6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =1415
|Всего =22
}}{{Книга
Воины Картейи, все как один, подняли оружие в молчаливом согласии с приказом повелителя сделали шаг в сторону и исчезли, оставив своего господина в одиночестве на высочайшей из вершин города Валорис.
==Глава 15 — Небесный огонь==
– Первый капитан Керелан, у нас тут некоторые проблемы.
– Доложите, капитан Дэвикс.
– Переключаюсь на закрытый канал. Активированы протоколы шифрования.
Вокруг больше не было никаких следов присутствия Оракулов Перемен, но после остановки внутри разрушенного остова мануфакторума ни один из Серебряных Черепов не решился убрать оружие в ножны. Все до единого оставались начеку, быстро и без приказов разбиваясь на пары – подобная тактика действий позволяла одному брату охранять другого на случай дальнейших засад. Астартес лишь немного углубились в город, продолжая двигаться по следам генераторов.
Гилеас и Рубен переглянулись. Факт того, что осадный капитан Дэвикс потребовал личной аудиенции у Керелана, само по себе было дурным знаком. То, что теперь весь их отряд оказался в глубине города, вдали от основной части боевых братьев, тоже не добавляло радости. Спорадические выстрелы всё ещё эхом разносились по осыпающимся улицам, пока истребительные группы зачищали обнаруженные очаги сопротивления, а басовитый грохот уничтожавшего позиции повстанцев «Поборника» заставлял клубиться осевшую на развалинах пыль. Осадная рота рассредоточилась, разбившись на отделения, дабы зачистить город от оставшихся врагов. Воздух периодически наполнялся воем ракет и снарядов пушек «Громобой», когда опорные пункты врага подвергались бомбардировке.
– Что-то мне подсказывает – ты думаешь о том же, о чём и я, брат, – пробормотал Рубен, и Гилеас кивнул в знак согласия.
– Это пустая трата нашего времени, – тихонько произнёс сержант. – Нас заманили сюда только ради того, чтобы отвлечь внимание. Настоящая угроза таится где-то ещё, – он перевёл взгляд на Бехана. Молодой прогностикар, по большей части хранивший молчание вплоть до первого прибытия Оракулов Перемен, внимательно изучал разрывы в реальности, которые могли обнаружить только его психические чувства. Гилеас наблюдал за ним безо всяких комментариев, пытаясь сопротивляться словам, что просачивались в его разум, щекоча подсознание.
''Что произойдёт, если прогностикары ошибутся?''
Сама мысль о чём-то подобном граничила с богохульством, и Гилеас потряс головой, как будто это действие могло вытряхнуть из разума такие глупости. Следуя советам прогностикара, они продолжили текущий курс действий – и угодили прямо в засаду. С другой стороны, теперь они прекрасно знали о возможностях Оракулов.
Гилеасу пришло в голову – и уже не в первый раз – сколько двусмысленности было в сравнительном успехе Прогностикатума и в их усилиях предвидеть результаты. В ретроспективе можно было с полной уверенностью утверждать, что весь смысл путешествия Серебряных Черепов в старый квартал города заключался исключительно в подтверждении того факта, что к происходящему на Валории приложили руку именно Оракулы Перемен. Но чем обернётся для них это задание впоследствии? Что могло оказаться настолько серьёзным, чтобы первый и осадный капитаны переговаривались по закрытому каналу?
– Сержант Ур’тен, за мной. Сейчас же, – затрещал голос Керелана по воксу, и на ретинальном дисплее Гилеаса прокрутилась информация о заданной частоте.
– Что происходит, первый капитан?
– Инквизитора похитили, – низким голосом сообщил Керелан, и Гилеас резко вздохнул.
– Значит, мы возвращаемся во дворец? Нам следует приложить максимум усилий для её безопасного возвращения. Такова наша клятва, первый капитан, и я... – голос Керелана прервал его, и от Гилеаса не укрылось сквозившее в нём раздражение.
