103
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =46
|Всего =20
}}
- Начнём?
=== Четвёртая глава Нутро ===
Легионеры устремились в глубины великого корабля, словно летящий к сердцу клинок.
- Довольно игр, – зарычал лорд-командор. – Пора найти этого Расколотого Короля и разбить на такие крошечные частицы, что он никогда более не осмелится бросить мне вызов.
=== Глава пятая, Расколотый Король ===
Корабль содрогался, будто под ударами зримых лишь псайкерами волн.
От прикосновения варпа по его недрам разошлись метастазы скверны, меняющей “Награду за грех” с каждым капризом Расколотого Короля. Из палубы росли лестницы в никуда. За открытыми дверями могли таиться и голые стальные стены, и немыслимо далёкие восхитительные бесконечности.
Само присутствие демона было ядом, растекающимся по венам боевой баржи и искажающим её, превращающим в нечто неестественное даже по нескромным меркам Третьего легиона. Местами на металле выросли окна из витражного стекла, увековечившего ужасающие красоты, и каждая их грань истекала слезами и кровью.
И все отражения лорда-командора как один не сводили с него взгляда, наблюдая его собственными затуманенными глазами на мертвенно-бледном лице, которое подошло бы давно умершему человеку.
'''Эйдолон.''' Его имя звучало вновь и вновь, будто полный тоски напев, срывающийся с бесчисленных губ и тянущий к себе его мысли, будто незримыми цепями.
Бездна безумия варпа вглядывалась в лорда-командора, и он вглядывался в неё. Не в первый раз Эйдолон задумался, каково было бы посмотреть на мир одурманенными варпом глазами. Возможно когда всё это закончится, он найдёт какого-нибудь колдуна, выпьет его воспоминания и вкусит дары.
Латные перчатки задрожали от предвкушения.
Такие позывы, текущие в крови и насыщающие разум, напоминали лорду-командору что он всё ещё жив. Всё ещё способен сам выбирать свои ходы, а не превратился в пешку на чужой доске.
“Как меня и научил отец. Теперь же он, призванный из-за пелены, хорохорится и не сводит взгляда с Терры. Свободный быть рабом. Богов. Гора. Своих аппетитов…”
Эйдолон ненавидел Фулгрима, и всё же не мог избавиться от определявшего всё его существование льстивого восхищения. Именно рука примарха ранила его, воля отца изменила его. Это требовало хотя бы капли уважения. Возможно, однажды они придут к взаимопониманию, даже если и не расплатятся по счетам…
- Такая себе добыча, - проворчал Малакрис, шагая вслед за лордом-командором. Идущий рядом с фон Калдой капитан почти игриво протянул к нему включённые когти, щёлкнувшие в воздухе. Даже теперь, омытый кровью демонов и помазанный их злобой, капитан не замечал что сам стал их подобием. Когда-то Эйдолон его бы пожалел. А теперь его злила близорукость брата.
- Истинное испытание ждёт нас впереди, - заметил Воциферон. Мечник разделял предвкушение лорда-командора. Он взмахнул клинком, в отсутствии желанной цели рассекая лишь воздух. - Эти существа лишь иллюзии и тени, как и все порождения варпа.
- А ничего так тени, - гулькнул Малакрис. - Демоны всегда насмехаются перед игрой. Если бы ты ощутил их когти на своей коже, а не просто на лезвии клинка… О. Даже ты бы что-то почувствовал.
Молча шёл лишь Тиль, прикрывавший тыл отряда. Какофон трясся и дрожал от заточённого в сверхчеловеческой плоти, но всё же совершенно заметного гнева. Смерть Дарвена приглушила разделяемую ими песнь, и теперь Плегуа нёс мелодию в одиночестве.
- Ты отомстишь, брат, - пообещал ему Эйдолон. - Мы все отомстим.
- Ублажим песнь, как и должны, - хрипло прошипел Тиль, заставляя себя не кричать. - Нас ждёт расплата.
''Расплата.''
Эйдолон улыбнулся. А окружающего его отражения - нет.
Стены вновь преобразились. Теперь они состояли из не невозможных костей, но дымчатого чёрного камня, пронизанного проблесками цвета и огня. Сияющие пятна танцевали в каменной темнице, следуя за легионерами будто навязчивые сны. Все эти вздымающиеся творения напоминали Эйдолону о застывших лесах его детства, обращённых в скалы в древних войнах Раздора чащобах, средь тверди которых прорубили подобные ущельям тропы. Предания благородных семей Европы гласили, что среди мёртвой природы обитали существа, прекрасные, но неблагие<ref>В британском фольклоре фейри — своенравные создания, встречи с которыми непредсказуемы и даже опасны. Считалось, что они часто подменяли детей. Неблагие - название двора фей, чьи представители особенно злы и двуличны.</ref>, ждущие лишь возможности похитить детей и подбросить на их место чудовищ.
