Изменения

''Гаэдо бы отчитал меня за выбор слов. Ра бы печально улыбнулся, как обычно. Самонас — вздохнул, назвав всё это мелодрамой. Конечно, если бы они стояли здесь были. Был живыЕсли бы выжили.''

''Но я был там, как и они, в день , когда наш царь государь сделал то, чего Ему не следовало. Мощными аппаратами искусственного насилия Верша насилие с помощью научных приборов, Он погрузил Свою метафизическую руку в царство за пеленой реальности. И когда Он убрал Свои щупавшие отвёл шарящие пальцы, всё ещё опалённые после прорыва барьера измерений, взгляду предстал огоньпредстало то зрелище. Божественный и пагубный свет.''

''Тогда мы спросилизадали, как и спрашиваешь задаешь сейчас ты, тот же самый вопрос, которым будут задаваться который будет звучать в сгущающейся тьме тысячелетий.''

''Понимаешь, нас одних не хватало. Каждый из нас воплощал собой годы труда телотворцев. Каждый был индивидуальной работой, плодом тщательно просчитанных замыслов. Во время войны мы служили Ему стражами, а в пору смятения — совестью. Но Он не сумел бы создать империю только с нами. Нас было недостаточновсего десять тысяч душ. Если представить песнь Галактики как ревущее слияние сотни миллиардов звёзд, то наше существование будет не громче шёпота.''

''Каждый Уже сейчас бумагомараки строчат пасквили о достигнутом соглашении, заключённом договоре, а возможно — и тут всем следует обратить внимание на выбор слов, — скреплённом клятвой пакте. Но в ту полночь я не видел никаких ухмыляющихся божков или пляшущих духов, предлагающих нам порченые души. Лишь машины. Механизмы, взятые из нас воплощал собой годы труда телотворцевпозабытых времён, когда человечество творило чудеса, перед которыми меркнут наши самые великие достижения. Каждый был индивидуальной работойНаш государь не изобрёл ни их, плодом тщательно просчитанных замысловни Свой Золотой Трон. Во время войны мы были Его стражамигениальность проявлялась не в творении, а в годы смятения — воссоздании. Его совестьюмастерство заключалось в том, что Он раскапывал истины и перспективные идеи прошлого, возвращая их в тусклый свет настоящего. Но нас было недостаточно Его замысел золотого будущего для создания империи. Нас было всего десять тысяч душ. Если представить песнь Галактики как ревущий хор сотен миллиардов звёзд, то наше существование будет не громче шёпотачеловечества покоился на техно-археологических костях минувшего.''

''Уже сейчас ходят грязные сплетни о достигнутом соглашенииУвиденные мной машины когда-то были начерчены на пергаменте и лишь потом развились до сотканных из света гололитических схем, заключённом договоре, а может быть — и тут всем следует обратить внимание на выбор слов — скреплённом клятвой пакте. Но мерцающих в ту полночь я не видел никаких ухмыляющихся божков или пляшущих духов, предлагающих нам порченные души. Лишь машинызатхлом воздухе Дворцовых катакомб. МеханизмыПрежде для управления ими требовался изуверский интеллект, взятые из позабытых времёнсотворённый во времена, когда человечество творило чудеса, перед которыми меркнут наши самые великие достижения. Наш царь не изобрёл ни ихроботы могли рассуждать и мыслить, ни Его Золотой Трон. Его гений заключался не в творениинаш же государь применил вместо них составные биотехнические системы, а в воссоздании. Его мастерство заключалось в раскапывании истин объединив искусства инженерии и обещаний прошлого, возвращении их в тусклый свет настоящего. Его видение золотого будущего человечества покоилось на техноархеологических костях прошлогонекромантии.''

''Увиденные мной Я не знал, как работали те машины когда-то были начерчены на пергаменте и . Никто из нас не ведал. Мы знали лишь потом развились до сотканных из мерцающего света гололитических схемих предназначение. Их не только произвели, парящих в затхлом воздухе катакомб Дворцано и зачаровали. И это мы тоже знали. Вот почему мы собрались. Не все. Даже не большинство. Прежде для управления ими требовался Изуверский ИнтеллектЛишь немногие, сотворённый во временате, когда роботы могли рассуждать и мыслитькто волей случая, судьбы или удачи оказался рядом. Другие, те из Десяти Тысяч, кому наш же царь сшил вместо них биотехнические системыгосударь доверял больше всех прочих, объединив искусства инженерии уже излили Ему свои сердца и некромантииумы. Время пришло. И поэтому мы собрались в освещённой искрами мгле, где всегда казалось, что огонь факелов не разгоняет мрак, а лишь покалывает его.''

''Я не знал, И все как работали те машины. Никто из нас не знал. Мы знали лишь их предназначение. Их не только произвели, но и зачаровали. И это один мы тоже знали.сказали Ему…''

''И поэтому мы собрались. Не все. Даже не большинство. Лишь немногие, те кто волей случая, замысла или удачи оказался рядом. Другие, те из Десяти Тысяч, кому наш царь доверял больше всех прочих, уже излили ему свои сердца и умы. Время пришло. И поэтому мы собрались в освещённой искрами мгле, где огонь факел не разгонял мрак, а скорее колол«Нет».''

::::::::::Послание I:I— Люди, «Повелитель Человечества»— произносит Константин, написано рукой Диоклетиана Коросаникогда не говоривший первым, привыкший к тому, что за ним остаётся последнее слово. В эту ночь на его лице проявляются чувства. Здесь нет смысла разыгрывать маскарад, предназначающийся для другой публики. Его речь не звучит сурово и невозмутимо, в его тоне не сквозят нотки человека, ждущего от подчинённых внимания и повиновения. В нём слышится страсть. Он искренне говорит то, что думает.

— Люди, — сказал Константин, никогда не говоривший первым и привыкший сказать последнее слово. В эту ночь Мы все слышали его лицо не было лишено чувств. Здесь не было смысла разыгрывать маскарад, предназначавшийся для совсем других слушателей. Его голос не звучал сурово и невозмутимо, не было тона человека, ждущего от подчинённых внимания и повиновения. Слышалась страстьдоводы прежде. Он действительно верил во всё, что говорилМногие с ними соглашались.

— НародКогда Вальдор умолкает, кивает Амон. Он входит в Три Сотни, как и все, кто собрался здесь, в стрекочущем и лязгающем сердце Императорского Подземелья. Наш владыка всегда прислушивался к словам каждого из Десяти Тысяч, — продолжил но Трём Сотням онпозволял больше. При выборе во внутренний круг Императора важность имели не звания или боевые почести, а нечто другое. Впрочем, выдавая теплившуюся надеждуникто из кустодиев не знал, что именно. Лишь то, что они — Народ Империумаизбранные среди избранных.

Мы все слышали его довод прежде. Многие с ним соглашались. После слов Вальдора — И мы поведём их, — говорит государю Амон кивнул. Он был одним из Трёх Сотен, как и все собравшиеся здесь — Десять Тысяч поведут армии Империума в стрекочущем и лязгающем сердце Имперских Подземелий. Император всегда прислушивался к словам каждого из Десяти Тысяч, но Трём Сотням он позволял большее. При выборе во внутренний круг Императора были важны не звания или боевые почести, а нечто другое. Впрочем, никто из кустодиев не знал, что именно. Лишь то, что они были избранными среди избранныхбитву.

— И мы поведём ихАмон нравился всем собравшимся за привычку говорить всё прямо, — сказал царю Амонс братской честностью. — Десять Тысяч поведут Его голос, звучащий так же пылко, как у Константина, полнился всё той же убеждённостью в бой армии Империумасобственной правоте.

Амон нравился всем собравшимся за привычку говорить всё прямоРа же принадлежал к Династам, называемым «Владыками Терры» с братской честностьюулыбкой, которая — в зависимости от говорящего — бывала и доброй, и недоброй. Его голос звучал так же пылко, сына одного из самых ярых врагов Императора, забрали у родителей в наказание за их грехи, поэтому вырос и возмужал он среди отборных воинов Империума. Как и Константин, как у Константинаи Амон, Ра стал одним из первых, был полон всё той же убеждённости кому выпала честь облачиться в своей правотедоспехи кустодиев и хладное геральдическое золото.

Ра же являлся одним из ДинастовОн отводит взгляд от машин, называемых Владыками Терры с улыбкой, которая искрящих и стучащих в зависимости от говорившего могла быть креплениях. И поддерживает Константина и добройАмона в мягких выражениях, ведь, пусть на поле боя голос Ра и недоброй. Он был сыном одного из самых ярых врагов Империумагремит, забранным у родителей в наказание за их грехивыкрикивая приказы, выросшим и возмужавшим среди отборных воинов Империума. Как и Константинон никогда не оспаривал волю своего государя столь же непреклонно, как и Амон, Ра был одним некоторые из первых кому выпала честь надеть доспехи кустодиев и хладное золотособратьев.

