Изменения

И почти в унисон две враждующие половины ринулись друг на друга среди вихря сияющих теней.

Воциферон отшатнулся, устояв на ногах лишь потому, что вонзил меч в землю и вцепился в него, как утопающий в проплывающую доску.

<br />Свет и тень сшиблись, и разряды молний разлетелись по варпу.

Оружие не было истинным анафемом. Оно не обладало затаившейся злобой, ждущим своего часа разумом, умаслённым клинком-немезидой. Это был лишь отголосок. Тень. Подходящее оружие для твари, подражающей величию и мощи Эйдолона.

Но его хозяин был быстр. Силён от отчаяния. Полон решимости сражаться и умереть, а не стать лишь одним из ожидающих призраков, отчаянно желающих вернуть плоть. Если Эйдолон откажется, победит, что произойдёт потом? Спрячется ли Король, дабы однажды захватить тело другого брата?

С каждым ударом оружия по граням пространства расходились новые вспышки безумного света, словно они бились в громадном драгоценном камне.

- '''''Я - всё, чем ты мог стать!''''' - зашипел дух.

Эйдолон теснил его, гнал смертоносными взмахами молота. А затем “Слава” ударила о воображаемую стену, и вокруг распустилась новая реальность.

Под ногами растёкся отравленный вирусами прах Исствана III, липнущий, отчаянно цепляющийся за броню. Эйдолон припал на колено, уклоняясь от взмаха меча, и окинул взглядом панно оживших воспоминаний. Некоторые были такими же, как он помнил. Раздражение от зашедших в тупик атак. Люций и его проклятое самомнение, вера что они одержали победу только благодаря его измене, мотивированной одной лишь гордыней. Отбросившего всё ради возможности покрасоваться. К тому дню честь уже утратила былой лоск в глазах лорда-командора, но лицемерие всё ещё выводило его из себя.

Он моргнул, и образ изменился. Теперь он видел себя возглавляющим ''оборону''. Непокорным под натиском собратьев. Верным, словно это слово что-то значило.

- '''''Неизбранные дороги''''', - фыркнул призрак. - '''''Таков дар варпа'''''.

Он вновь взмахнул теневым анафемом, вновь взвыли чёрные молнии.

Мир содрогнулся. Пепел превратился в чёрные барханы зарождающегося Исствана V. Эйдолон расхохотался, и наполнил воздухом горловые мешки. Его вопль разнёсся новым гимном чудесным ужасом. Он снова её слышал. Отголоски песни. Извергнутые тысячи глоток, разносимые каждым взрывающимся снарядом, призываемые всеми смертельными ударами меча.

Эйдолон направил песнь, связал её со своим воплем и обрушил на демоническое создание. Оно взвыло, разлетаясь на части, обратилось в пепел, в забурливший вокруг водоворота видений циклон.

Каждая грань варп-темницы отражала его жизнь. Какой та была. Какой она могла быть. Эйдолон видел, как вытягивается от вливающейся энергии и растёт его тело, взлетает на огненных крыльях к собственному апофеозу. Видел, как он возглавляет весь легион, коронованный меткой Фулгрима и клеймом Тёмного Принца. Как его молот оставляет за собой следы из чёрного пламени, как горят под его натиском стены Дворца. Как он сам сбрасывает Дорна со стен, торжествуя, утопая в эйфории.

Позади зашептали тени, и лорд-командор обернулся. Слишком поздно. Король уже вернулся став хихикающей тенью из ненависти и пламени и ударил призрачным клинком.

Эйддолон взревел от ярости, когда анафем пробил его грудь и прижал его к одной из ложных реальностей. Образы пошли волной трещин, разбивающих каждую вероятность на всё новые и различные конфигурации. Демон ухмыльнулся, будто волк, и сильнее надавил на меч. Алая влага хлестнула по лезвию, потекла сквозь пробоину наружу и внутрь, растекаясь по коже. А за ней сквозь меч потёк свет.

Эйдолон заставил себя встать, попытался занести молот, но тварь вцепилась в его руку. Хрустнули кости, и “Слава вечная” выскользнула из хватки Эйдолона.

- '''''Она принадлежит мне''''', - прошептал дух, почтительно поднимая молот, глядя на охватившее оружие пламя умирающей души Эйдолона. - '''''Как и вся твоя сущность, первый лорд-командор'''''.