“Но когда пришло настоящее чудовище, держа наготове разделочные ножи и скальпели, вы отдали ему нас. Назвали порабощение честью, выдали нас как заложников и ради выживания потребовали от нас ничем не выдавать горечь…”
Впрочем, к жизни до вознесения Эйдолон не испытывал ничего, кроме презрения. Обряды и операции сделали его одним из Астартес, частью прославленного Третьего легиона, стали катарсисом всей его жизни. Изменили весь его мир, чтобы он мог подчинить звёзды. Так будущий лорд-командор избавился от сладостей и изъянов, но лишь после воссоединения легиона с примархом понял, к чему всем следует стремиться.
“Когти вцепились в его беззащитную душу, утягивая вниз, сквозь пламя, кровь и безумие. Вокруг него выделывали коленца целые дворы и созвездия тварей, пляшущих под дудку богов и монстров. Голодные. Вечно голодные создания, чьи клыки покраснели от его кро…”
Эйдолон раздавил мысль железным кулаком. Каждое такое воспоминание было подобно психической опухоли, отчаянно пытавшейся заставить его свернуть с пути. Прошлое умерло. Осталось лишь манящее пылающим обещанием будущее. Тронный Мир будет разорён и преображён в угоду новым показанным им богами желаниям.
Эйдолон принюхался, а затем все его ощущения внезапно вспыхнули от синтестезийного прилива.
'''Предатель!'''
Донёсшийся из мрака вопль почти поверг лорда-командора на колени. Он посмотрел на своих воинов, зашипев сквозь сжатые зубы. Они уже занимали позиции, готовые к бою и жаждущие его. Когти Малакриса заискрились, а бдительный Воциферон взмахнул клинком.
Из теней показались ковыляющие существа, искажённые до неузнаваемости. И тьма их не отпускала, цепляясь за мутировавшую плоть будто саван. Тут и там ещё можно было разглядеть знаки отличия и вплавившиеся в плоть клочья униформы. В угасающем свете мерцали золотистые нити, натянутые на раздувшееся горло словно удавка.
Когда-то это был экипаж боевой баржи. Теперь поглощённые варпом во время изменения корабля существа едва напоминали людей, их тела растянулись, будто изображение на оплавившемся пикте. В растянутых под немыслимыми углами челюстях лязгало слишком много зубов, из кричащих и стонущих ртов доносилось слишком много голосов. Согнутые в три погибели и вытянутые под причудливыми углами конечности царапали стены и с неослабевающим волнением терзали палубу.
Существа заполонили проход будто скот - загон, стоя плечом к плечу, прижавшись к выступающим на стенам шипам. По их лицам текла кровь, растекалась по ним, как краска по холсту.
А затем все головы как один обратили затуманенный взгляд на легионеров.
- Мы могли стать чем-то столь большим! - пропели словно направляемые единым сознанием отродья одним голосом, воющим из бесчисленных распахнутых ртов. Изданная ими стена звука сделала бы честь самым старательным какофонам. - Прими же меня!
В этих созданиях не осталось и подобия насмешливого лукавства демонесс, лишь отчаянная горестная жажда. Они стали марионетками, скованными притяжением высшей силы. Чудовища потащили себя вперёд, опираясь на ставшие ходулями кости, скрежеща ножами по палубе, каждым движением распаляя всепроникающий хор безумия и фуги.
Они устремились вперёд, словно прилив плоти, местами стёкшей с костей, и ведьмин огонь вспыхивал в их глазах или опустевших глазницах. Малакрис и Воциферон устремились на них, сражаясь как один и прикрывая друг друга, бьясь в единстве, которого Эйдолон не ждал от них уже давно.
Сверкнули клинки, и полетели в стороны руки, брызжа закипающей кровью и осколками кости. Навстречу им хлестнули выросшие из растянутой плоти ложноножки, обвиваясь вокруг рук, и твари потянули к себе Детей Императора, стремясь утопить их в потопе обезумевшей плоти и мускулов.
Воины отбросили к стенам громадных ревущих зверей, быкоголовых и толстошеих, и ударили, прибив их к металлу. Кровь закипела на лезвиях, отчего коридор наполнился едкой вонью.
Всё смердело скверной мутации. Благоухающие запахи исчезли, сгинули в зверином мускусе, источаемом изуродованными смертными. Шагнувший вперёд Эйдолон сплюнул через плечо, крутя в руках молот.
