абарандона. Пожалуйстасмертоносную ячейку для испытания любого газа и оружия, направьте ваш запрос свободному служителюкакие только хотелось применить техножрецам.
Имя Абарандона служило хорошим заклятием: он был старше Внизу шагали скитарии, и она замерла, наблюдая, как киборги в красном облачении волокут по статусумостику очередную вереницу скованных узников и сбрасывают тех в сосуд, не особенно беспокоясь о том, удачно ли они приземлятся. Многих пленных, слишком слабых или больных, чтобы идти самостоятельно, приходилось буквально тащить. Некоторые выглядели так и по возрасту, и редко появлялся за пределами своих покоевбудто после поимки группой уже успели умереть. Здесь собрали не призывников, которым суждено сражаться в войнах Империума, а живые подношения, где ему могли бы задать вопросычьим мукам предстояло послужить главным блюдом великого празднества техножрецов.
Но даже так от юнца было нелегко отделатьсяОт этой мысли Давиен оскалила зубы. Она чувствоваланеплохо разбиралась в их доктрине. Адептус Механикус утверждали, как он ковыряется что в ограничениях ее электротатуировоксвоей работе стремятся к совершенству. Они проповедовали веру в кузницу и факторум, где вещи переделывают и испытывают. И они полагали, что, когда проверка выявляет изъяны, религия требует отправить сломанное и непрочное на переплавку. Девушка хорошо знала: если бы взгляд адептов пал на Конгрегацию, отчаянно желая ощутить себя главнее хоть ''кого-то''они мигом сожгли бы большую часть паствы.
– Мое послание имеет исключительную неотложность«Жестокие, во имя действующих подпрограмм Омниссии, – пронзительно настаивал онони жестокие».
– Простите меняКогда скитарии прошли, но я связана главенствующими приоритетами экономичности Давиен позволила себе слезть на мостик и поползла по нему, поочерёдно всматриваясь в каждую ёмкость. Она увидела там кое-кого из Конгрегации: один колпак целиком заполнили избитыми безучастными людьми из её родного анклава, отдельных членов паствы посадили в другие камеры. У неё чесались руки от желания спасти их, однако она никак не могу заниматься какими-либо дополнительными задачами до выполнения текущих требованийсмогла бы незаметно вывести их из дворца. А вот Сакири… Она ведь настоящая героиня. В прошлом Сакири снова и снова наносила удары техножрецам. Проворная, сильная и благословлённая. Наверняка Давиен может освободить её, привести обратно к Кларесс, и тогда магус вновь улыбнётся ей и появится ''надежда''.
Довольно скоро она вывернулась от допросчика Её пригвоздили к раме, растянув все пять конечностей, а вокруг располагалось множество приборов. В плоть — в более мягкую кожу между сочленений — входили трубки. Ей удалили один глаз, а также несколько зубов и нашла ногтей. Из одежды оставили лишь то, что искалачего требовало ханжество техножрецов, то есть тело Сакири, отмеченное божественным прикосновением, целиком выставили напоказ. Для Давиен она выглядела как прекрасное существо, в котором сильна небесная кровь. Длинный изгиб её черепа, отполированные гребни кожи-брони, серповидные когти на третьей руке — всё это говорило о любви Многорукого Императора к Его избранникам. Дыру Техножрецы же видели в стенедарах лишь некие изъяны, где проводились ремонтные работыкоторые надлежало предать огню.
В Люцидиуме было множество стенИ, и когда-то в тумане времен они сдвигались и перемещались по прихоти техножрецов – все здание представляло собой колоссальную головоломку из скользящих блоковхотя Сакири сковали, исходящую от неё опасность воспринимали серьёзно. Механизмы настолько заржавели от пресловутого туманаВокруг камеры стояла целая дюжина скитариев, смотревших вовне, что теперь ни один из словно пленница вызывала у них уже не двигалсяотвращение. Давиен присела над ними, пытаясь придумать какой-нибудь отвлекающий манёвр, однако в стенах все еще было полно старинной машинерии— устроить так, проходов и силовых линийчтобы они ушли от камеры. Каждая Её разум заполняли безумные мысли: вызволить Сакири, чтобы та каким-то образом превратилась из них являлась миниатюрным пустотелым лабиринтом. А Давиен была маленькойэтого истерзанного создания в прежнего праведного мстителя, легкойили перевернуть весь Палатиум вверх дном, размахивая с балконов знаменем Многорукого Императора… Она едва не прозевала шаги по мостику и ощутила вибрацию руками и провела детствоколенями как раз вовремя, пролезая внутрь извилистых мест и чтобы юркнуть обратнов нишу внутри стены.
Она вошла в стены, протискиваясь и продираясь сквозь мозаику пересекающихся зазоров внутри, карабкаясь вверх и вниз по каналам, спрыгивая мимо остановленных лопастей огромных вентиляторов и приземляясь в холодных чревах потухших печейСюда шёл техножрец. У нее Эмблемы на его рясе указывали на высокую должность в голове были план Палатиума и расположение тех камер для закрытых испытанийордене генеторов. Словно червякЗначит, она рыла себе туннель в структуре Людициумапарадокс: человек, пока со скрипом не отворился последний люккоторый вроде бы должен обладать властью, и внизу вот только именно его ремесло на Мороде не стало видно помещение, уставленное громадными стеклянными колпакамиодобрялось. Это и были камерыА ещё знакомый — несомненно, которые адепты использовали для своих экспериментов – высотой в тринадцать футов, из прозрачного бронестекла, обладавшего прочностью пластали, если не разрушать его точно необходимыми частотамиэто он руководил нападением на больницу Теслинга. Те, кого содержали внутри, могли находиться там неопределенно долго, или же сам контейнер мог превратиться в смертоносную ячейку для испытания любого газа и оружия, которые хотелось применить техножрецамИ вдобавок один.
Внизу двигались скитарииОн уставился на Сакири — почти как Давиен до этого, — а затем подошел к блоку рычагов и она замерла, наблюдая, как киборги стал передвигать их в красных накидках волокут по мостику очередную вереницу скованных узников и сбрасывают тех в сосуд без особой заботы об их приземлении. Многих пленных приходилось буквально тащить: они были слишком слабы или больнысложной последовательности, чтобы идти самостоятельно. Некоторые выглядели такпока сверху не спустился подвес, будто после поимки группой уже успели умеретьа крышка колпака над Сакири не открылась с протяжным скрипом. Это были Скитарии внизу не призывникиотреагировали на шум, которым суждено сражаться в войнах Империума. Это были подношениячто могло означать лишь одно: адепт переслал им беззвучное указание, чьей агонии предстояло послужить изюминкой великого праздненства техножрецовтребуя такого поведения. От этой мысли Давиен оскалила зубы. Доктрина была ей вполне знакома. Адептус Механикус утверждали, что их работа стремится подалась поближе к совершенству. Они проповедовали веру в кузницу и факторум, где вещи переделываются и испытываются. И когда испытание выявляло изъяны, они полагали актом веры отправить сломанное и непрочное на переплавку. Давиен хорошо знала: взгляни они на большую часть Конгрегации, мигом сожгли бы тех. ''Жестокие, они жестокие''нему.
Когда скитарии прошлиГенетор выглядел как странный худощавый мужчина. Глаза ему заменяли простые линзы из синего хрусталя с латунной окантовкой, Давиен позволила себе слезть вставленные в воспалённую кожу на мостик и поползла по нему, поочередно всматриваясь в каждую емкостьлбу. Она увидела там некоторых Одна из Конгрегации: один колпак был заполнен избитыми безучастными людьми его конечностей состояла из ее же анклава, металлических костей и еще россыпь находилась в других камерахкабелей искусственных мускулов. У нее чесались руки попробовать спасти ихНичего необычного для техножреца, однако она никак не смогла бы незаметно вывести их из дворца. Вот Сакири… Сакири была героем. Она снова и снова наносила удары техножрецам. Она была быстройвот только он возился с управлением подъёмником так неуклюже, сильной и благословленнойсловно стальная кисть доставляла ему неудобство. Наверняка Давиен могла бы освободить ееувидела, привести обратно к Кларессчто поперёк его груди висит перевязь с пустыми ёмкостями, которые гремят друг о друга и магус вновь улыбнется ейпопадаются под руку. Затем он встал на подвес и спустился в сосуд, и будет ''надежда''что сопровождалось выбросами шипящего пара, ненадолго затянувшего всё вокруг.
В самом дальнем колпаке она увидела Когда воздух очистился, оказалось, что техножрец висит над Сакири, не рискуя опускаться в одиночестве. С ней обошлись немилосерднообласть её досягаемости, пусть даже все три её руки зафиксированы, как у подопытной особи.
Ее пригвоздили к раме, растянув все пять конечностей, а вокруг располагалось множество приборов. В плоть, в более мягкую кожу между сочленений, были всажены трубки. Ей удалили — Объект Правосудия одиннадцать-двести восемьдесят девять-двести двадцать один глаз, а также несколько зубов и ногтей— нараспев произнёс жрец. Из одежды оставили лишь то, чего требовало ханжество техножрецов, то есть ее тело, отмеченное божественным прикосновением, было целиком выставлено напоказ— Наша машина-арбитрес соотнесла твои особенности с текущими расследованиями. Давиен она представлялась прекрасной: существом, в котором сильна небесная кровьС твоей личностью связано пятнадцать открытых дел. Длинный изгиб ее черепаЖелаешь, отполированные гребни ее бронированной кожи, серповидные когти на ее третьей руке – все это говорило о любви Многорукого Императора к Его избранникам. Для техножрецов же это являлось лишь неким несовершенством, которое надлежит предать огню.чтобы я перечислил их?
И хотя она и была заперта, ее опасность не сбрасывали со счетов. Вокруг камеры стояла целая дюжина скитариев, смотревших вовне, словно Сакири вызывала у них отвращение. Давиен присела над ними, пытаясь придумать какойВ его голосе звучало что-нибудь отвлекающий маневрто старое, который она могла бы организовать, чтобы выманить их подальшемёртвое. Ее разум заполняли безумные мысли: освободить Сакири, которая каким-то образом снова превратится из этого истерзанного создания в праведного мстителя, пронесется через весь Палатиум, размахивая с балконов знаменем Многорукого Императора… Она едва Большинство жрецов не прозевала шаги по мостику и ощутила вибрацию руками и коленями как раз вовремя, чтобы юркнуть обратно в нишу внутри стеныимело опыта праздных бесед.
Это был техножрец. Устройства на его рясе указывали на высокую должность в ордене генеторов. ЗначитШевельнув продолговатой головой, парадокс: человек, который должен был бы обладать властью, но конкретно его ремесло на Мороде не одобрялось. А еще знакомый: это явно он руководил нападением Сакири подняла на клинику Теслинга. И вдобавок одиннего гневный взгляд.
Он уставился на Сакири – почти как Давиен до этого – а потом подошел к блоку рычагов и стал перекидывать их в сложной последовательности— Если речь об убийствах тебе подобных, пока сверху не спустился подвес, а крышка колпака с Сакири не открылась, издав стон. Скитарии внизу не отреагировали на этот шум, что могло означать лишь одно: он переслал им беззвучное указание для такого эффектато я признаюсь во всех. Давиен подалась поближеСмерть угнетателям.Смерть Пустым Людям!
Генетор был страннымЕё голос звучал слабо, худощавым мужчиной, глаза которого представляли собой просто синие хрустальные линзы с латунной окантовкой, вставленные однако непокорность в воспаленную кожу на лбу. Одна из его конечностей состояла из металлических костей и кабелей искусственных мускулов – ничего необычного для техножреца, вот только казалось, что он обращается с ней неуклюже, возясь стальной кистью с управлением подъемником. нём взбудоражила Давиен увидела, что поперек его груди висела перевязь с пустыми емкостями, гремевшими друг о друга и попадавшимися под руку: родич обращался к родичу. Затем он встал Она поймала себя на подвес, и его спустили в сосудтом, что сопровождалось шипением пара, в котором на миг скрылось всебеззвучно повторяет эти слова.
Когда воздух прояснилсяТехножрец издал смешок, техножрец висел над Сакирипохожий на скрип сломанных шестерёнок, не рискуя оказываться в пределах ее досягаемостии подвес рывком спустил его ещё на метр. Он бросил на скитариев подозрительно вороватый взгляд, пусть даже все три руки были зафиксированы, как у объекта препарирования.а потом удивительно тихо заговорил:
– Объект Правосудия 11 289 221— Я знаю, – нараспев произнес жрецчто ты такое. – Наша машина-арбитес соотнесла твои особенности с текущими досье. С твоей личностью связано пятнадцать открытых дел. Желаешь, чтобы я перечислил их?
Его голос напоминал что-то старое— Ты ничего не знаешь, мертвоеНадсмотрщик. Большинство жрецов не имело привычки к праздным беседамБлизится твоё время.
Продолговатая голова Сакири шевельнулась— Чрезвычайно характерное семейство, и она подняла на него яростный взглядраспределённое по анклавам Южного Разлома. Неразрешённые рисунки Омниссианского Императора, при виде которых Инквизиция поспешит нанести твоим родственникам визит сразу же после того, как я передам изображения. Тенденция к мутациям, которые, будучи рассмотрены в совокупности, выглядят слишком единообразно для обычных последствий случайного тератогенеза<ref>Тератогенез — возникновение пороков развития под влиянием факторов внешней среды (тератогенных факторов) или в результате наследственных болезней. — ''Прим. пер.''</ref>. — Снова этот надтреснутый смешок. — Ты нечто большее, нежели просто убийца.
– Если они об убийстве подобных тебе«Да, то я признаюсь во всехона наш защитник», — подумала Давиен. Смерть угнетателямЕё героиня целый год убивала надзирателей, сборщиков налогов и скитариев, готовясь к нападению на Бурзулема. Смерть Пустым Людям!
Ее голос звучал слабо— Я — правосудие, однако непокорство в нем взбудоражило Давиен: сородич обращался к сородичу. Она поймала себя на томгрядущее из-под твоих сапог, поработитель, что тоже беззвучно произносит эти слова— прошипела Сакири.
Техножрец издал смешок— Ты — осквернённый гибрид человека и ксеноса, — бросил жрец. — Не считай, похожий на звук сломанных шестеренокбудто твоя риторика одурачит меня. Я имею доступ к знаниям, которых ты не можешь вообразить. Я бросил части тебя в пасть наших машин, и подвес рывком спустил его еще на ярд нижерезультаты сообщили мне всё о том, кто ты такая, и о породившей тебя мерзости. Он со странной вороватостью оглянулся на скитариевНо я перехватил тебя слишком быстро, а когда заговорилне так ли? Позволь угадать: предполагалось, его интонация была необычно тихойчто со смертью генерала-фабрикатора всё только начнётся.
– Я знаю— Ты ничего не знаешь, что ты такое— повторила Сакири. Однако её непокорство отступило. Его место заняло не отчаяние, а смесь заинтересованности и веселья, хотя она висела на штырях и крючьях. — Придёт день, когда небо озарят бессчётные потомки Императора, Надсмотрщик. Мы сольёмся с ними в Благословенном Единении, и ни один человек не будет владеть другим или принуждать его к труду.
– Ты — Что ж, случится это не сегодня, и ты ничего такого не знаешьувидишь. Тебя замучают в День Вознесения, а Бурзулем и его дружки погреют руки у костра, Надсмотрщикгде горят твои искажённые сородичи. — Нотки ожесточённости в его голосе изменились. Близится твое времяДавиен почувствовала, что в данный момент он раздражён не из-за Сакири. — Но ты всё ещё можешь мне помочь, тварь.
– Чрезвычайно характерная кровная линия, распределенная по анклавам Южного Разлома. Несанкционированные изображения Омниссианского Императора, при виде которых Инквизиция заспешит нанести твоим родственникам визит — Я тебя придушу! — зашипела в тот же момент, как я передам изображения. Тенденция к мутациям, которые, будучи рассмотрены в совокупности, выглядят слишком единообразно, чтобы являться всего лишь результатами случайного тератогенеза<ref>Воздействие на организм, приводящее к уродствам у рождающихся детей</ref>. – Снова этот надтреснутый смешок. – Ты нечто большее, нежели просто убийцаответ Сакири.
''ДаАдепт находился уже очень близко, и она наш защитник'', подумала Давиен. Сакири год убивала надзирателейвыгнув шею, сборщиков налогов подалась вперёд, широко раскрыла челюсти и скитариев, готовясь к нападению на Бурзулемапопыталась всадить зубы в какую-нибудь часть его тела.
– — Ты уже помогла. — Как же жутко дребезжал и прерывался смех техножреца… — Я – правосудиепроанализировал твою плоть, грядущее тварь. Это привело меня к твоей родне в городе. Я собрал там большой урожай, пусть никто из-под твоих сапогних и не изменён так же чудесно, поработителькак ты. Я раскрыл секрет вашей сути и вскоре подвергну вашу мелкую заразу надлежащему изучению. Для этого… — И его механическая рука рванулась вперёд, – прошипела а из суставов вдруг выдвинулась двойная спираль иголок. Он воткнул их в цель безыскусным движением, практически ударив Сакирив грудь. Давиен увидела, что ёмкости у него на перевязи неравномерно наполняются: в каждую из них поступала жидкость по шлангу от той или иной иглы.
– Ты – оскверненный гибрид человека и ксеноса— Вас заставят служить, – бросил жрец— мягко произнёс техножрец. Из его голоса уже почти пропала ненависть. Он казался практически ласковым. – Не считай— Вы всего лишь компоненты огромной машины. Неверно установленные, будто твоя риторика одурачит меняда, однако порой дефект детали или незапланированное соединение случайно приводят к чему-то полезному. Я имею доступ к знаниямВо вселенной нет более могучей силы, чем изобретательность человечества, которых ты не можешь вообразитьперед которой склонится всё сущее. Я скормил тебя зубам наших машин— Он уже тихо бормотал себе под нос, и результаты сообщили мне все о томтак что Давиен пришлось наклониться вперёд, кто ты такаячтобы уловить слова, и о породившей тебя мерзостиэхом доносившиеся из горловины сосуда. Но я перехватил тебя слишком быстро— Устрашила бы эта зараза ксеносов те умы, не так личто сотворили Адептус Астартес и спроектировали Золотой Трон? Позволь угадатьНет. Её надлежит препарировать и понять. Если в ней содержатся благие качества, предполагалосьто и они тоже послужат человечеству на пути к его предназначению. Послужат, что со смерти генерала-фабрикатора все и начнетсякогда из них удалят вредоносное наследие.
– Ты ничего не знаешь, – повторила Сакири. Однако ее непокорство отступилоА затем подвес внезапно опять пришёл в движение. Его место заняло не отчаяниеДавиен шмыгнула назад, а заинтересованное веселье, хоть она и была подвешена на штырях и крючьях. – Придет день, когда небо озарят бессчетные потомки Императора, Надсмотрщик. Мы сольемся с ними в Благословенном Единениитехножрец поднялся из сосуда, и ни один человек не будет владеть другим или принуждать его к трудулюк снова закрылся.
– Что жКакое-то время адепт стоял так близко от девушки, этот день не сегоднячто она могла бы коснуться его. Не подозревая, что за ним наблюдают, жрец позволил оставшейся плоти на лице обвиснуть складками неуверенности и ты его так и не увидишьтревоги. Тебя замучают в День ВознесенияОн потрогал пальцами склянки с похищенной кровью, а Бурзулем и Давиен увидела, как его друзья погреют руки у костра с твоими несговорчивыми сородичами. – Ожесточенность губы растянулись, обнажив зубы в его голосе измениласьоскале. Давиен чувствовалаА потом он зашагал прочь, что в данный момент он раздражен не из-за Сакири. – Но ты все еще можешь мне помочь, тварьто бормоча про себя.
– Я тебя придушуЕй следовало бы задержаться и побороться с рычагами управления — попробовать воспроизвести процесс отпирания люка, – зашипела в ответ Сакири— вот только скитарии внизу вдруг снова обрели бдительность. Навязанная им дрёма закончилась. Он находился уже очень близкоОднако ей стало любопытно: почему этот высокопоставленный техножрец крался за спинами коллег? Кроме того, и она выгнула шею впередон ведь ещё забрал Ньема с доктором Теслингом, широко раскрыв челюсти и пытаясь всадить зубы но их нет в какуюздешних камерах-нибудь часть его телаколпаках.Он уже предал их огню?
– Ты уже помогла. – Как же жутко дребезжал и прерывался этот смех. – Я проанализировал твою плотьБросив на Сакири мучительный взгляд, тварьДавиен на цыпочках поспешила за адептом. Это привело меня к твоей родне в городе. Я собрал там большой урожайОна вернётся, пусть никто из них и не изменен так же чудесно, как тыбеззвучно пообещала девушка. Я узнал секрет тогоНо ей требовалось выяснить, что вы такое, и вскоре подвергну вашу мелкую заразу надлежащему изучению. Для этого… – И его механическая рука рванулась вперед, а из суставов вдруг выдвинулась спираль иголок. Он воткнул их в цель безыскусным движением, практически ударив Сакири в грудь. Давиен увидела, что емкости у него на перевязи неравномерно наполняются: в каждую поступал шланг от отдельной иглыслучилось с её братом.
– Вас заставят служить, – мягко произнес техножрец. В его голосе уже по большей части не осталось ненависти. Он казался практически ласковым. – Вы всего лишь компоненты огромной машины. Неверно стоящие компоненты, однако порой дефект детали или незапланированная связь являются счастливой случайностью. Во вселенной нет более могучей силы, чем изобретательность человечества, перед которой склонятся все вещи. – Он уже тихо бормотал себе под нос, так что Давиен пришлось наклониться вперед, чтобы уловить слова, эхом доносившиеся из горловины сосуда. – Устрашила бы эта зараза ксеносов те умы, что сотворили Адептус Астартес и спроектировали Золотой Трон? Нет, она будет разобрана и понята, и если она содержит в себе благие качества, то и они тоже послужат предназначению человечества. Послужат, лишенные своего скверного наследия.
А затем подвес внезапно опять пришел в движение. Давиен шмыгнула назадпроследовала за жрецом по нижним уровням Палатиума, лишённым окон, а техножреца подняли из сосудатёмным и населённым исключительно сервиторами и низшими служителями вроде неё. Перед ним двери открывались по праву, ей же приходилось задерживаться у каждого проёма и люк снова закрылсяперенастраивать фиктивные полномочия, которыми её наделяли электу. Всякий раз девушка убеждала старинные механизмы, что она в числе тех, кому разрешён проход за охраняемую ими границу.
КакоеТак продолжалось, пока генетор наконец не добрался до двери в покои, предназначенные только для адептов, — какую-то время частную лабораторию или часовню. Вместо того чтобы сразу шагнуть внутрь, он постоял так близко, что его можно было коснуться – проделал манипуляции над материальным кодовым замком из сцеплённых бронзовых сегментов. Против столь примитивной механики её призрачное воздействие не подозревая присутствия каких-либо зрителей и позволив оставшейся плоти на лице провиснуть морщинами неуверенности и тревогисработает. Он потрогал пальцами склянки с украденной кровью, и Давиен увидела, как его губы расползлись, обнажив зубы в оскале. А потом он зашагал прочь, что-то бормоча про себязапрётся.
Ей следовало бы задержаться и побороться с рычагами управления в попытке повторить Есть только один шанс пройти за ним отпирание люка, вот только скитарии внизу вдруг снова обрели бдительность: навязанная им дрема закончилась. Однако ей стало любопытно. Почему этот высокопоставленный техножрец крался за спинами коллег? Кроме того, это ведь он забрал Ньема с доктором Теслингом, а тех не было в здешних камерах-колпаках. Он уже предал их огню?
Бросив на Сакири мучительный взгляд, Давиен на цыпочках поспешила проскочила прямо за техножрецомспину техножреца. Пока он старался справиться с логическими шифрами двери, неловко действуя металлической рукой, девушка стояла так близко, что могла бы пырнуть его ножом. Она вернетсяКогда адепт вошёл внутрь, беззвучно пообещала она. Но ей требовалось выяснитьпорхнула следом, что случилось с ее братомкак бесшумный дух в его тени.
Она проследовала за жрецом по нижним уровням ПалатиумаХотя каждая линия, лишенным окон, темным выступ и населенным исключительно сервиторами и чернорабочими служителями вроде нее. Перед ним двери открывались по праву, ей же приходилось останавливаться у каждого проема и перенастраивать фантомные полномочия, которыми ее наделяли электротатуировки, убеждая старинные механизмы, что она – кточешуйка могли бы показаться кому-тонибудь другому чудовищными, кому разрешен проход за их границудля Давиен они складывались в цельную понятную картину. До тех порОн вылуплялся из своей человечности, пока жрец в конце концов не добрался до двери в покои, предназначенные сугубо для адептов: какуюстановясь чем-то частную лабораторию или часовнюболее совершенным. Вместо тогоСама его плоть жаждала вырваться из грубой клетки антропоидного тела, чтобы шагнуть внутрьринуться наружу, он сделал паузу и поработал над материальным кодовым замком, сделанным из сцепленных бронзовых сегментов. Против столь примитивной механики ее призрачное воздействие бы не сработалообрести ангельскую безупречность. Он запретсяСердце Давиен защемило.
У нее был единственный шанс пройти за ним. Она перескочила ровно ему за спину. Пока металлическая рука техножреца скользила и боролась с логическими шифрами двериподбежала к ёмкости, ища пульт управления, Давиен стояла так близкорычаги, — что могла угодно, лишь бы пырнуть его ножомоткрыть камеру и поднять оттуда это чудовище. Когда он вошел внутрьЕё брата, она была бесшумным духом прямо в его тениНьема.
Воздух за дверью дрожал от шума машинОн узнал её. Приковылял к прозрачной стене своей тюрьмы, словно она вдруг снова оказалась на заводахпоскрёб преграду ороговевшими ногтями одной руки. После столь долгого времениДавиен приложила к стеклу собственную кисть, проведенного в тусклых и тесных коридорахбрат повторил её жест, это помещение, высеченное между колонн воздухоперерабатывающих и очистительных насосов, казалось громаднымтак что она оказалась в его тени. Девушка неожиданно ощутила укол… почти что ревности. Половина старинных систем была неподвижна и мертваИз-за того, но остальные издали непрерывный гулчто ''он'' заболел, от которого у нее дрожала каждая костьчто ''он'' получил такое божественное благословение из рук доктора Теслинга. Должно быть, техножрецы способны отключаться от Пусть даже из-за этогоон оказался пленником здесь, предположила она, иначе как что-либо делать?пусть его взгляд полнился немой муки.
Среди колонн Давиен увидела одну из камер-колпаков, перенесенную сюда при помощи неведомо каких вывертов. Внутри на корточках сидела гигантская фигура, которую едва можно было увязать с человеком – руки со сросшимися воедино пальцами, рудиментарная конечность, конвульсивно дергающаяся в попытке высвободиться из ребер, откуда выросла. Она заметила широкую голову с парой желтых глаз, а рядом с ними еще один голубой человеческий, словно некий делительный процесс пытался рассечь создание надвое сверху донизу. А также хвост: теперь у него был хвост, гребнистый и оканчивавшийся костяным клинкомещё — предостережения. Каждая линияВозможно, выступ и чешуйкабрат даже заговорил, которые могли бы показаться чудовищными кому-нибудь другомупозвал её по имени, находили у Давиен отклик. Он вылуплялся из своей человечностикрикнул, становясь чем-то более совершеннымчтобы она убегала. Сама Однако колпак поглотил его плоть жаждала вырваться из грубой клетки антропоидного тела, взорватьсяслова, перейдя обращённые к ангельской безупречности. Сердце Давиен подступило к горлу, а миг спустя её плечо уже клещами сжала металлическая рука техножреца.
Она подбежала — Что тут у нас? — прошипел техножрец, разворачивая её лицом к емкостисебе. — Один из шпионов Бурзулема, ища управлениетак ведь? Или же?.. — Адепт анализировал стоявшую перед ним девушку, рычагии она увидела, что угодно, чтобы открыть темницу и вынуть как заслонки-диафрагмы его оттуда. Он был монструозен. Он был ее братом, Ньемомлинз сузились.— Или же и впрямь нечто иное?
Он узнал ее. Качнулся к прозрачной стене своей тюрьмы, скребясь изнутри одной рукой с ороговевшими ногтями. Давиен приложила к стеклу собственную кисть, и он повторил ее жест, так что она оказалась вдруг ощутила колющую боль: в его тени. Она почувствовала неожиданный укол… почти что ревности. Из-за того, что это он заболел, что это он получил такое божественное благословение от рук доктора Теслинга. Пусть тело вошла одна из-за этого он и оказался пленником здесь, и пусть его взгляд и был полон немой мукииголок.
– Что у нас тут? – прошипел техножрец, разворачивая ее лицом к себе. – Один из шпионов Бурзулема, так ведь, или же?.. – Он анализировал стоявшую перед ним девушку, и она увидела, как диафрагменные заслонки его линз сузились. – Или же и впрямь нечто иное?
Давиен вдруг кольнула боль: одна из его иголок вошла в ее тело.==5==
– С кровью правда выйдет наружу. А ''ты'' до тех пор не выйдешь никуда.
=='''5'''==Он наполовину одолел этот умиротворяющий цикл ритуального ремонта, когда его разыскали двое коллег-генеторов, имевших мрачный вид. Младшим из них был Клавен, хотя после нескольких пересадок кожи любой, кто попробовал бы определить его возраст, неминуемо потерпел бы неудачу. Какое-то время назад он старался доказать, что от труда эпидермис шахтёров становится крепче, а потому его можно снимать, чтобы укреплять внешние покровы самих техножрецов, заведомо менее прочные. Клавен сам выступил в роли подопытного, но в итоге не сумел убедить ни Бурзулема, ни даже, что принципиально, Гаммата. Теперь его плоть покрывало лоскутное одеяло из кожи разных оттенков и свойств, изорванной по краям на тех участках, где находились имплантаты и проводящие трубки. Фрагменты лица не сочетались между собой: один глаз стянут и полузакрыт, рот в форме кривого зигзага. Трискеллиан помнил, как Клавен его сшивал.
Гаммат Трискеллиан рассматривал свою жизнь как машину. Среди Адептус Механикус столь изощренное сравнение не являлось чем-то необычным. В его взаимоотношениях с миром присутствовали приятная ритмичность и заведенный порядок. У него был близкий круг из ордена генеторов, с которыми он совершал обряды. Была своя доля регулярных проверок и служебных процедур в ПалатиумеОглядев их обоих, состоявших не столько в ремонте, сколько в ритуалах. Несколько машин, за которые он номинально отвечал, не работали еще задолго до его рождения, а в одном случае изначальная функция механизма успела затеряться в веках, однако в каждый предписанный день Трискеллиан проходил длинную последовательность тестов и задач, вынимая и очищая застоявшиеся деталивынужденно признал, осуществляя диагностикучто толку от них мало, ненадолго приводя в движение группы деталей. Это успокаивало разум и повышало осведомленность о поколениях жрецов, проводивших эти же самые бессмысленные операции до но среди коллег генетора лишь они вызывают у негодоверие. Маленькая шестеренка в рутинеТолько они знали, позволявшая всему остальному вращаться корректным образом. Его жизнь представляла собой череду таких шестерней, каждая из которых передавала движущую силу на следующую, а что именно адепт поместил в конце располагалось его исследование. Именно здесь машина оказывала воздействие на мир, именно здесь машина могла развернуться и усовершенствовать собственную конструкцию, чтобы ближе подойти к совершенству Омнисии. Жизнь Трискеллиана строилась на убеждениисвоих покоях: ничтотюрьму-колпак для чудовища, подводящее а также нервного маленького медике с его личную машину к этому состоянию безупречности, не может быть плохимеретическими изысканиями.
Он наполовину одолел этот умиротворяющий цикл ритуального ремонта— Гаммат, когда его разыскали двое коллег— раздался шёпот Клавена из-генеторов, имевших мрачный вид. Младшим из них был Клавен, хотя успешные пересадки кожи обрекали на неудачу любую попытку определить его возраст. Некоторое время назад он пытался продемонстрировать, что от труда внешний слой кожи шахтеров становится крепче, и потому его можно было бы снимать, чтобы усиливать покровы самих техножрецов, неизбежно являвшиеся менее прочнымиза истрёпанных губ. Клавен сам выступил в роли подопытного— Гаммат, но в итоге не сумел убедить Бурзулема и даже конкретно Трискеллианаужасные новости. Теперь его покрывало лоскутное одеяло из кожи разных оттенков и свойств, изорванной по краям тех мест, где находились имплантаты и проводящие трубки. Лицо выглядело рассогласованным, один глаз был стянут до полуоткрытого состояния, рот представлял собой кривой зигзаг. Трискеллиан помнил, как Клавен его сшивалНас раскрыли.
Компанию ему составляла – постоянно— Тут нечего ''раскрывать'', в силу необходимости – — бросила Герма Сектис на своей тележке. К настоящему времени от нее остались только голова и верхняя половина торса, у которого одна рука работала, а вторая бесполезно волочиласьостановив тележку позади него. Ниже усеченного грудного отдела хрипели и стонали меха, а паутина прозрачных трубок вяло транспортировала охряные жидкости внутрь сохранившегося тела и наружу. Она была очень стара и когда-то учила самого Трискеллиана, пока несчастный случай не отнял у мира большую ее часть. Конечно, Герма могла бы восполнить недостающие фрагменты протезами, однако боль от сильных травм вызвала в ней странный аскетизм, и она утверждала, будто отказ от плоти — Мы на безупречно праведном пути изучения и какой-либо замены приближает ее к несказанному постижению Омниссиирасследования. КазалосьКлавен, с каждым годом от нее сохраняется все меньше, а однажды не останется уже ничего, и, возможно, она сольется с бесконечностью и найдет то, чего искала. Пока что часть шлангов и трубок вела от ее тележки к Клавену, которому было поручено перемещать Герму и поддерживать в ней жизнь. К задаче он относился угрюмо и без энтузиазма, вследствие чего Герма обычно тащилась за ним на пределе длины проводовтебе надо помолчать.
Трискеллиан оглядел их обоих. Не слишком много, приходилось признать, но они были единственными из его коллег, кому, как казалось, он мог доверять. Только они точно знали, что он поместил в своих покоях: тюрьму— Но генерал-колпак для чудовища и нервного маленького медикэ с его еретической наукой.фабрикатор…
– Гаммат— Клавен, – раздался шепот Клавена из-за истрепанных губпозволь говорить мне. – Гаммат, ужасные новости. Нас раскрылиТвои губы дефектны.
– Тут нечего ''раскрывать''Эти двое обычно продолжали в том же духе, – бросила Гермапока Трискеллиан их не обрывал, останавливаясь позади него. – Мы на безупречно праведном пути изучения и расследования. Клавенпоэтому адепт постучал по кожуху осматриваемой им машины, ты должен перестать болтатьчтобы привлечь их внимание.
– Но генерал-фабрикатор… — Что произошло? — уточнил он.
– — Генерал-фабрикатор вызывает тебя! — простонал Клавен, позволь мне говорить. Твои губы дефектны— Он знает.
Эти двое могли продолжать в том же духе столько— Он не знает. Тут нечего знать, сколько им позволяли, поэтому Трискеллиан постучал по кожуху осматриваемой им машины, чтобы привлечь их внимание— возразила Герма одновременно с ним.
– Что произошло? – поинтересовался онКлавен принялся взволнованно ковырять швы у себя на лице, в чём заключалась одна из наименее приятных его привычек.
– Генерал-фабрикатор вызывает тебя— Мы укрываем мутантов, – простонал Клавен— зашептал он, — и еретиков. Нам следовало отправить их в печь! Гаммат, ещё есть время. Можно сказать, что мы держали их ко Дню Вознесения. Или отправить их обратно в камеры. – Он знаетИли же.
– Он не знает. Тут нечего знать— Хватит, – возразила Герма одновременно с ним— прервал его Трискеллиан.
– Мы укрываем мутантовИз тележки Гермы выдвинулся острый шип жуткого вида, – зашептал он, – и еретиков. Нам следовало отправить их который с треском разряда впился Клавену в печьбедро. Гаммат, еще есть время. Мы могли бы сказатьТот задёргался и сел на пол, что держали их ко Дню Вознесения. Мы могли бы отправить их обратно в камерывсхлипывая. Мы могли…
– Хватит— Всё будет хорошо, – прервал его Трискеллиан— милостиво сообщила ему Сектис. — Здесь мы служим Омниссии, как делаем везде.
– А теперь еще эта девчонка, – продолжил КлавенГаммат приободрился бы куда сильнее, голос которого поднялся до высокого визга. – Они из ''персонала''если бы Герма не выдавала эту реплику почти по любому поводу. Кто-нибудь заметитОна почти целиком погрузилась в свой замкнутый мирок, что она пропалаи отказ Сектис от физического взаимодействия с реальностью всё сильнее влиял на её психологическое восприятие. Пойдут искать«Всё предопределено». ''Уже пошли'' искать«Всё будет хорошо». Это ''конец''Хотя Герма могла бесконечно давать ему такие заверения, Гаммат. Он напрочь покончит с нашим орденом. Ты нас погубилна самом деле он слышал не более чем эхо своего же голоса.
Из тележки Гермы выдвинулся страшно острый шипТрискеллиан пробежался по своему катехизису, изучая каждый догмат, соотнося заклятия против скверны с треском разряда впившийся Клавену в бедро. Тот задергался назиданиями о сохранении и сел на пол, всхлипываяусовершенствовании.
– Все будет хорошо«Я служу», – милостиво сообщила ему Герма. – Этим мы служим Омниссии, как делаем везде— твёрдо заявил он себе.
И Трискеллиан ободрился бы куда сильнееДаже то, что он успел вытянуть из генетической линии ксеносов за столь краткий срок, открывало громадные возможности. Как Бурзулем его разоблачил? О его работе не знал никто, кроме Клавена и Гермы, а ни тот, ни другая, при всех их недостатках, не будь это ее стандартной репликой практически по любому поводупредали бы его. Она была немногим более чем эхокамеройЕсли только Бурзулем не подозревал ещё ''до'' того, и ее отказ от физического взаимодействия как всплыло что-либо из этого. Если только генерал-фабрикатор не искал повода разделаться с миром все больше и больше копировался ментальным восприятиемчестолюбивым подчинённым. Все предопределеноОни всегда соперничали, ещё во времена до повышения Бурзулема. Все будет хорошо. Он мог без конца получать от нее эти заверенияМожет статься, он всегда оглядывался через то, однако это было лишь отражение его собственного голосачто у него считалось плечом.И в таком случае…
Он пробежался по своему катехизису— Я объяснюсь, изучая каждый догмат— тихо произнёс Трискеллиан, соотнося клятвы против скверны и проповеди о сохранении и усовершенствовании. ''Я служу'', настаивал он. Даже тозная, что он успел вытянуть из генетической линии ксеносов за столь краткий срокникаких объяснений не хватит, открывало такие возможностиесли Бурзулем всерьёз решил поиграть в инквизитора. Как Бурзулем его разоблачил? В курсе не был никто— Мы здесь выполняем священный труд Омниссии, кроме Клавена и Гермы, а каким бы оный ни один из них, невзирая показался… на все недостатки, не предал бы первый взгляд. Я сумею егоубедить. Если только Бурзулем не подозревал еще ''до того'', как всплыло это все. Если только генерал-фабрикатор не искал повода разделаться с амбициозным подчиненным. Они всегда соперничали, в былые времена до повышения Бурзулема. Может статься, он всегда оглядывался через то, что у него считалось плечом. И в этом случае…
– Я объяснюИ ответил на призыв, – тихо произнес Трискеллиан, знаяпонимая, что никаких объяснений не хватит, если Бурзулем всерьез решил поиграть в инквизитора. – Мы здесь делаем священную работу Омниссииего раскрыл, какой бы она ни могла… показаться поначалу. Я его убежуто никакие доводы совершенно точно не помогут.
И ответил на вызов, понимая, что, если Бурзулем его раскрыл, то сделать этого он совершенно точно не сумеет.
И конечно же— Мы отмечаем, Бурзулем его не раскрыл. Вызов от генерала-фабрикатора в эти дни ничего не значил. Минутачто итоговый результат вашего призыва на восемь целых и четыре десятых процента ниже, проведенная в его присутствиичем у вашего предшественника, была всего лишь сломанным элементом в личной машине Трискеллиана. — сообщил Бурзулем руководствовался ''прихотями'' – самая непростительная черта для техножреца, когда Гаммат прибыл к нему. Он сохранял свою высокую должность— Крайне удручающе, поскольку следил, чтобы те, кто обладает влияниемтебе не кажется, получали все необходимые ресурсы и рабочую силу, а отгрузки руды и деталей в остальной Империум проводились своевременно.Сплава?
Этот человек считал себя администратором— Ниже допустимых параметров. Механизмом, который он обслуживал, была невидимая логистика. С кафедры Бурзулем произносил проповеди, уподоблявшие Палатиум огромной машине, которая требует постоянной настройки. Под этим предлогом он раз за разом нагружал объекты — Аллоизия лениво разбирала правую руку своего недовольства черной работойробота, мешавшей их собственным обрядам и исследованиямсравнивая её механизмы с собственными кибернетическими эквивалентами.
– Мы отмечаемИ само собой, что итоги вашего призыва на восемь и четыре десятых процента нижескудные показатели группы имели под собой основания. Трискеллиан стоял совершенно неподвижно, чем у вашего предшественникаожидая, – сообщил ему последует ли за этим нареканием обвинение. Однако вместо этого Бурзулем по прибытиипереместил тело-колокол в сторону и задумчиво уставился на свою художественную галерею. – Крайне удручающе, тебе не кажется, Аллой?
– Ниже допустимых параметров— Подношения также снизились на семь и девяносто восемь сотых процента, — заметил генерал-фабрикатор. – Аллоизия лениво разбирала правую руку своего робота— Но, сравнивая ее механизмы с собственными кибернетическими эквивалентамиполагаю, гуманитарные науки изначально неточны.Всякие там хлюпанья, извивания…
И само собой— Антисанитарно, скудные результаты группы имели под собой основания— вставила Аллоизия. Трискеллиан стоял совсем неподвижно и дожидался, перейдет ли наблюдение в обвинение, однако вместо этого колоколоподобное тело Бурзулема переместилось в сторону, и он задумчиво уставился на художественную галерею— Избавьтесь от них.
– Подношения также снизились на семь и девяносто восемь сотых процента— Если бы мы только могли, – заметил генерал-фабрикаторСплава. – Но я полагаюКак бы великолепно вышло, если бы вся эта неудобная плоть исчезла и мы стали бы такими же чистыми, мягкие науки всегда были неточныкак твой «Кастелан». Все это хлюпанье и извиваниеОдин лишь наш могучий мозг остался бы среди металла.Насколько эффективнее мы тогда служили бы Омниссии?
– АнтисанитарноНасколько мог судить Трискеллиан, – вставила Аллоизиясейчас Бурзулем служил с ''нулевой'' эффективностью. – Избавьтесь от нихПоказательным примером тут выступало его нынешнее времяпрепровождение. Здесь, в его личных покоях, не имелось никаких машин, никакого лабораторного оборудования, одни лишь предметы роскоши. Он завёл себе кухню с персоналом из сервиторов, готовивших пищу, вкуса которой техножрец не мог ощутить. Он завёл себе огромное круглое окно, прорезанное по его приказу, с витражными вставками, чьи оттенки не воспринимала его оптика. И он завёл себе художественную галерею.
– Если Всякий вольный торговец, чей маршрут пролегал вблизи Морода, хорошо знал, что генерал-фабрикатор покупает произведения искусства. Бурзулем охотно переправлял ошеломительно крупную долю продукции шахт и факторумов в трюмы любого звездолёта, который привозил новую занятную вещицу для его проклятой галереи. Там имелись какие-то геометрические фигуры, абстрактные повторяющиеся узоры и мозаики, но их Трискеллиан хотя бы мы только моглимог оценить с математической точки зрения. Остальное же… Портреты видных деятелей Империума из минувших эпох. Неумелые изображения Императора в Лучезарности Его, Аллойпо сравнению с которыми граффити Южного Разлома выглядели изысканными. Как великолепно было бы стать такими же чистымиДаже трофеи, взятые в мирах-кораблях ксеносов: голограммы чрезмерно утончённых самцов и самок чужих, как твой «Кастелян»либо предающихся порочным и нечестивым пляскам, исчезни вся эта неудобная плотьлибо запечатлённых на фоне гнусно цветущих ландшафтов. Останься один лишь наш могучий мозг среди металла. Насколько эффективнее мы бы могли послужить Омниссии?
Насколько мог судить ТрискеллианДля инквизиторов тут раздолье, в служении Бурзулема не было ничего подумалось Гаммату. Подлинная скверна — ''эффективногоздесь''. Показательным примером этого выступало его нынешнее занятие. Здесь, а вовсе не в его личных покояхприлежных поисках истины, которые Трискеллиан вёл в своей лаборатории. Вот только ни один инквизитор не было никаких машинявится сюда, никакого лабораторного оборудования, одни пока Мород выпускает продукцию. Даже сама планета всего лишь предметы роскоши. У него была кухня с персоналом из сервиторовшестерёнка, создававших пищуи если она колебалась под управлением Бурзулема, вкуса которой он не мог ощутить. У него было огромное круглое окно, прорезанное по его приказу, с витражными вставками, оттенков которых не могла воспринять его оптика. И у него была художественная галереято в пределах допустимого.
Всякому вольному торговцу— У нас есть для вас ещё одна работёнка, проходившему мимо МородаПростейший. Постарайтесь справиться с ней получше, было хорошо известно: генерал-фабрикатор покупает произведения искусства. Тот охотно перенаправлял шокирующую долю продукции шахт ? — Бурзулем вполоборота посмотрел на Гаммата, и факторумов в трюмы любого корабля, который привозил новый предмет антиквариата для живые фрагменты его проклятой галереи. Там имелись какие-то геометрические фигуры, непредставительные повторяющиеся узоры и мозаики, но их Трискеллиан хотя бы мог оценить с математической точки зрения. Остальное же… портреты видных деятелей Империума из минувших эпох; неумелые изображения Императора лица сложились в Его Сиянииулыбку, по сравнению с которыми граффити Южного Разлома выглядели совершенством; даже трофеименьшей мере пять частей которой выражали насмешку. — О да, утащенные с миров-кораблей ксеносов: голограммы фееричных самцов и самок чужих, предающихся порочным и нечестивым пляскамя знаю, или же запечатленных на фоне нездорово зеленых ландшафтов. Инквизитору это развязало бы рукиу вас своё исследование, подумалось Трискеллианупроектики. ''Вот где'' была подлинная скверна, Ну а вовсе не у нас есть небольшое дело под названием «День Вознесения». Случается всего раз в прилежных поисках истины, которые Трискеллиан вел в своей лабораториипару десятков лет или около того. Вот только ни один инквизитор не явился бы сюда, пока Мород продолжал производствоВам следует почаще сверяться с календарём. Сама планета являлась всего лишь шестеренкойВсех к насосам, и если она и колебалась под управлением Бурзулемане правда ли, то это оставалось в пределах допустимого.Аллоизия?
– У нас есть для вас еще одна работенка— Возможно, Простейший. Постарайтесь справиться с ней получше, хорошо? – Бурзулем вполоборота посмотрел на Трискеллианаон не понимает, и живые фрагменты его лица сложились в улыбку, которая по меньшей мере в пяти местах была насмешливойчто такое насосы. – ОСкажите ему, я знаюэто вроде тех органических штук… Сердец, ваше исследование, ваши мелкие проектылёгких или чего-то вроде. НуВозможно, а у нас есть небольшое дело под названием «''День Вознесения''»так он уяснит лучше. Случается всего раз в пару десятков лет, или около того. Вам следует почаще сверяться с календарем. Всех к насосам, не правда ли, Аллоизия?
– Возможно— Какой-то орган, он не понимаетТрискеллиан. Нам нужно, чтобы вы его помассировали или что такое насосытам делают с органами. Скажите ему, это вроде тех органических вещейКакие же они неудобные. СердецМы рады, легких, или чего-то подобного. Возможночто из нас вынули большинство таких штук, так он поймет лучше.верно?
– Какой— Несомненно, генерал-то орган, Трискеллиан. Нам нужно, чтобы вы его помассировали, или что там делают с органами. Такие неудобные штукифабрикатор. Мы рады, что из нас вынули большинство из них, не так ли?
– Несомненно— Каких ''действий'', — вмешался Трискеллиан, — вы от меня хотите, генерал-фабрикатор.?
– Каких ''действий'', – вмешался ТрискеллианИначе бы они ещё долго перебрасывались шуточками. – вы от меня хотите, генерал-фабрикатор?
Иначе подобное могло продолжаться еще долго— О, ну что ж, развлечений, конечно же, — беззаботно сообщил Бурзулем. — И приёма возвращающихся скитариев. Наших доблестных героев, что прибыли домой забрать новобранцев. Их должны встретить надлежащим образом, пока мы совершаем наши подношения. Представьте нам план и график, хорошо? Отныне, Простейший, мы делегируем вам полномочия Верховного Распорядителя. Это почётно, правда. Работа, где вы сможете сохранить руки чистыми. Вам следует проявить благодарность. Кстати о руках, как у вас дела с новой? Честно сказать, удивительно, что левая у вас ещё из плоти, раз уж вы попробовали альтернативу.
– О, ну разумеется развлечений, – беззаботно сообщил Бурзулем. – И приема возвращающихся скитариев. Наших доблестных героеввот появился сервитор, что прибыли домой забрать новобранцев. Их должны встретить надлежащим образомпротянувший огромный свиток со списком мелких, пока мы совершаем наши подношения. Представьте нам план и графикно отнимающих время задач — видимо, хорошо? Отныне мы передаем вам полномочия выполнение их всех входило в обязанности новоиспечённого Верховного Распорядителя, Простейший. Это честь, правда. Работа, где вы сможете сохранить руки чистыми. Вам следует быть благодарным. К слову о руках, как вышла новая? Честно сказать, удивительно, что левая у вас еще из плотиМесячный объём банальностей, раз уж вы попробовали альтернативукоторый требовалось охватить за несколько дней.
И появился сервитор— Генерал-фабрикатор, протянувший огромный свиток с мелкими, но пожирающими время задачами – все это, видимо— проскрежетал Трискеллиан. — Я старший магос биологии на Мороде. Я более чем квалифицирован для должности наместника всего мира. — «И генералом-фабрикатором следовало назначить меня, были обязанности новоиспеченного Верховного Распорядителяа не тебя». Месячный объем банальностей, который требовалось исполнить за несколько дней— Мне полагается вносить вклад в совокупное знание нашего ордена.А вы даёте мне ''это''?
– Генерал-фабрикаторБурзулем развернул тело так, – проскрежетал Трискеллианчтобы обратить лицо к Трискеллиану. – Я старший магос биологис на Мороде. Я более чем квалифицирован для роли локума всего этого мира. – ''Это я должен был быть генералом-фабрикатором, а не ты''. – Я могу внести вклад в совокупное знание нашего ордена. И вы даете мне ''это''?
Бурзулем стал разворачиваться— Сплава, пока не оказался обращен лицом к Трискеллиану— беспечно произнёс он. — Простейший считает, что слишком хорош для нас.
– Аллой, – легкомысленно произнес онАллоизия звонко щёлкнула языком о вольфрамовое нёбо и поставила руку робота на место. – Простейший считаетМеталлический великан шагнул вперёд так, что слишком хорош для насна Гаммата пала его тень.
Аллоизия звонко щелкнула языком об вольфрамовое нёбо во рту — Мы ''не хотим'' вашего знания. Оно нечисто. Оно сочится органическими соками и поставила руку робота на местоплодит червей, — сказал Бурзулем. Громадная металлическая фигура сделала шаг вперед— Если бы я мог, то всех бы вас, так что Трискеллиан оказался тыкальщиков в ее тениплоть, выгнал со своей планеты.Вклад, говорите? Что вы вообще делали, кроме как пальцами в трупах возились?
– Мы ''не хотим'' вашего знания. Оно нечисто. Оно сочится органическими соками и плодит червей, – сказал Бурзулем. – Если бы я могТрискеллиан, то всех бы васоцепеневший от оскорблений его достоинства, тыкальщиков в плотьпозволил себе вздохнуть перед ответом, выгнал со своей планетычтобы успокоиться. Вклад, говорите? Что вы вообще делали, кроме как пальцами в трупах возились?
Застыв с достоинством— Я отсылаю генерала-фабрикатора к моим материалам, Трискеллиан позволил себе перед ответом сделать вдохранее переданным в архив, чтобы успокоитьсяк восстановленным и переведённым мною данным в областях медицины и иммунологии, а также к составленным мною трактатам о том, как можно расширить имеющиеся у нас познания. Я заполнил не менее девятнадцати предложений по исследовательских вылазкам.Я лично разработал новый гель-подавитель, позволяющий на девять целых и две десятых процента укрепить связь между биологическими и механическими тканями. Все эти разработки, без сомнения, прямо сейчас повышают упорядоченность и эффективность Империума…
– Я указываю генералу-фабрикатору на мои прошлые передачи в архив— Они никому не интересны, восстановленные и переведенные мною данные как по медицине— перебил Бурзулем. Отмахнувшись от всех аргументов, так и по иммунологиион комично изобразил скуку. — Простейший, а также мои собственные трактаты о томвы искренне считаете, как можно продвинуть наши имеющиеся познаниячто я хоть что-то из этого ''пересылал''? Марсу не нужно ваше хлюпанье и ваши жидкости. Я заполнил не менее девятнадцати предложений по исследовательских вылазкамИм нужна чистота стали. Я лично разработал новый гель-подавитель, позволяющий на девять и две десятых процента укрепить связь между биологическими А от нас им нужны наша руда и механическими тканями. Все эти разработки, без сомнениядетали, прямо сейчас делают Империум ничего более упорядоченным и эффективным….
– Никому нет делаРука-протез Трискеллиана, – перебил его Бурзулемсудорожно дёрнувшись, отмахнувшись от всего и комично изображая скукупропорола дыру в рясе. – Простейший, вы искренне считаете, что я хоть что-то из этого ''пересылал''? Марсу не нужно ваше хлюпанье и ваши жидкости. Им нужна чистота стали. А от нас им нужна наша руда и детали, ничего болееВыражение лица он сохранил неизменным.
Рука-протез Трискеллиана судорожно дернулась, пропоров в его рясе дыру— Вы… не отсылали?. Он сохранил свое лицо совершенно неподвижным.Всё, что я передавал для Марсианских Архивов, вы даже не ''отсылали''?
– Вы не… отсылали?.— А Империум как-то выживает, — сухо заметил Бурзулем. Все— Такое впечатление, что я передавал для Архивов Марсана самом деле ваши работы не так уж интересны, вы даже тебе не ''отсылали''кажется, Сплава?
– А Империум как-то выживает— Это… труд всей моей жизни, – сухо заметил Бурзулем— выдавил Гаммат. – Как будто по-настоящему это и вовсе не было интересным, тебе не кажется, Аллой?
– Это… работа — О. В самом деле? Что ж, довольно печально, не правда ли? Ну, то, что вы заявляете, будто жалкая кучка потрохов — труд всей моей вашей жизни. И вы полагаете, – выдавил Трискеллианчто годитесь на роль моего ''наместника'' больше, чем дражайшая Сплава? А со временем вы сменили бы меня и превратили Мород в покойницкую? Вам следует проявить вдвое большую благодарность за то, что я назначил вас Верховным Распорядителем.А иначе… в самом деле, чем бы вы вообще могли похвастаться за столько лет?
– О. В самом деле? Подумать толькоНевероятно, это но Трискеллиан сумел довольно угнетающеучтиво поклониться, как считаете? Называть ту жалкую кучку внутренностей делом всей своей жизни. И вы полагаетеповернуться, что годитесь на роль моего ''локума'' большевыйти от генерала-фабрикатора и энергично зашагать обратно в свои покои, чем дражайшая Аллой? А со временем пришли бы мне на смену так и превратили Мород в покойницкую? Вам следует быть вдвойне благодарнымне дав выхода раскалённой ярости, что я сделал вас Верховным Распорядителемкипевшей внутри. Иначе что бы вы смогли предъявить в мире за все это время?
Невероятно, но Трискеллиан сумел довольно учтиво поклониться, повернуться и выйти от генерала-фабрикатора, энергично вернуться в свои покои – и при всем этом не дать выхода раскаленной ярости, кипевшей внутри.
До того«А вносить свой вклад — всё, как Мород подарили Механикус для использования в качестве мирачего я когда-кузницы, он был просто шахтерской планетой, трудившейся внутри Империума людей. Здесь всегда было тяжело жить, однако шахтеры старались изо всех сил и выработали собственные ритуалы. Корабли Императора прибывали на регулярной основе за накопленным объемом полезных ископаемых Морода, и к этому событию приурочили проведение церемонии, где чтили память многочисленных мертвых и отдавали печам тела недавно почивших. Это был способ справляться с ужасными условиями мира, на котором они родились. День Вознесения: металл возносился в небо, чтобы превратиться в броню и оружие войск Императора; следом поднимался дым от костров, словно умерших, также послуживших Империуму, забирали для вознаграждениялибо хотел!» — бешено сказал себе Трискеллиан.
Когда Механикус пришли и переделали планету и ее общество под собственные задачиИ он вносил! Открытия, возрождение утраченного, инновации — все свои труды он возложил к ногам вышестоящих, День Вознесения сохранилсячтобы их… выбросили. Громадная переплетающаяся головоломка жреческого календаря всегда могла принять Скинули в себя новый компонентперерабатывающие чаны в тот же миг, как он отвернулся. КакВсё это время он хотя бы надеялся, что его слова рано или поздно услышат на Марсе или ещё где-никакнибудь. Что, корабли все еще являлись за положенным – огромные рейсовые суда стояли даже если его давят и топчут на орбите прямо сейчас – и вместе с ними приходили транспортыМороде, увозившие прочь молодых и сильных для Императора или владык кузницего наследие сохранится в остальном Империуме. Между данью плотью с кровью и минералами Однако Бурзулем убивал эту надежду каждый день, когда генетор представал перед ним, а Гаммат даже ''не существовало никакой разницыподозревал''. Все являлось лишь топливом для гигантской машины ИмпериумаПравитель наверняка хохотал всякий раз, и каждый мир должен был внести свой вкладотправляя свежую работу Трискеллиана в огонь.