– Не забывай своего места, сержант. Я прекрасно осведомлён о своём долге, и напоминать мне о нём ни к чему.
– Примите мои извинения, первый капитан. Я не хотел оскорбить вас.
– Ничего оскорбительного тут не было, – ровно ответил Керелан. Его ложь была возмутительной, но Гилеас промолчал. – Твоё рвение делает тебе честь, сержант, но не позволяй ему управлять собой. Оракулы Перемен берут дары благословенного Императора и искажают их так, как мы даже представить себе не можем. Это один из самых серьёзных врагов, с которым нам только доводилось сталкиваться, и по сравнению с этой более масштабной угрозой безопасность инквизитора должна волновать нас меньше всего.
– Разрешите говорить свободно, первый капитан?
– Разрешаю, сержант, но имей в виду, что моё терпение уже на исходе. Я бы не советовал проверять его на прочность и дальше.
– Я принёс инквизитору Клятву Гостеприимства, как нашей гостье, – молвил Гилеас. – Я уважаю то, что вы, возможно, не стали делать того же самого, но это была добровольная клятва. Я знаю, что некоторые из ваших людей думают обо мне… – на этом месте Гилеас позволил своему взгляду ненадолго скользнуть в сторону Джула, который стоял на коленях в молитве, сержант терминаторов бормотал повторяющиеся литании. – Но я стану никем, если не буду проявлять благородство. Я должен быть верным этой клятве, должен выполнить свой долг как можно лучше. Я не смогу это сделать, если буду занят бессмысленной беготнёй по недрам этого проклятого города. С вашего дозволения, сэр, я заберу своих людей и отправлюсь в погоню для спасения инквизитора.
Эта речь далась Гилеасу Ур’тену непросто. Активно подвергать сомнению решение самого первого капитана было анафемой для его мышления. И всё же, со свидетелями или нет, он связал свою честь с Инквизицией и не имел иного выбора, кроме как исполнить свой долг.
– Я тревожусь о её безопасности и причинах её похищения, а не простого убийства, Гилеас, – когда Керелан, наконец, ответил, в его голосе прозвучало сочувствие. – Но Оракулы Перемен представляют собой значительную угрозу. Имперская Гвардия вполне способна заняться поисками, пока мы сосредоточим наши усилия на Архивраге. Мне нужна твоя поддержка здесь, Гилеас.
– Я не могу так просто оказать её. Вы же просите меня стать клятвопреступником!
– В таком случае мы должны спросить у Бехана, какой тропою мы следуем, – предложил Керелан. – Перед нами лежит необходимость принять решение, брат, и очень важно, чтобы мы сделали правильный выбор, чтобы наши усилия увенчались успехом. Если мы будем заниматься поисками пропавшего инквизитора, то предатели могут вновь сбить нас с толку. Мы должны действовать осторожно, Гилеас. Кто знает, какие разрушения могут учинить Оракулы Перемен, пока мы будем гоняться за фантомами?
– Но ведь если мы просто оставим спасательную миссию в чужих руках, – добавил Гилеас, – кто знает, какая судьба может постигнуть инквизитора, или какие последствия наступят в том случае, если она не будет найдена? – Он начал улавливать ход мыслей Керелана. – Разве я не могу просто взять свой отряд и поискать её? Талриктуги более чем способны…
– Нам неведомо их число, брат. Мы ничего не знаем об их мотивах. Враг, с которым мы сражаемся, искажён не только телом, но и разумом, и в такие моменты мы обязаны полагаться на руководство Императора, – первый капитан снова переключился на стандартный вокс-канал ордена.
– Брат-прогностикар, ты нам нужен.
Бехан встал на колени, изучая руны, извлечённые им из мягкого кожаного мешочка. Какое-то время он обдумывал увиденное, но вслух ничего не говорил. Керелан и Гилеас стояли над ним, и тревога обоих росла. Над головами астартес вновь собирались тёмные тучи, и хотя солнце уже взошло, они приглушали слабый дневной свет, как будто кто-то в небесах просто взял и задёрнул занавес.