- И это всё что ты можешь? - рассмеялся он. - Жалкий царёк нищего царства. Почему ты сам не бросишь мне вызов?
Даже умирающие чудовища расхохотались в ответ. Малакрис вонзал в них когти, словно катары, снова и снова, утопая в чёрной крови и пепле. Воциферон же сражался осторожнее, каждым рассчитанным ударом меча отсекая конечности от туши одного из зверей.
Эйдолон воздел молот над головой и обрушил его, расщепив беснующегося мутанта одним ударом. Сорвавшиеся с головья молнии пронеслись через багровый туман до самой палубы. Корабль взвыл словно раненый зверь, словно недра “Награды за грех” тоже покорились воле Расколотого Короля.
- Он - трус, бросающий мне навстречу рабов и слуг, - процедил лорд-командор. Ещё один мутант бросился на него, распахнув челюсть и брызгая слюной. Эйдолон схватил зверя за горло и надавил. Зверь завыл, забился, захрипел, шлёпая присосками щупалец из человеческого мяса по искажённым доспехам. Тварь пыталась содрать позолоту, растёкшуюся по наплечнику, зацепиться… а потом обмякла. Эйдолон услышал приятный треск шеи и бросил чудовище к его умирающим сородичам.
- '''Не смилуюсь, не смилуюсь!''' - закричали последние звери, припав к палубе. Эйдолон скривился и достал пистолет, прицелившись прямо в столпившихся тварей, слабых и потому раболепных.
- Не нужна мне его милость. Лишь его смерть.
Воины прошли под арками из человеческой кости, высеченными теперь одичавшими ремесленниками легиона. Кости раздулись, разрослись, разошлись словно шарящие пальцы или быть может заострённые рога неведомого огромного зверя. Другие выдавались вперёд, словно бычьи или изгибались как у баранов.
Впереди возвышались ступени, окружённые парящими сферами ведьминого огня. Эйдолон начал подниматься вверх, ввысь к венчавшему их помосту.
На нём стоял трон, высеченный из того же блестящего чёрного камня, стекавшего вниз к потрохам корабля, а на сем троне сидела едва различимая фигура. Приблизившись, Эйдолон увидел очертания легионера, но не из керамита и плоти, а из того же пламени варпа, что и неестественные фонари.
Шагая, лорд-командор протянул руку к поясу и снял пистолет, оружие, послужившее ему в годы предательства так же верно, как и молот. То был образец древнего бесценного археотеха, в последнее время похоже получивший собственный разум. Эйдолон не мог сказать точно, чем именно выстрелит пистолет, но тот всегда приносил его врагам изысканнейшую смерть. И в столь просвещённую эпоху этого было достаточно.
- Назовись, - потребовал ответа Эйдолон.
Существо содрогнулось от смеха, разошедшегося рябью по всему телу. В пламени проступили лица, рвущиеся наружу, будто схваченные души. Демон встал на ноги и расправил плечи, словно всё ещё считал себя человеком.
- '''Неужели я так изменился, брат?''' - спросило существо, склонив голову, и шагнуло к нему навстречу. Внутри него растекался свет, выплёскивался наружу и капал на чёрные камни. Хор потерянных душ, наконец нашедших избавление, растекался по палубе. С каждым шагом огоньки тряслись всё сильнее. - '''Ты и правда меня не узнал?'''
- Думаю, ты очередной возжелавший пойти за примархом слабак. Их сейчас не перечесть, праздных глупцов, следующих за Юлием всё глубже в безумие. Совершенно бесполезных, конечно, если не понадобятся идиоты, которые будут бежать прямо на врагов, завывая что-то про апофеоз. Когда-то ты был созданием из плоти и крови, но превратился в фикцию.
Существо остановилось на пол пути и поднесло руку к парящей сфере. Оно поглядело на Эйдолона, всем своим видом выражая горделивое ошеломление и готовность броситься вперёд, преодолеть последние метры одним прыжком.
'''- Ты оскорбляешь меня, лорд-командор. Я больше не буду всего лишь Расколотым Королём. Нет. Никогда более. Я стану отражением возвышающегося Тёмного Принца, вечным и никогда не рождённым. Я неотвратим и неутомим. И мы связаны общей судьбой.'''
- Прекрати, - вздохнул Эйдолон. - Да я застрелюсь, если мне придётся выслушивать ещё одного слабоумного глупца, возомнившего себя Слаанешем во плоти.
Король запрокинул голову и расхохотался.
'''- Так чего ты ждёшь, лорд-командор? Поддайся забвению, которого жаждешь, и…'''
Эйдолон спустил курок.
