Изменения

Меня зовут Чечег. Услышь это и познай истину моих слов и моей жизни. Я говорю от имени своего ордена. Я говорю голосом бури. Я говорю устами хана, чью жизнь оборвала моя же рука.

Мы преследовали и выпотрошили вероломных хамар именно здесь. Мы преподали им урок Хана и, смеясь, изгнали во тьму.

Из встроенного в горжет брони вокса доносятся бормочущие голоса. Они пропитаны гневом. Я игнорирую их с улыбкой на лице. Они — ловушка. Они — сковывающие цепи.

Первым ехал Йеке. Он поднёс к губам бронзовый карникс, посылая по равнинам громкий, раскатистый зов. Раструб имел форму степного скакуна, и его скорее выковали, чем отлили. Рог стал гласом Белых Шрамов, сообщая о их приближении сбегающей добыче.

Сульджук, хан братства Бегущей Звезды, изобразил рукой подобие птичьего клюва и каркнул мерзким вороньим криком.

'''Сульджук.''' Они всё болтают и болтают, а потом прячутся. Тени им к лицу. Было приятно оставить города Железных людей позади. Пусть сами надрываются в той тьме и духоте.

Зов рога Йеке прервал их беседу, оставив после себя приятное молчание. В сердцах воинов горела жажда скорости, дикая и свободная. Она несла их прочь от мёртвых городов. Прочь от стеснённых полей сражения. Прочь от смрада Железных людей, от Скрытых и от тёмных кузенов Шрамов.

Железный скакун Чечега нёсся сквозь бушующий полумрак заката. Солнце окрасило их броню оттенками буйства природы. Звёзды над головой вспыхивали яростным светом. Многие из братства устремили взгляды в небеса Волториса, на космическое сражение, терзавшее покров ночи.

'''Белые Шрамы.''' Без устали.

Над головами пронеслось звено истребителей «Молния» Имперского Флота и устремилось от ульев в небесную высь. Братство помахало вслед стремительным машинам, с губ космодесантников слетал смех.

'''Чечег.''' Брат, а я и не знал, что ты стал одним из задын арга, чтобы так толковать предзнаменования. Не воспринимай всё слишком буквально, мой хан. Ты не распознал шутки в его словах. Разве мы варвары, что слепы к истине? Неужели мы везде ищем знаки? Или мы из тех, кто в полнолуние мечет кости, танцует и кривляется? Возможно, иной орден был бы для тебя более подходящим.

Ближайшие всадники братства рассмеялись.

Железные скакуны громко и хрипло ревели под всадниками. Они — не кроткие создания. Никогда не были и никогда не будут. Это оружие, созданное с единственной целью, которая не имела ничего общего с тишиной.

Ветер трепал белые волосы Чечега. Поднесённый к обветренным губам, вновь затрубил карникс.

Вокс больше не шумел и не трещал от смеха космодесантников. Теперь его наполняла тишина и почти неразличимое шипение статики.

Йеке ещё два раза протрубил, после чего надел свой шлем.

Космодесантники разогнались до огромной скорости, желая покончить с этой охотой как можно быстрей. Им не хотелось медлить. Железные скакуны ревели, жадно поглощая прометий и пережигая его в чистую скорость. Они ворвались в пылевое облако. Впереди пульсировали синие огни, воздух наполнял странный гул. Новые голоса ворвались в ближний вокс. В них слышалась паника.

Он прошипел эти слова по воксу, прекрасно зная, что враги его услышат, но ему было всё равно.

'''Йеке.''' Хамар больше не защищают своих рабов.

Пока Йеке говорил, в его руке звенел цепной меч. Хан засмеялся первым, издав странный, глубокий и рокочущий звук. В нём не ощущалось ни капли радости.

Остальные воины Белых Шрамов присоединились к командиру. Некоторые смеялись искренне, другие лишь для вида.

'''Сульджук.''' Братья, настало время преподать урок. Покажите этим неверным собакам цену подобных союзов.

Белые Шрамы хохотали сквозь вокс-решётки шлемов, смех летел впереди воинов, связывая и загоняя добычу в ловушку.

В воксе все ещё раздавался смех воинов.

Меткие выстрелы Йеке и Сульджука поразили топливные ячейки, и те, воспламенившись, раскололи ночной воздух во вспышках взрывов.

'''Йеке.''' Ты снова за своё, мой хан?