Оно в последний раз поглядело на Эйдолона, надменно, словно на грязь под сапогами, а затем пинком отбросило поверженного легионера в мерцающий прах.

Но в мире гибнущих грёз они всё ещё были связаны, скованы соперничающими энергиями сияния души и призрачной тени. Промелькнувшие мгновения дали метастазы, слившись в минуты, и с каждым ударом сердца дьявольский дух креп и набирался сил. Он распадался каскадом новых образов, корчась и шипя, но не выпуская из рук молота. В одно мгновение он казался идеальным существом, чьи доспехи были безупречной работой мастеров-оружейников, а оружие - прекрасным. В следующее - воистину демоническим отродьем, делающим первые шаги на пути к поглощению их обоих варпом. Пылающим чёрным огнём небытия. Живым и неумирающим, таким каким никогда не мог бы стать Эйдолон сам по себе.

Он чувствовал, как утекают соки. Теневой клинок оставил глубокую рану, напомнив Эйдолону как Фулгрим похитил для своего вознесения жизненные силы Пертурабо. Рыщущий разум лорда-командора прикоснулся к миру грёз. И вокруг начали падать мерцающие обломки. Эйдолон моргнул, заставив себя втянуть воздух.

Вокруг проносились сверкающие приливы и отливы - все богатства Призматики блестели, как в тот день когда они стали подношением на Йидрисе. Эйдолон вздохнул, смотря на полные сияющих осколков небеса. Он позволил своему разуму воспарить, а воспоминаниям - ожить.

Теперь вокруг вздымались замёрзшие леса Европы. Его соперник, его противоположность, слишком отвлёкся, упиваясь похищаемой жизненной силой. Поглощаемой. Через клинок анафема, за который уцепился дрожащими пальцами лорд-командор.

“''Кто ты''?” - прошелестел голос в бесконечной пустоте, эхом разнёсся среди мёртвого леса. - “''Кто ты, когда это действительно важно? Ты готов лечь и умереть? Покориться? Остаться лишь лишним сыном умирающей родословной? Или же будешь бороться? И побеждать? Править?''”

Он почувствовал, как становятся настоящими и эти воспоминания.

Пальцы надавили на подбородок, поднимая голову. Эйдолон едва не рассмеялся.

“''Стань тем, кем всегда должен был быть, '''сын мой'''''”.

Голос был знакомым. До боли. Эйдолон даже ожидал заметить краем глаза бледный лик своего отца.

Но увидел лишь тьму. Только боль. Столь же знакомую, как и шипящий голос Фулгрима. Пальцы крепче сомкнулись на рукояти ложного анафема.

А затем он вырвал клинок и улыбнулся окровавленным ртом.

Дух оглянулся, но было уже поздно. Эйдолон бросился на него, впечатал плечом чудовищное отражение в окаменевший ствол, пробив тот насквозь. Осколки и пыль градом посыпались на Короля, погасив пламя, сделав доспехи серыми. Дух зашипел, вновь выдав свою истинную демоническую суть. Эйдолон ударил его сапогом, вдавил молот в грудь духа, прижал того к призрачной земле.

- Ты не заслуживаешь славы! - зарычал лорд-командор. Он припал к земле и схватил молот, вырвал его из хватки зверя и в тот же миг пронзил нерождённого теневым мечом. Пришпилил, как насекомое. В него хлынул поток новых сил, освящая этот миг. Эйдолон мог забрать всю силу духа. Снова стать цельным.

Но он медлил. Ведь к этому всё и вело. Какие бы силы ни манипулировали им, будь то боги или сотрясающие небеса их полубожественные отпрыски… такого конца они ждали.

Он поглядел на осколок своей души. Отравленный варпом и обезумевший, вопящий и завывающий клятвы ненависти. В мечущиеся окровавленные глаза, моргающие, ищущие возможность в последний раз бросить кости. Ускользнуть.

Эйдолон занёс молот.

- Я посвящаю эту смерть, - прошептал он, - Слаанешу. Я отдаю часть себя Тёмному Принцу. Я пожертвую всем ради права править. Я отдаю себя, сломленного, рассечённую душу, тебе без остатка, пока на то воля богов.

Молот опустился. Демон завопил. Всё задрожало и распалось на части, разбилось на бесчисленные кружащие осколки. Вокруг умирали прошлые и будущие, возможные, но никогда не наступившие времена.