«Но Гаммат знал, что сейчас он на грани чего-то. И это ''что''И вносить свой вклад – вот все, чего я когда-либо хотел!''» – бешено сказал себе Трискеллианто'' имело ужасную подоплёку, но также предоставляло возможность. И он вносил! Открытия, воскрешения Если бы только ему позволяли стремиться к знаниям и инновации – все было положено к ногам вышестоящих и… отброшено. Скинуто в перерабатывающие чаны в тот же мигпередавать их так, как он отвернулся. Все это время он хотя чтобы не мешала удушающая тень Бурзулема… Он предпочёл бы надеялся, что его слова в конце концов услышат на Марсе или еще гдеотыскать какое-нибудь. Чточистое решение, чтобы ксеносами даже будучи задавленным и растоптанным на Мородене пахло, он все еще может оставить наследие в остальном Империумеоднако случай подбросил ему иной вариант. Однако Бурзулем убивал эту надежду каждый деньАдепту оставалось либо развивать это неожиданное направление изысканий, когда Трискеллиан представал перед ним, а он даже ''не был в курсе.'' Как же тот, должно быть, смеялся всякий раз, отправляя последнюю работу Трискеллиана в огоньлибо отправляться на свалку истории.
А Трискеллиан знал: он на грани чего-то«Верховный Распорядитель». Нелепый титул. И это ''что-то'' имело ужасную подоплекуПридворный шут для развлечения Бурзулема, которому дают тривиальные нудные поручения, но также предоставляло возможность. Если бы только ему позволяли стремиться чтобы потом публично критиковать за знаниями и контактировать с ними без удушающей тени Бурзулема. Он предпочел бы отыскать какое-то чистое решение, не содержащее в себе никаких веяний ксеносовчто он исполнил их неидеально. От унижения казалось, однако случай выделил ему именно это. Он мог либо развивать это неожиданное направление исследованиебудто живое сердце, либо же отправиться на свалку историилёгкие и прочие внутренности Трискеллиана сжимает холодный кулак ярости.
''Верховный Распорядитель''. Нелепый титул. Придворный шут для развлечения Бурзулема, которому дают тривиальные скрупулезные поручения, чтобы можно было публично критиковать за неидеальное их исполнение. От унижения казалось, будто живое сердце, легкие и внутренности Трискеллиана сжимает холодный кулак ярости. ''У «У меня есть важная работаважный труд, к которой которому надо вернуться''. И эту работу требовалось развивать быстро, поскольку он не мог удерживать своих пленников совсем уж бесконечновернуться».
Он встретился с делегацией Гаммат встретил делегацию скитариев с кораблей наверху – — сыновей и дочерей Морода, наконец-то вернувшихся домой. ''Сколько лет спустя?'' Путешествие через варп было в лучшем случае недостоверным критерием. Этому отряду могла быть сотня лет, или же всего двадцать, и никто бы не осознал временного сдвига. А еще, так как вселенная была огромна, и Империум руководствовался тысячами программ и ритуалов, на самом деле не имело значения, какая призывная группа изначально забрала конкретно этих детей Морода на модифицирование. Когда Трискеллиан установил связь с их альфой, внутренняя архитектура оказалась полностью совместима с его указаниями.
– Позывной, – бросил он предводителю, и тот выступил вперед, с четкой аккуратностью преклонив колено.«Сколько лет спустя?»
– Альфа примус Десять-Танграм<ref>Танграм – головоломкаПри путешествии через варп часы в лучшем случае недостоверны. Возможно, состоящая из семи плоских фигурих отделение отбыло сотню лет назад, которые складывают определённым образом для получения другойили же всего двадцать, более сложной— никто бы не осознал временного сдвига. А ещё, фигуры</ref>поскольку вселенная огромна и Империум основывается на тысячах программ и ритуалов, адептв действительности не имело значения, какая призывная группа изначально забрала именно этих детей Морода на модифицирование. Когда Трискеллиан установил связь с их альфой, внутренняя архитектура скитария оказалась полностью совместимой с инструкциями адепта.
Ветеран— Позывной, побывавший на множестве миров— бросил он предводителю, предположил Трискеллиан: на кибернетических частях были видны следы ремонта в неблагоприятной обстановке. Он на миг восхитилсяи тот, сравнив и сопоставив внутреннюю структуру схем вероятных решений и командную модельвыступив вперёд, которые в боевых условиях изменились и самостоятельно оптимизировались. Окажись эта группа Десять-Танграма против троекратно превосходящего количества наземных регуляров Морода – и он уничтожил бы тех с беспощадной эффективностью. Одной мысли об этом почти хватило Трискеллиану, чтобы запланировать проверку: сугубо ради возможных итоговых данныхчёткой аккуратностью выполнил почтительный жест.
Бурзулем хотел, чтобы они присутствовали на пиршестве; хотел, чтобы в линзах их глаз отражалось пламя горящих подношений«Вот только моё время съедают эти фиглярские обязанности». А генерал-фабрикатор будет есть и обмениваться самодовольными улыбками со своими фаворитами. И продолжит обсчитывать вселенную, спуская богатство Морода, словно воду, на свое отвратительное ''искусство''. Так и останется стоять между действительно старательными жрецами и их полным потенциалом. Ничто никогда не изменится. Гаммат Трискеллиан станет всего лишь мелкой сноской в анналах неэффективного мира, а его ''гений'' будет растрачен впустую. ''А я мог бы быть генералом-фабрикатором. За мной старшинство. Какие чудеса мы могли бы уже раскопать, если бы не он?''
Не давая себе времени раскаяться, Трискеллиан выстроил в уме очередь команд. НичегоСнова кольнула злость, и что требовало бы реагирования, ничего предательского. Возможно-то, не ортодоксальновидимо, но в пределах допустимого. Просто еще одна шаткая шестеренка в скрипучем сооружении Морода. Выстраивание для вернувшихся скитариев новой иерархии такпросочилось по диагностической связи, чтобы все указания проходили сугубо через Гаммата Трискеллиана. Единственного стража на пути к их мыслям и действиям.поскольку Десять-Танграм переспросил: «Адепт?»
«''Как-никакТрискеллиан долго взирал на него и его когорту, разве не я Верховный Распорядитель?''» – мрачно подумал онна отполированные до блеска металлические детали, на недавно сотканные автостанками одеяния, на карабины, наискось закинутые за стальные плечи. Их внутренние системы были открыты для загрузки любых инструкций на выбор адепта.
Затем «Я ведь Верховный Распорядитель, разве нет?» — мрачно подумал он направился дальше допрашивать доктора Теслинга. Полезная продолжительность жизни человека становилась все короче, будто фитиль, а Трискеллиан хотел результатов. Поскольку все сильнее убеждался: результаты можно получить.
При его появлении маленький медикэ удовлетворительно съежилсяИ больше ничего не сделал пока что. Клавен с Гермой принуждали доктора марать бумагуВсё это относилось лишь к категории «А что, портя девственный свиток своими каракулямиесли?. Трискеллиан подошел .», так что Гаммату не стоило волноваться о возможных последствиях внедрённых им команд. До тех пор, пока он наконец не совершит необратимый шаг и вырвал из-под его пера свежие записине воспользуется ими.
– Что это вообще такое?
– Он отчитывается нам о методологииЗатем он направился к себе, которая использовалась в его лабораториичтобы продолжить допрос доктора Теслинга. – КлавенПолезная продолжительность жизни этого человека сокращалась, хромаякак горящий фитиль, приблизился. Герма с дребезжанием следовала за нима Трискеллиан хотел результатов, поскольку всё сильнее убеждался, что их ''можно'' получить.
– Это не лабораторияПри его появлении маленький медике удовлетворительно съёжился. Клавен с Гермой велели доктору что-то строчить, – тихо сказал Теслинги он марал нетронутый свиток своими каракулями. – Это была моя клиника. Я помогал людям. Я приводил их в порядокПодойдя к нему, Гаммат вырвал из-под его пера свежие записи.
– И этот монстр ''в порядке'', так— Что это вообще такое? – Трискеллиан положил руку на бронестекло и встретил зловещий взгляд трех глаз твари внутри. Он чувствовал, что мелкая служащая наблюдает за ним из менее крупной емкости, которую они притащили для нее. Впрочем, она была практически человеком и не настолько его интересовала.
– — Он бы умеротчитывается нам о методологии, – настаивал Теслингкоторая применялась в его лаборатории, — сообщил Клавен, подковыляв ближе. – Я его спасГерма с дребезжанием следовала за ним.
– Ты проклял его— Это не лаборатория, – ханжески заявила Герма, а затем продолжила: – Однако, возможно, из твоей методики реально что-то извлечь— тихо сказал Теслинг. — Я устроил больницу. Помогал людям. Плоть, прошедшая подобные процедуры, демонстрирует примечательную стойкостьПриводил их в порядок.
Она с треском ткнула Клавена— И этот монстр ''в порядке'', так? — Трискеллиан положил руку на бронестекло и тот развернул еще один свиток: его собственные результаты по образцамвстретил зловещий взгляд трёх глаз твари, вырванным и вырезанным запертой внутри. Он чувствовал, что мелкая служительница наблюдает за ним из тела чудовищаменее крупной ёмкости, которые были подвергнуты всевозможным нагрузкам и разрушениямкоторую притащили специально для неё. И именно это и интересовало ТрискеллианаВпрочем, она занимала Гаммата меньше, так как почти не отличалась от человека.
Что ограничивало легионы Адептус Механикус, мешая им одерживать триумфальную победу при любых обстоятельствах? Бурузлем сказал — Он быумер, что это плоть, и тут Трискеллиан на самом деле был готов согласиться. Плоть, которую невозможно было отсечь. Живые части, остававшиеся даже у скитариев после того, как все остальное опустошали и вычищали. Улучшение механизмов — не порождало более хороших солдат или более мудрых жрецов, поскольку цепь зависела от своего слабейшего звена. Не поддающуюся замене плоть необходимо было сделать менее уязвимойотступался Теслинг. И если какой-либо мир и мог послужить лабораторией для подобного эксперимента, так это Мород. В почве и скалах планеты содержалась тысяча ядов, постоянно вдыхаемых и поглощаемых шахтерами. Однако те продолжали разработку, поскольку эти же убийственные элементы являлись наиболее ценными для адептов и Империума. Мород был миром-кузницей во многих смыслах. Молот и наковальня, на которой отбивалась человеческая плоть— Я его спас.
– Каков был твой коэффициент восстановления? Не для таких отклонений— Ты проклял его, — ханжески заявила Герма, а для обычных подопытных? – рассеянно поинтересовался Трискеллианзатем продолжила: — Однако, возможно, из твоей методики удастся что-то извлечь. Плоть, прошедшая такие процедуры, демонстрирует примечательную стойкость.
– ПациентовОна ткнула Клавена разрядником, – пробормотал Теслинги тот развернул ещё один свиток: полученные им самим результаты анализа образцов, вырванных и вырезанных из тела чудовища. – Это были ''пациенты''Их подвергли всевозможным нагрузкам и разрушениям. – Тут он получил легкий удар стальной рукой Именно это и интересовало Трискеллиана и сжался. – Выживали по меньшей мере четверо из десяти, кого приводили ко мне.
Для хирургии техножрецов коэффициент выживаемости был удручающимЧто ограничивало легионы Адептус Механикус, номешая им одерживать триумфальные победы при любых обстоятельствах? Бурзулем сказал бы, скорее всегочто плоть, и в десять раз превышал данном случае даже Гаммат согласился бы с ним. Органика, которую невозможно отсечь. Живые части, сохранявшиеся даже у скитариев после того, как всё прочее выскребали и счищали. Улучшение механизмов не приводило к появлению более хороших солдат или более мудрых жрецов, ведь прочность цепи определяется её слабейшим звеном. Значит, если плоть нельзя заменить, необходимо сделать её менее уязвимой. И если какой-либо мир и мог послужить лабораторией для подобного эксперимента, тоопределённо Мород. В почве и скалах планеты содержалась тысяча ядов, постоянно вдыхаемых и поглощаемых шахтёрами. Однако горняки продолжали разработку, поскольку эти же убийственные элементы представляли наибольшую ценность для адептов и Империума. Мород был миром-кузницей во многих смыслах. Молот и наковальня, на что мог рассчитывать среднестатистический рабочий Мородакоторой отбивали человеческую плоть.
– И это были твои… сородичи— Какой у тебя процент излечения? Не для таких отклонений, а для обычных подопытных? — рассеянно поинтересовался Трискеллиан.
– Мои братья — Пациентов, — пробормотал Теслинг. — Моих ''пациентов''. — Тут он получил лёгкий удар стальной рукой Гаммата и сестрысъёжился. — Среди тех, адепт. Мой народкого приводили ко мне, оправлялись не менее четырёх из десяти.
Жертвы инвазивных операцийПо меркам хирургии техножрецов такой коэффициент выживаемости выглядел удручающе, засвидетельствованных в записях Теслингано, должны были истечь кровью на столе или нуждаться в том типе протезов, который техножрецы приберегали для себя. Но все же многие из них выжили, и Трискеллиан понималскорее всего, в чем причина. Пациенты не были людьми ''–'' о чем он не хотел говорить вслух даже здесь и прикрывался словами вроде «''атипичный''» и «''аномальный''». Однако вывод был неизбежен: порча чужих проникла на Мород и незримо распространялась, пока ее свежие порождения не стали достаточно человекоподобны, чтобы работать служащими в Палатиуме. И Трискеллиану следовало бы побежать с этими новостями к Бурзулему, а затем организовать удар зажигательными боеприпасами и стереть семь районов Южного Разлома вплоть до глубокого скального основания. Вот только он знал, что Бурзулем посмеется над известиями и никак не отдаст ему должного за бдительность. Вот только он уже изучил ''результаты'' Теслинга. Силу плотидесять раз превышал обычные шансы типичного мородского рабочего.
А теперь он просмотрел каракули Теслинга о том— Моих братьев и сестёр, как тот понимал собственное ремесло, и едва не впал в отчаяниеадепт. Мой народ.
– Откуда ты Судя по тому, как Теслинг описывал свои инвазивные операции, их ''знаешьжертвам'', какие процедуры применять? У тебя должно быть лучшее понимание того, как атипичные элементы реагируют полагалось истечь кровью на эти химикатыстоле. На это указывают твои Или же результатыони затем нуждались бы в протезах той категории, которую техножрецы приберегали для себя. Но это… это околесицаОднако же многие из них выжили, и Трискеллиан понимал, в чём причина. – Читая отчаянно нацарапанные доктором описания дозировок и уходаПациенты не были людьми, хотя об этом он ощутил, как его захлестывает досада от предшествующей беседы, не желал говорить вслух даже здесь и прикрывался словами вроде «атипичный» и жестко сдавил плечо Теслинга металлическими пальцами«аномальный». – Скажи мнеНо адепт пришёл к неизбежному выводу: порча чужаков проникла на Мород и незримо распространялась, откуда ты ты знаешьпока её позднейшие порождения не стали достаточно человекоподобными, что делатьчтобы работать служащими в Палатиуме.
Медикэ издал сдавленный возглас болиИ Гаммату следовало бы побежать с этими новостями к Бурзулему, а затем организовать обстрел зажигательными боеприпасами и стереть семь районов Южного Разлома до глубинного скального основания. Вот только он знал, что генерал-фабрикатор посмеётся над таким донесением и никак не отдаст ему должного за бдительность. Вот только он уже изучил ''результаты'' Теслинга. Силу плоти.
– Оно говорит со мнойДа, – выпалил ончужеродной, но также и человеческой. Это не плоть звероподобных орков, состоящих из ненормальной растительной материи, совершенно не сочетающейся с человеческим организмом. Данная разновидность ксеносов могла обманом пробираться в клетки людей и заключать шаткое перемирие между знакомым и неведомым. – Потом я знаюТакая совместимость, противоречащая всякой логике, порождала конечный результат, что им датьобладающий достоинствами обеих сторон. И Трискеллиан в ужасе отпрянул от этой мысли — «всем сквернам скверна!», чтобы спасти— однако не отправил Теслинга на костёр.
– Что с тобой говорит? – требовательно спросил ТрискеллианА теперь он просмотрел каракули доктора о том, глядя на Клавена с Гермой как тот понимал собственное ремесло, и едва не впал в поисках поддержкиотчаяние.
– «— Откуда ты ''Мызнаешь''» , какие процедуры применять? Ты наверняка должен лучше разбираться в ''них''том, как атипичные элементы реагируют на данные химикаты. На это указывают твои же результаты. Но тут… какая-то околесица. — Читая отчаянно нацарапанные доктором описания дозировок и ухода, – задыхаясьон ощутил, произнес Теслингкак его захлёстывает досада, – говорит с «''мы''» во ''мне''накопленная за предыдущую беседу, и мы узнаем друг другажёстко сдавил плечо Теслинга металлическими пальцами. — Скажи мне, и я узнаюоткуда ты знаешь, насколько они крепки и как много им давать.что делать!
– Не годится, – бросил Трискеллиан. Ведь ему Медике сдавленно застонал от этого не было никакого проку. Он не хотел, чтобы чуждая плоть отдавала команды. Она была нужна ему послушной, предсказуемой, скрепленной числами, расчетами и воспроизводимыми результатами. ''Мы приручим ее, словно зверя''. Словно некое потеющее иномировое тягловое животное, привлеченное таскать артиллерию Астра Милитарум, с той лишь разницей, что поработят ее внутри человеческих клеток. Первоначальные тесты Клавена уже показали, что плоть гибридов устойчива к токсинам и радиации Морода. Эксперименты самого Трискеллиана указывали на то, что она может оказаться куда более способной держаться на одном уровне с кибернетическими деталями скитариев, более прочным звеном цепи. И Трискеллиан верил в силу человеческой чистоты. Он подпевал Имперскому кредо в том, что люди стоят выше, а ксеносы слабы, ненормальны и подлежат чистке. Но коль скоро люди стоят выше, а ксеносы слабы, их встреча и схватка внутри человеческой клетки может иметь лишь один исходболи.
– — Оно будет говоритьговорит со мной, когда к нему обращаются, – сказал он Теслингу— проговорил доктор. – Будет отдавать информацию нашим приборам— А потом я понимаю, а не этой твари в тебе. Иначе ты для нас бесполезенчто им дать, тебе понятно? Ты сделаешь эту устойчивость твоей плоти послушнойчтобы спасти.
– Вы не понимаете— Что с тобой говорит? — требовательно спросил Трискеллиан, что мы такое. – В глазах Теслинга мелькнула смелость, словно чужеродное создание внутри него глядя на миг поднялось к поверхностиКлавена с Гермой в поисках поддержки.
– Я читал достаточно текстов, чтобы понять вас, – пренебрежительно ответил Трискеллиан. По правде говоря, те старые свитки, которые ему удалось разыскать, были неполными и сообщали крайне мало. Разумеется— «''Мы''» в ''них'', его орден в прошлом сталкивался с заразами— задыхаясь, подобными этойпроизнёс Теслинг, что было зафиксировано при помощи завуалированных терминов и сводящих — говорит с ума аллюзий. Судя по записям, ее всегда стремились уничтожить, вплоть до посыпания солью земли на целых континентах некоторых миров. «''Слепцынами'', – горько решил Трискеллиан. » во ''Такие же недальновидные, как Бурзулеммне''. – Вы всего лишь популяция людей с примесью некой чужеродной бациллы или паразита. Скверна внутри вас послужит человеческим клеткам, равно как и ваши тела послужат высшей цели. Или же подвергнутся чистке. Что снаружимы познаём друг друга, и я понимаю, то насколько они крепки и внутрикак много им давать.
Он подавил дрожь отвращения, сказав себе: «''Это может быть величайшим продвижением эпохи''». А в голове у него постоянно стоял Бурзулем, посмеивавшийся, выговаривавший и лишавший его возможности стать тем провидцем, которым, как знал Трискеллиан, он должен был быть. На сердце легла холодная рука, причинив настолько физическую и внезапную боль, что он пожалел, что — Так не вырезал и не заменил этот орган еще давным-давнопойдёт! — бросил Гаммат.
Это ни на что Ведь ему от такого варианта никакого проку. Ему не повлияет. Все преимущества, какие он смог выжать из этой находки, все тонужна чуждая плоть, для обнаружения чего он рисковал самой своей душой – все окажется впустуюотдающая команды. Будет растерто многочисленными железными ногами Бурзулема. Трискеллиан находился на пороге открытияПусть будет послушной, которое могло бы дать солдатам техножрецов ключ к завоеванию и совершенствованию вселеннойпредсказуемой, а для Бурзулема это просто «''мягкие науки''»скреплённой числами, расчётами и он все похоронитвоспроизводимыми результатами.
''Бурзулем разбазаривает мой потенциал''«Мы приручим её, – подумал он. ''Не дает мне возможности чтить Омниссию единственно верным способом''. Посредством знания, которое генерал-фабрикатор порицалсловно зверя».
''Словно какое-то чужеродное тягловое животное, которое, обливаясь потом, таскает артиллерию Астра Милитарум, с той лишь разницей, что ярмо поместится внутри человеческих клеток. Первоначальные тесты Клавена уже подтвердили, что плоть гибридов устойчива к токсинам и излучениям на Мороде. Эксперименты самого Трискеллиана указывали на то, что она, возможно, будет намного увереннее выдерживать взаимодействие с кибернетическими деталями скитариев, станет более прочным звеном цепи. И Гаммат верил в силу человеческой чистоты. Он – несогласованный элемент подпевал имперскому кредо в машине Мородатом, что люди стоят выше, а ксеносы слабы, ненормальны и подлежат чистке. Без него все бы заработало так гладкоЗначит, если превосходство за людьми, то исход встречи и схватки с тщедушными чужаками внутри человеческой клетки предрешён заранее.''
И тут он понял— «Оно» будет говорить, какое применение может найти когда к нему обратятся, — сказал адепт Теслингу. — Будет отдавать информацию нашим приборам, а не этой любопытной мелкой служащейсущности в тебе. Иначе ты для нас бесполезен, тебе понятно? Ты сделаешь стойкость вашей плоти послушной.
=='''6'''==— Я прочёл достаточно текстов, чтобы понять вас, — пренебрежительно ответил Трискеллиан.
Давиен пробыла под колпаком три дня«Слепцы, — с горечью решил Гаммат. По ее прикидкам, еще два – и она бы либо пропустила День Вознесения, либо — Такие же оказалась одним из центральных элементов гульбищ техножрецов. Единственный плюс состоял в том, что ей было хорошо видно доктора Теслинга, трудившегося над ее братом под надзором двух сцепленных приспешников. Похоже, Ньем меньше мучился, а от процедур доктора разросся еще сильнее. Доктор Теслинг не просто спас его, но и возвысил. Ньема так раздуло от мускулов и пластин кожной брони, что он бы еле пролез в дверь этих помещений. Впрочем, такой возможности ему бы не представилосьнедальновидные, поскольку все они были пленниками техножрецакак Бурзулем».
А тот как раз вернулся— Вы всего лишь популяция людей с примесью некой чужеродной бациллы или паразита, важно войдя в свои покои во главе горстки скитариев— продолжил он. Отрывистое распоряжение подчиненным – — Скверна внутри вас послужит человеческим клеткам, равно как и в горловину ее емкости уже спускалась лебедкаваши тела послужат высшей цели. Или же подвергнутся чистке. Пока жрец отсутствовалКак снаружи, Давиен пыталась заставить доктора Теслинга привести ее в действие, однако тот казался совершенно разбитым так и боялся вызвать раздражение у жестокого тюремщикавнутри. Сейчас она задумалась, не отказаться ли вставать на подвес, однако что-то в испуге Теслинга оказало на нее влияние. Да и кроме того – кто знает, чего она сможет достичь, выбравшись из стеклянной темницы?
Или же – кто знаетОн подавил дрожь отвращения, какую участь для нее запланировал этот человек? Возможносказав себе: «Возможно, это была прелюдия к казни. Вот только, как выяснилось, это был обедстанет величайшим научным успехом эпохи».
За эти три дня она ничего А из головы у него не ела. В емкости была труба для тепловатой водывыходил образ Бурзулема — тот посмеивался, имевшей металлический привкуспокачивался и лишал его возможности стать великим деятелем, и еще одна для биологических потребностей – ее удивило— а Трискеллиан не сомневался, что жрецы вообще об этом подумали – но больше ничегоему суждено именно это. Теперь же жрец уселся на высокий табуретНа сердце ему легла холодная рука, а один из скитариев бросил к ее ногам пригоршню запечатанных упаковоки он ощутил настоящую и неотступную боль. ПайкиАдепт даже пожалел, как получали шахтеры. Она жадно разорвала один из них, откусила, а затем, жуя, стала настороженно наблюдать за жрецомчто не вырезал и не заменил этот орган много лет назад.
– Меня зовут Гаммат ТрискеллианУ него ничего не выйдет. Все преимущества, магос биологис какие он сумеет выжать из ордена генеторовэтой находки, всё то, для обнаружения чего он рисковал самой своей душой, пропадёт впустую. Ты можешь обращаться ко мне «адепт»Будет растёрто в пыль множеством железных ног Бурзулема. ПолагаюТрискеллиан находится на пороге открытия, тебя наделили именемкоторое способно дать солдатам техножрецов ключ к завоеванию и совершенствованию вселенной, или какима генерал-либо названиемфабрикатор сочтёт, что это просто «гуманитарные науки»! Он всё похоронит.
– Давиен. Адепт. – Эти титулы заставляли ее вздрагивать. У себя дома она преклоняла колени перед ''магусом'' Конгрегации, Кларесс«Бурзулем разбазаривает мой потенциал, и слышала, как Теслинга именуют ''биофагусом''— подумал Гаммат. ''Они крадут наши имена и извращают их'', думала Давиен, но в данный момент, изголодавшись, находясь в плену и взаперти, она не сумела избежать невеселой мысли, что эта кража могла произойти и в обратном направлении— Не даёт мне возможности чтить Омниссию единственно верным способом».
– Давиен. – Пока она елаПосредством того знания, Трискеллиан навис над ней. – Ты примечательное маленькое чудовище. Возможно, не столь примечательное, как эта тварь, твой брат. – Кивок на камерукоторое генерал-колпак, к стеклу которой прижалось широкое лицо наблюдавшего Ньема. – Ты принадлежишь к… подмножеству населения Морода. Вы реликт вторжения, произошедшего поколения назад. Вероятно, ваши чудовищные прародители желали, чтобы вы захватили этот мир в угоду их аппетитам, гм? – Он неприятно улыбнулся. – Однако этого не случилось, не так ли? Покушение вашей убийцы на нашего генерала-фабрикатора было чистым отчаянием. И оно провалилось. – Он поднял одну руку, сделанную из металла. – Что представляется ироничным, учитывая нашу нынешнюю ситуацию. Насколько бы иначе могло обстоять дело, стой я хоть на шаг дальше от Бурзулемафабрикатор порицал.
Давиен моргала и глядела на «Он — несогласованный элемент в машине Морода. Без него, не поспевая, но дожидаясь любой возможности, какую подкинут ей слова адепта.всё бы заработало так гладко…»
– Очевидно, тебе известно, что все деяния нашего жречества должны способствовать совершенствованию вселенной, в направлении более эффективного миропорядка и безупречности человечества. – Он протрещал это почти что ласково и улыбнулся ее непроизвольной хмурой гримасе. – О, ты не веришь? Что ж, с учетом того, кто ты, могу это понять. Я мог бы прямо сейчас пойти к генералу-фабрикатору и рассказать ему, что обнаружил в Южном Разломе, а И тут он велит мне искоренить все это: привести вас для очищения на нашем пиру, или же попросту испепелить в ваших норах. Такова участьпонял, которую ваш мелкий омерзительный штамм заслужил под властью Бурзулема. Он сочтет вас… ненужно органическимикакое применение может найти этой любопытной мелкой служительнице.
Давиен могла лишь тупо смотреть на него и ждать.
– Но я, – продолжил жрец, – более милостивый руководитель, или являлся бы таковым, будь у меня шанс руководить. Уверен, в вашем собственном представлении вы желаете послужить Императору и человечеству. И все вещи можно заставить служить. В служении они становятся частью большой машины, и когда машина продолжает работу, они движутся вместе с ней, а не перемалываются ее шестернями. Для вашего крысиного гнездышка есть способ стать не просто обугленным пятном в историях, маленькая Давиен. Для вас есть способ послужить.==6==
– А если мы ''не хотим'' служить? – с нажимом спросила она. Последовало мгновение ошеломленного молчания. Давиен сама не знала, как такое получилось. Она была пленницей Пустых Людей – тех, кто пользовался народом, а затем отбрасывал его в сторону. Ее ролью в этом мире было подчинение. И все же она ощутила прилив непокорства, которое пульсировало в унисон с биением сердца и ждало, когда же скитарий выступит вперед и ударит ее.
Трискеллиан рассмеялся: как будто задребезжало Давиен пробыла под колпаком трое суток. Как прикинула девушка, если пройдёт ещё двое, то она либо пропустит День Вознесения, либо окажется одной из главных составляющих празднества техножрецов. Радовало только то, что она хорошо видела доктора Теслинга, — тот трудился над её братом под надзором двух сцеплённых холуёв. Похоже, Ньем меньше мучился, а от процедур разросся ещё сильнее. Доктор Теслинг не только спас его, но и возвысил. Ньема так раздуло от мускулов и пластин кожной брони, что-то сломанноеон еле пролез бы в дверь этих комнат. Впрочем, у него не вышло бы даже попробовать, ведь их всех держал в плену тот адепт.
– Всё служит, – сказал И он. – Либо как компонентраз вернулся, либо как топливоважно войдя в свои покои во главе горстки скитариев. Твои товарищиОтдал отрывистое распоряжение подчинённым, схваченные на улицах Южного Разлома, они станут топливом. Их очищение подпитает веру и понимание праведных. Они будут полезным уроком. Или в горловину её ёмкости тут же таковой из них сделает Бурзулемспустили лебёдку. Если бы я мог принимать решенияРанее, топока жрец отсутствовал, возможноДавиен пыталась побудить доктора Теслинга привести её в действие, рассудил бы иначе. Я мог бы найти путь, как внедрить однако тот казался совершенно забитым — ужасно боялся рассердить их сильные стороны в машину. Твоя семья – атавизм, Давиенжестокого тюремщика. Когда-то Сейчас она могла представлять угрозу чистоте этого мира. Но сколько поколений вы изображали из себя больныхзадумалась, незаметные и никчемныене отказаться ли вставать на подвес, словно рудиментарный орган? Если когдаоднако что-то в испуге врача оказало на неё влияние. Да и был час исполнить волю ваших чудовищных предковвообще, то он давно миновал. Теперь вы уравнениекто знает, имеющее всего два возможных решения: служба или вымирание. И ''ты'' в той роличто ей удастся устроить, которая поможет выбрать.когда она выберется из стеклянной камеры?
Давиен сознавалаИли же — кто знает, что Теслинг застыл между ней и Ньемомкакую участь ей уготовил этот человек? Возможно, сцепив перед собой бледные руки. Она бросила взгляд в ту сторону, а затем виновато и резко перевела глаза обратно на Трмскеллианаэто прелюдия к казни.
– Давай жеКак выяснилось, – пригласил техножрец. – Поговори с вашим врачом. Он знаетеё ждал обед.
– Доктор?За эти три дня Давиен ничего не ела. В ёмкости имелись две трубы, одна для тепловатой воды с металлическим привкусом и другая для отправления биологических потребностей, — её удивило, что жрецы вообще об этом подумали, — но больше ничего.Теперь же жрец уселся на высокий табурет, а один из скитариев бросил к её ногам пригоршню запечатанных упаковок. – прошептала ДавиенПайки, какие выдавали шахтёрам. Ведь Теслинг был одним Она жадно разорвала один из старейшинних, откусила, а затем, жуя, высоким лицом в рядах Конгрегации. Наверняка он бы устоял перед любыми стимулами сотрудничать с ненавистными Надсмотрщикамистала настороженно наблюдать за тюремщиком.
Однако доктор лишь ссутулил плечи— Меня зовут Гаммат Трискеллиан, магос биологии из ордена генеторов. Его морщинистое лицо вытянулось от волненияТы можешь обращаться ко мне «адепт». Полагаю, тебя наделили именем или каким-либо обозначением.
– — Давиен… Адепт. — Его титулы поразили её. У себя дома она преклоняла колени перед ''магусом'' Конгрегации, Кларесс, и слышала, как Теслинга именуют ''биофагусом''. «Они крадут наши прозвания и извращают их», — обычно думала Давиен, но сейчас, изголодавшись, находясь в плену и под замком, она не сумела избежать невесёлой мысли, что, возможно, воровали не жрецы у них, а наоборот. — Давиен. — Пока она ела, Трискеллиан навис над ней. — Ты примечательная маленькая нечисть. Возможно, не столь примечательная, как эта тварь, твой брат. — Он кивком указал на камеру-колпак, к стеклу которой прижалось широкое лицо Ньема, наблюдавшего за ними. — Ты принадлежишь к… подмножеству населения Морода. Вы — пережиток вторжения, произошедшего поколения назад. Вероятно, ваши чудовищные прародители желали, чтобы вы захватили этот мир в угоду их аппетитам, гм? — Он неприятно улыбнулся. — Однако этого не случилось, не так ли? То, что ваша убийца покушалась на нашего генерала-фабрикатора, — знак беспримесного отчаяния. И оно провалилось. — Он поднял одну руку, ту, что из металла. — Что в нашей нынешней ситуации выглядит иронично. Насколько бы иначе всё повернулось, если бы я стоял хоть на шаг дальше от Бурзулема… Пленница моргала и глядела на него, не понимая, о чём речь, но готовясь ухватиться за любую возможность, которая мелькнёт в словах адепта. — Очевидно, тебе известно, что все деяния нашего жречества должны способствовать совершенствованию вселенной в направлении более эффективного миропорядка и безупречности человечества. — Генетор протрещал это почти без эмоций и улыбнулся, заметив, что она непроизвольно нахмурилась. — О, ты не веришь? Что ж, с учётом того, кто ты есть, тебя несложно понять. Я могу прямо сейчас пойти к генералу-фабрикатору и рассказать ему, что обнаружил в Южном Разломе, а он велит мне искоренить всё это. Или привести вас для очищения на нашем пиру, или же попросту испепелить в ваших норах. Такая участь суждена вашему мелкому омерзительному штамму под властью Бурзулема. Он сочтёт вас… излишне органическими. Давиен могла лишь бездумно смотреть на него и ждать. — Но я, — продолжил жрец, — более милостивый руководитель, или стал бы таковым, будь у меня шанс руководить. Уверен, в вашей картине мира вы желаете послужить Императору и человечеству. И все вещи можно поставить на службу. В служении они становятся частью большой машины и, когда она продвигается вперёд, перемещаются вместе с ней, а не перемалываются её шестернями. Для вашего крысиного гнёздышка есть способ избежать превращения в обугленное пятно на страницах истории, маленькая Давиен. Для вас есть способ послужить. — А если мы не ''хотим'' служить? — с нажимом спросила она. На несколько секунд повисло изумлённое молчание. Давиен сама не знала, как такое получилось. Она ведь попала в плен к Пустым Людям — тем, кто пользовался народом, а затем отбрасывал его прочь. В этом мире ей полагалось подчиняться. И всё же она ощущала прилив непокорства, которое пульсировало в унисон с биением сердца и ждало, когда скитарии подступят к ней и ударят. Трискеллиан рассмеялся. Показалось, что задребезжало нечто сломанное. — Всё служит, — ответил он. — Либо как компонент, либо как топливо. Твои товарищи, схваченные на улицах Южного Разлома, станут топливом. Их очищение подпитает веру и понимание праведных. Их удел будет полезным уроком. Вернее, так с ними поступит Бурзулем. Если бы решения принимал я, то, возможно, рассудил бы иначе. Я нашёл бы путь, как внедрить их сильные стороны в машину. Твоя семья — атавизм, Давиен. Когда-то она могла представлять угрозу чистоте этого мира. Но сколько поколений вы изображали из себя больных, незаметные и никчёмные, словно рудиментарный орган? Если когда-то вам и выпадал шанс исполнить волю ваших чудовищных предков, то он давно упущен. Теперь вы уравнение, имеющее всего два возможных решения: служба или вымирание. И ''ты'' сейчас в таком положении, что поможешь выбрать. Давиен сознавала, что Теслинг топчется между ними и Ньемом, сцепив перед собой бледные руки. Она бросила взгляд в ту сторону, а затем виновато и резко перевела глаза обратно на Трискеллиана. — Давай же, — пригласил техножрец. — Поговори с вашим врачом. Он знает. — Доктор?.. — прошептала Давиен. Теслинг ведь один из старейшин, важная персона в рядах Конгрегации. Наверняка он бы отказался сотрудничать с ненавистными Надсмотрщиками, как бы его ни склоняли к согласию. Однако доктор лишь опустил плечи. Его морщинистое лицо вытянулось от волнения. — Он сожжет сожжёт нас, – — тихо произнес произнёс Теслинг. – — Мы так долго скрывались. Продолжали бороться в тенитенях. Но теперь он увидел нас, и он знает о нас. Дитя моемоё, ты должна…
– — Должна что? – вопросила — требовательно спросила Давиен: у него, у техножрецаобращаясь к нему, к техножрецу. Она видела, что Ньем бессловесно глядит на неенеё, и порция ощутила импульс братского сочувствия придала , придавший ей сил. – — Чего ты хочешь, Надсмотрщик?
– — Я? Ну, Давиен, я хочу встретиться с твоей семьейсемьёй. Хочу, чтобы ты отвела меня к своему народу племени выродков, и я смог переговорить с вашими старейшинами. Он не стал связывать ей руки. Эта небрежность уязвляла сильнее всего. Давиен ничего не значила, помимо того что выполняла функцию аборигена-проводника в анклавах Южного Разлома. Она не могла сделать ничего такого, что угрожало бы Гаммату Трискеллиану. И конечно, за ним следовало отделение скитариев, которые шли, повернув механические лица к жилблокам, нависавшим с обеих сторон, однако Трискеллиан просто шагал вперёд, словно владелец всего, на что падал его взор. И уже довольно скоро они добрались до знакомых ей мест. Сперва просто одно-два убежища в тех зданиях, где Конгрегация обосновалась, завела приверженцев и разместила потаённые часовни. Затем Давиен перебралась через завал там, где прошла призывная группа, и поняла, что несколькими днями ранее Гаммат и его солдаты опустошили целые этажи и флигели с праведниками. Если пройти ещё всего одну улицу, то… Давиен остановилась. Чувство того, что она совершает предательство, подавляло её. Ещё немного — и станет видно место, где находилась клиника Теслинга. Она узрит разрушенные стены здания, в котором родилась, где билось сердце Конгрегации. Там жила магус Кларесс, и там обитали сборища старшего поколения, её Тётушек и Дядюшек, а также Двоюродных Бабушек и даже более древних предков. Тех, кто стоял ближе к звёздам, чем она, сородичей ангелов, которые — да, она до сих пор в это верила! — однажды, очень скоро, явятся, дабы спасти их всех. Чтобы принять своих несчастных праведников в то божественное Единение, кое всегда обещали ей. — Чего ты ждёшь? — поинтересовался Трискеллиан. А затем один из скитариев подался вперёд, передал жужжащее сообщение, которого она не уразумела, и техножрец произнёс: — За нами наблюдают. Несомненно, твои сородичи. Позови их. Дай им знать, что они должны сделать. Но Давиен не смогла. Она просто повесила голову, угнетённая позором от того, что находится здесь в такой компании. Впрочем, это не имело значения. Народ уже показывался — её родные, если она ещё имела право так их называть. Девушка видела лица в окнах, тела, которые заслоняли дверные проёмы или переползали через завалы на месте своих домов. Мелькали черты людей и чего-то более возвышенного. Тётушки и Дядюшки впервые вышли наружу, горбясь в рясах и лохмотьях, едва скрывавших божественный облик. Собиралась толпа, и скитарии нервозно поменяли позы. Она видела молоты и лазерные резаки, гаечные ключи и ножи, а ещё кто-то держал простые пистолеты и дробовики, которые собирали на заводах, когда надзиратели отворачивались. Достаточно, чтобы убить одного техножреца со свитой, а также стереть пятно на чести семьи, которым стала Давиен. Если бы решалась только её судьба, она бы не возражала, однако, если что-то случится с Трискеллианом, умрут также Теслинг и Ньем. Она обязана сыграть свою роль ради них. А Гаммат просто свысока разглядывал народ. От него исходило одно лишь самоуверенное превосходство, каким обладали все техножрецы. Как будто механические улучшения ставили их выше простых людей. В Конгрегации же все знали, что именно плоть, а не сталь служит мостом к божественному. Адепт подтолкнул её, и Давиен, спотыкаясь, двинулась вперёд, к целеустремлённой толпе. Она видела, что там взвинчивают себя, чтобы покарать незваных гостей, и требовалось успеть, пока жители не сорвались. Подняв руки, девушка стала пробираться по изломанному пластбетону и упавшим камням. — Мне нужно поговорить со старейшинами! — разнёсся её тонкий, высокий голос поверх недовольного гула. Из массы народа неуклюже выступило создание, в котором она узнала Дядюшку Эддарка, хотя в тот момент по выражению его лица казалось, что он не признаёт родства с Давиен. Предок вперился в неё взглядом жёлтых глаз на лиловато-белом растянутом лице. Он горбился, опираясь на пару вывернутых босых ступней и лапу-кисть дополнительной руки. Дядюшка Эддарк — ангел более чем наполовину. — Пожалуйста, — обратилась к нему Давиен. — Доктор Теслинг ещё жив. Ньем жив. Даже ''Сакири'' жива. Прошу, дайте мне поговорить со старейшинами, иначе они все умрут. Тонкие губы Эддарка скривились, обнажив ряды кинжаловидных зубов. Через мгновение он рванулся вперёд и схватил её за руку когтями. Его лицо не выражало ничего, кроме разочарования, что причиняло больше боли, чем удар лапой или укус клыками. — Не сражайтесь с ними! — воззвала она к толпе, пока её волокли прочь. — Прошу! Мы все сгорим, если будете сражаться! А потом девушка оказалась внутри жилблока. Её тащили за пределы досягаемости солнца, в погребённые под землёй помещения. Эти места считались священными, но сейчас она попала сюда не как вознаграждённый верующий, а как судимый враг. Она ощущала себя грязной, замаранной машинным маслом и двигательной смазкой, недостойной. «''Предательница''», — шептали голоса старейшин, и Давиен понимала: они правы. И наконец Дядюшка Эддарк швырнул её на пол подвала. Больно стукнувшись коленями о потрескавшийся камень, она умоляюще припала к земле. Подняв глаза, девушка увидела старейшин. Они лепились к стенам вокруг неё, друг к другу, даже к потолку, хватаясь за него когтями. Родичи из давних поколений — те, кому приходилось прятаться, ведь замаскировать их никак бы не вышло. Ангельская кровь в них преобладала над человеческой. Вместо кожи их покрывали панцири, пурпурно-чёрные или синеватые. Три, иногда четыре руки, клубок кривых когтей вместо кисти, продолговатая голова с пылающими янтарными глазами и ребристой волной чешуи, украшающей лоб… В ранней юности Давиен думала, будто это отметина в том месте, где их коснулся перст истинного Императора, дабы наделить подобной божественностью. Они покачивались и цеплялись, шуршали и мрачно глядели на неё, и девушка съёжилась. Они слишком прекрасны. Давиен уже недостойна даже падать ниц перед ними.
И уже довольно скоро они оказались в знакомых ей местах. Сперва просто одно-два убежища в тех зданиях, где Конгрегация обосновалась, завела приверженцев и разместила потаенные часовни. Затем Давиен перебиралась через завал там, где прошла призывная группа, и поняланадеялась, что несколькими днями ранее Трискеллиан так и его солдаты опустошили целые этажи и флигели с праведникамиесть. А еще всего одна улица, и…
Она остановилась. Ощущение предательства было слишком сильно. Пройти еще чуть-чуть – и станет видно место, где находилась клиника Теслинга— Разорвать её! — потребовала одна из Тётушек. Она увидит разрушенные стены здания, в котором родилась, в котором располагалось сердце Конгрегации. Там жила магус Кларесс, и там были сборища старшего поколения, ее Тетушек и Дядюшек, а также Бабушек и тех, кто был даже древнее. Тех, кто был ближе к звездам, чем она, сородичей ангелов, которые – да, она до сих пор в это верила— Пожрать её! – однажды вскоре явятся спасти их всех. Принять своих несчастных праведников в то божественное Единение, что ей всегда обещали.
– Чего ты ждешь? – поинтересовался Трискеллиан. А затем один из скитариев подался впередДавиен склонила голову, передал жужжащее сообщениесознавая, которого она что ничего иного и не уловила, и техножрец произнес: – За нами наблюдаютзаслуживает. НесомненноУповая, твои сородичичто её предательство не станет отравой на языке для родичей. Позови их. Дай им знать, что они должны сделатьПо щекам побежали слёзы.
И она не смогла. Она «Я просто повесила голову, угнетенная позором от того, что находится здесь в такой компании. Впрочем, это не имело значения. Народ уже показывался – ее собственный народ, ну или таковым он был до сих пор. Давиен видела лица в окнах, тела, которые заслоняли дверные проемы или переползали через завалы на месте своих домов. Лица людей и лица не просто людей. Тетушки и Дядюшки впервые вышли наружу, горбясь в рясах и лохмотьях, едва скрывавших божественный облик. Собиралась толпа, и скитарии нервозно шевельнулись. Она видела молоты и лазерные резаки, гаечные ключи и ножи, а еще там были простые пистолеты и дробовики, производившиеся на заводах, когда смотрители отворачивались. Достаточно, чтобы убить одного техножреца с его свитой, а также стереть пятно в роду, которым стала Давиен. Касайся дело только ее, пускай, однако если что-то случится с Трискеллианом, Теслинг и Ньем умрут. Она должна была сыграть свою роль ради ниххотела спасти Ньема».
А Трискеллиан просто свысока разглядывал ихНо затем из сумрачных ниш раздался иной, более глубокий голос. В нем не было ничегоОдна из Двоюродных Бабушек, нечто гораздо большее, кроме самоуверенного превосходствачем человек, которым обладали все техножрецы. Как будто механические усовершенствования ставили их выше простых людейоблечённая авторитетом старших поколений. В Конгрегации всем было известно: именно плоть, а не стальВозможно, служит мостом к божественномудитя самих ангелов.
Он подтолкнул ее, и она, спотыкаясь, двинулась вперед, навстречу голодной толпе— Отправьте Кларесс. Она видела, что там взвинчивают себя, чтобы покарать незваных гостей, и требовалось успеть, пока они не сорвутся. Подняв руки, Давиен стала пробираться по изломанному пласкриту и упавшим камнямОтправьте нашего магуса.
– Мне нужно поговорить со старейшинами! – разнесся ее тонкийИ другие шепчущие голоса, высокий голос поверх недовольного гулапереплетающиеся с её словами: ''«Час уже слишком скоро. Мы не можем рисковать. Придут пожары. Мы так близки…»'' Сердитый шелест старейшин, которые бесчисленные десятилетия ожидали исполнения полузабытого обещания, а теперь столкнулись с угрозой гибели всего, что им дорого.
Из рядов выступила кренящаяся фигура: Дядюшка ЭддаркА потом Двоюродная Бабушка протиснулась поближе и нависла над распростёртым телом Давиен. Крючковатый коготь лёг на плечо, хотя в тот момент его черты никак не подтверждали родства с ней. Желтые глаза на лиловато-белом растянутом лице вперились в нее. Он горбилсяраздирая плоть, опираясь на пару вывернутых босых ступней и лапу-кисть дополнительной руки. Дядюшка Эддарк был ангелом более чем наполовинуно ласково выражая единение.
– Прошу— Иди с нашим магусом. Наш час очень близок, – обратилась к нему Давиенмалышка. – Доктор Теслинг еще жив. Ньем жив. Даже ''Сакири'' живаТы провинилась, но ещё можешь исправиться и получить награду праведных. Прошу, они все умрут, если я не смогу поговорить со старейшинамиА теперь ступай.
Тонкие губы Эддарка скривились, демонстрируя ряды кинжаловидных зубов. Через мгновение он рванулся вперед и схватил ее за руку своими когтями. Его лицо не выражало ничего, кроме разочарования, что причиняло больше боли, чем могли бы сделать лапа или клык.
– Не сражайтесь с ними! – воззвала она к толпе, пока ее волокли прочь. – Прошу! Мы все сгорим, если будете сражаться!==7==
А потом она оказалась внутри многоквартирника. Ее тащили за пределы досягаемости солнца, в погребенные под землей помещения. Это были святые места, но прямо сейчас она находилась здесь не как одна из вознаграждаемых верующих, а как судимый враг. Замаранная машинным маслом и двигательной смазкой, она ощущала себя грязной, недостойной. «''Предательница''», – шептали голоса старших, и Давиен понимала: они правы.
И наконец Дядюшка Эддарк швырнул ее на каменный пол подвалаПоловину предшествующей ночи Трискеллиан провёл возле вероятностных машин, вводя параметры и читая прогнозы. Чтобы монополизировать огромные скрипучие блоки механизмов, он упрашивал, одалживал и обещал, даже запугивал самых младших собратьев. Грозно ссылался на котором было неприятно стоять на коленяхсвой титул-насмешку, умоляюще припадая к земле. Она подняла глаза«Верховного Распорядителя», и вот они – старейшинылгал, будто действует по поручению генерала-фабрикатора, хотя занимался чем-то совершенно иным.
Они лепились к стенам вокруг нее, друг к другу, даже к потолку, цепляясь за него когтямиГаммата волновало лишь предсказание событий. Это были предшествующие поколения – теОн стоял на грани великого и ужасного поступка, кто был вынужден оставаться в укрытии, поскольку не существовало способа их замаскировать. Ангельская кровь в них преобладала над человеческой. Вместо кожи у них были панцири, пурпурно-черные или синеватые. Три, иногда четыре руки; клубок кривых когтей вместо кисти, продолговатая голова с пылающими янтарными глазами и ребристой волной чешуи, украшавшей лоб. Когда Давиен была молодой, она думала, будто это отметина в том месте, где их коснулся перст истинного Императоратребовалось, чтобы наделить подобной божественностью. Они покачивались и цеплялись, шуршали и мрачно глядели на нее, и она съежилась. Они были слишком прекрасны. Она уже не была достойна даже падать ниц перед нимимашины направили его руку.
– Старейшины, – выдавила она. – Дядюшки, ТетушкиБурзулема ведь не любили. Простите меня. У меня Среди техножрецов не было выбораодного Трискеллиана раз за разом обходили стороной.Если он просто встанет и публично объявит о своей оппозиции, кто соберётся под его знаменем?
– Она предала нас, – провозгласил Дядюшка ЭддаркПочти никто. – Она привела сюда Пустого ЧеловекаЭтот вопрос даже не требовалось формулировать для машин. Он ''знает''Иерархическая структура Адептус Механикус представляла собой механизм из медленно движущихся и плохо смазанных деталей, причём поставленный на рельсы. Она выдала наши тайные имена чужакамЧтобы изменить его курс, нужно нечто большее, нежели просто размахивание флагом и ходатайство.
– Нет! – запротестовала Давиен. – Я ничего Однако же после самой недавней аудиенции у ненавистного генерала-фабрикатора Гаммат осознал, что больше не рассказала! Но да, он знаетвынесет даже месяца в тени Бурзулема. У Хватит с него доктор Теслинг. У него мой брат. Он делал самодовольных издевательств, хватит разбазаривания добротных ресурсов и исследований, хватит ''тестыискусства''. Помещал нашу кровь Мород обязан стать самоцветом в машины. Он сожжет наскороне порядка, если не сможет поговорить с вами. Он хочет… – На самом деле, она не знала, чего хочет Трискеллиан. – Он хочет заключить сделкучтобы имя Трискеллиана славили отсюда и до самого Марса как образец остроты мышления.
Она надеялась«И вообще, что это правдаже мне предназначался пост генерала-фабрикатора. Все эти годы его должен был занять я».
– Разорвать ее! – потребовала одна из ТетушекЗначит, при выборе нового лидера алгоритм действовал предвзято. Других разумных заключений нет. Никакая нормально откалиброванная процедура не могла предпочесть ему Бурзулема. – Пожрать ее!
Давиен склонила голову«Какой-то служитель ввёл данные с изъяном, сознавая, что не заслуживает большего. Уповая, что ее предательство не имеет для них привкуса отравы. По щекам бежали слезыкакая-то шестерёнка засбоила. ''Я просто хотела спасти Ньема''Или же он как-то схитрил».
Но затем из сумрачных ниш раздался инойВпрочем, более глубокий голоспрошло слишком много лет, чтобы можно просто потянуть за ниточку и размотать клубок событий до того момента. Требовалось действовать. Одна из Бабушек, гораздо больше человекаПоэтому он вновь обработал данные, облеченная авторитетом старших поколений. Возможновводя точные числовые значения для своих предательств и налегая на рычаги, дитя самих ангеловчтобы привести машины в движение.
– Отправьте Кларесс«А если дойдёт до прямой конфронтации между Бурзулемом и мной?. Отправьте нашего магуса.»
И другие шепчущие голоса поверх Для подготовки к Дню Вознесения ему выделили подразделения скитариев, чьи командные цепочки всё ещё проходили через него: «''Час уже слишком скоро, и они повиновались бы Гаммату без вопросов. Мы Разумеется, предполагалось, что по завершении работ он перезагрузит их, однако на это у него почему-то так и не можем рисковатьнашлось времени. Придут пожары. Мы так близки…»С каждым унизительным бременем, которым его отягощал Бурзулем, к рукам Трискеллиана приставало определённое количество военной силы.И конечно же, он никогда не думал о том, чтобы ''воспользоваться'' Сердитый шелест старейшинею. Но адепта постоянно посещали такие мысли: «Что, которые бесчисленные десятилетия ожидали полузабытого обещания и теперь столкнулись с гибелью всегоесли я смогу поймать этот раздутый колокол на настоящей ереси? Вдруг удастся доказать, что было им дорого.его никчёмное искусство вредит нашему нравственному здоровью? Сумею ли я восторжествовать над ним и спасти Мород во имя здравого смысла и науки?»
А потом Бабушка протиснулась поближе И всё же этого не хватило бы. Его собственные ресурсы слишком скудны, а жречество Морода — слишком приземлённо и нависла над распростертым телом Давиенконсервативно. Раскол в рядах духовенства ошеломит всех остальных, побудит их сплотиться против Гаммата. Крючковатый коготь лег на плечо – не чтобы раздиратьДаже если он возьмёт верх силой, а ласковым жестом единенияего отвергнут. Он останется в одиночестве и будет обречён.
– Иди с нашим магусомУ него уже возникло предчувствие, к какому решению он в итоге придёт, однако Трискеллиан был прилежным исследователем. Предварительно он исчерпал все прочие варианты. Наш час очень близокКонечно, малышкаГаммат учитывал тех, кто вернулся ко Дню Вознесения. Ты ошибласьПоследние несколько дней он спускал скитариев с кораблей и накопил внушительную армию закалённых в боях ветеранов. Бурзулем невольно передал их в его руки, но еще можешь исправиться и получить награду праведныхТрискеллиан загрузил в их разумы точные командные иерархии, в которых все дороги вели к самому генетору. А теперь ступайПоследуют ли они за ним на мятеж против генерала-фабрикатора? «Да», — безмятежно рассчитали машины.Хватит ли этого, чтобы справиться с задачей и захватить Палатиум?
=='''7'''==И вот в первые часы после полуночи Трискеллиан стоял перед вероятностными машинами и слышал, как шаркают ногами послушники, спешащие на поздние молитвы. Он искал внутри себя культовые протоколы и ритуалы, которые принесли бы его разуму покой, но не находил. Запустив эти программы и прогнозы, Гаммат уже отрезал себе путь назад.
Половину предшествующей ночи Трискеллиан провел возле вероятностных машин''— Что, вводя параметры и читая прогнозыесли?. Чтобы монополизировать огромные скрипучие блоки механизмов, он упрашивал, одалживал и обещал, даже угрожал самым младшим собратьям. Призывал дух своего нового титула-насмешки, Верховного Распорядителя, и лгал, будто занимается делом генерала-фабрикатора, хотя это было что угодно, но только не оно.''
Его волновало сугубо предсказание событий. Он стоял на грани великого и ужасного поступка, и требовалось, чтобы машины направили его руку.
КакДевчонка привела его внутрь их грязного жилблока, и они спустились в подвалы ниже подвалов. Вышли в осыпающуюся подземную камеру, где смердело немытыми телами. На стенах виднелись сакральные изображения, словно здесь располагалась просто какая-никакто местная часовня, Бурзулема где проводились настоящие службы. Трискеллиана одурачить не любилиудалось. Трискеллиан был не единственным техножрецомОн уже узнавал симптомы. Фигура Императора, высеченная в стене и сглаженная касаниями многих поколений восторженных прихожан, которого раз за разом обходили сторонойвыглядела слишком нетрадиционно. Если он просто встанет Он понимал тайное значение этих многочисленных рук и публично объявит о своей оппозиции, кто соберется под его знамя?безыскусно удлинённой головы.
Почти никто. Этот вопрос даже «Их Император, не было нужды формулировать для машин. Иерархия Адептус Механикус представляла собой механизм из медленно движущихся и плохо смазанных деталей, причем поставленный на рельсы. Чтобы изменить его курс, было нужно нечто большее, нежели просто размахивание флагом и петициямой».
И тем не менееСкитарии стояли начеку, поскольку наступила решающая стадия его плана — тот момент, после совсем недавней аудиенции у ненавистного генерала фабрикатора когда он зналради своего будущего рисковал собственной плотью. Если эти нечистые твари окажутся просто фанатиками, что не вынесет еще одного месяца рабски покорными крови ксеносов в тени Бурзулемаих жилах, то Гаммату, скорее всего, придётся пробиваться наружу через гору трупов. Хватит самодовольного издевательстваВот только тогда его замысел тоже сгинет, хватит разбазаривания хороших ресурсов и исследований, хватит ''искусства''. Мород должен быть самоцветом в короне порядкавозможно, Трискеллиан позволит монстрам порвать его на куски, а имя Трискеллиана должны славить отсюда до Марса как образец остроты мышления. ''И вообще это я должен был стать генералом-фабрикатором. Все эти годы назад им должен был стать я.'' При выборе нового лидера алгоритм действовал предвзято. Это был единственный возможный вывод. Никакая нормально откалиброванная процедура лишь бы не могла предпочесть ему Бурзулема. ''Какой-то служащий ввел данные с изъяномвозвращаться к Бурзулему, какая-то шестеренка дрогнула. Или же он как-то схитрил''чтобы кланяться и расшаркиваться перед ним.
