Око Иезекииля / The Eye of Ezekiel (роман)

Перевод в процессе: 22/30 Перевод произведения не окончен. В данный момент переведены 22 части из 30.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Око Иезекииля / The Eye of Ezekiel (роман)
Автор	Крис Данн / C.Z. Dunn
Переводчик	Alkenex
Издательство	Black Library
Серия книг	Битвы Космического Десанта / Space Marine Battles
Год издания	2017
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Когда Адептус Механикус взывают к древнему соглашению с Тёмными Ангелами, великому магистру библиариев Иезекиилю приходится повести 5-ю роту на освобождение планеты Гонория от огромной орочьей армии. Даже несмотря на усиление в виде полков Астра Милитарум, Тёмные Ангелы сталкиваются с трудным испытанием, а у Адептус Механикус, судя по всему, есть собственные причины вступить в конфликт…

Роман о Тёмных Ангелах

Орки вторгаются в мир Гонория, и великий магистр библиариев Иезекииль ведёт Тёмных Ангелов на войну бок о бок с Адептус Механикус…

Прочитайте его, потому что

Иезекииль – интереснейший персонаж, воплощающий в себе двойственность Тёмных Ангелов. Этот роман знакомит читателя с тайнами внутри тайн, и в нём великий магистр хранит секреты капитула, одновременно с чем пытаясь разгадать, что замышляют Адептус Механикус…

Этот роман для всех игроков и ненавистников, но только не для игроненавистников.

Идёт 41-е тысячелетие.

Вот уже более ста веков Император неподвижно восседает на Золотом Троне Земли. По воле богов он является Повелителем Человечества и правит миллионом миров благодаря мощи своих неисчислимых армий. Он — гниющий полутруп, чьи незримые муки продлеваются загадочными устройствами Тёмной эпохи технологий. Он — Разлагающийся Властелин Империума, которому каждый день приносят в жертву тысячу душ, дабы он никогда по-настоящему не умер.

Но, даже находясь на грани жизни и смерти, Император продолжает своё неусыпное бдение. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далёкими звёздами, и путь этот освещён Астрономиканом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Него в несчётных мирах. Величайшие среди Его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные сверхвоины. У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и несметные Силы планетарной обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов и более опасных врагов.

Быть человеком в такие времена — значит быть одним из бесчисленных миллиардов. Жить при самом жестоком и кровавом режиме, какой только можно вообразить. И перед вами история о тех временах. Забудьте о могуществе технологии и науки, ибо слишком многое было забыто и утрачено навсегда. Забудьте о напророченном прогрессе и общем взаимопонимании — в мрачном будущем осталась только война. Нет мира среди звёзд, а есть лишь вечность резни и бойни под хохот кровожадных богов.

Поверхность планеты Гонория покрыта сотнями огромных крепостей-городов, самой крупной из которых является Аврелианум – столица мира. Стены города достигают в высоту восьмидесяти метров, а попасть внутрь крепости можно лишь через ворота множества цитаделей, защищённых гигантскими многоствольными лазпушками. Эти орудия – чудо технологии с углом обстрела в полные триста шестьдесят градусов и фактически неограниченным углом вертикальной наводки. Кроме того, основное орудие прикрыто несколькими соединёнными вместе зенитными пушками, что точно так же могут быть использованы против атакующих на земле. По всей длине городских стен расположены амбразуры и парапеты, причем места на стенах достаточно, чтобы половина населения имела возможность использовать укрепления и оружие.

План:

Nilumbria Gate – Нилумбрийские ворота

Anantine Gate – Анантинские ворота

Sularian Gate – Суларийские ворота

Tamhdu Gate – Тамдусские ворота

Liguria Gate – Лигурийские ворота

Sibarius Gate – Сибарийские ворота

Administratum HQ – штаб-квартира Администратума

Inner Citadel – Внутренняя цитадель

ЗАГАДОЧНЫЕ АРТЕФАКТЫ

В распоряжении Данатеума, как великого магистра библиариуса, есть целый арсенал могущественного и загадочного боевого снаряжения, которое он, однажды, передаст своему будущему преемнику.

Щит Тайны

Характерные для поста Данатеума широкие одеяния почти полностью скрывают эти созданные с невероятным мастерством древние искусные доспехи, в частности символ крылатого меча спереди.

«Избавитель»

Искусный болт-пистолет, принёсший смерть многим Падшим.

Книга Избавления

В этом почтенном томе приведен список имён всех Падших, когда-либо захваченных Тёмными Ангелами. Содержание книги известно только членам Внутреннего круга, но все члены капитула понимают, что её защита превыше всего.

Бич Предателей

Этот меч создан, чтобы убивать тех, кто осмелился отвернуться от Императора. Внутри клинка заключен гнев всех тех, кого предали, и, судя по издаваемым оружием воплям павших от него отступников, их смерть была воистину мучительной.

«Око Иезекииля»

После того, как Иезекииль получил на Гонории ужасное ранение, его левый глаз был заменён грубой аугметикой. Когда великий магистр заработал себе легендарную репутацию, Око стало плотно ассоциироваться с ним и превратилось в символ его непоколебимой бдительности

ВСТУПЛЕНИЕ

10,000 ЛЕТ НАЗАД

Гар первым из них заметил комету, чей яркий хвост подобно шраму рассекал предрассветные сумеречные небеса, и именно он первым распознал её истинную природу.

Другие охотники в группе поначалу боялись и считали, будто от солнца, которому они поклонялись, отломался кусок и теперь падал на них, являя собой пылающее воздаяние бога за неизвестные грехи людей. Гар, будучи лидером, старался успокоить охотников и напомнить им, что это уже не первый раз, когда с неба падают какие-то объекты, и что не всегда подобные явления означают злые вещи. Как только первые лучи рассвета показались из-за горизонта, он обратился к дюжине мужчин и женщин своего племени на сбивчивом языке – невразумительном подобии готика, услышанного им от первых посетителей этого скованного льдами мира.

— Мы. Идти.

Местоположение упавшего корабля было легко определить, ибо тот выпускал в светлые небеса тёмный маслянистый дым, но вот задача добраться до него оказалась непростой. Их мир, получивший обозначение «27-21» от эксплораторской команды, которая «нашла» планету всего десять лет назад, находился в самом разгаре своей зимы, поэтому у охотников имелось лишь несколько часов светлого времени суток для путешествия к месту крушения, после чего им придётся искать укрытие от ночных хищников, что уже уменьшили численность отряда. Изначально на охоту отправилось двадцать человек. Двигались охотники медленно, так как за недели непрекращающегося снегопада все степи замело, и там, где снег сползал или сносился ветром, толщина слоя оказывалась больше роста Гара. Каждого члена группы с головы до пят покрывали шкуры животных и густой мех, однако, даже это не сдерживало свирепый мороз полностью, в результате чего люди постоянно дрожали, устало пробираясь через неопороченное белое море.

Тусклое солнце находилось в зените, когда к Гару повернулась его спутница жизни – Риа. Живот женщины раздулся из-за ребёнка внутри, а её влажные умоляющие глаза слезились от ветра. Учитывая условия, охотники двигались быстро, и они уже прошли далеко, но им ещё предстояло преодолеть некоторое расстояние до точки назначения. Заставать темноту в пути на открытом пространстве было самоубийством, как и разбивать лагерь посреди степи. Криком остановив соплеменников, Гар обратился к группе с одним из других выученных слов.

— Укрытие.

Гар использовал огневую коробку каждую ночь с тех пор, как её ему дал эксплоратор, и она до сих приводила его в восхищение: тем, как маленькое металлическое колёсико поворачивалось и извлекало искру, как расцветало возникавшее оранжевое пламя, как с щелчком опускалась крышечка и тушила огонь, который следовало опять зажигать в следующий раз, когда коробка вновь будет готова к использованию. До прибытия эксплораторов на складывание и разведение костра у Гара могло уйти до часа, но сейчас процесс занимали считанные минуты. Куча древесины у зева пещеры вспыхнула, не только согревая охотников, но и служа им в качестве отпугивателя хищный зверей, что рыскали по степям после захода солнца.

Огневая коробка была не единственным подарком эксплораторов. Ещё они принесли в дар рассеянным племенам 27-21 язык, благодаря чему взаимодействие между ними перестало происходить исключительно при помощи насилия и агрессивной демонстрации намерений. В прошлом Гар и его последователи вырезали бы враждебное племя, дабы затем собрать всё нужное с трупов неприятелей, однако, теперь, благодаря языку, люди могли общаться друг с другом на базовом уровне, меняться и торговать. Иногда конфликты были неизбежны, хотя теперь они стали крайней мерой, в то время как раньше с них всё и начиналось.

Гар обнял Риу, которую ему отдали люди Кая для укрепления союза между двумя племенами, и пододвинул её поближе к себе, добавляя тепло собственного тела к исходящему от костра. Положив руку на живот женщины, он ощутил движение внутри, после чего взглянул в глаза спутницы жизни. Пара обменялась улыбками.

— Дитя, — сказала Риа.

— Дитя, — повторил Гар.

Рассвет наступил, когда костёр уже догорал, но утренний туманный свет скрывал больше, чем позволял увидеть. Дым над горящим местом крушения стал белым и практически неразличимым на фоне бесцветного раздолья, поэтому племя не единожды теряло направление в белоснежной мгле. Ночью снегопад прекратился, так что охотники могли ориентироваться по положению солнца, однако, от этого пейзаж менее монотонным быть не переставал. Люди с трудом пробирались по снегу на протяжении нескольких часов, прежде чем Ирл – самый младший член группы – окликнул остальных.

— Смотреть. Птицы?

Не зная точно, правильное ли он употребил слово, Ирл для уверенности взглянул на Гара.

Последний устремил взор туда, куда указывал парень. Примерно в дюжине километров от места, где стояла группа, в небе кружили огромные падальщики с белыми крыльями.

— Птицы, — подтвердил Гар к вящему удовольствия Ирла.

Теперь, определив верное направление, охотники ускорились. Периодически они чуть ли не срывались на бег, когда снег доходил им только до утеплённых мехом лодыжек. Даже Риа, у которой прошла половина срока беременности, держала темп, хотя с течением дня женщина всё сильнее и сильнее отставала от племени. Иногда Гар останавливался и ждал, позволяя спутнице жизни догнать остальных, проверял, всё ли с ней в порядке, после чего возвращался н своё место во главе группы.

Когда охотники приблизились к району крушения, ландшафт начал меняться. Снег и лёд уступали место грязи и талой водой, ибо первые растапливались от сильного жара, порождённого кораблём во время движения к поверхности на огромной скорости и огнём, который вспыхнул при ударе. Гигантские борозды в земле тянулись на несколько километров от точки, где корабль в первый раз коснулся земли. С каждым отскоком от его изломанного корпуса отрывались куски, пока, наконец, машина не остановилась. Племени больше не требовались птицы-падальщики для указания направления, теперь достаточно было просто идти по следу из обломков.

— Здесь, — позвал Медв – самый крупный из них.

Он находился в глубокой воронке, и Гару пришлось съехать вниз по крутым грязевым стенкам, чтобы добраться до него. Медв стоял над металлическим объектом, наполовину погружённым в мутную воду. Лидер охотников уже видел похожие предметы прежде, зафиксированные на бёдрах эксплораторов ремнями, но этот был гораздо больше, чем те, что носили с собой прилетавшие исследователи.

— Пушка, — сказал Гар.

Медв, который не знал значения слова, принял озадаченный вид и опустился на колени, дабы поднять предмет. Каждое сухожилие в его теле напрягалось, каждая мышца натягивалась словно канат, пока мужчина пытался вытащить тяжёлый металлический объект из лужи. Тот едва-едва поднялся над уровнем воды, когда Медву стало слишком тяжело, и он упал на спину, промокнув сам, и забрызгав Гара. Последний нахмурился не только из-за неуклюжести соплеменника, но и из-за того, что могла означать находка.