Конвой остановлен, транспорт сожжён и уничтожен. Высадившиеся из транспортов солдаты выглядели оцепеневшими и настороженными, с осунувшимися, бледными лицами. Им не дали ни передышки, ни шанса осознать свою судьбу. Космодесантники носились вокруг них, разрывая ночную тишину боевыми кличами. Они закрыли глаза скакунов, позволив тьме их скрыть. На несколько мгновений единственным источником света оставались мерцающие сигнальные ракеты, горящие транспорты и вспышки болтерных выстрелов.

Среди предателей зажглись факелы, крошечные точки света. Они не развеяли тьму, а превратили их в идеальные мишени.

Враги стреляли короткими вспышками синего света в окружающую пыль, пытаясь попасть в мечущиеся тени, что их преследовали и со смехом убивали. Предатели палили из чужацкого оружия, выкрикивая слова на языке ксеносов. Они пользовались технологиями тау, кощунственными и смертоносными.

Братство скользило среди врагов, вырезая и загоняя их в западню. Йеке пронёсся сквозь толпу предателей, его цепной меч визжал и рычал в ночи.

'''Чечег.''' Сосредоточься.

Грохочущий выстрел из винтовки тау прервал слова грозового пророка. Заряд врезался в байк Йеке, бросив его вперед. Смех оборвался, сменившись гневным бычьим фырканьем. Вокруг упавшего столпились смертные, их лица, выкрашенные в синий цвет в подражание хозяевам, озарились усмешками.

'''Йеке.''' Ублюдки! Вероломные псы! Клянусь бурей и скакуном!

Чечег, высоко подняв навершие гуань-дао, прорубился сквозь врагов одним стремительным движением. Золотые глаза заметили грязные мундиры, измученные, застывшие от страха лица и метки верности ксеносам.

Побелевшие пальцы сжимали импульсные винтовки хамарского производства. Гуань-дао, силовое поле которого потрескивало в пыльном воздухе, отсекал головы с плеч и конечности от тел. Он явился из ночи, словно смеющийся демон с развевающимися белыми волосами за спиной.

Сульджук ехал рядом, с глухим стуком ведя огонь из болтеров.

'''Чечег.''' Братья?

Голос внезапно прерывается и, терзаемый помехами, растворяется в белом шуме.

Внезапно воскресает надежда. Голоса бормочут из встроенного в горжет вокса. Но вскоре исчезают и они.

Они не говорят на языке Чогориса.

Голоса становятся громче, но барабаны звучат так, будто они отдаляются. Их ритм сбивается, как если бы барабанщики начали уставать.

Они наращивают темп. Всё быстрее, всё дальше. Этот лихорадочный ритм племенных барабанов — моё утешение. Я хочу, чтобы они приблизились. Я хочу, чтобы барабаны вернулись.

Химический обман загнал их в клетку и удерживает там.

Я слышу, как рявкают болтеры и стреляют лазружья. Я рычу и пытаюсь подняться. Ноги меня подводят. Я смеюсь, стараясь подавить подступающий влажный кашель.

'''Талоу''' (''продолжая''). ''Братья.''

Другие голоса вплетаются в общий хор.

Мне не нравится ни этот голос, ни этот человек, задающий столь односложные вопросы. Я не знаю, какая власть у неё над Воронами.

Я слышу шаги, сопровождаемые звуком скрежещущих сервоприводов. Теперь я слышу ответ не по воксу, а сквозь густое рычание динамиков брони.

'''Талоу''' (''продолжая''). Я нашёл ещё одного. Брат?

Ворон пробует говорить успокаивающе. Он приглушает голос, как человек, обращающийся к испуганной лошади. Я снова пытаюсь встать. Барабаны бьют ещё громче. Я их игнорирую. Я игнорирую боль.

'''Талоу''' (''продолжая''). Почему — что?

Он наклоняет голову и начинает кружить, напоминая мне птицу, что носит на своём плече. Щелчки вокса указывают на приватный разговор. Я могу лишь догадываться, с кем он говорит. С братьями-Воронами? Со Скрытыми? Я не слежу за ним глазами, когда он исчезает и появляется из тени. Пар, вырывающийся из решётки его шлема, несёт в себе отпечаток Скрытых, тёмный и зловещий.

Они оставили позади равнины Волториса и углубились в ухоженные джунгли — охотничьи угодья волторианской знати.

Мёртвые листья и насекомые попадали вниз. Ночные птицы с криками разлетались прочь. Деревья нарушали их строй, тот идеальный клин, которым они двигались.

На них обрушился шквал с дождём, крупные капли падали сквозь гущу ветвей.

Странные, похожие на птичьи крики доносились из глубины джунглей, куда направлялись воины Белых Шрамов. Строй братства нарушился. Чечег ехал рядом с ханом.

'''Йеке.''' Оно значит «привлекательней остальных надоедливых братьев».

