1042
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =2728
|Всего =30}}
— Теперь космодесантник ''по-настоящему'' летать, — усмехнулся орочий военачальник, швыряя Тёмного Ангела в лающую толпу на улицах города.
==='''ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ'''===
Немой умер прямо перед рассветом.
Марита ухаживала за востроянцем, а когда напряжённость боя возрастала, отправлялась на помощь остальным членам отделения. В здании напротив засела новая группа орков, поэтому гонорийка спешно наложила новую повязку на рану Немого, после чего заняла позицию у одного из окон. Когда она вернулась десять минут спустя, чтобы проверить раненого, тот уже не дышал. Теперь кожа востроянца имела тот же цвет, что и бинты до того, как ими обмотали его живот. На стене возле тела были неаккуратно намалеваны три слова на низком готике.
МЕНЯ ЗОВУТ ИОНА.
Марите не требовалось ничего говорить другим востроянцам, ибо её выражение лица говорило само за себя, но потеря Немого лишь побудила бойцов прикладывать ещё больше усилий по защите их товарищей внизу. По прошествию времени поток прибывающих на улицу гвардейцев так и не ослаб. Никто не знал, как идёт война в других частях города, но битва, которую они вели за этот относительно небольшой кусок столицы, уже забрала тысячи жизней, а высокие кучи тел достигали второго этажа факторума, где засело отделение Алликса.
К моменту появления над городом первых лучей утреннего света патовая ситуация так и не сдвинулась с мёртвой точки. Каждый раз, когда востроянцы захвтаывали несколько метров территории, орки быстро отбивали их, и наоборот. К счастью для лейтенанта и его бойцов, оркам не удалось вытеснить группу с позиции. Любая атака с земли не приносила ксеносам никаких плодов, а нападения орков из здания напротив отбивались.
Всё изменилось после применения зеленокожими огнемётных средств.
Не обращая внимания на собственных сородичей, появившийся в дальнем конце улицы отряд орков принялся без разбору сжигать всё и всех на своём пути длинными струями сверхнагретого прометия. Даже находившиеся высоко над землей члены отделения Алликса ощущали сильный жар, который исходил от куч трупов, что превратились в массовые погребальные костры. Крики живых резко обрывались, когда лёгкие заполнялись пламенем и обжигающим воздухом. Спустя считанные секунды вся стрельба прекратилась, так как паникующие гвардейцеы и ксеносы отчаянно пытались выбраться из узкого пространства улицы, чтобы не оказаться поглощёнными инферно. Некоторые более смекалистые востроянцы начали взбираться вверх по стенам зданий, залезать в разбитые окна и находить укрытие внутри. Увы, но даже самые тупые орки умели повторять, поэтому, видя, как люди избегают огня, начали следовать их примеру.
Несмотря на опасность со стороны зеленокожих в факторуме, отделение Алликса перевело своё внимание на непосредственную угрозу. Улюлюкающие и хохочущие орки продолжали выпускать пламя и продвигаться по улице, вот только они понятия не имели, что востроянцы сверху готовили им засаду. Лазерный огонь мгновенно свалил первых двух, кто оказался в пределах досягаемости винтовок, а Каз точным выстрелом разорвал топливный бак третьего. Возникший огненный шар запустил цепочку взрывов, прикончивших всех остальных.
— Это за немого, — горько пробормотал здоровяк, перезарядив тяжёлый болтер.
Когда эхо его выстрела стихло, востроянцы в полной мере осознали, что наступила практически полная тишина: треск пламени, щёлканье горящего жира вперемешку с шипением и далёкие звуки боя резко контрастировали с какофонией битвы, которая ещё совсем недавно бушевала на этой улице. Несколько мгновений никто ничего не делал. Все члены отделения прикрывали носы и рты, ибо вонь горелой плоти была вездесуща. Безмолвие внезапно нарушилось громкой стрельбой из мелкокалиберного оружия где-то неподалёку.
— Стреляют внутри здания, — сказал Алликс, выглядывая в окно и видя лишь сожжённые тела.