Он отводит взгляд от машин, искрящих Высказываются и стучащих в крепленияхдругие. Все. И мягко поддерживает Константина Их возражения и Амонаобещания разносятся эхом по великому залу над фоновым шумом машин, ведь пусть на поле боя голос Ра и гремит, выкрикивая приказыпрогрызающих путь через барьер между измерениями. Диоклетиан слушает каждого, он никогда не оспаривал волю своего царя столь же непреклонно, как некоторые из собратьевсводя взгляда с государя.

Высказываются По непонятной причине ему странно, что здесь лишь его золотые родичи. Впрочем, не он один испытывает такое ощущение. Чувство незавершённости терзает многих кустодиев, словно они лишь половина целого. В будущем, когда развернётся Великий крестовый поход и Империум начнет покорять миллион миров, что составят его основные владения, к Легио Кустодес присоединятся другиесоздания, столь же отличные от человечества. Все. Их возражения Они — лучшие генетические творения Императора и его рождённые без душ воительницы — обретут единство и обещания разносятся эхом по великому залу над фоновым шумом машинсинергию, прогрызающих путь сквозь барьеркаких не могли даже представить. Вместе они станут Его Когтями. Десятилетия спустя Диоклетиан слушает ихбудет служить бок о бок с Каэрией Касрин, давно уже привыкнув трактовать её мысли по мимолётным изменениям выражения лица и понимать, что она имеет в виду, по сплетениям её пальцев, не сводя взгляда с царярисующих в воздухе символы мыслезнака.

Ему странно, что Но здесь и сейчас подобные ночи ещё только ждут в неблизком будущем. Из всего Безмолвного Сестринства существует лишь его золотые собратьяДженетия Крол, пусть он и ещё не понимает причинотрезавшая себе язык. ВпрочемОна стоит чуть поодаль от Императора, её ощущают все, но не он один такойзамечает никто. Чувство незавершённости терзает многих кустодиевКустодии знают, словно они лишь половина целого. В будущем когда начнётся Великий крестовый поход и Империум будет покорять миллион миров своего сердцачто она где-то рядом, к Легио Кустодес присоединятся другиевоспринимают её как беспокоящую пустоту, столь же отличные от человечествабудто слова на странице, как и они. Они обретут и единствона которых невозможно сосредоточиться, и синергиюили предложение, которую смысл коего ты не могли понимаешь, даже представить. Лучшие генетические создания Императора и его рождённые без душ воительницы вместе станут Его Когтями. В грядущие десятилетия Диоклетиан будет служить бок о бок с Керией Касрин, давно привыкнув трактовать её мысли по мимолётным изменениям выражения лица, знать что она скажет по сплетению пальцев в воздухе в сложных мыслезнакахпрочитав три раза.

Но здесь Наконец, изложив все возможные возражения и сейчас грядущие ночи были такими далёкими. Из всего Безмолвного Сестринства существовала лишь Дженеция Кроле, ещё не вырезавшая свой язык. Она стояла поотдаль от Императора, её ощущали предложив всемыслимые альтернативы, но замечал никто. Кустодии знали, что она где-то рядом, воспринимали её как беспокоящую пустоту, словно слова на странице, на которых невозможно сосредоточиться. Предложениекустодии, смысл которого не понимаешьподобно Крол, даже прочитав три разапогружаются в молчание.

НаконецТогда Император поворачивается к единственному из Трёх Сотен, высказав все возможные возражения и предложив все мыслимые альтернативы, кустодии умолкли так же, как их безмолвная сестраещё не бравшему слово.

И Император повернулся к единственному ещё не заговорившему из Трёх Сотен— Диоклетиан, — изрекает Он голосом, который Его ненастоящие сыновья однажды станут называть добрым, неласковым, спокойным, злым, разнящимся и по тону, и по громкости.

— Диоклетиан, — сказал Он, голосом, который Его ненастоящие сыновья однажды назовут добрым, неблагим, спокойным, сердитым, разнящимся и по тону, и по громкости. Диоклетиан Кустодий же слышал слышит лишь усталостьнотки усталости.

Дио не зналзнает, что сказать. У него Он не было обладает ни проникновенной уверенности уверенностью Константина, ни склонности склонностью Амона в к нежданным доводам, ни поэтической искренности поэтическим чистосердечием Ра. В такие мгновения неловкой тишины Диолектиан Диоклетиан гадал, достоин ли он на самом деле места в Трёх Сотнях. Задумывался, не совершил ли его царь государь ошибку, избрав его.

На него глядели глядят все. Ожидая его словЖдут, когда он заговорит. ОжидаяОжидают, что он присоединится к хору клятво том, что их клинков будет достаточно, что кустодии поведут армии Империума в битву, и армии эти будут состоять лишь из людей. Не зачеловеческих Что не появится никаких постчеловеческих легионов. Без всяких богоподобных генераловпод началом божков-полководцев. Что все эти труды, все эти машины на самом деле не нужны.

«Не «Вам не нужно этого делать, — мог сказать Диоклетиан. — Не нужно похищать эссенцию варпа. Не нужно создавать этих существ, этих… примархов».

Вместо этого Диоклетиан произнёс он произносит вслух правду, как и всегда отвечал Императору, как и всегда отвечали кустодии. Но в ту ночь Однако той ночью он сказал другую истину, изрёк не ту что остальные. — Не думаю, что мой ответ важен. — Дио опёрся на копьё, склонив голову перед создателем. — Не думаю, что важно что-либо сказанное нами. При всём уважении, мой царь, я думаюже истину, что вы всё равно сделаете всё по-своемуего собратья.  ===II===

''Вот величайший дар, и у меня нет желания разубеждать глупцов, считающих вечность лишь бременем. Человечество всегда стремилось утолить свои тревоги фантазиями о том, что ждёт их после завершения жизни, и людей сложно уважать за желание согреть свои души приободрить себя ложью.''

''Я стараюсь пытаюсь их не осуждать. На самом делеПравда. Но я меня так устал от утомили их молитв.молитвы…''

''Я так устал слышать, как люди кричат, орут, бормочут и шепчут о посмертии загробной жизни одесную Императора. Их молитвы доносятся до наших ушей даже здесь, растекаясьрасползаясь, распространяясь словно зараза . Эпидемия веры, поглощающая поглощает весь наш вид. Я не хочу их просвещать , и дело совсем не в злобепотому, что у меня дурные намерения. Но во имя человека, в котором они видят бога, я хотел бы, чтобы их завывания смолкли.''

Нам ''Мы знаемизвестно, что происходит, когда душа покидает тело. Удачливых ждёт быстрое забвение. Неудачливые же навечно становятся игрушками демонов. Такова фундаментальная истина о реальности, которую тот единственный факт, который наш царь государь никогда не желал открыть сообщать Своим подданным.''

''Мы не умираем так, как другие существа. Мы не стареем, как смертные. Для нас смерть прекращение жизни — это несчастливый поворот событий, а не неизбежностьчто-то неизбежное. Конечно, нас могут можно убить. И многие погибли. Но всё равно мы, кустодии, воплощаем собой вершину достижений генетической археонауки. Служившая Одна женщина, служившая в лабораториях Подземелий женщина провела Подземелья, исследовала мою кровь всю свою жизнь, исследуя мою кровь, и ; она состарилась и умерла, так и не заметив под моноскопом никаких изменений в частицах под моноскопомтельцах.''

''Мы так долго не знали, можем стареем ли мы вообще стареть. Астартес могут. Их генетический код всегда был несовершеннымдряхлеют, ведь они — результат массового набораих генокод изначально несовершенен, рассчитан на массовое производство. Но мы достигали достигаем здорового среднего возраста, а затем погружались в… безвременьезатем… процесс останавливается. Возможно ли, что при нашем создании применялось некое временное временно́е колдовство? Нечто неуловимое, скрываемое сокрытое нашим царём государем даже от нас?''

''Мы в это не верим. Мы — не примархи, сотворённые из похищенной эссенции и попранной метафизики. В нас нет изъяна, заложенного с самого начала изъянав саму основу.''

''Среди нас есть те, кто считает, — и не без причины, — что мы не стареем, пока мы находимся рядом с нашим царёмгосударем. Что бессмертие нам даёт нечто , связанное с ним, с Его телом и душой, даёт нам бессмертие. Никто из нас не покидал Императора на достаточно долгое время, чтобы это проверить. Никто из тех, кто вернулся.''