ВпрочемКогда появилась делегация, прошло слишком много летадепт счёл особей жалкими и едва не высмеял себя за то, чтобы можно было просто потянуть за нить и отмотать события обратно к тому моментучто боялся их. Требовалось действовать. Поэтому Но затем он вновь прогнал числавспомнил, вводя точные цифровые значения для своих предательств как приходил сюда с призывной группой и налегая на рычаги, чтобы привести машины в движениекак быстро тогда собралась толпа.
''Если дойдет до прямой конфронтации между Бурзулемом и мной?.«Они притворяются слабыми, — подумалось ему.'' Для этой задачи ему были выделены подразделения скитариев, командные цепочки которых все еще проходили через него, — Однако они и которые повиновались бы без вопросов. Разумеется, предполагалось, что по завершении работ он перезагрузит их, однако почему-то на это так и не нашлось времени. С каждым унизительным бременем, которым его отягощал Бурзулем, к рукам Трискеллиана приставало определенное количество военной силы. И, конечно же, он никогда не думал о том, чтобы ''воспользоваться'' ею. Но постоянно оставались мысли: «''Что, если я смогу поймать этот раздутый колокол на настоящей ереси? Что, если можно доказатьнастоящему слабы, что его никчемное'' искусство ''вредит нашему моральному благосостоянию? Смогу ли я восторжествовать над ним и спасти Мород во имя здравого смысла и науки''?»в иных отношениях».
И все же этого было недостаточно. Его собственные ресурсы были слишком скуднымиПереговорщиков возглавляла измождённая старая карга, лысая, а жречество Морода было слишком приземленным сморщенная и консервативнымочень похожая на человека. Шок Ребристый гребень на лбу вполне получилось бы выдать за рубцы от разногласия в рядах сподвигнет остальных сплотиться против негокакой-нибудь болезни, а желтизну глаз — объяснить возрастными изменениями. Даже если он возьмет верх силойДвое прислужников помогли ей опуститься на колени, прямо на пол, его отвергнут. Он останется один и будет обреченоднако немощность её движений показалась Трискеллиану как минимум отчасти наигранной.
У него уже возникло предчувствие«Ты не совсем та трясущаяся дряхлая бабушка, к чему он в итоге придет, однако Трискеллиан был прилежным исследователем. Предварительно он исчерпал все прочие варианты. Были, конечно, вернувшиеся ко Дню Вознесения. Последние несколько дней он спускал скитариев с кораблей и накопил внушительную армию закаленных в бою ветеранов. Бурзулем невольно передал их в его руки, и Трискеллиан загрузил в их разумы точные командные иерархии, в которых все дороги вели к Гаммату Трискеллиану. Последуют ли они за ним на мятеж против генерала-фабрикатора? Да, безмятежно рассчитали машиныкакой себя выставляешь». Хватит ли этого, чтобы справиться с задачей и захватить Палатиум?
Проценты колебались в районе отметки «пятьдесят на пятьдесят»От прислужников, и их затуманивали факторы неизвестности. Если основной состав жречества останется крепких сгорбленных созданий в сторонесвободных рясах, то да; если они соберутся на защиту Бурзулема, то нетисходила более явная угроза. А ещеИз широких рукавов высовывались их пальцы, как бы ни повернулись события, это означало слишком много сражений в священных стенах; слишком много сопутствующего ущерба, повреждения бесценных машин, которые, скорее всего, уже никогда не удастся починить. Цена была чрезмерно высокапокрытые хитином и оканчивающиеся когтями. Если же он откладывал вопрос до окончания грандиозного отвлекающего маневра в виде Дня ВознесенияКапюшоны отлого покрывали вытянутые, шансы падали еще сильнее, поскольку в силу вновь вступали обычные порядкидеформированные головы. Момент будет упущен. Он должен действовать сейчасКороче говоря, или же смириться, что в будущем не будет ничем инымименно это адепт ожидал увидеть после того, кроме как объектом насмешек Бурзулемапрочёл старинные тексты.
И вот в предрассветные ночные часы Трискеллиан стоял перед вероятностными машинами Позади них брела ещё горстка особей, как человекоподобных, так и слышал шарканье послушниковне очень. Несколько существ прятали свои тела под балахонами, спешащих на поздние молитвы. Он искал внутри себя культовые протоколы и ритуалыоднако большинство попросту носило износостойкую одежду работников факторума или шахтёров: выцветшие оранжевые комбинезоны, которые принесли бы его разуму покойчёрные резиновые перчатки, но их не было. Запустив эти программы сине-серые пластмассовые щитки и прогнозыинструменты, он уже приступил к делукоторые могли быстро обернуться оружием.
А значит— Давайте проясним кое-что, оставалось скормить машинам всего одну последнюю серию чисел— произнёс Трискеллиан ровным голосом. — В Палатиум Людициум, среди моих поручений на это утро, лежит приказ испепелить весь этот район. Драгуны и птераксии готовы выдвинуться и соскоблить это ответвление Аукторита до самой скалы. Вернувшись, я уберу этот свиток из числа нарядов, пока их не отправили на исполнение.
''– ЧтоОни выглядели настолько никчёмно, что адепт задался вопросом, если?не напрасны ли подобные предосторожности.Если их вид уже ослаб до бесполезности, это станет для Гаммата тяжёлым ударом.Впрочем, ему требовалось лишь то, чтобы они ''выглядели'' правдоподобной опасностью, пока в них есть необходимость.
Девушка привела его внутрь их грязного многоквартирника, и они спустились в подвалы под подвалами. Вышли в осыпающуюся подземную камеру— Мы лишь бедные слуги Императора, где смердело немытыми телами. Стены были украшены священными изображениями, словно здесь располагалась просто какая-то местная часовня, в которой могли проходить настоящие службы. Трискеллиана одурачить не удалось. Он уже узнавал симптомы— прошептала женщина. Фигура Императора, высеченная в стене и сглаженная многими поколениями восторженных рук— Я Кларесс, была слегка неортодоксальна. Он понимал тайное значение направляю этих многочисленных рук и безыскусно удлиненной головы. ''Их Император, не мой''.несчастных кающихся…
Скитарии стояли начеку, поскольку это была поворотная точка его плана – тот момент— Не сотрясай воздух зря. Я знаю, когда он ради своего будущего рисковал собственной плотьючто вы такое. Если эти нечистые твари были просто фанатиками, рабски покорными своей крови ксеносов, тоИли, скорее всего, пришлось бы пробиваться наружу через гору труповчем вы ''были''. Вот только тогда погиб бы его планВы — потомки ксеноса-захватчика, который прибыл на Мород много поколений тому назад изаразил здешних людей своей кровью и своими помыслами. Вы — последние пережитки распространённой им скверны, возможно, Трискеллиан предпочел бы позволить монстрам порвать его на части, нежели возвращаться кланяться и расшаркиваться перед Бурзулемомприкрытой кожей имперской доктрины.
Появившаяся делегация была жалкой группой. Он едва не высмеял себя за тоВидя её негодование, что боялся их. Но вспомнилГаммат издал характерный смешок, как приходил сюда с призывной группой, и как быстро тогда собралась толпа. ''Они притворяются слабыми'', подумалось ему. ''Однако они и слабы, в иных отношениях''похожий на звук сломанного механизма.
Их предводителем была изможденная старая карга, лысая— Я высоко стою в рядах Адептус Механикус, сморщенная и выглядящая почти как человекженщина. Ребристый лоб вполне мог быть отметиной от какойПо-нибудь болезни, а глаза – просто пожелтеть с возрастом. Двое прислужников помогли ей опуститься на колени на полу, однакотвоему, как показалось Трискеллиану, в немощности ее движений была как минимум доля лицедейства. мы ''Не совсем та трясущаяся древняя бабка, какой ты себя выставляешьничего''. Прислужники представляли собой более явную угрозу: крепкие сгорбленные фигурыне знаем? И всё же, закутанные где ваши чудовищные владыки? Сгинули в рясы. Их рукиварпе, высовывавшиеся из широких рукавовкак считаешь? Или их вообще не было? Могу лишь представить, были покрыты хитином и имели когтистые ногти. Капюшоны отлого покрывали вытянутыекак ваш прародитель, деформированные головы. Короче говорянесчастный одинокий монстр, в точности тоукрадкой выбирается по ночам смотреть на звёзды и томиться, к чему его готовили старинные текстыа потом ползёт обратно во тьму и учит свой выводок лжи.
Позади них брела еще одна горстка: некоторые человекоподобныеКларесс зашипела на него, иные – и адепту подумалось, не зашёл ли он слишком далеко, но Гаммат видел, что она стара и измучена — это читалось в меньшей степеникаждой её морщине. Несколько пряталось под рясамиЕё жизнь растянулась настолько, однако что большинство попросту носило износостойкую одежду работников факторума или шахтеров: выцветшие оранжевые комбинезоны, черные резиновые перчаткимородцев даже не мечтали о таком долголетии, сине-серые пластмассовые щитки и инструменты, которые могли быстро стать оружиемкаждый год прошёл в тени разочарования.
– Давайте проясним одну вещь— Ваш ассасин и впрямь почти убил генерала-фабрикатора, – произнес Трискеллиан ровным голосом— отметил генетор. – — В Палатиум Люцидиумсущности, среди моих поручений на это утроподобрался опасно близко. — «Если бы только я не сдёрнул ублюдка вниз…» — Полагаю, вы бы попытались восстать, есть приказ превратить весь этот район в пепелпрямо тогда же. Драгуны Хлынуть из подвалов и птераксии готовы прийти в движение труб, размахивая драными флажками вашего культа. И я видел: вы можете заполонить улицы не хуже любой агрессивной толпы. Пусть у вашей религии на этой планете нет основания, вы явно разнесли её вширь и полностью стереть это ответвление Аукторита до самой скалывдаль по наиболее скверным районам города. Но, конечно же, вас бы раздавили. ВернувшисьАдептус Механикус не какой-то зверь, который умирает, я уберу этот свиток из числа остальныхесли лишить его головы. Мы — машина, прежде чем они отправятся на исполнениегде каждый компонент можно бесконечно заменять.
Они выглядели настолько никчемноИ кто теперь изрекал ложное учение? Палатиум заполняли машины, в которых никто не разбирался, и ежедневные занятия очень многих из его коллег-техножрецов сводились к тому, что он задался вопросомони просто передвигали ни к чему не подключённые рычаги или же сверялись со шкалами, были ли вообще нужны подобные предосторожности. Тяжелый удар, если их вид уже ослаб до бесполезностистрелки на которых навсегда застыли. Впрочем, ему требовалось лишь чтобы они ''выглядели'' правдоподобной опасностью ровно столько, сколько необходимонезачем раскрывать всё это иссохшей ведьме.
– Как вы называете себя? – требовательно спросил он— Однако же ты здесь, — сказала Кларесс, прервав его тихие раздумья. — И не с огнём. Ты раскрыл нас, и всё же пришёл. – Конгрегация Благословенного ЕдиненияЗачем, я правадепт?
– Мы лишь бедные слуги Императора— Если так, – прошептала женщина. – Я вы уничтожите нас забавы ради, — пробормотала Кларесс. Я направляю этих несчастных кающихся…
– Можешь поберечь дыхание. — Я знаюспособен на это независимо от того, что восстанете вы такоеили нет, — указал Трискеллиан. Или, скорее— Но у меня есть для тебя цель, чем вы ''были''магус. Вы – эхо вторгшегося ксеноса, который прибыл на Мород много поколений тому назад Для тебя и заразил здешних людей своей кровью и своими помысламитвоих оборванных последователей. Вы – последние пережитки распространенной им скверны, прикрытой кожей имперской доктрины. – Видя ее негодование, он издал свой смешок, похожий на звук сломанного механизма. – Я высоко стою в рядах Адептус Механикусхочу, женщина. Ты считаешь, мы ''ничего'' не знаем? И все же, где ваши чудовищные владыки? Сгинули в варпечтобы вы вышли наружу, как думаешь? Или их всё разломали и не было? Могу лишь представить, как ваш прародитель, несчастный одинокий монстр, украдкой выбирается ночью смотреть на звезды и томитьсяпошумели. Восстаньте, а потом ползет шмыгните обратно во тьму в свои убежища, когда день закончится. Когда вы создадите достаточно хаоса и учит свой выводок лжисумятицы.
Она зашипела на него— Мы вам не игрушки, и ему показалось— вмешалась Давиен, которая, что он мог зайти слишком далекопохоже, но она была старой и разбитой – это читалось не умела вести себя в каждой ее морщинеприсутствии вышестоящих. Ее жизнь растянулась за пределы мечтаний большинства на Мороде— Мы — Конгрегация Благословенного Единения, и наш день ''придёт''! Предивные ангелы Императора явятся к нам, и каждый год прошел в тени разочарования.это мы вознесёмся, дабы стать с ними одним целым! Мы не пешки Надсмотрщиков!
– Ваш ассасин — Вы — то, что я скажу, иначе вы ничто, — прямо заявил им обеим Трискеллиан. — Вы будете действовать, когда я вам велю, а иначе обратитесь в пепел. И вы, и ваши дети, внуки и впрямь почти убил генерала-фабрикаторавсе трясущиеся чудовища, которых вы, – отметил он. – В сущностинесомненно, подобрался опасно близкопрячете. – Потому что ваше спасение ''Если бы я только не сдернул ублюдка внизво мне''. – ПолагаюНе в вашем чудище-Императоре, вы бы попытались восстать, прямо тогда жене в ваших несуществующих звёздных ангелах. ''Во мне''. Хлынуть из подвалов Ибо я взглянул на ваш генетический код и трубувидел в нём благо. Я счёл, размахивая потрепанными флажками вашего культачто какая-то часть вас достойна уцелеть. И я видел: вы можете заполонить улицы не хуже любой толпыТолько через меня ваше наследие получит жизнь вечную. Как бы ни была пуста ваша вера на этой планетевам такое новое кредо и пророчество? Повинуйтесь мне, вы явно разнесли ее вширь и вдаль по наиболее неприглядным районам городая оставлю в этом мире местечко, чтобы кое-что от вас сохранилось. И конечно жеОткажите мне, и вас бы раздавилиискоренят так, что не останется и воспоминаний. Адептус Механикус – не какой-то зверьИтак, который умираетв День Вознесения вы восстанете и заполните улицы, если лишить его головыи этот мир станет свидетелем великой перемены. Мы – машинаК власти придёт тот, кто поведёт планету в эпоху просвещения, где каждый компонент можно бесконечно заменятьзнания и праведного экспериментирования. Расточительные и неэффективные будут свергнуты. В сердце нашего мира вновь воцарится истинная наука.
И кто теперь изрекал ложное учение? Палатиум был полон машин, которые никто Он не понималмешал мессианским фразам слетать с языка, и столь многие из его коллег-техножрецов обычно просто перекидывали ни к чему не подключенные рычаги или же сверялись с никогда не двигавшимися шкалами. Впрочемчувствуя, не было никакого смысла раскрывать это иссохшей ведьмечто немного опьянён ими.
– И все же ты здесь, – сказала Кларесс, прервав его тихие раздумья. – И не с огнем. Ты раскрыл нас«Теперь ясно, как легко способны распространяться культы вроде этого и все же ты здесьпочему человек может пожелать главенства над ними». Зачем, адепт?
– Зачем? – Он попытался великодушно улыбнуться и почувствовалИ Гаммат видел, как кожа вокруг искусственных глаз болезненно натянулась. – Я несу благие вестичто карга ненавидит его, Кларесс. Я пришел сообщить вампрезирает всеми фибрами своего естества, что ваше время ''пришло''но также и боится. День Вознесения – Генетор властвовал над её жизнью и ваш день тоже. Неважно, что ваши повелители со звезд никогда не придут возвысить вассмертью.
– Чтобы вы могли уничтожить нас забавы радиКогда старуха покорно кивнула головой, – пробормотала Кларессон на миг испытал абсолютное прозрение, откровение о собственном великом будущем, простирающемся впереди. Генерал-фабрикатор Трискеллиан, владыка кузницы Мород, образцовый адепт, чьи слова копируют и переписывают по всему Империуму.
– Я могу сделать это независимо от того— Вы выживете только благодаря мне, восстанете вы, или нет, – заметил Трискеллиан— напомнил им Гаммат. – Но у меня есть для тебя цель, магус— А теперь готовь свой народ к благословенному дню. Для тебяСкажи им, и твоих оборванных последователей. Я хочучто уже близок час… Тот, чтобы вы вышли наружу, все ломая и создавая шум. Восстаньте, а потом шмыгните обратно в свои убежища, когда день закончится. Когда создадите достаточно хаоса и сумятицыо котором ты так часто проповедовала.
– Мы не ваши игрушки, – вмешалась Давиен, которая явно не смогла удержаться перед вышестоящими. – Мы Конгрегация Благословенного Единения, и наш день ''придет''! Прекрасные ангелы Императора явятся к нам, и это мы вознесемся, дабы стать с ними одним целым! Мы не пешки Надсмотрщиков!
– Вы – то, что я скажу, иначе вы ничто, – прямо сказал им обеим Трискеллиан. – Вы будете действовать, когда я велю вам действовать, или превратитесь На обратном пути в пепелПалатиум генетору несколько раз пришлось вводить себе лекарства, а еще ваши дети, внуки и все трясущиеся чудовища, которых вы, несомненно, прячетечтобы успокоить эмоции. Потому что ваше спасение ''во мне''. Не в вашем монстре-ИмператореДаже специализируясь на плоти, не в ваших несуществующих звездных ангелах. ''Во мне''. Ведь я взглянул на ваш генетически код и увидел в нем благо. Я счелТрискеллиан признавал, что нечто в вас достойно уцелетьеё излишества необходимо сдерживать. Только через меня ваше наследие получит вечную жизньОн бесстрастно каталогизировал разнообразные виды своих ощущений. Как вам такое новое кредо и пророчествоВосторг? Повинуйтесь мнеПонятно, и я оставлю в этом мире местоведь выродки сделают то, чтобы кое-что ему требовалось от вас уцелелоних. Откажите мнеА ещё, и вас уничтожат так, что не останется и воспоминания. В День Вознесения вы восстанете и заполните улицыв глубине, и этот мир станет свидетелем великой переменыслабое течение страха. К власти придет тотОн опасался, кто поведет в эпоху просвещения, знания что завтра округа Южного Разлома отметятся лишь слабым недовольным бормотанием и праведного экспериментирования. Расточительные и неэффективные будут свергнуты. В сердце нашего мира вновь воцарится истинная наукагенерал-фабрикатор даже не отложит своих празднеств.
Он позволял мессианским фразам скатывать с языкаКак полагал Гаммат, чувствуя себе слегка опьяненным имиэто вполне верная и уместная эмоция. ''Теперь ясноКогда чего-то важного добивались без риска? Адепт уверял себя, как легко могут распространяться культы вроде этогочто у него на руках все карты — и против Бурзулема, и почему человек может пожелать стать их хозяином''против червей из Конгрегации. Он уже проводил расчёты, час за часом, добиваясь увеличения вероятности успеха, насколько позволяли обстоятельства. И никому вообще не нужно об этом знать. Когда уляжется пыль после поистине запоминающегося Дня Вознесения, он виделполучит всё. Унылый маленький мятеж Конгрегации докажет несостоятельность Бурзулема, а потом он, Трискеллиан, ворвётся на сцену и спасёт положение. Затем — всеобщая хвала и одобрение, а также назначение на должность действующего генерала-фабрикатора. Возможно, что карга ненавидит посетила егобудоражащая мысль, он даже сумеет устроить так, презирает всеми фибрами своего естествачто Бурзулема ''убьют'', но также и боитсяесли тот окажется в опасной ситуации. Все фигуры расставлены. Он властвовал над ее жизнью и смертьюустранил все возможные шансы на ошибку.Так почему же ему так тревожно?
Когда Напоследок они с Кларесс обменялись ещё несколькими фразами. После того как она покорно кивнула головой, он склонила лысую морщинистую голову и согласилась на миг испытал абсолютное прозрениевсё, откровение о собственном великом будущемпревратила свой культ в орудие личного вознесения Гаммата, простирающемся впереди. Генерал-фабрикатор Трискеллианмагус подняла взгляд, владыка кузницы Мород, образцовый адепт, чьи слова копируют вперила в него желтоватые глаза и переписывают по всему Империуму.произнесла:
– Вы выживете только благодаря мне, – напомнил он им. – А теперь готовь свой народ к благословенному дню. Скажи им, что уже близок миг. Тот, о котором ты так часто проповедовала— Но нам нужен наш поборник.
На обратном пути в Палатиум Трискеллиану несколько раз пришлось принимать лекарстваИ, чтобы успокоить эмоции. Несмотря на тоесли напрячь память, что плоть являлась это чуточку вывело его специальностью, он признавал, что ее излишества необходимо сдерживать. Он бесстрастно каталогизировал разнообразные виды своих ощущенийиз равновесия. Восторг, понятно, ведь выродки сделают тоВедь откуда старуха ''знала'', что ему было от них нужно. А еще, подо всем этим, слабое течение страха. Возможно, завтра в районах Южного Разлома произойдет лишь слабое недовольное бормотание, и генерал-фабрикатор даже не сделает паузы произошло в своих праздненствах.зале аудиенций Бурзулема?
Как полагал Трискеллиан, эта эмоция была верной и уместной. Что вообще достигалось без риска«Она псайкер? Он уверял себя, что Это у него на руках все карты – и против Бурзулема, и против червей из Конгрегации. Он уже проводил расчеты, час за часом, выставляя шансы так далеко неё в свою пользу, как только позволяли обстоятельства. И никому вообще не нужно об этом знать. Когда уляжется пыль после поистине запоминающегося Дня Вознесения, у него будет все. Унылый маленький мятеж Конгрегации продемонстрирует несостоятельность Бурзулема, а потом он, Трискеллиангенах, ворвется и спасет положение. Всеобщая хвала и одобрение, а также свеженазначенный временный генерал-фабрикатор. Возможно – будоражащая мысль – он мог бы даже устроить так, что Бурзулема ''убьют'', если тот окажется в опасной ситуации. Все было на своем месте. Он устранил все возможные шансы на ошибку. Так почему же ему так тревожнополученных от ксеносов?»
У них с Кларесс был финальный разговорГаммату казалось, что он тщательно препарировал чужеродные составляющие крови пленников. После тогоНесомненно, он обнаружил бы какие-то намёки на… Впрочем, как она склонила свою лысую морщинистую голову можно ли надёжно выявить такими средствами даже человека-псионика? Да и согласилась на все, сделала свой культ инструментом его личного вознесения, магус подняла взгляд, вперила в него желтоватые глаза и произнесла:любом случае способность к провидению отдалённых событий ничего не меняла.
– Но у нас должен быть наш защитник— Её ждёт казнь, — сказал он карге. — Сейчас её уже наверняка держат под ареной, вместе с прочими подношениями. К завтрашнему дню разжигают топку.
– Что за защитник? – фыркнул ТрискеллианС молитвами и обрядами. Огромные вереницы послушников раскачиваются взад-вперёд на мостике, думая о раздувшемся монстревливая благословлённые масла и пития в зев, эксперименте Теслингаозарённый красным пламенем, дабы несовершенных поглотили как его огонь, так и святость.
– Ты знаешь ее— Её ждёт восстание, — прошипела Кларесс. — Конгрегация последует туда, – шепнула магускуда пойдёт она. Верные услышат её песню мятежа в своей крови. – Твоя рука помнит ееОна нужна нам. Ты должен дать девочке средства освободить её.
И если напрячь память, это совсем чуть-чуть вывело его из равновесия. Ведь как могла эта женщина ''знать'', что произошло в зале аудиенций Бурзулема? ''Она псайкер? Это часть их генетики от ксеносов?'' Ему казалось, что он тщательно препарировал чужеродные составляющие крови пленников. Наверняка же он бы обнаружил какие-то намеки на… Впрочем, можно ли надежно определить такими средствами даже человека-псайкера? Да и в любом случае, немного провидения отдаленных событий ничего не менялоСтаруха кивком указала на служительницу.
– Ее ждет казньРазумеется, – сказал он старухене ''должен'' что-либо ей давать. – К этому моменту ее уже держат под аренойОн — хозяин положения. Он не нуждается в том, вместе с прочими подношениями. К завтрашнему дню разжигают печьчтобы уступать, давать своим орудиям хоть малейшее преимущество.
С молитвами и обрядами. Огромные вереницы послушников раскачиваются взад-вперед на мостикеНо карга посмотрела ему в глаза, вливая благословленные масла и возлияния в озаренный красным зевадепт кивнул, чтобы тот поглотил несовершенных в равной мере и святостьюсочтя предложение неоспоримым, и огнемвыдал аварийные частоты для воздействия на стеклянные камеры.
– Ее ждет восстаниеМелочь, – прошипела Кларесскоторая ни на что не повлияет. – Конгрегация последует тудаИ всё же, куда пойдет она. Они услышат ее песню мятежа когда Гаммат думал об этом сейчас, его грыз червячок беспокойства из-за того, что в своей кровимиг своего триумфа над ними он просто дал им желаемое, не колеблясь. Впрочем, на что вообще способна эта девушка? Она нужна намже никто, слуга самого низкого уровня. Ты должен дать девочке средства освободить ееНо, когда генетор рассказывал ей то, что требовалось знать, Давиен смотрела на него не отсутствующим взглядом, уместным для чернорабочего. – Кивок Трискеллиана посетила неуютная мысль, что в сторону служащейеё юной голове растёт настоящий фанатизм, даже более истовый, чем у старой ведьмы.
И разумеется, он не был ''должен'' что-либо ей давать. Он являлся хозяином положения. Не требовалось уступать, давая свои орудиям хоть малейшее преимущество. Но она посмотрела ему «Дело в глазавеликодушии», и — ободрил он кивнул, сочтя предложение неоспоримымсебя, и выдал аварийные частоты стеклянных камероднако же продолжал волноваться весь остаток дороги до Палатиума.
Мелочь; она ничего не изменит. И все же, оглядываясь назад, внутри него остался червячок беспокойства от того, что в миг своего триумфа над ними он просто дал им желаемое, не колеблясь. Да и что, в самом деле, могла сделать эта девушка? Она была никем, слугой самого низкого уровня. Но когда он рассказывал ей то, что требовалось знать, Давиен смотрела на него не отсутствующим взглядом, уместным для чернорабочего. У него было неуютное ощущение, что в этой юной голове растет настоящий фанатизм, даже более сильный, чем у старой ведьмы.
Великодушие, ободрил он себя, и все же продолжал волноваться весь остаток дороги до Палатиума.==8==
=='''8'''==В самом конце беседы случился эпизод, когда Давиен увидела в Кларесс что-то особенное. Глаза старухи вдруг загорелись целеустремлённостью, словно некая высшая сила скользнула в оболочку из её сморщенной кожи, чтобы поглядеть на этого высокомерного почитателя шестерёнок. Она развернулась к адепту, выдвинула требования, и тот согласился со слегка ошеломлённым выражением лица. В сердце Давиен хлынула надежда.
Был один моментНо затем он ушёл, в самом конце беседыи Кларесс осела, когда Давиен увидела что-то в Кларесс. Глаза старухи вдруг загорелись целеустремленностьюбудто постройка, словно высшая сила скользнула сложившаяся внутрь ее сморщенной кожи, чтобы поглядеть на этого высокомерного поклонника шестереноксебя. Она развернулась к нему, выдвинула требованияМагус посасывала дёсны и смотрела в никуда, опустошённая и тот согласился со слегка ошеломленным выражением лица. В сердце Давиен хлынула надеждаутомлённая. ''Все было спектаклем? Это'' мы ''манипулируем'' ими''?''
Но затем он ушел— Разнесите весть, — прошептала она Тётушке и Кларесс оселаДядюшке, будто рухнувшее сооружениестоявшим у неё за плечами. Магус посасывала десны — Скажите им всем, что Император велит нам взяться за оружие. День Вознесения машинных жрецов должен стать нашим днём, будь то успех или провал. Ступайте и смотрела в никудапередайте всей Конгрегации, что мы восстанем против них. Или сейчас, или никогда, опустошенная и уставшаяиначе никак.
– Разнесите новостьОна позволила, – прошептала она Тетушке и Дядюшке, стоявшим у нее за плечамичтобы ей помогли встать на ноги. – Скажите им всем, что Император велит нам взяться за оружие. День Вознесения машинных жрецов должен стать нашим днемНа каком-то этапе процесса её позвонки со щелчком встали на место, будь то успех или провал. Ступайте и скажите Конгрегации, что мы восстанем против них. Это должно случиться сейчас, или же не случится никогда. последующие слова прозвучали пылко:
Она позволила помочь ей подняться — Скажите Тётушкам и Дядюшкам, скажите Двоюродным Бабушкам и Дедушкам. Призовите наших старейшин из их гнёзд. Передайте известие во все анклавы, где есть часовня Конгрегации. Идите ко всем, кто носит нашу кровь, и ко всем, кто не носит, но готов внять нашему посланию. Скажите обслуге кузниц и цеховым старостам факторумов, что завтра мы выступаем на ногиПалатиум. ГдеСкажите им, что каждая смерть в зубьях машин, любой брат, раздавленный в обвалившейся шахте, всякое дитя, больное из-то в процессе этого ее позвоночник со щелчком встал на местоза здешних ядов, или будут отомщены завтра, или останутся без воздаяния. Пусть поднимутся вместе с нами, и последующие слова зазвучали пылко.передайте им, что они узрят чудеса!
– Скажите Тетушкам и Дядюшкам. Скажите Бабушкам и Дедушкам. Призовите наших старейших И люди поспешно вышли из их гнезд. Передайте весть во все анклавыкомнаты, где есть часовня Конгрегации. Идите ко всемчтобы выполнить её приказы, кто носит нашу кровьпока всё новые жители приходили посмотреть, и ко всем, кто не носит, но услышит наше посланиеиз-за чего крики. Скажите обслуге кузниц А Давиен стояла поодаль и старостам факторумов, что завтра мы выступаем на Палатиум. Скажите имчувствовала, что каждая смерть в зубьях машин, каждый брат, раздавленный в обвалившейся шахтееё тошнит, каждое дитяведь всё это — подлог, больное верно ведь? Наущение одного из-за их ядов, поработителей. Они стали всего лишь игрушкой техножрецов и при этом намеревались пойти со своим скудным вооружением против механизированной мощи адептов. Улицы Аукторита будут отомщены завтра, или же не отомщены вовсезалиты кровью её сородичей. Пусть они поднимутся вместе с нами, и скажите им, что они узрят чудеса!
И люди устремились из комнаты выполнять ее приказыКогда всех вестников спровадили, пока все новые шли посмотреть, из-за чего крики. А Давиен стояла поодаль и чувствовала себя больной, ведь все это являлось подлогом. Наущением одного из поработителей. Они были всего лишь игрушкой техножрецов. И при этом намеревались пойти со своим скудным вооружением против механизированной мощи адептов. Улицы Аукторита будут залиты кровью ее сородичейс горечью покачала головой.
Когда все вестники унеслись прочь— Это из-за меня, Давиен горько покачала головой— выдавила она, борясь с желанием расплакаться из-за собственной слабости. — Я хотела спасти Ньема, но прикончила нас.
– Я навлекла это— Дитя… — произнесла Кларесс, – выдавила онаоднако Давиен отбежала прочь, борясь с желанием расплакаться из-за собственной слабости. – Я хотела спасти Ньема. Я прикончила насне дав старухе успокоить её.
– Дитя… – сказала Кларесс— Нам пришёл конец! — прошипела она. — Жрец использует нас, однако Давиен отбежала от нееа потом уничтожит. Или заточит нас в своих колпаках и будет ставить опыты. Все наши обычаи, отказываясь позволить успокоить себятрадиции, ''вера''. Он вытопит их из нас. Не останется ничего, кроме его науки.
– Это наш конец, – прошипела она. – Жрец использует нас, а потом уничтожит. Или заточит нас в своих колпаках и сделает своими подопытными. Все наши обычаи, наши традиции, наша ''вера''. Он вытопит их из нас. Не останется ничего, кроме его науки— Дитя… — повторила Кларесс.
– Дитя… – повторила — Мы должны бежать! — почти рявкнула на неё Давиен. — Все мы, каждый в свою нору. Нам нужно покинуть этот город, разнести наши речи и кровь в другие места. Здесь с нами покончено! Простите, магус, простите. — Она одновременно рыдала и злилась, разъярённая до белого каления на себя, на Трискеллиана, на Кларесс. — Я погубила нас! Я предательница. Накажите меня, магус. Уничтожьте меня.
– Мы должны бежать— Ты слушала ложь врага, – практически заорала ей Давиенэто верно, — мягко произнесла Кларесс. – Все мыЕё рука, каждый в свою нору. Должны покинуть этот город. Должны разнести наши речи и нашу кровь в другие места. Здесь с нами покончено! Проститевысохшая, магусбуквально невесомая, проститеопустилась на плечо Давиен. – Она одновременно рыдала и была разъярена до белого каления. На себя— И возможно, на Трискеллианасо временем тебя накажут, на Кларессэто также верно. – Я погубила Но пока что ты одна из нас! Я предательница. Накажите меня, магус. Уничтожьте меняи должна сыграть свою роль в грядущем.
– Ты слушала ложь врага, — Но это вернообман! — воскликнула Давиен. — Какой-то план Надсмотрщика, – мягко произнесла Кларесскакая-то их междоусобица. Ее рука упала на плечо Давиен: пустая оболочкаВремя не пришло! — Поражённая внезапной надеждой, не имевшая весаона вгляделась в лицо старухи. – — Или пришло? Всё это… замысел Императора для нас? Возможно ли? — И возможно, со временем тебя накажутпрежде чем прозвучали бы какие-то пустые слова успокоения, девушка торопливо продолжила: — Скажите мне правду, это также верномагус. Но пока что ты одна из нас и должна сыграть свою роль в грядущемПрошу, скажите.
– Но это обман! – воскликнула На лице Кларесс отразилось печальное спокойствие, от которого у Давиен. – Это какой-то план Надсмотрщика, какая-то их междоусобица. Время не пришло! – Пораженная внезапной надеждой, она поискала глазами лицо старухи. – Это оно? Все это… замысел Императора для нас? Возможно ли? – И, еще не успев услышать каких-либо пустых слов успокоения, торопливо продолжила: – Скажите мне правду, магус. Прошу, скажитеразрывалось сердце.
От печального спокойствия — Я не знаю, дитя. Я хотела бы сообщить тебе самые достоверные истины на лице Кларесс разрывалось сердцесвете. Хотела бы обратиться к тебе со словами, полными огня и веры, теми, что произношу в часовне: о Многоруком Императоре и Его ангелах. Но именно в таком положении тебе нужна вера, Давиен. — Она обмякла, съёжившись ещё немного. — Отведи меня в мою комнату. Мне надо отдохнуть перед завтрашним днём.
– Я — Вы не знаюможете выйти на улицы, дитямагус. Я хотела бы дать тебе все великие уверенности в мире. Хотела бы дать тебе те полные огня и веры слова, которые произношу в часовне: о Многоруком Императоре и Его ангелах. Но именно для этого нужна вера, Давиен. – Она обмякла, съежившись еще немного сильнее. – Отведи меня в мою комнату. Я должна отдохнуть перед завтрашним днемТолько не вы.
– Вы не можете выйти на улицы— Я должна. Все мы сыграем свою роль. Или мы восторжествуем вместе, магусили падём. Только Я не выхочу остаться одна, если меня лишат моей родни.
– Я должнаДавиен повела её вглубь подвального лабиринта. Повсюду вокруг Конгрегация исступлённо готовилась. Казалось, здание истекает праведниками, спешащими разнести речи магуса по всем бедным районам города. Все мы сыграем свою рольдальние родственники девушки начнут вооружаться. Мы восторжествуем вместеИ другие — те, или же падемкто иной крови, но также пострадал под гнётом железного сапога техножрецов — тоже станут собираться. Я не хочу остаться одна, если меня лишат моей родниВсе будут брошены против стальных стен Пустых Людей.
Доставив Кларесс обратно к койке старухи— Я слышу, она помогла ей улечьсякак они поют мне, слыша щелканье и хруст суставов— донёсся до неё надтреснутый голос Кларесс. — Ангелы. Ими полнится холодная пустота. Магус полежала немного, глядя И я пою в низкий потолок, а затем повернула голову и посмотрела на изображение Императора на дальней стенеответ. Я говорю им: «Мы здесь. Мы веруем. Оно уже осыпалось и было наполовину скрыто под грязьюМы ждём вас». Картина времен Бабушек и ДедушекИ громадные крылья несут их через леденящие просторы, когда кровь Императора в них была сильнеесквозь губительный лабиринт варпа. Они идут, так что никто никто из Конгрегации не мог показывать своих лиц из опасения, что их суть распознаютДавиен. Фигура с четырьмя рукамиОни говорят мне: двумя человеческими «Мы слышим вас. Мы идём к вам. Просто верьте, и еще двумя с блестящими когтямивы станете частью нас». Благословенное Единение, похожими на полумесяцыдитя. Наш удел. Эллипсовидная голова— Старуха тихо рассмеялась и закашлялась, рассеченная огромной благожелательной улыбкойсодрогаясь при каждом сухом спазме. — Они идут со звёзд, которая полностью состояла из зубовнаши предки. Глаза были прекраснымиПервый носитель нашей крови на Мороде произошёл от ангела, смертоноснымии потому мы тоже дети ангелов. Но всё более слабые с каждым поколением. Мне недостает крепости Тётушек, нечеловеческимимогущества Двоюродных Бабушек. Давиен часто глядела на этот образУ меня нет настоящей силы, прочувствуя его противоречияво мне слишком много людского. Но я слышу их, позволяя им обращаться к человеческому и нечеловеческому внутри нееДавиен. Они так прекрасны… Ничто в этом уродливом мире не сравнится с ними. Это пугало ее; это вдохновляло ееМне нужно увидеть их собственными глазами, пока я ещё не слишком состарилась.
– Я слышу, как они поют мне, – донесся до нее сухой голос Кларесс. – Ангелы. Ими полнится холодная пустота. И я пою в ответ. Я говорю им: ''мы здесь. Мы веруем. Мы ждем вас''. И громадные крылья несут их через леденящие просторы, сквозь губительный лабиринт варпа. Они идут, Давиен. Они говорят мне: ''мы слышим вас. Мы идем к вам. Просто верьте, и вы станете частью нас''. Благословенное Единение, дитя. Наша судьба. – Она тихо рассмеялась и закашлялась, содрогаясь при каждом сухом спазме. – Они идут со звезд, наши предки. Первый носитель нашей крови на Мороде был ребенком ангела, и потому мы тоже дети ангелов. Но все одна из истощённых выживших в ещё более слабыеюном поколении, с каждым поколением. Мне недостает силы Тетушекподумала о том, могущества Бабушек. Я слишком человекнасколько же жидка её собственная кровь, чтобы быть по-настоящему сильной. Но я слышу их, Давиен. Они так прекрасны. Ничто как мало в этом уродливом мире не сравнится с ними. Мне нужно увидеть их собственными глазами, пока я не стала слишком стараней ангельского.
И Давиен— Вы думаете, одна из истощенных выживших в еще более юном поколении, подумала о том, насколько День Вознесения жрецов обернётся и нашим вознесением? Или же жидка ее собственная вся наша кровь, как мало осталось от ангела.просто вытечет на улицах или в лаборатории того жреца?
– Вы думаете, День Вознесения жрецов станет и нашим вознесением? Или вся наша кровь просто закончит свой путь Кларесс перевела на улицах, или в лаборатории того жреца?неё взгляд жёлтых глаз.
Взгляд желтых глаз Кларесс переместился — Вера — всё, что мы имеем, когда машины этого мира приходят раздавить нас. Я слышу ангелов. Они идут к нам, но пространство огромно, а варп коварен. Нам остаётся только верить, что Многорукий Император не покинет Своих праведников в час нужды. Что Он подлинно Всевышний, а не тот труп на неетроне, которому поклоняются машинные жрецы. Наш бог ''жив'', Давиен. Наш бог ''есть'' жизнь, жизнь во всех её формах и обличьях. А их идол — пыль и древние механизмы. Мы ''должны'' взять верх, иначе мы отдадим вселенную энтропии и смерти. Лишь посредством наших истин вечная жизнь может уцелеть и распространиться по космосу.Веришь ли ты?
– Вера – все, что И Давиен подумала: «Завтра мы имеемумрём, когда машины этого мира приходят раздавить нас. Я слышу ангелов. Они идут к нам, но пространство огромно, а варп коварен. Единственное, что мы можем сделать – это верить, что Многорукий Император не покинет своих праведников в час нужды. Что Он подлинно божественен, а не только труп на троне, которому поклоняются машинные жрецы. Наш бог ''жив'', Давиен. Наш бог ''есть'' жизнь, жизнь во всех ее формах улицах и обличьях. А на их – пыль и древние механизмыарене. Мы ''должны'' взять верхЭто не настоящее восстание, которое нам обещали, иначе мы отдадим вселенную энтропии и смерти. Лишь посредством наших истин вечная жизнь может уцелеть и распространиться по космосуа гамбит какого-то жреца». Веришь ли ты?
И Давиен подумала: «''Завтра мы умрем, на улицах и на их арене. Это не настоящее восстание, которое нам обещали, а какойОднако такие мысли ускользали от неё из-то гамбит жреца''». Однако она не могла держаться за эти мысли под шелест шелестящего голоса старухи. Тот проникал ей под кожу. Он обращался ко всем службамНапоминал обо всех службах, что проводились в подземной часовне. Обращался Взывал к ее её крови.
В конце концовЧто ж, легко верить, если ты силенсилён. И в чем чём тогда ценность этогоубеждённости? Но они выстояли под стальным молотом техножрецов и все всё равно поднимутсяподнимут бунт. Пускай Пусть Трискеллиан считает, будто все всё идет по его плану. Конгрегация восстанет, ибо пришло их ''время''. Кто сказал, что это ''он'' использует ''их''? И хотя умом Давиен сознавала истину, внутри она все же ощущала этот огонь, выжигавший все сомнения.
– ВерюИ вот, магусхотя умом Давиен сознавала истину, – пылко произнесла она. – Скажите мневнутри неё по-прежнему полыхал огонь, что я должна сделатьвыжигавший все сомнения.
На Ночь закончилась, и на рассвете следующего дня, пока техножрецы еще ещё находились на ранних службах своего Дня Вознесения, улицы Южного Разлома взорвались вооруженным мятежомзахлестнул вооружённый мятеж.
Усиливая Постепенно усилив свой голостак, пока голова что он сотряс голову Давиен не задребезжала, словно от будто раскаты грома, альфа скитариев выкрикнулпрокричал:
– ''По — Согласно приказу генерала-фабрикатора , вам требуется разойтись. Второго предупреждения не будет''.
И Тогда из рядов людей вышла Кларесс, которая встала перед ними и воздела свой посох. Каким-то образом ее высокий, отчетливый её голос донесся стал высоким и отчётливым — слова донеслись даже до Давиен.
– — Вера и свобода! Вера крови для отпрысков истинного Императора! Свобода от ярма!
Когнда Когда это произошло, Давиен вскрикнула и отпрянула от вспышки и жара, знаяне сомневаясь, что восстанию наверняка пришел пришёл конец в самом начале. Однако после , пока звучало эхо выстрелов , она осмелилась выглянуть и увидела, что Кларесс по какойпочему-то причине не задело, а слева и справа от нее неё лежат тела – убитые — праведники, поставившие принявшие удар на себя под удар. И даже Причём тел не так уж много тел по сравнению с огромной массой людей, заполонившей улицу. Разозленных Разозлённых людей, переполненных обидами. Голос Кларесс прозвучал вновь, и на сей раз она подавала сигнал к наступлению. Давиен увидела, как члены Конгрегации по обе стороны от магуса, сорвавшись на бег, мощным потоком хлынули по улицам, орудуя молотами, ломами и силовыми резаками, разряжая дробовики и автоматы в клин скитариев. Драгуны тут же пришли в движение: шагнув поверх голов своих союзников человеческого роста, они опустили пики и набрали ход для контратаки. На глазах у Давиен первый из них врезался в толпу. Огромные железные ступни разметали бунтовщиков, а копьё тем временем описало дугу в их рядах, обугливая и сжигая. Затем в драгуна впился жгучий луч света, режущий глаза. Оказалось, одна из бригад рудокопов установила на крыше напротив Давиен проходческий лазер. Его потоки энергии прочерчивали на корпусе верхохода линии расплавленного металла, пока не попали во что-то критически важное. Через миг шагающая машина ослепительно полыхнула и взорвалась. Осколки нанесли ближайшим бойцам жуткий урон, измеряемый в лоскутах изорванной плоти. Впрочем, для всех уцелевших это послужило сигналом к тому, чтобы броситься вперёд. Спустя несколько секунд скитарии уже сдавали позиции, стреляя и отходя назад. Или же просто падали, увлекаемые наземь толпой, которая видела в них лишь орудия угнетателей. А потом Давиен удалилась. Перебираясь с одной крыши на другую, она осматривалась, чтобы не пропустить, когда появятся более изящные инструменты техножрецов — те, что считают верхние уровни своей территорией. Довольно скоро сюда поднимутся егеря, чтобы метко бить по мишеням внизу. Кровожадные ржаволовчие постараются обойти Конгрегацию с флангов, чтобы повергнуть её лидеров своими клинками и когтями. Ей нужно опередить их всех. У неё своя работа — задание, доверенное ей лично магусом. Давиен тенью следовала за заводилами толпы, пока те не вырвались на простор возле площади Нилгетум, где располагалось железнодорожное депо. Пока подходили все бунтари, там продолжали выгружаться новые бойцы Палатиума: торопливо покидая состав, они занимали позиции для его защиты. А если Конгрегация хотела добраться до Палатиума, ей требовалось взять под контроль поездную магистраль, причём быстро, пока техножрецы не начали разрушать собственную инфраструктуру, чтобы та не попала в руки мятежников. Туда прибыли не только скитарии. Давиен увидела, как с вагонов-платформ по рампам катятся, скрежеща, приземистые сервиторы-катафроны. Каждый из них состоял из человеческой головы, туловища и рук, прикрытых бронёй и установленных на моторизованную штурмовую систему, которая также служила нижней частью их тела. Давиен ощутила вспышку ярости на техножрецов, лезущих в то, что им не принадлежит. Они брали божественную плоть, резали её и обстругивали, сращивали со своими устройствами. Адепты ничего не оставляли в покое. Для них ничто не имело ценности, пока его не внедряли в их машины. А в глобальном масштабе любая отдельная жизнь чего-то стоила лишь в том случае, если входила как компонент в огромный жреческий механизм, что охватывал людскую вселенную и вбирал в их холодное металлическое царство всё, к чему прикасался. Снаряжение рядовых бойцов Конгрегации почти не могло навредить кошмарным катафронам, но к тому моменту восставшие уже получили возможность подтянуть и своё мощное оружие. Издавая придушенный рёв и изрыгая дым, из боковой улочки вырвался один из крупных карьерных грузовиков, уже натужно набравший максимальную скорость. Всю переднюю часть «Голиафа», защищённого тяжёлой бронёй, занимали камнедробильные пилы, которые с жадностью бы сжевали машинное тело скитария или доспехи катафрона.
Голос Кларесс прозвучал вновьА за ним примчались создания в балахонах, несущие знамя с изображением знакомой многорукой фигуры. Тётушки и на сей раз она подавала сигнал к наступлению. Давиен увиделаДядюшки вышли из своих подвалов и нор, как члены Конгрегации по обе стороны от магуса сорвались на бегиз позабытых простенков, мощным потоком хлынув по улицамгде ждали поколениями. Пока «Голиаф», орудуя молотамипрорываясь вперёд, ломами наехал прямо на ведущего катафрона и силовыми резаками, опустошая дробовики и автоматы в клин скитариев. Драгуны тут же пришли размолол его защиту в движениеиззубренное месиво, шагнув старейшины прыгали вокруг грузовика или поверх голов своих союзниковнего, имевших человеческие габариты, и набирая ход для контратаки с опущенными пиками. На глазах у Давиен первый нанес удар. Огромные железные ступни разметали бунтовщиков, а копье тем временем описало дугу в толпе, обугливая и сжигая. Затем его опалило раздирающим зрение лучом света. Одна из бригад рудокопов установила на крыше напротив Давиен камнерезный лазер и прочертила на корпусе драгуна линии расплавленного металлапотрясая ножами, пока не попала во что-то жизненно важноепистолетами или просто собственными крючковатыми когтями.
Через миг шагающая машина ослепительно полыхнула и взорваласьИ в запасе имелось ещё кое-что. Давиен почувствовала, уничтожив ближайших бойцов и взимая жуткую плату осколками и изорванной плотьюкак у неё в голове раздался чей-то голос. ВпрочемЗазвучало пение, для всех остальныхстоль чистое и красивое, кто остался на ногахчто ей подумалось: «Наверняка это ангелы, это стало сигналом броситься впередони наконец-то пришли». Спустя несколько секунд скитарии уже сдавали позицииВидимо, стреляя и отходя назад. Или то же просто падалисамое услышала вся Конгрегация, увлекаемые наземь толпой, которая видела в них лишь орудия угнетателейпоскольку бунтари удвоили темп и радостно сошлись со скитариями и машинами.
А потом Давиен удалиласьНа площадь вышло огромное существо, перемещаясь с крыши более чем на крышу голову возвышавшееся над простыми смертными, — Двоюродная Бабушка, одна из истинных старейшин, закутанная в длинные лоскуты и высматриваялохмотья, неспособные скрыть божественность её облика. Она запела, когда и паства эхом отозвалась ей, возвысив голоса в молитве и хвале. В одной из трёх рук великанша держала знамя — не из тех примитивных самоделок, которые мятежники наскоро сшили прошлой ночью, а нечто древнее, поколениями хранившееся ради этого дня. С него смотрел не привычный лик Императора, а эмблема — образ с такой же более тонкие инструменты техножрецов посчитают верхние уровни своей территориейголовой с продолговатыми челюстями и тянущимся за ней телом с зубчатой спиной. Довольно скоро сюда поднимутся егеряС одной стороны скрученная змееподобная фигура оканчивалась кривым когтем, отстреливающие толпу внизу. Убийственные ржаволовчие будут пытаться обойти Конгрегацию а с фланговдругой — голодной пастью, чтобы повергнуть ее лидеров своими клинками готовой пожрать техножрецов и когтями. Требовалось упредить все это. У нее была работа – задание, доверенное ей лично магусомих труды.
Она тенью следовала за заводилами толпы, пока те не вырвались Скитарии перевели огонь на простор возле площади НилгетумБабушку, где располагалось железнодорожное депо. Пока все подходилипаля из всех стволов, продолжали выгружаться новые бойцы Палатиумаоднако вид стяга так взбудоражил верующих, которые торопливо покидали состав и занимали позицию для его защиты. А если Конгрегация хотела добраться до Палатиумачто они уже массово накатывали на шеренги врага, ей нужно было взять под контроль поездную магистраль карабкались на катафронов и притом взять быстро, прежде чем техножрецы начнут разрушать собственную инфраструктуру, чтобы не отдать ту мятежникамхрабро принимали на себя шквальный обстрел противника.
Там были не просто скитарии. Давиен увиделавидела, как с платформ по рампам со скрежетом катятся приземистые фигуры сервиторов-катафронов: бронированные человеческие голова, торс срабатывает взрывчатка и руки, установленные на механизированную штурмовую машину, которая также являлась нижней частью их буровые заряды раздирают телас обеих сторон. Давиен ощутила вспышку ярости на техножрецов и их вмешательство. Они брали божественную плотьКак неприятели сплетаются в клубки, где пыряют ножами, резали ее колют штыками и обстругивалимолотят прикладами карабинов, сращивали со своими устройствами. Ничего нельзя было оставлять в покое. Ничто не имело давая никакой ценности, пока его не внедряли в их машины. А в глобальном масштабе ничьи отдельные жизни ничего не стоили, если не являлись компонентами огромной жреческой системы, охватывавшей людскую вселенную и подчинявшую их холодному металлическому замыслу все, к чему прикасаласьпощады.
Катафроны представляли собой кошмар, практически неуязвимый для оружия приведенной Конгрегацией пехоты, но к этому моменту восставшим уже дали возможность подтянуть и свои большие пушки. Издавая задыхающийся рев и изрыгая дым, из боковой улочки вырвался один из крупных карьерных грузовиков, с громыханием уже набравший максимальную скорость. Это был тяжелобронированный «Голиаф», всю переднюю часть которого занимали камнедробильные лезвия, и они бы с жадностью пережевали машинное тело скитария или броню катафрона. А за ним вылетели закутанные силуэты, несущие знамя с изображением знакомой мнорукой фигуры. Тетушки и Дядюшки вышли из своих подвалов и нор, из позабытых простенков, где ждали поколениями. «Голиаф» пошел вперед, встретив ведущего катафрона в лоб и превратив его защиту в иззубренное месиво, а старшие уже прыгали вокруг или поверх него, потрясая ножами, пистолетами или просто собственными крючковатыми когтями. И это было не все. Давиен почувствовала, как у нее скитарии в голове раздался голостылу снова грузятся в состав. Пение, столь чистое и красивое, что ей подумалось: наверняка это ангелы, они наконец-то пришли. Должно быть, это услышала вся Конгрегация, судя по томуОна поняла, что они удвоили темп и радостно сошлись со скитариями и машинаминастал её выход.
На площадь вышла огромная фигураНикто не заметил, как одна девушка спустилась с крыш и тайно влезла на голову возвышавшаяся над простыми смертными – Бабушкапоезд. А пробравшись туда, одна она надела своё облачение из истинных старейшин, закутанная в вымпелы Палатиума и лохмотьяпоказала электу, которые не могли скрыть божественности ее обликапоэтому её приняли за свою. Она запелаК тому же они отступали без оглядки — те, и Конгрегация эхом отозвалась ейкто сумел выбраться из толпы, возвысив голос набивались в молитве поезд и хвалеуводили его прочь, чтобы он не достался бунтовщикам. В одной из трех рук у нее было знамя – не из тех примитивных самоделокВпрочем, за изготовлением которых толпа провела прошлую ночь, а нечто древнее, поколениями хранимое для этого дняшахтёры приведут с выработок свои составы и восстановят разбитые скитариями рельсы. На нем был изображен не ожидаемый имперский ликОни ведь в высшей степени трудолюбивы, а эмблема с такой и к тому же головой с вытянутыми челюстями на протяжении поколений творили и тянущимся за ней телом с гребнистой спиной. С одной стороны скрученная змееподобная фигура оканчивалась кривым когтемчинили по приказу Надсмотрщиков, а с другой – голодной пастьютеперь накопленная ими смекалка обратится против руки, готовой пожрать техножрецов и все их трудыдержащей кнут.
Скитарии перевели свое оружие на нее, поливая огнем, однако знамя так взбудоражило Конгрегацию, что они Но к тому времени Давиен уже захлестывали шеренгиуносилась в направлении центральных районов Аукторита, карабкаясь на катафронов к арене и храбро принимая массированный обстрел противника. Давиен увидела, как срабатывает взрывчатка, и рудничные заряды уничтожают тела с обеих сторон. Увидела ожесточенные клубки поножовщины, штыки и молотящие приклады карабинов, не дававшие никакой пощадылежащим за ней стенам Палатиума.
Она увидела, как скитарии в тылу снова грузятся в состав, и поняла, что настал ее выход.
Никто не следилНасколько понимала девушка, чтобы одинокая молодая женщина сами техножрецы пока ещё не слезла с крыш и не пробралась на поездпринимали восстание всерьёз. Это придавало ей надежду. А пробравшисьУ арены, где близилось начало празднеств, она надела свое облачение из Палатиума и показала электротатуировкисобралось множество скитариев, так что ее приняли за свою. К тому же однако они отступали в полном составе – тестояли навытяжку, кто сумел выбраться из толпыкак на параде, набивались в состав ожидая благословения и уводили его прочьпосвящения от своего повелителя. Похоже, прочие войска, чтобы он не достался бунтовщикам. Шахтеры приведут спущенные с выработок свои поезда и восстановят разбитые скитариями рельсы. Они были кораблей, по большей части отвели в высшей степени трудолюбивы казармы возле Палатиума, и на протяжении поколений творили и чинили по приказу Надсмотрщиковона решила, что тут постарался Трискеллиан. Теперь же всей этой смекалке предстояло обратиться против руки, державшей кнутВсё-таки тот режиссировал свой карманный переворот.
Но к этому моменту Сойдя с поезда, Давиен уже уносилась мельком заметила, как бойцы выгружаются из пустотного дока, и что-то в направлении центральных районов Ауктоританих вызвало у неё дрожь. Они выглядели совсем иначе, чем те скитарии, к арене икоторым она привыкла. Война закалила их, стёрла глянец с металлических частей. И девушка понимала, что Трискеллиан задействует их, кроме тогокак только одержит какую-то победу, к стенам Палатиумакоторой стремится в своей маленькой военной игре. Даже в сравнении с типичными заводными солдатиками техножрецов воины вернувшегося батальона выглядели безликими и недоступными.Иными. На мгновение она поймала себя на необъяснимом желании приблизиться к ним, рискнуть раскрытием своей вымышленной личности, чтобы вглядеться в их линзы и прорези шлемов…
Насколько могла понять ДавиенВыше, сами техножрецы пока еще не воспринимали восстание всерьез. Это придавало ей надежды. У в центре арены, где должны были начаться праздненства, собралось множество скитариев, однако они по-парадному стояли навытяжку, ожидая благословения поставят пылающие печи и посвящения от своего повелителя. Похожеогромный кипящий котёл, прочие войска, спущенные с кораблей, были преимущественно отведены в казармы возле Палатиума, и она видела тут руку Трискеллиана. Тот все-таки режиссировал свой переворотик. Сойдя с поезда, она мельком заметила, как они выгружаются из пустотного дока, и что-то готовясь к подношениям богу в привычном для них вызвало у нее дрожь. Они выглядели совсем иначе, чем те скитарии, к которым она привыклаобразе. Война закалила их, стерла глянец с металлических частей. И Давиен слишком хорошо понимала, что Трискеллиан задействует ихтеологическую систему. Как огни плавильни очищают сырьё, как только одержит какую-то победу, к которой стремится в своей маленькой военной игре. Даже в сравнении с обычными солдатиками техножрецов вернувшийся батальон выглядел безликим так и недоступным. Иным. На мгновение она поймала себя топки на необъяснимом желании приблизиться к нимарене символически очистят население Морода, испытать границы своей вымышленной личности и вглядеться чтобы затем его перековать в их линзы и прорези шлемов. Она встряхнулась. У нее была работаорудия, требующиеся адептам.