Прибывшие эксплораторы многое рассказали племенам 27-21. Оказалось, туземцы были не одиноки, и на других мирах обитали другие подобные им – «люди», как они правильно назывались. Некоторые из этих планет походили на 27-21, но большинство отличалось наличием крупных поселений с огромным населением или гигантскими сооружениями, где производились предметы, носимые эксплораторами, и корабли, один из которых перевозил исследователей между мирами. В части миров никогда не наступала зима, а их жители ни разу не ощущали леденящего холода и не испытывали необходимости выживать во время длящихся до недели метелей. Гару нравилось описание таких планет.

Однако, не каждый мир служил человечеству домом, и даже те, где люди жили, не всегда были к ним дружелюбны. Эксплораторы являлись частью Империума – громадного коллектива, который стремился вновь объединить человечество и очистить галактику – как они называли несметное множество звёзд – от всего и вся, что стояло на пути совершенствования и экспансии людей. Эксплораторы не задержались надолго, но многим поделились с обитателями 27-21 и помогли им если и не объединиться полноценно, то уж как минимум примириться. Поднявшись на борт своих кораблей, чтобы вернуться к звёздам в поисках других потерянных человеческих миров и колоний, они заверили туземцев в скором прибытии других представителей Империума, тех, кто принесёт с собой ещё больше даров и знаний, кто обучит население планеты и поможет 27-21 прийти к «согласию». Гар не понял этого слова, а эксплораторы или не могли или не собирались объяснять его значение. Летел ли сюда упавший корабль с целью выполнить обещанное эксплораторами? Чтобы помочь привести 27-21 к согласию? А если так, тогда почему надеявшиеся помочь миру обрести согласие несли с собой настолько большие пушки?

И тут в голову Гару пришла другая мысль. Что если этот корабль не принадлежал Империуму? Что если его прислали враги Империума, которые явились покорить или даже уничтожить население 27-21?

— Гар! — позвала Риа. — Идти.

Лидер охотников вскарабкался по грязному склону воронки, а сильные руки и плечи Медва помогли ему добраться до края. Выбравшись из воронки, Гар подал здоровяку руку, и Медв тоже поднялся. Он частично взобрался вверх по скользкой крутой стенке самостоятельно, а частично его вытащил Гар, которого Медв чуть не утянул обратно вниз.

— Гар! — вновь позвала Риа.

Мужчина прибежал туда, где стояла спутница жизни и остальные члены племени, окружившие лежавший у их ног большой тёмный объект. Увидев приближающегося вождя, они разошлись, чтобы тот смог увидеть то, что привлекло их общее внимание.

Из груди Гара вырвался вздох, когда его взгляду предстало самое большое существо, когда-либо виденное им за всю жизнь, даже больше темношёрстных степных хищников, чьё имя взял Медв. Оно было с головы до ног покрыто чёрным панцирем и выглядело явно мёртвым. Кровь, вытекшая из трещин в бронированной шкуре, образовала вокруг трупа большую замёрзшую лужу, хотя, даже лишившись жизни, создание казалось не менее угрожающим. Гар с опаской опустился на колени, дабы внимательно изучить отметины на панцире и с удивлением обнаружил, что они равномерно покрывали поверхность, словно были нарисованы, а не появились естественным образом. На одном из гигантских щитков, служивших существу аналогом плеч, судя по всему, имелось стилизованное изображение птицы. Но к чему оно здесь?

— Другой. Там, — сказал Ирл, указывая дальше вдоль топкой борозды, где лежала основная часть корабля.

Охотники увидели ещё одну лежащую фигуру с похожим тёмным панцирем и такую же мёртвую, хотя она чем-то отличалась от первой. Поднявшись, Гар протолкнулся мимо соплеменников, которые мелкими шажками двигались в состоянии оцепенения, вызванного частично изумлением, частично страхом.

И вновь из груди Гара вырвался вздох. Фигуры отличались друг от друга в области головы. Панцирь первого тела был нетронут выше плеч, но у этого защита отсутствовала, благодаря чему лидер племени видел то, что находилось под оболочкой. Черты лица мертвеца напоминали оные у Гара, у каждого его соплеменника, у каждого обитателя 27-21.

— Человек, — произнёс вождь.

Охотники принялись бормотать, подняв приглушённый шум, и их начал охватывать ужас вперемешку с замешательством. Гар не мог отвести взгляд от трупа у своих ног, от бледной кожи, от мёртвых тёмных глаз, от самого тела с его размерами. Несмотря на то, что панцирь этого мертвеца не отличался по цвету и отметинам от панциря прошлого, гигант, на которого сейчас смотрел лидер охотников, до сих пор сжимал в руке оружие – полную копию пушки, найденной Медвом в воронке. Кроме того, на поясе трупа висели перья. Гар собрался сорвать их, но тут раздался оклик одного из соплеменников.

— Другой.

Тот же крик повторило ещё полдюжины голосов, когда охотники рассредоточились, осторожно пробираясь через область падения обломков. Гар подошёл к каждому с намерением убедиться, что все гиганты в чёрной броне мертвы. Чем дальше люди отходили места крушения, тем больше тел обнаруживали. Вождь перестал считать после тридцати. Он уже намеревался приказать племени бросить это дело и начать искать укрытие на ночь, когда что-то привлекло его внимание. Аккуратно прокладывая путь меж оторвавшихся от разбитого корабля металлических фрагментов, Гар добрался до очередного, наполовину погружённого в слякоть трупа.

— Что? — крикнула ему Риа.

Вождь опустился на колени рядом с трупом и счистил грязь с его лица и плеч.

— Иной… — ответил он.

Вместо бледной, похожей на бумагу плоти как у других гигантов, у этого кожа была абсолютно другая: обсидиановая и толстая. Его защищали доспехи зелёного цвета, идентичного цвету степей 27-21 после отступления зимы. Отметины тоже отличались, и вместо рисунка птицы Гар увидел голову чего-то похожего на мифического дракона. Однако, главная разница заключалась в другом: в гиганте перед вождём до сих пор теплилась жизнь.

Он разомкнул тёмные веки и принялся часто мигать, привыкая к свету. Глаза его представляли собой пылающие красные сферы. Выбросив вперёд облачённую в перчатку руку, гигант крепко схватил Гара за горло, а Риа закричала.

— Риа. Уходи, — прошипел вождь.

— Нет. Драться, — сказала женщина, доставая из меховых одеяний костяной клинок.

— Нет, Риа, — произнёс Гар, чьё лицо багровело из-за недостатка кислорода. — Дитя.

Риа замерла. Медв и Ирл бросились к ней и, взяв за руки, стали оттаскивать назад. Выскользнувший из ладони женщины меч исчез в грязи под ногами.

Гар обеими руками вцепился в душащую его перчатку и попытался отогнуть пальцы от горла, но без толку. Когда он уже начал чувствовать, что теряет сознание, а вместе с ним, по итогу, и жизнь, гигант слегка ослабил хватку и притянул вождя к себе. Его губы оказались совсем рядом с ухом Гара. Затем, вместе с предсмертным вздохом, изо рта гиганта вырвались три слова.

— Готовьтесь к войне.

И на протяжении следующих десяти тысяч лет они готовились.

ПРОЛОГ

ВОСТРОЯ, 11 ЛЕТ НАЗАД

Даже несмотря на дыхательный аппарат Ладбон ощущал вонь пропитанной мочой шерсти хемпса, которая смешивалась с острым химическим запахом востроянской атмосферы. Зверь пока ещё не заметил парня, слишком занятый пожиранием гниющих останков того, что, вероятнее всего, прежде было одним из его детёнышей. Ладбон мельком увидел сквозь едкий туман, как брат выдвигается на позицию, чтобы прицелиться и убить хищника, но зверь, почувствовав и присутствие Зерека тоже, оторвался от кормёжки, а затем поднял морду к заслонённым небесам. Собакоподобное существо учуяло старшего брата и подняло шерсть дыбом с намерением выглядеть крупнее на предстоящей охоте. Резко опустив голову, хемпёс с огромной скоростью рванул туда, где присевший Зерек готовился к выстрелу.

Скрежет когтистых лап о каменистую поверхность пустоши оказался заглушён звуком выстрела из охотничьей винтовки Зерека, однако, даже после этого существо продолжило бежать на него. Хоть кровь и била фонтаном из плеча создания, куда вошла пуля, попадание не свалило зверя.

— Зерек! — крикнул Ладбон, поднимаясь из-за скального образования, откуда он наблюдал за хемпсом.

Парень не видел брата за туманом, который постоянно окутывал Вострою, но слышал, как Зерек досылает очередной патрон. Подняв собственное оружие – старинный дробовик, что передавался в его семье от поколения к поколению – Ладбон прицелился и приготовился нажать на спусковые крючки.

И тут ему явилось непрошенное видение.

Гремит выстрел из обоих стволов, но хемпёс уже прыгает. В него не попадает ни одна дробина. Зверь с выпущенными когтями приземляется на Зерека сверху и валит того на землю. Обнажив клыки, тварь заглушает крики старшего брата Ладбона, разрывая его горло. Она не начинает кормиться сразу же, а переключается на второго брата, что перезаряжает дробовик. Ладбон пятится назад, однако, хемпёс припадает к земле, готовый прыгнуть. Из-за страха парень роняет оба патрона, которые пытался вставить в патронники стволов, вертит в руках оружие, разворачивается и бежит. Зверь бросается на него. Полтонны канатоподобных мышц, зубов и когтей прижимают выжившего брата к холодной, твёрдой земле. Опускается мрак.

Ладбон открыл огонь, разряжая только один ствол. Хемпёс не имел возможности среагировать на выстрел, поэтому прыгнул прямо в смертоносное облако стальных дробин, и сила удара отклонила тварь в сторону от Зерека. С полным боли воплем она рухнула на землю. Из десятков ран стала вытекать кровь. Не мешкавший Ладбон за считанные секунды сократил дистанцию со своей добычей. Собственными глазами убедившись в том, что его брат не пострадал, он впервые нормально рассмотрел тварь, досаждавшую жителям востроянского улья Дециус на протяжении последних нескольких месяцев.

Было очевидно, что она произошла от собачьих, привезённых на Вострою первыми поселенцами, но тысячелетия эволюции и контакта с химическими парами атмосферы сделали из неё высшего хищника. Тёмная шерсть покрывала четыре мускулистые ноги, благодаря которым зверь мог быстро бегать и совершать высокие прыжки, когда приходило время убивать. Всё в его сухопаром, вытянутом теле было направлено на эффективность, максимальное снижение общего веса и увеличение скорости. Большие глаза, развившиеся таким образом, чтобы как можно лучше видеть во мраке под слоем тумана, смотрели на Ладбона. В них до сих пор отчетливо наблюдалась животная злоба, а не беспомощность существа, понимавшего, что пришёл его конец.

Ладбон приставил дуло дробовика к виску хемпса и опустошил второй ствол в упор, расплёскивая содержимое черепа по камням. Защитный костюм парня забрызгало кровью и кусочками мозгов. Зверь никого не щадил, убивая представителей скудного животного мира в токсичных пустошах и позволяя себе забредать в улей в поисках пищи, поэтому Ладбон тоже не был склонен демонстрировать милосердие. Больше ни один обитатель подулья Дециуса не станет добычей хищника. Свершилось возмездие за семнадцать убитых им детей.

Вытерев кровь с плотных воздухонепроницаемых штанов, Ладбон протянул руку брату, который сидел на земле. Звук глубокого дыхания последнего усиливался дыхательным аппаратом, закрывающим рот и нос. Зерек принял помощь и поднялся на ноги. Он был на три года старше младшего брата, а ещё на четверть метра выше. Уже совсем скоро старший достигнет совершеннолетия, и вместо охотничьей винтовки станет держать в руках лазерную стандартного гвардейского образца. Защитный костюм же поменяет на форму Востроянских Первенцев. Этот день наступит через считанные недели, поэтому оба парня знали, что нынешняя охота, скорее всего, окажется их последней совместной.

— Как ты…? — Старший брат всё понял ещё на середине своего вопроса. — Увидел очередное видение, верно?

— Прошу, Зерек.