''Что , конечно же , вызывает вопросы, на которое которые лучше ответили бы такие , как Константин, Гаэдо или Ра. Возможно ли , что часть нашей натуры, нашей верности, основана на эгоизме? Бессмертие — нашеЧто нам дано бессмертие, но лишь пока наш царь государь жив? Да, такими тайными вопросами Вот такие вопросы мы задавались втайне задавали друг другу с самого нашего сотворения, таковы философские дилеммы, которые мы иногда задавали своему царювот с такими философскими дилеммами порой обращались к нашему государю.''

''Я никогда его об этом не спрашивал. В лучшие времена я нёс свой приземлённый взгляд на мир, как награду. Я говорил Ра, что меня не заботят ответы. Но теперь, шагая по катакомбахкатакомбам, я иногда порой ловлю себя на раздумьях, какие никогда не приходили мне посещали меня в позабытые те давно минувшие дни в голову: если Он скрыл природу реальности от людей, и истину о старении от астартесАстартес, то какие великие и мрачные секреты , грандиозные в своей мрачности, Он мог скрыть от нас?''

''Молчал ли я потому, что доверял своему царюгосударю, или же никогда не задавал Ему вопросов, боясь, что Он может ответить?''

::::::::::Послание «Повелитель человечества», послание V:IV, «Повелитель Человечества», написано рукой Диоклетиана Короса

Это были их первые похороны. И , и они не знализнают, что делать.

Десять Тысяч знакомы не впервые сталкиваются со смертью, и они так образованны, что могут в подробностях вспомнить до мелочей погребальные обряды бесчисленных культур. Но у них нет собственных похоронных ритуалов, ведь прежде ни один из них не умирал. Прежде у них было лишь академическое знание Раньше они обладали только теоретическими знаниями о возможной смертисмертях. Саггитар Да, есть Сагиттар, который первым получил смертельные неизлечимые раны, и в его умирающее тело установили воина внедрили алхимические и технические системы жизнеобеспеченияподдержания жизни, а затем его погребли в колыбели-саркофаге дредноута. Он часто дремлет, чтобы облегчить бремя фантомных болей разума. Но он всё ещё жив. В некотором роде.

После Саггитара Сагиттара были и другие. Мориты. Живые, смертельно раненные, но выдернутые из избавленные от могилы и всё ещё продолжавшие продолжающие сражаться.

Но Ксеркс мёртв. На самом деле По-настоящему мёртв. Как Что им отметить утрату сделать в ознаменование утраты одного из своих?

Они обступили его обступают тело, скрыв скрывая его от взгляда другихпосторонних глаз. СтранноКак ни странно, но с самым большим наибольшим пониманием к потере кустодиев отнеслись относятся солдаты Имперской Армии. После победы Сражение выиграно, теперь они заботятся о раненых и собирают погибших. Возможно, это и печальная обязанность, но вполне привычная для людей. Поэтому они не тревожат кустодиев, чувствуя, что сегодня произошло нечто действительно важное.

Но у Легио Категис нет подобных манер. Воины Вот почему воины Громового легиона крутились вокругЛегиона подходят, задавая вопросы и говоря словно вынюхивая что-то. Одни из них любопытствуют, другие говорят что-то примирительноеуспокаивающее, не понимая, что кустодес не хотят их желают слушатьни первых, ни вторых. Прото-Астартес ушли прочь лишь после вежливых отказов Протоастартес отваживают вежливыми просьбами удалиться и временами бессловесного ворчанияпорой бессловесным ворчанием.

Диоклетиан стоит вместе с Джахазой и Микорианом, двумя кустодиями из «Владык Терры» Ра, драгоценных Династов Императора. Гаэдо смотрит на телоКсеркса — точнее, точнее на то, что от него осталось, — на разорванное мясо и разбитые золотые пластины. От одного взгляда на труп мертвеца по коже Дио бегут мурашки. Он не боится крови и не чувствует отвращения, вот только само существование трупа кажется ему… неестественным.

Ра и Амон тихо говорят чтоо чём-то поодаль, и их доспехи горят будто янтарь в тусклом свете заходящего солнцаих доспехи блестят янтарём. Диоклетиан не хочет присоединяться к ним, потому что слышит их, но не хочет присоединитьсяо чём идёт речь. Следует ли вернуть тело во Дворец? Воздвигнуть курган? Сжечь останки? И если так, то на отдельном костре или положить его вместе с павшими бойцами-людьми, чтобы он обратился в пепел вместе с ними?

Конечно, есть и вопросы политикиполитические соображения. Некоторые кустодии их уже задаливысказали. Люди почувствуют, что им оказали почесть, если Если кустодий сгорит на одном костре с мёртвыми солдатами, люди почувствуют, что их почтили. Следует ли оказать им эту такую честь? Следует Нужно ли Десяти Тысячам принять учитывать состояние их мораль во вниманиебоевого духа? Хотел бы ли этого Ксеркс? И если хотел, важны независимо от его мнения, важно ли пожелания мертвецов, чего желали мертвецы?

Потом, когда новые чувства уступили место привычным реальностям почти полностью отступают под натиском привычных реалий — пополнения припасов, сбора солдат и , посадки десантных кораблей судов и сотен сотни других аспектов перемещения переброски целой армиипо воздуху, — Диоклетиан подошёл подходит к Константину. Они всё ещё были находятся на поле битвы, и их сабатоны были вымазаны в кровавой грязи клочка землитого края, которую который кустодиям приказали покорить.

Впрочем, сначала он Сначала Дио не стал подходитьподступает вплотную. Константин стоял стоит близ утёса, глядя на раскинувшуюся внизу панораму, на осыпающиеся серые дома и колонны дыма, тянущиеся что тянутся к облакам. Вальдор не двигалсянедвижим, наблюдая он наблюдает за последствиями согласияприведения к Согласию. Обломки. Пожары. Смерть культурыГибель цивилизации, что осмелилась пойти наперекор драгоценным идеалам однородности, осмелившейся противостоять драгоценному Единениюнесомым Единением. В конечном счётеЕсли отринуть всё прочее, это была бы прекрасная получается яркая картина: капитан-генерал, первый из их рода, властный, задумчивый и одинокийдержится обособленно от них.

В тишине , вдали от всех и вся , Диоклетиан услышал улавливает тихий чувственный напев. И отвернулсяОсознав, осознавчто помешал, что пришёл не вовремяон отворачивается, собираясь уйти.

Услышав своё имя, Диоклетиан повернулся разворачивается обратно. Теперь Константин смотрел смотрит на него, и в глазах капитана отражался духотражается сентиментальность, которого которую никогда не увидят враги Империума.

— Всё в порядке. порядке… — Промедление, достаточное для Константин колеблется на протяжении трёх ударов сердца. Когда же Константин заговорил вновьон продолжает, в его голосе слышалось звучит что-то неуловимое, ироничное. Почти позволяющее капитану выглядеть Из-за этого он ''почти'' кажется человеком. Почти. — Полагаю, ты меня слышал.

Теперь медлит уже помедлил Диоклетиан, подбирая слова.

Слово не подходило для описанияОписание получается неудачным, и он знал понимает это, но ни одно другое и никакое иное не прозвучало оказалось бы точнее. Ра произнёс бы сказал что-нибудь вроде «Они звучали меланхолично, как меланхолияскорбный плач по будущему, как оплакивание что никогда не наступившего будущего»наступит», но едва ли наступит придёт день, когда Дио будет говорить начнёт выражаться так. Вечно искренний Ра всегда разговаривал задумчивовысказывается обдуманно, обдуманноглубокомысленно. Диоклетиан же подозревалподозревает, что , даже если попытается это изобразитьон попробует говорить так же, в словах не будет мудростиего речи покажутся гораздо менее мудрыми.

— Это погребальный гимн, — кивает Константин, почёсывая небритый подбородок. Диоклетиан — один из тех воинов Десяти Тысяч, что всегда стремятся быть гладко выбритымижаждут избавиться от щетины, Константин же всегда а капитан-генерал неизменно выглядит так, словно не прикасался к бритве день или три. — Век назад в Нордафрике Нордафрикее обитало некое племя. Абары. Ты о них знаешь?

Диоклетиан знал, пусть хотя и не сражался в поглотившей той войне, где их войнеистребили.

— Я читал о них в архивах Дворца. Кочевники с Зу’харских просторов. Матриархальные. Спиритуалисты. Посвятившие Посвящали себя поклонению предковпредкам.

— Они пели такие гимны, сжигая погибших, . — на На миг его капитан поднимает тёмные глаза обратились к омрачённому небу. — Они верили, что их слова вместе с пеплом близких унесёт ветер, и с благословениями живых мёртвые отправятся в загробное царство.