Вспыхнувший луч невиданного не-света пронзил наступающего демона. Но Расколотый Король лишь замер, не отшатнувшись, и поглотил растёкшуюся по его телу чёрную молнию. Вспыхнувшая и заплясавшая внутри него тьма растворилась.
Зарычав, Эйдолон убрал пистолет в кобуру и гордо зашагал вперёд, занеся молот обоими руками. А потом ударил, метя прямо в череп демона.
И молот остановился. Эйдолон уставился на дьявольское видение, искажённое подобие всего, что значило быть Астартес. Расколотый Король перехватил молот, держа его непривычно бережно, словно ребёнок игрушку.
А затем толкнул.
Эйдлон полетел вниз по ступеням, едва не сбив с ног своих бойцов, и наконец остановился, опершись левой ногой на глянцево чёрный камень. Сияние липло к нему, текло из оцарапанных плиток вместе с голосами, шипящими, вливающимися в разум и пытающимися его поглотить.
'''Предатель.'''
'''Брат.'''
'''Убийца.'''
'''Лжец.'''
Из камня выступили призрачные образы и обвились вокруг лорда-командора. Они рыдали пламенем, а лица их были искажены в немыслимой муке. Эйдолон бросился напролом через духов, воздев молот и изгоняя нападавших духов его сиянием. Лики умерших мужчин и женщин зарычали от звериного гнева и рассеялись, сломленные истинной яростью лорда-командора.
- '''Ты не достоин сего дара''', - зашипел Король, протянув руки, отчаянно желая вцепиться в рукоять. - '''Отдай мне его. Сложи с плеч бремя. Подчинись неизбежности. Тёмный Принц вернул тебя назад как злую шутку. Фарс. Над тобой смеются за пеленой, считая лишь шутом, пляшущим на потеху варпа.'''
На шее Эйдолона вздулись вены, и не просто от дарованной ему силы вопить, но истинной и праведной ярости. Да как эта ''тварь'' смеет. Больше не человек, но и не истинное создание варпа. Ублюдок, полукровка, чья сломленная душа горит как маяк, созывающий демонов, собирающий вокруг себя будто нечистый чемпион. Командор… Тень. Эхо.
Эйдолон не дал волю воплю.
- Ты слишком много болтаешь, - процедил он. - Слишком много для такой жалкой твари.
- '''Я тебе не дворняга''', - возразил Король, с почти детским недовольством показав огненными когтями на собравшихся воинов. - '''Не как они. Такие славные создания, такие яркие душонки. Возможно, я дам им место при моём дворе, когда воссяду на троне. Когда стану тем, кем всегда должен был быть.'''
- Они - не твои, - злобно ответил Эйдолон, снова зашагав вперёд. Каждый шаг мучил его. И дело было не просто в непредсказуемых капризах его изломанного тела, но в давлении, которое самим своим существованием оказывала на него тварь. Он боролся с тисками притяжения, со стеной давящего пламени, напирающего, пытающегося найти путь. Запели системы доспехов, с трудом преграждающих путь огню.
Эйдолон пробивался вперёд.
Расколотый Король шагал к нему навстречу грациозно, почти небрежно, будто на прогулке.
- Это мой корабль. Мой миллениал. Мой…
Эйдолон запнулся, подавившись словами, которые почти произнёс в пылу гнева.
''Мой легион.''
Эйдолон остановился. По его кивку, едва заметному движению головы, воины ответили вместо него на вызов. Впереди наступал Воциферон, забыв о звании Малакриса. Воин выступил с уверенностью непревзойдённого дуэлянта, принёсшего клятву на клинке. И каком замечательном клинке. Как и “Слава вечная”, оружие было изысканным, даже после измены не утратившим ни остроты, ни красоты. Чарнабальская сабля. Такая острая, даже спустя все эти годы.
Эйдолон смотрел, как мечник поднял её, бросая вызов, а затем сделал выпад. Расколотый Король зарычал. Меч, сотканный из едва заметных теней, совершенно не сочетающихся с пылающим и грозным телом, воплотился в его руках. Клинки сошлись со звоном, отдавшимся по всем невозможным просторам, эхом отразившимся от далёких стен и заставившим кровь Эйдолона петь.
А вслед за ним уже бежал Малакрис, никогда не дававший другим себя превзойти. Летящие к голове призрака когти сверкнули, но демон отразил удар, не прекращая танца смерти. Фон Калда выстрелил из болт-пистолета, похоже не заботясь, в кого именно попадёт. Снаряды взорвались среди сечи как распускающиеся цветы, и пыльцой их стали пламя и осколки.