— Вскоре меня не будет рядом, чтобы защищать тебя. До сих пор нам удавалось держать это в тайне, но, боюсь, когда я перестану прикрывать твою спину, люди начнут подозревать. Если отец узнает–

— Если отец узнает, то найдёт способ извлечь пользу, — прошипел Ладбон. — Он станет вводить меня в трансы, чтобы попытаться предсказать, где произойдёт следующее нападение выгребных крыс или где устроят себе гнездилища колонии прометиевых пиявок. Что угодно, лишь бы добиться преимущества над другими истребителями.

— Отец… — промолвил Зерек, не обращая внимание брата.

Он присел рядом с трупом хемпса и внимательно осмотрел его.

— В чём дело?

Зерек продолжал игнорировать Ладбона. Поднявшись, он побежал к гнилым останкам, чтобы внимательнее изучить труп, коим кормился зверь до появления прикончивших его братьев.

— Это отпрыск одного из тех.

— И? Что здесь такого? Теперь они оба мертвы, — произнёс Ладбон, ничего не понимая.

— Ты сейчас убил самца.

— Размножающаяся пара, — сказал младший брат, к которому пришло осознание. — Самка до сих пор где-то там.

— В следующий раз это ты будешь обмазываться нечистотами, согласен? — спросил Зерек, пробираясь через туман по каменистой пустоши.

Они составили дерзкий, но не очень приятный план. Так как мать узнает запах своего малыша, кому-то следовало вскрыть труп щенка и покрыть себя содержимым его мочевого пузыря, пометив себя так же, как псовые метят собственную территорию. Источая этот запах, один из братьев послужит в роли приманки, а второй совершит убийство.

— Может, ты старше, выше и толще чем я, братец, но в камень-ножницы-бумага ты всегда играл не очень хорошо, — ответил Лабдон с самодовольной улыбкой.

— Я понимаю ход твоих мыслей, Лабдон, — сказал Зерек. — Если бы мы провели серию до двух побед, тогда бы ты стоял здесь, облитый мочой животного.

— Не знаю, зачем мы вообще так утруждались. Ты так шумишь, что можно было бы просто высвистать её.

— А ведь не самая плохая идея, — произнёс Зерек, отвечая на провокацию брата. — Мы здесь! Приходи и возьми нас! — крикнул он, после чего громко и протяжно засвистел.

— Как ты вообще смог прожить пятнадцать лет лишь с теми мозгами, которые получил при рождении? — прошипел Ладбон, убегая в укрытие.

Зерек шагал по широкому кругу и театрально размахивал руками, распространяя запах мочи. Младший брат целился из дробовика в пространство рядом со старшим, а приклад плотно прижимал к плечу, чтобы снизить отдачу.

Спустя минуту Зерек перестал ходить, после чего вновь свистнул. Покачав головой, Ладбон бросил на него неодобрительный взгляд. Зерек был старше и превосходил Ладбона по всем физическим параметрам, но, если рассматривать именно уровень развития, то старшего брата легко можно было принять за младшего в их паре.

Шарканье где-то в тумане привело братьев в полную боевую готовность. Зерек указал рукой туда, откуда, как ему показалось, донёсся звук. Затем он начал рычать и скулить на манер щенка хемпса. По крайней мере, по его представлению. Если бы Ладбон не держал дробовик, то закрыл бы лицо руками.

Вновь раздался шум, в этот раз ближе и громче. Подняв охотничью винтовку, Зерек прицелился из неё чуть левее того места, где, как он считал, шарканье прозвучало в прошлый раз. Его скулёж стал ещё более умоляющим.

И тогда Ладбону явилось второе видение.

Кто-то стреляет из тумана и попадает Зереку в грудь. Старший брат опускается на колени. Второй выстрел сносит голову с его плеч. Тело падает на спину, под ним растекается лужа крови. Юррий Соммлетц – другой истребитель из Дециуса – выходит из тумана с дробовиком в руках. Оба ствола всё ещё дымятся. Он в ужасе от содеянного, громко кличет кого-то. Следом за ним из тумана выходит Гаспар Крам, который, не веря своим глазам, качает головой.

— Ты убил парнишку Оскара! — кричит он.

— Я не хотел. Я думал, это зверь, — оправдывается Юррий.

Затем из тумана выскакивает хемпёс и убивает их всех. Опускается мрак.

Ладбон вскочил и сорвался на бег сразу же, как прошло видение . — Зерек! — перекричал младший брат звук передергиваемого цевья дробовика.

Прямо как зверь, которого он убил меньше часа назад, Ладбон прыгнул и врезался плечом в грудь Зерека. Одновременно с этим раздался выстрел. Ощущение было такое, будто боковую часть лица объяло пламя. Зрение резко ухудшилось, пропало восприятие глубины. Жестко приземлившись на землю, Ладбон понял – в него попали. Он взглянул на лежащего рядом Зерека и улыбнулся сквозь боль от осознания того, что спас брата. Ладбон ожидал ответной улыбки.

Но Зерек не улыбнулся.

От его челюсти остались лишь окровавленные ошмётки, а горло превратилось во влажное багровое месиво. Посмотрев в широко раскрытые глаза старшего брата, Ладбон не увидел в них жизни. Зерек был мёртв.

— Нет… — едва слышно прошептал Ладбон.

Из серо-зелёного тумана вышли две фигуры, которые держали оружие в безвольно повисших руках.

— Это ребята Оскара! — воскликнул Гаспар Крам. — Ты убил ребят Оскара.

Ладбон пытался что-то сказать.

— Младший жив. Спокойно, парень. Юррий, дуй за помощью.

Ладбон вновь обрёл дар речи.

— Хемпёс… Хемпёс идёт…

В ответ на его слова где-то во мгле раздалось рычание. Двое истребителей среагировали инстинктивно, одновременно подняв и наведя оружие на источник шума. Из тумана бесстрашно и демонстративно вышла самка с обнажёнными клыками. Её рычание звучало как непрерывный низкий рокот. Смерив всех троих пристальным взглядом и утвердив таким образом свою доминацию, она перевела внимание на свежий труп.

— Хватай его, — сказал Юррий. — Давайте валить отсюда.

— Нет, — произнёс Ладбон, чей голос вновь опустился до шёпота.

Гаспар и Юррий взяли его под руки, подняли с земли и потащили прочь.

И таким Ладбон в последний раз увидел своего брата – первенца их отца: лежащим мёртвым, пока хемпёс сгрызал мясо с его костей.

Опустился мрак.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Данатеум поднял психический барьер как раз вовремя, чтобы тот поглотил гаусс-поток, выпущенный из тьмы катакомб. Ярко-зелёная энергия столкнулась с щитом из пурпурной эфирной не-материи и породила тошнотворный фейерверк, свет от которого пронзил мрак.

Некрон поднял своё оружие, намереваясь выстрелить во второй раз, но к тому моменту вылетевший из пистолета Данатеума болт уже нёсся чётко в металлический череп ксеноса. Взрыв при попадании оставил от зловещего лица твари лишь пустоту, и некрон рухнул на спину. Лежащий ксенос попытался восстановиться, однако, великий магистр библиариуса мгновенно оказался над ним и вогнал Бич Предателей в грудную клетку создания, после чего провернул клинок и вытащил его. Меч был увит жилами да электросхемами.

Когда Данатеум очистил Бич Предателей от механического хлама, фигура в капюшоне рядом с ним одобрительно кивнула.

— Отличное убийство, великий магистр. С нетерпением жду, когда смогу и сам вернуться в битву.

Голос другого библиария звучал пронзительно и словно бы издалека. Данатеум подал знак, вслед за чем фигуры двадцати облачённых в чёрные доспехи воинов Крыла Ворона отделились от тьмы и пробежали мимо великого магистра дальше по подземному коридору. Спустя несколько мгновений катакомбы вновь осветились дульными вспышками – это два отделения вступили в бой с ещё большим количеством некронов.

— Уже скоро вернёшься, Иезекииль, но не в недра Арианда. Снова воевать ты уже будешь на совершенно другом поле боя.

— Я не понимаю, великий магистр. Апотекарии разрешили мне сражаться, и вы сами подвергли меня психическому прощупыванию, прежде чем отправиться на свою миссию. Признали полностью восстановившимся.

Иезекииль стал говорить заметно громче, хотя его голос не отражался от поверхностей древних каменных туннелей, высеченных тысячи лет назад рабочими династии Нефрехов.

— Тут ничего не изменилось. Рефиал заверил меня, что ты до конца оправился от ран, и что я правильно оценил твоё состояние. Ты годен для того, чтобы занять своё место рядом с братьями Тёмными Ангелами, но не присоединишься ко мне здесь.

Двое библиариев обогнули угол, и Данатей принялся пробираться по ковру из тел неактивных некронов на полу туннеля, вокруг которых были разбросаны полированные золотые головы и конечности, срезанные порождённой Крылом Ворона огненной бурей. Впереди великого магистра вновь грянул хор болтеров, когда братья Второй роты столкнулись с очередной многочисленной группой немёртвых ксеносов.

— Значит, я получу новые приказы?

Псайкеры не заметили, как один из трупов некронов, мимо которого они прошли, задёргался, а в его руке тускло засветился включённый гаусс-свежеватель. — Ты возьмёшь Пятую роту и отправишься к миру под названием Гонория на самой границе сегментума Обскурас. Субсектор, где он располагается, был полностью отрезан варп-штормами на протяжении тысяч лет, но сейчас, когда те утихли, планете грозит вторжение огромной армии орков. Под натиском зеленокожих уже пала дюжина миров, но Гонория должна–

Некрон разрядил оружие, и тьма за спинами библиариев сменилась зелёным светом. Промозглый воздух в туннеле затрещал, выжигаемый колоссальным жаром. Первым среагировал Данатеум, который бросился к безупречно высеченной каменной стене, после чего одним плавным движением поднял болт-пистолет. Иезекииль же не шелохнулся, а выстрел некрона прошёл сквозь верхнюю часть его живота, не причинив никакого вреда, и попал в стену дальше по туннелю. Шум тут же оказался заглушён звуком выстрела из болт-пистолета, чей выпущенный снаряд снёс ксеносу голову с плеч.

— Великий магистр, я не понимаю, — сказал Иезекииль, словно бы ничего не случилось. — Если мир был отрезан так долго, откуда людям там известно, как установить контакт с Империумом?

— Запрос о помощи пришёл не с Гонории, а с Марса.

— Адептус Механикус? А у них какой интерес в этом мире?

— Не знаю, но, должно быть, нечто очень важное, раз они воззвали к Кулготианскому договору, чтобы гарантировать помощь с нашей стороны.

— Прошло меньше века с тех пор, как мы в последний раз исполняли данную им клятву. Несомненно, жертвы, принесённые нами на Фейзе V, освободили нас от договора?

— Уверен, за прошедшие восемь тысяч лет с заключения сделки мы уже десятикратно отплатили Механикус, однако, клятва есть клятва, а сыны Льва всегда возвращают долги. Я и без твоих даров предвидения вижу тьму, которая ждёт человечество впереди.

Иезекииль невольно моргнул.

— В наших интересах будет задобрить тех немногих союзников, что у нас остались, — продолжил Данатеум. — Магистр Серпик отправляется с тобой, не так ли?

— Он входит в состав командного отделения, да.

— Хорошо. Возможно, его приятный характер и безграничное терпение помогут выковать ещё более крепкие узы между Скалой и Марсом, — язвительно произнёс Данатеум.

— А вы встречались с магистром Серпиком, верно, великий магистр? — с улыбкой ответил Иезекииль.

Шагая бок о бок, два библиария добрались до конца туннеля, который выходил в зал с высоким потолком. Крыло Ворона при поддержке элементов Четвёртой роты отправилось к тронной палате по другому маршруту, но по пути столкнулось с толпой лич-стражей. Теперь оттуда доносилось эхо болтерной стрельбы. Данатеум поднял болт-пистолет и добавил собственную огневую мощь к огневой мощи братьев, что вступили в стремительно набирающее обороты сражение. Иезекииль же просто смотрел.

— Есть ещё одно дело, на которое я бы хотел обратить твоё внимание, Иезекииль, — сказал Данатеум, обнажая меч и рассекая надвое некрона с золотой бронёй, пробившегося сквозь ряды Тёмных Ангелов.