Ее электротатуировок оказалось достаточно, чтобы попасть под аренуОднако именно в этом вопросе Кларесс добилась от техножреца той единственной уступки. Наверху разнообразные секты и подразделения Адептус Механикус занимали свои места на многоярусных каменных сиденьях. Давиен слышала их скрежещущие гимны, Стеклянные камеры создавались с хрипом раздававшиеся из металлических глоток и динамиков. Они приводили себя в состояние хладнокровного благочестиярассчитанным изъяном, готовясь к развлечениюпозволявшим разбить их при необходимости. Ниже уровня арены располагались очередные стеклянные камерыЕсли их системы управления подадут сигнал на определённой частоте, где держали всехколпаки разом лопнут, кого сочли неподходящими. Раненых и искалеченных, больных, рожденных несовершенными, неспособных работать. И, разумеется, тех, кто был заметно затронут прикосновением крови Многорукого Императора. Всех, кто не годился для включения в великую, бесконечную, бессмысленную работу, которой посвящали свои пустые жизни техножрецывоздух на миг пронзит адский вихрь острейших осколков.
ВышеИ вот Давиен проползла в туннели под строением, в центре ареныпробираясь там, они поставят пылающие печи и огромный кипящий котелгде старинные шестерни давно остановились, готовясь сделать подношения своему образу богаа поршни заржавели в наполовину выдвинутом положении. Давиен очень хорошо понимала теологию. Как огни плавильни очищают сырьеТесное пространство содрогалось от взрывов первых пиротехнических зарядов наверху, а она протискивала своё тощее тело через люки, навеки приоткрытые так и топки арены символически очистят население Морода, чтобы его можно было перековать что девушка едва пролезала в требующиеся адептам орудиящели. Наконец она оказалась над камерами.
Многие из здешних пленников никогда бы не смогли сражаться. Однако призывная группа забрала много сотен человек со всего города, и они были отсортированы по анклавам, то есть Конгрегация по большей части оставалась вместе. Многие обладали выраженными признаками божественности и голодными взглядами следили сквозь стекло за сервиторами и младшими жрецами. У них имелось не просто несколько когтей и клыков«Но я этому помешаю».
И там была СакириБлоками рычагов и переключателей, подготовленная к центральной роли на торжествах. Ее пристегнули к той раме под пять конечностейуправлявших клетками, прижав тамзаправляла четвёрка младших техножрецов, словно образецявно скучающих. К каждой части конструкции теперь тянулись огромные пучки кабелейОни все состязались в какой-то игре, и показывая на стальных пальцах математические последовательности по неясным для Давиен знала, что ее поднимут наверх через люк и выставят, будто знамяправилам. Станут пропускать через нее ток, пока она не засияет, словно солнце, и сожгут Однако же в пепелпределах слышимости присутствовали скитарии, а жрецы будут декламировать всех её электу и распевать свои бездушные гимнынавыков раболепия не хватило бы, чтобы девушке разрешили подойти к пультам. Потребуется более затяжной отвлекающий манёвр.
''Ни На нижних уровнях она нашла один из универсальных стальных ларцов, в которых техножрецы обычно переносили важные послания. Выглядел он как простой металлический тубус, а узорчатые рельефы на нём за десятки лет использования стёрлись почти до гладкой поверхности. Контейнер предназначался для свёрнутых свитков, но туда поместился бы и другой предмет схожей формы и размеров. Теперь сердце Давиен колотилось в груди — она долго жила, отчасти погрузившись в мир Палатиума, но после того, как совершит то, что''задумала, наконец станет истинной революционеркой, совсем как Сакири.
Над блоками рычагов и переключателейА потом, управлявших клеткамичувствуя, председательствовала четверка скучающих младших техножрецов. Они совместно играли в какую-то игрукак уносится каждая секунда, выводя стальными пальцами математические последовательности она вскарабкалась по малопонятным Давиен правилам. Тем не менее, в пределах слышимости присутствовали скитарии, а всех ее электротатуировок мостику к жрецам и раболепного поведения не хватило бы, чтобы ей позволили подойти к пультам. Потребуется более затяжной отвлекающий маневррадостно предъявила им ларец.
На нижних уровнях она нашла один из универсальных стальных ларцов— Адепты, в которых техножрецы обычно переносили важные послания. Просто металлический тубус, узорчатые рельефы снаружи стерты почти до гладкой поверхности за десятки лет использования. Тубус предназначался для свернутых свитков, но туда поместился бы и другой предмет схожей формы и размеров. Сердце уже колотилось в груди – она уже долгое время жила одной ногой в мире Палатиума, но после такого поступка наконецсрочное сообщение от генерала-то станет истинной революционеркой, совсем как Сакири.фабрикатора!
А потомИ это заставило их ощутить собственную важность, чувствуя каждую проносящуюся секундутак что они сгрудились вокруг, она вскарабкалась открыли тубус и увидели, как догорает запал бурового заряда. Давиен успела броситься назад, отбежать по мостику к жрецам , поэтому взрыв подхватил её и встряхнул, но не более того. Раскатистый грохот носился туда-сюда в замкнутом пространстве, и радостно предъявила им ларецей оставалось лишь надеяться, что его скроют салюты наверху.
– АдептыОглядевшись, срочное сообщение от генерала-фабрикатора!она увидела три распростёртых, опалённых тела. Всего три?
И это заставило их ощутить собственную важность, иЧетвёртого она обнаружила на полпути к рычагам. То ли адепт оказался проворнее своих коллег, сгрудившись вокруг, они открыли тубус и увидели последнее мгновение горения запала шахтерского зарядато ли укрылся за ними. Давиен успела броситься назадПеред этим он свисал с края мостика, вниз по мостикудержась одной кибернетической рукой, поэтому взрыв подхватил ее но уже выбрался и встряхнул, но не более тоговстал перед ней. Звук с грохотом загулял туда-сюда в замкнутом пространстве, и она могла лишь надеятьсяОт жреца шёл лёгкий дымок, что а линза его скроют салюты наверхуискусственного глаза потрескалась.
Выглянув— Ты… — начал он и, она увидела три распростертыхнесомненно, опаленных теладалее позвал бы на помощь, а скитарии, вероятно, уже выдвигались сюда из-за взрыва. Всего три?
Четвертого она обнаружила У неё не осталось времени. Времени на полпути к рычагамто, чтобы выдумывать объяснения, кланяться, извиняться, ёжиться и умолять. Тот оказался быстрее своих коллегК тому же Давиен почувствовала, что её прежняя вечная робость исчезла бесследно, или же спрятался за нимибудто выбитая взрывом. Он повис Так что она молча прыгнула на мостикеотчасти оглушённого техножреца и вцепилась в него ногтями, держась одной кибернетической рукойдаже зубами. Вдавила большие пальцы ему в горло, но сейчас уже выбрался и встал перед нейтрепала кабели, выходившие из глазницы, слегка дымясьпока не перегрызла их. Линза Била его искусственного головой об искорёженные перила мостика, сознавая, что на неё обращены глаза потрескаласьвсех пленников.
– Ты… – начал было он и, несомненно, далее позвал бы на помощь, а скитарии, вероятно, уже выдвинулись после взрыва. У нее не было времени. Времени выдумывать историю, кланяться, извиняться, ежиться и умолять. К тому же она почувствовала, что от этой вечной робости не осталось ничего. Ее выбило взрывом. Вместо этого она прыгнула на полуоглушенного техножреца и вцепилась в него ногтями, даже зубами. Всадила большие пальцы ему в горло, трепала кабели, выходившие из глазницы, пока не перегрызла их. Била его головой об искореженные перила мостика, сознавая, что на нее смотрят глаза всех пленников. Глаза Сакири.
=='''9'''==
Бурзулем не мог по-настоящему откинуться назад, поскольку в его теле не было ничего, похожего на талию. Вместо этого он стоял на своем возвышении над ареной, поедая пряные ртутные конфеты и отпуская Аллоизии насмешливые комментарии. Внизу, на пласкритовой поверхности площадки, располагался огромный перегонный куб, куда в разгаре торжеств предстояло сцедить все жалкие подношения. Сервиторы уже распалили химический огонь под ним до надлежащей яркости. Пламя взметалось синим, зеленым и белым, а Бурзулем аплодировал каждой перемене. Вместе с ним на платформе находились его нынешние приближенные, которые сидели возле его многочисленных ног и делали вид, будто им по нраву эклектичные шутки. И, конечно же, Трискеллиан. Не в качестве фаворита, а как объект этих острот в незримом шутовском колпаке Верховного Распорядителя. И если Бурзулема и удивлял тот стоицизм, с каким он все это сносил, тот ничем этого не выказывал. Вероятно, генерал-фабрикатор полагал, что устроил старому Простейшему порку по полной программе.
''Что жБурзулем не мог по-настоящему возлежать, пускай''поскольку в его теле не имелось ничего похожего на талию. Поэтому он стоял на своём возвышении над ареной, поедая пряные ртутные леденцы и делясь с Алоизией ехидными комментариями. Внизу, на пластбетонной площадке, высился громадный перегонный куб, куда в разгаре торжеств предстояло сцедить все жалкие подношения. Сервиторы уже распалили химический огонь под ним до надлежащей яркости. Взметались синие, зелёные и белые языки пламени, а Бурзулем аплодировал каждой смене цветов.
Маленькая вокс-бусинаВместе с ним на платформе находились его нынешние приближённые: они сидели у его многочисленных ног и делали вид, которую он подключил к своему ухубудто им по нраву эклектичные шутки. И конечно же, давала разрозненную картину восстания Конгрегации присутствовал Трискеллиан. Но не в Южном Разломекачестве фаворита, и там все шло идеально по плану. Они устроили славное представлениеа как мишень тех самых острот, а локальные силы были задавлены и отступали к центральным районам городанаряженный в незримый шутовской колпак Верховного Распорядителя. Уже довольно скоро известия дойдут до Если Бурзулема – дошли бы и быстрееудивлял стоицизм, вот только Трискеллиан внедрился в цепь коммуникации с которым Гаммат сносил насмешки, то правитель ничем этого не выказывал. Вероятно, генерал-фабрикатор полагал, что целиком и придерживал крышку на кастрюле, чтобы та дошла до кипенияполностью вышиб из старины Простейшего волю к сопротивлению.
Войска Морода«Что ж, находившиеся под его прямым контролем – те, кто должен был обрушиться на всю омерзительную свару и зажать мятежников в Южном Разломе – следовали скрупулезным инструкциям до последней буквы, оставаясь готовыми к вмешательству, но реально этого не делая. Тем временем альфа примус Десять-Танграм продолжал выгружать все новых вернувшихся, расквартировывая их в гарнизонах возле Палатиума дожидаться приказа Трискеллианапускай».
Он шел по очень тонкой линии. Раскрой ктоБлагодаря маленькой вокс-нибудьбусине, что именно сегодня произошло сегодня подключённой к уху, он складывал из разрозненных сообщений картину восстания Конгрегации в АукторитеЮжном Разломе, каким-то образом раскопав все архивы передач или отыскав точные указанияи там всё шло в полном соответствии с планом. Они устроили славное представление, которые Трискеллиан отдал разным отрядам скитариева локальные силы, его имя и впрямь стало бы известно в анналах Адептус Механикусуступая их массовому натиску, но исключительно в роли архиеретехаотходили к центральным районам города. Он болезненно сознавал: никто Уже довольно скоро известия дойдут до Бурзулема — правитель получил бы не понялих быстрее, что вот только Трискеллиан внедрился в душе он заботился только о ''порядке''. ''Порой мы должны делать такие вещицепь передачи докладов и придерживал крышку на кастрюле, ради высшей цели''чтобы та дошла до кипения.
БурзулемВойска Морода, видимонаходившиеся под его прямым контролем, — те, только что отпустил кому предстояло обрушиться на всю омерзительную свару и зажать мятежников в его адрес какую-то колкую ремарку. Напряженное выражение лица Трискеллиана явно доставляло ему удовольствие. Прошла еще секундаЮжном Разломе, и вверх по ступеням к генералу-фабрикатору бросился техноаколит чрезвычайно низкого ранга— следовали скрупулёзным инструкциям до последней буквы, хрипящий искусственными легкимипостоянно готовые вмешаться, которые не поспевали за его усилиямино бездействующие. В одной руке у него был свитокТем временем альфа-примус Десять-Танграм продолжал выгружать всё новых вернувшихся бойцов и расквартировывать их в гарнизонах возле Палатиума, и он молча протянул егогде они дожидались приказов Гаммата.
Трискеллиан практически отслеживалОн шёл по очень острому лезвию бритвы. Если бы кто-нибудь раскрыл, что именно произошло сегодня в Аукторите, как авангард новостей пронесся от железнодорожного депо до Палатиумакаким-то образом раскопав все архивы передач или отыскав точные указания, а затемкоторые Трискеллиан отдал разным отделениям скитариев, обнаружив отсутствие Бурзулемато он и впрямь попал бы на видное место в анналы Адептус Механикус, отскочил вот только в направлении ареныроли архиеретеха. Он приготовилсяболезненно сознавал: никто бы не понял, поскольку это была единственная узловая точка, где его расчеты повисали над бездной неопределенности. Требовалось позаботиться что в душе он заботился только о том, чтобы генерал-фабрикатор не принял каких-либо чрезмерно ''мудрыхпорядке'' решений прямо сейчас.
Хотя Бурзулем и так стоял, все же сложилось впечатление, будто он вскочил на ноги«Порой мы обязаны делать что-то подобное ради высшей цели».
– Что? – вопросил он к недоумению всех окружающихБурзулем, видимо, только что отпустил в его адрес какую-то колкую ремарку. Напряжённое выражение лица Гаммата явно доставляло правителю удовольствие. – Они смеют угрожать нашему славному торжеству?
Он уставился на пустые лица вокруг себяЧерез пару секунд вверх по ступеням к генералу-фабрикатору понёсся техноаколит чрезвычайно низкого ранга, а затемхрипящий искусственными лёгкими — те не справлялись с нагрузкой. В руке он держал свиток, придя в ярость от их немого непониманиякоторый протянул Бурзулему, накинулся на ближайшихне говоря ни слова.
– Какое-то рабочее отребье разгуливает Перед этим Трискеллиан практически следил, как передовая волна новостей катилась от железнодорожного депо до Палатиума, а затем, когда обнаружилось, что Бурзулема там нет, хлынула в бедных районахнаправлении арены. Он подобрался, так как процесс дошёл до единственной узловой точки, где его расчёты повисали над бездной неопределённости. Требовалось позаботиться о том, сжигая вещи и чтобы прямо сейчас генерал-фабрикатор не принял каких-либо чрезмерно ''жалуясьмудрых'', – произнес он так, словно последнее было даже хуже первогорешений. – Какая-то шайка неблагодарных, которые осмеливаются выскользнуть из своего ошейника и бунтовать! Оскорбление нашему святому ордену, прямо в тот день, когда мы празднуем! Разве инструмент кусает руку машинного провидца?
Его рот открылсяХотя Бурзулем и так стоял, чтобы начать выкрикивать приказы, и Трискеллиан понялвсё же сложилось впечатление, что пришел момент выходабудто он вскочил на ноги.
– Но генерал-фабрикатор, ведь там, конечно же, нет ничего, что не смогли бы подавить наши скитарии— Что? — вопросил он к недоумению всех окружающих. — Они смеют угрожать нашему славному торжеству?
И Правитель уставился на самом деле в тот момент не имело значенияпустые лица вокруг себя, а затем, что именно он скажет. Он уже множество раз прежде бывал громоотводом для гнева Бурзулема. Ключевой фактор состоял придя в томярость от их немого непонимания, чтобы привлечь внимание того ровно в нужное время и оказаться объектом всего его дурного нрава и досадынакинулся на ближайших адептов.
– Это — Какое-то рабочее отребье разгуливает в бедных районах, сжигает что попало и ''вашжалуется'' промах! – взревел генерал, — произнёс он так, словно считал, что последнее деяние несравненно хуже первого. — Какая-фабрикатор. Его голос резонировал внутри колоколовидного тела. – Вы мой Верховный Распорядительто шайка неблагодарных, Трискеллиан. Вы должны следитькоторые осмеливаются выскользнуть из своего ошейника и бунтовать! Оскорбление нашему святому ордену, что все идетпрямо в тот день, как положенокогда мы празднуем!Разве инструмент кусает руку машиновидца?
– Генерал-фабрикатор. – Он разинул рот, готовясь выкрикнуть приказы, и Трискеллиан повысил голоспонял, чтобы тот донесся до всех жрецов вокругчто пора ему подать реплику. – Не будь наши ресурсы прямо сейчас столь связаны этими праздненствами…
Напомнить сходно мыслящим— Но, до чего приоритеты Бурзулема выводили все из нормы.генерал-фабрикатор, ведь наши скитарии, конечно же, без труда подавят любой мятеж?
– Вы смеете упрекать меня? – И делая такое обвинениеПо сути, Бурзулем невольно закладывал эту мысль всем в головытот момент не имело значения, что именно он скажет. Гаммат уже множество раз служил громоотводом для гнева Бурзулема. – Вот что бываетКлючевой фактор состоял в том, когда позволяешь мягким наукам чем-либо управлять! Все неточночтобы привлечь внимание правителя точно в нужный момент, повсюду протечкичтобы тот сорвал на генеторе весь свой дурной нрав и досаду. При ком-то другом этого бы не произошло!
– — Генерал-фабрикатор! — Гаммат повысил голос, наши скитарии возьмут все в свои руки. Я лично прослежу за этимчтобы тот донёсся до всех жрецов вокруг.— Если бы прямо сейчас мы не выделяли столько ресурсов на эти празднества…
– Уж конечно ''проследите''! – сказал Бурзулем. – Аллоизия, ты можешь ему поверить? Днем раньше, или около того, он говорил, будто годится на твою должностьВот так, а теперь даже не способен организовать праздник такнапомнить единомышленникам, чтобы чернь не восстала и не испортила как нарушаются всенормы из-за неверных приоритетов Бурзулема. Когда это закончится, я хочу, чтобы в каждый анклав Южного Разлома были направлены отряды. Хочу, чтобы заговорщиков пытали публично. И это еще не конец, Простейший. Я и до вашей шкуры доберусь, если не сделаете свою проклятую ''работу''!
Трискеллиан постарался выглядеть подобающе пристыженным— Вы смеете упрекать меня? — И, думая: «''Обросив такое обвинение, ты прав, это еще вовсе не конец''»правитель невольно вложил всем в головы высказанную им же мысль. Он встал и попятился прочь, отступая по скату с сиденьями— Вот что бывает, чтобы связаться по воксу с Десятькогда позволяешь гуманитариям чем-Танграмом без риска быть подслушанным. Жрецы, имевшие право лицезреть центральный элемент торжеств, уже по большей части собрались, скопившись красным пятном у ступеней вокруг подиума. Допуск являлся желанной привилегией. Здесь могло бы поместиться вчетверо больше народу; можно было бы опустошить Палатиум и выстроить на лестницах аколитов, служащих и всех тех простых людей, кто на самом деле заботился о том, чтобы все пребывало в чистотелибо управлять! Всё неточно, а все были накормлены. Однако Бурзулем ревностно оберегал свои удовольствияповсюду протечки. Увидеть их собственными глазами доводилось лишь тем, Поставь кого он решал пригласитьугодно, или же темкроме вас, кто стоял так высоко, что их нельзя было исключить.и этого бы не произошло!
Алчный взгляд Бурзулема вновь устремился на перегонный куб. Перед пузырящимся котлом собрался хор. Их безупречно модулированные голоса, усиленные персональными имплантатами, поднимались над гвалтом толпы. Исполнение было прекрасно, чистота тона и гармония выражали глубокие истины математики, «Ты сам не приближаясь к чем-либо столь будничному, как мелодия. Трискеллиан не являлся любителем музыки. Он оценил уравнения, которыми была наполнена композициязнаешь, но холодное совершенство произведения казалось ему фальшивымнасколько прав».
– Адепт— Генерал-фабрикатор, наши скитарии возьмут всё под контроль. Я лично прослежу за этим.
Далекий— Уж конечно, пронизанный помехой голос Десять-Танграма''проследите''! — заявил ему Бурзулем.— Аллоизия, ты только послушай этого человека! Днём раньше или около того он говорил, будто годится на твою должность, а теперь даже не способен организовать праздник так, чтобы чернь не восстала и не испортила всё. Когда с этим разберутся, пусть направят отделения в каждый анклав Южного Разлома. Я хочу, чтобы вождей заговора пытали публично. И это ещё не конец, Простейший. Я и до вашей шкуры доберусь, если не справитесь с вашей проклятой ''работой''!
– Альфа примусТрискеллиан старался выглядеть подобающе пристыженным, а сам думал: «О, ты прав, это ещё вовсе не конец». Ваша диспозиция?
Он оглядел ментальную карту АукторитаВстав, он попятился от правителя и отступил вверх по скату с сиденьями, чтобы связаться по воксу с Десять-Танграмом там, где его никто бы не подслушал. Жрецы, имевшие право лицезреть центральный элемент торжеств, уже по большей части собрались у ступеней вокруг подиума, скопившись там красным пятном. Допуск туда считался желанной привилегией. Здесь поместилось бы вчетверо больше народу: ''вот'' жалкие южные районыудалось бы целиком опустошить Палатиум и выстроить на лестницах аколитов, откуда рвались повстанцыслужителей и всех тех простых людей, ''вот'' аренакто на самом деле следил за чистотой дворца и тем, чтобы в нём хватало еды для каждого. Однако Бурзулем ревностно оберегал свои удовольствия. Увидеть их собственными глазами довелось лишь тем, кого он решил пригласить, а за ней стены комплекса Палатиумаили же тем, кто стоял так высоко, где будет расставлена его финальная ловушкачто ему поневоле пришлось их позвать.
Десять-Танграм четкими, эффективными формулировками передал ему информацию: численность выгруженных скитариев, их размещение по различным гарнизонам, ранее санкционированное Трискеллианом. Все в радиусе быстрого удара по ПалатиумуАлчный взгляд Бурзулема вновь устремился на перегонный куб. Никого непосредственно на пути у бунтовщиковПеред пузырящимся котлом собрался хор. Идеально – по крайней мереБезупречно модулированные голоса певчих, для целей Трискеллиана. Однако он чувствовалусиленные персональными имплантатами, что необычные приказы вызвали у Десять-Танграма как минимум любопытствовзмывали над гвалтом толпы. Никаких вопросовИсполнение было прекрасным: чистота тона и гармония выражали глубокие истины математики, поскольку не скитарию расспрашивать техножрецаприближаясь к чему-то столь будничному, но все же тот сумел вставить в свои слова скрытый интерескак мелодия.
Неуверенность командира может означать неуверенность бойцовГаммат не увлекался музыкой. Он оценил уравнения, а Трискеллиану было необходимона которых зиждилась композиция, чтобы они действовали решительно и быстро, когда понадобятся но холодное совершенство произведения показалось емуфальшивым.
– Альфа примус— ''Адепт'', опишите моральные показатели ваших отделений— услышал он далёкий, – распорядился онпронизанный помехами голос Десять-Танграма.
Пауза: Десять— Альфа-Танграм взвешивал вопрос, который, должно быть, показался ему страннымпримус.Ваша диспозиция?
– ''Мы удовлетвореныГенетор мысленно оглядел карту Аукторита: вот тут жалкие южные районы, адепт. Это исторический день. Мы вернулись на наш первый мироткуда рвались повстанцы, повидав столь многие. Я возглавлю мои войска в благодарственной молитве вот арена, а за избавление нас от варпа''ней стены комплекса Палатиума, где захлопнется его финальная ловушка.
От простоты его ответа Трискеллиан вдруг ощутил себя мерзавцемДесять-Танграм в чётких, выверенных формулировках изложил ему сведения о численности выгруженных скитариев и том, как их разместили по различным казармам, ранее указанных Трискеллианом. Всё на расстоянии удара от Палатиума. ''Повидав столь многие''Никто не перекрывает дорогу бунтовщикам. Идеально — по крайней мере, для целей Гаммата. И попытайся Трискеллиан объяснитьОднако он чувствовал, что он делает и как намеревается использовать людей необычные приказы вызвали у Десять-Танграма как минимум любопытство. Тот не задавал вопросов, поскольку не пристало скитарию сомневаться в качестве элемента своего планатехножреце, насколько жалко бы это прозвучало? Насколько ''мелочно'' – втягивать их в склоку из-за тогоно всё же сумел построить фразы так, кому следует управлять богатствами всего лишь одной сферы во всем колоссальном злом космосе?что выразил скрытый интерес.
Нет. Это важно. Мород заслуживает большегоНеуверенность командира может вылиться в неуверенность бойцов, нежели излишества Бурзулемаа генетору требовалось, чтобы они действовали решительно и быстро, когда понадобятся ему.
– Воздайте благодарность— Альфа-примус, – сказал он альфеопишите моральное состояние ваших отделений, думая: «''И пусть всем нам вскоре будет, за что благодарить''». А потом возобновились фейерверки, и — распорядился он завершил разговор и вернулся на свое место, стараясь выглядеть как человек, который усмирял мятеж.
Огромная салютная батарея с ревом работала вокруг перегонного куба, отправляя высоко в воздух красные и оранжевые, синие и серебристые ракеты. В небесах на мгновения вспыхивали великолепием черепа и шестерни, геометрические фигуры и численные доказательства. Фрагменты горящей фольги и пороха дождем падали на арену, словно звездыПауза. ''Расточительство''Десять-Танграм взвешивал вопрос, подумалось Трискеллиану. Все, к чему прикасался Бурзулем, становилось бессмысленным сливом ресурсов – от этих торжеств до его проклятого искусства. ''Которое я лично предам огнюкоторый, и да станет это последней вещьюочевидно, которую сожгут на нашей планете не для питания двигателя''показался ему странным.
Последние фейерверки с грохотом унеслись прочь''— Мы удовлетворены, и Трискеллиан задался вопросом, какой еще гром скрывает этот звукадепт. Он отслеживал восстаниеЭто исторический день. Авангард Конгрегации при помощи каких-то наспех слепленных средств, которые они сумели изготовитьМы вернулись в первый для нас мир после того, достиг железнодорожных депо внутреннего городакак повидали столь многие. Скитарии гражданской обороны предпринимали смелую попытку блокировать их там, но это не продлится долго – только не Я возглавлю моих бойцов в отсутствие всех сил, которые придерживал Трискеллиан. Он ощутил странное опьянение, играя благодарственной молитве за обе стороны в стратегической партии с высочайшими ставкамиуспешный выход из варпа.''
А потом по собравшемуся жречеству пошли громкие заинтересованные перешептывания, ведь настало время главного события. Химические угли под перегонным кубом дошли до обжигающего глаза фиолетового оттенка, а бурлящий внутри расплавленный металл был готов для специального ингредиента. От простоты его ответа Трискеллиан услышал, как под ареной застонали ожившие лебедки и двигатели, и большие люки открылисьвдруг ощутил себя мерзавцем.
Наверх поднялись склянки, которые предстояло вытащить на леса, а затем поочередно опрокинуть, чтобы несовершенство Морода могло быть символически очищено и преображено. Поднялась рама для истязаний, полностью подключенная, чтобы находившееся внутри пятирукое создание можно было поджечь и заставить дергаться, плясать и искриться – живой фейерверк, который будет гореть и корчиться несколько часов к вящей славе прогресса и знания.«Повидав столь многие…»
На миг Трискеллиан запнулся. Это не входило в план. Однако«Не торопи события, конечно же, входило. Кошмарная старуха, возглавлявшая Конгрегацию, попросила частоты экстренного освобождения. И он дал их ейТрискеллиан».
Он стоял чуть впереди остальных и А огромный «Кастелан» Аллоизии уже смещался назад, посылая за скитариями, которых контролировалтяжеловесно прикрывал собой Бурзулема от оборванных беглецов, вместо того чтобы те смогли выступить по-настоящему вступить в роли сопровождения. Ему вдруг захотелось находиться подальше от арены. Повсюду вокруг его коллеги начинали вопить, жаловаться, отрицать увиденное, но не ''действовать. И это как раз показатель тогосхватку, до чего нас довел Бурзулем''где робот мог бы пригодиться.
Сакири— Простейший! — Так и не выпуская локоть Трискеллиана, трехрукое чудовище, уставилась на них всех своими чужеродными глазамиправитель подтянул его поближе. Она откинула уродливую голову и закричала:— Что вы наделали?
– Я вас разочаровалаИ на мгновение он подумал, Надсмотрщики? Вы не это хотели увидеть?что генерал-фабрикатор разгадал весь его крамольный замысел. Пока Бурзулем тряс Гаммата, тот тянул с ответом, стараясь выяснить, удастся ли ему обратить войска Десять-Танграма против коллег-техножрецов в прямом мятеже. Но потом правитель заорал:
Три ее руки широко распростерлись— Я поставил вас руководить празднеством! — Его усиленный голос не уступал в громкости ни стрельбе, демонстрируя им всю ужасность измененного тела. А потом снизу хлынули другие – все те нечистые, кого должны были с такими церемониями сжечьни предшествующему салюту.— Неужели бывают настолько некомпетентные люди?
И даТогда Трискеллиан отдал минимальное предпочтение той версии, многие что Бурзулем разъярён только из подношений были настоящими мутантами, или же изувеченными несчастным случаем или неудачным рождением, однако немалое их число являлось сородичами Сакири, и когда они все собрались в одном месте, это стало заметно. Слишком много отклонений от человечности, ведущих в одном и том же направлении. Слишком много ребристой кожи одинакового сине-фиолетового оттенка, слишком много разросшихся челюстей и удлиненных череповза испорченной церемонии. Безносые лицаПравитель даже поверхностно не сообразил, неровные клыки, лишние руки. Увеличение числа этих симптомов неизбежно вело к обнаружению ксеносовнасколько скверно для него вскоре повернутся дела.
– Снесите их— Отходите во дворец, генерал-фабрикатор! – воззвала Сакири к своему отребью— настойчиво потребовал он. – Стащите их — Я разберусь с высоких кресел и покажите имэтим, каково тут в грязи! Смерть Надсмотрщикама также с городом!
Она открыла огонь по толпе В искусственном ухе Трискеллиана до сих пор звенели срочные донесения из своих пушекжелезнодорожного депо. На такой дистанции пистолет создал только вспышку Мятежники уже создали там надёжный плацдарм и пламяпробивались оттуда к сердцу города, но карабин пробуравил все еще органическое горло киберспециалиста среднего уровняа по рельсам прибывали всё новые бойцы. От скитариев и техножрецов поступали панические доклады о чудовищах: не просто искажённых отродьях из Конгрегации, на три четверти остающихся людьми, а тварях, гораздо более близких к ксеносам по своей природе.
Некоторые из прочих обладали нормальным оружием, у остальных были просто краденые инструменты или осколки стекла. Или же когти, которые росли там, где полагалось находиться пальцам. Все они лезли вперед: носители скверны чужих во главе, простые мутанты и инвалиды изо всех сил догоняли. И скитарии стреляли по ним, но здесь, на арене, их все же было не так много. Все отбыли в железнодорожное депо, безуспешно сдерживая основной удар восстания«Старшее поколение».
– Трискеллиан! – Бурзулем был рядом И это означало, что в некоем извращённом смысле всё идёт по плану. Мерзкий мелкий культ раскопал всех своих погребённых отпрысков, как того и требовал Гаммат. Придя с его локтемзачисткой, он накроет семейство целиком. – Как это случилось?
– ПредательствоПоэтому Трискеллиан принимал крики защитников к сведению, генерал-фабрикатор! – Эти слова, первыми вырвавшиеся изо рта Трискеллиана, звучали искренне, поскольку он знал, что они правдивы. К тому же, проведя эту черту самостоятельно, он автоматически оказывался по ту же сторону от нее, что и Бурзулем, вне подозренийа его ответные действия лишь направляли бунтовщиков к неприступным воротам дворца.
– Аллоизия— Да, в Палатиум! Наш праздник— согласился Бурзулем. — Мы будем командовать обороной оттуда!
Он действительно был сильнее встревожен темКак будто он намеревался сбежать ради чего-то большего, нежели обычное самосохранение. Правитель как будто сам способствовал планам Гаммата. Того опять посетила идея, что его маленькое торжество испортилион единственный игрок в сложной партии. Вот повстанцы, они пробиваются намеченным путём и верят, что побеждают. Вот регулярные скитарии, которые отводят свою технику и отряды, а не темпоскольку понимают, что вооруженные монстры швыряются зазубренным стеклом во взбаламученную толпу его людейтак лучше всего бороться с восстанием.Вот закалённые ветераны Десять-Танграма — они, словно челюсти капкана, размещены внутри Палатиума и вокруг него. Несмотря на несвоевременное освобождение Сакири, всё работало словно часовой механизм. А кто, если не техножрец, способен оценить хорошо сконструированный образчик машинерии?
И не Сакири, которая шагала вперед, глядя на Бурзулема, а ее оружие не смолкало.
''Я мог бы бросить его здесь, дать ей убить его''. Не по плану, но все же неплохой план. Вот только Бурзулем держал его за локоть, поскольку уже прибыли скитарии, чтобы вывести Трискеллиана отсюда. И он задался вопросом, всего на один обрывистый миг, нельзя ли попросту убить генерала-фабрикатора здесь и сейчас и покончить с этим. Однако он не мог приказать солдатам пойти на такой шаг – слишком очевидное противоречие встроенному перечню приоритетов. Слишком много свидетелей. ''Не торопи события, Трискеллиан''.==10==
А огромный «Кастелян» Алоизии уже тяжеловесно выдвигался между оборванными беглецами и Бурзулемом вместо того, чтобы реально вступить в схватку, где он мог бы пригодиться.
– Простейший! – Так После жестокой стычки основная масса техножрецов отступила в направлении Палатиума, а Давиен и выжившие жертвы перегруппировались снаружи арены. Девушка видела, что постройка горит. Кто-то из Конгрегации разрушил несущие леса перегонного куба, и огромный котёл, словно умирающий левиафан, завалился набок, заливая пластбетонный пол своим раскалённым содержимым. Месиво стекало в недра темницы, где поглощало тела бывших тюремщиков. Другие бунтари засунули в химический огонь стержни и не отпустив локтя Трискеллианабрусья, Бурзулем подтянул чтобы разнести его поближекак можно дальше, или же сгребли фейерверки, запасённые для дальнейших торжеств, и раскидали взрывчатую начинку по сиденьям, а затем подожгли её. На главной площадке великого жреческого празднества чистоты ныне обитало одно лишь пламя всевозможных температур и цветов. – Что вы сделали?
И на мгновение он подумалЛюди, что генералокружавшие Давиен, сейчас казались просто ошеломлёнными. Многие — по-фабрикатор разглядел всенастоящему больные и слабые — выглядели так, весь крамольный замыселсловно изнеможение почти их прикончило. Пока Бурзулем тряс егоНо они рады этому, он запнулся с ответом и потянулся проверитьрешила девушка. Рады, сможет ли обратить войска Десять-Танграма что хотя бы раз пошли против коллег-техножрецов угнетающей их длани. А когда стихло эхо последнего салюта, в прямом мятежевоздухе снова прозвучал гром. Он доносился со стороны железнодорожного депо. Но Бурзулем уже орал:
– Я поставил вас руководить этим! – Его усиленный голос был таким же громким— Конгрегация грядёт, как стрельба и предшествующий салют— шепнула она Сакири. – Как может один человек быть настолько некомпетентным?
И Трискеллиан решил: точноТа горбилась в драном плаще, тот в ярости только который сделала из красной рясы, сорванной с одной из-за испорченной церемонииеё жертв. Ещё одна багряная полоса наискосок закрывала зияющую впадину на месте того глаза, что у неё отняли техножрецы. Бурзулем даже поверхностно не понялОна сидела на корточках, насколько не так для него все вотзабравшись на разбитую статую — какой-вот пойдетто древний техножрец, увековеченный в пластбетоне, теперь утратил всё тело выше пояса.
– Отходите во дворец— Много чего грядёт, генерал-фабрикатор! – настойчиво потребовал он— отозвалась Сакири, а затем наклонила голову. – Я разберусь с этим— Скажи им, а также с городом!не мне.
В искусственном ухе Трискеллиана до сих пор звенели срочные донесения из железнодорожного депо. Мятежники уже создали там прочный плацдарм и пробивались оттуда к сердцу города, а по рельсам прибывали все новые. Скитарии и техножрецы делали панические доклады о чудовищах: не просто нездоровых отклонениях из Конгрегации, на три четверти являвшихся людьми, а тварях, в облике которых было куда больше от ксеносов. ''Старшее поколение''. И это означало, что извращенном смысле все идет по плану. Мерзкий культишко раскопал всех своих погребенных отпрысков, как он и потребовал. Придя с зачисткой, он накроет их целиком.— Им?
А Трискеллиан принимал их крики к сведению— Твоим войскам, и его ответные действия лишь направляли бунтовщиков к неприступным воротам дворцакрошка-полководец.
– ДаДавиен беспомощно обвела взглядом бывшие живые подношения, поскольку те и в Палатиум! – подтвердил Бурзулемсамом деле смотрели на неё, их спасительницу. Девушка съёжилась. – Мы будем командовать обороной оттуда!
Как будто его бегство было чем-то большим, нежели обычным самосохранением— Я не могу. Он как будто и сам выступал элементом планов Трискеллиана. Того опять посетила идея, что он единственный игрок в сложной партии: вот повстанцы, пробивающиеся намеченным путем и верящие, что побеждают. Вот регулярные скитарии, отводящие свою бронетехнику и отряды в силу понимания, что так лучше всего бороться с восстаниемЯ не такая. Вот закаленные ветераны Десять-Танграма, размещенные внутри Палатиума и вокруг него: челюсти капканаПросто посланник. Несмотря на несвоевременное освобождение Сакири, все работало, словно часовой механизм. А кто, если не техножрец, сможет оценить хорошо сконструированный образчик машинерии?
==— Я не Кларесс. Не могу просто ''говорить'10'''==.
После жестокой стычки основная масса техножрецов отступила Сакири встала, вцепившись пальцами босых ног в направлении Палатиуманеровный обрубок изваяния, а Давиен и выжившие жертвы перегруппировались снаружи арены. Было видно, что та горитнемедленно завладела всеобщим вниманием. Кто-то из Конгрегации разрушил несущие леса перегонного куба, и огромный котелНекоторые даже встретили её ликующими криками, словно умирающий левиафанно она развела три руки, завалился набок, заливая пласкритовый пол раскаленными выбросами, так что они стекали в недра темницы и поглощали тела бывших тюремщиков. Прочие совали в химический огонь стержни и брусья, разнося его как можно дальше, или же залезали в фейерверки, запасенные для дальнейших торжеств, и раскидывали взрывчатую начинку по сиденьям, а потом поджигали ее. Центральный элемент великого жреческого праздненства чистоты ныне стал домом одного лишь пламени всевозможных температур и цветовпризывая к тишине.
Люди— Свобода — тот дар, которых Давиен видела вокруг себякоторым нас наделяют в миг рождения и который ещё через миг у нас отбирают Надсмотрщики, сейчас имели просто оглушенный вид— обратилась она к толпе. Многие – по-настоящему больные Голос стрелка звучал надтреснуто и слабые – выглядели такхрипло: в её теле фанатизм боролся с усталостью. — Свобода — величайшее, словно изнеможение практически их прикончилочто есть во вселенной, скрученной из цепей. Но они рады этому— Одна её рука змеёй метнулась вниз, решила онаподхватила Давиен, втащила наверх и поставила рядом с Сакири. Рады— Она не убоялась пушек и цепей, что пошли против угнетавшей их рукичтобы добраться до нас. Она стала посланцем Божественного Императора, хоть разчтобы избавить всех нас от огня. — А затем, когда стихло эхо последнего салютанаступила выжидающая тишина и все глаза обратились на Давиен, в воздухе снова прозвучал гром. Он доносился со стороны железнодорожного депоженщина шепнула: — Теперь скажи то, что могла бы сказать Кларесс.
– Конгрегация грядетИ Давиен ощутила внутри себя рывок, – шепнула будто внезапно заработал некий орган, о наличии которого она Сакириникогда не знала. Та горбилась в драном плащеДевушка посмотрела на их лица, который сделала из красной рясына её личную маленькую конгрегацию, сорванной и ощутила связь с одной из ее жертв. Еще одна багряная полоса наискось закрывала зияющую глазницу – тот глазними, что у нее отняли техножрецы. Она сидела на корточках на изувеченной статуе – какой-то древний техножрец, увековеченный в пласкрите, а теперь лишившийся всего выше поясадуховный контакт с их душами.
– Много что грядет«Моя семья, – отозвалась Сакири, а затем наклонила голову— поняла она. – Скажи им, не мне— Кровь ангелов».
– Им?Её рот открылся, и в него снизошли фразы, готовые к тому, чтобы ими, будто инструментами, этих потрёпанных бедолаг переделали в божественные орудия.
– Твоим войскам— Слушайте! — произнесла Давиен. С каждым словом её тонкий голос обретал всё большую силу. — Вы слышите наших братьев и сестёр? Они уже идут, маленький генерал.все те, кто страдал под властью Пустых Людей! Хотите себе свободы? Вот звук вашей свободы! Какой прок от жизни, если провести её под сапогами Надсмотрщиков? Какой смысл быть всего лишь шестерёнкой в их машине? Неужели мы — просто топливо для их огня?
– Я не могу— Лучше окончить жизнь в борьбе, чем ждать, пока тебя перетрут их механизмы! — продолжила она. Я не такая. Я просто посланник— Лучше умереть, круша их двери и низвергая их монументы! Те, кто падут в бою за свободу, умрут свободными! — Давиен стояла очень прямо, гадая, что же за сила действует и говорит через неё, а слова всё текли: — Мы разобьём цепи, надетые ими на нас! Мы снесём стены, что удерживают нас в тюрьме! День Единения настал! День, когда мы очистим мир от Надсмотрщиков и свергнем их! В том наш священный долг перед Императором! — Девушке казалось, что эти откровения ей вручают, отчеканивая каждое за секунду до того, как оно сорвётся с её губ.— Есть время служить молитвой и время служить трудом, но сегодня мы послужим тем, что уничтожим машины Пустых Людей и сломаем руки, держащие кнут! Лучше умереть свободным, исполняя волю Императора, чем жить рабом! Вы слышите меня?
– В самом деле?Они слышали. Их восторженный клич прозвучал так, словно вокруг Давиен собралось втрое больше людей, чем она видела в действительности, причём куда более сильных и здоровых, чем кто-либо из них.
– Я не Кларесс. Я не могу просто ''говорить''— Вооружайтесь! — велела она пастве.— Наши братья и сёстры приближаются, чтобы выступить к Палатиуму, и им нужна наша помощь!
– Я тоже, – с иронией произнесла — Вот. — Сакири. – Император создал менябросила тому, чтобы ''делать''кто стоял ближе всех, а не разговариватьсвой карабин. Но этим запутавшимся нужны слова, и тебе придется Она всегда предпочитала пистолеты. — Берите их отыскать. Глядиоружие.Берите палки и камни, если больше ничего нет! Сегодня вы — воины!
Сакири встала— Сегодня вы — та песнь, вцепившись пальцами ног в неровный обрубок изваянияна которую явится Многорукий Император, и немедленно завладела всеобщим вниманием. Некоторые даже встретили ее ликующими криками, но она развела свои три руки, призывая к тишинекогда Он принесёт Мороду своё Благословенное Единение! — прокричала Давиен.
– Свобода – тот дарСвятая правда, которым нас наделяют в миг рождения, и который еще через миг у нас отбирают Надсмотрщики, – обратилась которую она к ним. Ее голос был звучал надтреснуто и сорвано, всего секунду назад даже не смогла бы облечь в теле сражались между собой фанатизм и усталость. – Свобода – величайшее, что есть во вселенной, сделанной из цепей. – Одна рука метнулась змеей, схватила Давиен и вздернула наверх, поставив рядом с Сакири. – Она презрела пушки и цепи, чтобы добраться до нас. Она стала посланцем Божественного Императора, чтобы избавить всех нас от огня. – А затем, когда в наступившей выжидающей тишине все глаза обратились на Давиен, она шепнула: – Теперь скажи то, что могла бы сказать Кларессслова.
И Давиен ощутила внутри себя рывок, будто внезапно заработал некий орган, о наличии которого она никогда не знала«Через меня говорят ангелы Императора. Она посмотрела на Я — их лица, на свою собственную маленькую конгрегацию, и они были связаны с ней, их души говорили с ее душойорудие. ''Моя семья''Их благодать заполняет меня, поняла она. ''Кровь ангелов''а потом разливается ко всем вам».
Ее рот открылся, и Люди послушно разошлись в него упали словапоисках оружия: одни пошли дальше по улице, которые, словно инструменты, были подготовлены для преображения этих потрепанных бедолаг другие вернулись в божественные орудияразвалины арены. Давиен обмякла и опустилась на обломок.
– Слушайте! – произнесла она. С каждым словом ее тонкий голос обретал все новые силы. – Вы слышите наших братьев и сестер? Они уже идут— Вот, все те— прохрипела Сакири, кто пострадал под властью Пустых Людей! Хотите себе свободы? Вот звук вашей свободы! Какой прок от жизни, проведенной под сапогами Надсмотрщиков? Какой смысл быть всего лишь шестеренкой в их машине? Разве таковы мы? Топливо для их огня?— как это делается.
К этому моменту от собственного огня И Давиен ее голос уже разросся до трубного призыва к оружиюоткрыла рот, чтобы сказать: да, конечно, так.Чтобы благословить Сакири тем потоком божественного вдохновения, что охватил её ранее. Но, когда аудитория рассеялась, та сила тоже покинула её, и девушка невольно задрожала, ощутив возникшую внутри неё пустоту. Бездну, в которую могли просочиться все эти горькие истины…
– Лучше окончить свою жизнь в борьбе, чем перетираться в их механизмах! – продолжила она. – Лучше умереть, ломая их двери и руша их монументы! Те, кто умрет в бою за свободу, умрут свободными! – Она стояла очень прямо, гадая, что же это за сила действует и говорит посредством нее, а слова все продолжались: – Мы сокрушим цепи, которые они Сакири многозначительно посмотрела на нас надели! Мы снесем стены, которые удерживают нас в тюрьме! День Единения настал! День, когда мы очистим мир от Надсмотрщиков и свергнем их! Наш священный долг перед Императором! – Ей казалось, что эти откровения ей вручают, отчеканивая каждое за секунду перед тем, как оно сорвется с ее губнеё. – Есть время служить молитвой и время служить трудом, но сегодня мы послужим, уничтожая машины Пустых Людей и ломая руки, что держат кнут! Лучше умереть свободным, исполняя волю Императора, чем жить рабом! Вы слышите меня?
Они слышали ее. Восторженный клич прозвучал так, словно вокруг Давиен собралось втрое больше людей, чем она реально видела, и при том куда более сильных и здоровых, чем кто-либо из них.— Что?
– Вооружайтесь! – велела она имДавиен просто покачала головой, но Сакири ткнула её когтем. – Наши братья и сестры приближаются, чтобы выступить к Палатиуму, и им нужна наша помощь!
– Вот. – Сакири бросила ближайшему свой карабин. Она всегда предпочитала пистолеты. – Берите их оружие. Берите палки и камни, если больше ничего нет. Сегодня вы воины!— ''Что''?
– Сегодня— Техножрец, – прокричала который тебя схватил. — прошептала Давиен, – вы та песнь, . — Он заставил меня отвести его к магусу. Сказал ей выходить на которую явится Многорукий Император, когда Он принесет Мороду свое Благословенное Единениеулицы. Это всё по его плану.
Святая правдаОна ждала удара, которую она всего секунду назад даже не смогла бы облечь словамипроклятия, того, что Сакири, её героиня, отвергнет её. ''Через меня говорят ангелы Императора. Я – их орудие. Их благодать заполняет меня, пока не разольется ко всем вам''Вместо этого трёхрукая убийца лишь странно усмехнулась.
Они послушно разошлись в поисках оружия— Он так считает, удаляясь по улице или возвращаясь в развалины ареныно Император мудрее любого жреца. Давиен обмякла Императора не ''используют'', и опустилась на обломокпришло время Его праведникам явить себя.Зачем бы иначе Кларесс вообще отправила меня в Палатиум?
– Вот— Но… — Давиен не осмелилась договорить, – прохрипела однако Сакири, – как это делаетсязакончила вместо неё.
Сакири многозначительно посмотрела на нее— Тот техножрец… — прошептала Давиен. — Когда он схватил меня, то говорил о… крови ксеносов. Сказал, что в нас порча. Что мы не благословлены и нам уготовано лишь утолить голод чужих.
– Что?Произнося такое, она чувствовала себя будто еретичка, но Сакири лишь ухмыльнулась ещё шире. В её гримасе мелькало какое-то всевышнее безумие.
Давиен просто покачала головой— Такова точка зрения машинных жрецов, но Сакири ткнула ее когтем— шепнула женщина.— Но нам известно, что мы станем едины с ангелами, которые унесут нас с собой к звёздам. А кто не пожелает стать хотя бы малой частью божественного, вместо того чтобы работать и умирать во имя этих Пустых Людей?
– ''Что''?И Давиен кивнула, ощущая, как слова героини отзываются внутри неё, затрагивая ту часть, которая роднила её с Сакири, и сплавляются в неоспоримую истину. А между тем уже вернулись несостоявшиеся жертвы с тем вооружением, какое сумели найти, и она встала прямо и воззвала к ним:
– Техножрец, – который тебя схватил, – прошептала Давиен. – Он заставил меня отвести его к магусу. Сказал ей выходить на улицы. Это все по его плану.— Выступаем! Свергнуть Пустых Людей! За жителей Морода! За Императора! За конец времён!
Она ждала удара, проклятия, того, что Сакири, ее герой, отвергнет ее. Вместо этого трехрукая убийца лишь странно усмехнулась.
– Он так считаетКогда Давиен увидела скитариев в железнодорожном депо, но Император мудрее любого жрецате уже отступали без оглядки. Императора не ''используют''Сакири тут же вдвое ускорила шаг и возвысила свой чистый голос, бросая им яростный вызов. Героиня и пришло время Его праведникам явить себяеё оборванная свита перехватили одно из отделений, пытавшееся выйти из битвы. Зачем бы иначе Кларесс вообще отправила меня Обрушившись на связанных боем киборгов с тыла, бунтари безжалостно повалили их наземь и разодрали на мясо и металл. Сакири выбралась из стычки, имея на два пистолета больше, чем до того, как вступила в Палатиум?неё, а многие живые подношения вырвали из рук врагов карабины.
– Но… – Они отыскали одну из Тётушек, несущую знамя, и героиня втащила её на дымящееся шасси поверженного катафрона, который так и застыл с поднятой механической рукой, словно закрываясь от следующего удара. Перед ними толкалось куда более крупное, чем прежде, сборище членов Конгрегации, шахтёров и рабочих с факторумов. Где же Кларесс? Магус находилась где-то в другом месте, подгоняя ещё одну часть толпы. Давиен не осмелилась произнести этого, но Сакири добавила невысказанные словавновь оказалась одна.
– Но я потерпела неудачу? Да. Подошла близкоЮная девушка и здесь бы увильнула от всеобщего внимания, но все же потерпела неудачу. И все же Многорукий Император дает мне второй шансона внимала песне — пусть даже отголоскам, посредством тебя— что струилась в её крови. Час настал. Я слышуУслышанное очаровывало её, как ангелы поют мне прямо с той стороны варпа. Мы должны возвысить свои голоса в молитве в разрушенных руинах Палатиума, стоя на изломанных телах Надсмотрщиков, иначе мы просто выродимся хотя и превратимся в ничтоужасало.
– Техножрец«Порча ксеносов», – прошептала Давиен. – Когда он схватил меня, то — так говорил о… крови ксеносов. Сказал, в нас порча. Сказал, мы не благословлены, и нам уготовано лишь утолить голод чужихТрискеллиан.
Произнося такоеЕё посетило видение того, она чувствовала себя будто еретичкакак в пустоте разворачиваются громадные крылья, ненасытные челюсти и сегментированные лапы. ''Голод'', ведь вся эта песнь посвящалась голоду. Ужасный, но ухмылка Сакири стала только ширеи прекрасный образ. В ее уголках мелькало какоеСтать частью чего-то божественное безумиебольшего, вечно двигаться дальше. И уж лучше ангелы во всём их пугающем величии, чем механизмы техножрецов.
– Это то«Если нас всё равно перемелют и поглотят, что видят машинные жрецы, – шепнула женщиная выбираю челюсти». – Но нам известно, что мы станем едины с ангелами, которые унесут нас с собой к звездам. А кто не захочет стать хотя бы малой частью божественного вместо того, чтобы работать и умирать для этих Пустых Людей?
И — Смерть! — закричала Давиен кивнулавсем этим исхудалым и грязным лицам. — Смерть — расплата за каждую жизнь. Смерть, ощущаякогда вас давят их машины! Смерть, как эти слова отзываются внутри неекогда их яды отравляют вас! Смерть, затрагивая ту частькогда вы больше не можете работать и они урезают вам пищу и воду ради эффективности! Мы все умрём, которая роднила ее с Сакиридрузья, и сплавляются так давайте же погибнем в неоспоримую истину. А к этому времени уже вернулись жертвы с тем вооружениемславной битве! Давайте умрём, какое сумели найти, и она встала прямо и воззвала к ним:держа их за горло!
– Выступаем— Пусть наши смерти подпитают нечто большее, чем их печи! Свергнуть Пустых Людей— Слова слетали с её уст одно за другим, без предварительных раздумий, и каждое звучало идеально ''верно''. — Не их мерзкие машины! За народ МородаНе их пустую веру! За Ибо если мы будем жить и умирать за Императора! За конец времен, то ангелы Его навеки унесут нас с собой, и так мы не сгинем ''никогда''!
К тому моменту, как Давиен увидела скитариев А посреди всего этого Сакири молнией выплясывала в железнодорожном депосхватке, те уже вовсю отступали. Сакири тут же вдвое ускорила шагпаля из пистолетов, возвысив свой чистый голос в яростном вызове, так что она и ее оборванный отряд перехватили одно из отделенийДавиен старалась следовать за ней по пятам, пытавшееся выйти из увлекаемая в гущу боя, обрушившись на них с тылупением в своей голове. Сражавшихся киборгов безжалостно валили наземь Повсюду вокруг неё Тётушки и разбирали на мясо и металл. Сакири выбралась из свалки, имея на два пистолета большеДядюшки врезались в металлические шеренги скитариев, чем было при ней изначальнораздирая красные рясы, а многие прочие жертвы вырвали из рук врагов карабинычтобы добраться до чёрного масла внутри.
Они отыскали одну Она увидела, как крючковатые когти рассекли сталь, как широкие челюсти схватили металлическое лицо одного из Тетушексолдат и оторвали его, со всеми линзами и проводами, обнажив нижний слой, где все улучшения укоренялись в слабой, несущую знамявоспалённой плоти. А потом Давиен ударили в плечо ружейным прикладом, и она, вытолкнутая из тени Сакири втащила ее на дымящееся шасси поверженного катафрона, который так и остался с поднятой механической рукойопрокинулась назад через обгоревшее тело одной из Двоюродных Бабушек. Над ней встал скитарий, механически наводя оружие, словно отводя следующий удара над его головой подали голос огромные тяжёлые орудия дюнного ползуна. Перед ними толклось куда более крупное сборище членов КонгрегацииДевушка лихорадочно огляделась в поисках поддержки, но в ту секунду она не увидела ничего, шахтеров кроме тел павших. Мёртвых рабочих в окровавленных комбинезонах и рабочих драной защитной экипировке. Мёртвых Тётушек с факторумовтреснувшими лиловатыми панцирями и разинутыми челюстями. Где же Кларесс? Магус находилась где-то Прилив атаки сменялся отливом — металлические солдаты в другом месте, подгоняя еще одну часть толпы. Она была здесь однакрасных рясах давали им отпор.
И опять-таки, в силу молодости Давиен увильнула бы от всеобщего вниманияОна ощутила страх, но затем она услышала текущую тот переродился внутри неё в своей крови песнюпылающую белизной ярость — эмоцию, всего лишь ее эхокоторая явилась откуда-то извне и заполнила её до краёв. Оно вызывало у нее трепетНащупав рукой эфес какого-то оружия, но Давиен подняла его и страшилоувидела кривой нож с резным изображением самого Многорукого Императора. «''Порча ксеносов''»Карабин плюнул огнём, – говорил Трискеллиани ей опалило плечо, но в момент выстрела она уже проскочила мимо дула и ее посетило видение, как теперь вгоняла клинок в пустоте разворачиваются громадные крыльякаждую часть солдата, ненасытные челюсти и сегментированные конечности. ''Голод''до какой получалось дотянуться, ведь вся эта песнь была не заботясь о голоде. Это было ужаснотом, однако это было и прекрасно. Быть частью чего-то большего, вечно двигаться что случится с ней дальше. И уж лучше ангелы во всем их пугающем величии, чем механизмы техножрецов. ''Если нам предстоит быть перемолотыми и поглощенными, я выбираю челюсти''.
– Смерть! – закричала Давиен всем этим исхудалым и грязным лицамвонзала оружие в сталь, потом в плоть, чувствуя, как её руку направляет безумная сила. – Смерть – расплата за каждую жизньИ более того, она ощутила всех остальных, её сородичей, её Конгрегацию. СмертьПока девушка била, когда вас давят они сплачивались, словно её руки вновь связывали их машины! Смертьв единое полотно. Солдат отступил, когда их яды отравляют вас! Смертьшатаясь, а её народ с обеих сторон бросился вперёд, обрушиваясь на скитариев так, когда вы больше не можете работатьчто шеренги прогнулись, и они урезают вам пищу и воду во имя эффективности! Мы все умремстрой распался, друзьяа те, так давайте же умрем в славной битве! Давайте умремкто находился сзади, держа их за горло!начали спасаться бегством.
– Пусть наши смерти питают нечто большееВскоре после этого на её глазах Дядюшка Эддарк взобрался на дюнного ползуна, чем их печи! – Слова попадали в ее уста одно за другимизрыгающего дым, сорвал верхний люк, вытащил наружу водителя, без предварительных раздумийвсё ещё подключённого к машине перекрученными пуповинами, а потом выдрал у него сохранившиеся потроха и каждое было показал толпе. К тому времени площадь Формулатус уже принадлежала Конгрегации, а скитарии отступали в точности ''верным''полном составе. – Не их мерзкие машины! Не их пустую веру! Ибо если мы будем жить и умирать за Императора, то ангелы Императора навеки унесут нас с собой, и так мы не умрем ''никогда''!