Зад содрогнулся от чудовищной гармонии. Эйдолон вновь ринулся в бой, занося молот. Когти Малакриса пронзили грудь Короля, а меч его сошёлся в клинче с саблей Воциферона. Демон плевался и шипел. В тот же миг, как Эйдолон поднял молот над головой, из-за его спины выступил Плегуа. Звуковое оружие взвыло, извергая гибельную песнь, а молот опустился, наконец обрушившись по дуге на уготованную цель.
Горящее существо застыло и раскололось, извергая чёрные молнии. Шипение сменилось воплем. По чёрному камню разошлись сияющие нити варпа, и Король стал их громоотводом. А затем он воздел руки, и мир ответил ему тем же.
Воины отшатнулись, не устояв на ногах от внезапного порыва ветра и ударов невидимых созданий. Отброшенный назад Малакрис врезался в мерцающую колонну с такой силой, что треснула броня. Подброшенный ввысь Воциферон исчез во мраке, бранясь. Плегуа и Эйдолон покатились по ступеням, но в последний момент рука схватила Эйдолона за запястье.
- Нет, брат мой, - зашипел Король. - Тебе от меня так просто не уйти!
Тварь потянула его назад, в свои пылающие объятия, и взметнувшийся огонь поглотил обоих.
Чёрное пламя растеклось по доспехам, опаляя трещины и оставляя следы среди глазури. Скользнувшая вниз рука Расколотого Короля вцепилась в рукоять молота.
Эйдолон боролся. Сражался каждой частицей своего тела, вырывался, бил коленом в брюхо зверя. Пламя вновь прокатилось, словно волна. По руке Эйдолона растекалась странная бесчувственность, слабость, расползавшаяся от места, где Король схватился за молот.
Эйдолон с силой ударил демона головой, но тот лишь рассмеялся.
А затем исчез. Лорд-командор огляделся по сторонам. Он был один. Его воины, тронный зал… всё исчезло. Остались лишь тьма и дымка, дрейфующие отголоски далёкого пекла.
Шатаясь, он пошёл через мглу, бья молотом вслепую, будто неуклюжий берсерк, прокладывая себе путь сквозь лишь наполовину поддающиеся воображению просторы. Его преследовал смех. Вокруг вздымались стены, столь же бесплотные, как дым от выстрелов, тянущиеся к небесам, подражая далёкому дворцу.
Краем глаза Эйдолон замечал движения созданий, грациозно порхавших с места на места, оставляя за собой радужные следы. Фракталы плясали так близко, что можно было протянуть руку, но так далеко, следуя за существами, что пировали в теневом зале-ловушке.
Эйдолон чувствовал всей душой гул призрачной реальности, пульсировавшей как дыхание. Он словно оказался в лёгких дремлющего бога, вмещающих в себя всю сущность лорда-командора как песчинку.
Внезапно вспыхнул свет, отгоняя мрак, такой яркий, что Эйдолону пришлось прикрыть глаза. На него глядели две фигуры, два дымчатых силуэта в ослепительном свете. Одна из них восседала на золотом троне и источала холодную ясность, угрожавшую лишить Эйдолона всех оставшихся заблуждений о нём самом. Лорд-командор чувствовал, как свет прогрызает себе путь в его душу, скребётся в самых недрах его бытия.
Другая же пылала от величия и тепла, преисполненная силой, которую могло дать лишь возрождение после смерти. Позади неё танцевали и метались тени, корчащиеся очертания существ, что были больше целых миров. В волнующемся мраке вздымались чёрное пламя и пурпурный свет, и на миг Эйдолон почти осознал, что видит перед собой.
Он протянул вперёд дрожащую руку, но другая схватила его за запястье и потянула назад. Эйдолон крутанулся, взмахнув молотом по дуге, но рассёк лишь воздух.
- '''Всегда есть выбор…''' - прошептал отовсюду и ниоткуда Король.
Эйдолон вновь взмахнул молотом.
- Покажись, трус!
- '''Всегда есть выбор. Верность или измена. Послушный сын или повинующийся лишь себе полководец. Я могу показать тебе путь, освободить тебя от оков, связывающих тебя затхлыми идеями. Зачем быть одиноким слугой, если ты можешь возвыситься, вознестись, стать истинно первым?'''
- Я не стану сосудом для заблудшего неудачника, отдавшего себя варпу без остатка.
- '''Конечно не станешь''', - почти печально прошептал Король. Пальцы скользнули по щеке первого лорда-командора, и Эйдолон обернулся, следуя лишь инстинкту. Он вырвался из удушливых объятий и ударил молотом. Фантазм ускользнул во мглу.
А затем Король, владыка сего сотканного из теней мира, единый с его призрачными просторами, ударил. Словно огненные копья его когти вцепились в нагрудник Эйдолона, удерживая его на месте.