— Удивительные Какие очаровательные язычники.

— Сарказм — острый нож, Дио, — улыбнулся улыбается Константин. — Не порежьсяим.

Фырканье Диоклетиана — самое близкое подобие смехаДругой кустодий фыркает, которое он издаст в те днивпервые за несколько дней издав что-то похожее на смешок. Он ничего не говорит, но Константин чувствует незаданный , что у Дио остался невысказанный вопрос, тот , ради которого Дио он и подошёл на самом делек командиру.

— Спрашивай же, — почти требует капитан.

Диоклетиан показывает на запад, на грозный золотой где золотится громадный десантный корабль, широко раскинувший крылья на опалённой земле. Но прежде чем ещё до того, как он задаёт задал бы вопрос, Константин улыбается вновь.

— Ах даА-а, — говорит Первый из Десяти Тысяч.

Дио Воин всё равно спрашивает.:

— Почему Он не скажет говорит нам , что делать? — В его голосе звучит нечто, не такое уж столь далёкое от усталого раздражения, придающее пыла что придаёт любопытствуособый оттенок. — Почему он не сказал сообщает нам, что делать как поступить с телом Ксеркса?

Он Дио видит по глазам капитана, что тот тоже не знает ответа. Что есть у КонстантинаКак часто бывает, как и всегда, так это ещё больше вопросов.Константин сам начинает спрашивать:

— А когда Он вообще говорил нам, как отвечать на зов внутреннего голосаразбираться с нашим внутренним «я»?

— Угх. Уф! Ты говоришь словно Малкадорсейчас похож на Малкадора. Перестань пытаться Не пытайся вразумить меня. Просто , просто ответь.

Константин вздыхает, ища правильные слова или хотя бы не совсем наименее неправильные.

— Я не знаю, — наконец, признаётся оннаконец, — и ты знаешь, что я не знаю. Возможно, что Он держится в стороне, потому что Он так как понимает, что для нас это монументальное событие. Или же Он уже размышляет над логистическими вопросами Своей следующей войны, и чувства Его творений Ему совершенно безразличны.

— Ты не сказал ничего, что о чём бы я не подумалсам, — сердито глядит на него Диоклетиан.

— Думаю, сказал, — отвечает Константин с безграничным терпением. — Дио, не важно, почему сегодня Он оставил нас сейчас наединес самими собой. Важно лишь то, что Он оставил.

У Ра есть слово для вот таких разговоров бесед об их царегосударе. Это слово — «невыносимые», и Дио скрипит зубами.

Диоклетиан подходит к утёсу над мёртвым городом, и два светских мирских полубога начинают обсуждать исторические обычаи язычников. Они Среди них воины ищут среди них подходящие ритуалы , пригодные для почтения памяти того, чтобы почтить память первого из их погибших собратьев, зная, что сделанный ими сейчас выбор заложит прецедент для поминовения второй, третьей и всех прочих жизней, которые они отдадут в долгой войне своего царя государя, ведущейся за душу всего видарода людского.<br />

''ГоворятИ всё же я продолжаю. Ведь всё началось с редкого события: мой государь попросил меня о чём-то, что почти никто из а не приказал Десяти Тысяч Тысячам в целом и не видит сновотдал лично мне распоряжение по службе. Биологические и психологические причины этого В тот день Он пришёл ко мне неизвестны, впрочему у онейроцистов при дворе моего царя есть теории о необходимости снов для поддержания стабильности разума'' с просьбой''. Выжившие из Десяти Тысяч верятЯ знаю, что на самом деле все мы видим снысовесть не позволит мне отказать Ему даже теперь, как и все прочие разумные существазадним числом, но неизвестная особенность нашей психологии препятствует сохранению воспоминаний об активации синапсов, видных при анализе, и поэтому мы когда это уже не можем вспомнить, что именно виделиважно.''

''Но я могуБольшую часть моей жизни писцы тщательно хранили сведения обо всех увиденных мною снах и сохраняли произнесённые мной слова — поначалу для изучения, а теперь — будто священные тексты. Когда-то Константин предположил, что Император намеренно вносил поправки С каждым прошедшим годом в свои генетические шедеврыпрежде научных изысканиях прибавляется религиозного подтекста, что наш царь незаметно влиял на ход преображения каждого из кустодиев, что позволило нам стать уникальными личностями. Не знаюи я вижу, так ли это. Кон знал нашего царя так же хорошос каким тревожащим пылом писцы, как вообще мог кто либо из живых существ, но я не могу представитьвсё более истовые в вере и всё более невежественные, почему Император сохранил бы мне или дал способность видеть снысжимают обычные свитки пергамента.''

''Однажды Император попросил меня записывать подробности увиденных мной в дрёме видений в архивах башни Гегемона. Не знаю, изучал ли Он их, когда ещё ходил среди нас, но после Его погружения на Трон, я подумываю перестать. Это скучная и надоедающая мне обязанность. Я исполнял её лишь потому, что Он попросил в эпоху, которая уже ускользает из воспоминаний смертных, становясь ещё одним бессмертным мифом.'' ''Но я продолжаю. Это был один из немногих случаев, когда мой царь просил меня о чём-то, а не отдавал приказ Десяти Тысячам или не поручал обязанность лично мне. В тот день Он пришёл ко мне и попросил. Я знаю, что не смогу Ему отказать в здравом уме даже теперь. Даже сейчас, когда это уже не важно.'' ''Большую часть моей жизни писцы тщательно хранили записи обо всех увиденных снах и записывали произнесённые мной слова сперва для изучения, а теперь словно святое писание. С каждым прошедшим годом в обычных научных изысканиях прибавляется религиозного подтекста, и я вижу с каким тревожащим пылом писцы, всё более верные, всё более невежественные, несут обычные свитки пергамента.'' ''Подробности моих снов уже описаны приведены в тысячах продиктованных текстов. В том числе и то, как они изменилисьпреобразились, как прежде случайные включения срабатывания синапсов и смешения , что приводили к смешению воспоминаний и плодов воображения , сменились чем-то целенаправленным отчётливым и мрачным. Здесь они я не будут записаныстану ничего пересказывать. Замечу лишь, что , когда писцы спрашивают, размышляю ли я , почему мои сны сменились кошмарамигрёзы превратились в кошмары, я признаюпризнаю́сь, что нет, не думаю.''

::::::::::Послание «Повелитель человечества», послание X:III, «Повелитель Человечества», написано рукой Диоклетиана Короса

Диоклетиан был находится в Подземелье, когда умерла гибнет мечта Императора. Он понял понимает это в тот же мигмгновенно, не изблагодаря какому-за некоего зачеловеческого гиперчувстванибудь гиперчувству, недоступному людям, но а потому , что по всей евразийской плите прошла дрожь внезапной мукився Евразийская плита внезапно содрогается в муках.

Он бросился бежать мчится по залам Подземелья через толпы ошеломлённых и паникующих учёных и техников, навстречу воплям, выстрелам и грому, — звукам империи, давящейся с которыми империя давится собственным невежеством. Он бежал несётся так, как никогда прежде, вкладывая в движение каждую йоту своих силклетку своего тела. Он был машиной— машина, оружиеморужие, обнажённым обнажённое для грядущей битвы.

Хотя и прошло путь занимает меньше минуты, к моменту когда он ворвался кустодий врывается в центральный зал чертог уже после того, как пылающий аватар Магнуса Красного уже исчез, изгнанный обращённый в бегство натиском Десяти Тысяч и осознанием собственного катастрофического успехатого, какую катастрофу породил его успех. И после После изгнания Магнуса осталось примарха царит смятение. Врата Путевой Паутины казались распахнутой ранойподобны разверстой ране, изрыгающей прямо в Тронный зал хаосЗал что-то совершенно нечеловеческое. В реальность врывались потоком изливаются твари — существа, тварикоторые принимают облик, схожий с людским, для которых облик людей был лишь основой для насмешек и искаженийзатем, чудовищачтобы насмешливо исказить его. Они в восторге от того, восхищённые тем с каким высокомерием Магнус прорвал пробил для них путьпроход.

— К Императору! — кричит Константин, перекрикивая перекрывая вой, кружась, рассекая , рубя и рубяубивая. — К Императору!

Императора Владыку Людей уже окружают пятнадцать из Его золотых стражей, один из них Константинсчитая самого Кона, и Диоклетиан уже пробежал пол путина полпути к Своему повелителю, когда Владыка Человечества взмахнул Своей рукойтот выбрасывает вперёд руку, сжимая скрючивая пальцы будто когтинаподобие когтей, словно желая желает вцепиться во вратаи низвергнуть их. По отчаянному взгляду государя Дио увидел крик в отчаянном взгляде своего царя преждепонимает, чем тот сорвался что Он возопит, ещё до того, как звуки слетают с Его губ.