Пока прогностикар занимался своим ремеслом, остальные Серебряные Черепа произвели несколько зачисток по периметру, но никаких признаков Оракулов Перемен обнаружить не удалось. Из какой бы преисподней они не выползли, теперь ублюдки явно вернулись обратно в её глубины.
– Брат-прогностикар, со всем уважением к твоему статусу, мне необходимо знать твой вердикт, – в голосе Керелана прозвучало раздражение.
– Я не в силах указать путь, первый капитан, – Гилеас впервые столкнулся с полной неуверенностью в голосе молодого псайкера. – Руны не дают мне указаний по этому вопросу.
Насколько было известно Гилеасу, Бехан никогда прежде не сталкивался с психической слепотой, известной как Глубокая Тьма. Этого состояния страшился каждый прогностикар Серебряных Черепов, ибо в такой момент Свет Императора отворачивался от них. Подобное состояние редко продолжалось долго, и всё же оно рассматривалось как явный признак того, что Император достаточно недоволен конкретным человеком, чтобы на время отказаться от своей воли направлять его.
Приход Глубокой Тьмы неизменно приводил к тому, что поражённый ею псайкер проводил бесчисленные часы, а то и недели, в молитвах и покаяниях, стремясь вновь посвятить себя Императору и доказать свою верность Ему. В данном случае, разумеется, не было никаких шансов, что это произойдёт.
– Мы задержались здесь слишком долго, – тихо молвил Гилеас Керелану. – Я сделаю именно то, что и предложил – вернусь во дворец. Прочешу его целиком, этаж за этажом, пока все предатели не сдохнут, а инквизитор не сыщется.
– Мы ничего не станем предпринимать, пока прогностикар не отдаст приказ, – последнее заявление исходило от Джула, который подошёл к собравшимся и оглядел разбросанные серебряные руны. – Ты намеренно пытаешься спровоцировать меня на ответ, брат-сержант? Твоё отношение к происходящему продолжает подтверждать твою репутацию.
Бехан мельком взглянул на воина-ветерана, прежде чем возобновить изучение рун. Как бы он ни старался, расположение гравированных камней не имело никакого смысла. Всё, что он знал о тайнах рун, натянулось до предела. Сложная паутина значений настолько крепко переплелась, что вытянуть единственную необходимую для прорицания нить не представлялось возможным.
– Я просто озвучиваю своё наблюдение, брат Джул, – трудно было не заметить гнев в голосе Гилеаса.
– Уймитесь оба. Джул, возвращайся к своему патрулированию. А ты, Гилеас, сосредоточься на ситуации.
С насмешливым фырканьем громадная фигура Джула неуклюже ушла прочь.
– Ты ничего не делаешь, чтобы помочь себе в том, что касается Джула, брат, – в риторической форме заметил Керелан.
– Я попробую в последний раз, – сказал Бехан, собирая руны. – Здесь бесконечное противоречие, и ничто не угадывается легко. Возможно, если бы сержант Ур’тен попытался немного сконцентрироваться на рассматриваемом вопросе…
– Потрясающе, – проворчал сквозь зубы Керелан. – Но действуй быстро. Архивраг может вернуться в любой момент, а я не горю желанием терять превосходного прогностикара, если предатели подстрелят его во время общения с Императором.
Бехан почувствовал, как в его душе нарастает гнев, и сделал глубокий вдох, чтобы совладать с ним. Он переворачивал руны, одну за другой, но процесс прорицания всё равно превращался в бесполезную тарабарщину. Пути, которые никогда не должны были пересекаться, намертво переплелись друг с другом. Либо в этом крылся его собственный провал как прогностикара, либо худшее из возможных предзнаменований. Как бы там ни было, Бехан решил высказаться, основываясь на бушующих внутри него инстинктах.