Гвардейцы прислушались. Кто-то открыл спорадический огонь из нескольких винтовок, на что ответили орочьи пушки. После паузы винтовки вновь выстрелили, только теперь их было меньше. Как и в прошлый раз, в ответ начали стрелять из пулевого оружия. Опустилась тишина.
Затем раздались крики заживо разделываемых людей.
— Мы должны помочь, — призвала Марита.
— Они уже мертвы, — сказал Дмитрий. — Если выйдем отсюда, то присоединимся к ним, но если останёмся, тогда, возможно, орки нас не найдут. Да даже если и найдут? Им сначала придётся пробиться через нашу баррикаду.
Альбинос указал на дверь и тонны блокирующих её машин.
К счастью, предсмертные вопли гвардейцев резко оборвались, и следующие несколько минут Марита и востроянцы верили, что удача им улыбнулась, что орки оказались слишком тупы, не догадались о нескольких людях на верхнем этаже факторума и двинулись дальше.
Удача группы закончилась в тот момент, когда дверь пробил первый орочий топор.
Ангел падал.
Из-за веса брони Бальтазар столкнётся с землёй через считанные секунды, хотя сам удар не убьёт космодесантника, ведь его, как и всех боевых братьев, учили безопасно приземляться при падении и с больших высот. Скорее всего, первого сержанта прикончат враги. Десятки тысяч лающих орков, ставших свидетелями поединка Тёмного Ангела и ваиводы, поджидали Бальтазара внизу, желая пролить его кровь.
Он повернул тело в воздухе так, чтобы упасть на ноги, готовый убить как можно больше зеленокожих перед неизбежной смертью. Лишившийся цепного меча и болтера первый сержант потянулся к ножнам боевого клинка на бедре.
Пролетев уже половину расстояния до земли и вытащив нож, Бальтазар вдруг понял, что больше не падает.
Гроблоник довольно зарычал при убийстве очередного Тёмного Ангела на вершине внешней стены.
Окидывая взглядом миллионы орков, которые приближались к захваченному городу, он поднял силовой кулак, а в разреженном холодном воздухе разнёсся его рёв. Ликующие орки закричали в так громко, что стены столицы сотряслись. Гроблоник вновь взревел и помахал кулаком, но в этот раз ответ он получил неожиданный. Ликование зеленокожих сошло на нет, и среди них, подобно степному пожару, начали разноситься полные страха шёпотки. Некоторые развернулись и побежали, другие замерли, указывая на небеса над ваиводой. Стены города продолжали дрожать.
Пришедший в ярость Гроблоник обернулся, чтобы посмотреть, почему войска дрогнули, и гневный крик застрял у него в горле.
Затрещавшие в небесах над городом молнии окрашивали облака в пурпурный, оранжевый, синий, зелёный и множество других неестественных оттенков. Порывы свирепого ветра сопровождались раскатами грома, напоминавшими артиллерийские залпы. Стены сотрясались всё сильнее.
Сдерживавший свой страх Гроблоник вновь заревел, формируя слово на человеческом языке.
— Покажись!
Его грозный соперник так и сделал.
Окружённый психическим щитом Иезекииль устремлялся вверх до тех пор, пока не оказался над стенами. По бокам от него находились Рефиал и Бальтазар.
— Ты был мёртв, — сказал первый сержант.
— Мне так сказали, — произнёс библиарий.
Он пристально взглянул на Бальтазара. Его новый аугметический глаз мигал.
— Но как? — спросил первый сержант.
— Ответы могут подождать. Сейчас нам нужно закончить войну.
Некоторые орки на вершине стены преодолели свой страх и приготовились открыть огонь, но Иезекииль уже предвидел это. Он испустил из меча потоки золотого пламени, в результате чего орки вспыхнули прежде, чем успели прицелиться. Затем библиарий направил защитный шар энергии к стенам и опустил себя вместе с боевыми братьями в сотне метров от ваиводы.
— Держит остальных подальше от нас, — приказал Иезекииль, опуская психический щит. — Это не займёт много времени.