— В пролом! — закричал Владыка Человечества, и голос его был кричит Император надломленным, потрясённым голосом. Он потрясён до глубины души. Голосом , а лицо у него как у человека, увидевшего гибель всех на глазах которого гибнут все его надежднадежды.

Повинуясь своему царюгосударю, кустодии пробивались сквозь растекающуюся жижуидут в наступление, убивая. Они шагают по испаряющейся жиже, что оставалась от поверженных демонов. Трупов было Там вырезали столько, что они давили сапогами зарезанных терранских учёных и визирей, присланных марсианскими механикумамимарсианским Механикумом, что воины вынужденно давят трупы сабатонами. Диоклетиан бился бьётся в первых рядах, благодаря инстинкту чутью или удаче оказавшись рядом с Ра. Они переглянулись, шагая Пробиваясь к вопящему порталу, они переглядываются. По временным меркам взгляды Если замерять время, то их взоры встретились лишь на половину секундыполсекунды. ДостаточноЭтого более чем достаточно, чтобы передать весь масштаб их опасений.

Раз Если Магнус пробился в Тронный зал, Зал и Ад последовал за ним, есть вероятность , что все до единого имперские граждане по другую ту сторону врат уже мертвы. МагнусПримарх, по глупости или злому умыслу, убил за считанные считаные мгновения тысячи учёныхлюдей, собранных и с Марса, и с Терры.

Ра вонзил вонзает копьё в горло чего-то вопящего, рогатого и в конечном счёте по сути своей безымянного, а затем прыгнул прыгает в портал, всего на шаг позже отставая от Константина. Диоклетиан чувствовал Что до Диоклетиана, то же, что и всегда рядом с вратами Паутины. Что он, как всегда, чувствует, что они хотят, чтобы он кустодий вошёл, и что у него нет на это права. Врата были брешью Этот проход — такая же брешь в сущей вселенной, столь же явнойбытии, как и варп-пролом, созданием продукт эзотерических искусств умений давно вымершего видавымершей расы, видевшего в законах относившейся к законам физической реальности не чтокак к чему-то незыблемоенезыблемому, а изменчивую шуткукак к забавному податливому материалу.

Обернувшись, Диоклетиан оглядываетсявидит, замечая как за ним строятся воительницы Анафема Псайкана, как — Сёстры Безмолвия собираются в стаи , готовые последовать за кустодиями Сёстры Тишины. Он видитзамечает, как вбегают в зал его собратья, как энергетические поля в энергетических полях копий сжигают всё ещё пытающуюся цепляться сгорает демоническая кровь, упрямо цеплявшаяся за лезвия демоническую кровьклинки. Он видитнаблюдает, как учёные-жрецы Механикума включают задействуют никогда прежде ещё не используемые применявшиеся протоколы, что позволяют которые позволят использовать в полную всю опустошительную мощь самое грозное оружиеих оружия. Как эти святые души праведники несут инструменты орудия разрушения на плечах или вытаскивают их из-под мантий балахонов непривычными к этому конечностями.

Он видит КериюКаэрию. Она ''дополняет '' его, так же как друг друга : солдаты-ветераныбезо всяких разъяснений поймут, понимающие всё без слово чём идёт речь. В той же мере он — часть её, и эта связь очень личная, пусть и лишённая чувственности. Так же , как у Константина есть Дженеция КролеДженетия Крол, а у Дженеции Дженетии — Кон. Так же , как у Целии Харроды Гарроды есть Ра, а у Ра — Целия.

Это не любовь. В случае Во многих случаях даже не приязнь. Чувство просто есть. Связь, образовавшаяся на передовой между Между немногими избранными, которым доверили тайны Галактики, в боях на передовой образуются узы. СвязьИзначально такие связи установил государь, которая потребовалась царюкоторый нуждался в том, чтобы Его драгоценные творения могли знать, видеть и действовать по вопросамсовершать то, неведомым что недоступно никому другому иному в Его царствевладениях. Эти связи узы будут расти укрепляться в грядущем десятилетии, в годы войны, буквально только начинавшейся что начавшейся в Паутине. В случае Ра и Целии связь там же и оборвётся.

Дио видит, как Керия Каэрия собирает свой отряд кадр и готовит оружие. Она замечает его в тот же миг и взмахивает рукой, будто рубя не приближаясь, рассекает воздух мыслезнакомсимволом мыслезнака. «Выдержи», — говорит изогнутый быстрый взмах рукирукой по дуге. Это пожелание в том же духе, так же как другие сказали бы «Останься жив» или «Удачи»от кого-нибудь другого.

Диоклетиан видит Кустодий улавливает и осознаёт всё это и осознаёт за то же время, что потребовалось бы смертному , чтобы моргнуть. А в самом сердце безумия стоит Император.

Другие воспоминания об этом мгновении говорятВпоследствии, в иных воспоминаниях о том событии, будет утверждаться, что Император был разъярён или ярился, взбешённый насмешкой судьбы , или же идеально спокоенхранил безупречное спокойствие, а может быть не говорил вообще ничегоили же просто молчал. Диоклетиан никогда не обращал станет обращать внимания на эти истории вниманияразнобой в этих историях. Он видел навсегда запомнит именно то же, что запомнит навсегдапредстаёт перед ним сейчас: горе ИмператораИмператор, приказывающего объятый горем, приказывает Своим лучшим и самым верным воинам бросится броситься в пролом, что мучительно само по себе причиняло ему новые муки. Дио никогда прежде не видел, чтобы Его царь государь плакал. Прежде До сих пор он даже не знал, что возможно ли это возможно, что сохранилось ли во Владыке Человечества было Людей достаточно человечности для настолько естественной реакции.

Диоклетиан Воин поворачивается к вратам. Их чуждый свет воет, растекаясь по его доспехам.

И Диоклетиан шагает внутрь.<br />

 ===''IV'' ===  ''Если и есть вопрос, над которым размышляли при обсуждении которого прозвучало особенно много речей, а на его разбор извели больше всех прочихпергамента и чернил, чем на ответы на который пролились океаны черниллюбые иные темы, то вот звучит онтак:''

''Гаэдо же задал более подходящий уместный вопрос, преследующий меня и теперь, когда отгремели орудияпосле войны с изменниками: «Почему лишь спустя столько лет?»''

''Вот вопрос, прячущийся за За этим вопросомпрячется другой. Часто в В длинных скверных речах и написанной пропаганде, составленной летописцами пропаганде говорят, часто заявлялось, что каждый примарх воплощал воплощает собой аспект один из аспектов Императора. Кто-то даже утверждает, что они несли частицы фрагменты Его разделённой души, специально выделенные им.''

''Но это ложь. В лучшем случае полуправда. Никто не разделял душу, отголоски личностные черты Императора не вселялись в растущих растущие эмбрионы чудовищ, что считали себя Его сыновьями. Истории Мифы всегда упрощали природу богов и героям до детских объяснений «они героев, рассказывая истории о том, как дети унаследовали некое достоинство или какой-нибудь недостаток от своих небесных прародителей или искусителей»папаш и мамаш.''

''Самое важное и ключевое различие между моим царём государем и Его творениями заключается в следующем: Император существовал ради объединения. Единения затерянных миров Ради того, чтобы сплотить затерянные миры человечества. Сплочения Империума Чтобы превратить Империум в подобие потерянной сгинувшей межзвёздной империи. Единства видачеловечества, обеспечить единство людского рода, защищаемого защитить его от всех зримых и незримых врагов.''

''Примархи же с самых первых своих шагов в Галактике были разобщеныдействовали разобщённо. Они не доверяли друг другу. Боролись друг с другом между собой ещё до великого восстания и завидовали чужой славе других. Каждый Любой из них считал, что знает всё ему лучше прочихзнать. Каждый верил, что их путь — лучшийего методы правильные, и отказывался идти на компромиссы.''

''Была ли Возможно, склонность к распрям вызвана темпородило то, что Император всё же отсёк части Своего духа, и даровал их Своим творениям? Были Таился ли они в них коренной изъян на духовном уровне неполноценными?''

''Думаю, нет. Полагаю, что причина противоположна. Они были совершенно законченными полностью завершёнными созданиями. В Своём начинании Император слишком преуспел.''