Они хлынули вперед— А теперь мы пойдём дальше, заняли три района, круша окна и устраивая поджоги, а затем скитарии снова показали свои металлические лица ты и заблокировали их на площади Формулатуся, выставив большой отряд в красных рясах. Они успели возвести баррикады— решила Сакири, за которыми находились стоящие и присевшие положив гребнистую руку на колено солдаты, а позади них располагались четвероногие громады двух дюнных танков, покрытых вмятинами и рубцами после прокладывания дороги по узким улицам. Как только мятежники появились в поле зрения, скитарии открыли огонь, но революционный вал уже стягивался к площади несколькими маршрутами, и там имелась уйма укрытий. К тому же, у них были не просто примитивные пушки и ножиплечо Давиен. Они подтянули тяжелое горнопроходческое оборудование и бронированные дробилки «Голиаф», лазеры и резаки, даже самодельные пусковые установки, которые метали шахтерские заряды высоко вверх, откуда те падали на плотно сгрудившихся красных— У нас есть работа.
И конечно же, там были Тетушки и Дядюшки; были Бабушки и Дедушки, впервые на памяти живущих вышедшие на солнце. Быстрые, сгорбленные и смертоносные, они карабкались на стены соседних зданий, возглавляя атаку под многоруким знаменем. Двигаясь с нечеловеческой ловкостью, они перебрались через баррикады. Скитарии успели сделать всего пару поспешных залпов, прежде чем ножи и когти сошлись с их прикладами и силовыми мечами. И Сакири была посреди всего этого, молнией выплясывая в схватке и паля из пистолетов, а Давиен старалась следовать — Что за ней по пятам, увлекаемая в гущу боя пением в своей голове. Повсюду вокруг нее Тетушки и Дядюшки врезались в металлические шеренги скитариев, раздирая красные рясы, чтобы добраться до черного масла внутри.работа?
Она увидела— Я думала, как крючковатые когти рассекли стальты хочешь спасти своего брата, как широкие челюсти схватили металлическое лицо одного из солдат и оторвали его, со всеми линзами и проводами, обнажив нижний слой, где все усовершенствования были встроены в слабую, ободранную плоть— ответила та. А потом ей — И ещё есть вопрос с воротами в плечо ударил приклад ружьястене Палатиума, и ее вышибло из тени Сакирикоторые устоят даже перед буровыми лазерами, опрокинув назад через обгоревшее тело Бабушкиесли мы не сумеем их открыть. Над ней стоял скитарийКроме того, мне указали цель, механически наводивший свое оружиеоднако жертва всё ещё жива, а над его головой подавали голос огромные тяжелые орудия дюноходакак ни досадно. Давиен исступленно посмотрела влево-вправо в поисках помощиОни накрепко запечатают дворец, но в потому что этот миг она видела лишь трупы павшихчеловек трус. Мертвых рабочих в окровавленных комбинезонах и драной защитной экипировке, мертвых Тетушек с треснувшими лиловатыми панцирями и разинутыми ртамиЯ доставлю нас к Палатиуму. Ты можешь провести нас за стены. Ход сражения закручивался вихремЭй, металлические солдаты в красных рясах давали отпор.Фоморан!
Она испытала страхЕё голос пробился сквозь внезапно нахлынувший рёв грязециклов, но затем он превратился внутри нее и к ним подъехал тот, кого она подозвала криком, — худощавый лысый мужчина в пылающую белизной ярость – эмоцию, которая явилась откуда-то извне и заполнила ее до краевпропотевшей бандане на закопчённом лбу. Под рукой был эфес чего-тоОн принадлежал к Конгрегации, родился на поколение старше Давиен и она подняла этот предмет – кривой нож с нанесенным изображением самого Многорукого Императорана поколение позже Сакири. Карабин плюнул огнемДевушка знала, опалившим ей плечочто это бригадир команды старателей, но еще бороздивших скалистые пустоши в момент выстрела она уже миновала стволпоисках неразведанных жил для разработки. Они с Ньемом всегда втайне считали героями Аталанских Шакалов, вгоняя клинок в каждую которые проводили большую часть солдата, куда могла дотянутьсяжизни без надзора техножрецов. Теперь же Фоморан подкатил сюда на своём рычащем мотоцикле, с длинной винтовкой за плечом и не заботясь о том, что может случиться дальшеполудюжиной ездоков за спиной.
Она ударила в сталь— Я слыхал, потом в плотьты умерла, чувствуя, как ее руку направляет безумная сила. И более того, она ощутила всех остальных, ее сородичей, ее Конгрегацию. Она била, а они собирались, словно ее руки вновь связывали их в единую массу. Солдат отшатнулся прочь, а ее народ — сказал он Сакири с обеих сторон бросился вперед, обрушившись на скитариев так, что шеренги прогнулись и сломались, а те, кто находился сзади, начали спасаться бегствомнепринуждённостью давнего знакомого.
Вскоре после этого на ее глазах Дядюшка Эддарк взобрался на изрыгающий дым дюнный танк, сорвал верхний люк, вытащил наружу пилота, все еще подключенного к машине перекрученными пуповинами— Поживёшь в моей тени ещё несколько дней, а потом выдрал у него оставшиеся внутренности перед толпой— парировала та. К тому времени площадь Формулатус уже принадлежала Конгрегации— Отвези нас в Палатиум, а скитарии отступали в полном составееё и меня.
– А теперь мы пойдем дальше, ты — Нам всем и я, – решила Сакиритут хватит драки, положив гребнистую руку на плечо Давиен. – У нас есть работа— возразил Фоморан.
– Что за работа?— Такова воля Многорукого Императора, — бросила Давиен.
– Я думалаСекунду и Сакири, и Фоморан глядели на неё, и девушка ждала, ты хочешь спасти своего братачто ей устроят разнос, – ответила та. – И еще есть вопрос с воротами однако затем бригадир откинулся в стене Палатиумаседле и рявкнул приказ товарищам, которые устоят даже перед шахтерскими лазерамиподвели мотоциклы ближе, если мы не сумеем проталкивая их открыть. Кроме того, мне дали цель, и эта цель все еще досадно жива. Они накрепко запечатают Палатиум, потому что этот человек трусчерез толпу. Я доставлю нас к Палатиуму. Ты можешь провести нас за стены. Эй, Фоморан!
Ее голос пробился сквозь внезапный рев грязеходов, и адресат крика подъехал к ним. Это был худощавый лысый мужчина с пропитанной потом повязкой на закопченном лбу— Поехали! — велел вожак Шакалов своим последователям. Он входил в Конгрегацию, на поколение старше Давиен и на поколение моложе — Сакири. Давиен знала, кто это – бригадир команды старателей, бороздивших скалистые пустоши в поисках неразведанных жил для разработкисадись за мной. Аталанские Шакалы, которые проводили большую часть жизни без надзора техножрецов и всегда втайне являлись героями для нее и Ньема. Теперь он подкатил на своем рычащем мотоциклеОна может поехать… Вон, с длинной винтовкой за плечом и полудюжиной наездников за спинойАммарко.
– Я слыхалДавиен робко забралась за спину указанному ездоку, ты умерластараясь уместиться между ним и перемётными сумками, – сказал он Сакири с непринужденностью давнего знакомогонабитыми буровыми зарядами, чьи запальные шнуры свисали, переплетаясь между собой.
– Поживешь в моей тени еще несколько дней«Одно шальное попадание, – парировала та. – Отвези нас в Палатиум, ее и меня.и…»
– Нам всем Но потом Фоморан выкрикнул ещё одну команду, и тут хватит дракиони, – произнес Фоморансорвавшись с места, помчались по касательной к основной оси наступления мятежников, петляя по улицам богатого центра Аукторита — местам, которые народу Южного Разлома никогда не полагалось видеть. Когда они проезжали мимо бронзовой статуи какого-то отставного машиновидца, Аммарко снёс ей голову силовым топором. Давиен испустила высокий торжествующий вопль. Она держалась руками за талию мужчины и почувствовала, что тот смеётся.
– Такова воля Многорукого ИмператораПо дороге они повстречали отряд скитариев, – бросила Давиензапоздало спешивших на помощь соратникам к площади Формулатус. Фоморан поднялся на виадук, отделившись от своих людей, которые просто с рёвом понеслись вперёд.
Секунду Одного из ездоков убили — россыпь выстрелов из карабинов выбила его из седла, и Сакириобмякшее тело распростёрлось в пыли. Не успели скитарии выпустить хоть ещё один заряд, как выжившие Шакалы налетели на них, кромсая и молотя, расстреливая в упор из пистолетов и Фоморан глядели дробовиков. Альфа техногвардейцев орудовал силовым мечом, на неелезвии которого шипела и бурлила ненаправленная энергия: он перерубил рукоять топора Аммарко, и она ожидалабоёк, что они устроят ей разноскрутясь, однако затем мужчина откинулся унёсся в седле сторону. Затем солдат занёс клинок для нового удара. Выражение лица альфы мешала прочесть стальная прорезь шлема, но тут у её кромки возникло отверстие, и рявкнул приказ товарищамон упал с пробитой каской. Это Фоморан вёл огонь с виадука, которые подвели свои мотоциклы поближеспокойно убивая отдельных врагов, проталкивая их через толпупока те пытались отойти на новую позицию.
– Поехали! – велел Фоморан своим последователямСпустя немного времени они оказались в пределах видимости от дворца. Уцелевшие мотоциклы остановились в тени одного из административных архивов. – Давиен и Сакирисоскользнули с мест позади своих водителей и осмотрелись. Дальше вдоль широкого фасада здания виднелись скитарии, охранявшие главные ворота снаружи. Решив, что их не так много, Давиен на миг подумала, что Фоморан атакует здесь и сейчас, садись за мнойполагаясь на внезапность и ярость, которые помогут одолеть более крупную группу врагов. Она может поехать вон с Аммаркопопятилась от мотоциклов, готовясь к тому, что их двигатели вдруг заревут.
Давиен робко забралась позади указанного наездника, пытаясь поместиться между ним и переметными сумками, набитыми шахтерскими зарядами с перепутанными и свисавшими запалами. ''Один шальной выстрел''… Но потом Фоморан выкрикнул еще одну команду, и они сорвались с места, двигаясь по касательной к основному наступлению мятежников, петляя по улицам богатого центра Аукторита – местам, которые народ Южного Разлома никогда не должен был увидеть. Когда они проезжали мимо бронзовой статуи какого-то отставного машинного провидца, Аммарко снес ей голову своим силовым топором. Давиен испустила высокий торжествующий вопль. Она держалась руками за талию мужчины, и почувствовала, что тот смеется.Вместо этого бригадир произнёс:
По дороге они повстречали один отряд скитариев, запоздало спешивших на подкрепление к площади Формулатус. Фоморан поднялся на виадук, отделившись от своих людей, которые просто с ревом понеслись вперед— Мне нужно возвращаться в бой.
Одного из наездников убили – россыпь выстрелов из карабинов выбила его из седла— Император улыбается тебе, и обмякшее тело распростерлось в пыли— сказала Сакири, положив руку ему на плечо. Остальные набросились на скитариев, прежде чем те смогли выпустить еще хоть один заряд, кромсая и молотя, расстреливая — Скоро все мы будем в упор из пистолетов и дробовиков. У альфы скитариев был силовой меч, на лезвии которого шипела и бурлила ненаправленная энергия, и он перерубил рукоять топора АммаркоЕго объятиях, так что крутящееся навершие улетело в сторону. Клинок вернулся назад для нового удара. Выражение лица альфы мешала прочесть стальная прорезь шлема. А потом у кромки этой прорези появилось пробитое отверстие, и он упал. Фоморан стрелял с виадука, спокойно убивая отдельных врагов, пока те пытались отойти на новую позициюили иначе.
Вскоре после этого они оказались в пределах видимости от дворца— Жду с нетерпением, — ответил тот. Уцелевшие мотоциклы остановились в тени одного из административных архивов— Конец работы. Давиен и Сакири соскользнули с мест позади своих водителей и осмотрелисьКонец боли. Дальше вдоль широкого фасада здания были видны скитарии снаружи главных воротВозвращение в руки нашего благословенного отца. Не Разве не так много, и на мы говорили в молодости? — На миг Давиен подумала, что Фоморан может атаковать здесь и сейчасего худое морщинистое лицо приобрело странно ранимый вид. — Сакири, полагаясь на ошеломление это оно? Обетованный день и ярость, которые возьмут верх над численностью. Она попятилась от мотоциклов, готовясь к тому, что их двигатели вдруг заревут.правда настал?
Вместо этого Фоморан произнесИ Давиен знала, что нет, ведь всё это устроил какой-то техножрец-заговорщик и завтра все они окажутся в распоряжении Трискеллиана. Однако Сакири лишь сжала плечо Фоморана и сказала:
– Мне нужно возвращаться в бой— Мы все должны верить.
– Император улыбается тебеДевушке почудилось, – сказала Сакири, положив руку ему будто она распалась на плечодвух разных людей. – Скоро все мы будем в Его объятияхУ одного сама кровь пылала от неоспоримой веры, у другого же мутился разум от тревожных мыслей о том, так или иначечто она предала всех ради замысла техножреца.
– Жду Она проследила, как мотоциклисты запускают моторы и с нетерпением, – ответил тот. – Конец работы. Конец боли. Возвращение в руки нашего благословенного отцарёвом уносятся прочь. Разве не так мы говорили, когда были молоды? – На миг его худое морщинистое лицо приобрело странно ранимый вид. – Сакири, это он? Это и правда обещанный день?
И Давиен знала, что ответ: «''Нет''», ведь все это было устроено каким-то техножрецом-заговорщиком, и завтра все они окажутся в распоряжении Трискеллиана. Однако Сакири лишь сжала плечо мужчины и сказала:
– Мы все должны верить.==11==
Давиен показалось, будто она – это два разных человека. У одного сама кровь горела от неоспоримой веры, у другого же мутился разум от тревоги, что она предала всех во имя игры техножреца. Она проследила, как мотоциклы с ревом ожили и унеслись прочь.
=='''11'''==Тварь под колпаком явно разрослась примерно вдвое от первоначального размера. Особь стала уже такой крупной, что он сомневался, пройдёт ли она через горловину камеры в том маловероятном случае, если ему когда-нибудь захочется её извлечь. Правда, целиком вынимать необязательно. Со временем он многое выяснит, работая и с частями или кусками.
– Твой монстр завершен? – сухо поинтересовался ТрискеллианКлавен принёс результаты последних тестов, изложенные убористыми строками текста. Тварь под колпаком явно разрослась где-то вдвое от первоначального размера, став уже такой крупной, что он сомневался, пройдет ли она через горловину камеры в том маловероятном случае, если ему когдаИз-нибудь захочется ее извлечь. Ну, извлечь целиком. Со временем он мог бы многое сделать и с частями или кусками.за его плеча раздался голос Гермы:
Громоздкое создание злобно глядело на него, положив одну плитообразную кисть на прозрачную стену своей темницы. Теперь у нее было несколько рук. Процессы, которые запустил доктор Теслинг, привели в действие такие же процессы, обычно активные у растущего зародыша, так что подопытный – Ньем, как его звал Теслинг – претерпел буйный рост и дупликацию. Не только костей и мышечной массы: были мелкие рудиментарные конечности, а одна из основных рук расщепилась в локте надвое, и ее пальцы согласованно подергивались и скрючивались. Голова начала аналогичное деление, — Телесная стойкость подопытного с отвращением отметил Трискеллиан, однако остановилась момента прошлого отбора проб увеличилась на полпути. На него таращились три глаза – один голубой человеческий, два других желтые и лишенные зрачков. Процедура подтолкнула метаболизм твари к проявлению еще и множества черт, полностью произраставших из чужеродного наследия. У нее был длинный сегментированный хвост, оканчивавшийся костяным клинком длиной в фут, а шкуру хаотично покрывали пластины дермальной броничетырнадцать процентов. Вдоль позвоночника выступали костяные стрелки, а на одной из дополнительных рук красовались три кривых когтяЭто превышает ожидания, бесполезных для каких-либо цивилизованных задачГаммат.
Клавен принес ему результаты последних тестов— Весьма. — Трискеллиан осмотрел чудовище, размышляя о том, изложенные плотными строками текстачто его ожидания не во всех аспектах превзойдены в положительном смысле. Из-за его плеча раздался голос Гермы:
– Физическая стойкость подопытного с момента прошлого отбора проб увеличилась на четырнадцать процентов— Когда мы дойдём до нашего следующего проекта, доктор, — вынес он вердикт, — от тебя потребуется немного больше дисциплинированности. Это превышает ожиданияМы сохраним увеличение физической силы и живучести, Гамматадаптивность плоти. Но можно обойтись без этих излишеств.
– ВесьмаСущество под колпаком беззвучно зарычало и бросилось на разделявший их прозрачный барьер. – Трискеллиан осмотрел чудовищеГаммат даже не вздрогнул, размышляя о том, что чтобы не доставлять ему удовольствия. Без аварийных кодов стекло не все отношения, в которых были превзойдены ожидания, являлись положительнымиудастся разбить даже этой ''твари''.
– Когда мы дойдем Доктор Теслинг заломил руки, шевеля губами в какой-то еретической молитве. Довольно скоро придётся выбить из него эту привычку. Трискеллиан задумался, не доберётся ли когда-нибудь Теслинг до нашего следующего проектатого момента, когда сможет носить красную рясу и показываться на публике. Всё-таки он достаточно походил на человека. Лысый, да, но так выглядело большинство техножрецов — от фонового излучения никуда не деться. Когда докторскрывал свои обесцвеченные глаза под очками-консервами… ну, – вынес тогда он вердикт, – тебе придется проявить немного больше дисциплинированностипочти не отличался от типичного машиновидца или инфокузнеца. Мы сохраним увеличение физической силы и стойкостиНо дело в том, податливость плотичто Гаммату следовало изменить его внутренне. Но можно обойтись без этих излишествЭтот человек ещё не вполне сломался.
Существо под колпаком беззвучно зарычало и бросилось на разделявший их прозрачный барьер. Трискеллиан не дал «Поручу Герме читать ему удовольствия увидеть, как он вздрогнетдогмы моральной коррекции. Без аварийных кодов стекло не могла разбить даже эта ''тварь''У неё это хорошо получается».
– ДокторТрискеллиан уже успел выбрать наблюдательный пункт для своих сегодняшних полководческих деяний. На этажах над его лабораторией располагался старинный смотровой зал, где прежде наставляли новые поколения техножрецов в священных и предписанных ритуалах обслуживания и ремонта. Само помещение, как водится, затем вышло из употребления, я пока что отвлеку тебя от твоего пациентаа учебные занятия перевели в другие места, однако Гаммат отрядил полдюжины своих младших сотрудников, чтобы отчасти восстановить функциональность. Они, надлежащим образом применив молитвы и тяжкий труд, – произнес онподключили основной экран к некоторым вид-датчикам, кладя металлическую руку направленным на плечо ТеслингаДодекаэдрическую площадь перед стеной Палатиума. Прикосновение стальных пальцев всегда заставляло того вздрагивать. ''Еще одна привычка, которую нужно Многие из него выбить. Возможноэтих древних глаз полностью ослепли, когда у него появится собственный протез…'' – Клавенно горстка всё ещё работала, Герма, продолжайте наблюдать за подопытным в наше отсутствиечто обеспечило генетору хороший обзор подходов к резиденции.
Трискеллиан уже успел выбрать наблюдательный пункт для совершения сегодняшних генеральских подвиговПоследствия прихотей Бурзулема, что накапливались десятки лет, лишили дворец изначальной неприступности. На этажах над его лабораторией располагался старинный смотровой залЭтот человек обожал окна, который когда-то использовался для наставления новых поколений техножрецов в священных арки и предписанных ритуалах обслуживания и ремонта. Само помещение типичным образом затем вышло из употребленияархитектурные причуды, а классы переместились в другие местакоторые элегантно отображали математические истины, однако Трискеллиан отрядил полдюжины своих младших сотрудниковникак не годились для того, чтобы отчасти восстановить функциональностьне пропускать нежеланных гостей. Впрочем, и теон не нарушил целостность внешней стены, надлежащим образом применив молитвы и тяжкий трудкоторая шла по всему периметру, подключили основной экран к некоторым видеосенсорамохватывая как Палатиум Людициум, выходившим на Додекаэдрическую площадь перед стеной Палатиуматак и прилегающую территорию. Многие Эту высокую отвесную куртину венчали пучки шипов под напряжением и усеивали огневые точки, причём часть из этих древних глаз полностью ослеплиних всё ещё функционировала. Их должно хватить для того, чтобы сдерживать бунтарей, но благодаря нескольким оставшимся в его распоряжении был хороший обзор пока Трискеллиан не подготовится к встрече. Пусть растрачивают силы на наступлениестальную защиту.
Прихоти Бурзулема за десятки лет лишили дворец изначальной неприступностиОн отвёл Теслинга в смотровой зал. Этот человек обожал окна, арки и архитектурные глупости, элегантно демонстрирующие математические истины, однако непригодные для задачи не впускать нежелательных гостей. Впрочем, он не нарушил безопасность внешней стены, которая шла по всему периметру, охватывая как Палатиум Люцидиум, так и непосредственно прилегающую территорию. Стена быа высокой и отвесной, увенчанной электрифицированными шипастыми кулаками и утыканной огневыми точками, часть из которых до сих пор функционировала. Этого должно было хватить, чтобы сдержать толпу, пока Трискеллиан не будет готов их встретить. Пусть тратят свои силы на стальПомещение находилось в полном распоряжении Гаммата: его собратья прятались в своих опочивальнях или молились об избавлении от ужасной толпы.
Он отвел Теслинга в смотровой зал. Помещение было в полном его распоряжении: собратья прятались в своих дормиториях или молились об избавлении от ужасной толпы. ''И «И я избавлю вас избавлю, мои товарищи. Как только это фиаско убедит всех, что Бурзулем не годится для своего поста, я заколочу загоню отребье обратно в их его лачуги и спасу положение. Кто тогда станет отрицать мое моё превосходство? Алгоритмам придется избрать придётся определить нового лидера, а кого еще можно же им выбрать, как если не человека, сокрушившего восстание?'' Мысленно он уже составлял соответствующие передачи на Марс.»
Он поставил Теслинга перед экраном, и тот тускло замерцал, оживаяМысленно он уже составлял необходимые депеши на Марс. Конгрегация и ее мятеж находились в поле обзора стены: неуправляемый поток полулюдей, сочившийся по подступам к огромным главным воротам. Словно какой-то жуткий организм-колония, слизевая плесень или грибная поросль, подумал Трискеллиан. Они были такими ''беспорядочными'' и недисциплинированными. Стоило им одержать победу в нескольких стычках, как все мероприятие приобрело практически праздничный дух. Некоторые пели, некоторые даже танцевали. Он видел флаги и знамена – ужасно исковерканную фигуру Императора с кошмарной улыбкой и когтистыми руками, переполненными звездами.
– Что это вообще за нелепость? – спросил он ТеслингаГаммат велел Теслингу встать перед экраном, чувствуя снисходительностьи тот тускло замерцал, оживая. В поле обзора со стены находились мятежники из Конгрегации: неуправляемый поток полулюдей, сочившийся по подступам к огромным главным воротам. Пускай исчерпает последние остатки своей ересиСловно какой-то жуткий организм-колония, слизевая плесень или грибная поросль, подумалось Трискеллиану. Такие ''беспорядочные'', лишённые дисциплины. Стоило им одержать победу в паре стычек, как всё мероприятие приобрело почти что праздничный дух. Некоторые пели, кто-то даже танцевал. Он видел образы на флагах и знамёнах — ужасно исковерканную фигуру Императора с кошмарной улыбкой и когтистыми пригоршнями, откуда сыпались звёзды.
– Это Многорукий— Что там вообще за нелепость? — спросил он Теслинга, – прошептал тонкий голос Теслинга. – Он явится за нами с тысячью своих отпрысков. Сотня Его рук прижмет нас чувствуя снисходительность к Немунему. Он заберет нас с собой в полет среди звезд, и мы будем жить вечноПусть исторгнет последние остатки своей ереси.
– В самом деле? – Трискеллиан передал командуТеслинг глядел на громадную массу своих сородичей и, которая открыла еще несколько глаз вблизи от дворцасудя по дрожи в голосе, так что часть экрана теперь показывала воинство Десять-Танграма, в безмолвной готовности ожидавшее его приказов. Контраст между их мертвенным спокойствием и неуместным ликованием бунтовщиков был разительнымчуть не плакал.
– Забегая вперед, доктор, позволь рассказать тебе, между нами, как все будет – любезно пояснил — В самом деле? — Трискеллиан. – Это дело скоро подойдет к концу. Я выдавлю жизнь из вашей Конгрегации, уничтожу угрозу, которую она для нас представляет. Как только она выполнит свою задачу. Как только позволит моим коллегам увидетьпередал команду, насколько покоторая открыла ещё несколько датчиков-настоящему слаба та рукаглаз вблизи от дворца, так что управляет нами. Как только я приму эту мантию и заработаю роль генералачасть экрана теперь показывала воинство Десять-фабрикатораТанграма, хлыстом разогнав ваших шавок обратно по норамв безмолвной готовности ожидавшее его приказов. Их мертвенное спокойствие разительно контрастировало с неуместным ликованием бунтовщиков.
Своей металлической рукой он сжал подбородок медикэ и запрокинул голову Теслинга назад— Забегая вперёд, доктор, позволь рассказать тебе, как будут развиваться наши отношения, — начал любезно разъяснять Гаммат. — Вся эта история скоро подойдёт к концу. Я выдавлю жизнь из вашей Конгрегации, уничтожу угрозу, которую она для нас представляет. Сразу же, как только она выполнит свою задачу. Как только покажет моим коллегам, насколько в действительности слаба та длань, а живой сдвинул очки на морщинистый лобчто управляет нами. Водянистые желтеющие глаза Теслинга беспомощно уставились Как только я возложу на негосебя эти обязанности и заработаю должность генерала-фабрикатора тем, что разгоню ваших шавок обратно по норам.
– Не впадай в отчаяниеСжав металлической рукой подбородок медике, – сказал ему Трискеллиан. – Вы получите свое бессмертие. – Он позволил себе улыбнуться. Он ''не собирался'' идти путем Бурзулема с самодовольными шуточками и хихиканьемон запрокинул голову Теслинга назад, однако ощущал, что после всех тяжких трудов заслужил скромную улыбкуа биологической кистью сдвинул очки-консервы на ребристый лоб. – Сломав хребет вашему гнусному культу, искоренив все мерзости, вычистив гнезда и логовища, я все же сохраню его. Будучи надлежащим образом одомашнены и приручены, те части вашего генетического кода, которые можно подчинить нашей человеческой силе, будут поставлены Доктор беспомощно уставился на службу в наших телах, совсем как население Морода служит на наших заводах. Они сделают нас сильнее, доктор. Помогут нам сопротивляться ядам, излучению и недугам, сопутствующим нашей вечной работе. Они придадут новую жизненную энергию плоти, чтобы та лучше выносила наше священное единение со стальюнего водянистыми желтеющими глазами.
– Изящная иронияОн вперил безжалостный взгляд в искажённое лицо Теслинга, не правда ли? Когда ваши прародители-ксеносы прибыли на эту планетунаслаждаясь яростью, они стремились подкупить и подчинить человеческое внутри своих жертв. Но теперь, когда они сделали это – поголовно будучи невежественными и бесчувственными животными – я подчиню начало ксеносов внутри их потомков и сделаю его рабом человеческого. Я одержу победу при помощи их же орудий, а ваша вечная жизнь наступит внутри обновленного и улучшенного Адептус Механикускоторую видел там.
А затем вмешался новый голос— Тонкая ирония, который произнес:не правда ли? Когда ваши прародители-ксеносы прибыли на эту планету, они стремились извратить и покорить человеческую суть своих жертв. Но теперь, когда они добились своего, — даже поголовно будучи невежественными и бесчувственными животными, — я подчиню чужеродное начало внутри их потомков и сделаю его рабом людей. Я одержу победу при помощи их же орудий, а вы обретёте жизнь вечную внутри обновлённого и улучшенного Адептус Механикус.
– АллойА затем вмешался новый голос, я думал, что это наверняка нечто до ужаса органическое, но никогда и не представлял, насколько изменятся приоритеты нашего друга Простейшего.который произнёс:
Трискеллиан вихрем обернулся. Дверь смотрового зала успела беззвучно отодвинуться. Он не получил об этом никаких предупреждений. Он увидел специалиста по данным Аллоизию— Сплава, которая была подключена к двери одним из своих кабелей я так и вежливо улыбалась ему. В проеме маячила огромная громада ее «Кастеляна». Впередидумал, что дело наверняка в окружении шестерых личных скитариев – находившихся за пределами командных структур Трискеллиана – стоял Бурзулемкакой-нибудь органической гадости, но даже не представлял, насколько мутируют приоритеты нашего друга Простейшего.
Колоколообразная фигура генерала-фабрикатора поплыла впередГенетор мгновенно обернулся. Дверь смотрового зала успела беззвучно задвинуться в пазы, а он не получил никаких предупреждений. Гаммат увидел инфокузнеца Аллоизию: подключённая к двери одним из своих кабелей, стуча по плитам пола множеством ногона вежливо улыбалась ему. В проёме виднелась громада её «Кастелана». Трискеллиан невольно отметилВпереди, в окружении шестерых личных скитариев — тех, что не входили в одной из его рук был тяжелый волкитный бластер, более чем достаточный для нанесения непоправимых повреждений как плотиструктуру подчинения Трискеллиана, так и протезам— стоял Бурзулем.
– Я вами разочарованПодобная колоколу фигура генерала-фабрикатора поплыла вперёд, Простейший, – сказал Бурзулем. Он пытался стуча по обыкновению держаться легкомысленно, но в немногочисленных остатках плоти внутри него поднималась настоящая злость, придававшая словам резкость и рычащую интонациюплитам пола множеством ног. – Вы явно считаетеГаммат невольно отметил, будто я какой-то слепой идиот и не замечу измены, за которую вы взялись. Я уже предпринимаю меры, чтоб реинтегрировать основную массу наших скитариев в унифицированную командную структуру. Или это делает Аллой. Она всегда была лучше меня что в таких вещах. Или васодной из рук он держит тяжёлый волкитный бластер, если уж на то пошло. Вы правда думаетевыстрела из которого вполне хватит, что наш славный порядок простоял бы столь долгочтобы нанести необратимые повреждения как плоти, будь любой честолюбивый бунтарь в состоянии просто вмешиваться в иерархию так и оставаться безнаказанным? протезам.
– И вот я пришел сюда выразить вам протестОн подался вперёд, Простейшийнаклоняя тело целиком, – протянул Бурзулемчтобы компенсировать отсутствие талии. – Поставить вас на место. Небольшая беседа с начальникомТеперь уже Трискеллиан оказался в положении, которая вернула бы вас в строй. И что же я слышукогда над ним нависали, как не наивысшую и мерзейшую ересь? Якшаться со скверной ксеносов вместе с… кем бы ни было ''это'' червеподобное существо. Внедрять ужасный материал в сами наши тела. Вас не спасти, Трискеллиан. Мне придется разделать вас на части. И, поскольку я подобная смена ролей нисколько ему не могу лишить вас возможности поразмыслить о своих прегрешениях и взыскать прощения Омнисии, я склонен полагать, что сделаю это, пока вы будете еще живыпонравилась. Какое там слово вы, генеторы, так любите? Вивисекция? Весьма подходящий конец для предателя именно с такими наклонностями, как у вас. Уместно, тебе не кажется, Аллой?
– Чрезвычайно — И вот я пришёл сюда усовестить вас, Простейший, — протянул Бурзулем. — Поставить на место. Немного побеседовать с вами как с подчинённым, чтобы вернуть вас в строй. Но что же я услышал, как не наивысшую и мерзейшую ересь? Вы возитесь со скверной ксеносов вместе с… не знаю, кто ''эта'' червеобразная личность. Внедряете гадостный материал в сами наши тела. Вас не спасти, Трискеллиан. Мне придётся разобрать вас на запчасти. И поскольку я не стану лишать вас возможности поразмыслить о своих прегрешениях и взыскать прощения Омниссии, то полагаю, что разделаю вас заживо. Какое там слово вы, генеторы, так любите? Вивисекция? Весьма подходящий конец для предателя с такими вот наклонностями, как у вас. Будет уместно, генерал-фабрикатортебе не кажется, – отозвалась локум.Сплава?
– Совершенно подобающе и правильно— Чрезвычайно уместно, – в свою очередь подтвердил Бурзулем. – А теперь, Аллой, не будешь ли ты так добра заняться безопасностью наших ворот, пока дела снаружи Палатиума не вышли изгенерал-под контроля. Но оставь мне скитариев на тот случайфабрикатор, если у нашего Простейшего окажутся и другие неправомерные амбиции— отозвалась наместница.
Насмешливо улыбнувшись самой этой мысли— Совершенно подобающе и правильно, Аллоизия удалилась— в свою очередь подтвердил Бурзулем. Ее «Кастелян» старательно затопал следом за ней— А теперь, Сплава, не будешь ли ты так добра заняться безопасностью наших ворот, пока дела снаружи Палатиума не вышли из-под контроля. Но оставь мне скитариев, а то вдруг у нашего Простейшего окажутся и другие неправомерные амбиции.
– Генерал-фабрикаторНасмешливо улыбнувшись самой этой мысли, – хрипло проговорил ТрискеллианАллоизия удалилась. – У меня есть… доказательства. Я веду исследование. Существует так много проблем – у плоти, стали и там, где они сходятся – которые можно решить, задействовав этот новый ресурс. Это ничем не отличается от нового минерала, который мы могли бы открыть, от смеси металлов. Это просто нечто такое, что можно ''использовать'' для нашего блага. Нечто новоеЕё «Кастелан» грузно затопал следом.
– Новое— Генерал-фабрикатор, – повторил Бурзулем так— хрипло проговорил Трискеллиан. — У меня есть… доказательства. Я веду исследование. Очень многие проблемы плоти, словно во вселенной не было более отвратительного слова. – Мы не хотим вашего ''нового''стали и соединения оных получится решить, Простейшийесли задействовать этот новый ресурс. Мы – организацияПо сути, основанная на традиции и почтении ко всем нашим поколениям вплоть до самого первогомы всё равно что открыли ранее неизвестный минерал или слияние металлов. Если бы предполагалосьПросто нашли нечто такое, что мы должны использовать это ваше удастся ''новоеиспользовать'', Омниссия снабдил бы нас соответствующими руководствами и ритуаламидля нашего блага. Это мерзкая девиация, и я ее не потерплю. Я… – Его тело дернулось назад, а голова повернулась к экрану позади ТрискеллианаНечто новое. – Так и должно происходить?
Трискеллиан рискнул бросить взгляд — «Новое», — повторил Бурзулем так, словно во вселенной не отыскалось бы более отвратительного слова. — Мы не хотим вашего «нового», Простейший. Мы — организация, основанная на традициях и увиделпочтении ко всем предшествующим поколениям вплоть до самого первого. Если бы предполагалось, что площадь перед Палатиумом охвачена хаосом и заполнена знаменами мы должны использовать это ваше «новое», Омниссия снабдил бы нас соответствующими руководствами и телами протестующихритуалами. Из всевозможных амбразур Это мерзкая девиация, и огневых точек самой стены велся спорадический огонь, однако толпа я не рассеиваласьпотерплю её. Я… — Тут его тело дёрнулось назад, а по боковым улицам двигались большие камнедробильные машиныголова повернулась к экрану позади Гаммата. Ему следовало бы высылать бойцов Десять-Танграма ''сейчас''— Оно что, если бы Бурзулем не…так и задумано?
– Они что… – вопросил генералРискнув оглянуться, генетор увидел, что площадь перед Палатиумом охвачена хаосом и запружена протестующими с их знамёнами. Из всевозможных амбразур и огневых точек самой стены вёлся спорадический огонь, однако толпа не рассеивалась, а по боковым улицам двигались большие камнедробильные машины. Ему следовало бы направить туда бойцов Десять-фабрикатор внезапно боязливым голосомТанграма прямо сейчас, – проходят ''через'' ворота?вот только Бурзулем…
Трискеллиан не мог сказать, так это, или нет, но внимание Бурзулема всецело сосредоточилось на экране, и было более чем очевидно, — Они что самому ему нечего терять. Издав шипение, заключившее в себе годы и годы ненависти к начальнику, он бросился впередПроходят через ворота? — неожиданно робким тоном спросил генерал-фабрикатор.
=='''12'''==
Конечно же, Давиен отыскала второстепенный вход – крошечный проем с давно позабытым предназначением, сквозь который едва смогла пролезть. Он был окружен запретами и замками, однако она терпеливо подстраивала частоты своих электротатуировок, пока не начала транслировать верные полномочия, и старинный проход со скрежетом отворился.
Потом последовал быстрый забег по территории до самого ПалатиумаКонечно же, Давиен отыскала запасной вход, куда сумела бы протиснуться, — крошечный проём, чьё предназначение давно забылось. Поблизости никого не было, а дормитории Его оберегали запреты и часовни жрецов молчализамки, забросив все ритуалы. Она услышала пронзительный свист машиноднако она терпеливо подстраивала частоты своих электу, накапливавших предельный напор давленияпока не сформировала сигнал, который по древнему обычаю следовало сбрасывать вручнуюпередающий нужные полномочия, а также треск и хлопки оставленных без надзора предохранителей. Жрецы сбежали в свою твердынютогда старинный люк со скрежетом отворился.
Казалось, каждое из окон заполнено встревоженными головами в красных капюшонах: техножрецы выглядывали наружуПотом они с Сакири помчались по территории до самого Палатиума. Им никто не встретился, а в воздухе нарастал гром восстания. Ведя за собой Сакири, она никак не могла просто войти в переднюю дверь, да общежитиях и в какую угодно дверьчасовнях жрецов сгустилась тишина, но это не должно было стать проблемойисполнялся ни один ритуал. Давиен обошла угловатые стены огромного сооруженияслышала пронзительный свист машин — внутри них до предела нарастало давление, выискивая старые путикоторое по древнему обычаю полагалось сбрасывать вручную, которыми уже пользовалась много раз прежде— а также треск и хлопки оставленных без надзора предохранителей. Большинство служащих Палатиума знало, как входить и выходить, избегая глаз хозяевАдепты сбежали в свою твердыню.
В лопатке дернулось какое-то шестое чувствоКазалось, каждое из окон заполнено встревоженными лицами под красными капюшонами: техножрецы выглядывали наружу, а может воздух всё заметнее дрожал от грома восстания. Поскольку девушка вела за собой Сакири, у них никак бы не получилось просто войти в переднюю дверь, да и вообще в какую угодно, однако Давиен уголком глаза заметила, как мелькнуло красноене считала это проблемой. Она поймала себя на томобошла угловатые стены огромного сооружения, что смотрит в просвет между дымящимся архивом и дормиторием для новициатоввыискивая старые пути, в дальнем конце которого располагался четырехугольный двор с клуатрами по периметрукоторыми уже много раз пользовалась прежде. Большинство служащих Палатиума знали, тихий как входить и использовавшийся для медитаций техножрецоввыходить, не попадаясь на глаза хозяевам.
Сейчас им не пользовались. Тем не менееИ вот то ли некое шестое чувство подало ей знак зудом в лопатке, то ли Давиен уголком глаза заметила, как мелькнуло что-то красное, но она поймала себя на том, он был полон людей. Стоящих прямо что смотрит в просвет между истлевшим зданием архива и неподвижнообщежитием для новициатов. ЖдущихВ дальнем конце второй постройки располагался тихий четырёхугольный двор с клуатрами по периметру, куда техножрецы приходили поразмышлять.
Еще Сейчас адепты им не пользовались, однако его заполняли люди. Они стояли прямо и неподвижно. Ждали. Тоже скитарии, поняла она. Но не девственно-полированные отполированные до блеска солдатики генерала-фабрикатора в их безупречно скроенной униформескроенном облачении. Это были вернувшиеся скитарии Эти солдаты вернулись на Мород с кораблей на орбите. Она видела оружие, применявшееся на далеких мирахдалёких планетах, которое без движения — его неподвижно держали наготове руки тех, кто уже пускал его в ход. Ожидая своего череда Бойцы выжидали, когда придёт их черёд нанести удар.
– Нам следует — Может, нам предупредить другихостальных?
Сакири Героиня бесстрастно оглядела еееё.
– — Девочка, у нас есть своя роль. Лучше всего мы можем послужитьпослужим делу, открыв если откроем эти ворота.
– — Но…
– — ''Верь'', дитя. Многорукий Император не вознаградит нас, если мы будем сомневатьсяза сомнения. Его ангелы не явятся за нами, если мы не возвысим свои голоса с уверенностью.
''Многорукий «Многорукий Император – — просто какая-то ложь ксеносов''ксеносов», оцепенело подумалось ей— подумала Давиен в оцепенении. Хотя после призыва Сакири к действию она и чувствовала ощутила внутри всё ту же тягу, с от которой ее бурлила кровь вздымалась на призыв Сакири к оружию, но её разум изворачивался. Неткорчился, возражая: «Нет, нет, мы умремумрём, мы все умремумрём». И в этот тот миг вера показалась ей фальшивойфальшивкой. Она схватила Сакири за руку и взмолилась:
– Но это правда? Есть ли Император и Его ангелы, или это прожорливое чудовище, о котором мне говорил техножрец? Схватив Сакириза руку, пожалуйста.она взмолилась:
Лицо женщины было спокойным— Но правда ли это? Есть ли Император и Его ангелы или они — прожорливые чудовища, даже умиротвореннымо которых мне говорил техножрец? Сакири, прошу.
– С чего ты взялаЛицо женщины выражало спокойствие, – произнесла она, – что это разные вещи? А теперь давай, девочка, покажи мне тайные входы в Палатиум, потому что я должна завершить заданиедаже умиротворение.
Давиен повела Сакири наверх— С чего ты взяла, карабкаясь по заклепкам— произнесла героиня, коррозионным отверстиям и чеканным персонажам доктрины Адептус Механикус, пока они не попали на одну из нижних крыш, а затем в вышедшие из употребления воздуховоды— что тут есть разница? А теперь давай, которые когда-то шли в смертоносный огонь топкидевочка, но теперь выходили лишь показывай тайные входы в холодную полузабытую комнату, где порой прятались новициаты, чтобы поэкспериментировать с химикатамиПалатиум, или побочными эффектами новых протезовпотому что мне нужно выполнить моё задание.
Как только они вылезли Давиен полезла вверх, и Сакири последовала за ней. Они карабкались по заклёпкам, коррозионным отверстиям и чеканным символам доктрины Адептус Механикус, пока не поднялись на одну из трубнижних крыш, Сакири достала три а оттуда — в вышедшие из употребления воздуховоды. Когда-то эти ходы вели в смертоносный огонь топки, но теперь на другом конце ждало лишь холодное полузабытое помещение, где иногда прятались послушники, желающие поэкспериментировать с особыми химикатами или побочными эффектами своих пистолетановых протезов.
– Как только они вылезли из труб, Сакири вытащила все три пистолета. — Ты идешь идёшь убить генерала-фабрикатора, – — сказала Давиен, которую озарило пониманиесообразив, что к чему. – — Да благословит Он работу рук твоих. – — Старое напутствие Конгрегации, казавшееся показалось ей столь же уместным для убийства, как и для производства сборки или копания. – — Или это ворота…дело в воротах?..
– — Есть более насущное делонасущная задача. Спасение Спасти твоего брата.
– — Ты пойдешь пойдёшь со мной?.. – и когда Когда Сакири кивнула, она уже двигалась, торопясьсорвалась с места. Торопливо шагая, ныряя назаддевушка отскакивала за углы, чтобы пропустить краснорясых, а потом украдкой пробираясь пробиралась из одной комнаты в комнатудругую, выискивая быстрейший путь на подземные уровни. В Она шла в лабораторию Трискеллиана, где, как она надеяласьнадеясь, что Ньем до сих пор находился Ньемнаходится там. И Как и доктор Теслинг, конечно же. Его она тоже могла сумеет спасти. А потом ее товарищи окажутся у Давиен доберутся до ворот, а она сможет впустит их открыть и стать станет великим героем Конгрегации вместе наравне с Сакири. Они Тогда они все смогут пойти пойдут и вместе убить убьют Бурзулема, а Трискеллиан… Сделает то, что спланировал. Девушка подумала о тех безмолвных часовых, собранных снаружи, готовых вмешаться. «Но я верю», — напомнила она себе, цепляясь за эти слова. Давиен потянулась к песне внутри себя, которая ранее наполнила её уста храбрыми речами, но та ушла, стоило ей оказаться внутри железных стен Палатиума. «Ксенос, — говорил ей разум, — а не божество».
Сделает то, что собирается сделать. Она подумала о тех безмолвных часовых, собранных снаружи, готовых вмешаться. ''Но я верю'', напомнила она себе, цепляясь за это. Давиен потянулась к песне внутри себя, которая ранее наполнила ее уста храбрыми словами, но та ушла, стоило ей оказаться внутри железных стен Палатиума. ''Ксенос'', думал ее разум, а не ''божество''. А если они просто отродья какой-то чужеродной ''твари'', какова что же их судьбаим предначертано?
Но к этому моменту Впрочем, они с Сакири уже приближались к дверям лаборатории. РазумеетсяЕстественно, девушка не придумала, что делать дальше этого ее план не заходил, поскольку Трискеллиан не допускал туда даже других техножрецов, и она не знала ни кодов или расчетоврасчётов, которые открыли бы открыли дверь, ни какого-либо путивнутри стен, позволившего бы ей чтобы проползти сквозь стены и попасть внутрь. Вот только кто-то уже сделал все за неепо нему.
Двери растащили в стороны – единственный вывод, который она смогла сделать, увидев повреждения. Были видны отпечатки огромных пальцев, вклинившихся между створками и раздвинувших их. На основе своих познаний о техножрецах она решила, что это, должно быть, был один из их «Кастелянов» – громадных роботов, чья механическая сила казалась безграничной. Внутри четверо скитариев праздно приглядывали Вот только кто-то уже сделал всё за лабораторией, сторожа сжавшегося техножреца, выступавшего помощником Трискеллиана, а также голову на тележке, которую он возил за собой. Не было никаких следов доктора Теслинга или самого Трискеллиана, однако громада Ньема – больше, чем когда она видела его в прошлый раз – так и сидела на корточках в своей стеклянной тюрьменеё.
Давиен открыла рот, но Сакири уже пришла Створки растащили в движениестороны — видимые повреждения на них указывали только на такой вариант. Она бурей ворвалась во взломанную лабораториюзаметила следы громадных пальцев, которые вклинились между дверями и ее пистолеты быстро вынесли приговорраздвинули их. На основе своих познаний о техножрецах Давиен решила, что здесь поработал один из их «Кастеланов», исполинских роботов, после которого все четыре скитария распростерлись на получья механическая мощь казалась безграничной. Покончив с этимВнутри четверо скитариев праздно сторожили лабораторию и съёжившегося техножреца, того помощника Трискеллиана, она направила оружие а также голову на жреца – Клавенатележке, вспомнила Давиенкоторую он возил за собой. Тот таращил Доктор Теслинг и сам адепт пропали бесследно, однако гигантский Ньем — тот ещё больше вырос с тех пор, как сестра видела его в последний раз — так и сидел на нее глаза: чудовище спасло его от своих жекорточках в своей стеклянной тюрьме.
– Давиен хотела что-то сказать, но Сакири уже пришла в движение. Героиня бурей ворвалась во взломанную лабораторию, и её пистолеты быстро вынесли приговор, после которого все четыре скитария распростёрлись на полу. Покончив с этим, она направила оружие на жреца — Клавена, вспомнила Давиен. Тот таращил на неё глаза, сознавая, что чудовище спасло его от своих же. — Кто это такие? – — требовательно спросила Сакири. – — Мне их оставитьпощадить?
– — Освободи моего брата – , — велела она, а когда он техно-жрец явно не понял, о ком речь, ткнула пальцем на колпакв сторону колпака. – — Его, его освободи! — Невозможно, — прошептал Клавен. — Подопытного нельзя извлекать из ёмкости. Эксперимент будет сорван. — Давай-ка я изменю параметры твоего эксперимента, — предложила Сакири и навела пистолет на лоскутное лицо человека. Всхлипнув, тот побрёл к панелям управления. — Нет! — внезапно закричала голова на тележке. — Неприемлемо. Клавен, я запрещаю тебе подвергать риску работу! Сакири, только теперь осознав, что это отдельная личность, уставилась на гротескное существо. Она подкрепила угрозу, направив на цель второй пистолет, и техножрец, захныкав, положил руки на рычаги.
– Невозможно— Клавен, – прошептал Клавен. – Подопытного нельзя извлекать из емкости. Эксперимент будет нарушенпредупреждаю тебя последний раз, — настойчиво произнесла голова.
– Давай-ка я изменю параметры твоего экспериментаКогда стало очевидно, – предложила Сакири что он не подчинится, раздался страшный треск, и между кабелей, соединявших эту парочку, проскочил синеватый дуговой разряд. Клавен задёргался и навела пистолет затрясся у рычагов. Его руки на сшитое лицо человекаметалле плавились и обугливались. Клавен всхлипнул Швы у него на лице порвались под аккомпанемент хлопков и шипений, а затем он замер как вкопанный, вытянувшись в струнку и побрел к управляющим блокамдымясь.
– Нет! – внезапно закричала — Слаб, — заключила голова на тележке. – Неприемлемо— Он был слаб. Клавен, я запрещаю тебе подвергать риску работу!
– КлавенДавиен поспешила к системам управления, предупреждаю тебя последний разрешив, – настойчиво произнесла головачто уж точно стоит попробовать ту же частоту, а после этого, когда ее слова очевидно его не остановили, раздался страшный тресккоторую она применила под ареной, пусть даже колпак Ньема вдвое превосходил те камеры величиной и между кабелейсостоял из куда более толстого стекла. Однако ток, соединявших эту парочкуударивший техножреца, проскочила голубая молниясплавил рычаги воедино. Клавен задергался и затрясся у рычагов. Его руки на металле плавились и обугливались. Швы у него на лице порвались под череду хлопков и шипений, а затем он полностью замер, вытянувшись Они превратились в струну и дымясьогромный ком косного металла.
– Слаб— Хватит, – сказала голова. – Он был слаб— произнесла Сакири и разрядила пистолет в бронестекло.
А потом Первые три пули срикошетили, не причинив никакого ущерба. Они представляли большую опасность для Давиен или самой Сакири выстрелила ей между глаз. Следующий заряд она всадила удачнее, и от точки попадания разошлась сеть трещинок в форме розы, но даже тогда стекло не раскололось.
Давиен поспешила к системам управления— Чего и следовало ожидать, поскольку — сказала Сакири. — Если уж точно могла попробовать ту же частоту, Надсмотрщики что использовала под ареной, пусть даже колпак Ньема был вдвое крупнее -то и из куда более толстого стекла. Однако ток, ударивший техножреца, сплавил их воединопостроили хорошо, превратив просто в огромный ком мертвого металлатак это тюрьмы.
– Хватит— Нет, – произнесла Сакири и разрядила пистолет в бронестеклонаверняка есть способ его разбить, — пробормотала Давиен.
Первые три выстрела срикошетилиНо тут сам Ньем встал, не оставив пригибаясь под сводом колпака. Теперь он вдвое превосходил ростом высокого мужчину. Плечи и следа и представляя большую опасность для Давиен или самой Сакиригромадные мышцы спины, покрытые бронёй, вздымались выше его головы. Затем один попал основательнееПодняв руку-лопату с толстыми пальцами, и от точки удара разошлась розочка тонких трещинокон потрогал то место, но даже тогда стекло осталось целымгде выстрел Сакири повредил бронестекло.
– Следовало ожидатьДавиен изучала его лицо — до боли знакомые черты отчасти раздвоились и разошлись слишком широко, – сказала Сакири. – Если уж Надсмотрщики что-то и построили хорошосдвинувшись вниз, так это тюрьмычтобы уступить место хитиновым пластинам на лбу.
– НетИзнутри что-то метнулось в стекло мимо Ньема. На мгновение Давиен показалось, будто там какое-то существо вроде змеи, однако оказалось, что это мечущийся хвост, должен быть способ который успел отрастить её брат. Шип на кончике двигался так быстро, что девушка заметила его разбитьлишь после того, – пробормотала Давиенкак он отскочил от внутренней стороны колпака. И тоже оставил след.
Но тут сам Ньем поднялсятщательно изучил отметину. Все три его глаза двигались слегка несогласованно. Одним из них брат встретил её взгляд. Как бы его ни преобразил доктор Теслинг, пригнувшись под изгибом колпакаона узнала это выражение. Стоя вертикальноПеред ней стоял всё тот же упрямец, он вдвое превосходил ростом высокого мужчину. Плечи который никогда не слушал наставлений и громадные бронированные мышцы спины были выше его головы. Он поднял руку с пальцамивечно желал делать всё по-лопатами и потрогал то место, где на бронестекле остался след от выстрела Сакирисвоему.
Давиен наблюдала за его лицом – до боли знакомыми чертамиОн прижал руку к стенке колпака, наполовину раздвоившимися упёршись ногой позади себя и разошедшимися слишком широкоприставив крючковатый коготь к розе из трещин, сдвинувшимися внизраспустившейся вокруг пули. Давиен увидела, чтобы дать место хитиновыми пластинам на лбукак зашевелились и вздулись мускулы — всколыхнулась кожистая шкура и покоробились пластины панциря.
Что-то метнулось в стекло мимо него«Не выйдет», — понимала девушка. На мгновение Давиен показалось, будто там находится какое-то существо, вроде змеиХоть они и нанесли камере небольшой ущерб, однако это был мечущийся хвосттюрьма Надсмотрщиков, который он успел отрастить. Шип на кончике был таким быстрым, что она заметила его лишь когда он отскочил от внутренней стороны колпака. И тоже оставил шрам.а как сказала Сакири…
Ньем тщательно изучил отметинуМежду повреждением от пули и выбоиной, оставленной хвостом Ньема, проскочила новая трещина. Все три его глаза двигались слегка несинхронно. Один из них встретился с ней взглядом. Как бы его ни преобразил доктор ТеслингЕго лицо, стиснутое напряжением, но она узнала это выражениенапоминало жуткий бесформенный кулак. Это был тот памятный ей упрямый братНа глазах Давиен он разинул рот и завыл, который никогда не слушал наставлений давая выход злобе и вечно должен был все сделать по-своемудосаде.
Он прижал руку к боку колпака, упершись ногой позади себя и приставив крючковатый коготь к раскрывшейся от пули розеСтекло прочертили ещё три белые линии. Давиен увидела, как мускулы зашевелились Сакири схватила девушку за плечо и вздулись, колыша кожистую шкуру и деформируя пластины панциряоттащила назад. ''Невозможно'', понимала она. Хоть они и нанесли небольшой ущерб, но это тюрьма Надсмотрщиков, а как и сказала Сакири…
Между рубцом от пули Колпак лопнул. Зазубренные осколки толщиной в несколько сантиметров полетели наружу и следом, оставленным хвостом Ньема, проскочила новая трещина. Его лицо было напряжено, будто жуткий деформированный кулак. Она увидела, как его рот открылсякосой прошлись по полу лаборатории, вместе с воем давая выход злобе и досадеещё сильнее калеча тела убитых скитариев.
Еще три белых линии Ньем неуклюже шагнул на стекле. Сакири схватила Давиен за плечо и оттащила назадсвободу.
Колпак разлетелся наружуДавиен встала в его тени. Зазубренные куски стекла толщиной в несколько дюймов Брат успел измениться ещё до того, как коса прошлись его забрал Трискеллиан. Он шёл по пути к чудовищности, но такой, что спасла бы от губительной болезни, пожиравшей его заживо. Эксперимент, подношение Императору… Тогда девушка знала лишь то, что иначе он бы умер, а также то, что всё делается по полу лабораторииволе Многорукого. Она не понимала, еще сильнее разрушая тела павших скитариевчто результатом станет вот ''это''.
Давиен встала в его тени. Он успел измениться еще до того— Ньем, как его забрал Трискеллиан. Он шел по пути к монструозности, которая спасла бы его от губительной болезни, пожиравшей его заживо. Эксперимент, подношение Императору. Все, что — прошептала она знала – иначе он бы умер, а также такова воля Многорукого. Она не понимала, что результатом станет вот ''это''.
Теперь он распрямился в полный рост, и казалось, что вся лаборатория слишком мала для него. При каждом тяжелом вздохе от него исходило звериное ворчание. Облик напрочь утратил симметричность, приобретенная мышечная масса и чужеродная ткань проращивали и увеличивали каждый орган и конечность по собственной схеме. Его лицо кошмарно разделилось и разрослось— Д’рв’н.
– НьемХотя тело брата преобразилось, – прошептала онадевушка ощутила ту особую связь между родичами, а значит, процедуры Теслинга не изуродовали и не преуменьшили его. Они направили Ньема к чему-то более возвышенному. Наполовину человеческому, наполовину божественному, а всё, что двигалось к совершенству, но застряло на середине развития, наверняка выглядит странно.
– Д`рв`н«Вот что значит быть нами, — подумала Давиен.— Мы всегда узнаём и любим своих. Если это от ксеносов, то насколько же холодно и одиноко живётся людям?»
Несмотря на преображение тела, их родство заговорило с ней, показывая, что процедуры Теслинга не изуродовали и не преуменьшили его. Они привели его к чему-то более возвышенному. Получеловеческому и полубожественному, а на середине развития до совершенства все вещи, должно быть, всегда выглядят странно. ''Вот что значит быть нами'', подумалось ей. ''Мы всегда узнаем и любим своих. Если это от ксеносов, то как же одиноко и холодно быть человеком''. И она побежала вперед вперёд и обхватила его брата руками, а он опустился на колени и аккуратно сгреб ее сгрёб сестру в свои колоссальные объятия.
– — Это всё хорошо, – вмешался резкий голос — вмешалась Сакири. – Но , говоря скрипучим голосом, — но нам надо открыть какие-то ворота, если мы хотим, чтобы наши товарищи добрались до Палатиума.
– — День настал, – — сказала ему Давиен. – — Мы восстали против Пустых Людей. И… – ''И — «И это ловушка. Но нам надо мы должны надеяться, что эта ловушка ей нас не сможет нас удержать. Надо надеяться, что Что мы сможем победить одолеем не только жречество, но еще ещё и кукловода, Трискеллиана. Иначе нам конец''конец». – — Понимаешь, Ньем?
– Д`ыээ— Д’ыээ. – — Его челюсть двигалась с трудом, но где-то там она расслышала «да». – Д`в`рнн... – Судорога — Д’в’рнн… — Брат дёрнулся от досады. – — Дрррвиен.
– — Потом, – сказала — произнесла она. – — У нас будет уйма времени потом.