Рефиал завёл цепной меч. Разочарование от того, что ему приходилось находиться вдали от битвы, утихало с каждым вращением бритвенно-острых зубьев, с каждым павшим от их укуса зеленокожим. Бальтазар же широко размахивал боевым клинком, вскрывая глотку любому ксеносу, которому хватало глупости приблизиться к нему. Наполнив меч психической энергией, библиарий зашагал к в ваиводе, а тот ринулся навстречу Тёмному Ангелу с высоко поднятым силовым кулаком. Иезекииль предвидел это, как и всё остальное.
Двое воинов столкнулись. Огромный орк нанёс мощный удар библиарию в голову, надеясь сразу же закончить поединок, но наделённый силой предвидения Иезекииль легко уклонился от него, в процессе вскрывая бок зеленокожему. Тёмный Ангел знал, что дальше орк взмахнёт топором, поэтому поставил блок заранее. Сила столкновения заставила ваивода попятиться назад. Иезекииль проделал кровавую борозду в другом боку потерявшего равновесие ксенсоа.
Разъярённый ваивода обрушил на космодесантника шквал ударов кулаком и топором, однако, библиарий предвидел каждый из них. Он уже провёл этот бой у себя в голове, а потому тратил лишь необходимый минимум энергии и усилий. Иезекииль едва-едва уворачивался от взмахов и выпадов. Позволяя событиями разыгрываться так, как показали ему вернувшиеся дары, Тёмный Ангел дождался, когда орк измотается, после чего врезал ногой ему прямо в живот, откинув противника назад на несколько метров.
Взревевший от боли ксенос посмотрел на свою грудь, откуда два попавших в цель болт-снаряда вырвали огромные куски плоти и грудных мышц. Иезекииль повернулся и благодарно кивнул Серпику, который до сих пор находился на своей позиции на крыше внутренней цитадели. Библиарий ощутил внутри технодесантника первоначальную искру духа товарищества и восхищения, когда тот увидел аугметический глаз, а затем волну разочарования и отвращения, стоило Серпику осознать, что это была старая громоздкая модель, снятая с предыдущего владельца.
Иезекииль уже мог убить орка, но ненадолго замешкался, как и показало ему видение. Лишь сейчас он понял, зачем остановился, хотя имел возможность закончить поединок быстрее. Его захлестнуло другое краткое видение.
''Здание в городе. Внутри укрылись имперские гвардейцы с Вострои. С ними беременная гонорийка. Орки, десятки орков прорываются через баррикады. Они не щадят никого.''
Пользуясь замешательством Тёмного Ангела, орк нанёс удар, который библиарий чуть не пропустил. Топор выбил искры из керамита, едва сумевшего защитить свежие послеоперационные раны под ним. Иезекииль скривился, но в организм быстро хлынули подавители боли.
— Космодесантник-чудила не такой крутой, как думать, — сказал орочий военачальник, заходясь влажным смехом. Кровь переливалась через его металлическую челюсть. — Не такой крутой, как Гроблоник. Гроблоник сейчас–
В реальности, как и в видении, Иезекииль не узнал, что сейчас собирался сделать зеленокожий. Пока ксенос был занят позёрством, библиарий сделал последнее, чего тот ожидал.
Он просто врезал ему кулаком в морду.
Нос ваиводы исчез в брызгах крови вперемешку с кусочками хряща и кости, а сам орк попятился назад: отчасти от силы удара, отчасти от шока. Тёмный Ангел знал, что делать дальше.
Меч Иезекииля превратился в размытое пятно сверкающей голубой энергии, и голова ваиводы отделилась от тела.
Глаза зеленокожего расширились, когда тот понял, какая судьба его постигла. Осознание этого возникло в недоразвившемся мозгу как раз перед тем, как пришёл сигнал умереть. Голова полетела прочь от тела, но Иезекииль успел схватить обе части ваиводы, не дав им упасть на пол. Затем библиарий поднял останки, чтобы их увидела замолкнувшая внизу армия ксеносов. На мгновение всё затихло. Каждый орк в окрестностях города прекрасно знал, что произошло, и какие последствия следовало ожидать. Небеса бурлили, а стремительно плывущие облака освещались сзади молниями.