''Каждый Любой из них воплощал собой нечто близкое ко Всей природе '' всей ''сущности их творца. Каждый обладал той же мессианской страстью к абсолютному единству, которую Десять Тысяч видели в нашем царегосударе. Они боролись друг с другом между собой не потому, что Император создал их незавершённыминеоконченными. Они ненавидели друг друга потому, что каждый из них был своего рода Императором.''

::::::::::Послание «Повелитель человечества», послание XLI:I, «Повелитель Человечества», написано рукой Диоклетиана Короса

Это закат Идут последние дни эпохи примархов и их легионов. Вскоре из их изгонят из с Терры, когда новые лидеры правители Империума закроют главу богов том истории, посвящённый богам и полубогов в историиполубогам. Наступает новая Наступают новые времена — эра застоя и страха, построенная возведённая на костях истин, о которых лучше забыть.

Диоклетиан подумывает убить вот-вот убьёт Робаута Гиллимана.

Он уверен в этом как ни в чём С убеждённостью, какой он никогда не испытывал прежде, чувствуявоин чувствует, что , если самозванный лордсамозваный «лорд-командор Империума командующий Империума» сейчас не умолкнет, Дио и его кустодии, а также собравшиеся в громадном зале затаившиеся преследуемые Сёстры— уцелевшие, таящиеся и гонимые, — обнажат клинки и убьют существо, мнящее себя наследником Империума, что унаследовало власть над Империумом.

Вновь и вновь им приходилось выслушивать речь внимать речам Гиллимана, декларации его замысловдекларациям о намерениях и приказам, приказы, противоречащие которые противоречили даже желаниям его собственных братьев настолько, что уже ходили слухи о новой войне. На этот сей раз она грозила вспыхнуть из-за представления Гиллимана о будущем Империуматого, как Робаут видел будущее государства.

— Ты мне меня слушаешь, Диоклетиан? Я призываю к единству в эпоху, когда оно требуется больше всего.

Диоклетиан Кустодий слушает. Он , но не слышит улавливает призывов к единству. Он слышит — только требования повиновенияповиноваться. Единство требовалось десятилетия К тому же сильнее всего они нуждались в объединении десятки лет назад, когда половина родичей Гиллимана погрузила Галактику распалила огонь в пламяГалактике.

Таким Диоклетиан кустодий выглядит для всего мира, кроме своих братьев и СестёрБезмолвия. Холодным Почти полностью лишённым теплоты и лишённым чувства юмора. Не достигающего Создания, генетически менее выдающиеся, чем Диоклетиан, раздражают его генетического уровня существа раздражают, а выше себя он не считает ставит никого. Он решителен, властен и совершенно лишён не ведает терпения. Впрочем, Диоклетиана не тревожит, каким он представляется другим. На самом деле ему Ему поистине нет до этого дела. Люди, чьи мнения были важны, в большинстве своём лежат в могилахмогилах… Метафорически говоря. Многие из них не погребены и разлагаются в Паутине, пока их кости гложут демоны. Других сожгли на стенах Дворца, а их пепел развеяли терранские ветра. Однако сути это не меняет.

Метафорически говоря— Меня утомляет твоё недоверие, — говорит Робаут Гиллиман, спаситель Терры, владыка армий человечества, Мстящий Сын Императора. Многие не погребены и разлагаются в ПаутинеА затем он произносит титул Диоклетиана, который прежде принадлежал Ра, пока их кости гложут демоны. Другие испепелены на стенах Дворцавыбрав тон, а их пепел развеян по ветрамчто показался бы совершенно спокойным и ровным уху обычного человека. Однако сути это меняет— ''Трибун''.

— Меня утомляет твоё недовериеДиоклетиан прекращает двигаться и дышать. В тот миг он чувствует себя животным, — говорит Робаут Гиллиман, спаситель Террыведомым порывами и страстями. Кустодий замер на месте, владыка армий человечествано ощущает, Мстящий Сын Императоракак убыстряется его пульс. А затем Если он произносит титул Диоклетианане проявит осторожность, который прежде принадлежал Раесли не смирит свои инстинкты и гнев, тоном, что показался бы совершенно спокойным и ровным уху обычного человека. — Трибунто сегодня Империум потеряет ещё одного примарха.

Диоклетиан перестаёт двигаться. Перестаёт дышатьОн не уверен, что от этого станет хуже. В этот миг он чувствует себя животнымВозможно, ведомым инстинктами, замершем на месте, но ощущающим как всё чаще стучат сердцабудет лучше. Если он не будет осторожным, если он Но Диоклетиан не смирит свои позывы и гневсчитает, то в этот день Империум потеряет ещё одного примархачто решение принимать ему.

То же самое чувствуют и остальные. Ощущение передаётся каждому бойцу Когтей в зале бессловесно и легко, как будто одна из Сестёр пересылает его жестами. Диоклетиан замечает, как смещается Гаэдо, чуть меняя баланс тела. Наблюдает, как Каэрия склоняет голову на сантиметр и, держа руку у бедра, постукивает указательным пальцем по кончику большого. Он не уверенвидит всех остальных, кустодиев и Сестёр, что это не будет к лучшему. Возможно стоящих в совершенной гармонии и будетсовершенном единении. Но Диоклетиан не считаетЕсли он решит действовать сейчас, они вместе нанесут удар быстрее, что решение принимать емучем полные «отваги и чести» глупцы в синих доспехах успеют навести болтеры.

Это чувствуют и остальные. Ощущение передаётся каждому Когтю в зале бессловесно и легко— Моё недоверие, словно мыслезнаком. Он видит— повторяет Диоклетиан тоном человека, как смещается Гаэдокоторый желает кое-что прояснить, чуть меняя равновесие. Видитубедиться, как на Керия склоняет голову на бок на сантиметр и на боку стучит мизинцем по кончику большого пальцане ослышался ли он. Он видит остальных, кустодиев и Сестёр в абсолютной гармонии и абсолютном единстве. Если он примет решение сейчас, они нанесут удар прежде, чем — ''отважные и честныеМоё'' глупцы в синих доспехах хотя бы поднимут болтерынедоверие.

— Моё недоверие, — повторяет Диоклетиан, ища ясности. Он хочет быть уверен, действительно ли он услышал то, что услышал. — ''Моё'' недовериемог бы очень многое сказать Робауту Гиллиману.

У него уже нет словНапример, спокойно и чётко описать, как десятки миллионов людей погибли на планетах, которые легионы не сочли должным защитить, какие бы приказы ни поступали с Терры. Или напомнить лорду-командующему, сколько человек лишилось жизни в те месяцы, когда Хан решал, на чьей же он стороне, и спросить, сколько фронтов осталось без легионной поддержки ввиду того, что Боевой Ястреб долго определялся, хочет ли он сохранить верность или предать человека, коего настойчиво именовал отцом.

Он может спокойно описатьуточнить, как десятки миллионов погибли сколько подразделений Имперской Армии на скольких планетахсражались без подкреплений из-за того, которые легионы не сочли должным защититьчто примархи вели собственные крестовые походы, не слушая указов координируя усилия с Террытеми, кто оборонял Империум. Он может напомнить лорду-командору Или поинтересоваться, сколько жизней было потеряно прежделюдей сгинули в Тронном Мире и по всей Галактике потому, чем Хан решил что могучий Владыка Ультрамара затаился в своём жалком царстве и отправился в путь лишь в самый поздний час. И на чьей будет биться стороне, спросить, сколько фронтов осталось без поддержки легионакаждый вопрос он, потому что Ястреб не мог решитьконечно, хочет ли остаться верным или предать тогополучил бы ответы, кого считал отцомзнакомые оправдания примархов.

Он Но ещё он может спросить , сколько подразделений Имперской Армии на скольких планетах осталось без поддержкижизней будет потеряно в грядущие годы из-за того, потому что примархи вели собственные крестовые походыэти существа, не координируя их с обороной Империумаспособные договориться, следует ли разделить на части легионы, разбились на две группы, одну из которых возглавляет Дорн, а другую — Гиллиман. Он может спросить Начнись между ними сражения, сколько жизней сгинули в Тронном мире и по всей Галактике потомуимперских душ они заберут только ради того, чтобы восторжествовал замысел того или иного брата, что великий и могучий Владыка Ультрамара прятался в своём жалком царстве и отплыл в путь в самый поздний час. И на каждый вопрос будут ответы. Такие знакомые оправдания.а не его соперника?

Но В чём же тут разница с войной Хоруса? Как будто примархи ещё он может спросить сколько жизней будут потеряны не причинили человеческой расе достаточно страданий в грядущие годы, потому что эти существа не могут решить, следует ли разделить на части легионысвоём бесконечном стремлении стать героями-мучениками, с Дорном во главе одних, и Гиллиманом — другихпоборниками всего вида. Сколько имперских душ сгинут только ради того, чтобы восторжествовало видение одного брата?