Перемещению по дворцу вместе Они добрались до нужного помещения — тускло освещённого, с высокими потолками. Эта цилиндрическая палата возвышалась на три этажа в мудрёной конструкции Палатиума. На верхних ярусах мерцали неяркие переменчивые огни, словно искусственное созвездие, распавшееся на части с Ньемом недоставало изящества их предшествующего проникновениятечением времени. Он резво скакал рядомСудя по всему, сгибаясь вдвоеизначально зал предназначался для какой-то иной, давно забытой цели, а потом, чтобы пройти в двериэпоху, но которая уже сама стала древней и на четвереньках двигался со скоростью ее бегаполумифической, его перестроили для контроля за воротами. Действующие интерфейсы управления, все эти рычаги и переключатели, кое-как прикрутили к стенам, а тянувшиеся от них кабели и провода змеились по полу. Давиен знала, где находится комнатачто есть целая смена послушников, контролирующая огромные воротаобязанных поддерживать системы именно в таком беспорядочном, наполовину разобранном состоянии, причём с точностью до сантиметра, поскольку ''так было всегда''. А еще там будут техножрецыСуществовали гимны и декламации, написанные именно для этой комнаты, которые наводят пушки на стенебездумно повторяли одно поколение за другим, из-за чего их смысл стёрся и они превратились в тарабарщину.
Это было тускло освещенное помещение с высокими потолками, цилиндрическая камера, возвышавшееся на три этажа в мудреной конструкции Палатиума. В верхних зонах мерцали неяркие переменчивые огни, искусственное созвездие, распавшееся на части от времени. По всем признакам это место изначально предназначалось для давно забытой цели, а потом, в эпоху, которая уже сама стала древней и полумифической«Они так боятся перемен», было переориентировано на управление воротами— подумала девушка. Действующие интерфейсы контроля, все эти рычаги и переключатели, были наспех прикручены к стенам, а тянувшиеся от них кабели и провода змеились по полу. Давиен знала, что есть целая смена новициатов, чья задача в точности, до последнего дюйма беспорядка, поддерживать это состояние полуразобранности, поскольку ''так было всегда''. Существовали гимны и декламации, уникальные именно для этой комнаты, смысл которых за поколения бездумного повторения стерся до тарабарщиныА затем: «Мы устроим им перемены».
«''Они так боятся перемен''»И разумеется, – подумала онатам находились скитарии. А затемОдни работали с орудиями: «''Мы устроим наклонившись и прищурившись, глядели в крошечные окошки, что давали им перемены''»обзор за стены. Другие просто стояли, охраняя жрецов. Не те ветераны, которых она видела снаружи, однако их карабины способны убить с той же лёгкостью.
И разумеется, здесь были скитарии. Некоторые работали с орудиямиНо, наклонившись и щурясь в крошечные окошкиконечно, дававшие им обзор за стеныДавиен имела поддержку Сакири. Другие просто стояли на карауле И у жрецов. Это были не те ветераны, которых она видела снаружи, однако их карабины убивали столь же легконеё был Ньем.
Но, конечно, она имела на своей стороне — Как отпираются ворота? — спросила Сакири. И у нее был Ньем.
– Как отпираются ворота? – спросила Сакири. На В дальнем конце помещения, на мостике одном из мостиков находилось огромное колесо. Оно было сделано , выполненное из бронзы, а в центре был вычеканен черепс рельефным черепом посередине, окруженный шипамиокружённым спицами. Давиен подозревала, что когда-то это была оно составляло часть совершенно иного устройства.
Мелкая служащаяПрежняя Давиен, которой она когда-то быламелкая служительница, пожалуй, могла отступила бы отступить, дожидаясь лучшего момента, а тот, возможно, не наступил пришёл бы никогда. Но сейчас она чувствовала там, на что оттуда, с другой стороне стороны стены Палатиума, к ней взывает кровь всех своих её сородичей. Они пели ейдевушке, и ее собственное её сердце тоже отвечало песнейим в такт, а поверх всего она слышала свыше хор с небес доносились голоса ангелов, призывавших их действоватьчей хор призывал к действию. Опережая Сакири, она устремилась внутрь. Ньем с ревом грохотал , взревев, грузно понёсся за ними обеими.
Она Затрещали карабины скитариев, но Давиен проскочила мимо треска карабинов скитариев, устремив не сводя глаза на колесос колеса. При звуке звуках пальбы марш ботинок снаружи стук сапог вне зала сменился торопливым бегом. Прибывали новые солдаты, загромождавшие дверной проемтеснившиеся в дверном проёме. Давиен увидела, как пару новициатов срезало послушников срезали выстрелами своих жесоюзные бойцы, и их песнопения превратились в визг сменились визгом боли и обратной связи. Ньем развернулся Развернувшись к новоприбывшимтолько что прибывшим врагам, обрушивая Ньем обрушил на них кулаки, похожие на молотыподобные молотам. Хвост хлестнул Хлестнув хвостом по нимих рядам, вспоров он вспорол одного с ливнем искр скитария — из того хлынули искры и кровикровь, — а остальных опрокинув опрокинул наземь. На ее её глазах заряды в панцирь брата с хрустом обожгли его панцирьвпились опаляющие разряды.
Она была у Давиен достигла лестницы, ведущей к нужному мостику. На дороге попался Дорогу ей заступил техножрец, который замахнулся замахнувшийся на нее неё шипом инфозубца. Вновь обнаружив у себя в руке тот кривой нож, она девушка вогнала изображение символ Императора в горло жрецаадепта, а затем отбросила дергающееся дёргающееся тело в сторону.
Она Раньше она думала, что он брат стал неуклюжим, когда Теслинг преобразил его, чтобы стремясь спасти ему жизнь. Думала, будто он огромный неповоротливый гигантСчитала его огромным неповоротливым гигантом, тяжеловесный тяжеловесным и неловкийнеловким. Она бы любила его Ньема и за это. Он все еще таким, ведь он оставался ее её братом. Но она думалаДавиен полагала, что он медлительный. Теперь она увиделапоняла, что он Ньем просто изучал свое своё тело; что он сдерживал , сдерживая себя, — возможно, из страха навредить ей. Сейчас он обрел обрёл свою истинную силу ''и , а также'' свою скоростьпроворство.
– — Еретичка! – — прошипел голос из коробки на груди. – — Нечестивица!
Она Давиен бросилась на негожреца, а и он, в свою очередь, схватился с ней. Механические конечности колотили её, щелкая и колотя своими механическими конечностямистарались вцепиться. Металлическая клешня сжалась на предплечье, грозя вцепиться продавить до кости, морщинистая живая рука нащупывала ее её глаза. А она была маленькой Но маленькая и тощейтощая девушка, потому что недоедавшая всю жизнь недоедала, но в этот тот миг ощутила в себе силу мощь своей крови, передававшейся через словно все поколения божественной богоугодной Конгрегации до тех пор, пока здесьпередавали их силу сюда, в центре центр событий, не оказалась только она одна, только в самую суть Давиен.
– — Мы это сделалисправились, – — проговорила Давиен. Ее голос был в равной мере окрашен потрясением В её голосе поровну смешивались потрясение и восторгомвосторг.
– Еще — Ещё нет, – — сказала Сакири. Она шагала среди тел, прижимая одну руку к рваной кровавой ране на боку. Сакири тыкала и пинала, пока не отыскала техножреца, который был еще жив, хотя его металлические кишки устилали пол. – Где генерал-фабрикатор? – требовательно спросила она. – Где мне его найти? – Она запустила три больших пальца в разнообразные гнезда и трубки на горле умирающего. – У меня есть священный долг. Говори, во имя Императора!
ИОна шагала среди трупов, возможно, это зажимая одной рукой кровоточащую рваную рану на боку. Героиня раздавала телам тычки и сработало: жрец неверно воспринял ее слова. Разумеетсяпинки, его Император был пока не такимотыскала техножреца, как у Сакири, но Давиен предположила, что в последние секунды угасания он мог который ещё не пониматьумер, кто к нему обращается. Когда Сакири распрямилась, утирая с рук масло и кровь, у нее была новая миссияхотя его металлические кишки устилали пол.
– — Где передняя попечительская галереягенерал-фабрикатор? – — требовательно спросила онаСакири.— Где мне его найти? — Она запустила три больших пальца в разнообразные гнёзда и трубки на горле умирающего. — Меня ведёт священный долг. Говори, во имя Императора!
Когда — Где передняя попечительская галерея? — спросила она повернулась, чтобы уйти, дверной проем перегородили две фигуры. Одна принадлежала худощавому техножорецу, в котором Давиен признала локума генерала-фабрикатора, Аллоизию. Другая же, затмевавшая их всех, была массивным телом ее вечного спутника, «Кастеляна».
– Нет! – прошипела Давиен быстро сверилась с картой дворца, которую держала в голове, и протараторила указания с отточенной до автоматизма сноровкой, какой бы гордились техножрецы. Лицо Сакири. – Никаких больше задержекозарилось пречистым огнём: она поняла, как близка цель.
Ее острые зубы были оскаленыКогда героиня повернулась, а кожа отливала восковой бледностьючтобы уйти, оказалось, что дверной проём перегородили две фигуры. Одна принадлежала худощавой техножрице, в которой Давиен вдруг понялаузнала наместницу генерала-фабрикатора, что раныАллоизию. А рядом, наложившиеся на истязания и скверное обращение возвышаясь над всеми в пленузале, уже истощают ее. Она растрачивала остатки силстоял её неизменный спутник, отчаянно стремясь исполнить свое последнее заданиеисполинский «Кастелан».
Аллоизия ошеломленно таращилась на обнаруженное побоище, но спустя секунду она произнесла слова команды, и «Кастелян» с тяжелого топанья перешел на грохочущую атаку— Нет! — прошипела Сакири. — Довольно задержек!
Сакири прыгнула вбокОна скалила острые зубы, а выстрел ее пистолета отскочил от брони роботаеё кожа отливала восковой бледностью. И хоть она Давиен вдруг поняла, что героиня близка к обмороку из-за свежих ран, наложившихся на истязания и была быстреескверное обращение в плену. Она растрачивала остатки сил, но она выдыхалась, а машина не знала усталостиотчаянно стремясь исполнить своё последнее задание.
Давиен почувствовалаАллоизия ошеломлённо взирала на картину побоища, как Ньем пришел но через пару секунд, придя в движение – не физическисебя, а потомуотдала команду, что они были связаны, кровь к крови, воля к воле. Он врезался и громоздко топавший «Кастелан» с грохотом ринулся в «Кастеляна» сбоку, едва не снеся того с ног и оставлля на его корпусе вмятины ударами своих кулаковатаку.
– ИдиОтпрыгнув в сторону Сакири выстрелила из пистолета, но заряд отскочил от брони робота. Конечно, героиня двигалась быстрее, Сакири! – закричала Давиенно уже выдыхалась, а машина не ведала усталости. – Иди и исполни волю ангелов!
Не ободрениеНьем пришёл в движение, а прямой приказ. И Сакирии Давиен восприняла это — не органами чувств, заряженная энергиейчерез ту связь, метнулась прочь. Ее плащ взвихрился за нейчто объединяла их кровь и волю. Аллоизия заверещала и поспешила убраться Он врезался в сторону«Кастелана» сбоку так, посчитав себя цельючто едва не сбил робота с ног, но Сакири исчезла, выслеживая свою последнюю жертвупосле чего замолотил кулаками по корпусу. Обшивка покрылась вмятинами.
=='''13'''==Она не подбадривала героиню, а прямо приказывала ей. И Сакири, воодушевившись, метнулась прочь. Плащ взметнулся у неё за спиной. Аллоизия заверещала и торопливо убралась с дороги, посчитав себя целью, но героиня покинула зал, чтобы загнать свою последнюю жертву.
Трискеллиан думал, что сможет одолеть Бурзулема, опрокинуть эту луковицеобразное тело на пол и… сделать что-нибудь. Выдвинуть какие-то требования, произнести слова, которые каким-либо образом обернули бы всю эту невыносимую ситуацию в его пользу. Однако, хотя генерал-фабрикатор покачнулся и накренился, его центр тяжести казался незыблемым, а суетливые мелкие ножки петляли и расходились, давая ему опору. Трискеллиан принялся бороться за оружие, поскольку бластер пробил бы дыры в бронзовом теле Бурзулема с той же готовностью, что и в плоти Трискеллиана. Он услышал, что скитарии начали действовать, нацеливая карабины, но не имея возможности выстрелить, не попав по своему господину, и дернул Бурзулема вбок. Они вдвоем выплясывали пьяные круги, удаляясь от солдат. Все это недостойное занятие напоминало гротескный фарс.==13==
– Простейший! – На лице Бурзулема застыла лупоглазая гримаса изумления, а голос раздавался изнутри тела без помощи гортани и губ. – Я… действительно… должен… настоять…
ИТрискеллиан думал, к ужасу Трискеллианачто сумеет одолеть Бурзулема, опрокинуть его раздутое тело на пол и… сделать что-ни-будь. Выдвинуть некие требования, он был сильнеепроизнести слова, которые каким-либо образом повернут всю эту неприемлемую ситуацию в его пользу. Механизмы тела Бурзулема понемногу брали верх над Однако, хотя генерал-фабрикатор покачнулся и накренился, его предельными стараниямицентр тяжести казался незыблемым, дюйм за дюймом разворачивая ствол смертоносной пушкиа суетливые мелкие ножки кружились и расставлялись шире, пока зияющее дуло давая надёжную опору. Тогда Гаммат попробовал вырвать у него оружие, поскольку бластер пробил бы дыры в бронзовом теле правителя настолько же уверенно, что и в плоти генетора. Он услышал, что скитарии начали действовать, — бойцы нацеливали карабины, но не оказалось направлено прямо Трискеллиану в лицостреляли, так как задели бы своего господина, — и дёрнул Бурзулема вбок. Они вдвоём выписывали круги, будто танцующие пьянчуги, удаляясь от солдат. Всё это недостойное занятие напоминало гротескный фарс.
– Вам— Простейший! — На лице правителя застыла гримаса изумления, – он пучил глаза, а голос раздавался изнутри тела без посредничества гортани и губ. — Я… поистине… должен… настоять… И, к ужасу Трискеллиана, он уступал в силе. Какие бы предельные усилия он ни прилагал, механизмы в теле Бурзулема понемногу брали верх, по сантиметру разворачивая ствол убойной пушки, пока зияющее дуло не посмотрело Гаммату прямо в лицо. — Вам… — беспощадно проскрежетал Бурзулем, – — более не рады… в этом нашем коллективе. Считайте это… прекращением… Считайте… себя… снятым… с ''пребывания в должности''.
Сперва Сначала Трискеллиан подумал, что Бурзулем выстрелил в негоправитель застрелил его, но его слабеющее органическое тело генетора всё же успело отвести ствол бластера ровно настолько, что энергия хлестнула мимо головы, расплавив — только кибернетическое ухо расплавилось в шлак. А стрельба все всё продолжалась, и это были из стволов вылетали не убийственный убийственные волкитные заряды, а нечто более механическое.
Скитарии пытались оказаться между ней и их господиномОн услышал, однако это просто делало их целями. Женщина уложила еще двоих полыхнувшим залпом пистолетных выстреловкак Теслинг выкрикнул имя женщины, а пара оставшихся пуль отскочила от корпуса генерала-фабрикатора«Сакири», из-за чего тот закачался и пошатнулся, словно до сих пор боролся но в голосе доктора торжество смешивалось с Трискеллианом. Его руки колыхалисьотчаянием, не предпринимая никаких попыток пустить в ход оружиепоскольку казалось, которое он держалчто убийца, а голос захлебывался кашлем уже окровавленная и сбивался. Какая-то часть его внутреннего механизма получила попаданиепотрёпанная, и все, что он говорил, превращалось может рухнуть в безумную околесицу. ''Ничего не изменилось''любой момент. Трискеллиан осмотрелся в поисках Теслинга на тот случайЕё поддерживала лишь эта чужеродная сила, если коротышка-доктор угодил под один из выстреловкоторая сжигала человеческую плоть, но тот прятался у экрана, сжавшись как можно сильнее. ''Хорошо. Я с тобой еще не закончил''чтобы подпитать особь.
Убийца уже разделалась со скитариями Скитарии старались заслонить от неё своего господина, однако тем самым лишь превращали себя в мишени. Полыхнул очередной залп из пистолетов, и тяжело дышалаженщина уложила ещё двоих, а пару пуль она выделила на генерала-фабрикатора. Ее одежду Заряды отскочили от корпуса, однако Бурзулем пошатнулся и бледную кожу пятнала черноватая кровьзакачался, словно до сих пор боролся с Трискеллианом. Теслинг сделал безуспешное поползновение добраться до нееОн размахивал руками, как медикэ к своему пациентудаже не пытаясь применить оружие, однако Трискеллиан стиснул а в его речи возгласы сменялись заиканием. Убийца повредила какую-то часть его плечо внутреннего механизма, и оттянул назад. На мгновение опустилась тишинавсё, что говорил правитель, звучало как безумная околесица.
Сакири неотрывно смотрела на свою цель поверх ствола волкитного пистолета. Металлическая рука Бурзулема бешено тряслась«Ну, и Трискеллиан понятия тут ничего не имел, что является причиной – повреждение машинерии, или ужас плоти. Рывок спускового крючка мог бы снести полкомнаты. Трискеллиан непроизвольно наклонялся вперед, даже не зная точно, чего намеревается добитьсяизменилось».
Убийца разрядила обе пушки Гаммат осмотрелся в Бурзулемапоисках Теслинга, заставляя его тело звучно греметь и звенетьпроверяя, пока обшивка не разорвалась, и четыре последних пули не просекли завихряющиеся дорожки в мешанине внутренностей. Трискеллиан часто задавался праздным вопросомугодил ли коротышка-доктор под один из выстрелов, как же устроен его начальник внутри этого бронзового панциряно тот прятался у экрана, и теперь увидел, что там – типичное дело – был бардак. Уцелевшие органические компоненты неэффективно размещены сжавшись в емкостях и маленьких бачках, трубки, капилляры и провода перекрещиваются и переплетаются, все без плана и здравого смысла. А теперь, конечно, бардак стал еще больше, ведь генерал-фабрикатор Бурзулем лопнул. Металлическое внешнее обличье было расколото, а последние выстрелы разбили приемники и оборвали каналы связи, и этот его жуткий бессловесный вопль наконец-то стих. Трискеллиан мог лишь надеяться, что это означало смерть. Как было бы ужасно, продолжай какая-то его часть жить внутри этой оболочки, лишенная рта, чувств и возможности двигаться. Странная мысль. Возможно, он ненадолго сохранит останки Бурзулема, чтобы обдумать этокомочек.
Рука Бурзулема замерла выставленной вперед и слегка вверх, словно указывая на какой-то конкретный угол потолка, нуждавшийся в очистке«Хорошо. Трискеллиан сделал шаг вперед, выдернул бластер из расслабленных пальцев и выстрелил в убийцу. Та практически Я с тобой ещё не отреагировала. Он чувствовал, что она сожгла последние запасы сил и боеприпасов, выполняя свое предназначение. Опаляющее пламя пистолета прошлось поперек груди и пары рук, швырнув ее на пол. По всему казалось, что она мертва, однако Трискеллиан позаботился о том, чтобы ее пистолеты находились подальше от подергивавшихся рукзакончил».
– Что ж, – сообщил он в пространство, испытывая странное ощущение нереальности, словно все это был просто чрезвычайно необычный гипотетический вопрос. – Похоже, что я не успел спасти генерала-фабрикатора от убийцы во второй раз. Но я отомстил за негоСакири между тем разделалась со скитариями и тяжело дышала. Так будет записаноЕё одежду и бледную кожу пятнала черноватая кровь. НесомненноТеслинг неуверенно дёрнулся к ней, он шел сюдакак медике к своему пациенту, чтобы поздравить меня с тем, как я справился с мятежомоднако Трискеллиан стиснул его плечо и потянул назад. На мгновение опустилась тишина.
Вместе с очередной волной легкомыслия до него дошло: он Сакири неотрывно смотрела на свою цель поверх ствола волкитного пистолета. Металлическая рука Бурзулема бешено тряслась, и впрямь сделал это. Бурзулем был убран с дороги таким образомГаммат понятия не имел, который ни в малейшей степени не возлагал вину чём причина — в сбое машинерии или в ужасе плоти. Случайно нажав на Трискеллианаспуск, он испепелил бы половину комнаты. Можно было привести в действие финальные элементы планаТрискеллиан непроизвольно подался вперёд, подавить бунт при помощи резервов из новых скитариевсам не вполне понимая, а затем принять пост генерала-фабрикатора Морода под шумное одобрение благодарных коллегчего хочет добиться.
Теслинг уже подошел к убийце Убийца разрядила обе пушки в Бурзулема. Его тело звучно гремело и стоял на коленях рядом с нейзвенело, пока обшивка не разорвалась, и тогда четыре последние пули прогрызли кручёные дорожки в мешанине внутренностей. Трискеллиан раздраженно вздернул человека за воротник Гаммат часто задавался праздным вопросом, как же устроен его начальник под бронзовым панцирем, и оттащил теперь увидел, что там — естественно — царил бардак. Уцелевшие органические компоненты неэффективно размещались в ёмкостях и маленьких бачках, трубки, капилляры и провода перекрещивались и переплетались без какого-либо плана и резона. Теперь, конечно, бардака стало ещё больше, ведь генерал-фабрикатор Бурзулем лопнул. Металлический корпус раскололся, а заключительные выстрелы разбили приёмники и оборвали каналы связи, и его жуткие бессловесные вопли наконец умолкли. Трискеллиану оставалось лишь надеяться, что это означало смерть правителя. Как ужасно бы вышло, если бы какая-то его прочьчасть по-прежнему жила внутри этой оболочки, лишённая рта, чувств и возможности двигаться. Вот уж несуразная мысль… Возможно, он ненадолго сохранит останки Бурзулема, просто чтобы обдумать эту идею.
– Что это ты затеял?Рука правителя, выставленная вперёд и слегка вверх, замерла в таком положении, словно он указывал на какой-то определённый угол потолка, нуждающийся в очистке. Шагнув вперёд, Гаммат выдернул бластер из расслабленных пальцев и выстрелил в убийцу. Та почти не отреагировала. Генетор чувствовал, что она сожгла последние запасы сил и боеприпасов, выполняя своё предназначение. Опаляющее пламя пистолета швырнуло её на пол, пройдясь по груди и двум рукам. По всему казалось, что она мертва, однако Трискеллиан для верности отбросил её оружие подальше от подёргивавшихся кистей.
– Ей… ей нужна помощь— Что ж, — сообщил он в пространство, испытывая странное ощущение нереальности, словно все эти события произошли в рамках рассмотрения весьма необычного гипотетического вопроса. — Похоже, что я не успел спасти генерала-фабрикатора от убийцы во второй раз. Но я отомстил за него. Так будет записано. Несомненно, он шёл сюда, чтобы поздравить меня с тем, как я справился с мятежом.
– Ей нужно оставаться мертвойВместе с очередной волной головокружения на него накатило понимание того, – произнес Трискеллианчто он по-настоящему достиг своей цели. – Она сделала большеБурзулема убрали с дороги так, чем я мог надеятьсячто никто не нашёл бы в этом вины Гаммата. Теперь можно привести в действие финальные элементы плана, но напоследок может оказать еще одну услугу и умеретьподавить бунт при помощи резервов из новых скитариев, и это не обсуждаетсяа затем принять пост генерала-фабрикатора Морода под шумное одобрение благодарных коллег.
Он связался по воксу с Десять-Танграмом.— Ты что там затеял?
– Подтверди, что твои бойцы на позиции, – бросил он. – Я хочу, чтобы вы заблокировали чернь на территории Палатиума. Заприте их между внешней стеной и самим дворцом. Покончить с ними, альфа примус— Ей… ей нужна помощь.
– ''Подтверждаю— Ей нужно оставаться мёртвой, адепт— произнёс Гаммат. — Она сделала больше, чем я надеялся, но напоследок может оказать ещё одну услугу — сдохнуть. И это не обсуждается.''
– И выясниТеслинг протестовал и тянул его за руку, как вообще открылись ворота, – добавил но Трискеллианприцелился из пистолета Бурзулема и всадил в труп убийцы ещё три жгучих заряда. Он бы предпочёл отыскать какие-нибудь хирургические инструменты и отделить её гротескную голову от тела с пятью конечностями, только теперь задумавшись о томно сейчас у него имелось более важное дело — проследить, как близко все подошло к настоящей катастрофечтобы сородичей Теслинга снаружи поставили на место.
<br />Генетор связался по воксу с Десять-Танграмом.
=='''14'''==— Подтверди, что твои бойцы на позиции, — бросил он. — Я хочу, чтобы вы заблокировали чернь на территории Палатиума. Заприте их между внешней стеной и самим дворцом. Покончите с ними, альфа-примус.
Давиен отскочила назад— И выясни, когда два гиганта сошлись. Ньем был быстрее. Он схватился за металл «Кастеляна»как вообще открылись ворота, и его пальцы морщили и мяли пластины брони— добавил Гаммат, поддевая ихтолько теперь задумавшись о том, пока те не согнулись. Хвост с ножевидным лезвием оставлял яркие следы на безупречной краске, обезображивая горделивую расцветку техножрецовкак близко всё подошло к настоящей катастрофе.
Однако Аллоизия уже выплевывала команды, меняя стойку робота и стиль его боя. Он уперся, защищаясь от молотящих кулаков Ньема, а потом сверху вниз ударил того по голове и плечам, заставив пошатнуться. Затем он плавно отступил назад, и орудие на его плече изрыгнуло раскаленный добела огонь, который поглотил половину комнаты, окутав истерзанное тело Ньема. Давиен вскрикнула от ужаса, чувствуя, как от накатившего жара закурчавились ее собственные волосы. И тем не менее, когда опаляющее глаза свечение отступило, Ньем все еще стоял. Его грубая шкура почернела и дымилась, слезая отслаивающимися лоскутами, а кожа под ней заживала прямо на глазах у Давиен. Он заревел, и, хотя в этом звуке не было никаких связных слов, сердцем она услышала его молитву ангелам. ''Дайте мне достаточно сил''! И снова вступил в борьбу, выкручивая конечности машины, пока сочленения не начали стонать и протестовать. Пламя снова обдало его, опаляя и робота тоже, вынуждая Давиен спасаться сбивчивым бегом по телам павшим скитариев, чтобы избежать испепеления. Она услышала, как резкий голос Аллоизии зашипел новые команды.
«Кастелян» был сильнее. Удары Ньема оставили на его панцире вмятины и трещины, но механическая мощь робота превосходила даже усовершенствованное тело. Машина теснила его от своей хозяйки, отклоняя назад, пусть даже хвост и дополнительная рука дубасили и рубили ее. Однако за счет прогресса она переместила схватку мимо того места, где присела Давиен. Та находилась у робота за спиной.==14==
Она подобрала один из карабинов скитариев, уперла приклад в плечо и опустошила магазин, осыпав беспорядочными выстрелами половину помещения, прежде чем навела оружие на широкий торс робота. Но невзирая на все ее старания, заряд просто отскочил от брони практически без видимых отметин, а огнемет снова плюнул сгустком. Два сражающихся великана на краткий миг превратились лишь в силуэты на фоне зарева.
Первая очередь прошла мимоОднако Аллоизия уже бросала отрывистые команды, меняя стойку робота и стиль его боя. Он встал надёжнее, пока Ньем молотил его кулаками, но этого хватилоа потом ударил противника сверху вниз по голове и плечам, чтобы нарушить концентрацию Аллоизииотчего тот пошатнулся. Инфоспециалист нырнула к двериЗатем машина плавно отступила назад, вопя новые команды:и орудие на её плече изрыгнуло огонь неистовой белизны, который поглотил половину комнаты, окутав истерзанное тело брата Давиен. Она вскрикнула от ужаса, чувствуя, как от накатившего жара скручиваются её волосы. Однако же, когда опаляющее глаза свечение потухло, Ньем по-прежнему стоял. Его грубая шкура почернела и дымилась, слезая отслаивающимися лоскутами, а кожа под ней заживала прямо на глазах у сестры. Он завыл, и, хотя эти звуки не складывались в связные слова, Давиен сердцем услышала его молитву ангелам.
– Защитить меня! Охранять меня«Дайте мне сил, чтобы хватило!»
«Кастелян» дернулся через комнатуИ Ньем, чтобы заслонить хозяйку от опасностиснова вступив в борьбу, принялся выкручивать конечности робота, пока сочленения не начали протестующе стонать. Пламя вновь обдало его, опалив и самого «Кастелана», а Давиенпришлось спасаться бегством, стиснув зубыспотыкаясь о тела павших скитариев, прицелилась из карабина – последний шанс сделать выстрелчтобы её не испепелило. Она услышала, пока от ее мира не остался только надвигающийся роботкак Аллоизия резким голосом шипит новые команды.
Сполох энергии из карабина пробил на стене линию из дюжины отверстийРобот был сильнее. После ударов Ньема его панцирь покрылся вмятинами и трещинами, но механическая мощь «Кастелана» превосходила даже ту, а затем эта линия пересекла голову Аллоизиичто обитала в улучшенном теле её брата. Машина теснила его от своей хозяйки, снеся половину всего выше шеисгибая туловище великана назад, хотя тот колотил и ее телорубил её хвостом и дополнительной рукой. Однако из-стилет вдруг застыло. Остатки металлического черепа замерли в странно наклоненном положенииза того, что робот продвинулся вперёд, внутренние механизмы были открыты для осмотратеперь схватка шла дальше того места, словно в ожидании обслуживаниягде пригибалась Давиен. Девушка оказалась за спиной у «Кастелана».
«Кастелян» завершил отход и молча встал между погибшей хозяйкой Она подобрала один из карабинов скитариев, упёрла приклад в плечо и опустошила магазин. Её беспорядочные выстрелы накрыли половину помещения, прежде чем Давиенсумела навести оружие на широкий торс робота. И стал ждать. Обращенное к ней дымящееся дуло сжигателя напоминало раскрытый рот человекаНо, будто в насмешку над её стараниями, заряд просто отскочил от брони, который забылоставив едва заметный след, что собирался сказатьа огнемёт снова изрыгнул сгусток пламени. Два сражающихся великана на краткий миг превратились лишь в силуэты на фоне зарева.
Только тогда Давиен бросила оружие и схватила другое. У её ног лежал арсенал целого подразделения скитариев. Одновременно с тем, как Ньем взревел от боли, она повернулась и увиделанаправила ствол уже не на «Кастелана», что означала остальная тишинаа на техножрицу.
Ньем был…Первая очередь прошла мимо, но этого хватило, чтобы нарушить концентрацию Аллоизии. Инфокузнец метнулась к двери, вопя новые команды:
Он лежал в центре зала, глядя вверх, на те непостоянные огни. Его огромная грудь медленно поднималась и опадала. Все медленнее с каждым вздохом.— Защитить меня! Охранять меня!
Давиен поспешила Машина дёргано зашагала через комнату к немухозяйке, чтобы заслонить её от опасности, спотыкаясь об телаа Давиен, и в итоге оказалась на коленях в тени его теластиснув зубы, сжимая тяжелую ближайшую рукуприцелилась из карабина. Она видела, что его плоть пытается восстановиться, но все более заторможенно. Раны открывались вновьуспела бы только один раз нажать на спуск до того, и оттуда сочилась желтая жидкостькак приближающийся робот закрыл бы от неё весь остальной мир.
– Я должна была спасти тебяКарабин полыхнул энергией, – прошептала онаи в стене возникла дюжина пробоин, а потом образованная ими воображаемая линия продолжилась и пересекла голову Аллоизии. Один из Техножрице снесло половину того, что находилось выше шеи, и её тело-стилет вдруг застыло. Остатки металлического черепа замерли с необычным наклоном, и показалось, что с его глаз повернулся и глянул на неевнутренних механизмов словно бы сняли крышку для осмотра перед обслуживанием.
– ДрвввЗавершив отход, – выговорил он«Кастелан» молча занял позицию между погибшей хозяйкой и Давиен. И стал ждать. Дымящееся дуло сжигателя, обращённое к девушке, напоминало раскрытый рот человека, который забыл, а потом заставил свои губы произнести ее имя. – Давиенчто собирался сказать.
От дыхания по его телу расходилась дрожьТолько тогда она повернулась, чтобы разобраться, почему ещё вокруг так тихо.
– Прости.Ньем…
Его чудовищно сильные пальцы легонько сомкнулись поверх ее собственных. Другая рукаОн лежал в центре зала, одна из мелкихглядя вверх, коснулась ее подбородка на те мигающие огни-звёзды. Его огромная грудь медленно поднималась и стала наклонять, пока она вновь не встретилась взглядом с его глазомопадала.
– Слышу их, – пророкотал он. Другие его глаза неотрывно смотрели на угасающие созвездия далекого потолка, последние звезды, какие ему суждено было увидеть. – Ангелы, Д`виенВсё медленнее с каждым вздохом.
У него внутри что-то разорвалосьДавиен поспешила к нему, запинаясь о трупы, и наконец опустилась на колени в тени от его грудь опалатела, сжимая ближайшую к ней увесистую ладонь. Она видела, что плоть брата пробует восстановиться, потрескивая пластинами бронино всё менее активно. Глаза потускнелиРаны открывались вновь, и он умероттуда сочилась жёлтая жидкость.
Потом Давиен услышала шум боя за стенами Палатиума— А я ведь пришла спасти тебя, однако, когда она попыталась уйти и присоединиться к землякам, робот сместился, преграждая ей дорогу, и она отпрянула— прошептала девушка. Он не атаковал, но бездумно следовал последней команде защищать Аллоизию, пускай та уже давно была мертва. Ее тело стояло в дверном проеме, а это был единственный выход Один из комнатыглаз Ньема повернулся к ней.
Она опустилась на колени рядом с остывающим телом Ньема— Дрввв, думая обо всем, что сделала. Думая про то, как — выговорил он заболел, про обещания доктора Теслинга спасти его. Про то, как Трискеллиан пришел и забрал Ньема, и обо всех действиях, которые она предприняла с тех пор. И она запустила песочные часы его жизни в тот момент, как вновь вошла в Палатиум вместе с Сакириа потом заставил свои губы произнести её имя: — Давиен.
Так ее и нашли. Она даже не услышалаВздохнув, как они протолкнулись мимо тела Аллоизии и статуи, в которую превратился робот. Жесткая рука вдруг вздернула ее на ноги, как бы она ни пыталась уцепиться за тело Ньема. Давиен обнаружила, что глядит на собственное отражение в стальном шлеме альфы скитариев. Не из местных: одного из новых, с кораблей. Тут их было целое отделение, озиравшее разрушения и тела своих провинциальных товарищейбрат содрогнулся всем телом.
– Да, – сказала она своему искаженному образу. – Я это сделала. Я все осуществила. Я открыла ворота. Вы опоздали— Прости.
Она приготовилась к ударуЕго чудовищно сильные пальцы легонько сомкнулись поверх её ладони. Другая рука, к клинкуодна из малых, к выстрелу. Но он просто держал еекоснулась её подбородка и наклонила голову так, наклонив голову и глядя на колоссальный труп Ньемачтобы Давиен снова встретилась взглядом с его глазом.
– Что ты такое? – Голос— Слышу их, исходивший из-под шлема, был неожиданно человеческим— пророкотал Ньем. Его пока еще этого не лишили. Один из бойцов поднес к ней сканерДругие его глаза неотрывно смотрели на угасающие созвездия далёкого потолка, считывая ложь электротатуировокпоследние светила, всю ту фальшивую личностькакие ему суждено было увидеть. — Ангелов, что позволяла ей ходить по залам Палатиума так, словно она находилась там на своем местеД’виен.
– Я дитя ангелов! – выкрикнула она в щель шлемаУ него внутри что-то разорвалось, и ей показалосьгрудь опала, будто в сумрачной глубине она увиделапотрескивая пластинами брони. Глаза потускнели, как он вздрогнул. – Во мне кровь Многорукого Императораи её брат умер. Можешь звать меня чужеродной мерзостью, но я ''избрана''!
И все-таки он Потом Давиен услышала шум боя за стенами Палатиума, однако, когда она попыталась уйти и примкнуть к соратникам, «Кастелан» сместился, преграждая ей дорогу, и девушка отпрянула. Он не убил ееатаковал, но бездумно следовал последней команде защищать Аллоизию, на секунду застыв совсем неподвижнопускай та давно уже погибла. Ее слова ошеломили его? НетА её тело стояло в дверном проёме, он слушал приказыкоторый служил единственным выходом из зала.
– ПодтверждаюДавиен опустилась на колени рядом с остывающим телом Ньема, адептдумая обо всём, что сделала. – ПаузаПро то, как он заболел, про обещания доктора Теслинга спасти его. – Уже позаботилисьПро то, как Трискеллиан пришёл и забрал Ньема, и обо всех действиях, адепткоторые она предприняла с тех пор. У нас здесь пленная. Лазутчица О том, как в последний раз перевернула песочные часы его жизни, вернувшись в Палатиум вместе с электротатуировками служащейСакири.
Она невольно подалась поближе Там её и узнала дребезжащее эхо голоса Трискеллиананашли. Девушка даже не услышала, раздававшегося как они протолкнулись мимо тела Аллоизии и статуи, в которую превратился робот. Жёсткая рука вдруг дёрнула её вверх и поставила на ноги, как бы она ни цеплялась за тело Ньема. Давиен обнаружила, что глядит на своё отражение в стальном шлеме альфы скитариев. Не из приемника внутри шлемаместных: одного из новых, с кораблей. Здесь собралось целое отделение, солдаты осматривали разрушения и тела своих местных товарищей.
– ''Пусть твои бойцы создадут кордон вокруг бунтовщиков и готовятся вмешаться— Да, но ее привести ко — сказала она своему искажённому образу. — Это всё сделала я. Всё благодаря мне. Я сам с ней разберусь''открыла ворота. Вы опоздали.
А потом ее поволокли прочь от Ньема, навстречу последнему суду за ее поступки и за ее сущность. Альфа тащил ее по дворцуОна ждала, обхватив ее руку своей кистьючто её ударят, похожей на железный зажимвонзят клинок, а его отделение прокладывало себе дорогу позади. Техножрецы, которых она видела, быстро убирались с дороги, дергаясь и паникуязастрелят. Но альфа просто держал Давиен попыталась расслышать шум толпы снаружи Палатиума – а возможно, как знать, уже наклонив голову и внутри – однако доносилась лишь стерильная трескотня этих механических людей, безбожных Надсмотрщиков, притворявшихся столь верующими созданиямиглядя на колоссальный труп Ньема.
Она прислушивалась, ища песнь ангелов, но ее уши ощущали лишь мирское и смертное. Ее нос ощущал лишь запах металла, масла и кислоты от этих новых скитариев. Они принесли это с внешних миров, куда их изгнали— Что ты такое? На миг ее воображение как будто рухнуло с утеса внутри головы и упало в пустоту, где не обитали ангелы: в те места, куда отправлялись эти солдаты. Вселенная орбитальных механик, вращающихся сфер и вообще без чудес, где детей забирали — прозвучал из семей и превращали в автоматоны без собственной воли, новые шестеренки в колоссальной машине громадного Империума. А их духовенство в красных рясах распевало гимны о том, как это все величественно, однако ее как клинком пронзила мысль – ''откровение''-под шлема неожиданно человеческий голос. Она споткнулась и Его обладателя пока ещё не смогла подняться на ноги даже когда альфа потянул ее за руку, и тот безучастно уставился на то, как она дрожит и трясетсялишили этого.
Мысль: «''ЧтоОдин из бойцов, если мы просто осквернены ксеносами?''» сменилась еще более пугающей: «''Чтоподнеся к ней сканер, если там ничего нет? Чтосчитывал ложь, если нет ничегозаписанную в электу, кроме вот этого и шестереноквсе грани той фальшивой личности, крутящихся вечность за вечностью?''». Ни Многорукого Императораблагодаря которой она ходила по залам Палатиума так, ни ангелов, ни Благословенного Единения. Целая жизнь в рабствесловно имела на то полное право.
– Вставай— Я дитя ангелов! — выкрикнула она в щель шлема и как будто заметила, – велел ей альфачто скитария передёрнуло там, и она попыталасьв сумрачной глубине каски. — Во мне кровь Многорукого Императора. Можешь звать меня чужеродной мерзостью, но в этот момент в ней не осталось ни йоты силы.''я избрана!''
– Что ты виделИ альфа опять не убил её, а на секунду застыл в полной неподвижности. Слова Давиен ошеломили его? – прошептала онаНет, когда он наклонился ближеслушал приказы. – Когда тебя отослали с планеты, что там было?
Она не могла спросить: «''Видел ли ты ангелов?''»— Подтверждаю, но отчего-то надеялась на этоадепт. — Пауза. — Уже позаботились, адепт. У нас здесь пленная. Лазутчица с электу служительницы.
И этот вопрос как будто озадачил его. Он механически дернул ее за руку, Она невольно подалась ближе и она поймала себя на том, что цепляется за него, вглядываясь уловила в темноту дребезжащем эхе из приёмника внутри шлемазнакомые нотки голоса Трискеллиана.
– Пожалуйста, – прошептала она. – Есть ли там что-то еще? Они забрали тебя отсюда, с Морода, где людей скармливают фабрикам, литейным и шахтам, ''— Пусть твои бойцы создадут кордон вокруг бунтовщиков и последняя услуга, которую можно оказать – стать очередным топливом для их огней. Если ангелов не существуетготовятся вмешаться, хотя бы скажи но её привести ко мне, что есть еще что-нибудь. На других мирах. В пустотеЯ сам с ней разберусь. Хоть в ''варпе''. Скажи мне.
Он поставил ее А потом Давиен поволокли прочь от Ньема, навстречу последнему суду за её поступки и за саму её суть. Альфа тащил девушку по дворцу, обхватив её руку своей кистью, похожей на ногижелезный зажим, а его отделение проталкивалось позади. Техножрецы, которых она видела по пути, паниковали и порывисто убирались с необычной аккуратностью – впрочемдороги. Давиен пробовала уловить шум толпы снаружи Палатиума — а возможно, возможноуже и ''внутри'', кто знает? — однако до неё доносилась лишь стерильная трескотня этих механических людей, Трискеллиан сказал ему не причинять ей вредабезбожных Надсмотрщиков, а он был рабом приказовчто провозглашали себя истово верующими созданиями.
– Вселенная пустаОна прислушивалась, ища песнь ангелов, но в её уши попадали только мирские и земные звуки. Её нос ощущал лишь запах металла, масла и кислоты от этих новых скитариев. – Она Они принесли такие ароматы из внешних миров, куда их изгнали? На миг её воображение как будто рухнуло с утёса внутри головы и упало в пустоту, где не ожидала ответа всерьезобитали ангелы: в те места, куда в прошлом отправили этих солдат. Во вселенную орбитальных механик и вращающихся сфер, полностью лишённую чудес, где детей забирали из семей и превращали в автоматоны без собственной воли, в новые шестерёнки для колоссальной машины бескрайнего Империума. А их духовенство в красных рясах распевало гимны о том, как это всё величественно, однако тот последовалтут её как клинком пронзила некая мысль — ''откровение''. – Есть только работаДавиен споткнулась, не устояла на ногах и потом не сумела подняться, даже когда альфа потянул её за руку. Скитарий безучастно воззрился сверху вниз на девушку, пока она дрожала и тряслась.
– И чего ради эта работаТа мысль — «Что, если мы просто осквернены ксеносами?» — сменилась ещё более пугающей: «Что, если там ничего нет? Что, если нет ничего, кроме того, что меня окружает, и шестерёнок, крутящихся вечность за вечностью?». Ни Многорукого Императора, ни ангелов, ни Благословенного Единения. Целая жизнь в рабстве.
– К вящей славе Омниссии— Вставай, — велел ей альфа, и она попыталась, но в тот момент у неё не осталось ни йоты силы.
Бессмысленные заученные слова опустошенного человека— Что ты видел? — прошептала Давиен, когда он наклонился ближе.— Когда тебя отослали с планеты, что там было?
Он пока еще Она не пытался вести ее дальшемогла спросить: «Видел ли ты ангелов?», но она боролась с нимотчего-то надеялась, словно это было что воин ответит так.
– Ты И этот вопрос как будто озадачил его. Альфа механически дёрнул её за руку, и она поймала себя на том, что цепляется за него, вглядываясь в это веришь? Или это просто слова во рту? Они вырезали у тебя те части, которые способны верить?темноту внутри шлема.
Мгновение он просто бесстрастно глядел на нее— Пожалуйста, но затем — вновь раздался его голосзашептала Давиен. — Есть ли там что-то ещё? Они забрали тебя отсюда, с Морода, где людей скармливают фабрикам, литейным и шахтам, тихий и задумчивыйпоследняя услуга, которую можно оказать, — стать очередной струйкой топлива для их топок. Если ангелов не существует, хотя бы скажи мне, что есть ещё что-нибудь. На других планетах. В пустоте. Хоть в ''варпе''. Скажи мне.
– Есть только ужасные вещиОн поставил её на ноги, к которым мы ведя себя до странности учтиво, — впрочем, возможно, что Трискеллиан велел альфе не должны прислушиваться. Вот почему мы молимся Омниссии. Чтобы не слышать остальногопричинять ей вреда, а тот рабски подчинялся приказам.
– Какого остального? – вопросила она— Вселенная пуста. – Что можно — Она по-настоящему не ожидала услышать?ответ, однако тот последовал. — Есть только работа.
– Я молился, – произнес альфа, – и слышал только молитву, поэтому не могу сказать. Но мне говорят, что это ужасно.— И чего ради эта работа?
И они снова двинулись в путь, и Давиен шла с ними независимо от своего желания. Она могла лишь выбирать, останется ли ее рука в суставе к моменту прихода на место— К вящей славе Омниссии.
Они прибыли к Трискеллиану, который находился наверху— Ты в это веришь? Или просто повторяешь слова, вложенные ими тебе в одном из смотровых залов, и был окружен смертью. Скитарии промаршировали прямо внутрь, на ходу раскидывая рот? Они вырезали у тебя те части своих павших товарищей, и это означало, что Давиен тоже не представилось возможности приготовиться к зрелищу.которые способны верить?
По меньшей мере шестеро мертвых скитариев, а в центре комнаты огромный труп генерала-фабрикатора, лежащего Мгновение альфа лишь бесстрастно глядел на покатом боку. И Сакири. Давиен вскрикнула, увидев ее, свернувшуюся клубком, с обугленными ранами, наконец-то исполнившую свою миссию. Вот только она знала, что Бурузулем никогда не был подлинным врагом. Угрозой являлся Трискеллиан, а тот был цел, невредим и наблюдал за пятнами старинных мониторов. Давиен увидела там знамена своего народа. Увидела, что они сбились перед Палатиумом плечом к плечу, вопя и сражаясь. Их вдавливали внутрь, а скитарии ветераны выстроились шеренгаминеё, чтобы закрыть западнюно затем вновь раздался его голос, тихий и ожидали командызадумчивый.
– Ты — Там есть только нечто ужасное, к чему мы не сидела без дела, маленькая служащая. – У Трискеллиана был и доктор Теслингдолжны прислушиваться. Металлическая рука сжимала плечо человечкаВот почему мы молимся Омниссии. – Ты изо всех сил постаралась предать меня, но, с другой стороны, иначе и быть Чтобы не могло. И погляди, как все обернулось в конечном итоге. Твоя подручная трагически убила генерала-фабрикатора. Как же удачно для благополучия Морода, что я готов взойти на должность, прямо с настоящего момента. Уместно, принимая во внимание, какой сегодня деньслышать остального.
– Ньем мертв, – произнесла она и увидела, как Теслинг содрогнулся и обмяк в руке жреца. Сам Трискеллиан, конечно, даже не понял, о чем она говорила. – И Сакири… – Ей хотелось подойти к покойнице, но ее — Чего остального? — не пускала хватка альфыотступалась Давиен. – И…— Что можно услышать?
Она видела там людей— Я молился, которые были ей знакомы: семью и товарищей из паствы Конгрегации— произнёс альфа, организаторов рабочих бригад шахт — и факторумовслышал только молитву, всех тех, с кем она рослаа потому не могу сказать. Кто бы мог подуматьНо мне говорят, что столь многие поднимутся и пойдут на Палатиум. И все-таки скитарии уже окружили их, поймав в ловушку на территории того самого строения, которое они пришли штурмоватьэто ужасно.
– ВерноИ они снова двинулись в путь, – сказал ей Трискеллиани Давиен пошла с ними, хотела она того или нет. – Теперь все кончено. Прискорбный инцидент в истории Мородаот неё зависело лишь то, который, как будет записано останется ли её рука в анналах, подавил смиренный служитель Омниссии, всего лишь еще один простой защитник верысуставе к моменту прибытия на место.
– Веры! – закричала она ему. – Ты пустой! У тебя нет веры! – И попыталась прыгнуть на него, но все ее усилия сдвинуть скитария с тем же успехом могли бы сработать на статуе. – Ты не можешь представить себе веру! У ''меня'' есть вера! Я ''верю''! В ангелов Императора и Благословенное Единение. Они явятся, чтобы забрать нас наверх. Это ''наше'' вознесение, не твое!
И даже уже начав произносить этоОни пришли к Трискеллиану, который находился наверху, она не была уверенав одном из смотровых залов, верит лии его окружали мертвецы. Но потом Скитарии промаршировали прямо внутрь, на живых частях лица Трискеллиана появилась насмешливая улыбкаходу раскидывая части своих павших товарищей, и он зашагал прочь от мониторовэто означало, пинками прокладывая себе путь среди деталей, разбросанных в последние мгновения Бурзулемачто Давиен тоже не сумела подготовиться к открывшемуся ей зрелищу.
– Ты и все твои сородичи – всего лишь отродья ксеносовПо меньшей мере шестеро убитых скитариев, – безапелляционно сказал он ей. – Ваши ангелы – просто голодные монстры из пустоты. Ваш «Многорукий Император» – какойа в центре комнаты — огромный труп генерала-то чужеродный зверьфабрикатора, пробравшийся лежащий на Мород и заразивший здешних людей своей порчейокруглом боку. И это мерзкоСакири. Но что хуже мерзости – что поистине ''печально'' – так это тоДавиен вскрикнула, увидев её, свернувшуюся клубком, с обугленными ранами, наконец исполнившую своё задание. Вот только девушка знала, что столь многие из васих подлинный враг вовсе не Бурзулем. Опасность всегда представлял Трискеллиан, похожеа тот, целый и впрямь ''верят'' в эту баснюневредимый, которую вы сочинили для себянаблюдал за горсткой старинных мониторов. Давиен увидела там знамёна своего народа. Будто хоть чему-то во вселенной вообще ''есть дело''Увидела, что случится с существами вроде васони сбились перед Палатиумом плечом к плечу, вопя и сражаясь. Разве ты не видишьИх сдавливали, – он а скитарии-ветераны уже стоял прямо перед нейвыстроились шеренгами, болезненно сжимая ее подбородокчтобы захлопнуть западню, пока Теслинг извивался в стальной хватке другой руки, – насколько вы ''жалки''?и ожидали команды.
Именно эта издевка дала свободу огню внутри нее— Ты не сидела без дела, маленькая служительница. Именно эти слова— Адепт держал при себе доктора Теслинга. Металлическая рука сжимала плечо человечка. — Ты изо всех сил старалась предать меня, сочащиеся презрением. Она плюнула в него и попыталась укусить за пальцыно, а когда он отдернул их за пределы досягаемостиопять же, Давиен обнаружилаиначе ты просто не могла. И погляди, что все ее сомнение какимкак всё обернулось в конечном счёте. Твоя подручная убила генерала-то образом преобразилосьфабрикатора, вот ведь трагедия. Сомнение принесло бы ему удовлетворение. Позволить сомнению овладеть ей – и вселенная действительно станет просто местомКак же удачно для благополучия Морода, где скрежещут колесачто я готов занять его должность, а людей давит между нимипрямо с настоящего момента. И когда она прогнала сомнениеУместно, то оказалосьесли учесть, что в ней все-таки есть веракакой сегодня день.
– Я верю— Ньем мёртв, – сказала — произнесла она и увидела, как Теслинг содрогнулся и обмяк в его ошеломленное лицохватке жреца. – Ангелы избавят нас от вашей работы. Они примут нас в себя и унесут во вселенную жизни и радостиСам Трискеллиан, конечно, даже не понял, о чём говорила девушка. Больше никакой работы— И Сакири… — Ей хотелось подойти к покойнице, никакого страданияно её не пускали стальные тиски альфы. — И…
– Мы познаем радость— Верно, – сказала она Трискеллиану, и теперь уже это ''она'' держала ''его'' за переднюю часть одеяния, а он неуклюже пытался отцепить ее пальцы, тряся и дергая металлической рукой— сказал ей Трискеллиан. – Нам было обещано, что Император пошлет своих ангелов через все пустоши пустоты— Теперь всё кончено. Через ужасы варпа они явятся к намПрискорбный инцидент в истории Морода, ибо они любят нас и желаюткоторый, дабы мы стали с ними одним целым. И я ''верю'' как будет записано в их любовь большеанналах, чем верю в твои машины. Потому что у тебя ничего нетподавил смиренный служитель Омниссии, адепт! Твои шестерни крутятся вокруг пустого центра. – У нее перехватило дыхание, а он тем временем высвободился и отшатнулся назад. – И я слышу песнь ангелов, адепт. Они любят меня. Они придут ко мне, пусть им и необходимо будет пересечь все темные пространства меж звезд. Я ''верю'' в Благословенное Единениевсего лишь ещё один простой защитник веры.
Прямо сейчас она стала для своей крошечной аудитории таким же вождем— Веры?! — закричала ему Давиен. — Ты пустой! У тебя нет веры! — И попыталась прыгнуть на него, но оказалось, что сдвинуть скитария с места не проще, каким всегда была Кларессчем какое-нибудь изваяние. — Ты даже не представляешь, себе веру! А у ''меня'' есть вера! Я ''верю''! В ангелов Императора и Теслинг повторил за ней: «Благословенное Единение»Благословенное Единение. Его глаза сияли веройОни явятся, чтобы забрать нас наверх.Это ''наше'' вознесение, не твоё!
В этот миг Но, даже произнося всё это, она увидела: Трискеллиан боится еесомневалась в том, верит ли. Он держался подальшеА потом на живых частях лица Трискеллиана появилась насмешливая улыбка, словно ее слабыеи он зашагал прочь от мониторов, органические руки могли вырвать весь металлударами ног отбрасывая детали, что он прятал внутри. Однако затем он вспомнил о своем положении и уже подавал сигнал альфевыпавшие из Бурзулема в последние мгновения жизни.
– Задержать ее— Ты и все твои сородичи просто отродья ксеносов, — заявил он ей ровным тоном. — Ваши ангелы лишь голодные монстры из пустоты. Ее казнь за предательство послужит жителям Аукторита знакомВаш «Многорукий Император» — какой-то чужеродный зверь, что с этим эпизодом поконченопробрался на Мород и заразил здешних людей своей порчей. И наступайте на толпуэто мерзко. Убивайте ихНо хуже мерзости и поистине ''печально'' то, что столь многие из вас, похоже, и впрямь ''верят'' в басню, пока не останется никогокоторую вы сочинили для себя. Будто хоть чему-то во вселенной вообще ''есть дело'' до того, держащего оружиечто случится с существами вроде вас. Коль скоро они такие верующиеРазве ты не видишь… — адепт уже стоял прямо перед Давиен, выбивайте это из нихдо боли сжимая её подбородок, пока не взмолятся о возвращении на заводы.Теслинг извивался в железной хватке другой руки, — насколько вы ''жалки?''
== '''15''' ==— Я верю, — бросила Давиен в его ошеломлённое лицо. — Ангелы избавят нас от вашей работы. Они примут нас в себя и унесут во вселенную жизни и радости. Больше никакой работы, никакого страдания.
Приходилось признать— Мы познаем радость, он чувствовал потрясение— сказала Давиен жрецу, и теперь уже ''она'' держала ''его'' за переднюю часть одеяния, а Трискеллиан неуклюже старался отцепить её пальцы, тряся и дёргая металлической рукой. Кто бы подумал— Нам было обещано, что эта мелкая крыса-служащая имеет подобную склонность Император пошлёт своих ангелов через все бесплодные просторы пустоты. Преодолев ужасы варпа, они явятся к риторике? Но без толкунам, все это без толкуибо любят нас и желают, заверил себя Трискеллиандабы мы стали с ними единым целым. Последние угольки пламениИ я ''верю'' в их любовь больше, которое он затаптывал прямо сейчасчем верю в твои машины. А Потому что потом? Отребье из ее генетической линии станет всего лишь ресурсому тебя ничего нет, адепт! Твои шестерни вертятся вокруг пустого центра. — У неё перехватило дыхание, который а он используеттем временем высвободился и отшатнулся назад. — И я слышу песнь ангелов, чтобы создать своих улучшенных скитариевадепт. Они любят меня. Чтобы внести свой скромныйОни придут ко мне, но значимый вклад пусть даже им нужно будет пересечь все тёмные пространства меж звёзд. Я ''верю'' в механизмы вселенской машины. К вящей славе ОмниссииБлагословенное Единение.
Десять-Танграм уже приготовился утащить ее прочьПрямо сейчас она стала для своей крошечной аудитории таким же вождём народа, но она уперласькаким всегда показывала себя Кларесс, и Теслинг повторил за ней: «Благословенное Единение». Его глаза сияли верой.
– Я слышу ихВ этот миг Давиен увидела: жрец боится её. Трискеллиан держался подальше, жрецсловно её слабые органические руки могли вырвать весь металл, – прошипела оначто он прятал внутри. – А они слышат насОднако затем адепт вспомнил о своём положении и уже подавал сигнал альфе. Слышат и придут за нами!
Трискеллиан непроизвольно развернулся к ней— Под замок её. Потом казним за предательство — дадим жителям Аукторита знак, что с этим эпизодом покончено. И наступайте на толпу. Убивайте их, пока не останется никого, держащего оружие. Раз уж в них столько веры, вышибайте её из них, пока не взмолятся о возвращении на заводы.
– Лучше бы тебе надеяться, – прорычал он, – нет, лучше бы тебе ''молиться'', что это не так. Ведь иначе…
– Когда я был ребенком, мне казалось, что я слышу голос.==15==
Челюсть Трискеллиана шевельнулась и пару раз дернулась, пока он пытался осмыслить произошедшее, так как слова произнесла не Давиен и даже не Теслинг. Десять-Танграм заговорил не в свой черед, и это было настолько неожиданно, что у него возникло чувство, будто голос вдруг подал какой-то древний механизм в полу или стенах.