Две половинки с грохотом упали на гладкий пол, а великий магистр библиариуса опустошил весь магазин в дёргающийся труп прежде, чем тот успел восстановиться и реанимировать себя.

— Какое, великий магистр?

— Седьмое отделение Первой роты больше не в полном составе, — мрачно вымолвил Данатеум. — Пришло время очередному брату вознестись в Крыло Смерти.

— Брат Джоадар…?

— Скончался от ран три ночи назад. В конце концов, его тело не справилось со всем, что он пережил на Корше.

Иезекииль ненадолго прикрыл глаза. Он лично возглавлял миссию в том мире, откуда едва смог выбраться живым и сохранить жизни братьев Крыла Смерти, пошедших с ним в бой. Демон, против которого там сражался библиарий, уже и так многое отнял лично у него, а трое Тёмных Ангелов до сих пор находились под наблюдением апотекариев капитула, хотя прошёл почти год.

— Кто у верховного великого магистра на примете? — спросил Иезекииль, наблюдая за тем, как Данатеум разрубает другого некрона.

— Бальтазар. Он может похвастать образцовой боевой историей и острым умом. Азраил одобряет его кандидатуру, и Бальтазар уже начал задавать вопросы.

— И один из тех вопросов «Почему мы терпим псайкеров в наших рядах?»?

— Всех нас сформировало наше прошлое, Иезекииль. Ты знаешь это лучше многих. Бальтазар и мир, в которой он вырос, пострадали от рук тронутых варпом. Именно такие как ты и я должны показать ему, что наши дарованные Императором таланты можно использовать во благо капитула.

Словно подчёркивая свою мысль, Данатеум поднял психический щит прямо перед братом Крыла Ворона в тот момент, когда лич-страж уже был готов выпотрошить космодесантника своей косой. Оружие отскочило от эфирной стены, не причинив никакого вреда, а некрон повернулся, открывая бок. Благодарный Тёмный Ангел разогнал двигатель цепного меча и разрезал туловище роботоподобного ксеноса сразу же, как библиарий опустил щит.

— Я сделаю всё возможное, великий магистр, хотя предпочёл бы, чтобы мы дождались возвращения Первой роты на Скалу, и тогда вы бы сами провели оценку. Это вы на протяжении сотен лет судили о достойности кандидатов в Крыло Смерти, в то время как я–

— В то время как ты – лучший из нас, Иезекииль, — прервал его Данатеум. — Пусть мы и являемся капитулом, который дорожит своими секретами, общепризнанная истина заключается в том, что ты – самый могучий псайкер, когда-либо облачавшийся в броню Тёмных Ангелов со времён Льва.

— Великий магистр, вы мне льстите.

— Нет, Иезекииль, отнюдь. Я стал великим магистром библиариуса лишь из-за отсутствия других кандидатур. Когда я вознёсся из роты скаутов в ранг эпистолярия, наш капитул насчитывал почти тридцать библиариев, а сейчас их только десять.

Ещё двое лич-стражей одержали верх над напавшими на них Тёмными Ангелами и бросились на Данатеума с поднятыми мечами. Оба клинка породили снопы искр при столкновении с наспех созданным щитом, который Данатеум опустил так же быстро, как и поднял, после чего одновременно выстрелил первому некрону в лицо в упор и пронзил второго остриём Бича Предателей.

— Я способен формировать эфирные щиты или выпускать из ладоней наколдованное пламя подобно любому другому брату, носящему синие доспехи библиариуса. — На него кинулась очередная высокая фигура в золоте, но её постигла та же судьба, что и предыдущих нападавших. — Однако, это предел моих сил. На самом деле, я занял пост великого магистра библиариуса по единственной причине: я просто пережил всех своих ровесников.

— Вы сейчас оказываете самому себе дурную услугу, — сказал Иезекииль.

— Разве? А как мы сейчас разговариваем, Иезекииль?

— Я общаюсь с вами посредством телепатической проекции моей физической формы.

— Именно. Проецируешь ты, а не я.

— Но вы тоже способны на такое, великий магистр, — произнёс Иезекииль, чья интонация повысилась в конце предложения, почти как если бы он задавал вопрос. — Именно вы меня этому научили.

— Да, Иезекииль. Я психически проецировал себя с одного уровня Скалы на другой, или с моей позиции на поле боя на твою, — посмеиваясь ответил великий магистр. — Скажи мне, где ты сейчас?

Иезекииль вздохнул, понимая, что Данатеум разбил его аргумент в пух и прах.

— В астропатической камере на борту на борту «Меча Калибана».

— А где сейчас находится «Меч Калибана»?

— В сегментуме Пацификус, недалеко от границы с Соляром.

— Видишь? Ты в двух сегментумах от меня, а твой психическая проекция является полной копией физической формы. — Данатеум покачал головой. — Даже самый новый рекрут в наших рядах превосходит меня в плане чистой силы.

— Турмиил? Парень перспективен, но ему недостаёт сдержанности и фокуса.

— Чему ты научил его за тот год, пока восстанавливался на Скале. Я бы вбил ему это в голову лет за десять, если бы вообще смог. Вот почему я отправил Турмиила с тобой. К тому времени, как вы вернётесь в лоно капитула, психические способности юноши будут уступать лишь твоим, попомни мои слова.

— Но ничто из перечисленного не означает, что вы недостойны восседать во главе библиариуса.

— Может, я и несу этот меч, может, я и являюсь опекуном Книги и Держателем Ключей, но я просто оберегаю их до тех пор, пока не придёт время тебе принять на себя роль хранителя.

— Сей момент настанет ещё нескоро, — сказал Иезекииль. — Вы нас всех переживёте.

В шуме битвы появился новый звук, и подземный мрак стал рассеиваться, когда из изысканно украшенной гробницы в центре зала излился ослепительный свет. Тяжёлая золотая крышка медленно скользнула в сторону, а тот, кто находился внутри, начал пробуждаться от спячки.

— Похоже, мне пора уходить, — заметил Иезекииль.

Данатеум оторвал взор от саркофага и посмотрел прямо в глаза образа другого библиария.

— Поклянись мне, что сделанный мною выбор будет правильным, Иезекииль. Случившееся с тобой на Корше способно изменить любого, даже того, кто благословлён двойным даром генетического наследия Льва и варп-способностями.

Иезекииль моргнул.

— Клянусь вам, великий магистр. Сейчас я такой же, как и до столкновения с демоном.

Данатуем оценивающе смерил психическую проекцию взглядом.

— Этого мне достаточно, — в конце концов произнёс он. — Да прибудет с тобой Лев, Иезекииль.

Великий магистр воздел клинок, приготовившись встретить и уничтожить любую угрозу, что поднималась из гробницы.

— И с вами, великий магистр, — ответил Иезекииль, после чего изгнал своего психического призрака.

— Почему ты солгал великому магистру Данатеуму?

Вздрогнувший библиарий открыл глаза. Он не почувствовал, как Турмиил вошёл в камеру.

— Долго ты уже здесь стоишь? — спросил Иезекииль.

Его балахон пропитался потом, который закапал на холодный пол, когда библиарий поднялся на ноги и повернулся к лексиканию.

— Достаточно. Я слышал, ты говорил старшему библиарию о том, что битва с демоном тебя не изменила.

Турмиил сохранял пустое выражение лица. Хоть он и смотрел прямо на Иезекииля, казалось, будто взор лексикания устремлён к некоей точке вдали.

— Я не лгал, — соврал Иезекииль.

— Правда? — Голос Турмиила был таким же безэмоциональным, как и лицо под капюшоном. — Тогда воспользуйся своим даром предвидения и скажи, какие слова я собираюсь произнести дальше.

Иезекииль бросился вперёд быстрее, чем успел среагировать лексиканий. Он надавил предплечьем на горло Турмиила и оттолкнул его к покрытой изморозью стене камеры. Прижатый к ней спиной юный псайкер даже не дёрнулся.

— Как долго ты знаешь, чёрт тебя побери?

Губы Иезекииля стали влажными от слюны.

— Ещё со Скалы. Я всё понял, когда обучался под твоим руководством. Тебе приходилось полагаться на меня для получения предсказаний. Информацию о пробуждении фаэрона Сильфека, которой ты обеспечил владыку Азраила, дал именно я, как и твои сводки капеллану Асмодею о передвижениях Чёрного Легиона в области Вурдалачьих звёзд. — Иезекииль продолжал давить ему на горло. — Я говорю это не со злым умыслом или злорадством, брат. Пусть Тёмным Ангелом я и стал недавно, но тоже понимаю ценность секретов.

Иезекииль ослабил захват. Даже без дара предвидения он до сих пор мог сказать, лгут ли ему, и Турмиил говорил правду.

— Моя способность выполнять свою роль не умаляется. Пострадал лишь талант предвидения. Всеми остальными психическими силами я пользуюсь в полной мере.

— С величайшим уважением, брат, однако, капитул полагается на тебя в деле просеивания плеяды времени и чтения тех возможных вариантов развития будущего, которые горят ярче всего. Думаю, без способности делать это твоя роль умаляется очень сильно.

Иезекииль сильно надавил предплечьем, отрывая Турмиила от пола. Лексиканий же остался невозмутим.

— Так вот в чём дело? В слепых амбициях? Видишь возможность для ученика занять место мастера?

— Напротив. Я вижу шанс отплатить за наставления и обучение в прошедший год. С моей стороны есть лишь благодарность и уважение, брат Иезекииль. Позволь мне помогать, пока твои силы восстанавливаются.

Иезекииль был уверен, что Турмиил говорил правду. Юноша не имел злых намерений, не пытался манипулировать. Никакого скрытого мотива. Иезекииль убрал руку, и лексиканий сполз по стене, с металлическим стуком встав на пол бронированными ногами.

— Прости меня, брат. Я ненадолго помутился рассудком. Злобы я к тебе не питаю, — отворачиваясь произнёс Иезекииль.

— Тут нечего прощать. Ты неминуемо должен был испытать… сильные переживания. Лишиться одной составной части нашего психического мастерства – это как для не одарённого варпом брата лишиться конечности. Разница заключается в том, что мы свои силы постепенно возвращаем, в то время как конечности обратно не отрастить.

— Я не уверен, вернётся ли мой талант предвидения, — вздохнул Иезекииль. — Нет вообще ничего, даже крупицы прежних способностей. Может, физические ранения и исцелились, но вот глубокая рана в душе до сих пор столь же свежа, как и в тот день, когда её оставили. Вошедший в мой разум демон покинул его не с пустыми руками.

— Каково это? — поинтересовался Турмиил. Впервые с момента их первой встречи Иезекииль услышал закравшиеся в голос лексикания эмоциональные нотки. Если бы он не знал брата, то поклялся бы, что это был страх. — Когда внутри твоего разума другая сущность, когда каждый аспект твоей души открыт ей и доступен для использования…

Иезекииль закрыл глаза.

— Пожалуйста, брат…

— Прошу прощения. Я понимаю, что это, должно быть, тяжело, — сказал лексиканий. — Оставлю тебя в покое.

Он направился к выходу из камеры.

— Зачем ты приходил сюда, брат? — спросил Иезекииль, когда Турмиил дошёл до порога.

Вопрос был одновременно и символическим, и конкретным.

Остановившись, лексиканий повернулся лицом к Иезекиилю.

— Пока ты общался с великим магистром Данатеумом, я провёл несколько ритуалов прорицания, каждый из которых показал мне одно и то же видение грядущего. Вот почему я пришёл сюда. Чтобы рассказать тебе о будущем.

— И что же происходит в будущем, Турмиил?

— Ты умираешь, брат Иезекииль.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Гаспар! Ты что-нибудь видишь, брат?

Дрожащий Гаспар Кордиев лежал под кучей снега, наваленного его идентичным близнецом, и смотрел вниз через прицел лазвинтовки. Вид никак не изменился с того момента, как брат в последний раз говорил с ним по воксу: только снег да вечнозелёные деревья, бесконечно тянущиеся вдаль. Гаспар постучал по бусинке в ухе, чтобы открыть обратный канал, после чего смахнул образовавшуюся на больших густых усах изморозь.