Шутливая перепалка вызвала смех у Чечега.

Впереди вновь затрубил карникс. Вокруг из темноты прорисовывались высокие, покрытые мхом деревья. Птичий гомон усилился, а затем резко стих. Воздух наполнился зловонием, растекающимся в ночи. Пахло влажной серой и сладким цитрусом.

'''Йеке.''' Засада!

Чечег видел, как Йеке чуть не обезглавили. Тот выпустил из рук бронзовый карникс и вильнул байком в сторону, сокрушив ксеноса массивными колёсами железного скакуна.

Белые Шрамы мгновенно отреагировали на угрозу.

Белые Шрамы вступили в бой и огонь болтеров разорвал ночную тьму. Лесная чаща и проведённая сверху засада нарушили слаженность строя, братство сражалось группами по двое и трое.

Чечег простёр руку с раскрытой ладонью и вызвал бурю.

Ксенос упал со сдавленным криком. Глаза Чечега мерцали грозовым светом.

Нечто массивное приземлилось сзади на ранец, и нож скользнул к шее воина.

'''Йеке.''' Ты у меня в долгу.

Не успел Йеке договорить, как другой чужак вскочил с земли и с глухим стуком запрыгнул на переднюю часть его железного коня, заскрежетав когтями по металлу. Белый Шрам выстрелил, но тварь увернулась.

Винтовка в руках ксеноса завершалась лезвием, и чужак крутанул оружием в воздухе. В ночи разнеслась странная пронзительная нота. Крут клюнул Йеке в лицо, с хрустом захлопнув птичий клюв.

Йеке попытался ударить ксеноса прикладом болтера, но тот снова ловко увернулся. Словно из ниоткуда возник сильный ветер, поднял ксеноса и размозжил о дерево. Тварь рухнула замертво со сломанным позвоночником. Грозовой пророк улыбнулся.

'''Чечег.''' Вполне. У тебя хватало дыхания принести клятвы.

Вдалеке погибали братья. Их крики сопровождались грохочущим рёвом цепных мечей и воплями птицеподобных чудовищ.

Раздавался треск, перекрывающий лай болтеров. Винтовки ксеносов оказались смертоносными, пало уже трое Белых Шрамов, и их изломанные тела истекали кровью.

Пули ксеносов градом барабанили по деревьям, байкам и броне.

Их добыче не ускользнуть из петли.

Гранаты летели в темноту, тем самым предоставляя пространство для манёвра с каждым разлётом осколков и щепок. Глаза железных скакунов вновь раскрылись, ошеломляя и ослепляя яркостью.

Строй братства рассыпался, они отступали. Не для них ледяная ярость Железных Рук или стойкое упрямство Тёмных Ангелов. Их не запереть в клетке. Их не удержать здесь. Их не замедлить. Ничто не могло остановить Белого Шрама, когда он желал уйти. Ксеносы бросились в погоню, проносясь между деревьями размашистыми прыжками. Их режущие слух птичьи крики разносились по джунглям.

Чечег втянул воздух полной грудью. С его выдохом в мир ворвались ветра Алтака и дух Великого Хана.

Железные скакуны взревели и рванули вперёд, их скорость умножилась яростными ветрами Чогориса. Белые Шрамы улюлюкали и смеялись, сердца воинов тянулись в домашние степи. В душах братьев плясала дикость, а в глазах вспыхивал огонёк, подобный молнии.

Мои сабатоны вминают траву в пропитанную кровью грязь. Глубокий, сбивчивый вдох обжигает горло и наполняет лёгкие. Я знаю, они скоро откажут.

'''Чечег''' (''продолжая''). Я слышал её.

Он смеётся, из его груди поднимается низкий рокот. Ворон пожимает плечами.

Скрывавшиеся на равнине скауты поднялись в полный рост. Они сбросили камуфляж, словно линяющие ястребы.

Тау выстроились в каре.

'''Белые Шрамы.''' За Императора! За Хана ханов!

Железные скакуны взревели, и болтеры открыли огонь. В рядах ксеносов начали появляться бреши, когда точные попадания масс-реактивных болтов находили свои цели. Нападающие рассредоточились, выстроившись широким фронтом и вынуждая хамар растянуть построение.

Белые Шрамы сблизились, затем рассеялись в стороны. Они вырывались из построения, уходя прочь друг от друга.

Хамар не стали ждать, пока космодесантники подойдут на дистанцию рукопашного боя. Вспышки синего пламени вырвались с ближайшей стороны каре. Столбы земли взметнулись в небо, когда самый крупный боескафандр обрушил снаряды на несущихся Белых Шрамов. Благородный Бурилги исчез, испарённый огнём.