– Я не могу принять решение, основываясь на результатах этого чтения, первый капитан. Предлагаю перегруппироваться вместе с Дэвиксом и изучить обнаруженные улики, если таковые имеются, после чего определить наш последующий курс действий. Если инквизитор ещё жива и её можно вернуть, возможно, она что-то узнала о планах врага. Если же нет… тогда, должен признаться, что предзнаменования для этого предприятия стали совершенно черны. Если мы останемся в этом мире, будущее сулит нам беду.
Одного произнесения этих слов вслух вполне хватило, чтобы сделать его стыд очень реальным. Бехан собрал руны и бросил их обратно в кожаный мешочек. Натянув бечёвку и закрыв это хранилище мудрости, он покачал головой.
– Я сделал всё, что мог, – произнёс прогностикар. – Мне жаль.
Гилеас скрестил руки на груди и слегка пожал плечами.
– Ничего не поделаешь, брат, – сказал он, как надеялся, примирительным тоном. По мнению Гилеаса, результат вышел достаточно хорошим.
– Я испробую ещё одно случайное чтение, как только мы доберёмся до площади, – продолжил Бехан, благодарный Гилеасу за то, что он так легко принял его неудачу. Керелан ничего не сказал, но псайкер чувствовал разочарование первого капитана, словно нечто осязаемое. – Возможно, ситуация в этом регионе слишком нестабильна.
– Возможно, – ровно ответил Керелан. – Хорошо. Братья, возвращаемся во дворец. Отметьте местонахождение этой часовни для групп зачистки, как только у нас появится возможность возобновить наше дело – мы сделаем это. Если Оракулы Перемен вернутся, чтобы помешать ему, устроим им максимально тёплый приём.
Бои на поверхности Валории продолжали бушевать вот уже несколько дней. Битва за губернаторский дворец была всего лишь одним крохотным конфликтом в войне, что тщательно организовывалась в городах на протяжении многих месяцев. Семена предательства, щедрой рукой посеянные среди народных масс, расцвели в полную силу, и даже теперь ярость и ненависть всей планеты продолжали кипеть и бурлить, поглощая самое себя и подпитывая заявившее о себе тёмное колдовство.
Картейя с безмолвным наслаждением наблюдал, как биомеханические кабели и демоническая плоть, прикованные к антеннам его устройства, начали яростно биться, впитывая в себя весь дух царивших на планете ненависти, боли, горя и ужаса. Истекающее кровью сердце раба билось от прилива силы, исходящего от всех этих эмоций; эмоций, которыми лорд-колдун упивался, эмоций, которые в скором времени погубят эту планету. Валория будет принадлежать Оракулам Перемен и их порождённым варпом владыкам.
– Вот время и настало – дать Валории ощутить вкус того, что грядёт, – произнёс чернокнижник, проводя рукой по гладкой поверхности устройства. Теперь оно напряглось, наполняясь таким количеством энергии, что едва могло сдерживать бушевавшие внутри силы. Как только будет добавлено избранное сердце помазанника, всё станет намного хуже. То, что творится сейчас – всего лишь начало, не более того. Он вывернет Валорию наизнанку, утащит её в волны варпа, и та станет домом для существ во стократ более великих, нежели насекомые, ползающие по её поверхности сейчас.
Картейя опустился на колени перед устройством и склонил голову, бормоча слова на древнем языке, на котором когда-то общались бесчисленные тысячи людей, но теперь знали совсем немногие. Линзы его шлема начали мягко светиться в том же пульсирующем ритме, что и вырванное из тела раба сердце, и по пластинам его брони прокатилась рябь мистической силы. Колдун ощутил желанный, как и всегда, трепет своей собственной мощи и воздел голову к небесам. Сгущающиеся облака с чёрными краями продолжали раздуваться, словно предвестники самого настоящего потопа. Однако грядущий шторм принесёт с собой нечто заметно большее, нежели простой дождь.
– Этот мир будет наш, – процедил Картейя своим глубоким, чудовищным рыком. – Так приступим же.