— Нет, Григори. Тут ничего– — Его отвлекло внезапно возникшее движение в лесополосе прямо впереди, на расстоянии километра. Он покрутил регулировщик резкости, навелся на неизвестный источник и увеличил кратность прицела. Стволы деревьев почти полностью закрывали цель, но Гаспар видел достаточно открытой плоти, чтобы идентифицировать её. Переключив вокс-каналы, востроянец обратился ко всему отделению. — Контакт. Это – зеленокожий. Похоже, двигается на запад.

— Он один? — спросил кто-то по шипящему каналу связи.

Гаспар медленно повёл стволом лазвинтовки, выискивая любые признаки вражеского движения.

— Думаю, да, капитан.

— Хорошо. Если позиция для стрельбы отличная – снимай, только чтобы сразу в голову и только если уверен, что убьёшь. При необходимости смени местоположение, но с кряжа не уходи и оставайся начеку, вдруг ещё кто-то появится, — раздался в ответ голос с сильным востроянским акцентом. — Остальным занять позицию. Давайте сделаем всё ровно так же, как и в прошлый раз, и тогда вернёмся в лагерь ночью не по кускам.

Пятеро человек доложили о принятии приказа, а Немой быстро постучал по своей вокс-бусине три раза, давая понять, что услышал капитана.

Следующие несколько минут Гаспар отслеживал зверюгу, пока та пробиралась мимо деревьев. Ему отчаянно хотелось, чтобы она вышла на открытое пространство и позволила пристрелить себя издалека, но при этом сам востроянец сохранял осторожность, двигаясь вдоль кряжа, так как его силуэт на фоне неба было бы легко заметить. Тварь уже почти скрылась из поля зрения Гаспара, но вдруг остановилась и начала осматриваться, словно бы пытаясь сориентироваться. Упав на живот, востроянец снова прильнул к прицелу и навёлся на зелёное чудище. Просвет оказался небольшим – не больше тридцати сантиметров между двумя искривлёнными стволами деревьев – и всё же просвет. Гаспар вновь настроил резкость, целясь в точку прямо над глазом зеленокожего, а затем положил палец на кнопку стрельбы и сделал плавный вдох. Холодный воздух обжигал лёгкие.

И тут резко пришедший в движение орк исчез.

Расслабив хватку на оружии, Гаспар опять открыл вокс-канал.

— Он весь ваш, товарищи. Вошёл в зону поражения.

Казимиру Туполеву – хотя к нему никогда не обращались по полному имени и либо просто укорачивали до «Каз», в случае с другими членами отделения, либо называли Уродом, в случае со всеми остальными – пришлось нагнуться, чтобы уместить своё двух с половиной метровое тело под низкими ветками. Даже с притороченным к спине тяжёлым болтером он не только не отставал, но и двигался впереди Немого. Последний был гораздо менее крупным и в припрыжку бежал по метелевому снегу абсолютно бесшумно, крепко удерживая барабанный магазин под мышкой.

— Тут поставим, Немой, — негромко произнёс Каз, когда оба востроянца прошли через широкую прогалину и вернулись обратно в белый лес. — Мы должны увидеть его задолго до того, как он увидит нас.

Энергично кивнув, Немой раздвинул треногу для оружия, после чего поставил её на нужную позицию прямо за лесополосой. Каз же снял со спины тяжёлый болтер и установил его на треногу, а Немой вставил барабанный магазин. Эти двое были вымуштрованы, поэтому весь процесс занял считанные секунды. После проверки всего и вся дважды с целью убедиться, что грязь или снег не попали внутрь важных частей болтера и треноги, Каз провоксировал остальным членам отделения.

— Мы готовы. Ведите его к нам.

— Следим за ним, — очень тихо, практически шёпотом произнёс Алликс в вокс-бусину.

Орк не замечал невидимых охотников, которые скрывались в занесённом лесу, и тяжело тащился вперёд, неуклюже продираясь через снег по узким проходам меж стволов. Молодые же деревца зверюга валила на ходу.

Не единожды и Алликс, и Григори были уверены в своей способности прикончить тварь здесь и сейчас. Их совместной огневой мощи хватило бы для убийства орка, но, согласно приказам, им следовало вывести ксеноса на Каза, дабы тот ликвидировал зеленокожего наверняка. Ксеносы понемногу высаживались на поверхность Гонории в течение недель, и все члены отделения уже видели, что бывает, когда вместо чистого устранения одного такого ты лишь выбешиваешь его.

Оба востроянца следили за своей добычей, сохраняя дистанцию: Алликс держался толстых деревьев с одной стороны, а Григори полз через глубокий снег в негустой части леса на другом фланге. Периодически орк останавливался, иногда решая, в каком направлении двигаться, если оказывался перед несколькими проходами межу стволами, а в остальных случаях втягивая носом разреженный воздух и осматривая лес на предмет любых признаков жизни. Когда происходило последнее, замершие Алликс и Григори не шевелились даже после того, как зеленокожий вновь продолжал движение. Так востроянцы позволяли твари разорвать дистанцию между ними, чтобы уменьшить вероятность быть замеченными.

— Чёрт возьми, — практически неслышно выругался Алликс в вокс. Остановившийся с целью сориентироваться орк как раз зашагал вновь, но теперь в совершенно ином направлении. Ксенос двигался не на запад навстречу тяжёлому болтеру Каза, а на север. — Он поменял маршрут, капитан. Мы с Григори должны немедленно уложить его.

— Вы уверены, что убьёте? — спросил по воксу капитан.

— Так точно, — ответил Алликс.

— Никак нет, — после некоторой паузы сказал Григори. — Он за пределами дальности поражения. Мы лишь выдадим наши позиции.

— Да херня! — прошипел Алликс. — Орк прямо сейчас у меня на мушке. Просто отдайте приказ, капитан.

У Алликса не было густых кустистых усов, коими щеголяло большинство востроянских солдат как символом своего положения и мужественности, поэтому временами ему приходилось компенсировать это демонстрацией безрассудной храбрости и брутальным поведением. Чаще всего остальные члены отделения находили подобное забавным и подыгрывали Алликсу, что приводило к словесным перепалкам, а иногда и к физической борьбе. Однако, в боевой обстановке ничем забавным тут и не пахло. Капитан, как и всегда, прекрасно понимал действия Алликса.

— Не стрелять. Я повторяю, не стрелять, — категорично произнёс капитан. — Дмитрий. Верни орка на путь истинный.

Вокс-бусина в ухе Дмитрия начала издавать шум помех, когда Алликс оборвал связь, не дав остальным членам отделения услышать нецензурные слова, которые он теперь бросал в адрес капитана. Дмитрий схватил висевшие на шее тёмные очки обеими руками и натянул их, прикрывая розовые глаза. Чёрная оправа и линзы ярко выделялись на фоне алебастровой кожи. Он снял с плеча безвольно висевший на ремне огнемёт, после чего зажёг запальное пламя и ненадолго зажал спусковой крючок, дабы проверить, что прометий течёт беспрепятственно. Возникший в воздухе оранжевый поток исчез столь же быстро, сколь и появился, оставив после себя вонь сожжённого топлива.

— Эй! — крикнул Дмитрий, чей голос разбил тишину холодного леса. — Сюда!

Он направил огнемёт вверх и выпустил длинную удовлетворительную струю пламени, отчего покрытые снегом ветки высоко над его головой начали исходить паром. Орк вдали заревел в ответ. Хоть Дмитрий и не видел монстра, по движению деревьев он мог сказать, что тот направлялся в его сторону. А ещё востроянец мог сказать, что расстояние между ними быстро уменьшалось.

Альбинос сорвался на бег и перекинул ремень огнемёта через шею, поэтому теперь оружие отскакивало от его бедра с каждым сделанным шагом. Лесная крона задерживала часть падающего снега, но его глубина всё равно доходила до колена, сильно замедляя Дмитрия. Рискнув оглянуться, он не только увидел орка, но и обнаружил, что ксенос сократил дистанцию уже на треть.

— Продолжай двигаться к нам, — передал по воксу Каз. — Ты почти добрался.

Дмитрий поднял взгляд и заметил вдали в просвете между деревьями Немого, который яростно махал руками над головой словно рядовой матрос Военно-космического флота, пытавшийся посадить истребители на полётную палубу. Рядом с ним находилась внушительная фигура Каза, что сжимал рукоятки тяжёлого болтера и был готов открыть огонь.

Положив руку на огнемёт, Дмитрий выстрелил от бедра, выпуская перегретый прометий перед собой по дуге в сто восемьдесят градусов. Он одновременно растапливал снег и позволял орку точно узнать, где находится. Возникший впереди горячий туман пропитывал форму востроянца влагой, пока тот бежал сквозь него, а жар обжигал тонкую уязвимую кожу альбиноса. Зверюга вновь взревела, в этот раз настолько близко, что Дмитрий уже не был уверен, успеет ли заманить орка под тяжёлый болтер Каза прежде, чем зеленокожий его догонит. Хватая ртом морозный воздух, от которого горели лёгкие, Дмитрий опустил голову и ускорился, высвободив последние резервы выносливости и сил, чтобы придать себе мощный толчок.

Он выскочил из-за деревьев на прогалину, облегчённого выдыхая, но не замедляясь. Дмитрий поднял взгляд и увидел, что Немой теперь машет руками не над головой, а вниз. Орк снова взревел, и Дмитрий ощутил на загривке влажное тепло от дыхания твари.

— Пригнись! — завопил Каз в вокс.

Бросившись вперёд, альбинос упал на плотно утрамбованный снег, после чего перекатился вбок и закрыл уши руками, дабы его не оглушил грохот тяжёлого болтера. Раздались три отрывистых выстрела, приглушенных плотной тканью перчаток, которыми он защищал свой слух. Зверюга в очередной раз взревела, а затем, почему-то, наступила тишина.

Посмотревший наверх Дмитрий увидел, что Немой лихорадочно пытался отстегнуть барабанный магазин от тяжёлого болтера, в то время как Каз бил по оружию мясистым кулаком, безуспешно стараясь вышибить заклинивший болт-снаряд. Дмитрий медленно повернул голову к орку, который был вполне себе жив и лежал лицом вниз. Из горла ксеноса вырывался постепенно усиливающийся гортанный рык. Каз произвёл выстрелы ровно так, как указывалось в памятке: три в ногу, чтобы лишить орка подвижности и повалить. К несчастью для востроянцев, тяжёлый болтер заклинило прежде, чем он успел выпустить еще примерно с десяток болтов, необходимых для добивания зеленокожего.

Взвыв от боли, орк попытался подняться на ноги. Изуродованная конечность задрожала в тех местах, где от неё были оторваны куски мяса, и ксенос рухнул на колени под весом собственного тела. Однако, вторая попытка оказалась успешной. Монстру удалось встать в полный рост, а на Дмитрия упала огромная тень, так как туша зверюги заслонила туманное зимнее солнце. Не отводя взгляда от нависающего над ним орка, востроянец начал шарить по снегу в поисках огнемёта, который выпал, когда мужчина бросился на землю.

Орк двинулся вперёд, и все издаваемые им звуки боли сменились злобным предвкушающим смехом. Он снял с пояса нож, чей клинок был длиной с цепной меч образца Астра Милитарум, после чего поднял оружие над головой.

Ксенос уже собирался устремить нож вниз, но тут из-за деревьев появился капитан и выстрелил из своего обреза прямо орку в морду.

Капитан Ладбон Антилов знал, что случится ещё до того, как это произошло. Он уже всё видел: тяжёлый болтер клинит, орк поднимается на ноги, Дмитрий безуспешно пытается найти огнемёт, следующий поступок ксеноса.

Ещё он знал, что только одно могло не дать последнему претвориться в реальность.