– Альфа примусПриходилось признать, запустить диагностику ошибокон чувствовал потрясение. Кто бы подумал, что эта мелкая паразитка-служительница наделена подобным красноречием? Но оно бесполезно, всё для них бесполезно, заверил себя Трискеллиан. Это последние угольки пламени их непокорности, – раздраженно бросил которые онзатаптывал прямо сейчас. А что потом? Отребье из её генетической линии станет всего лишь ресурсом для создания улучшенных скитариев Гаммата. Так он внесёт свой скромный, но значимый вклад в механизмы вселенской машины. К вящей славе Омниссии.
– Но меня забрали. – Десять-Танграм не смотрел ни на негоуже приготовился утащить её прочь, ни на Давиен, да, в сущности, вообще ни на что. – И меня переделали, и каждый раз, когда из меня вырезали часть, между мной и голосом, что я слышал, словно закрывалась новая дверьно она упёрлась.
Трискеллиан уже подключался к его нейронной архитектуре— Я слышу их, поскольку уже много поработал над реконфигурированием командных приоритетов Десять-Танграмажрец, а это походило на какую-то петлю рекурсивной логики, которую необходимо было распрямить— прошипела Давиен. — А они слышат нас.Слышат и придут за нами!
– А когда я спал, Трискеллиан набросился на корабляхнеё, в ожидании высадки, мне говорили, что я не буду видеть снов, – безостановочно продолжал скрежетать ровный голос Десять-Танграма. – Но мне снилось, будто я заблудился в огромном комплексе со множеством комнат и машин, и где-то кто-то звал меня, но он был в спрятанном помещении, и я никогда сам того не мог его отыскать. И я звал его, но он не слышал меня. И я помнил, в этих снах, каково было до того, как меня переделали, а еще голоса, поющиежелая.
Теперь совсем неподвижно стояли уже все – Трискеллиан— Лучше бы тебе надеяться, поскольку — прорычал он вел поиски по своим каналам связи с альфой, и Давиен с Теслингом— нет, которые просто… лучше бы тебе ''молиться'', что это не двигались. Просто слушали.так! Ведь иначе…
– И в конце — Когда я забыл. В холодные годы пустоты. В горячие годы войны. Меня забрали из домабыл ребёнком, переделалимне казалось, заставили сражаться, и что я забыл слышу некий голос. Я думал, он пропал. Я думал, это был сбой внутри меня. – Его шлем стал наклоняться, пока бесстрастный взор не оказался направлен на Давиен. – Теперь я помню. Твои слова открыли те двери во мне.
Она заерзала под его взглядомГаммат шевельнул и пару раз дёрнул челюстью, пытаясь осмыслить произошедшее, выглядя практически таккак последние слова произнесла не Давиен и даже не Теслинг. Десять-Танграм заговорил без спроса. Для адепта это стало такой неожиданностью, что у него возникло ощущение, словно ей было неловкобудто дар речи вдруг обрёл какой-то древний механизм в полу или стенах.
– — Альфа-примус, у тебя есть приказызапустить диагностику ошибок, – обратился к нему Трискеллиан, надеясь, что это запустит нормальные протоколы. Он до сих пор боролся с командными структурами, который установил, и обнаруживал, что те нетронуты сами по себе, однако странным образом отделены от самого скитария. ''Низкопробная работа— раздражённо бросил он. Что здесь случилось?''
– Они пели мне, – произнес — Но меня забрали. — Десять-Танграмне смотрел ни на него, ни на Давиен, да, в сущности, вообще ни на что. — И меня переделали, и каждый раз, когда из меня вырезали очередную часть, уже очень тихим между мной и голосом, – а что я позабылслышал, но ты разбудила во мне воспоминаниясловно бы закрывалась ещё одна дверь.
КазалосьТрискеллиан уже подключался к его нейронной архитектуре, он полон изумленияпоскольку ранее много поработал над перестроением командных приоритетов Десять-Танграма, и это было совершенно не а то, что следовало бы уметь скитариютворилось сейчас, напоминало какую-то петлю рекурсивной логики, которую требовалось распрямить.
– Я передумал— А когда я бездействовал на кораблях в ожидании высадки, – сказал Трискеллианмне говорили, что я не буду видеть снов, — безостановочно скрежетал ровный голос Десять-Танграма. – Убей ее— Однако мне снилось, будто я заблудился в огромном комплексе со множеством комнат и машин и где-то кто-то звал меня, но он был спрятан в каком-то помещении, и отыскать его никогда не получалось. Убей ее сейчас жеИ я звал в ответ, но он не слышал меня. Приставь свой пистолет к ее лбу. – ''Почему все вдруг так сложно?'' – Вытащи свой пистолет. Сперва расстегни кобуру. Вынь пистолет из нее. Вытяни рукуИ в тех снах я помнил, как жил до того, как меня переделали, пока ствол пистолета не коснется лба пленнойа ещё — как пели голоса.
Он руководил процедуройТеперь в полной неподвижности стояли уже все — Трискеллиан, словно занимался каким-то странным кукловодствомпоскольку он вёл поиски по своим каналам связи с альфой, дергая за внутренние нити разума Десять-Танграмаи Давиен с Теслингом, которые просто… не двигались. Просто слушали.
Давиен задрала подбородокОна поёжилась под его взглядом, глядя вдоль оружияи показалось, вдоль линии руки Десять-Танграма – будущая мученица, вот только это никого и никогда что ей чуть ли не озаботитхочется извиниться.
– Нажми на спуск— Альфа, – напомнил тебе отданы приказы, — обратился к нему Трискеллиан, надеясь, что этот импульс запустит нормальные протоколы. – Альфа примусАдепт до сих пор напряжённо разбирался с командными структурами, которые установил, и обнаруживал, что внутренне они целы, мне действительно нужно проговаривать все для тебя? Нажми. На. Спускоднако странным образом отделены от самого скитария.
Его воображение заполнило пробел следующих нескольких секунд, визуализировав, как дуговой пистолет разряжается, и голова девушки на миг становится шаром электрического огня, а затем от нее не остается ничего, кроме плывущего пепла. Участь, которую она совершенно точно заслужила этой последней нелепицей«Низкопробная работа.Что здесь случилось?»
– — Магус, – произнес — произнёс он.
– — Я… – казалось— Похоже, Давиен всё это сбило с толку так жене меньше, как Трискеллианачем Гаммата. – — Я не магус.
– — Ты привела меня обратно к себеко мне самому, – — сказал скитарий. – — Ты вернула мне себя — того, кем я был рожден мне полагалось статьот рождения. Ты – — голос Императора. Через тебя я снова слышу Его ангелов.
– — Мы никогда не знали, уцелеет ли ''она'', – произнес — произнёс доктор, по-крабьи пробираясь . Бочком пробравшись вдоль края комнатыпомещения, чтобы оставаться вне досягаемости стальной хватки не попасться в стальную хватку Трискеллиана, и подошел он подошёл к Давиен и Десять-Танграму. – — ''Истина '' в них. Кровь. Но вы с вашей призывной группой приходили так много раз, подрывая нашу силу. Вы приходили являлись за сборомданью, и что мы могли поделать? Всякий раз мы пытались старались прятать своих детей, но вы слишком часто заставали нас врасплох или охотились за нашими яслямивыискивали наши ясли. А мы должны были нам следовало беречь от ваших глаз Тетушек Тётушек и Дядюшек и потому , так что мы отдавали молодежьмолодёжь. Истощая Истощали каждое поколение, . Вот поэтому мы так и не выросли в то, что задумывали ангелы. Вы забирали их, наших прекрасных малышей, надежду на наше будущее, и переделывали огнем огнём и сталью. Я всегда задавался вопросом, что же восторжествует – — металл или же плоть. Наша сущность записана в В каждой клетке наших тел. Наша записана наша сущность: , то, что взывает к нашим божественным создателям. Я гадал, станете резали ли вы когда-нибудь резать достаточно глубоко, чтобы избавить от неё своих солдат от этого. И А теперь вам следует радоваться, адепт. Как же вы Вы были совершенно правы. Как же всё это подкрепляет ваши теории! Ведь жизнь в галактике – это война Галактике сводится к войне и тяготытяготам, но и кто же из ваших металлических солдат выстоял и вернулся домой, на Мород? Те, кто носит в себе родство с богами – , — кровь, которая позволяет позволила им выдерживать выдержать больше, чем смогла сумела бы несчастная человеческая плоть, даже после всех операций и изменений вашего ордена. У вас наконец-то есть доказательство вашей гипотезы! За тем лишь одним исключением, что : вы неверно считалиошиблись в том, какая чья плоть возьмет возьмёт верх.
– — Нет, – — выдавил Трискеллиан. – — Это не оно. Не то, что я задумывал.
– — Вы брали наш род забирали наших родичей и наш голос и рассеивали его . Рассеивали их по своим мирам, поколение за поколением, – серьезно — серьёзно сказал Теслинг, словно искренне поздравляя Трискеллианаадепта. – — Все те призывные группы, все те Дни Вознесения. Вознесения… Все те скитарии Морода на множестве ваших многочисленных планетахпланет. Все они, ждущие лишь тогопросто ждут, когда им напомнят о зове ангелов.
– — Нет, – — повторил Трискеллиан. – Ему нечем было подкрепить отрицание, но он не мог оставлять это без возражений.
– Но вы должны радоваться этому «''да''»Ему нечем было подкрепить отрицание, адепт, – ответил Теслинг. – Именно этого вы и хотели, разве не так? Слияния нашей силы и вашей. Создания породы солдат, которая будет держаться, адаптироваться и побеждать, выходя за рамки слабостей ваших обычных Пустых Людей. Вы однако он просто не знали, что эксперимент уже шел своим чередом и оказался успешным. Как и я, до настоящего момента. Но я уверен: вы как коллега-ученый отпразднуете со мной то, что мы воплотили свою гибридную армию в реальность. Хотя, боюсь, вы и имел права не сможете записать свое сочинение о ней для архивов своего орденавозразить. Альфа примус, все так? Теперь ты чувствуешь в себе веру?
– Да— Но вам говорить «да» и ликовать, – отозвался Десятьадепт, — ответил Теслинг. — Именно этого вы и хотели, разве не так? Срастить нашу силу с вашей. Создать породу солдат, которая будет выживать, приспосабливаться и побеждать, не ведая слабостей ваших обычных Пустых Людей. Вы просто не знали, что эксперимент уже шёл своим чередом и оказался успешным. Я тоже не подозревал, до настоящего момента. Но я уверен: вы как коллега-Танграмученый отпразднуете со мной то, что мы вывели нашу гибридную армию на практике. Трискеллиан отшатнулся от них всехХотя, боюсь, нащупывая потрескавшиеся экраны за спинойвам не удастся написать диссертацию о ней для архивов вашего ордена.Альфа-примус, я не путаю? Теперь ты чувствуешь в себе веру?
– Ты слышишь песнь ангелов?— Да, — отозвался Десять-Танграм.
– ДаГенетор отшатнулся от них всех, чувствуя, что упирается спиной в потрескавшиеся экраны.
– — Ты поёшь им в ответ, в своем сердце, чтобы они смогли услышать тебя через всю пустоту космоса и прийти на твой зовслышишь песнь ангелов?
– — Да.
– Тогда время пришло. Убей техножреца.— Ты отвечаешь им пением в сердце своём, чтобы они услышали тебя через всю пустоту космоса и пришли на твой зов?
Шлем Десять-Танграма повернулся и уставился на Трискеллиана, который встретился взглядом с темной смотровой щелью и потрясенно ощутил контакт с врагом. Он до сих пор продолжал копаться в содержимом головы скитария, и там было ''нечто'', глядевшее на него. Нечто злонамеренное, коварное и совершенно нечеловеческое. Оно смотрело на него сквозь генетическое наследие, через сколь угодно много поколений терпеливого скрытного наблюдения— Да.
– Нет, – повторил он, и Десять-Танграм эхом отозвался:— Тогда время пришло. Убей техножреца.
– НетПовернув шлем, Десять-Танграм уставился на Трискеллиана, который встретился взглядом с тёмной смотровой щелью и потрясённо ощутил контакт с врагом. Он по-прежнему копался в содержимом головы скитария, и там в глубине обитало ''нечто'', взиравшее на него. Нечто злонамеренное, коварное и совершенно нечеловеческое. Оно смотрело на него из генетического наследия, через неведомое множество поколений терпеливого скрытного ожидания.
Теслинг был озадачен— Нет! — повторил он, и Десять-Танграм эхом отозвался: — Нет.
– Но… он враг веры. Один из главых угнетателейТеслинг пришёл в недоумение.
– Да, – произнес альфа. – Но не мне приканчивать его. А ей— Но… он враг веры. – И он вложил пистолет в руку ДавиенОдин из главных угнетателей.
Маленькой служащей – и она тоже внезапно перестала выглядеть такой маленькой— Да, такой незначительной, как раньше— согласился альфа. — Но право прикончить его принадлежит не мне. А ей. Она посмотрела на оружие, а затем на Трискеллиана— И он вложил пистолет в руку Давиен.
– Ты совершаешь ошибкуМаленькой служительнице… И она тоже внезапно перестала выглядеть такой мелкой, – хрипло сказал тот ейтакой незначительной, как раньше. – Те твариОна посмотрела на оружие, к которым ты хочешь воззвать. Они поглотят вас. Они не ангелы. Они чудовищаа затем на Трискеллиана.
Когда Давиен ответила— Ты совершаешь ошибку, ее лицо было прекрасно в своем спокойствии— хрипло сказал ей адепт. — Те твари, к которым ты хочешь воззвать… Они поглотят вас. Они не ангелы. Они чудовища.
– С чего ты взялКогда Давиен ответила, – произнесла она, – что это разные вещи?её лицо лучилось дивным спокойствием.
Она навела пистолет— С чего ты взял, безыскусно— произнесла она, неуклюже. Трискеллиан отступал, озираясь в поисках спасения и видя блоки мониторов. На их поверхности он видел, как красные шеренги бойцов Десять-Танграма отходят, разжимая железную хватку вокруг толпы. Видел, как они ломают упорядоченный строй, смешиваясь с бунтовщиками, словно капельки крови, подхватываемые потоком. И мятежники принимали их – они узнали своих.— что тут есть разница?
– Она навела пистолет, безыскусно, неуклюже. Трискеллиан отступал, озираясь в поисках спасения и видя блоки мониторов. На их экранах отображалось то, как красные шеренги бойцов Десять-Танграма отходят, разжимая железную хватку вокруг толпы. То, как они ломают упорядоченный строй, смешиваясь с бунтовщиками, словно капельки крови, подхватываемые потоком. И мятежники принимали их — они узнали своих. — Невозможно, – — всхлипнул онГаммат, захлестываемый масштабами всего этогоподавленный размахом происходящего. ''Сколько «Сколько поколений? Сколько там легионов порченых солдат? Как далеко мы разнесли их скверну''?»
– — Нет, – — попытался он в последний раз. – — Я должен все всё исправить. Должен все всё уладить. Еще Ещё есть время. — Подобные тебе никогда ничего не исправляют, — сказала Давиен. — Вы только распространяете испорченность. Порой, когда нужно что-то исправить, надо сносить всё целиком. А затем из электродугового пистолета полыхнуло сине-белое пламя, и жизнь Гаммата закончилась. ==16== Падение Аукторита разожгло огонь, запылавший по всей поверхности Морода, словно всё правление Адептус Механикус на планете опиралось лишь на одну эту несущую конструкцию. Вся безупречная математическая точность рушилась, распадаясь на части под натиском великого всплеска протестов и ненависти. Во всех далеко отстоящих друг от друга жилых центрах — городах, трудовых лагерях, рудниках — жрецов в красных рясах и надзирателей выволакивали из молелен, вырывали из их металлических рук кнуты, дубинки и электрострекала, выдирали из плоти кибернетические части. Давиен видела пикты. Сейчас, через четыре недели после Дня Вознесения, заключительные судороги революции отдавались в самых дальних пределах Морода. Бунтари потрошили последние анклавы Пустых Людей. И некоторые из них уходили спокойно, принимая то, что творили с ними, как единственное решение неприятного уравнения, описывающего восстание. Другие упорно сражались или же уничтожали свои объекты и тайны взрывами ужасающей силы, которые ощущались по всей коре планеты. Всё это не имело значения, в отличие от того факта, что они погибали. Порой с ними расправлялись руки праведных, а иногда — всего лишь те, кого жрецы терзали и раньше времени сводили в могилу работой. Те, кто мог бы и не внять зову Конгрегации, если бы с ними когда-нибудь обращались как с людьми, а не как с деталями машины. И Давиен знала: неважно, кто принёс ту или иную победу. Ангелы Императора примут их всех. Сегодня Кларесс призвала девушку к себе, в новый центр власти в Палатиуме — во всяком случае, той его части, что ещё стояла. Ранее она отыскала часовню техножрецов, которую Конгрегация украсила всеми своими знамёнами и символами. На стенах висели новые изображения Многорукого Императора и верующих, что толпились у Его ног, похожие на детей, с выражением обожания на лицах. И со всех Его рук с острыми пальцами сыпались Его ангелы, изливаясь на избранных, словно зазубренные звёзды. Давиен приходила сюда поклоняться и молиться. Она пела, чтобы волны от голосов паствы разошлись по перекрученной ткани пространства, достигли божьих вестников и притянули их к миру.
– Подобные тебе никогда ничего не исправляютИ ангелы приближались. Она уже слышала эхо их зова, когда обратила в свою веру Десять-Танграма, когда противостояла Трискеллиану. Теперь же сны Давиен полнились их голосами: нечеловеческими, – сказала онабеспредельными и невыразимо прекрасными. Истинная антитеза мёртвым догмам техножрецов. – Вы только распространяете поломкуВ голосах ангелов звучала ''жизнь'', что процветала и разрасталась, двигалась вперёд без оглядки назад. ПоройИ вот, по прошествии долгих поколений, чтобы сделать лучшеони возвращались к своим потерянным детям с Морода, приходится снести все целикомс каждым днём сокращая расстояние.
А затем из дугового пистолета полыхнуло сине-белое пламяПредыдущие несколько дней Давиен провела за пределами агломерации Аукторита, разъезжая вместе с Фомораном. Они преследовали удравших техножрецов по бесплодной токсичной пустоши, занимавшей большую часть поверхности Морода. Вернулась она только по вызову Кларесс и обнаружила, что весь город преобразился. На улицах повсюду висели стяги с сотней различных образов Многорукого Императора, слышались шумная суета, болтовня и громко поющие голоса. Заводы встали, литейные остыли, и это был конецникто не трудился в шахтах. Аукторит словно пребывал в состоянии нескончаемого праздника. За исключением одной его части.
== '''16''' ==А когда она прибыла к Кларесс, то оказалось, что её пригласили не для участия в какой-то грандиозной службе перед полным залом прихожан. Там находились только сама старуха, доктор Теслинг и альфа скитариев, Десять-Танграм. Всего четверо верующих в огромном гулком помещении, где когда-то давал аудиенции генерал-фабрикатор.
Падение Аукторита разожгло огонь, запылавший по всей поверхности Морода, словно вся администрация Адептус Механикус на планете опиралась лишь на одну эту несущую конструкцию. Вся безупречная математическая точность рушилась, распадаясь на части перед великим подъемом протеста и ненависти. Все эти далеко разбросанные жилые центры: города, трудовые лагеря, рудники. Жрецов в красных рясах и смотрителей волокли с молитв, вырывая из их металлических рук кнуты, дубинки и электрострекала, отдирая от плоти кибернетические части. Давиен видела пикты— Последователи Десять-Танграма должны вернуться к своим товарищам наверху.
СейчасКларесс сидела на ступенях платформы, спустя четыре недели со Дня Вознесенияположив свой посох на колени. Когда город захватили, завершающие судороги революции вычищали самые дальние пределы Морода. Потрошили последние анклавы Пустых Людей. И некоторые из них уходили спокойнодевушка видела, принимая происходящее как единственное решение неприятного уравнениямагус, несмотря на дряхлость, олицетворяемого восстанием. Другие упорно сражались или же уничтожали свои объекты и секреты взрывами ужасающей вновь обрела жизненные силы, которые ощущались по всей коре планеты. Это не имело значения. Что имело – так это то, что их больше не было. Порой с ними расправлялись руки праведных, а порой попросту те, кого они терзали и раньше времени сводили шествовала в могилу работой. Тетолпе, кто мог бы и не услышать зова Конгрегациисловно пророк, если бы с ними когдакоторого наконец-нибудь обращались как с людьми, а не как с деталями машины. И Давиен знала: неважно, кто ответственен за каждую победу. Ангелы Императора примут их всехто чествуют в его отечестве.
Сегодня Кларесс призвала Давиен к себе, в новый центр власти в Палатиуме, или в тех его частях, что еще стояли. Она обнаружила часовню техножрецовпохлопала по растрескавшемуся камню рядом с собой, которую Конгрегация украсила всеми своими знаменами и символамиДавиен села. На стенах были новые изображения Многорукого Императора и толпившихся у Его ног верующихДесять-Танграм стоял неподалёку, прямой как штык, похожих на детейпо-солдатски ожидая указаний к действию, поскольку былые привычки отмирали с выражением обожания на лицахтрудом. И Его ангеловДоктор Теслинг, которые сыпались со всех этих рук с острыми пальцамипритащив откуда-то пластальной стул, сидел на нём, дождем падая закинув ногу на избранныхногу, словно иззубренные звезды. Давиен приходила сюда преклоняться и молитьсясосредоточенно переписывал содержимое своего медицинского чемоданчика. Петь, чтобы волны от голосов Конгрегации смогли разойтись по перекрученной ткани пространства, достичь ангелов и привлечь ихДевушка почувствовала: что-то затевается.
И те были в пути. Она уже слышала их эхо— Но им лучше остаться здесь, когда она обратила в свою веру Десять-Танграмавнизу, когда противостояла Трискеллиану— высказала мнение Давиен. Теперь же ее сны полнились их голосами: нечеловеческими, безграничными и невыразимо прекрасными. Это была антитеза мертвым догмам техножрецов. Голоса ангелов означали ''жизнь'', процветающую и разрастающуюся, двигающуюся вперед без оглядки назад. И вот, по прошествии долгих поколений, они возвращались к своим потерянным детям с Морода— Со всеми нами, с каждым днем все приближаясьради Вознесения.
Давиен провела несколько дней за пределами агломерации Аукторита, разъезжая вместе с Фомораном, преследуя беглых Не бессмысленного торжества техножрецов по бесплодной токсичной пустоши, занимавшей большую часть поверхности Морода. Она только что вернулась по вызову Кларесс и обнаружила, что весь город преобразился. Улицы были увешаны знаменами с сотней разнообразных вариаций Многорукого Императора, слышалась суета, болтовня и громко поющие голоса. Заводы встали, литейные остылиа истинного Вознесения, когда ангелы явятся и никто не трудился в шахтах. Аукторит словно пребывал в состоянии нескончаемого праздника. За исключением одной его частиунесут их всех навстречу последнему вознаграждению.
Еще только приблизившись к Палтиуму и его проломленной стене— Ты слышала песнь, Давиен увидела взлетающие корабли. На мгновение она растерялась, подумав, будто что-то пошло не так. Последние из Пустых Людей каким-то образом спасались бегством? Пустотный док пал в результате некоего контрпереворота техножрецов? Будет бомбардировка и кошмар, у них в последний миг вырвут все завоеванное? Однако никто вокруг не выглядел встревоженным. Это была часть их дня, не более того— тихо произнесла Кларесс.
А когда она прибыла к Кларесс, это оказалось не участие в какой-то грандиозной службе перед полной комнатой верующих. Там находились только старая женщина, доктор Теслинг и альфа скитариев, Десять-Танграм. Их было всего четверо в огромном гулком помещении, где когда-то размещался зал для аудиенций генерала-фабрикатора— Да.
– Магус— Ты знаешь, что скоро они будут с нами. Что история наших долгих поколений наконец-то благословенно завершится и мы обретём то, ради чего жили. — Несколько слёз просочились из уголков её глаз и теперь петляли в паутине морщин. — Я продержалась, – спросила Давиен. Я была крепка в вере. И теперь своими глазами узрю ангелов и познаю блаженство. — На мгновение показалось, что эта мысль подавляет её, что присутствие девушки и прочих полностью блекнет, пока она встречается с чудом у себя в разуме. — Но путь праведника есть жертвенность, Давиен. До нас жило много тех, кто целиком отдавал себя, дабы вскармливать и поддерживать веру. Чтобы мы уцелели и призвали ангелов в мир, – почему корабли уходятподготовленный к их приходу. Ты понимаешь?
– Последователи Десять-Танграма должны вернуться к своим товарищам наверху. – Кларесс сидела на ступенях платформы— Конечно, положив свой посох поперек коленей. Пусть она и была стара, но когда город захватили, Давиен видела, как магус, вновь обретя жизненные силы, шествовала в толпе, словно пророк, которого наконец-то чествуют в его отечестве. Она похлопала по растрескавшемуся камню рядом с собой, и Давиен села. Десять-Танграм стоял неподалеку, в своей солдафонской манере ожидая указаний к действию, поскольку былые привычки отмирали с трудом. Доктор Теслинг притащил откуда-то пласталевый стул и сидел, закинув ногу на ногу и сосредоточенно переписывая содержимое своего медицинского чемоданчика. Давиен почувствовала: что-то затевается.
– Но они ведь должны быть здесь— Тогда ты также должна понимать, внизучто нужда в жертвах не исчезнет лишь потому, – предположила Давиен. – Со всеми нами, ради Вознесениячто для Морода настало подлинное время вознесения.
Не бессмысленного торжества техножрецов, а истинного Вознесения, когда ангелы явятся Давиен ''не'' понимала и унесут их всех навстречу окончательному вознаграждениюбездумно глядела на Кларесс.
– — Империум огромен, малышка, — сказала ей магус. — В пустоте разбросана тысяча тысяч миров, и каждому из них ведомы лишь страх, невзгоды и мрак. На каждом из них обитают люди, которым выпала беспощадная, скоротечная жизнь под пятой их Надсмотрщиков. И они проводят её в неведении, ведь путь им указывает лишь бесплодная догма Пустых Людей или ещё какая-то ложная доктрина, которую им дали те, на кого они трудятся. Там, снаружи — вселенная страданий и слепоты, Давиен. И у нас есть долг. Такова воля Многорукого Императора. Такова воля Его ангелов. Мы одержали свою радостную победу здесь, на Мороде, но работа ещё не закончена. Вот почему Десять-Танграм возвращается на свои корабли на орбите наверху. И вот почему также должны уйти и дети, забранные призывной группой. Потому что они наши дети. Потому что они несут в себе нашу кровь. Они станут солдатами-машинами или же будут назначены в смертные армии ложного Императора. Они рассеются по всем людским мирам, понесут наше послание в своих сердцах и нашу кровь в жилах. Ведь Десять-Танграм вернулся к нам, несмотря на все муки, коим его подвергли. Ты слышала пробудила в нём песньангелов и показала нам, что мы сильнее, – тихо произнесла Кларессчем вся их сталь. Кровь Конгрегации нельзя подчинить.
– Да— Но тогда ангелы не заберут его, — возразила Давиен.— И дети… Разве они не достойны участия в Благословенном Единении?
– Ты знаешь— Достойны, что скоро они будут с нами. Что все, ради чего а мы жили, все эти долгие поколенияим отказываем, наконец-то близится к благословенному завершению— тяжело проговорила Кларесс. – Из уголков ее глаз просочилось несколько слез, запетлявших — Но наш долг в паутине морщин. – Я продержаласьтом, Давиен. Я была крепка в веречтобы разнести слово веры за пределы единственного мира. И теперь я узрю ангелов собственными глазами и познаю блаженство. – На мгновение показалось, что ей не совладать именно поэтому они должны забрать наше послание с этой мысльюсобой, что присутствие Давиен в своих сердцах и прочих полностью блекнет, пока она мысленно встречается с чудомклетках тел. – Но путь праведника жертвенен, Давиен. До нас жило много тех, кто отрекся от себя, чтобы можно было вскармливать И вот почему ты и поддерживать веру. Чтобы мы смогли уцелеть и призвать ангелов в мир, подготовленный к их приходуТеслинг также должны полететь с ними. Ты понимаешь?
– КонечноДавиен показалось, магусбудто её внутренности сдавила рука — металлическая лапа, вроде одной из стальных клешней жрецов.
– Тогда ты должна понимать, что эти жертвы не кончатся лишь потому, что для Морода настало подлинное время вознесения.— Магус…
Давиен ''— Ведь иначе они забудут. Им понадобятся наставники, которые напомнят, кто и что они такое. Вы должны отправиться во вселенную: двое тех, в ком наша кровь сильна, но не'' понималаотражается на лицах. Вы обязаны донести Пустым Людям истинную весть от Императора. Вы возьмёте с собой некоторых из старейших Двоюродных Прабабушек и Прадедушек. Они будут распространять собственную весть по всякому миру, куда вы придёте. И вы научите наших детей праведности, тупо глядя пока Пустые Люди учат их сражаться. Ты сама станешь магусом, и Конгрегация расцветёт на Кларесскаждой планете, которую ты посетишь. Но тебе также будет отказано в Благословенном Единении. Вот чем тебе нужно пожертвовать, Давиен. Мне жаль. Надеюсь, однажды ты станешь такой же, как я: старой, радостной, торжествующей и наконец-то готовой примкнуть к ангелам.
– Империум огромен— Но я хочу быть здесь, малышкас вами, – сказала ей магус. – В пустоте разбросана тысяча тысяч миров, и каждому из них ведомы лишь страх, несчастье и мрак— прошептала Давиен. На каждом из них живут люди, ведущие жестокую— Я заслужила Единение, скоротечную жизнь под пятой своих Надсмотрщиков. И эту жизнь они проводят в неведенииразве нет? Я поступала правильно, так ведь путь им указывает лишь бесплодная догма Пустых Людей, или еще какая-то ложная доктрина, которую им дали те, на кого они трудятся. Там снаружи вселенная страдания и слепоты, Давиен. И у нас есть долг. Такова воля Многорукого Императора. Такова воля Его ангелов. Мы одержали свою радостную победу здесь, на Мороде, но работа еще не закончена. Вот почему Десять-Танграм возвращается на свои корабли на орбите наверху. И вот почему также должны уйти и дети, забранные призывной группой. Потому что они наши дети. Потому что они несут в себе нашу кровь. Они станут солдатами-машинами, или же будут назначены в смертные армии фальшивого Императора. Они рассеются по всем людским мирам. И понесут наше послание в своих сердцах и нашу кровь в своих жилах. Ведь Десять-Танграм вернулся к нам, несмотря на все муки, которым его подвергли. Ты пробудила в нем песнь ангелов и показала нам, что мы сильнее, чем вся их сталь. Кровь Конгрегации нельзя подчинить.?
– Но ангелы не заберут его, – возразила ДавиенИссохшей рукой Кларесс обняла её за плечи и притянула поближе. – И дети… Разве они не достойны стать частью Благословенного Единения?
– Достойны— Мне очень жаль, а мы им отказываемдитя, – тяжело проговорила Кларессно бремя таких дел ложится на те плечи, которые достаточно сильны, чтобы вынести его. Твоё служение Конгрегации пока что не закончено, и твоя жизнь преисполнится тягот. – Но наш долг в томты спасёшь для ангелов целые миры, чтобы разнести слово веры за пределы этого отдельного мираи это немало. И именно поэтому они должны унести наше послание с собойТы будешь магусом среди магусов, великим вожаком паствы. Бессчётные голоса будут поминать тебя в своих сердцах молитвах, и всё же я скорблю о тебе: из-за цены, что необходимо уплатить, и клетках своих тел. И именно поэтому того, что ты можешь так и Теслинг также должны пойти с нимине обрести положенных наград.
Давиен показалось, будто ее внутренности сдавила рука – металлическая рука, вроде одной из стальных клешней жрецов.
– Магус…Разумеется, прежде она никогда не покидала планету. Оказалось, что взлёт — сплошной хаос, неистовство шума и тряски. Воздух в тесном трюме закручивался и бил по ушам так, словно ожил и пытался вырваться наружу любыми возможными способами. Корабль боролся с алчностью жадной гравитации Морода, и Давиен очень долго думала, что он не справится и рухнет обратно. Она прикрыла уши руками, подтянула колени к подбородку и обратилась в слух внутри своей головы. Песнь ангелов успокоила её. Теперь мотив звучал чрезвычайно отчётливо и, по мере того как они поднимались ввысь, становился всё громче и громче. Бесчисленные чужие голоса, объединённые в странной, будоражащей гармонии, звучали нетерпеливо и ликующе. Давиен оглянулась на доктора Теслинга. Тот прижимал к себе свою сумку, запрокинув голову, и глаза под очками-консервами глядели в никуда. Девушка осознала, что он внимает тому же самому хору.
– Потому что они забудут. Им понадобятся наставникиА потом грохот прекратился, которые напомняти Давиен поняла, кто и что они такое. Вы должны отправиться во вселенную: двое техпреодолели самую трудную часть атмосферы, в ком сильна наша кровь, но это не видно по лицам. Вы должны донести Пустым Людям истинную весть от Императорапродравшись на орбиту. Вы возьмете с собой некоторых Пришёл один из старейших Прабабушек бойцов Десять-Танграма и Прадедушек. Они будут распространять собственное послание по всякому миру, куда вы придете. И вы научите наших детей, что значит быть праведным, пока Пустые Люди учат пригласил их сражаться. Ты сама станешь магусом, и Конгрегация расцветет к альфе на каждой планете, которую ты посетишь. Но тебе также будет отказано в Благословенном Единении. Такова цена, которая требуется от тебя, Давиен. Мне жаль. Надеюсь, однажды ты станешь такой же, как я: старой, радостной, торжествующей и наконец-то готовой примкнуть к ангеламмостике корабля.
– Но я хочу быть здесь— Вам следует это увидеть, с вами— произнёс скитарий ровным голосом, – прошептала Давиенкогда они вошли. – Я заслужила Единение, разве нет? Я поступала правильно, так ведь?
Иссохшая рука Кларесс обвила ее плечи Там были окна. А может, и притянула поближеэкраны, Давиен не знала точно. Через них открывался обзор поверх бурого и скалистого закругления Морода на безбрежную черноту космоса. Вот только ей всегда говорили, будто бездна пуста, а то, что она видела сейчас, кишело жизнью.
– Мне Ангелы выглядели не так жаль, дитякак ожидала девушка. Совершенно не как те лучезарные человекоподобные фигуры, но эти дела ложатся чьи изображения она порой встречала, хотя некоторые из них слегка походили на те плечизубастые звёзды с образов в часовне. И они были огромны. Хотя Давиен не могла сравнить их с каким-нибудь объектом, которые достаточно сильныона понимала, чтобы вынести сколь громадны их. Твое служение Конгрегации пока что не законченовытянутые колеблющиеся тела с шипами, плавниками, крыльями и твоя жизнь будет полна тяготщетинистыми пастями. Но ты спасешь для ангелов целые мирыОни пришли, и это немалокак раз в тот момент, когда её забирали прочь от них. Ты будешь магусом среди магусовИ девушка заплакала, как раньше плакала Кларесс, великим лидером верыибо узрела их светозарность. Бессчетные голоса будут вспоминать тебя в своих молитвах, и все же я скорблю о тебе: из-за ценыГлазу они представлялись ужасными, что необходимо уплатить за эточудовищными, и наградыоднако кровь внутри неё воспринимала лишь их чуждую, которой ты можешь так никогда и не познатьно совершенную красоту.
РазумеетсяИ возможно, прежде она никогда не покидала планету. Это оказался сплошной шумный и содрогающийся хаос, воздух в тесном трюме закручивался и бил по ушам так, словно был живым существом, которое пыталось выбраться любыми возможными способами. Корабль сражался с алчностью жадной гравитации Морода, и Давиен если ей очень долго думалаповезёт, что он не справится и рухнет обратно. Она прикрыла уши рукамито, подтянула колени к подбородку и обратила слух внутрь своей головы. Песнь ангелов успокоила ее. Теперь когда она звучала чрезвычайно отчетливо, и по мере того, как они поднимались ввысь, становилась все громче и громче. Бесчисленные чужие голоса, объединенные в странной, будоражащей гармонии, нетерпеливые будет старой и ликующие. Давиен оглянулась на доктора Теслинга. Тот прижимал к себе свою сумку, а его голова была откинута назадизнурённой, ненасытные ангелы однажды явятся и глаза под очками глядели в никуда. Она знала, что он внимает тому же самому хоруза ней.
А потом грохот прекратился, и Давиен поняла, что они покинули худшую часть атмосферы, продравшись на орбиту. Пришел один из бойцов Десять-Танграма и попросил их присоединиться к альфе на мостике корабля.
– Вам следует это увидеть, – произнес ровный голос того, когда они вошли. Тут были окна. А может и экраны, Давиен не знала точно. Через них открывался обзор поверх бурого и скалистого изгиба Морода, на колоссальную черноту космоса. Вот только ей всегда говорили, будто космос пуст, а то, что она видела сейчас, кишело жизнью.==Об авторе==
Ангелы выглядели не так, как она ожидала. Совершенно не как те лучезарные человекоподобные фигуры, изображения которых она порой встречала, хотя некоторые из них слегка походили на зубастые звезды с образов в часовне. И они были огромны. У Давиен отсутствовало реальное основание для сравнения, но она понимала, что они должны быть огромны – все эти колеблющиеся полосы с шипами, плавниками, крыльями и щетинящимися пастями. Они пришли, как раз в тот момент, когда ее забирали прочь от них. И она заплакала, как раньше плакала Кларесс, ведь они были светлы. Глазу они представлялись ужасными, чудовищными, однако крови внутри нее они говорили лишь о чуждой, но совершенной красоте.
Бессчетные зубастые рты разевались, и Давиен увидела, как они извергли великий ливень менее крупных силуэтов, опускавшихся на планету внизу, и ''вот это'Адриан Чайковски''' было в точности так, как она представляланаписал знаменитый цикл из десяти книг «Тени Апта» (Shadows of the Apt). В точности такПеру Адриана принадлежит и множество иных романов, как рисовали столь много разповестей и рассказов, они рассеивали по всему лику Морода голодные тысячи своих детейв том числе произведение «Дети времени» (за которое он в 2016 году получил премию Артура Ч. Пришло время Благословенного Единения, Кларка) и все праведники – все на Мороде – будут взяты наверхего продолжение, чтобы стать одним целым с ангелами«Дети погибели» (Children of Ruin, чтобы вечно жить в бесконечном пожирающем странствии по вселеннойпремия Британской ассоциации научной фантастики за 2020 год).
А Давиен этого лишили. Она могла лишь глядеть на наградуЖивёт он в английском городе Лидс и увлекается, которая должна была достаться ейпомимо прочего, и закалять себя для нового долга. Ей предстоит ходить среди невежественных. Предстоит пасти отпрысков божественной крови и наставлятьэнтомологией, что значит нести их метку а также настольными и их судьбуролевыми играми. Распространять прикосновение ангелов по всему Империуму людей и готовить новые миры к пришествию Многорукого Императора. И возможно, когда она будет стара и изнурена, если ей очень повезет, ненасытные ангелы однажды явятся и за нейПервая история Адриана для Black Library называется «Выращенные во тьме» (Raised in Darkness).<br />
<references />
Нет описания правки
{{Перевод_Д41Т}}
{{Книга
|Обложка =DayOfAscension.jpg
|Переводчик4 =
|Переводчик5 =
|Редактор=Георгий Воронов
|Редактор2=Нафисет Тхаркахова
|Редактор3=Татьяна Суслова
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Год издания =2022
}}
''Посвящается Алекс.''
'''''Нет мира среди звездВ мире-кузнице Мород машины никогда не останавливаются, ибо а работа никогда не заканчивается. Население тяжко трудится в мрачной тьме далекого будущего есть лишь войнашахтах и на заводах, чтобы защитить человечество от монстров из пустоты, пока Адептус Механикус во дворцах наслаждаются жизнью со всеми удобствами.'''''
'''''Генетор по имени Гаммат Трискеллиан жаждет покончить с застойным разложением. Узнав о том, что в тенях действует искажённая паства, которая считает техножрецов преградой на пути к истинному избавлению — давно предречённому единению с ангелами, — он видит в этой конгрегации возможность свергнуть владык Морода и вернуть планету на путь прогресса.'''''
И колокол его тела приподнялся на многочисленных ножках, готовясь уплыть прочь, словно уносимый ветром.
Трискеллиан снова подстроил меха, пока теперь так, чтобы из его груди не раздался звук, похожий на кашель. Бурзулем остановился и повернул вниз сперва сначала один глаз, а потом другой. — А, — без удовольствия сказал он. — Ах да, нельзя уходить, не выслушав старину Простейшего. Распаковывайте свои предложения и показывайте всё, Простейший. Гаммат скрежетнул зубами, но сохранил и выдержку, и достоинство. — Генерал-фабрикатор, — произнёс он, передавая свои свитки сервитору, чтобы тот доставил их в бронзовые руки Бурзулема. — Генеторы выдвигают обширный и другоймеждисциплинарный план исследований, в первую очередь сфокусированный на моей собственной работе со скитариями. Как вы знаете, текущая практика удалённой реконфигурации наших скитариев в полевых условиях в значительной мере опирается на адаптацию лишь их механических компонентов, что зачастую вредит оставшимся у них живым системам, нарушая их деятельность и снижая срок службы. Я экспериментирую с зельем, которое придаст органической ткани большую стойкость и адаптивность, что позволит нам в той же степени управлять и манипулировать их биологической материей, а следовательно… — Ух, — перебил Бурзулем. — Всё тот же старина Простейший. Я знаю, ваша порода любит возиться со всевозможными отвратительными веществами, но вот это можно охарактеризовать исключительно как нечто недостойное. Нездоровое.Ты согласна, Сплава?
— Я придерживаюсь проверенной гипотезы, — осторожно сказал Трискеллиан скрежетнул зубами. — Вы увидите, но сохранил что я провёл анализ пробелов в восстановленном исследовании и выдержкупытаюсь воссоздать исходную теорию посредством… новых процедур, и достоинствоследуя статистически наилучшей модели.
— Стойте. — Как ни странно, Бурзулем взбрыкнул и сбросил с себя седока. Трискеллиан приземлился жестко, тело пронзило жгучее ощущение – не болькоторому помогла встать Аллоизия, но воспоминание о ней – ранее запертое в той одной целой и пяти десятых секунды затуманенной памятиговорил спокойно. Убийца рычала и шипела— Столь непростительное оскорбление, прижатая к полу металлическими руками пятерых скитариев. Еще один направил винтовку на ее деформированную головукак это, заслуживает более публичных процедур.
==2==
Мир-кузница Мород зиждился на иерархии. Адептус Механикус нравилось, чтобы в их владениях всё шло таким образом — чтобы каждое колёсико общества делилось на тысячу тщательно просчитанных зубцов, а всякий индивид размещался в точно сработанном гнезде. Естественно, углубление вовсе не вырезали под тебя. Ты принимал форму гнёзд, существовавших с незапамятных времён, а если не подходил под них — тогда доставали молоток.
Однако иерархия существовала имелась не только у жрецов. Что наверху«Как вверху, то так и внизувнизу». И Давиен являлась многогранным созданиемпредставляла собой многогранное создание. Она происходила из мануфакторума мануфакторумных и племени рудокопов – рудокопных племён — из тех рабочих, которыми кишели туннели и лагеря Морода, и которым техножрецы . Техножрецы загоняли их в город Аукторит, чтобы использовать на своих производствах и экспериментахдля экспериментов, а затем выбрасывать. Ее Её дом находился ниже самых нищих, самых перенаселенных съемных перенаселённых съёмных апартаментов в районе Южный Разлом, где сменявшиеся поколения, спасаясь от столпотворения наверху, высекали муравейники туннелей переходов и кельеподобных комнат, подобных кельям, пока сама земля не превратилась в соты из лишенных лишённых света жилищ. Тут плечом к плечу обитали беднейшие из бедняков, которые выходили наружу лишь затем, чтобы рисковать лишиться конечностей жизнью и здоровья здоровьем среди машин мануфакторийна мануфакторумах. Во тьме под многоквартирниками жилблоками Южного Разлома жила ютилась сотня тысяч людей, и среди них был в том числе клан Давиен, скрывавший чьи члены скрывали свои уродства и особые благословения за мутациямив массе мутаций, раковыми опухолями раковых опухолей и промышленными травмами прочихпромышленных травм своих соседей.
И потому, даже разыгрывая роль мельчайшей шестеренки шестерёнки в машине Механикус, она крала секреты и знания, принося их своему народу – , — предупреждения о рейдах, местонахождение координаты хранилищ. Однако ее Давиен входила и в другие иерархии на этом не кончались. Жалкая пещера, в которой она жила, этот улей под разрушенными кренящимися многоквартирниками, являлась служил сердцем кое-чего такоготому, о чем чём техножрецы даже не догадывались.
Туда она и направлялась прямо сейчас, стремительно выскочив из Палатиума через один из старинных боковых шлюзов – — большинство жрецов не сознавало, что он все еще всё ещё работает. Ей пришлось слишком долго шаркать ногами, чтобы услышать новости, которых она ждала. НовостиВести, которых отчаянно жаждала ее её большая семья. И эти новости были они оказались скверными.
Сакири потерпела неудачу. Она попыталась убить попробовала прикончить генерала-фабрикатора, и ее но её остановили, даже более того — ''схватили''. ЕеЕё, ту, всадившую кто всадила пулю в голову дюжине жестоких смотрителей, казнившую казнила худших из управляющих факторума и вымогателей оброка. ЕеТу, убивавшую кто убивала скитариев-егерей, которые чуяли проблемы и приходили разнюхивать в родные стены Давиен, и избавлялась от их тел, не оставлявшую никаких оставляя следов их тел. А теперь главным грядущим событием являлся ведь надвигался жреческий День Вознесения жрецов, и считалось, что он должен был стать станет для них призывом собиратьсясобраться, наконец-то воздев воздеть священное знамя. ВременемЧто, когда они он придёт, родичи поведут угенетенных угнетённых жителей Морода на улицы. Отчаянный план, порожденный порождённый надеждой и пророчеством. Если ты из числа Для тех, кто подлинно праведныхправеден. Если веришьДля тех, кто верит — как всем своим существом верила Давиен, — что однажды все эти беды обернутся радостью.
Однако их защитница, их героиня не справилась. Она пробралась до самого генералатуда, где пребывал сам генерал-фабрикаторафабрикатор, но в последний момент раздувшегося тирана выдернули из-под прицела из-за какого-то просчетапросчёта. Бурзулем все еще был живуцелел, а Сакири схватили. И эти новости слишком долго оставались скрыты среди не выходили из круга старших техножрецов, поскольку изъяны на шкуре Бурзулема деспота уже починили, заново отполировав и огромный купол его телаотполировали заново. Известия дошли до нее Давиен лишь спустя несколько часов после события, когда ей уже давно следовало бы находиться дома со своей семьейсемьёй. Ведь близился День Вознесения, и на улицы вышла призывная группасбора призывников, взимавшая положенное живую дань с эксплуатируемых жителей Аукторита.
Да, эти истины являлись самоочевидными для Давиенвсё это — самоочевидные истины, которую ведь её обучали им обучали с детствамалолетства, однако помимо этого она ещё и просто ''знала''.
Что звезды – звёзды — это ангелы Императора, глядящие которые взирают с небес и судящие судят Его слуг. И вот тут из тени ортодоксии религиозных догм выползало верованиеродичей.
Мысли о Ньеме подстегнули еееё. Она запрыгнула Запрыгнув в транспортный вагон и , она проехала по одноколейной линии половину пути до бедных районов, обрамлявших разлом на южной оконечности Аукторита, а затем, когда он замедлил ход у депо Факторума факторума Нилгетум, соскочила и ринулась по улицам с круговертью взбудораженных людей, что кишели взбудораженными людьми. И опоздала, уже слишком опоздала. Впереди показались красные цвета скитариев – — отделение в двадцать единиц, шедшее в авангардеиз двадцати бойцов авангарда. Они переходили от дома к дому со списком, взимая должное. Прибыла призывная группасбора призывников. Два тяжелых тяжёлых фургона наполовину перегородили дорогу. Их кузова представляли собой просто простые клетки, уже заполненные на три четверти. В одной она увидела только детей: от малышей, вырванных из материнских рук, до ошарашенных, визжащих юнцов ребятишек семи-восьми лет от роду. Призывники Рекруты для имперских армий, которых переделают непосредственно в таких же скитариев, заменив немощную плоть металлом, а волю – — принудительным послушанием. Были Попадались и призывники более старшего возраста, мужчины и женщины на пороге зрелости, уже сутулые и покрытые шрамами от того, что с тобой делала жизнь самой жизни на Мороде, которых согнали, чтобы бросить в мясорубку Астра Милитарум. Кровь, орошающая Их кровь оросит поля побед Империума, как гласило горькое изречение. По прошествии истечении цикла, точно отслеживаемого по календарям техножрецов, но так и не получившего определенного места в изнурительном годе Морода, вновь наступал День Вознесения— хотя в угрюмо тянущемся годе Морода так и не установили для него определённую дату, — и нищие районы города потрошили, чтобы выполнить норму.
Во втором фургоне находилось разношерстное разношёрстное собрание людей из всех видовслоёв общества. Она увидела там кое-кого из Конгрегации, которым уже не могла помочь. Помимо них, там были и рабочиетуда загнали тех рабочих, покалеченные факториямичто покалечились на заводах, но не умершие: шахтерыумерли, лишившиеся шахтёров, что лишились конечностей, детиа также детей, родившиеся что родились с мутациями или уродствами из-за отравленных матерейотравы в теле матери. ТеТех, кого прежде сочли неподходящими для работытруда, ныне сочтенные сочли неподходящими для жизни. Они отправлялись Их не отправят сражаться в войнах Императора. Вместо этого им предстояло стать частью праздненств они ''поучаствуют'' в День празднествах Дня Вознесения.
Воздух разорвал пронзительный вопль женщины:
Болел, но становился сильнее. Он не просто крепнул, как при выздоровлении, а ''крепчал''. Доктор Теслинг ухаживал за Ньемом, 'Если 'изменяя'' его, чтобы тому хватило стойкости одолеть токсины и повреждения органов, которыми его одарила жизнь на Мороде. Однако процесс ещё не доведён до конца, и Ньем не сумеет сбежать, когда постучатся сборщики. В одном из анклавов рабочие подняли открытый бунт, пытаясь не впустить призывную группу. В том месте Конгрегация не имела силы. В ином случае они бы, наверное, не восстали. Не то чтобы паства проповедовала подчинение техножрецам — её кредо всегда состояло в том, чтобы дожидаться верного момента. Слыша безжалостный треск оружия скитариев и глядя, как на фоне вздымающегося пламени вышагивают на ногах-ходулях высокие птичьи фигуры сидонийских драгунов, она понимала, что мятежники ничего не добьются. «Если бы только Сакири преуспела''преуспела». Со смертью генерала-фабрикатора иерархия иерархическая пирамида Механикус могла сложиться. У полномасштабного восстания мог появился бы быть шанс. Но сейчас техножрецы были едины в своей целитехножрецов вела единая цель. Они снимали жатву с народа сжинали народ Аукторита.
Ей нужно было добраться до Ньема, но впереди тоже слышались крики и скрежет огромных машин. Призывная группа распространялась по городу, словно чума.
Когда Ньем заболел, она отвела его к доктору Теслингу, как поступали все. Техножрецы не выделяли рабочим никаких лекарств, но Конгрегация хотя бы пыталась. Медицина Медицинские навыки Теслинга наполовину представляла собой опирались на изучение им краденых книг, а наполовину – раскрытые — на прежде открытые знания, переданные полученные от старейшин, однако он оказывал праведным весь уходлечил праведных, какой как только мог. Его аккуратную фигуру Аккуратного доктора в белом халате часто можно было увидеть видели на обходах в клинике. Давиен с Ньемом его особенно заботили. Он провел их обоих через Благодаря Теслингу они оба пережили несколько эпидемий, пронесшихся пронёсшихся по плотно забитым многоквартирникам жилблокам Южного Разлома, . Теслинг обрабатывал омертвевшие их гниющие раны, а теперь трудился над Ньемом. Доктор говорил, что в парне есть скрытая сила. «Органическое и неорганическое! — объяснял он в своей обычной жизнерадостной манере. — Наши хозяева скажут вам, что неорганическое всегда предпочтительнее, но порой перевес всё-таки на нашей стороне. Порой ведь это плоть с честью держит удар, м-м?» И плоть Ньема менялась и преображалась. При каждом посещении клиники Давиен видела, что его тело перестроилось. В секретной лаборатории доктора Теслинга её брат, пристёгнутый к столу, — чтобы не навредил ни себе, ни другим, — подвергался трансформациям. Он выживет, пообещал врач, но во время переписи придётся сообщить о его смерти. Он не сможет свободно выходить наружу в светлое время суток, пока не придёт благодатный день революции, в приближении которого всех заверяли старейшины. И всю дорогу до родного дома её поддерживала эта обнадёживающая мысль. Что однажды, уже скоро — при её жизни, даже в недалёком будущем! — Конгрегация поведёт забитых и угнетённых жителей планеты в настоящий священный поход. Они будут бичевать господ, изгонят их из дворцов и разорвут на механические части. Ангелы Императора узрят их, полных веры и чистоты, и сойдут с небес, дабы скрепить Благословенное Единение.
«Шахты всё исторгают мутации, не так ли?»
Однажды Гаммату довелось прочесть небольшие фрагменты текста о создании Адептус Астартес, великолепных поборников Императора. Он пришёл к единственному выводу: «Если бы тогда мы были слепы так же, как сейчас, сколь жалких и недоразвитых существ мы бы создали!». В ту пору ''понимали'' науки об органике. То, что теперь изготавливалось заученно, автоматически — все эти усовершенствованные органы и способности, — когда-то во мгле времён следовало ''открыть'' ищущим умам. Но, хотя любой космодесантник представлял собой чудо биологической инженерии, Бурзулем отклонял как «немыслимо радикальную» любую просьбу Трискеллиана об изучении того, как части человеческого тела можно улучшать, а не просто заменять.
Трискеллиан ненавидел это. Единственная истинная вера состояла Его кредо заключалось в знании – таково было его кредотом, что поклонения заслуживает только знание. Швыряние этих Швыряя несчастных людишек в огонь являлось растратой материала, они растрачивали материал, который мог пригодился бы пойти на для его же эксперименты опытов по измерению прочности плоти. Каждый миг, что он находился Гаммат проводил здесь, на улицах, был отнятым у него мигом подлинного размышления он не мог посвятить себя подлинно благочестивым размышлениям и молитвымолитвам.
В ухе – еще — ещё одной аугметической замене – послышались — раздались голоса офицеров его скитариев. Они столкнулись с сопротивлением в следующем анклаве. Местные забаррикадировали успели забаррикадировать улицы и , а сейчас заполонили восемь этажей окон и стен, вопя, размахивая флагами, кидая камни и паля из примитивного оружия. Это была одна Эта община шахтёров недавно пострадала из общин шахтеров, недавно пострадавшая от -за отказа насосов и неадекватных протоколов неудовлетворительных мер безопасности. Теперь они должны были же им предстояло потерять самых юных и сильных отпрысков из-за призыва, а самых слабых – — из-за жертвоприношений, и не собирались с этим миритьсяони решили бороться.
Трискеллиан вздохнул. Мир Вселенная как будто решил решила усложнить ему жизнь, в то время как а ведь он хотел всего лишь вернуться в лабораторию. Он пробежался по пассажам предписанного установленного псалма против гражданского неповиновения, создавая уместный создав подходящий протокол для загрузки выгрузки скитариям. Альфы отделений один за другим давали корректную ответную реакциюкорректный отзыв. Его слова Слова Гаммата перестраивали сами их разумы, делая — делали их пригодными к войне в городских условиях. Заставляя городским боям, побуждали не заботиться думать о том, что людисреди людей, на которых он направлял их направлялгенетор, когда-то могли быть могут оказаться их собственной семьейродственники. Они без жалости беспощадно зачистят улицу, показав такой пример, что и после такого примера здешний анклав прыгнет выше головы, лишь бы чтобы предложить группе своих лучших представителей.
А Аллоизия эхом отзывалась: «Негигиенично».
На первый взгляд тот мало отличался от жилблоков, среди которых уже проходил Трискеллиан, разве что стены ещё стояли, а улицы — пустовали. Никто не пытался возводить баррикады или организовывать бесполезное сопротивление. Скитарии уже стучали в двери, и поначалу казалось, что ему солгали, что он согрешил понапрасну: отступил от предписанного плана, но ничего не добился. Они проверили переписной лист, строка за строкой. Гаммату преподнесли дань детьми — вышло скудно, однако в рамках квоты. Выяснилось, что здесь крайне мало больных или слабых людей, подходящих в качестве жертвы. Подозрительно мало, выразился бы он. В отчётах по району нашлись кое-какие записи. Эти нищие анклавы жестоко пострадали в прошлых поколениях. Предшествующие призывные группы истощили их, к тому же происходили несчастные случаи в шахтах, разлив купороса на близлежащем факторуме… ''Спокойно. Изучи данныеЗдесь''попросту жило немного людей. Ведь Возможно, это было все всего лишь несчастливый округ, который суеверные рабочие вечно считали рассадником уродов и обездоленных. Трискеллиан чувствовал, что выходит из себя. «Я зря вожусь с этим шлаком!» «Спокойно. Изучи данные». Это ведь всё равно как пересчитывать бусины что щёлкать костяшками абака, или же выводить рассчитывать простые числа. База внимательной Сама основа вдумчивой молитвы, — направление мыслей по каналам и путям, подобающим техножрецу. Поэтому он пробежался по самой свежей порции метрик новых призывников, прокручивая в голове цифры.
И остановился.