Иезекииль сбросил обе части ваиводы со стены и, используя психические силы для усиления голоса, донёс до всех орков на Гонории одно-единственное слово.
— Бегите.
К тому моменту, как останки орочьего военачальника ударились о землю, все до единого ксеноса уже послушались библиария.
Боевой дух зеленокожих был сломлен, их войска обратились в бегство. Ударная команда перегруппировалась вокруг Иезекииля и стала ждать новых приказов. Каждый нёс на себе следы боевых повреждений после часов жестких боёв с орками. Сильно пострадали их лица и броня, их тела и снаряжение.
— Брат Бальтазар, возьми остальную часть роты и сотрите эту мерзость с поверхности планеты. Мордианцы и востроянцы, способные стоять и стрелять, идут с вами, — сказал Иезекииль.
— Да, брат, — ответил первый сержант. — Вы слышали библиария. Не оставляйте ксеносов в живых.
Потрёпанные, побитые, но не утомлённые тяготами сражения космодесантники подчинились и стали спускаться вслед за Бальтазаром со стен, расстреливая по пути убегавших зеленокожих.
Рефиал тоже было пошёл с ними, однако, Иезекииль преградил ему дорогу вытянутой рукой.
— Не ты, брат-апотекарий. Мне нужен ты и брат… — Он осёкся, вдруг осознав, что на крыше внутренней цитадели больше нет облачённой в красную броню фигуры. — А куда подевался брат Серпик?
Орочьи пушки ещё не затихли, а первая из кузниц и мануфакторум Аврелианума уже вновь заработали. Среди знакомых запахов отгремевшей битвы Серпик легко могу учуять вонь дыма и чадов промышленности, которая его и вела.
Вокс полнился докладами со всей планеты о том, что орки массово обращались в бегство, а благодаря неразберихе в рядах ксеносов их силу удавалось истреблять безо всяких проблем. Корабли зеленокожих в пустоте разворачивались на сто восемьдесят и летели прочь из системы, возвращая контроль над орбитой имперцам. Селеназ записала на свой счёт десятки отступающих звездолётов и теперь, по приказу Бальтазара, готовилась провести орбитальную бомбардировку областей с наибольшей концентрацией ксеносов.
В ходе стремительного продвижения по улицам столицы Серпик помогал солдатам Астра Милитарум разбираться с отбившимися орками, убивая зеленокожих меткими одиночными выстрелами или ломая им шеи вращающейся серворукой. Он был так сосредоточен на том, чтобы добраться до цели, что ни разу не остановился.
Оставивший за собой след из мёртвых орков технодесантник подошёл ко входу в кузницу, где дорогу ему преградили два уцелевших скитария. С ними Серпик расправился с такой же жестокостью и презрением, как и с орками, после чего вошёл в жаркую шумную кузню. Там ему пришлось разделаться с последней парой скитариев, охранявших основание лестницы, которая поднималась вверх к платформе. Там Дицен с восхищением наблюдал за производственным процессом.
— Это действительно поразительно, Серпик, — сказал архимагос, чьи аугметические глаза удивлённо расширились, когда огромный плавильный тигель внизу наклонился, выливая жидкий металл в форму. — Адептус Механикус никогда не видели ничего подобного. Реактивные артиллерийские снаряды с нарезными поясами и выступами, позволяющими им…
И тут он прищурился, взглянув поверх наплечников технодесантника на двух мёртвых скитариев.
— Пожалуйста, продолжай, архимагос, — произнёс Серпик. — Я хочу узнать, чего же такого особенно в археотехе на этой планете, что Марс был не только готов воззвать к Кулготианскому договору, но ещё и шантажировать одного из своих бывших учеников с целью обеспечить сохранность находки.
Дицен стал пятиться назад.
— Мои повелители на Марсе настаивали на Кулготианском договоре, чтобы получить вашу помощь, но они ничего не знаю о записи. Я извлёк её–
Техножрец прервался на середине предложения, когда серворука технодесантника схватила его за горло и подняла над оградой платформы. Исходивший от тигеля жар был таким сильным, что металлические ступни архимагоса начали плавиться.