Хоть орка и заслоняла растительность, аугметический глаз капитана считывал тепловую сигнатуру монстра, а судя по тому, насколько быстро ксенос приближался к Дмитрию, у Ладбона оставались считанные секунды, если он собирался действовать. Капитан засунул руку в складки шинели и достал оттуда небольшой дробовик, чьи стволы теперь были гораздо короче, нежели десять лет назад, когда Ладбон вернулся в токсичные пустоши Вострои, чтобы отомстить за брата и вернуть оружие. Дробовик очень сильно отличался от обычного образца, но пусть большая часть полка Первенцев и чуралась Ладбона с его подразделением, звание капитана всё ещё давало кое-какие привилегии, поэтому оружию придали статус фамильной ценности таким же образом, как и другим офицерам дозволялось нести в бой старинные мечи и болт-пистолеты.

Стволы были обрезаны с целью обеспечить Ладбона козырем в борьбе с орками, любившими сражаться в рукопашной, где их превосходящая сила являлась практически недосягаемым преимуществом. За это приходилось платить уменьшенной дальностью стрельбы, дальностью, которая сейчас могла бы пригодиться.

Вскочивший на ноги Ладбон полусбежал, полусполз вниз по склону возвышенности, откуда координировал засаду. Вновь оказавшись на ровной поверхности, он, держа оружие в одной руке, сорвался на бег, вылетел из лесополосы и разрядил оба ствола в морду монстра прежде, чем тот успел осознать происходящее. Ксенос выронил клинок, после чего закрыл лицо обеими руками. Меж зелёных пальцев хлестала кровь, которая вытекала из ран от тысяч впившихся в плоть дробинок. Ладбон врезался в орка на бегу и заставил того пошатнуться на раненой ноге. Тем не менее, ксенос не упал. Зеленокожий вновь взревел, но затем вдруг замолк, словно вдруг понял, что что-то не так.

Убрав окровавленные руки от морды, орк потянулся к поясу и достал какой-то предмет оттуда же, откуда недавно вынул свой нож. Он поднёс вещь поближе к лицу, дабы внимательно изучить, одновременно вытирая кровь со лба ладонью другой руки. Когда зрение прояснилось, ксенос всё понял, а его глаза расширились. В следующее мгновение их вырвали из черепа осколки гранаты, которую, как оказывается, и держал монстр.

Голова и рука исчезли в багровом облаке. Сила взрыва содрала мышцы верхней части туловища с костей. Казалось, будто шатающийся орк ещё целую вечность передвигал ногами, слепо махая оставшейся конечностью и не осознавая, что уже лишился жизни. В конце концов, он рухнул замертво.

Убедившись в устранении угрозы, Ладбон протянул руку всё ещё лежащему ничком Дмитрию и помог тому встать на ноги.

— Спасибо, капитан. Это было близко, — сказал альбинос, пока стряхивал снег с формы.

— Чёртов тяжёлый болтер, — раздражённо бросил Каз, поднимаясь и пиная оружие. — Ну и как нам, по их мнению, воевать стреляющими через раз пушками?

— Просто холодно, вот механизм и заклинило, Каз, — ответил Ладбон и положил руку на плечо Немого с целью уверить солдата в том, что заклинивший болтер – не его вина. — Такое случается.

— Ага, но как вы так будто бы всегда знаете, что случится, ещё прежде, чем это произойдёт? — спросил Григори, выступавший из-за деревьев бок о бок с Алликсом.

— Да, капитан, — добавил его близнец, который выходил на прогалину с другой стороны. — В чём ваш секрет? Носите таро в заднем кармане и делаете расклады у нас за спиной?

— Думаю, дело в глазе, — предположил Алликс. — Позволяет ему видеть то, чего не видят другие.

Ладбон вздохнул.

— Мы можем стоять тут и до ночи рассказывать детские истории и выдумки, но лично я замёрз и проголодался, и мне бы очень хотелось вернуться в лагерь. Почему бы нам всем просто не согласиться, что я спас ваши задницы – снова – вместо обсуждения нелепых теорий о том, как именно я спас ваши задницы – снова.

Остальные шестеро востроянцев переглянулись, сдерживая ухмылки.

— Хорошо. Значит согласны, — сказал капитан, засовывая свой дробовик обратно под шинель. — Дмитрий, как насчёт поймать нам попутку до базы?

Альбинос потянулся к висевшему на его запястье воксу дальнего действия, который развалился на три бесполезных куска сразу же, как Дмитрий открыл чехол.

— Должно быть, сломался, когда я упал на землю, чтобы не попасть под огонь тяжёлого болтера.

Раздались вздохи и негромкая брань остальных членов отделения, а Немой швырнул в альбиноса снежок. Он немного переборщил с его плотностью, когда лепил, так как на щеке Дмитрия остался след.

— Похоже, нас ждёт долгая прогулка, — произнёс капитан. — Будьте готовы выдвигаться через пять.

Бойцы отделения разошлись: Григори и Гаспар помогали Немому и Казу разбирать тяжёлый болтер, а Дмитрий и Алликс искали погребённый где-то под снегом огнемёт.

— И сожгите труп твари, — добавил Ладбон, перешагнув через останки орка. — Мы же не хотим, чтобы она размножалась.

Семеро дрожащих востроянцев сидели в тесноте кормовой части разведывательной машины «Саламандра», которая проехала через ворота лагеря. Его они называли домом на протяжении уже нескольких месяцев после их развёртывания на Гонории.

Разобравшись с орком, отделение Ладбона начало свой долгий поход к базе, но спустя менее чем через час бойцов заметил патрульный конвой и поехал в объезд, чтобы подобрать их. Обнаружив, ради какого именно отделения они отклонились от маршрута, старший патруля – хамоватый коротышка из улья Септус – разрешил им ехать в замыкающей машине конвоя – повреждённой в бою «Саламандре» с неработающими обогревателями и системами вооружения. Если востроянцев не прикончит холод, тогда уж точно стычки с зеленокожими по пути к базе.

Водитель резко остановил машину и заколотил по броне между отделениями, чем давал знак Ладбону и его отделению спешиваться. Устало собрав снаряжение, бойцы перелезли через борт, старясь не касаться открытой кожей ледяного корпуса. Выбравшиеся из «Саламандры» востроянцы оказались по щиколотку в грязи. Капитан врезал по машине поближе к месту водителя, причём врезал прикладом дробовика, чтобы звук внутри отделения уж точно был до неприятного громким. Сильно газанувший водитель рванул прочь, а во все стороны полетели брызги грязи, поэтому семерым солдатам пришлось спешно отойти назад, дабы не запачкаться ещё сильнее.

— Погрейтесь, поешьте и поспите, — велел Ладбон, вытирая грязь с отворотов шинели. Аугметический глаз с трудом работал в холодном климате, и его красные линзы фокусировались медленно. — Выходим ранним утром и повторяем всё по новой.

Бойцы отделения застонали как один. Солнце на горизонте опускалось подобно тонущему в воде камню. До рассвета оставалось не больше четырех часов.

— Свободны, — нетерпеливо скомандовал капитан.

Он устал точно так же, как и остальные, но не мог сразу же отправиться в палатку, где его ждал столь необходимый отдых. Сначала Ладбон должен был найти бригадира и отрапортовать ему. Повернувшись, чтобы пойти в сторону командного центра, капитан столкнулся с другим, быстро шагавшим востроянским офицером.

— Прочь с дороги, второрождённый, — заявил офицер, отпихивая Ладбона в сторону с такой силой, что тот едва удержался на погружённых в грязевую топь ногах. — Дай пройти настоящим солдатам.

— Обязательно так и сделаю, если увижу их, капитан Ковальский, — ответил Ладбон.

Другой капитан, окружённый по бокам двумя своими лейтенантами, остановился как вкопанный и развернулся лицом к Ладбону, чьё отделение сделало то же самое, после чего сформировало позади командира полукруг.

— Тебе нужно научиться выказывать уважение вышестоящим, второрождённый, — сказал Ковальский и подошёл к Ладбону так близко, что последний почувствовал в дыхании второго капитана запах недавно выкуренной палочки лхо.

— «Вышестоящим»? — спросил Ладбон. Затем он указал на погоны на шинели. — Согласно этим полоскам, мы с тобой равны, капитан, а ещё я старше по званию пары твоих балаганных шутов.

Ладбон ткнул пальцем в двух лейтенантов с усами почти такими же густыми и тёмными, как и у Ковальского.

Второй капитан презрительно рассмеялся.

— Мы никогда, никогда не будем равными, второрождённый. Я – перворождённый сын в семье, у которой сотни поколений благородной крови. Ты же просто запаска, недомерок, отправленный в качестве уплаты десятины после смерти старшего брата.

Ладбон сжал кулак, приготовившись ударить Ковальского, но затем ему вдруг открылся краткий проблеск того, что случилось бы дальше. Расслабив руку, он позволил будущему пойти по другому пути.

— Да кто ты такой, чтобы критиковать моих людей? Давай-ка перечислим участников твоего парада уродов? — продолжил Ковальский и поочерёдно показал на каждого бойца из отделения Ладбона. — Альбинос. Немой. Здоровенный мужик, чьи размеры и страшная морда вызывают мысли о родителе-огрине. Близнецы настолько упёртые, что ни один не признал бы младшинства, поэтому оба оказались на службе у Императора. А это? Я вообще не знаю, что это такое.

Григори и Гаспар удержали Алликса, дабы не случилось ничего такого, о чём потом бы пришлось жалеть.

— И вот ты, — сказал Ковальский, вновь переводя внимание на Ладбона. — Второрождённый сын крысолова из захолустного улья, который каким-то образом докарабкался до звания капитана. Я бы, возможно, и питал бы к тебе какое-никакое восхищение, если бы только твоё повышение не стоило капитанства кому-то более достойному. Скажи мне, второрождённый, ты и твоя семья жрали убитых вами крыс?

Двое лейтенантов захохотали вместе со своим капитаном.

— После того, как расскажешь мне, правда ли, что твоя мамаша была ещё и твоей сестрой, — ответил Ладбон.

Смех стих. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем до Ковальского дошёл смысл сказанного другим капитаном, и затем он двинулся на него с краснеющими от гнева щеками.

— Ты за это заплатишь, никчёмная шавка.

— Капитан Ладбон Антилов? — раздался голос за двумя столкнувшимися капитанами.

Ковальский, который стоял к источнику голоса лицом, остановился и отдал честь. Ладбон уже знал, кто находился позади него, но не знал, зачем тот пришёл.

— Я, комиссар, — сказал Ладбон, поворачиваясь и тоже отдавая честь.

Он надеялся, что Ковальский отреагирует на оскорбление чуть раньше, чтобы комиссар появился как раз в момент, когда другой капитан ударил бы Ладбона.

Комиссар на мгновение опешил, ибо не понял, как капитан узнал, кто к нему обращался.

— Вы пойдёте со мной.

Бойцы из отделения Ладбона принялись тихо переговариваться между собой, но капитан приложил палец к губам, веля им замолчать.

— Я арестован? — спросил Ладбон, поднявший руки с открытыми ладонями в знак сдачи.

— Не в данный момент, — уклончиво ответил комиссар. — Но это может быстро измениться, если станете доставлять мне проблемы. Вы же не собираетесь доставлять мне проблем, не правда ли, капитан?

Ладбон покачал головой.

— Могу я спросить, куда вы меня забираете?

Он зашагал к стоящей «Химере», на которую ему показал комиссар.

— В столицу, — произнёс комиссар, следуя за капитаном по грязи. — С вами желает поговорить губернатор.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Нам так и не стало понятнее, почему запрос о помощи пришёл от Механикус? — спросил капеллан-дознаватель Пуриил, не переставая изучать пачки звёздных карт и пергаментов, коими был завален сделанный из холодного гранита стол стратегиума.

— Я знаю лишь то, о чём мне поведал великий магистр Данатеум, — ответил Иезекииль, обращавшийся ко всем стоявшим вокруг стола членам командного отделения, — плюс скудная информация в полученных нами приказах со Скалы. Магистр Серпик, вероятно, тебе удастся просветить нас касательно заинтересованности Марса в этой планете?

Технодесантник взял несколько листов и изучил их двумя своими аугметичесиким глазами. Серпик обрабатывал информацию быстрее, чем мог любой из присутствующих.

— Её расположение не несёт особой стратегической важности, да и находится она слишком далеко от какого-либо мира-кузни, чтобы говорить о желании присоединить её к себе. Думаю, скорее всего, Механикус нашли там что-то, и теперь им требуется наша помощь для защиты находки от ксеносов.