Такие здоровые, все поголовно. Дюжие кандидаты в скитарии, или. Или, возможно, прирожденная гордость им суждено стать гордостью какого-нибудь подразделения Гвардии. Никаких Ни единой мутации. А ведь Мород не здоровая планета. При таком уровне токсинов в воздухе, пище и воде люди крепкими не бывают. Каждый, кто живёт вне удобств Палатиума, слегка болен. Но не эти. Их как будто специально подобрали именно для призыва. И Трискеллиану следовало бы просто посчитать себя благословлённым и отправиться в следующий район. Так поступил бы любой другой техножрец. — Где все остальные? — поинтересовался он. На такой простой вопрос ни у кого не нашлось ответа. А когда и скитарии, и местные одинаково бездумно уставились на Гаммата, он велел: — Зайти в здания. Поиск по комнатам. Поскольку то, что сейчас видел адепт, в старых текстах именовалось «искажённая выборка». Когда скитарии вышибли двери и стали проталкиваться в квартиры, зазвучали отдельные протесты, но ранее местные настолько хорошо разыграли смиренную покорность, что сейчас показали бы себя обманщиками, если бы начали сопротивляться. Трискеллиан остался на улице вместе со своей личной охраной и фургонами, дожидаясь возможности взглянуть, что же, так сказать, вылезет из-под перевёрнутых камней. На ближайших строениях он увидел граффити. Ничего странного: у обитателей Южного Разлома почти не имелось иных способов самовыражения. И в сущности, образ выглядел почти до обидного традиционным. Никакой порнографии, непристойностей или бунтарства. Просто улыбающийся Император с неправильными пропорциями осыпает маленькими звёздами множество крошечных человечков-палочек, которые стоят, восторженно воздев руки-веточки. Но чем дольше Гаммат смотрел на рисунок, тем больше беспокойства тот вызывал. Ранее адепту показалось, что автору всего лишь не хватает художественного таланта, однако теперь в изображении всё заметнее ощущалась стилизация, суть которой генетору не удавалось полностью уяснить. Вот улыбка, несомненно, слишком широкая, почти от уха до уха. А ещё Императора намалевали с веером рук, словно для того, чтобы он орошал Своих подданных ещё более изобильными благословениями. А некоторые из схематичных фигурок… да, у них явно больше конечностей, чем строго необходимо. — Адепт, — поступил сигнал от альфы скитариев. — Доклад: мы обнаружили несоответствия с планом анклава, хранящимся в центральном архиве. — Подробнее? — Трискеллиан стал проталкиваться вперёд, подстраивая приёмник, чтобы разобрать речь на фоне стенания терзаемого пластбетона и стука обломков. Повинуясь его мысли, сервочереп вплыл внутрь посмотреть. — Неразрешённые раскопки под жилым строением, адепт. Возможно, нарушена структурная целостность всей данной зоны. На мгновение он предположил, что это какая-то затерянная шахта рудника, но скитарии собрались вокруг люка, вделанного в пол. Отправленный вниз сервочереп показал Гаммату жутко тесное помещение с несколькими низкими дверями, которые вели в другие такие же каморки, а за ними находились третьи. Закутанные в лохмотья создания разбегались прочь от луча встроенного фонаря, пряча глаза. Скитарии уже спустились туда: они хватали людей и волокли их, бледных и чем-то схожих с червями, на свет и свежий воздух. Остальные бойцы двигались дальше, проверяя всё новые комнаты, а толпы жильцов удирали от них, словно паразиты, торопливой шаркающей походкой. Глаз-передатчик черепа заметил признаки той примечательной разновидности мутаций. Наименее нормальные из существ могли бы сойти за двоюродных братьев убийцы: ороговевшая и растрескавшаяся на суставах кожа отливала оттенками кровоподтёка, из челюстей торчали острые зубы, глаза имели янтарный или красный цвет. — Экскаватор сюда, — распорядился Трискеллиан, ощущая, как внутри него туго натягивается нить возбуждения. Через считаные минуты машину притащили с соседнего участка, где сносили здание. Гаммат не хотел подвергать своих последователей опасности, спуская их во всё более тесные и запутанные ходы внизу. Он решил, что просто пойдёт самым прямым путем. Экскаватор представлял собой могучее металлическое чудовище — громоздкое шасси «Голиафа» с великим множеством камнедробильных зубьев на носовой части. Он мог за час вырубить в сплошной скале новый забой. Лабиринт туннелей в земле под жилблоком, словно бы наполовину выеденной червями, такая машина раскопала бы за считаные секунды. По мере продвижения экскаватора снизу послышались визг и вопли. Паникующие и смятенные голоса едва походили на человеческие. Здание наверху пришло в движение, и внезапно половина его с чудовищным грохотом съехала в сторону и рухнула, наваливаясь на соседние дома и раскалывая их стены. Скитарии бросились врассыпную, уворачиваясь от обломков. Трискеллиан почти не заметил случившегося. Всё его внимание поглощало тем, что показывал ему череп: за крутящимися зубьями «Голиафа» виднелись комнаты внутри комнат, которые скрывались от оранжевого солнца Морода на протяжении поколений, пока Гаммат не пробил в них шахтный разрез. Толпа уродливых бледных людей, нигде не зарегистрированных, убегала ещё дальше вглубь земли, словно вытащенные из норок личинки. Когда адепт отправит вагон для жертвоприношений обратно во дворец, тот будет заполнен целиком. А затем возникло более крупное помещение, подобное ячейке в улье каких-нибудь чуждых организмов, где откладывала яйца их матка. Длинный зал, по краям которого находились, похоже, трупы… Нет, ''инвалиды''. — Альфа, очистить комнату от мобильных противников. — Вас понял, адепт. — Скитарии принялись ударами рук и ног прогонять всех, кто мог двигаться, пока не остались лишь те, кто аккуратными рядами лежал вдоль стены. Они покоились на матрасах, настолько плотно притиснутых друг к другу, что пол скрылся под ними до последнего клочка. Почти все они чем-то болели, а у некоторых имелись травмы, весьма хорошо знакомые Трискеллиану, — связанные с работой на фабриках и в кузницах. В поле обзора сервочерепа попало самодельное оборудование, подключённое к нескольким созданиям. Оно питало их жидкостями и отслеживало показатели жизнедеятельности. Значит, это какое-то нищенское медицинское учреждение. Такая мысль застала Трискеллиана врасплох. Прежде он и не думал, что обитатели здешних жалких районов достаточно инициативны или обучены, чтобы обустроить нечто подобное. А потом в дальнем конце помещения мелькнул мужчина в белом халате, практически пародия на врача. Он метнулся в какую-то более отдалённую комнату. — Вытащить их всех наружу, — велел Гаммат. — Зафиксирован конфликт приоритетов, — сообщил альфа, замешкавшись. Трискеллиан торопливо проверил логические маршруты своих приказов и ощутил укол волнения. Кто эти инвалиды — жертвы для обряда или новые подопытные для его исследований? Судя по виду, они в равной мере попадали в обе категории.
— Я надеялась… Но нет. Мы не можем восстать до нужного момента. Время не пришло.
А магус, покачивая иссохшей головой, отвечала: «Время не пришло».
Но оказалось, что даже так от юнца нелегко отделаться. Давиен чувствовала, как он ковыряется в ограничениях её электротатуировок, отчаянно желая ощутить себя главнее хоть ''кого-то''.
— Неотложность моего послания превосходит таковую для постоянно действующих подпрограмм Омниссии, — пронзительно и настойчиво заявил он.
Она знала все правильные пароли с отзывами, ссылки и цитаты из священных текстов. Кларесс и Тетушки подробно наставляли ее увидела Сакири в этом полузнакомом верованиисамом дальнем колпаке, которое казалось извращенным отголоском учения Конгрегации. ''И таким мрачным''. В литании техножрецов повсюду упоминались шестеренки в машине, привилегия служить мелкой деталью, пока тебя не сотрут и не заменят. Конгрегация проповедовала оптимизмодиночестве. Давиен провела всю свою жизнь в надежде, что увидит день, когда Император благословит ее мир своими ангелами, которые звездами снизойдут с небес, дабы принести обещанное Единение их божественной плоти со смертными праведникамиС ней обошлись немилосердно.
Воздух за порогом дрожал от шума машин, словно она вдруг снова оказалась на заводе. Давиен провела так много времени в тусклых и тесных коридорах, что это помещение, врезанное между колоннами очистительных насосов и агрегатов для обработки воздуха, казалось громадным. Половина старинных механизмов застыла в мертвенной неподвижности, но остальные системы издавали непрерывный гул, от которого у неё дрожала каждая кость. Вероятно, предположила она, техножрецы способны как-то отключаться от этого, ведь иначе тут невозможно работать.
Среди колонн Давиен нашла взглядом одну из камер-колпаков. Непонятно, как извернулись жрецы, чтобы перенести её сюда. Внутри на корточках сидело гигантское создание, в котором едва улавливалось что-то людское. Пальцы его рук срослись воедино, рудиментарная конечность конвульсивно дёргалась, пытаясь высвободиться из хватки своих корней-рёбер. Девушка увидела широкую голову с парой жёлтых глаз, а рядом с ними — ещё один, человеческий, голубого цвета. Казалось, некий процесс деления пробовал рассечь создание надвое, сверху донизу. И ещё хвост… Да, у него появился хвост, гребнистый, оканчивающийся костяным клинком.
— С кровью правда выйдет наружу. А еще предостережения. Возможно, он даже заговорил, позвал ее по имени, крикнул ей бежать. Однако колпак изолировал Давиен от его слов, а затем ее плечо уже клещами сжимала металлическая рука техножреца''ты'' до тех пор не выйдешь никуда.
Гаммат Трискеллиан рассматривал свою жизнь как машину. В рядах Адептус Механикус столь изощрённое сравнение встречалось не так уж редко. Его взаимоотношения с миром характеризовались приятной ритмичностью и заведённым порядком. У него имелся близкий круг соратников-генеторов, с которыми он совершал обряды. Ему назначили норму выполнения регулярных проверок и процедур обслуживания в Палатиуме, представлявших собой скорее ритуалы, чем ремонты. Несколько машин, за которые он номинально отвечал, вышли из строя задолго до его рождения, а в одном случае изначальная функция механизма успела затеряться в веках, однако в каждый предписанный день Трискеллиан проделывал длинную последовательность тестов и задач, вынимая и очищая давно бездействующие части, осуществляя диагностику, ненадолго приводя в движение группы деталей. Это успокаивало разум и помогало лучше осознать, что целые поколения жрецов занимались теми же объективно бессмысленными операциями до него. Благодаря таким действиям, маленькому колёсику его привычного бытия, все прочие компоненты вращались так, как полагалось. Его жизнь напоминала череду таких шестерёнок, каждая из которых передавала движущую силу на следующую, а в конце располагалось его исследование. Именно здесь машина оказывала воздействие на мир, именно здесь она могла обернуться к себе самой и усовершенствовать собственную конструкцию, чтобы приблизиться к совершенству Омниссии. Трискеллиан во всём руководствовался убеждением, звучащим так: ничто из того, что подводит его личную машину к этому состоянию безупречности, не может быть плохим.
Компанию ему составляла — постоянно, в силу необходимости — Герма Сектис на своей тележке. К настоящему времени от неё остались только голова и верхняя половина туловища. У жрицы действовала лишь одна рука, вторая же бесполезно волочилась. Ниже усечённого грудного отдела хрипели и стонали меха, а по паутине прозрачных трубок вяло ползли охряные жидкости, поступавшие внутрь того, что сохранилось от тела, и вытекавшие наружу. Она была очень стара и когда-то учила самого Гаммата, пока несчастный случай не отнял у мира большую её часть. Конечно, Герма могла бы восполнить недостающие компоненты протезами, однако боль от сильных травм вызвала в ней странный аскетизм, и она утверждала, будто отказ от плоти и какой-либо замены приближает её к неизъяснимому постижению Омниссии. Казалось, с каждым годом от неё сохраняется всё меньше, а однажды не останется совсем ничего. Возможно, тогда Сектис сольётся с бесконечностью и обретёт то, что искала. Ну а пока что некоторые шланги и трубки вели от её тележки к Клавену: тому поручили перемещать Герму и поддерживать в ней жизнь. К задаче он относился угрюмо и без энтузиазма, вследствие чего Сектис обычно тащилась за ним на пределе длины соединений.
— А теперь ещё эта девчонка! — продолжил Клавен взволнованно принялся ковырять швы у себя на лице: одна , повысив голос до пронзительного визга. — Она из наименее приятных его привычек''персонала''. Кто-нибудь заметит, что она пропала. Пойдут искать. ''Уже'' пошли искать. Вот почему тебя вызвали! Это ''конец'', Гаммат. Он напрочь покончит с нашим орденом. Ты нас погубил.
Конечно же, Бурзулем его не раскрыл. Вызов от генерала-фабрикатора в эти дни ничего не значил. Минута, проведённая в его присутствии, воспринималась просто как сломанная деталька в личной машине Трискеллиана. Бурзулем руководствовался ''прихотями'' — самая непростительная черта для техножреца. Но он сохранял свою высокую должность, поскольку следил, чтобы те, кто обладает влиянием, получали все необходимые ресурсы и рабочую силу, а отгрузки руды и деталей в остальной Империум проводились своевременно.
Этот человек считал себя администратором. Он обслуживал невидимый механизм — процессы снабжения. С кафедры Бурзулем изрекал проповеди, в которых Палатиум уподоблялся огромной машине, требующей постоянной настройки. Под этим предлогом он раз за разом нагружал объекты своего недовольства чёрной работой, что мешало им заниматься собственными обрядами и исследованиями.
До того как Мород подарили техножрецам для использования в качестве мира-кузницы, он относился к шахтёрским планетам, чьи обитатели трудились в составе человеческого Империума. Здесь всегда было тяжело жить, однако горняки старались изо всех сил, и у них развились собственные ритуалы. Корабли Императора регулярно прибывали за накопленными запасами полезных ископаемых, добытых там, и к этому событию приурочили церемонию, в ходе которой чтили память многочисленных умерших мородцев и предавали печам тела недавно почивших. Таким способом люди справлялись с ужасными условиями родного для них мира. День Вознесения: металл увозят на небеса, где из него изготовят броню и оружие для войск Императора, а следом поднимается дым от погребальных топок, словно мертвецов забирают следом в награду за их службу Империуму.
Когда адепты Омниссии пришли и переделали планету и её общество под собственные задачи, День Вознесения сохранился. Громадная переплетающаяся головоломка жреческого календаря всегда могла принять в себя новый компонент. Корабли ведь по-прежнему прибывали за податью — огромные рейсовые суда занимали орбиту прямо сейчас, — и вместе с ними приходили транспорты, увозившие молодых и сильных жителей для Императора или владык кузниц. Не существовало никакой разницы между той данью, что выплачивали плотью и кровью, и той, которую отдавали минералами. Всё играло роль обычного топлива для гигантской машины Империума, и каждому миру полагалось вносить свой вклад.
И требовалось, чтобы эта работа продвигалась быстро, поскольку он, в общем, не мог удерживать своих пленников бесконечно.
— Альфапримус Десять-Танграм<ref>Танграм — головоломка, состоящая из семи плоских фигур, которые складывают определённым образом для получения другой, более сложной, фигуры. — ''Вот только мое время съедают эти клоунские обязанностиПрим. пер.''. Снова кольнула злость</ref>, и что-то, должно быть, просочилось по диагностической связи, поскольку Десять-Танграм переспросил: «Адепт?»адепт.
Ветеран, побывавший на множестве планет, предположил Трискеллиан долго глядел , заметив на него кибернетических частях следы ремонта в неблагоприятной обстановке. Он на миг восхитился, сравнив и сопоставив внутреннюю структуру схем вероятных решений и его когортукомандную модель всего подразделения, на отполированные до блеска металлические деталикоторые в боевых условиях изменились и самостоятельно оптимизировались. Если выставить группу Десять-Танграма против наземных регуляров Морода, втрое превосходящих её числом, на недавно сотканные автостанками одеянияальфа-примус уничтожит их с беспощадной эффективностью. Одной мысли об этом почти хватило Гаммату, на карабинычтобы запланировать проверку опытом, наискось закинутые за стальные плечи. Их внутренние системы были открыты для загрузки любых инструкций на его выборсугубо ради возможных итоговых данных.
Бурзулем хотел, чтобы они присутствовали на пиршестве, чтобы в линзах их глаз отражалось пламя горящих подношений. А генерал-фабрикатор будет есть и самодовольно пересмеиваться со своими любимчиками. И ничего с этим не сделалпродолжит обсчитывать вселенную, спуская богатство Морода, словно воду, пока что. Все это относилось лишь к категории «на своё отвратительное ''а еслиискусство''». Так и останется преградой, и что отделяет по-настоящему старательных жрецов от раскрытия их потенциала. Ничто никогда не было нужды волноваться о возможных последствиях внедренияизменится. До тех пор, пока он, От Гаммата Трискеллиана сохранится лишь мелкая сноска в конце концованналах неэффективного мира, не сделает необратимый шаг и не воспользуется этима его ''гений'' будет растрачен впустую.
«А я мог бы стать генералом-фабрикатором. За мной старшинство. Какие чудеса мы бы уже раскопали, если бы не он?»
Не давая себе времени раскаяться, Трискеллиан выстроил в уме очередь команд. Ничего, что дало бы повод судить его, ничего предательского. Возможно, не ортодоксально, но в пределах допустимого. Просто ещё одна шаткая шестерёнка в скрипучей конструкции Морода. Он организовал для вернувшихся скитариев новую иерархию — такую, чтобы все указания проходили только через некоего Гаммата Трискеллиана. Единственного стража на пути к их мыслям и действиям.
— И эта плоть являлась чужеродной, но также и человеческой. Это были не звероподобные орки, созданные из ненормальной растительной материи, совершенно враждебной человеческому организму. Данная разновидность ксеносов могла обманом пробираться в клетки людей и заключать шаткое перемирие между знакомым и неведомым. Противоречащая всей логике совместимость, порождавшая конечный результат, который обладал достоинствами обеих сторон. И Трискеллиан отпрянул от этой мысли – ''всем сквернам скверна!'' – но не отправил Теслинга на костерты лечил своих… сородичей.
— Вы не понимаете, что мы такое. — В глазах доктора мелькнула смелость, словно чужеродное создание внутри него на миг поднялось к поверхности.
На самом же деле те старые свитки, которые ему удалось разыскать, оказались неполными, и сообщалось в них крайне мало. Разумеется, его орден в прошлом сталкивался с заразами, подобными этой, что выразили при помощи завуалированных терминов и страшно раздражающих аллюзий. Судя по записям, её всегда стремились искоренить, вплоть до того, что посыпали солью саму землю на целых континентах некоторых миров.
Здесь, в покоях Трискеллиана, он выглядел маленьким, слабым и старым.
Оскорбление отскочило от него, не оставив и следа.
— Старейшины, — выдавила она. — Дядюшки, Тётушки. Простите меня. У меня не было выбора.
— Она предала нас, — провозгласил Дядюшка Эддарк. — Она привела сюда Пустого Человека. Он ''знает''. Она выдала наши тайные имена чужакам.
— Нет! — возразила Давиен. — Я ничего не рассказала! Но да, он знает. У него доктор Теслинг. У него мой брат. Он не стал связывать ей рукиделал ''тесты''. Эта небрежность уязвляла сильнее всегоПомещал нашу кровь в машины. Давиен ничего Он сожжёт нас, если ему не значила сверх функции аборигена-проводника в анклавах Южного Разломададут поговорить с вами. Она Он хочет… — Честно сказать, она не могла сделать ничего такогознала, что угрожало бы Гаммату именно нужно Трискеллиану. И конечно, у того за спиной находилось отделение скитариев, механические лица которых были постоянно обращены к неясно вырисовывавшимся с обеих сторон многоквартирникам, однако Трискеллиан просто шагал вперед, словно владелец всего, что озирал— Он хочет заключить сделку.
Процентное соотношение колебалось в районе отметки «пятьдесят на пятьдесят», и ответ размывался из-за неопределённых факторов. Если основной состав жречества отойдёт в сторону, то «да». Если они встанут на защиту Бурзулема, то «нет». А ещё, как бы ни повернулись события, такой подход означал, что будет слишком много сражений в священных стенах, что неминуем излишний сопутствующий ущерб, повреждения бесценных машин, которые, скорее всего, уже никогда не удастся починить. Чрезмерно высокая цена. Если же отложить решение вопроса и ждать, пока не закончится грандиозный отвлекающий манёвр под названием «День Вознесения», шансы упадут ещё больше, поскольку в силу вновь вступят обычные порядки. Момент будет упущен. Нужно или действовать сейчас, или смириться с ролью вечного объекта для насмешек Бурзулема.
А значит, оставалось скормить машинам всего одну, последнюю серию чисел.
— Как вы называете себя? — требовательно спросил генетор. — Конгрегация Благословенного Единения, я прав?
Ранее он угрозами заставил девушку выдать это.
— Зачем? — Он угрозами заставил девушку рассказать этопопробовал великодушно улыбнуться и ощутил, как кожа вокруг искусственных глаз болезненно натянулась. — Я несу благие вести, Кларесс. Я здесь, дабы сообщить вам, что ваше время ''пришло''. День Вознесения — и ваш день тоже. Неважно, что ваши повелители со звёзд никогда не явятся возвысить вас.
— Что за поборник? — фыркнул Трискеллиан, решив, что речь о раздувшемся монстре, подопытном Теслинга.
— Ты знаешь её, — шепнула тогда магус. — Твоя рука помнит её.
«Это всё — спектакль? ''Мы'' манипулируем ''ими''?»
Доставив Кларесс обратно к её койке, Давиен повела ее вглубь подвального лабиринтапомогла старухе улечься, слыша, как щёлкают и хрустят суставы. Магус полежала немного, глядя в низкий потолок, а затем повернула голову и посмотрела на изображение Императора на дальней стене. Оно уже осыпалось и наполовину скрылось под слоем грязи. Картину написали во времена Двоюродных Бабушек и Дедушек, когда кровь Императора в них текла гуще, так что никто из Конгрегации не мог показывать своих лиц из опасения, что их суть распознают. Повсюду вокруг Конгрегация исступленно готовиласьБог выглядел как фигура с четырьмя руками: двумя человеческими и ещё двумя со светозарными когтями, похожими на полумесяцы. Здание истекало праведникамиЕго эллипсовидную голову рассекала огромная благожелательная улыбка, спешившими разнести слова магуса по всем бедным районам городаполностью состоящая из зубов. А выше — предивные, смертоносные, не людские глаза. Все дальние родственники Давиен начнут вооружаться. И другие – течасто глядела на этот образ, кто иной кровижелая прочувствовать его противоречия, но также пострадал под гнетом железного сапога техножрецов – тоже станут собиратьсячтобы они обратились к человеческой и нечеловеческой частям её существа. Все будут брошены против железных стен Пустых ЛюдейЭто пугало и вдохновляло девушку.
— Верю, магус, — пылко произнесла она. — Скажите мне, что я должна сделать.
Давиен видела это наблюдала за ним с крыш, перемещаясь со с одного здания на здание другое по переходам, мостикам и веревкамверёвкам, которые скитарии периодически срывали, однако местные всегда привязывали их вновь. Всю ночь вестники Конгрегации искрами разбегались , будто искры, рассыпались по самым нищим районам города в поисках тех анклавов, что подхватят их огонь. Конечно же, все истинно верующие поднялись без вопросовколебаний. Прямо сейчас она могла разглядеть видела лишь тех из них, кто неоспоримо обладал внешностью, наиболее неоспоримой близкой к человеческой внешностью – , — тех, кого выделяла только бледность кожи, пятна хитиновых чешуек и, возможно, немигающие желтые жёлтые глаза. Никаких черт, необычных для ядовитой планеты вроде этой. Однако за стенами многоквартирников жилблоков и внутри них в их толще зашевелятся и предыдущие поколения затронутых богамитех, кого коснулся бог, и им будет ''невтерпеж''невтерпёж. Как-никак, они Они ведь ждали всю свою долгую жизнь. Пока их юные отпрыски занимались делами в во внешнем мире, они прятались, не имея возможности показать свои искаженные искажённые лица. Им было ведомо лишь пылающее Предки ощущали только жгучее пламя их своей веры, и теперь эта вера велелаона повелела: «''Вставайте«Вставайте!''».
На улицах толпились люди, обычные людис виду. И все всё же не ''обычные''необычные, поскольку во в жилах многих из этих тел них текло несколько капель божественной крови. Однако это были Но они не сверхчеловеческие персонажи из имперских мифов. Не Адептус Астартес, которых сделали малыми богами; преображённые в малых богов, и не техножрецы, возвышенные машинами до той степеникоторых машины возвысили настолько, что они позабыли, каково это – — ходить по земле на двух ногахиз плоти. Люди, обладавшие лишь внизу обладали только верой, а также теми инструментами и оружием, какие сумели найти или сделать изготовить самостоятельно. И сегодня им предстояло попытаться они попытаются вырвать власть над своей судьбой у тех, кто направлял и разграничивал всю их жизньво всех мелочах.
И Давиен знала: им предстояло умереть. С тяжелым тяжёлым сердцем она наблюдала, как они собираются. Рабочие факторумов хлопали друг друга по плечам, над толпой разносились грубые приветствия. Были и там и знаменаВиднелись штандарты, и некоторые из них изображали с изображениями Многорукого Императора, Осыпающего Праведных Своими Ангелами, но присутствовали также и другие. Примитивные штандарты— примитивные знамёна какого-нибудь района, отмечавшие этот районили факторума, или тот факторум, эту шахтерскую бригаду, был шахтёрской бригады. Она заметила даже один от флаг персонала трапезной для рабочих. Чувствовался дух гулянияпразднества, как будто они все всё же праздновали отмечали проклятый День Вознесения.
А потом в поле зрения показались первые скитарии. Давиен знала, что к этому моменту ей следовало бы уже уйти, отправиться на исполнять поручение, которое ей дала Кларесс, но она не могла. Она должна была увидетьДевушка твёрдо решила посмотреть, не окончится ли вся авантюра трагическим провалом.
Клин кибернетических солдат в красном облачении безупречно выстроился поперек поперёк улицы перед скапливающимся сборищемрастущей толпой недовольных. Позади них подошла пара драгунов, высившихся возвышавшихся над головами солдат. Наездники держали наперевес раздвоенные пики, на которых шипели искрыискрили разряды, а расположенные за ними под сёдлами сервиторы, соединенные с механизмами машиныподключённые к механизмам «скакунов», управляли дергаными дёргаными движениями «Железного иноходца»железных верхоходов. Толпа затихла, видя, что все эти карабины направлены на неенеё, и понимая, что на подходе еще скоро появится ещё больше.
Скитарии открыли огонь.
Давиен встряхнулась. Её ждала работа.
Уровня допуска в её электу хватило, чтобы попасть под арену. Наверху разнообразные секты и подразделения Адептус Механикус занимали свои места на многоярусных каменных сиденьях. Давиен слышала их скрежещущие гимны, что хрипели из металлических глоток и динамиков. Они приводили себя в состояние отточенного благочестия, готовясь к развлечению. Ниже уровня арены располагались всё такие же стеклянные камеры, где держали всех, кого сочли неподходящими. Раненых и искалеченных, больных, рождённых несовершенными, неспособных работать. И разумеется, тех, в ком заметно проявилось влияние крови Многорукого Императора. Всех, кто не годился для участия в великом, бесконечном, бессмысленном труде, которому посвящали свои пустые жизни техножрецы.
Многие из здешних пленников никогда бы не смогли сражаться. Однако именно тут Кларесс добилась от техножреца одной-единственной уступки. Стеклянные камеры создавались с внутренним изъяномпризывная группа забрала много сотен человек со всего города, так что при необходимости а затем их можно было расколотьрассортировали по анклавам, то есть члены Конгрегации в основном остались вместе. Раздайся Многие обладали выраженными признаками божественности и следили за сервиторами и младшими жрецами голодными взглядами из систем управления определенная частота, они бы разом взорвались, на миг превратив воздух в ад бритвенно-острыми осколкамиза стекла. У них имелось совсем не мало когтей и клыков.
И сейчас Давиен проползла в нижние туннелитам же держали Сакири, которой выпала сыграть главную роль на торжествах. Её пристегнули к той раме, пробираясь тамизготовленной под пять конечностей, где старинные шестерни давно остановились— прижали, а поршни заржавели в полуоткрытом положениисловно подопытную. Тесное пространство содрогалось от взрывов первых пиротехнических зарядов наверхуК каждой части конструкции теперь тянулись огромные пучки кабелей, и Давиен знала, а она протискивала свое тощее тело что пленницу поднимут наверх через люкилюк и выставят, навеки приоткрытые ровно на достаточную ширинубудто знамя. Пока клетки Станут пропускать по её телу ток, пока она не оказались под нейзасияет, словно солнце, и сожгут дотла, а жрецы между тем будут декламировать и распевать свои бездушные гимны.
И в конце концоввот адепт наконец отшатнулся, он отшатнулся назадразмахивая руками, и она кинулась девушка навалилась на него всем весомтелом, а потом и тогда он оказался по ту сторону сломанных перил, хватая хватаясь за воздух и , падая клубком из охваченной паникой плоти и сломанных механизмов, пока не грохнулся а потом рухнул между стеклянных колпаков и не затих.
И Давиен ощутила один лишь восторг. Ей казалосьчудилось, будто сами ангелы Императора наклонились поближе подались ближе к мируМороду, чтобы дабы сказать ей, что она хорошо справилась. Уголки её рта растягивались растянулись в безумной ухмылке. ''Счастливого Дня Вознесения'', подумала она и принялась перекидывать рычаги.
«Счастливого Дня Вознесения», — подумала девушка и начала передвигать рычаги.
==9==
— Это ''Ты и не знаешь, до чего это верноваш''промах! — взревел генерал-фабрикатор. Его голос резонировал внутри тела, подобного колоколу.— Вы, Трискеллиан, мой Верховный Распорядитель. Вы вроде как должны следить, что всё идёт как положено!
Если бы Гаммат попробовал объяснить, что он делает и как намеревается применить солдат Десять-Танграма в качестве элемента своего плана, насколько жалко бы это прозвучало? Насколько ''мелочно'' — втягивать их в грызню за управление богатствами всего лишь одного шарика в бескрайнем злобном космосе? «Нет. Это важно. Мород заслуживает большего, нежели излишества Бурзулема». — Воздайте благодарность, — сказал он альфе, думая: ''«И пусть у всех нас вскоре возникнет повод для благодарения».'' А потом возобновились фейерверки, и адепт завершил разговор и вернулся на своё место, стараясь выглядеть как человек, который усмирял мятеж. Огромная салютная батарея с рёвом палила вокруг перегонного куба, метая высоко в воздух красные и оранжевые, синие и серебристые ракеты. В небесах на мгновения вспыхивали великолепные картины — черепа и шестерни, геометрические фигуры и численные доказательства. Фрагменты горящей фольги и пороха сыпались на арену, словно звёзды. «''Расточительство''», — подумалось Трискеллиану. К чему бы ни прикасался Бурзулем, у него получалась бессмысленная растрата ресурсов. Что эти торжества, что его проклятые произведения искусства. «Которые я лично предам огню, и да станут они последними объектами, которые сожгут на нашей планете не для питания двигателей». Отгремели последние залпы салюта, и Гаммат задался вопросом, какой ещё гром скрывается за их раскатами. Он отслеживал ход восстания. Передовые отряды Конгрегации при помощи какого-то наспех сколоченного транспорта, который они сумели изготовить, достигли железнодорожных депо внутреннего города. Скитарии гражданской обороны предпринимали смелую попытку блокировать их там, но защитники долго не продержатся — их подведёт отсутствие тех сил, которые придерживал Трискеллиан. Он ощущал странное опьянение, играя за обе стороны в стратегической партии с высочайшими ставками. А потом по рядам собравшегося жречества пошли громкие заинтересованные перешёптывания, ведь настало время главного события. Пламя химических углей под перегонным кубом дошло до обжигающего глаза фиолетового оттенка, а бурлящий внутри расплавленный металл ждал только специального ингредиента. Гаммат услышал, как под ареной протяжно заскрипели заработавшие лебёдки и двигатели. Открылись большие люки. Наверх поднялись стеклянные камеры, которые предстояло вытащить на леса, а затем поочерёдно опрокинуть, дабы символически очистить и трансформировать несовершенство Морода. Выехала рама для истязаний, полностью обвитая проводами, чтобы закреплённое на ней пятирукое создание вспыхнуло под током, чтобы оно дёргалось, плясало и искрилось, как живой фейерверк, который будет гореть и корчиться несколько часов к вящей славе прогресса и знания… Вот только от склянок сосудов осталось лишь топкое обильное крошево стеклянных осколков.
Вот только браслеты и ремни рамы свободно болтались.
На верхушке вершине конструкции, где с помощью коей предполагалось пытать и убить ее самуСикари, сидела на корточках Сакирипригибалась она сама, пугающая в своей омерзительности. Разумеется, из одежды ей мало что оставили сохранили только пару лоскутков для благопристойности, поэтому были видны весь сегментированный панцирь ее коживзглядам открывались вся её гибкая панцирная шкура, кошмарная голова, и лиловатая кожа, туго натянутая поверх продолговатого изгиба нечеловеческого , нечеловечески изогнутого черепа. В двух руках она держала карабин, а в третьей – — массивный дуговой электродуговой пистолет, и все всё это не сулило ничего хорошего скитариямуказывало, что со скитариями, которые охраняли пленников, занимавшимся пленникамислучилось что-то нехорошее. В небе разнесся разнёсся трескучий грохот последнего последней вспышки фейерверка, и после него осталась лишь воцарилась жуткая, смятенная смятённая тишина. Все избранное собрание Всё скопление избранных техножрецов застыло в ужасе от представшего им зрелища. На миг это застало Трискеллиана врасплох. Такое не входило в планы… Да нет, конечно же, входило. Та жуткая старуха, что возглавляла Конгрегацию, попросила частоты экстренного освобождения. И он не отказал. Гаммат стоял чуть впереди остальных, но уже смещался назад и вызывал подчинённых ему скитариев, чтобы те сопровождали его. Генетору вдруг захотелось убраться подальше от арены. Повсюду вокруг его коллеги начинали вопить, жаловаться, отрицать истинность увиденного, но не ''действовать''. «Яркий симптом того, до чего нас довёл Бурзулем». Сакири, трёхрукое чудовище, уставилась на них всех чужеродными глазами. Запрокинув уродливую голову, она прокричала: — Я вас разочаровала, Надсмотрщики? Вы не это хотели увидеть? Широко раскинув три руки, Сакири показала им весь ужас своего искажённого тела. А потом снизу хлынули другие — все те нечистые, кого полагалось сжечь с такими церемониями. И да, среди живых подношений имелось много настоящих мутантов или же калек — жертв несчастных случаев или внутриутробных изменений, — однако немалое их число принадлежало к сородичам Сакири, и, когда они все собрались в одном месте, это стало заметно. Слишком много отклонений от человеческой формы, сдвинутых в одном и том же направлении. Слишком много ребристой кожи одинакового сине-фиолетового оттенка, слишком много растянутых пастей и удлинённых черепов. Безносые лица, неровные клыки, лишние руки. Чем больше таких признаков, тем неизбежнее проявляется родство с ксеносом. — Повергните их! — воззвала Сакири к своему отребью. — Стащите их с высоких кресел и покажите им, каково тут в грязи! Смерть Надсмотрщикам! Она открыла огонь по толпе из обеих пушек. На такой дистанции пистолет только сверкал и полыхал, но выстрел из карабина пробуравил всё ещё органическое горло киберкузнеца среднего уровня. Кто-то из бунтарей завладел настоящим оружием, прочие же обходились крадеными инструментами или осколками стекла. Или когтями, которые росли там, где полагалось находиться пальцам. Все они лезли вперёд: возглавляли толпу носители чуждой скверны, простые мутанты и инвалиды изо всех сил старались не отстать. И скитарии палили по ним, но здесь, на арене, солдат всё-таки оказалось не так много. Все отбыли в железнодорожное депо, где безуспешно сдерживали натиск основных сил восстания. — Трискеллиан! — Бурзулем оказался сбоку от него. — Как это случилось? — Вас предали, генерал-фабрикатор! Эти слова, первыми слетевшие с уст Гаммата, звучали искренне, поскольку он знал, что так и есть. К тому же, проведя такую черту самостоятельно, он по умолчанию оказывался по ту же сторону от неё, что и Бурзулем, то есть вне подозрений. — Аллоизия! Наш праздник! Правителя в самом деле больше всего беспокоило то, что его маленькое торжество испортили, а не то, что вооружённые монстры швыряются зазубренным стеклом в колышущуюся толпу его людей. И не то, что Сакири шагает вперёд, глядя на Бурзулема, а её оружие не умолкает. «Я мог бы бросить его здесь, ей на расправу». Не по его плану, но план всё же неплохой. Вот только Бурзулем держал его за локоть, поскольку уже прибыли скитарии, чтобы вывести Трискеллиана отсюда. И он задался вопросом, всего на один краткий миг, нельзя ли попросту убить генерала-фабрикатора здесь и сейчас, чтобы разделаться с проблемой. Однако Гаммат не мог приказать солдатам пойти на такой шаг — вышло бы чересчур очевидное противоречие с встроенным перечнем приоритетов. И свидетелей слишком много.
— Неужели?
— Как и я, — с иронией произнесла Сакири. — Император создал меня для ''действий'', а не разговоров. Но этим растерянным людям нужны слова, и тебе придётся их отыскать. Гляди.
К тому моменту голос Давиен беспомощно обвела взглядом бывшие подношения, поскольку те и впрямь смотрели на свою свою спасительницу. Она съежиласьподпитываемый её внутренним огнём, уже громыхал как трубный призыв к оружию.
— Но я потерпела неудачу? Да. Почти справилась, но всё же потерпела неудачу. И Давиен открыла было рот, чтобы сказать: да, конечно, таквсё-таки Многорукий Император даёт мне второй шанс посредством тебя. Час настал. Благословить Сакири тем потоком божественного вдохновенияЯ слышу, что охватил ее ранеекак ангелы поют мне от самой границы варпа. Но когда аудитория рассеяласьМы должны возвысить свои голоса в молитве на разгромленных руинах Палатиума, сила оставила и еестоя на изломанных телах Надсмотрщиков, иначе мы просто выродимся и она была способна лишь дрожать от оставшейся на том месте пустоты. Пустоты, превратимся в которую могли просочиться все эти горькие истиныничто.
Они хлынули, заняли три района, разбивая окна и устраивая поджоги, а затем скитарии снова показали свои металлические лица и заблокировали их на площади Формулатус, выставив крупное войско в красных рясах. Враг успел возвести баррикады, за которыми ждали солдаты, стоящие или опустившиеся на колено, а позади них располагались четвероногие громады двух дюнных ползунов. Бронемашины покрылись вмятинами и бороздами, пока прокладывали себе дорогу по узким улицам. Как только мятежники появились в поле зрения, скитарии открыли огонь, но революционный вал уже катился к площади по нескольким маршрутам, и для бунтарей нашлось вдосталь укрытий. К тому же оснащение их не ограничивалось примитивными ружьями и ножами. Они подтянули тяжёлое горнопроходческое оборудование и бронированные камнедробилки «Голиаф», лазеры и резаки, даже самодельные пусковые установки, которые метали буровые заряды, и те по высоким дугам падали на все эти плотные скопления красноты.
И конечно же, туда пришли Тётушки и Дядюшки, а также Двоюродные Бабушки и Дедушки, которые впервые на памяти ныне живущих ступали под солнцем. Быстрые, сгорбленные и смертоносные, они карабкались на стены соседних зданий, возглавляя атаку под знаменем с многоруким образом. Двигаясь с нечеловеческой ловкостью, они перебрались через баррикады. Скитарии успели произвести всего пару поспешных залпов до того, как ножи и когти сошлись с их прикладами и силовыми мечами.
— Твой монстр завершён? — сухо поинтересовался Трискеллиан.
Громадный урод злобно глядел на него, положив на прозрачную стену камеры кисть, напоминающую плиту. Теперь у чудовища было несколько рук. Процессы, которые запустил доктор Теслинг, привели в действие алгоритмы развития, обычно активные у развивающегося зародыша, так что подопытный — Ньем, как его звал медике — претерпел буйный рост и дупликацию. Причём не только костей и мышечной массы. Появились мелкие рудиментарные конечности, а одна из основных рук расщепилась в локте надвое, и пальцы на обоих ответвлениях согласованно подёргивались и скрючивались. Как с отвращением отметил Гаммат, голова начала аналогичное деление, однако прервалась на полпути. На него таращились три глаза: один, голубого цвета, — человеческий, два других — жёлтые, лишённые зрачков. Помимо того, процедура подтолкнула метаболизм твари так, что наглядно проявилось множество черт, полностью проистекавших из чужеродного наследия. У неё вырос вытянутый сегментированный хвост, оканчивавшийся костяным клинком длиной в треть метра, а шкуру хаотично покрыли пластины накожной брони. Вдоль позвоночника выступили толстые костяные стрелки, а на одной из дополнительных рук красовались три кривых когтя, непригодных для выполнения каких-либо точных действий.
— Доктор Теслинг заломил руки, шевеля губами в какой-то еретической молитве. Довольно скоро придется выбить из него эту привычку. Трискеллиан задумалсяя пока что отвлеку тебя от твоего пациента, не доберется ли когда-нибудь Теслинг до того момента— произнёс он, когда сможет носить красную рясу и показываться положив металлическую руку на публикеплечо Теслинга. Все-таки он достаточно походил на человекаОт прикосновения стальных пальцев тот всегда вздрагивал. Пусть он и был лысым«Ещё одна привычка, но так выглядело большинство техножрецов – как-никак, фоновая радиациякоторую нужно из него выбить. Надень он очкиВозможно, чтобы скрыть свои обесцвеченные глаза… ну, он едва ли отличался бы от среднестатистического машинного провидца или специалиста по работе с данными. Неткогда у него появится собственный протез…» — Клавен, измененияГерма, которые требовалось внести Трискеллиану, были внутренними. Этот человек еще не вполне сломался. ''Заставлю Герму читать ему тексты моральной коррекции. Она это хорошо умеет''продолжайте наблюдать за подопытным в наше отсутствие.
— Это Многорукий, — прошептал доктор тонким голосом. — Он глядел на громадную массу явится за нами с тысячью своих сородичейотпрысков. Сотней рук прижмёт нас к Себе. Заберёт нас с Собой в полёт среди звёзд, и его голос дрожал, близясь к слезаммы будем жить вечно.
— Не впадай в отчаяние, — сказал ему Трискеллиан. — Вы получите своё бессмертие. — Генетор позволил себе улыбнуться. Он без жалости вперил взгляд ''не собирался'', как Бурзулем, сыпать самодовольными шуточками и хихикать, однако ощущал, что после всех тяжких трудов заслужил право умеренно повеселиться. — Сломав хребет вашему гнусному культу, искоренив все мерзости, вычистив гнёзда и логовища, я всё же сохраню его. Те части вашего генетического кода, которые можно подчинить нашей человеческой силе, надлежащим образом одомашнят и приручат, а затем поставят на службу в искаженное лицо Теслинганаших телах, совсем как население Морода служит на наших заводах. Они укрепят нас, доктор. Помогут сопротивляться ядам, излучению и недугам, получая удовольствие от яростисопутствующим нашему вечному труду. Придадут новую жизненную энергию плоти, которую видел тамчтобы она лучше переносила наше священное единение со сталью.
— Я вами разочарован, Простейший, — сказал Бурзулем. Он подался впередпытался изображать привычное легкомыслие, наклоняя телоно в скудных остатках плоти внутри него закипала настоящая злость, чтобы компенсировать отсутствие талииотчего в голосе прорывались резкие, рычащие интонации. — Вы явно считаете, будто я какой-то слепой идиот и не замечу, что вы вершите измену. Теперь Я уже Трискеллиан оказался принимаю меры, чтобы реинтегрировать основную массу наших скитариев в положенииунифицированную командную структуру. Ну, не я, а Сплава. Она всегда справлялась с такими задачами лучше меня. Или вас, если уж на то пошло. Вы правда думаете, когда над ним нависаличто наш славный порядок простоял бы столь долго, если бы всякие честолюбивые бунтари могли просто так вмешиваться в иерархию и изменение обстановки ничуть ему не нравилось.оставаться безнаказанными?
Трискеллиан не понимал, так это или нет, но видел, что внимание Бурзулема всецело сосредоточено на экране, и прекрасно понимал, что ему самому теперь нечего терять. Издав шипение, в котором звучала вся ненависть к начальнику, скопившаяся за долгие годы, он бросился вперёд.
==12==
Она побежала обратно к Сакири.
Сакири странно улыбнулась ей.
Сердце Давиен подпрыгнуло.
Давиен подошла к Клавену.
И тогда Сакири, до этого не осознававшая, что это отдельная личность, уставилась на гротескное существо. Она добавила к своей угрозе второй пистолет, и Клавен с хныканьем положил руки на рычагивыстрелила ей между глаз.
Теперь Ньем неуклюже вышел на свободураспрямился в полный рост, и показалось, что вся лаборатория слишком мала для него. При каждом тяжёлом вздохе он издавал звериное ворчание. Его облик полностью утратил симметричность: из-за приобретённой мышечной массы и чужеродной ткани каждый орган и конечность прорастали и увеличивались по собственной схеме. Его лицо кошмарно разделилось и расширилось.
Снаружи сражались и умиралиродичи, но конкретно прямо сейчас она победила. Ньем был жив и свободен. Они воссоединились. Больше ничего не имело имеет значения.
Ньем издал вопросительный звук, щурясь на Сакири героиню так, словно ему приходилось прилагать тяжкие усилия будто для осмысления её словему требовались внушительные усилия.
А потом еще ещё что-то – — нечто, что он отчаянно хотел сообщить, но она ей не смогла удалось понять.
Дальше они перемещались по дворцу вместе с Ньемом, уже не так изящно, как на предыдущей стадии проникновения. Он резво скакал рядом, сгибаясь вдвое, чтобы пройти в двери, но и на четвереньках двигался со скоростью её бега. Давиен знала, где находится комната, откуда управляют огромными воротами. А ещё там будут техножрецы, которые наводят пушки на стене.
Позади них раздался шум шагов. Давиен Девушка предположила, что Конгрегация штурмует стену при помощи своих «Голиафов» и горнодобывающего оборудованияпроходческого снаряжения, и поэтому жрецы отправили кого-то послали посмотретьпроверить, как идет идёт оборона.
Внизу Сакири плясала среди скитариев. В одной руке она держала нож, в остальных – двух других — пистолеты. Она Героиня сжигала все силы, какими ее её наделяла божественная кровь, доводя свое своё поджарое тело до пределавозможностей. Давиен буквально почти что видела, как от нее шел неё шёл пар, когда она подныривала и проносилась мимо прикладов оружия и цепких металлических рукныряла под цепкие металлические руки. Однако героем положения стал главное преимущество им давал Ньем.
Он двигался с яростной неотвратимостью – — колосс с пластинами брони, шипами и плотными твёрдыми как камень мускулами. В него стреляли и непрерывно стреляли, а в ответ он убивал ихскитариев, хватая скитариев своими громадными их исполинскими руками и раздирая их на рваные неровные половины. На ее глазах вспышка дугового Давиен смотрела, как после вспышки электродугового пистолета прорезала огромную почерневшую борозду поперек его грудигрудь прорезает широкая обугленная борозда, выстрел карабина оставил отметину как на бокупоявляется отметина от попадания из карабина, но он не замедлилсязамедляется, а его плоть пузыриласьпузырится, растекалась растекается и заново отрастала отрастает под атакойогнём. Офицер скитариев пустил в ход силовой меч, пропоров разрез и пропорол неровную рану на бронированной сгорбленной спине. Ньем взревел Ньема, но тот, словно не заметив этого, подскочил к альфе и прыгнул, схватив альфу схватил его за оба запястья. Предплечья солдата практически исчезли скрылись в его гигантских ладоняхвеликана. Давиен увидела, как На глазах девушки он судорожно сжал кулаки Ньема содрогнулись, давя и раздавил руки врага в кашу с искореженным металлом, а затем месиво из мяса и искорёженного металла. Затем когтистая конечностьлапа, торчавшая торчащая у него из груди, чиркнула вперед метнулась вперёд и вскрыла офицера от горла до пояса, каскадом выпуская наружу рассеченные . Сначала из живота в изобилии вывалились рассечённые провода, прежде чем Ньему удалось врезаться в мясо после чего Ньем добрался до требухи за ними.
А потом она Давиен оказалась на мостике, перед колесом и еще ещё одним техножрецом, который обернулся и в бешенстве уставился на неенеё. Это было старое и иссохшее создание, тощее как палка, более чем наполовину являвшееся машинойсостояло из машинных частей. В его рясе, словно в змеином гнезде, извивались соединители и кабели. Из-под одеяния развернулось развернулись полдюжины насекомоподобных металлических конечностей, угрожая ей дрелями похожих на лапы насекомого. К ней угрожающе потянулись буры и клеймамираскалённые штыри.
Она сбросила старика, опрокинув его через перила, за которые однако он зацепился за них той же металлической рукой, да и парой дергающихся витых кабелей. А потом Тогда она взяла гаечный ключ – золоченый— золочёный, изукрашенный, священный – — и била его жреца по лицу, пока не раздробила линзу и челюсть, пока не разбила разломала сегментированные металлические шнуры, соединявшие его с ней, пока рука не подалась у локтя и он не упал на жесткий жёсткий пол внизу.
Безумная решимость продолжала придавать сил ее мышцампо-прежнему наполняла силой мышцы Давиен, и она взялась за огромное колесо и стала поворачивать, снова и снова, а схватка шум схватки за ее её спиной тем временем стихластихал. Ей представлялось, как ворота в стене раскрываются во всю ширину, а ее её сородичи рвутся сквозь них на территорию Палатиума.
И возможно, это сработало: жрец неверно воспринял её слова. Разумеется, он почитал не того Императора, что Сакири, но, как предположила Давиен быстро обшарила свою внутреннюю карту дворца, тараторя указания с автоматической сноровкойв последние секунды угасающей жизни он уже не разбирал, которой бы гордились техножрецыкто к нему обращается. Лицо Сакири озарилось святым огнем: она понялаКогда героиня выпрямилась, утирая с рук масло и кровь, как близка цельот неё вновь исходила целеустремлённость.
— Иди, Сакири! — закричала Давиен. — Иди и исполни волю ангелов!
А потом началась пальба.
Они с Бурзулемом расцепились, и оба пошатнулисьпотрясённые. Это была Та самая убийца. Она вернулась.
Когда скитарии открыли ответный огоньпринялись палить в ответ, она пришла в движение – — не отступила обратно в коридор, а прыгнула в комнату, где быстро перебегая перебегала между машинами и воздуховодами и , используя все возможные укрытия – а в ее . В её руках непрерывно стучала пара пистолетов. Третья рука была прижата к страшной ране Третьей рукой она зажимала страшную рану на животе, которая прикончила бы убила всякого нормального человека. Пусть Хотя мир вокруг Трискеллиана и Гаммата разваливался на части, но он все всё же нашел нашёл время восхищенно , чтобы восхищённо подумать: «''Какой «Какой метаболизм! Как бы я смог применил его использовать!''». Он услышал, как Теслинг выкрикнул имя женщины, «Сакири» – наполовину торжествующе, а наполовину с отчаянием, поскольку убийца уже была в крови и потрепана, как будто в любой миг могла рухнуть. Ее поддерживала лишь эта чужеродная сила, которая сжигала человеческую плоть, чтобы она была в состоянии идти дальше.
Теслинг протестовал успел подойти к убийце и тянул его стоял на коленях рядом с ней. Трискеллиан раздражённо схватил человека за рукуворотник, но Трискеллиан прицелился из пистолета Бурзулема поднял и всадил в труп убийцы еще три жгучих заряда. Он бы предпочел отыскать какие-нибудь хирургические инструменты и отделить эту гротескную голову от тела с пятью конечностями, но прямо сейчас было важнее проследить, чтобы сородичей Теслинга снаружи поставили на местооттащил прочь.
— Вас понял, адепт.
Давиен бросила оружие и схватила другоеотскочила назад, когда два гиганта сошлись. У ее ног был арсенал целого подразделения скитариевНьем оказался быстрее. В тот самый моментОн схватился за металлический корпус «Кастелана», и его пальцы корёжили и мяли пластины брони, когда Ньем взревел от болиподдевая их, она направила ствол – пока те не согнулись. Подобный ножу клинок на «Кастеляна»хвосте вычерчивал яркие фигуры на безупречно раскрашенной обшивке, а на Аллоизиюобезображивая горделивую расцветку техножрецов.
Бессмысленные заученные слова опустошённого человека.
Он пока ещё не пытался вести Давиен дальше, но она боролась с ним, словно её уже тянули.
Ей никак не удавалось отвести глаза от изображения на экранах. Давиен чувствовалавидела там знакомых людей: родичей и товарищей из паствы Конгрегации, как внутри разрастается что-то огромноезаводил рабочих бригад из шахт и факторумов, и просто чудовсех тех, что раньше с кем она никогда на самом деле не верила, не до концаросла. Но теперь все остальное покинуло ееКто бы мог подумать, что столь многие поднимутся и осталась только верапойдут на Палатиум. Она шириласьИ всё-таки скитарии уже окружили их, чтобы заполнить все пустотыпоймав в ловушку на территории того самого строения, оставшиеся от боли, сомнения и усталостикоторое они пришли штурмовать.
Именно его издёвка дала свободу огню внутри девушка. Именно слова, сочащиеся презрением. Она плюнула в него и попробовала укусить за пальцы, а когда жрец отдёрнул их за пределы досягаемости, Давиен обнаружила, что вся её неуверенность каким-то образом преобразилась. Проявив сомнение, она бы доставила адепту удовольствие. Если позволить неуверенности овладеть ей, то окажется, что во вселенной действительно нет ничего, кроме колёс, что поворачиваются со скрежетом, давя людей меж собою. И когда она прогнала сомнение, то оказалось, что в ней всё-таки есть вера.
Девушка чувствовала, как внутри неё разрастается нечто огромное, и ей думалось, что просто поразительно, как же она раньше никогда на самом деле не верила, не до конца. Но теперь всё прочее покинуло её и осталась только вера. Она ширилась, чтобы заполнить все пустоты, где раньше обитали боль, сомнения и усталость.
— И вот – это сработалосо временем я забыл. За холодные годы пустоты. За горячие годы войны. Меня забрали из дома, переделали, заставили сражаться, и я забыл голос. Я думал, хотя это едва ли был эффективный способ управления армиейон пропал. Хотелось веритьЯ думал, внутри меня что со смертью девчонки этот неожиданный отказ схем сгладится-то сбоило. — Он наклонил шлем так, и можно будет продолжатьчтобы обратить бесстрастную смотровую щель на Давиен. — Теперь я помню. Твои слова открыли те двери во мне.
— Они пели мне, — произнёс Десять-Танграм, теперь очень тихим голосом, — а я позабыл, но ты разбудила во мне воспоминания. Казалось, он полон изумления, а такое чувство очень далеко выходило за рамки того, что положено иметь скитарию. — Я передумал, — сказал Трискеллиан. — Убей её. Убей её сейчас же. Приставь свой пистолет к её лбу. — «Почему всё вдруг стало так сложно?» — Вытащи свой пистолет. Сначала расстегни кобуру. Извлеки оттуда оружие. Вытяни руку так, чтобы дульный срез пистолета коснулся лба пленной. Он поручал альфе отдельные действия так, словно устраивал какое-то вычурное представление с марионеткой, дёргая за внутренние нити разума Десять-Танграма. И все же вот — это сработало, хотя руководить таким способом целой армией не слишком эффективно. Гаммат надеялся, что со смертью девчонки неожиданные помехи в системах сгладятся и можно будет продолжать. Давиен задрала подбородок, глядя вдоль ствола оружия, вдоль руки Десять-Танграма, — будущая мученица, вот только это никого и никогда не заинтересует. — Нажми на спуск, — напомнил Трискеллиан. — Альфа-примус, неужели мне нужно проговаривать всё для тебя? Нажми. На. Спуск. Его воображение скакнуло вперёд на несколько секунд, нарисовав картину того, как электродуговой пистолет разряжается и голова девушки на миг оборачивается шаровой молнией, а затем на её месте расплывается облако пепла. Она совершенно точно заслужила такую участь, устроив эту нелепицу напоследок. Но нажатия на спуск не нажималсяпоследовало, и он Гаммат снова втянул себя в командные управляющие системы аппаратной части Десять-Танграма, решив при необходимости полностью переписать их, срезать обойти любые неподходящие неудобные органические соединения, которые могут сбоитьгде возможен сбой, установить прямую связь между узлом ввода команд и пальцем на спусковом крючке, коль скоро это будет нужноесли понадобится. Они подались под его виртуальными пальцамиадепта. Словно он перенес Генетор словно перенёс свой вес на пласкритовый пластбетонный пол, а тот продавился и обвалилсяосыпался, будто мягкий песок. У всей колеблющейся логической структуры Вся колеблющаяся логическая структура внезапно не оказалось фундаментаутратила фундамент. Плоть, на которой она была возведенаеё возвели, сместилась смещалась и извернуласьизворачивалась, и все теперь всё рушилось, осыпаясь хлопьями, ржавея и распадаясь в прах. Трискеллиан услышал, как сам издал какой-то звук, смесь отвращения выражавший отвращение и ужасаужас.
Десять-Танграм опустился на колени.
И доктор Теслинг хихкнулхихикнул. Трискеллиан яростно крутанулся рывком повернулся к съеженному съёженному маленькому человечку и обнаружил, что тот… не ежитсяёжится. Уже даже не кажется таким маленьким.
Трискеллиан снова посмотрел вдоль ствола пистолета.
Ещё только приблизившись к Палатиуму и его проломленной стене, Давиен увидела взлетающие корабли. На мгновение она растерялась, подумав, будто что-то пошло не так. Последние из Пустых Людей каким-то образом спасались бегством? Пустотный док пал в результате некоего контрпереворота техножрецов? Начнутся бомбардировки и кошмар наяву, у них в последний миг вырвут всё завоёванное? Однако никто вокруг не выглядел встревоженным. Для них день шёл своим чередом — ничего нового.
— Магус, — спросила Давиен, — почему корабли уходят?
Потом Давиен увидела, как они разинули бессчётные неровные пасти и оттуда извергся великий ливень менее крупных силуэтов, что снизошли на планету внизу, и ''вот это'' уже в точности соответствовало тому, что она воображала прежде. В точности так, как это рисовали столь много раз, ангелы рассеивали по всему лику Морода тысячи своих голодных детей. Пришло время Благословенного Единения, и все праведники — ''все'' жители планеты — будут взяты наверх, дабы стать одним целым с вестниками и вечно жить в бесконечном странствии, пожирающем вселенную.
А Давиен этого лишили. Она могла лишь глядеть на награду, которая предназначалась ей, и закалять себя для исполнения нового долга. Ей предстоит ходить среди невежественных. Предстоит пасти отпрысков божественной крови и наставлять в том, что значит нести их метку и их судьбу. Распространять касание ангелов по всему человеческому Империуму и готовить новые миры к пришествию Многорукого Императора.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]
[[Категория:Тираниды]]
[[Категория:Генокрады]]