— Кто ещё знает о записи? Кто ещё о ней знает? — прорычал Серпик.
— Никто. Я лично извлёк её из останков «Кастелана». Ни одна другая живая душа не знает о существовании записи, не говоря уже о том, чтобы посмотреть.
— Так значит, если ты умрёшь, всё знание умрёт вместе с тобой?
— Да. Я…
Рот и глаза Дицена широко раскрылись, когда он вдруг пришёл к кошмарному осознанию.
— Спасибо. Это я и хотел узнать, — сказал Серпик, и клешня его серворуки разжала хватку.
Архимагос полетел вниз, не издавая никаких звуков. Выражение его лица можно было описать практически как умиротворённый уход из жизни, ибо Дицен возвращался туда, где сделали большую часть тела техножреца. При соприкосновении с расплавом пурпурные одеяния вспыхнули и стали огненно-оранжевыми.
Оставив кузницу продолжать её автоматизированное производство, технодесантник вернулся обратно в город. По дороге он раздумывал о личности облачённой в чёрную броню фигуры, которую видел на зернистой пикт-записи, и, уже не в первый раз, задавался вопросом о том, какие секреты Тёмные Ангелы хранили даже от своих.
Востроянцы укрывались за швейными машинами и тюками ткани, а стреляли лишь тогда, когда отчётливо видели зелёную плоть, чтобы экономить батареи и боеприпасы. Дверь недолго продержалась под натиском орочьих топоров и клинков, но сооружённая перед ней Казом баррикада оказалась гораздо более эффективным препятствием. Тем не менее, ксеносам хватило сил, чтобы отодвинуть первую из огромных швейных машин, благодаря чему к расчистке смогло приступить ещё больше зеленокожих.
— Долго не выдержит, — сказал Алликс, чьё попадание в орка скорее разозлило того, нежели ранило. — А ещё меня почти разрядилась последняя батарея.
— И у меня, — произнёс Григори.
Дмитрий и Марита доложили о том же. Каз же просто поднял патронную ленту тяжёлого болтера, показав восемь оставшихся снарядов.
Когда орки отпихнули вторую швейную машину, у них появилась возможность вести огонь по гвардейцам. Обстрел из полудюжины пушек заставил выживших членов отделения Алликса спрятаться ещё дальше за укрытиями.
— Выжимайте всё возможное из каждого выстрела, — приказал Алликс, высовываясь из укрытия и убивая одного из орков.
После этого лейтенант спрятался обратно за кучу наполовину готовых мундиров, чтобы не попасть под ответный огонь. Орки убрали со своего пути третью и четвёртую швейную машину, поэтому теперь в помещении находилось не менее двадцати орков, а за ними ждало ещё больше. Перспектива лёгких убийств подпитывала их жажду крови.
Подняв голову и лазвинтовку над укрытием, Марита дважды нажала на кнопку стрельбы. Первый лазерный луч попал одному из зеленокожих в глаз, второй, который, как она рассчитывала, тоже должен был стать смертельным, так и не покинул ствол, ибо батарея, наконец, разрядилась. Девушка спряталась за кучей ткани, едва избегая ответной пальбы. Марита разочарованно бросила теперь бесполезную лазвинтовку на пол и закрыла лицо ладонями. Пока она изо всех сил пыталась сдержать всхлипывания, что-то твёрдое и металлическое ударило её сбоку по ноге. Убрав руки от глаз, гонорийка увидела внизу обрез Ладбона. Оружие к девушке пододвинул Алликс, сидевший за укрытием прямо напротив неё.
— Там только один патрон, — предупредил лейтенант, перекрикивая шум стрельбы. — Используй его, как посчитаешь нужным.
Орки перевернули уже почти все швейные машины, и лишь несколько последних стояли между востроянцами и неминуемой смертью от рук зеленокожих. Упала ещё одна, затем другая. Грохот пушек ксеносов и боевые кличи нарастали крещендо. Востроянцы с девушкой заняли позиции за тюками ткани в самом дальнем конце помещения – дальше отступать было некуда. Каждый из них знал, что это последний бой. Им оставалось лишь забрать с собой в могилу как можно больше врагов.