И чем ведь кустодий, говоря ''это будет отличаться от войны Горавсё'', даже не упомянет о других, о ''предателях'', тех сломленных чудовищах, что последовали за Хорусом, ведомые честолюбием, тщеславием, безумием. Как будто примархи ещё не причинили достаточно мук в своём бесконечном мученическом стремлении стать героями всего видаСол остынет прежде, чем Диоклетиан изречёт последний из списка их грехов.

И это всё, Он мог сказать всё этои многое другое. Желал. Сгорал от нетерпения. Десять Тысяч знали, что в его речах не говоря уже о другихбудет ничего, ''предателях''кроме правды, сломленных чудовищахкак и выжившие Сёстры, что из амбицийпусть даже Империум, тщеславия и безумия последовали за Гором. Солнце остынет преждена котором стягивался удушающий саван неведения, чем Диоклетиан произнесёт последний из списка заклеймил их греховведьмами и обратил на них свой гнев.

Он мог хотел это сказать всё это и многое другое. Хотел. Сгорал от нетерпения. Десять Тысяч знализнал, что эти слова будут правдой, как и выжившие Сёстры, пусть даже Империум, удушаемый опускающимся саваном неведения, обратил на них свой гнев, видя в них ведьмименно произнесёт.

Он хотел это сказать ''«Я видел гибель мечты моего государя, а затем Его смерть. Я видел, как половина твоих родичей взбунтовалась против империи, которую мы строили почти три века, и зналкак вы обратили её в пепел. Я видел, как даже самые верные из вас строят козни против братьев, хнычут, что именно скажетодним оказывают больше уважения, чем другим, и из высокомерия устраивают войну, не думая о последствиях, словно пантеон древних божков-имбецилов. Ни у тебя, ни у шабаша порченых генетических уродов, которых ты зовешь „братьями“, нет права ступать на эту планету.''

''Я видел гибель мечты моего царяГоворишь, а затем Его смертьты потерял отца. Я видел, как половина твоих родичей взбунтовалась против империи, которую строила веками, и как вы обратили её в пепелНет. Ты потерял создавшего тебя учёного. Я виделПотерял прозорливого деятеля, как даже самые верные из вас строят козни против братьев, ноют о том, что другим оказывают больше уважения, и из высокомерия идут возлагавшего на войну, тебя такие большие надежды. Но Он никогда не думая о последствиях, словно пантеон древних божков-имбециловбыл твоим отцом. Ни у Твои'' отцы ''тебягорячо любят, ни у называемого тобой братьями уродливого шабаша осквернённых генетических отродий нет права ступать на этот мирпримарх.Прямо сейчас они отплясывают в варпе, радостно смеясь, ведь вы были такими хорошими мальчиками!''

''Говоришь, ты потерял отцачто Император доверил бы тебе восстановление Империума. Нет. Ты потерял создавшего Если бы Он доверял, то зачем бы Ему понадобились десять тысяч телохранителей? И почему тебя учёного. Потерял мечтателя, возлагавшего на не оказалось среди них? Почему тебя такие большие надежды. Но не позвали защищать Паутину? Почему Он никогда не был твоим отцом. Твои отцы так тебя любятдоверил ту важнейшую задачу никому, примарх. Даже сейчас они танцуют в варпекроме Своих истинных избранных? Почему, смеясь и ликуяраскрывая тайны Вселенной, ведь вы были такими хорошими детьми.Он никогда не просвещал „сыновей“?»''

''Говоришь, что Император доверил бы тебе восстановление ИмпериумаДиоклетиан мог так сказать. Если бы Он доверял, то зачем Ему понадобились десять тысяч телохранителей? И почему ты не был среди них? Почему тебя не позвали защищать Паутину? Почему Он не доверил самую важную задачу никому, кроме Своих истинных избранных? Почему, раскрывая тайны вселенной, Он никогда не доверял их своим «сыновьям»?''

Диоклетиану хотелось И это сказатьпринесло бы ему огромное удовольствие. Он доказал бы свою правоту.

Он заставил себя глубоко вздохнуть. На это потребовался весь самоконтроль. Затем приказал воин приказывает себе разжать пальцы ослабить хватку на древке копья.

Диоклетиан вышел выходит из зала, спиной чувствуя взгляд Гиллимана, и слыша . Из-за стен до него доносится бесконечный гул молитв, доносящихся из-за стен. Идущая рядом Керия элегантно показала жест мыслезнака. Несказанные слова были холодны, но их искренность грела душу Диоклетиана. Она чувствовала вокруг Гиллимана вонь поражения, повисшую над ним будто аура. Верила, что он скоро умрёт. — Они все умрут. Никто из них не был создан быть вечным. 

=== ''Эти V'' ===''Меня до самых глубин моего существа утомляют эти молитвы утомляют меня до самого сердца. Когда их Те, что шепчут в монастырях, перестроенных из лабораторий. Те, что прежде были лабораториями. Когда их завывают на стенах Дворца. Они проникают в язвят мои мысли и цепляются за них сильнее, чем все крики демонов.''

''Я слышу их во снах. Слышу измученные крикивопли, летящие в небеса всех планет Империума. Вижу , как больстрадания, утратаутраты, фанатизм и страх целой империи стекаются к одному человеку. Иногда Теми редкими ночами, когда я могу отдохнутьмне нужен отдых, я всё равно просыпаюсь, вспотев мокрый от пота, и слыша в ушах у меня звучат голоса женщин, мужчин и детей, чьи молитвы так и останутся без ответа.''

''Думаю, что всё это не по -настоящему. Я не проклят генетическим спиральным кодом псайкераВ спирали моего генокода нет псайкерского проклятия. Я и И я не глупец, который решил бы подумал, что это не преследующие меня части видения вызваны чем-то помимо частей моего дремлющего разума, чьё пробуждение порождает нежеланные образы. Это сны. Просто сны.''

''В эту ночь Сегодня ночью я надену золотые доспехи в первый раз за как целую вечность — или так мне кажется целую вечность, откажусь . Откажусь от знаменующего стыд чёрного шлема и символизма обнажённой кожи. Я предстану Предстану перед моим царём вооружёным государем вооружённым и облачённым в доспехиброню, как мы и делали всегда преждедо того, чем как подвели Его.''

''И я задам Ему вопрос. На Тот, на который всегда хотел узнать ответ. Тот, который так и не задал Емупрежде, и о чём теперь сожалею об этом.''

::::::::::Послание «Повелитель человечества», послание XVIX:CXXV, «Повелитель Человечества», написано рукой Диоклетиана Короса

Снова носить надев доспехи было одновременно , кустодий чувствует себя странно и вместе с тем совершенно естественно. Он чувствовал себя так, будто бы вернулся домой, придаваемая ощутив знакомую силу, придаваемую ему бронёй сила была такой привычной, но при этом она двигалась движется непривычно, как-то иначе, чего Диоклетиан не ожидал. Урчание сервомоторов на бедре тут, стеснение сочленений вокруг костяшек там. Его броню там… Все эти долгие годы его доспехи хранили и поддерживали в рабочем состоянии (с религиозными ритуалами, к его усталому раздражениюотвращению воина) все эти долгие годы, но небольшие отклонения от привычной работы были вызваны скорее темвсё-таки возникли, просто из-за того, что он так давно не носил её так долгооблачался в латы. Доспехи Броню создали, чтобы их её носили, они были предназначены действовать вместе она предназначалась для действий в единении с хозяином.

Если бы Диоклетиан был склонен склонялся к марсианскому образу мышления, то счёл бы , что дух машины обижен на то, что его бросили. Конечно, он верил кустодий верит в духов машины, нечто подобное — как и многие воины, считающие, что у оружия есть душа, — но не в рамках абсолютистского деспотичного учения МарсаКрасной планеты.

И теперь облачённый в имперское золото Диоклетиан Корос шагал шагает по Дворцу. Он проходил проходит мимо паломников, молящихся которые молятся ему, умоляющих дать клянчат нити плаща, просящих благословенияпросят благословить. Он не обращал обращает на них внимания. Никогда не обращал, как и всегда.

Он шёл идёт по музеям забытых эпох и монастырям обителям монахов новой могущественной веры. Проходил через Через библиотеки, ставшие базиликами, по улицам, ныне украшенным иконами улицамувешанным религиозной символикой. Трибун спускался спускается всё ниже мимо рядов статуй падших, минуя чертоги, уставленные изваяниями павших, через залы реликвариев, хранивших бессмысленные где хранились никчёмные кости, мимо стазисных полей, сберегавших оружие, что никогда вновь больше не будет стрелятьприменяться.