С этими словами чернокнижник направил сдерживаемую силу в психические каналы, и она вырвалась наверх, к облакам, единым столбом пульсирующего зеленовато-голубого света. Энергетическая колонна пронзила клубящиеся облака и прорвала громадную дыру в тонкой ткани пространства и времени, отделявшей этот мир от царств Хаоса. Небеса закипели, облака взбились в синюшного оттенка пену, которая растеклась, подобно кругам на поверхности пруда, от своего эпицентра по всему планетарному шару.
Раздался оглушительный звуковой удар, похожий на раскат грома, и Картейя поперхнулся от пронзившей его тело внезапной боли. Но теперь он был порождением Хаоса. Он привык к агонии, что всегда приходит с началом варп-шторма.
Однако в этом мире были и другие, гораздо менее подготовленные.
Серебряные Черепа уже практически дошли до дворца, когда по всему городу прокатился раскат психического грома, сотрясая души всех, кто находился на стенах и среди развалин зданий. Земля заходила ходуном; Гилеас поначалу решил, что началось землетрясение. Бехан неожиданно споткнулся и упал на Джула; терминатор резко повернулся, чтобы обругать неловкого собрата, но заметив, кто перед ним, тут же осёкся.
– Братья!
Бехан и Никодим забились в резких конвульсиях, отголоски внезапного взрыва порченой силы коснулись их даже здесь, внизу. Бехан крепко вцепился в Джула, словно утопающий, который хватается за свою последнюю надежду на спасение.
– Сколько... силы, – процедил Бехан сквозь стиснутые зубы. Кто-то... гнусное колдовство... ах! – он замолчал и отпустил руку Джула, хватаясь за шлем, после чего сделал движение, словно пытаясь сорвать его, но пылкий терминатор крепко прижал его к стенке.
– Каким бы ни было зло, угрожающее вашему здравомыслию, прогностикар, вы должны бороться с ним. Вы выше этого. Не разочаровывайте меня. Обратитесь к своей вере. Доверьтесь своим силе и могуществу.
Керелан присоединился к ним, пока Гилеас боролся с упавшим Никодимом. Первый капитан заметил внезапную игру огней на кристаллическом психическом капюшоне прогностикара.
– О чём он говорит?
Бехан заикался, изо всех сил стараясь подавить силу, которая грозила вскипятить его мозг и погубить душу. Когда к нему наконец-то вернулся дар речи, слова звучали невнятно, словно он находился под воздействием наркотиков. Прогностикар схватил первого капитана за предплечье и заговорил медленной и исполненной отчаяния речью.
– Варп истекает кровью, и прольётся она на эту планету, – произнёс он с заметным трудом. – Я чувствую, как зло внутри него царапает, рвёт... прорывается. Вскоре они будут здесь, если этого уже не случилось.
Керелан оглядел собравшихся Серебряных Черепов. До сих пор не было ни единого доказательства тому, что Оракулы Перемен собираются вернуться, а теперь события начали выходить из-под контроля.
– Держитесь, братья, – подбодрил он товарищей по оружию. – Я понимаю, что вам больно, но вы – сыновья Варсавии как по рождению, так и по праву первородства. Брат Джул прав. Вы сильнее этого, – слова первого капитана были произнесены суровым тоном, но не без соcтрадания. – Берегите свои души и контролируйте разум. Нам следует перегруппироваться с Девятой и начать незамедлительную зачистку дворца. Внешний город лежит в руинах, и резиденция губернатора – единственное место, где они могли спрятаться. Мы их найдём. И расправимся с ними. Поторопитесь, братья. Гилеас... понесёшь Никодима, если потребуется. А теперь – вперёд.
Последствия создания разрыва в реальности были глубокими, однако распространялись не так уж и быстро. Картейя, впрочем, сохранял обычное для себя терпение. Ему были предоставлены тысячелетия для совершенствования этого искусства, и он в нём преуспел. Истинный Хаос в своей сырой форме не был инструментом, который легко подчинялся воле того, кто пытался его использовать.