В конце концов, зеленокожие расчистили себе путь, после чего первые ксеносы ринулись в помещение, не заботясь о собственной безопасности. Каз уложил двоих одни выстрелом, а двигавшиеся позади начали, спотыкаясь, перебираться через трупы в отчаянном стремлении убить гвардейцев. Тяжёлый болтер здоровяка грохотал, разрывая на куски очередных орков, на место каждого павшего занимало двое новых.
Раздавшийся в дверном проёме могучий рёв заставил и орков, и гвардейцев на мгновение замереть, вслед за чем комнату стала зловеще накрывать тень огромной зеленокожей зверины. Тварь была на добрую голову выше всех орков, виденных востроянцами на Гонории, а её морду покрывал синий боевой раскрас. Верхняя часть туловища гиганта не прикрывалась ничем, кроме наплечника космодесантника на левом плече, где на чёрном фоне ярко выделялся символ Тёмных Ангелов. Раскидывая сородичей массивными кулаками, зеленокожий опустил голову и ринулся вперёд.
Дмитрий и Григори разрядили в великана свои батареи, успев сделать почти десяток выстрелов. Все выпущенные лазерные лучи попали точно в цель, но для ксеноса они были лишь раздражителями. Каз попытался свалить орка последним болтерным снарядом, расколовшим трофейный наплечник, кот только зеленокожий даже не замедлился.
Выпрыгнувший из укрытия Алликс дважды попал зверю чётко в голову, однако, тут батарея его лазвинтовки разрядилась. Ксенос сократил дистанцию с лейтенантом. В отчаянии востроянец швырнул оружие в орка, но ударом мясистого кулака тот разбил винтовку, чьи куски полетели в сторону.
До укрытия орку оставались считанные метры, и Алликс смирился с неизбежным.
А затем выстрел из обреза Ладбона в упор сорвал морду зеленокожего с его черепа.
Следующие несколько секунд Алликс был абсолютно глух, поэтому для него действия в помещении разворачивались в полной тишине.
Возникшие в дверном проёме две гигантские фигуры отвлекли орков от гвардейцев, но новоприбывшие стали не просто отталкивать зеленокожих в стороны, они принялись их вырезать. Когда на смену глухоте пришёл звон в ушах, лейтенант узнал характерный звук болтерного огня, а стоило орочьим рядам поредеть, востроянец увидел спасителей отделения.
Тёмных Ангелов.
Первый из них, которого Алликс встретил в медикэ после доставки туда тела Ладбона, упивался резнёй. В одной руке он держал болтер, в другой – цепной меч. Его белую броню обагряла кровь врагов. Другой же – библиарий – выказывал большую сдержанность. Космодесантник в синем упреждал каждую направленную на него атаку и убивал орков с минимальной затратой усилий. Этого Тёмного Ангела лейтенант тоже видел раньше, но сейчас кое-что в нём отличалось.
Аугметический глаз. Алликс узнал аугметический глаз.
Бойня была короткой, но жестокой и результативной. Спустя тридцать секунд после того, как космодесантники вошли в помещение, в живых не оставалось ни единого зеленокожего. Жизни ещё дышавших смертельно раненых оборвали зубья цепного меча. Гвардейцы с выражением облегчения на лицах покинули укрытие, поглядывая друг на друга. Они не верили в том, что им каким-то образом удалось пережить нападение орков. Марита, которая не двигалась с того момента, как убила огромного орка, направилась к библиарию.
— Ох, Марита… — прошептал Алликс, когда гонорийка медленно зашагала в сторону Тёмного Ангела.
Сзади мундир девушки пропитался кровью, а в том месте на её груди, куда угодила шальная орочья пуля, расширялось красное пятно. С трудом сделав последние несколько шагов, она подняла руку к лицу Иезекииля и провела пальцами по аугметическому глазу.