Он помедлил Его путешествие длится целую ночь, но он задерживается лишь дважды за всё длившееся целую ночь путешествие. В первый раз когда его путь преградил ему преграждает дорогу ребёнок-попрошайка-ребёнок, глядевший глядящий на него изумлёнными глазами. Диоклетиан помнилвспоминает, как когда-то давно по его собственным личным меркам, в практически доисторические а для окружавших окружающих его паломников — в почти доисторические времена, — он шёл здесь вместе с Зефоном, Вестником СкорбиНесущим Печаль, и другой ребёнок так же встал на его пути.

— Ты — Бог-Император? — спросил ребёнокспрашивает малец. Прошлое и настоящее слились сливаются воедино. Горло У Диоклетиана сжалосьперехватывает дыхание.

Он опустился опускается на одно колено, но даже так нависал нависает над юнцомребёнком. Видел, как Замечает в глазах мальца блестят его золотые доспехизолотой блеск своих доспехов.

— Нет, — ответил отвечает ребёнку Диоклетианкустодий. — Меня зовут Дио. Но я знаю Императора.

Он отцепил расстёгивает свой алый плащ, отмеченный палатинской аквилой, символом гербом самого ИмператораВладыки Людей. Сложил его Складывает и протянул протягивает грязному ребёнкумалышу, взявшему его который берёт подарок трясущимися руками. Возможно, он послужит мальчику выпадет долгая жизнь, и плащ прослужит ему одеялом всю его долгую жизньдо самого конца. ВозможноА возможно, ребёнка убьют завистливые охотники за реликвиями. Диоклетиан знал что скорее всего произойдёт знает, что́ более вероятно в эти тёмные времена, но надеялся на лучшеенадеется ошибиться.

Второй раз на пути он остановился прерывает странствие у могилы КерииКаэрии. В память о ней не воздвигли скульптуры, её не было украшенного саркофагаположили в изукрашенном склепе, достойного достойном той, кто так долго и преданно служила Императору и человечеству. Лишь ниша в костнице. Ёмкость в стене. Там И там даже не было упокоены её костейостанки.

Многие Когда-то Сестёр хоронили здесь в гробницах, но многие из изначальных гробниц Сестёр были разграблены бандами них разорили банды имперских фанатиков, с годами всё более ярых и бесчинствующихв своей вере. Тела “бездушных ведьм”«бездушных ведьм», от которых остались лишь костидавно уже истлевшие до костей, погрузили в святую воду и , после чего сожгли на кострах, окружённых ликующими и плачущими почитателями Бога-Императора. Некоторые из трупов судилиНад некоторыми скелетами устроили суд, сшив для чего их сшили освящёнными нитями кости. Жрецы и жрицы святейшего, преисполненного любви и ненависти Бога-Императора осуждали признали мёртвых ведьм за чернейшую ереськолдуний виновными в чернейшей ереси.

Разграблена была Осквернили и изначальная гробница Кериигробницу, где лежала Каэрия. Он Кустодий так и не нашёл телоСестры, и потому поэтому в новой могиле покоился лишь её клинок. Он отследил похищенный меч до чёрного рынка в Ашрипуре, что на другой стороне Терры, вернул во дворец Дворец и лично похоронил.

В эту ночь Сегодня ночью он провёл проводит пальцами по табличке, отмечающей её жизнь и смерть, помедлив но задерживается лишь для того, чтобы попрощаться. Он ненавидел ненавидит такие моменты, чувствуя ведь они не завершениеприносят чувство смирения с утратой, а саднят, лишь боль не заживающей раныкак незаживающая рана.

Он шёл всё глубже во Дворецпродолжает спускаться по Дворцу. Глубже. ГлубжеВсё глубже. Через Проходит в двери, которые на протяжении поколений не видел не один человек. Мимо своих собратьев, как разделяющих его возраст равных ему по возрасту и опытопыту, так и тех кто были созданы , кого создали за прошедшие минувшие годы. Тех, кто никогда не внимал Императору Владыке Людей при жизни, кто знал Его лишь как мёртвого Бога-Императора в смерти. Одни обращались к нему по званию. Другие звали его Дио.

Глубже. ВнизНиже.

Через В двери, тайные двери, скрытые сокрытые рядом с известными величественными прославленными, пышно изукрашенными вратами. Мимо вырезанного образа Бессмертного Неумирающего Императора: череполикого колдуна мага-воина на великом громадном троне, вечно живущего на грани смерти, внушающего ужас Своим величием.

Через В последнюю открываемую створку, что открывается лишь каплей крови трибуна дверь, чьи несокрушимые замки поворачивались целый часотпираются на протяжении часа.

Во внутренний санктумИ в самое внутреннее обиталище, где стены тревожно напоминали кости имеют неприятный органический вид — по их диковинным очертаниям кажется, что они сложены из хребтов. Диоклетиан направился подходит к Золотому Трону— уж какому есть, каким тот был, — и его родичи, не несущие на себе ничего кроме плащейоблачённые только в плащи, набедренных повязок набедренные повязки и чёрных шлемовчёрные шлемы, разошлись по сторонам расступаются в знак уважения.

Он начал подниматься медленно поднимается по ступеням. Не без уважения, но и без слепого преклонения, которое какого ожидали бы ожидали жители Империума. Они Поведение кустодия ужаснуло бы этому ужаснулисьих. Впрочем, их здесь ужаснуло бы ужаснуло всё в этом месте, и поэтому они им никогда не должны были увидеть сам Тронпозволят узнать правду об этом месте.

Наконец, Диоклетиан предстал предстаёт перед своим царёмгосударём.

Его взгляд скользнул скользит мимо свисающих и проводов, похожих на внутренности проводовпотроха, мимо щёлкающих, стучащих механизмов жизнеобеспечения, которые монотонно пощёлкивают, сквозь клубы выпускаемого противогнилостной взвеси, обновляемой каждые девять секунд антисептического тумана. Мимо мешков пакетов для крови и жизненных эликсировжизни, подключённых подсоединённых к венам жилам создания на троне. Если сравнивать с тем, в сравнении с величественными произведениями как престол изображают на величественных и грандиозных произведениях искусства выглядящим лишь креслом, то он выглядит как простое кресло. Троном с маленькой тКак трон, без той прописной «Т», спасением что превращает его в спасение и проклятием проклятие всего видарода людского.

Он поглядел смотрит на неумершую оболочку чего-то , что когда-то было — и каким-то немыслимым образом оставалось остаётся — человеком. На то, что по меркам обычных людей не могло жить и по меркам смертных , вероятно, не являлось живымжило. Нечто , измученное своим невозможным существованием, физически истощённое и психически раскормленное пиршеством изобилием душ, которое ему приходилось приходится поглощать каждый день ради бесконечного своего нескончаемого мучительного бытия.

Приходилось Но приходится ли? Возможно, что он хотел хочет этого. ЖаждалЖаждет.

Сняв шлем, Диоклетиан снял шлем и опустился на преклоняет колени перед своим царёмгосударем. Он не говорил ничегоСначала он молчит, опустив голову и закрыв глаза. Как ни странно, но именно здесь он больше не чувствовал ни чувствует ненависти к примархам, ни гнева не гневается на легионы за их предательство легионов, ни горечи от не горюет из-за саморазрушительной природы людейчеловечества. В мгновения безмолвия эти секунды, когда между воином и господином висит безмолвие, Диоклетиан чувствовал ощущает лишь гнёт веков. Бремя своей неудачи — ведь он не сумел защитить этого человека. ЗнаниеНа него давит осознание того, что если бы Десять Тысяч справились, то Император всё ещё до сих пор был бы с ними. Был человекомКак человек, а не скелетомкак скелет, безмолвно кричащим вопящий в полночный мрак лишь ради того, чтобы дать человечеству ещё несколько пару тысячелетий.

Диоклетиан поднял Кустодий поднимает взгляд. Он Диоклетиан пристально поглядел смотрит на то, что осталось от лица своего царяего государя, и в это то мгновение они казались кажутся двумя сторонами медали: создатель и создание, живой труп и бессмертный ликнапротив него. Каждый вздох приносил При каждом вздохе воин втягивает в себя запах Трона. Едкая — едкую вонь перегруженных машин, не способная способную полностью скрыть до конца более тонкие запахи нотки алхимических соединений и биологических отходов. И что хуже всего притаившийся А под ними таилось самое худшее: лёгкий привкус разложения.

Диоклетиан опустил своё кладёт копьё у ног Бога-Императора и задал задаёт свой вопрос.:

— Мой царьгосударь, видишь ли ты сны?