В реальности он пострадал от последствий первого разрыва точно так же, как и любой другой псайкер на планете. Даже его собственным воинам пришлось опуститься на колени пред мощью могучего прилива эмпиреев. И всё же, в отличие от имперцев, Оракулы Перемен приветствовали эту боль исполненными лести возгласами. Они не боролись с ней, но приняли её. Именно это принятие обеспечивало воинов Картейи такой большой властью над процессом сотворения.
Облака над раздираемой войной планетой теперь полностью исказились, окрасившись в пурпурный и синий, а небеса приобрели ядовито-жёлтый оттенок. Казалось, будто само небо страдает от тяжкой раны.
Начался дождь, покрывший доспехи Оракулов липкой алой взвесью. На сей раз проливалась не грязная вода Валории, а кровь, хлынувшая с ещё большей силой, чем прежний ливень. Как бы мерзко не выглядело происходящее, кровавая буря была ничем по сравнению со сменившими её совсем скоро полосами розового и лазурного огня. То, что осталось от зданий внизу, заполыхало – пускай огонь распространялся неспешно, но в конечном счёте весь этот мир сгорит.
Картейя начал хохотать. В этом глубоком гортанном звуке не было и малейшего намёка на юмор. Раскинув руки, он поднял скрытое забралом шлема лицо к небесам, приветствуя психический водоворот.
Далеко внизу имперские гвардейцы, собиравшие свои силы для перегруппировки, оказались в ловушке внезапного потопа. Как только к солдатам пришло осознание того, что они с ног до головы залиты кровью, поднялся шум. Когда кровь начала воспламеняться, дела пошли ещё хуже. Там, где неестественное пламя касалось плоти, она пузырилась и искажалась, принимая непристойные новые формы. Фигуры людей растворялась, сменяясь трясущимися клубками глаз, конечностей и изгибающихся ложноножек.
Избежать коварного прикосновения ужасающей силы варпа не представлялось возможным. Те, кто смотрел в облака, видели запечатлённые в них демонические лица, которые растягивались в гротескные, чужеродные формы и шептали слова проклятий любому, кто был достаточно слаб, чтобы к ним прислушиваться. Многие из молодых и менее опытных солдат быстро стали жертвами подобных предложений, и даже те, кто прежде сплотился перед лицом скверны, теперь балансировали на грани искушения поддаться её власти.
Оружие было переведено в боевой режим, и в безумии своём товарищи по службе обратились друг против друга. Прозвучали выстрелы, клинки вонзились в плоть, а над всем этим бедламом гремели зычные голоса комиссаров, тщетно пытавшихся навести порядок в этом хаосе. К нарастающему грохоту боя присоединился треск выстрелов их оружия, когда блюстители дисциплины начали казнить на месте самых безумных – ибо полк медленно, но верно обращался против себя.
Неестественный дождь продолжал лить, воспламеняя бочки и топливные баки; мощные взрывы сотрясали улицы и расшвыривали искорёженные тела мужчин и женщин во все стороны. Развернувшиеся по всему городу хаос и ужас питали силу, которую черпали Оракулы Перемен. Насилие порождало насилие, террор порождал террор, пока окрестности губернаторского дворца не превратились в обитель полнейшего, великолепного безумия.
Талриктуги были практически в пределах видимости площади Причастника, когда из своих укрытий вышли три Оракула Перемен. Валорию захлестнула волна безумия, и уцелевшее население тонуло в ней, заваленные обломками переулки заполонили обезумевшие повстанцы и несчастные выжившие. Всепроникающий хаос смягчил внезапную атаку Оракулов, поскольку Бехан не просто заметил своеобразное изменение в эфире, невзирая на мощь нарастающего шторма – неожиданно явившим себя врагам пришлось отбрасывать завывающих безумцев, чтобы добраться до Серебряных Черепов.