— Я знала, что ты убережёшь нашего ребёнка, любовь моя, — произнесла Марита, после чего замертво рухнула на пол.
В помещении воцарилась преисполненная боли тишина, и когда она уже стала невыносимой, заговорил Алликс.
— Ребёнок.
— Что? — спросил Иезекииль, смотря сначала на труп, а затем на лейтенанта.
— Ребёнок, — повторил востроянец. — Она… Марита носила ребёнка. Может, он ещё жив.
Присев, Иезекииль аккуратно положил ладонь на живот мёртвой девушки.
— Рефиал, — сказал библиарий, смотря на апотекария. — Есть сердцебиение.
Иезекииль вместе с востроянцами ждали снаружи, в лестничном проёме верхнего этажа. Гвардейцы не хотели лицезреть процедуру апотекария, как и оставаться в одном помещении с убитыми орками. Каз вынес тело Ионы и положил его на ступени, а лицо закрыл одним из недоделанных мундиров. Здоровяк стоял над своим павшим другом подобно церемониальному стражу. В конце концов, его погребение произойдёт безо всяких церемоний, ибо Иону просто скинут в огромную яму наряду с десятками тысяч других жертв войны за Гонорию, однако, пока он находился под присмотром своих товарищей, своих друзей, в смерти ему будет выказываться столько же уважения, сколько и при жизни.
Сидевшие на ступенях Григори и Дмитрий тихонько переговаривались, делясь историями о Ладбоне, Гаспаре и Ионе. Они рассказывали не только о героических деяниях, но и о попойках, выходках и кутеже, как это обычно делали самые близкие люди, когда вспоминали мёртвых. Вместо поднятия бокалов, гвардейцы взяли почти что опустевшие бурдюки для воды и отпили из них.
Алликс же нервно расхаживал по лестничной площадке, иногда останавливаясь, чтобы пристально взглянуть на загораживающего дверной проём библиария и на носимый им глаз, что ранее принадлежал командиру востроянца. Сама мысль об этом заставляла его вздрагивать.
Казалось, будто прошла целая вечность, прежде чем из помещения донёсся характерный детский крик. Гвардейцы все как один облегчённо вздохнули, а Дмитрий и Григори подняли бурдюки и осушили их. Отойдя в сторону, Иезекииль дал пройти крайне озабоченно выглядевшему Рефиалу. Тот держал перед собой в огромной руке ребёнка так, словно только что обнаружил новую форму жизни, но пока ещё не мог сказать с уверенностью, была ли она враждебной или нет.
— Кто там? — спросил Алликс.
— Я думал, это очевидно. — Апотекарий взглянул на востроянца так же, как смотрел и на дитя. — Ребёнок.
— Думаю, гвардеец имел в виду, как он пола, — пояснил Иезекииль.
Неловкость Рефиала вызвала у библиария улыбку.
— Вот, — сказал апотекария, суя ребёнка Иезекиилю. — Сам проверяй.
Стоило новорождённому оказаться в руках библиария, как последнего захлестнуло видение.
''Проведённые в схола прогениум годы, всегда лучшая в своём классе, всегда желает знать больше. Её принятие в монастырь, её неутолимая жажда знаний. Среди звёзд она пытается отыскать дорогу домой. Чёрных Храмовники и некроны. Потерянный капитул. Экзорцисты. Предательство верного брата из капитула. Неразделённая любовь вольного торговца. Ямы Тёмного города, неверность двум повелителям. Десятилетия службы ордо перечёркиваются в одно мгновение. Долгожданное, но неожиданное возвращение домой. Око Ужаса. Спасение и возвращение одного из Тёмных Ангелов.''
''Наиславнейшая из смертей.''
— Это девочка, — произнёс Иезекииль, передавая ребёнка Алликсу, который завернул его в один из недоделанных мундиров. — Ты знаешь, как мать хотела её назвать?
— Однажды в разговоре она сказала мне, что собиралась назвать дочь в честь собственной матери, — ответил востроянец, гладивший голову девочки.
— И как звали её мать? — спросил библиарий.
— Аджента.