Как и большинство его товарищей-технодесантников, Серпик перенял внешние черты машины, поэтому, вдобавок к заменённым глазам, он установил себе аугметические руки и правую ногу. Первое Серпик замышлял изначально, а вот второе было необходимостью после стычки с тиранидским флотом-осколком.

— Например что? — поинтересовался брат Рефиал.

Апотекарий говорил с сильным акцентом своего родного пустынного мира, а его кожа имела цвет и текстуру потёртого кожевенного изделия.

— Планета, которая была отрезана так долго, может хранить что угодно. Возможно, целый новый тип войскового транспорта для использования Астра Милитарум, модификация ствола для лазвинтовки или прежде неизвестный источник энергии для легионов титанов, — с раздражением произнёс Серпик. — Но с такой же вероятностью Механикус обнаружили бы там заклёпки другой формы для крепления бронепластин к «Носорогу», более длинные патрубки для выхлопных систем или устройство, точно рассчитывающее время для варки идеальной чашки рекафа.

— Но, если находка столь тривиальная, зачем обращаться к Договору? — задал вопрос Пуриил.

Его братья Тёмные Ангелы привыкли видеть капеллана-дознавателя в маске-черепе реклюзиама, сокрушающего врагов Льва силовым кулаком, которым он так эффективно орудовал. Однако, даже вдали от поля боя, облачённый в простые одеяния Пуриил выглядел не менее внушительно.

— Ну мы же тут об Адептус Механикус говорим, — ответил Серпик.

Все прекрасно поняли, что имел в виду технодесантник.

— А как насчёт тебя, брат Иезекииль? — обратился к библиарию магистр роты Задакиил – последний член командного отделения. — Раскрыли ли что-нибудь твои службы и глубокие размышления?

Все в стратегиуме обратили свои взоры на Иезекииля.

— Конкретно это будущее сейчас скрыто от меня. Брат Турмиил, даровал ли варп какие-либо видения тебе?

Лексиканий в капюшоне выступил из теней, где скрывался и наблюдал за происходящим по просьбе наставника.

— Нет. Несмотря на приливы и отливы, воды имматериума не расходятся.

Уважительно кивнув, он вернулся на прежнее место и продолжил молча смотреть из тьмы.

— А орки? Они тоже желают заполучить то, что Механикус, судя по всему, так стремятся забрать себе? — спросил Пуриил.

— Вряд-ли, — сказал Задакиил, двигая в его сторону одну из звёздных карт. — За последний год под натиском зеленокожих пало несколько миров. Гонории просто не повезло оказаться на пути орочьей армии, когда утих варп-шторм.

— И нам ничего неизвестно о военачальнике, который возглавляет эту армию? — поинтересовался Рефиал.

— Всё, как и всегда. Крупнейший и сильнейший зверь с наибольшим количеством оружия и самой громыхающей техникой, — произнёс Иезекииль. — Вероятно, какой бы орк не стоял во главе войск вторжения ещё в самом начале их разгула, на его месте уже давно кто-то другой. Наверняка мы знаем лишь про огромные размеры армии. Приблизительно два миллиона орков, а судя по докладам к Гонории направляется ещё больше.

— Какова численность имперцев? — задал вопрос Серпик.

— По двадцать полков мордианцев и востроянцев, ассорти из местных сил обороны плюс неизвестное количество скитариев, — ответил Иезекииль, сверившись с инфопланшетом.

— Значит, не больше полумиллиона человек, — заключил Пуриил.

— Кто возглавляет силы Механикус? — поинтересовался технодесантник.

— Архимагос Дицен, — сказал Иезекииль, ещё раз сверившись с инфопланшетом.

Серпик улыбнулся, что случалось очень редко.

— Ты знаешь этого Дицена, магистр Серпик? — спросил Задакиил.

— Он входил в число моих учителей, когда я обучался на Марсе. Один из самых коварных подлецов, которых я когда-либо встречал. Безжалостнее наезжающего на тебя «Лэндрейдера».

— В твоём голосе я слышу чуть ли не счастье, Серпик, — произнёс Рефиал. — Вы с ним хорошие друзья, да? Такие схожие по характеру.

— Вряд-ли я презираю кого-то сильнее, даже тебя, апотекарий. — Серпик продолжал улыбаться. Хоть один разбирался с плотью, а другой с механизмами, за десятилетия сражений бок о бок друг с другом между ними сформировалась крепкая связь. — Мне просто приятно знать, с каким ублюдком нам предстоит иметь дело.

— Силы орков уже начали планетарную высадку? — задал вопрос магистр роты, возвращая обсуждение к рассматриваемой теме.

— Последний доклад был передан три дня назад по терранскому стандарту. Корабли имперского Военно-космического флота блокируют Гонорию, но нескольким десантным судам зеленокожих удалось добраться до поверхности. Подразделения Астра Милитарум и скитариев пытаются сковать высадившихся ксеносов, — ответил Иезекииль.

— И лететь нам ещё три дня, если соблаговолит варп, — заметил Пуриил.

— То есть, имеются причины предполагать, что к тому моменту, когда мы туда доберёмся, орки уже вторгнутся на планету, — сказал Задакиил. — Или твоё предвидение говорит о другом, брат Иезекииль?

И вновь все присутствующие посмотрели на фигуру в синем. Библиарий закрыл глаза, создавая у остальных Тёмных Ангелов в стратегиуме впечатление, будто он обращается к своему ясновидению для предсказания будущего.

— Ваше предположение верно, магистр роты. Мы прибудем слишком поздно, чтобы существенно повлиять на ход пустотной битвы, но ещё сможем переломить ситуацию на поверхности, — произнёс Иезекииль, открывший глаза и обведший немигающим взглядом всех братьев.

Задакиил понимающе кивнул.

— Командующая кораблём Селеназ выведет нас из варпа за пределами точки Мандевиля, но на расстоянии от гравитационного колодца Гонории. — Подняв руку, он пресёк ожидаемое возражение со стороны Серпика. — Да, брат. Это – рискованный манёвр, но прежде командующая кораблём уже выполняла его много раз. С фактором внезапности на нашей стороне мы запустим десантные капсулы и «Громовые ястребы» сразу же, как вернёмся в реальный космос, и в клочья разорвём силы орков ещё до того, как они осознают происходящее. Противопоставим их варварству собственную грубую силу, а потери нанесём столь тяжёлые, что очень быстро обратим ксеносов в бегство.

Остальные члены командного отделения, включая Серпика, утвердительно кивнули.

— Всем вам известны ваши задачи, братья. Через три дня Пятая рота вернётся на войну. Со Львом и Императором за нашими спинами победа нам обеспечена! Библиарий, апотекарий, технодесантник и капеллан сотворили символ аквилы, а затем отдали салют Льва. Задакиил поочерёдно ответил им тем же, после чего воины командного отделения разошлись, чтобы подготовиться к грядущей битве. Магистр роты последовал за ними, но Иезекииль остановил его на пороге стратегиума.

— Магистр роты, вы не знаете, где я могу найти брата Бальтазара? — спросил библиарий.

Даже несмотря на ослабевшие психические способности он точно знал, где в данный момент находился Бальтазар, однако, Иезекииль из вежливости делал перед Задакиилом вид, будто это не так.

— Сержант Бальтазар там же, где и всегда: муштрует своё отделение в тренировочных залах. Ещё никогда не встречал астартес с таким дотошным подходом к сражению, а ведь в своё время я сталкивался со множеством Ультрадесантников. — Было нечто зловещее в том, как он произнёс слово «сталкивался». — Наступит день, когда Бальтазар попадёт в Крыло Смерти, помяни моё слово.

— И день этот может наступить раньше, чем вы думаете, магистр, — сказал Иезекииль.

— Джоадар…?

— Мёртв. О его смерти мне рассказал великий магистр Данатеум, когда мы связывались в последний раз. Он попросил, чтобы я оценил Бальтазара и решил, достоин ли он вознесения.

Лицо Задакиила выражало смесь удивления и скептицизма.

— В чём дело, магистр Задакиил? Думаете, я не гожусь для этой задачи?

— В тебе я не сомневаюсь, брат Иезекииль. Ни один Тёмных Ангел из библиариуса даже не приблизился к уровню твоих способностей.

— Вы льстите мне, магистр.

— Меня беспокоит то, почему Данатеум решил отойти от традиции и протокола именно таким образом. Бремя суждения о достойности тех, кого отметили для вознесения в Крыло Смерти, всегда ложилось на великого магистра библиариуса. Он не верит, что выживет при выполнении текущей миссии против некронтир?

— Великий магистр Данатеум переживёт нас всех, не сомневаюсь.

Задакиил рассмеялся.

— Наверное, ты прав. Безотносительно психической мощи, никто сполна не отдаёт должное тактической проницательности и бойцовским способностям этого старого грокса. Уверен, не носи он синеву, то стал бы магистром роты.

— Соглашусь с вами. Данатеум обучал меня искусству войны не меньше, чем владению моим варп-даром.

Задакиил принял задумчивый вид. В тот момент Иезекиилю захотелось проникнуть в разум магистра роты и украдкой ознакомиться с мыслями, которые его поглотили.

— Моё мнение, каким бы весом оно ни обладало, таково, — произнёс магистр роты, чьё выражение лица начало смягчаться. — Я считаю, что брат Бальтазар достоин вознесения, но пока ещё не готов к нему.

— Благодарю за искренность, магистр. Буду держать это в уме при вынесении рекомендации.

Двое Тёмных Ангелов обменялись воинскими приветствиями Льва, после чего Задакиил ушёл.

— Твой дар ясновидения возвращается, брат? — спросил Турмиил, вновь выступая из теней. Иезекииль ощущал его присутствие, но каким-то образом всё равно оказался застигнут врасплох. Неужели кодиций намеренно старался скрыть свой психический след? — Ты действительно предвидел, что мы выйдем из варпа уже после планетарной высадки орков?

Ничего не сказав, Иезекииль покинул стратегиум и направился в сторону тренировочных залов.

Звуки болтерных выстрелов эхом разносились по холодным коридорам «Меча Калибана», ведя библиария к их источнику.

В зале сержант Бальтазар руководил тренировкой своего отделения, и занятия эти были такими же древними, как и сам капитул. Сержант разделил бойцов на две группы: первая вела подавляющий огонь, под прикрытием которого могла наступать вторая. Ковёр из частей тел и разбитых корпусов тренировочных сервиторов ясно свидетельствовал об эффективности обучения. Иезекииль решил ненадолго задержаться в проходе, и на его глазах Первое отделение Пятой роты быстро расправилось с оставшимися автоматами.

Упражнение, вроде бы, закончилось, но библиарий не стал прерывать десятерых Тёмных Ангелов, так как те оставались в полной боевой готовности, целясь в неактивных сервиторов и ожидая появления признаков движения. Вскоре их осторожность принесла плоды, ибо некоторое количество прежде нейтрализованных механизмов поднялось на ноги, а соединённые с ними лазвинтовки, заменявшие руки, начали с шумом оживать. Бойцы отделения Бальтазара все как один открыли огонь из болеров и разорвали реанимированных сервиторов на куске прежде, чем кто-либо из них успел сделать второй выстрел.

Иезекииля впечатлили не только эффективные действия космодесантников, но и основательный подход Бальтазара к тренировкам. Насколько знал библиарий, братья Пятой роты летели сражаться с некронами, поэтому сержант выводил своё отделение против сервиторов, запрограммированных таким образом, чтобы имитировать боевой стиль немёртвых ксеносов. Иезекииль пользовался теми же протоколами при обучении учеников, причём в последний раз с Турмиилом, но прежде он никогда не видел реанимации киборгов.

Удовлетворённый зрелищем, библиарий коснулся Бальтазара психическим щупом, предупреждая того о своём присутствии. В ответ на такое надругательство над собственным разумом сержант резко повернулся. Он был без шлема, и взгляду Иезекииля предстало его хмурое лицо.