В моё поле зрения попал ещё один Ворон.

За пятьсот метров от строя тау пало ещё пятеро из братства, скошенные огнём ксеносов. Из железного коня Чечега валил дым. Из его горла вырвался сдавленный стон.

И она откликнулась.

Солнечные блики танцевали в золотистых глазах Чечега. Он убрал болтер в кобуру и коленями направил железного скакуна. Обнажил гуань-дао. Кровь текла из вновь раскрывшейся раны в горле.

Пророкотал гром. Рассвет померк, когда тучи закружили и закипели в небесах над головой.

Гремели барабаны. Молния сорвалась с кончика гуань-дао и ударила в одну из машин тау. Та взорвалась, обломки разлетелись, впиваясь в тела ближайших ксеносов, калеча и убивая. Брызги чужацкой крови окропили поле битвы. В строю врагов разверзлась брешь.

Братство устремилось к ней, с их уст срывался смех.

Из оружейных установок струился дым. Скафандр осел на землю.

'''Сульджук.''' За Хана!

Шагатель попытался встать между братством и оставшимися хамар. Он не колеблясь пожертвовал бы собой, чтобы его командир и товарищи выжили. Внутри машины что-то треснуло. Раздался звук, похожий на раскат грома, словно рухнул целый мир, и боескафандр перестал существовать.

Мир вспыхнул белым. Оглушительный взрыв поглотил всё вокруг. Он украл мысль. Он украл восприятие Чечега.

Трансчеловеческие инстинкты определяли их реакцию. Братья сделали то, ради чего были созданы, ради чего были рождены. Они бросились в атаку.

Тау кричали на своём странном языке.

Цепные мечи и болтеры рычали, воплощая их гнев. Боевые кличи, древние слова чогорийских степей, слетали с губ охотников, что смеялись и улыбались, убивая врагов. Они снова стали гордыми и свободными.

Крак-гранаты обездвижили и уничтожили оставшиеся машины тау. Чечег бросился вперёд с именем хана на устах.

'''Чечег.''' За Сульджука!

Против него выступили три боескафандра. Когда они открыли огонь, из оружейных установок вырвался синий свет. Выстрелы скаутов прикрывали Чечега, и один из шагателей содрогнулся, когда перебило силовые кабели.

Второй шагнул вперёд. Чечег призвал бурю. Мороз сковал текущую из ран кровь. Из ладони вырвался электрический разряд, преодолевший считанные метры до вражеского боескафандра.

Он поднял пилота над головой и сжал кулак; сервомускулы взвыли, сокрушая тау шею.

Командир хамар, легендарная Тень Солнца, умерла, убитая праведной рукой братства. Цена оказалась велика, но они победили.

Мы оба игнорируем алые брызги, пятнающие мою броню и сверкающие на белизне его доспехов. Барабаны всё ещё грохочут в ушах.

Спустя несколько часов Чечег очнулся под лучами утреннего солнца. Пар и дым сплетались в небе, поднимаясь от тел и машин. Он смотрел ввысь и находил утешение в том, что звёзды больше не танцевали. Битва за небеса окончена. Битва за Волторис завершилась, её завершила охота. Чечег пополз; его искалеченное тело истекало кровью и не подлежало исцелению.

Ему необходим брат, который проводит его к Великому Хану. Чечег потянулся к Сульджуку, в золотых глазах сквозила мольба о прощении.

С тошнотворным треском сломанной кости дух Сульджука воспарил к упокоению. Барабаны стали слышны ближе и тише, более триумфально.

Последний образ проплывает перед глазами, и, узнав себя, я улыбаюсь. Красное стекает по моим посиневшим губам. Шрам, что украшает лицо — мертвенно-бледный, искажённый болью. Тело искалечено. Я вижу себя глазами Ворона: мёртвый обломок, увешанный амулетами и перьями.

Воронам жаль. А мне хочется рассмеяться.

Устройство на наруче Астандера звякнуло, затем с тихим щелчком выдвинулось вперед. Я встречаю чёрный взгляд своими золотыми глазами. Моя улыбка угасает.

Он кивает, затем говорит в вокс, общаясь с голосами, что бормочут ему и заключают в клетку. Устройство, символ его предназначения, щёлкает и лязгает, готовясь исполнить свою функцию. Геносемя уцелеет. Единственное утешение в этой неудачной охоте.

Удары барабанов ускоряются, набирают силу, но только лишь на мгновение. Один из них замирает. Меня окутывает боль, но вместе с ней приходит и покой.