Сердца содрогнулись. Он чувствовал, как утекают силы, истекают под неутомимым и невыносимым напором зверя. Мир вокруг становился ярче, словно обретая от мучений новые силы и очертания.
Эйдолон ударил в ответ, врезавшись плечом с изуродованное тело Короля, оттолкнув его прочь, и с новой энергией занёс молот.
- Я никогда не покорюсь тебе, лживый дух, - зарычал Эйдолон, ударив молотом.
Король утёк прочь и бросился на него, прижав лорда-командора к стене. Когти впились в его бок, ударяя снова и снова, пока не рассекли пластины, и не потекла кровь. Эйдолон сжал зубы, ощутив вспышку боли, а затем она прошла, утекла, похищенная и впитанная монстром.
- Ты… - процедил Эйдолон. - Ничто!
Он перевернул молот и ударил Короля рукоятью, оттолкнув его прочь. По лицу демона вновь растеклась пылающая улыбка, и порождение варпа бросилось на него, отчаянное, скулящее, обезумевшее от голода. Эйдолон бросился в сторону, и Король врезался со всей силы в ту же стену, о которую его бил. А затем наполненный всей его энергией, всей силой молот пронёсся по дуге.
И наконец-то врезался во что-то цельное.
Реальность раскололась. Вокруг вздыбился чёрный камень, фрактальная сеть соперничающих отражений, каждое из которых было для себя вселенной. Образы Эйдолона ругались и выли, раздирая когтями изувеченную плоть, оставляя на коже кровавые следы.
Он ударил вновь, не обращая внимания.
И мир резко вернулся на место. Легионеры обернулись, заметив, как их хозяин и его враг воплотились из бурлящего моря теней и пламени. Страшная рана в боку Короля истекала пламенем, извергала неистовые протуберанцы, пока демон силился удержать вместе свою жалкую оболочку.
Король рухнул на колени. Пламя начало угасать. Из зверя вырвалась новая волна давления, воющая, оттолкнувшая легионеров. Эйдолон устоял. Он крепче сжал молот и занёс над головой. А затем опускал, снова и снова, молотя и круша ненавистного врага. Заточённые в пылающей коже молнии исчезли. Отражения умерли. Одни лишь потускнели, другие замерцали, выдавая лишь мерцающие черепа - образы смерти.
- '''Князёк-самозванец…''' - зашипел Король сквозь разбитые зубы. Его тело превратилось в абстракцию. Огонь замёрз, раскололся, потёк будто воск. На лице соткалась зияющая дыра - подобие рта под пустыми глазницами. - '''Это лишь начало твоих мук'''.
- Слушать тебя - само по себе пытка, - зарычал Эйдолон. Король ухмыльнулся, в последний раз поднявшись на ноги. Он вытянул свой меч из хватки Воциферона так легко, будто лишь тянул время.
Клинок взметнулся подобно языку из жидкой тьмы. В этом движении было нечто знакомое, нечто неуловимо привычное в том как по плавной дуге летело лезвие. Эйдолон попытался уклониться, но не успел, ощутив, как треснули доспехи, и под лаской клинка потекла кровь.
И тогда он бросился вперёд, давая мечу погрузиться глубже, смакуя агонию, растекавшуюся по телу с каждым ударом сердец и нежными ручьями крови.
И обрушил молот, расколов короля. Демон разлетелся на тысячи частей, падающих на палубу частиц огня и безумия. И это снова была палуба. Не неестественный чёрный камень, а железо и адамантий.
Малакрис рассмеялся, изображая веселье мёртвого Короля. В нежданном безмолвии реальности его смех прозвучал низко и мелодично. Чуть в стороне что-то насвистывал Плегуа, склонив голову. Вслушиваясь.
- Реакторы загорелись вновь, поле Геллера вспыхнуло.
- Ты уверен? - поглядел на него Эйдолон.
- Да, господин, - кивнул Тиль. - Буря утихает. Скоро мы снова будем на свободе.
Первый лорд-командор посмотрел на головку. К металлу всё ещё цеплялась опалённая чёрная кровь, пусть энергетическое поле и было включено. Собиралась в узоры, будто корчащиеся от первобытной злобы ненавистного разума, оставившего на его молоте свой след будто смертный грех…
- Тогда давай выясним, где мы оказались, и снова проложим курс.
=== Глава шестая Отражения ===
Эйдолон не часто проводил время в своих покоях.
Сама идея покоя в какой-то момент стала для него немыслимой, а преследующая его постоянная боль поставила крест на фантазии обо сне.