– Атака! – крикнул Бехан по воксу отделения и поднял перед собой психосиловой топор. Едва это слово слетело с его губ, как из ниоткуда возникла первая вспышка тёмно-красной брони. Затем ещё одна… и ещё.
Болт-пистолеты всех штурмовых десантников выстрелили одновременно, снаряды забили по архаичной броне ненавистнейших из врагов.
Бехан ощущал, как воины-предатели собирают воедино свою волю, черпая силу из пылающего воздуха вокруг и готовясь развернуть свой собственный психический щит. Он был нездоров и ослаблен последствиями повредившего его целостность психического удара, но упорство воина никуда не исчезло.
Терминаторы отреагировали не столь оперативно, как Гилеас и его отделение; ветеранов в значительной степени замедляла их громадная масса. Меч Керелана покинул ножны, и первый капитан уже держал его наготове. Немало врагов нашли свою смерть на острие этого клинка, и сегодня он был более чем готов увеличить число жертв на новом поле битвы. Плащ Керелана развевался за спиной, яростный ветер безжалостно трепал его, но сам командир Талриктуга твёрдо держался на месте. Он выглядел олицетворением упорства, которым так славились Серебряные Черепа.
Ближайший к Талриктугам Оракул Перемен вытянул перед собой руку, и дрожащий шар энергии врезался в нагрудник Астериоса. Терминатор пошатнулся и рухнул бы наземь, если бы прямо за его спиной не стоял Джул. Фанатичный воин выругался и поставил своего боевого брата на ноги. Послышался треск остывающего металла; броня Астериоса, пускай и сильно повреждённая, всё-таки сумела выполнить своё предназначение и защитила воина внутри. Двигаясь насколько быстро, насколько ему позволяли массивные пластины брони в столь узком проходе, Джул пришёл в движение, чтобы сменить позицию вместе с собратом по оружию.
Вскинув штурмовой болтер прежде, чем Оракул успел бы начать новую атаку, Джул выстрелил. Керамитовые осколки предательской брони полетели во все стороны – на таком расстоянии оружие нанесло достаточно урона, чтобы оторвать одну из рук воина в красном от тела. Конечность отлетела в сторону, из культи хлынули брызги горячей крови Адептус Астартес<ref>В оригинале используется именно такой вариант. Немного странный оборот для космодесантника Хаоса, однако в основной своей массе (кроме, пожалуй, Картейи), Оракулы Перемен когда-то действительно были воинами Адептус (не Легионес) Астартес.</ref>. Издав исполненный ярости и боли вопль, Оракул отступил назад.
Но он не исчез. Враг пробурчал что-то на некоем старом, забытом языке – слова эти раздражали чувства и, очевидно, содержали в себе какое-то проклятие. Два воина, что были с ним, ответили тем же, а затем оба ушли.
– Ваш ход, Серебряные Черепа, – прохрипел Оракул Перемен.
За спиной Джула Бехан опустился на колени, в его сдавленном дыхании чувствовалось усилие.
– Я могу сдерживать так долго всего один разрыв, брат. Теперь у тебя есть шанс.
Джул отреагировал без колебаний. Он сделал шаг в сторону, позволив Вракосу встать рядом. Оба штурмовых болтера выстрелили одновременно, залп отбросил Оракула Перемен назад, а затем точный выстрел пробил его повреждённый шлем. Череп падшего космодесантника испарился, превратившись в брызги мелкого красного тумана и серой кашицы.
Полностью измождённый Бехан потерял сознание, но Вракос растолкал его и вернул в чувство.
– Сражайся сейчас, – произнёс молчаливый ветеран своим привычным серьёзным тоном. – Сражайся, и ты сможешь отдыхать, сколько захочешь, когда мы вновь ступим на родную землю Варсавии, брат-прогностикар.
На мгновение Вракос умолк, а затем кивнул. Это был любопытный жест товарищества со стороны замкнутого и отстранённого человека.
Не обращая внимания на огни и ужасающее пламя, в которое погрузилась Валория, Серебряные Черепа снова двинулись к площади Причастника.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]