Нет, он сохранял покои скорее из привычки и манерности, как место среди непрестанного безумия, где он мог остаться наедине и купаться в одиночестве. Недостаточно было внушать трепет с командного трона. Нет, настоящий правитель должен был держаться поодаль от своих подданных.
Даже на Терре всё было так же. У его семьи были укреплённые особняки, защищённые бесчисленными системами и ополченцами. Слуги сражались и умирали за нечто больше, чем их жизни, чтобы хотя бы часть знати выжила в крепостях, прежде бывших горами.
Таков был путь Европы. Выживание любой ценой. Умирать предстояло другим. Армиям и рабам. Противостоящие Объединению и погибшие полководцы бились потому, что считали себя последними поборниками своего образа жизни. Семья же Эйдолона и другие выскочки-аристократы с мёртвого мира избрали иной путь, хотя… сейчас он подозревал, что тот же самый.
Их дети прошли через порог жизни и смерти, чтобы семьи продолжали жить. Его, второго сына, отдали телотворцам новых армий Императора. Ему было уготовано не стать одним из мясников Гадуара, примитивных Громовых Воинов, его ждал иной удел.
''Ты станешь ангелом.''
Голос вытолкнул разум из покоев памяти, и Эйдолон скривился. Теперь к нему приходило слишком много воспоминаний. Подкрадывавшихся во время снов или видений. Вот уж воистину признак слабости, и возможно он избавиться от них, когда рассеются последние отголоски буйства варпа. А возможно это была затянувшаяся игра Тёмного Принца, а может его отца. А может проклятие самозванного Расколотого Короля.
''Ты будешь ангелом''. Кто же сказал ему это так давно? Не отец. Возможно, мать? Жалевший его родич? Один из посланников самого Императора? Он стал частью золотой десятины, благородных сынов Европы, бесславно отданных ради амбиций Императора, даже не рабов - снарядов для будущих войн. Железом, которое может однажды стать имперской сталью. Когда-то, давным-давно, он даже этим гордился. До Лаэрана. До Исствана. До парада прекрасных кошмаров, которые неизбежно вели к этому мгновению.
Сыны возвращались, чтобы убить отца. Империя повержена на колени. Предвидел ли это Император? Осознавал ли он в глубине души, что нельзя просто так взять целые поколения и превратить в оружие, в убийц, в чудовищ без того, что однажды они все вернуться домой, чтобы утолить свою жажду кровью создателя?
''Ну и где было твоё предвидение? Эта долгая игра заканчиваются. Узлы судьбы свиваются воедино, чтобы задушить тебя за спесь…''
Эйдолон поглядел вверх. Из всех вещей в его покоях, из всех творений и орудий насилия лишь одно не было извращено до неузнаваемости дарами капризных богов.
На стене над пространством где стояла прежде кровать до сих пор висела картина. Изображение Кемоса, написанное рукой Келанда Рогета. Прекрасное, на свой лад, и когда-то Эйдолон его ценил. Его тянуло к произведениям искусства смертных, хотя и не так, как его братьев.
Эйдолон не хотел создавать сам. Лишь обладать. Знать, что это творение, этот предмет, принадлежит ему. В его крови было неразрывно связанное с самой душой желание властвовать и править. Возможно поэтому проведённое вместе с Повелителем Смерти время стало таким поучительным. Они были сделаны из одного грубого теста.
Командующие. Правители. Завоеватели.
Взгляд Эйдолона скользнул по застывшему пейзажу, отмечая новые детали.
Он не раз уничтожал эту картину с тех пор, как Маравилья оживила его душу, и особенно после того, как вернулся из мёртвых. Но всякий раз он возвращалась, даже сгорев дотла. Невредимая и целая, но другая. Иногда башня на заднем плане обращалась в кости и плоть. Случалось и так, что впереди виднелись распятые лоялисты, достаточно близко, чтобы можно было разглядеть символы их верности. Прибитые к грудям аквилы. Вырезанные на черепах знаки “Перебежчик” или “Паразит”.
В последнее время картина изображала расколотый и горящий мир, кишащий отчаянно защищавшими его солдатами и исполненными гнева захватчиками.
Но даже это можно было исправить. Когда всё закончится, когда все они воссядут на троны, и создания плотские и бесплотные станут их подданными, тогда придёт время свести счета и возможно… возможно даже отдохнуть.
'''Нас не ждёт покой. Даже после десяти тысяч лет бесцельной войны. Лишь с помощью меня ты сможешь выковать будущее, которое достойно правления.'''
Эйдолон моргнул. Он обернулся и посмотрел на одно из уцелевших зеркал, чьё стекло было всё ещё невредимым. Из него скалился сморщенный кошмар, чей взгляд, однако, казался яснее. Воспаления и катаракты разошлись, разум стал острее, мысли мчались со всей уверенностью юности.
Как и должно было быть.
Он начало было отворачиваться, и замер, заметив, что отражение не двигается. Оно стояло на месте, не сводя с него взгляда, скованное стеклом и позолотой. А затем подалось вперёд, сверкая снедаемыми хищным желанием глазами и толкнуло сжатыми пальцами преграду.
Зеркало раскололось, выгнув оправу. Осколки рухнули как игристые капли дождя, врезались в палубу словно снаряды. Но большинство остались на месте, а затем начали двигаться, когда ''тварь'' полезла наружу, цепляясь за них, поглощая их, чтобы обрести жизнь и цельность, броситься в покои Эйдолона.
Эйдолон устремился навстречу зверю и схватил его за горло, толкая назад. Зарычал, вбив пальцы другой руки в глазницы демона. Тварь завыла голосом подобным скрежету стекла, силикатовым предсмертным воплем, терзающим разум лорда-командора, а расплавленная жидкость потекла из ран. Она опалила пальцы Эйдолона, застывая и раскалываясь так же быстро, как лилась. Легионер оттолкнул существо прочь, и оно вытянуло вперёд руки и припало к палубе, словно боролось с потоком воздухе при разгерметизации.
- '''Тебе не сбежать''', - зашипел демон. - '''Мы уготованы друг другу'''.
Создание бросилось назад в последней яростной атаке, сомкнуло на шее Эйдолона когти. Лорд-командор отвёл руку и ударил со всей силы, вбив кулак прямо в скалящиеся зубы. Существо раскололось, стеклянные крылья замелькали вокруг, по его щекам потекла горячая кровь. Эйдолон подался назад и увидел…
Просто зеркало, теперь разбитое на тысячи мерцающих осколков. Он огляделся по сторонам и понял, что слишком долго пробыл в состоянии фуги. Что он снова один.
Внезапный щелчок привлёк его внимание.
- Говори.
- Милорд. Вы нужны на мостике. Здесь есть нечто, что вам стоит увидеть.
Поднявшись на мостик, Эйдолон увидел безумие.
Всё двигалось. Сервы и слуги суетились, пытаясь устоять на ногах от внезапных толчков. Металл выл, воздух дрожал от страданий машин. Окулюс был затуманен, словно глаза трупа, и в уголках виднелись трещины, оставленные напором Эмпирей на пузырь относительно стабильной реальности. Лорд-командор улыбнулся. Да, даже такой великолепный корабль мог страдать и умирать. Даже он, как и всё прочее, был… смертным.
- Так почему меня вызвали? - спросил лорд-командор, почти заскучав.
Рабы поклонились, глядя лишь на его сапоги. Лишь самые храбрые, те кто ещё носил униформу и сохранял подобие разума, подняли руки, что показать на угасающее по ту сторону окулюса пламя.
И сквозь его сполохи виднелся мир.
Парящий в бесконечной тьме, мерцающий шар зелёных морей и плодородных земель, мозаика контрастной красоты. Его взгляду открылись просторы белого камня, видные даже с орбиты и растянувшиеся по континентам. Огни мерцали на краях планеты, там где уже наступила ночь и звёздный свет открывал взору великолепные города.
Язык хлестнул по губам. Эйдолон знал этот мир. Судьба, случай, капризы и причуды богов вернули его сюда. Лорд-командор вздохнул. Уже с горечью. Он вспомнил, и в такт его воспоминаниям прозвучал другой голос, отдающийся в уголках разума, смеющийся в чертогах души. Повторяющий его слова с мрачным весельем.
- Татрикала.
“Конечно, есть и другие имена. Другие миры и другие воины. Легионы, даже ослабленные, собрали столь много почестей, и с каждой битвой возникали истории. Планеты становились синонимами деяний. Из всех битв славного и возрождённого Третьего, и ныне их прошло уже много, мы часто вспоминаем Проксиму. Это имя не сходит с уст, ведь именно там они заслужили Палатинскую аквилу.
Другие могут рассказать о погибели катаров. Это величественная трагедия, и будь я певцом, то описал бы её в стихах. “О чемпионах изумлённых, о ликах поражённых, скорбных”.
Но я не певец и не поэт. Я не стану рассказывать вам о бесчисленных погибших, павших с честью или в бесчестье. Я не стану рассказывать вам о гордыне и Визасе, или о сотне других приведений к согласию. Нет, я вспомню Татрикалу, где на моих глазах был поставлен на колени мир и возвысился правитель людей.”
- “Среди пламени: воспоминания о Великом крестовом походе”, неизданная рукопись летописца Кристиана Партиннуса.
<br />
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]