— Пока что хватит, — сказал Бальтазар воинам отделения. — Верните болтеры в оружейную для умащивания. Пусть сервы почистят и подготовят ваши доспехи. Начнём снова через час. В этот раз только с боевыми клинками.

Останавливаясь только для поднятия брошенного оружия, девять облачённых в зелёную броню воинов вышли из зала, на ходу отдав салют Льва обоим вышестоящим братьям. У стены помещения стояла дюжина сервов, которые ждали сигнала от кого-либо из оставшихся Тёмных Ангелов. Иезекииль кивнул в их направлении, после чего они вышли на холодный скалобетонный пол, чтобы забрать гильзы и убрать останки киборгов.

— Оживление сервиторов было довольно неожиданным, сержант, — дружелюбным тоном начал библиарий. — Магистр Серпик снова экспериментирует?

— По моему запросу, эпистолярий, — ответил Бальтазар. В его голосе дружелюбия не было. — Мы с технодесантником сходимся во взглядах, когда дело касается улучшения капитула. Нужно держать на цепи в Скале живых представителей всех видов, с которыми возможна война. Вот чего не хватает.

Иезекииль невольно улыбнулся, услышав жалобу сержанта.

— Тебя что-то забавляет, эпистолярий?

— Вовсе нет, брат, — с серьёзным видом произнёс Иезекииль. Он оглядел сержант с ног до головы, словно оценивая его. — Скажи мне, почему ты так сильно не любишь меня и других братьев из библиариуса? Боишься нас, Бальтазар?

— Эпистолярий, я не боюсь ни тебя, ни кого-либо ещё из нашего психического братства. — Тёмные Ангелы встретились взглядами. — И не доверяю.

— Не доверяешь нам? В чём же причина? Думаешь, мы не печёмся о насущных интересах капитула?

— Я считаю, что ваши намерения чисты, однако, в конечном итоге, и вы, и подобные вам являются проводниками для варпа, а варпу доверять нельзя.

— Но ведь тебе приходится доверять варпу каждый раз, как ты ступаешь на борт «Меча Калибана» или любого другого корабля флота.

— Скрепя сердце, — сказал Бальтазар, продолжая пристально смотреть на библиария. — Что помешает нам при выходе из варпа материализоваться в ядре планеты? Что помешает нам провести сотни лет в путешествии по имматериуму, а затем обнаружить, что по достижению точки назначению защищать нам больше нечего, так как Империума уже нет? Что помешает скребущим по корпусу этого корабля демонам разорвать звездолёт и сожрать нас всех?

— Я целую жизнь посвятил укрощению варпа и подчинению его своей воле, как и любой другой брат, носящий синеву либрариуса, а также каждый навигатор и астропат на службе капитула. Варп является ещё одним оружием, которое мы можем использовать против наших врагов, сержант. Это ведь ты явно понимаешь?

— Но, как и всякое оружие, он не застрахован от осечек, или ты предпочёл забыть о том, что случилось с кодицием Глориилом?

— Произошедшее с Глориилом – это… невезение.

В последний раз, когда Иезекииль служил вместе с Пятой ротой, эпистолярия сопровождал недавно вознесённый библиарий. Миссия была рутинной ровно до тех пор, пока Глориил не использовал свои психические способности для сотворения щита. Молодой псайкер собирался защитить отделение, за которым его закрепили, но невольно вызвал из имматериума сущность. Пятой роте и её противникам – тау – удалось победить демона, однако, в процессе с жизнью расстался Глориил и большая часть воинов Седьмого отделения.

— Согласен, вот только где гарантии, что подобное не повторится? — спросил Бальтазар.

— А где гарантии, что в следующий раз, когда ты достанешь болтер, он не взорвётся у тебя перед лицом вне зависимости от того, как хорошо его благословляли и умащивали технодесантники? — ответил вопросом на вопрос библиарий. — Любое оружие может дать осечку, ты сам сказал.

— Но, в случае неисправности с моим болтером, скорее всего, умру лишь я. Если же «осечку дашь» ты, Турмиил или даже великий магистр Данатеум, тогда возможные потери будут гораздо больше. Существует вероятность, что погибнет целая рота.

Иезекииль протяжно вздохнул.

— Спасибо за искренность, брат. В ходе миссии мы с тобой ещё поговорим.

Бальтазар выглядел сбитым с толку.

— Я не понимаю. Ты ради этого сюда пришёл? Просто поговорить?

— Здесь тренировочный зал, брат. Я прихожу сюда лишь с целью учиться.

Иезекииль отдал ему салют Льва, на который сержант, помедлив, ответил.

Библиарий направился к двери, но спустя несколько шагов вдруг остановился и повернулся.

— Прежде чем я уйду, позволь мне поделиться мудростью. Наши приказы изменились. Мы летим в новую зону боевых действий. Возможно, перед тем, как возобновить тренировку отделения, ты захочешь попросить магистра Серпика изменить протоколы сервиторов, чтобы они имитировали орков.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Ладбон Антилов сидел в холодном, сером и безликом коридоре, ожидая, когда его вызовут на разговор с губернатором. Рядом с ним стояли два члена местных сил обороны, недавно переданных Астра Милитарум в качестве уплаты десятины после повторного открытия Гонории. Их лазвинтовки висели поверх бёдер, а пальцы они держали наготове на кнопках стрельбы, если вдруг капитан попытается оказать сопротивление или сбежать. Востроянец до сих пор не понимал, зачем его призвали на встречу с новоназначенным губернатором, но зато понимал – не стоит ввязываться в противостояние с двумя вооружёнными мужчинами без собственного оружия. В данный момент дробовик Ладбона хранился у Алликса.

Капитан вытянул перед собой руки, сцепил пальцы вместе и похрустел ими. Двое бойцов крепче сжали винтовки и прищурились, поэтому Ладбон развёл руки и поднял их, показывая, что ничего не собирался делать. Один из них произнёс какие-то слова на локальном гонорийском диалекте другому, после чего кивнул востроянцу, веля опустить руки.

Ладбона не впервые заставляла ждать наделённая властью особа. Дома ему приходилось на протяжении долгих часов сидеть снаружи кабинетов администраторов, ожидая, пока можно будет получить трудовые выписки и расчётные счета, либо пока не закончатся смены чиновников, чтобы они с братом, наконец, расставили крысоловки или убрали гнездо лёгочного паука. Однако, его нынешнее окружение сильно отличалось от оного в местах, где работали высшие чины Вострои. Там всю доступную поверхность покрыли бы изображением Императора либо же имперского святого, а всякую площадь и перекрёсток украсили бы скульптурами, изображающими героев Империума. В каждую раму для картины вставили бы портрет какого-нибудь великого востроянского солдата, который погиб, дабы человечество могло жить. Всё это было похоже на то, словно целая планета старалась чрезмерно компенсировать ошибки своего прошлого.

Гонория же напротив являла собой чистый лист. Хоть она и оставалась верной во время своего заточения, без руководства Экклезиархии её почитание Императора стало выражаться иначе, нежели в остальном Империуме. Там, где большинство верующих миров воздвигало монументы Золотому Трону, огромные кафедральные соборы, вмещающие миллионы паломников, и целые города, посвящённые поклонению, Гонория почитала Бога-Императора созданием орудий войны.

Каждый город на планете окружала огромная сеть искусственных каналов и рвов. Данные лабиринты были слишком узкими для боевой техники, а создавали их исключительно с целью отдать любого нападавшего на милость противопехотных орудий, установленных в турелях высоко наверху. В конце этих проходов располагались ворота, которые защищали рабочих внутри, и на их вершине располагались гигантские пушки, предназначенные для уничтожения противника в небе. По всей длине городских стен тянулись амбразуры и парапеты, причем места на стенах имелось достаточно, чтобы половина населения могла использовать укрепления и оружие.

Хоть защитные сооружения Гонории и строились с немалым мастерством, их создатели предпочли не размещать гигантские артиллерийские системы в барочных башнях и не украшать стены рядами статуй примархов или давно погибших святых. Всё в этом мире выглядело сугубо функционально. Даже лазвинтовки, из которых двое бойцов были готовы застрелить капитана, являлись неказистыми и коробкообразными. Они выглядели даже уродливее, чем оружие стандартного образца, используемое большинством гвардейцев.

Дверь в кабинет губернатора, представлявшая из себя не более чем стальную пластину с ручкой и петлями, открылась, и в коридор вышла строго вида женщина в одеяниях Администратума.

— Он хочет вас видеть, — отрывисто произнесла женщина, держа дверь открытой.

Один из охранников повёл винтовкой, после чего Ладбон поднялся с каменной скамьи, на которой сидел, и вошёл в кабинет, уважительно кивая служащей Администратума. Это была привычка.

Когда женщина закрыла за ним дверь, капитан остался наедине с губернатором.

Кабинет выглядел таким же аскетичным, как и коридор снаружи, если не считать превосходно высеченной имперской аквилы, что висела на серой стене над простым столом с креслами по обеим сторонам от него. Мужчина плотного телосложения, который был облачён в изящную одежду явно не гонорийского фасона, смотрел в небольшое окно, стоя спиной к Ладбону.

— Ты – капитан Ладбон Антилов из Востроянских Первенцев, не так ли? — поворачиваясь спросил мужчина.

Его лицо являло собой гобелен из рубцовой ткани, а левый глаз оказался молочно-белым и слепым. Всё в нём говорило о том, что он был ветераном Астра Милитарум. — Да, лорд-губернатор, — уважительным тоном ответил Ладбон.

— Забавно, я думал ты привлекательнее, — сказал губернатор, пристально смотря в аугметический глаз востроянца.

— Эм, а зачем именно я здесь?

В сложившейся обстановке Ладбону пришлось подавить сильное желание ответить фразой: «То же самое я бы отнёс и к вам».

— Как ты получил его? Я имею в виду глаз, — поинтересовался губернатор, проигнорировав вопрос капитана.

— Несчастный случай на охоте. Я потерял глаз, а мой брат – жизнь.

— Охота, да? Благородное искусство. Это в твоей крови?

— Можно сказать, я происхожу из древнего рода охотников, — выдал Ладбон полуправду.

Губернатор взял со стола папку и принялся пролистывать пачки бумаги внутри. В процессе он кивал, словно его что-то впечатляло.

— Я изучал боевые донесения, которые ты слал с момента высадки на планете. У твоего отделения почти двадцать подтверждённых убийств орков, и, если не считать нескольких поверхностных ран тут и там, за всё время оно не понесло ни единой потери. Почему так, капитан?

Ладбон ощутил, как поднялась температура тела, а ткань кителя в области поясницы начала пропитываться потом. Переведя дух, он ответил:

— Потому что мы чертовски хороши в том, чем занимаемся.

— Ха! — воскликнул губернатор, чьё покрытое шрамами лицо гротескно искривлялось при смехе. — А в тебе нет ложной скромности, верно, капитан? Мне это нравится. Ты почти достоин.

— Достоин? Достоин чего?

— Когда-то я был как ты, — начал губернатор, вновь игнорируя вопрос Ладбона. Он отошёл от стола и принялся ходить вокруг востроянца. — В молодости я тоже служил в звании капитана. Четырнадцатый Инглевийских Уланов. Естественно, и близко не прославленные Востроянские Первенцы, но, клянусь Императором, мы прыгнули выше головы. Десять тысяч мужчин с захолустной планеты отправились к звёздам и вернули почти дюжину миров, поддавшихся ереси. Мы считали себя неуязвимыми. За десятилетие войн погибло едва-ли десять процентов мужчин и парней, улетевших с Инглевии.

— Вы так их получили? — поинтересовался Ладбон, показав на ряд медалей на груди губернатора.

— Мы сделали это не в одиночку. Вокруг знамени сплотились и другие полки, а нашим остриём была целая рота Гвардии Ворона, которая вдребезги разбивала оборону врага в каждом мире, дабы мы могли ворваться следом и вырезать еретиков. В тот момент мы ещё не понимали, что просто играли в войну. Выступавшие против нас культисты являлись простыми людьми, такими же, как и мы. Но потом явилось нечто иное…

Губернатор вернулся к окну и стал смотреть на необъятные серо-белые просторы снаружи.

— Впервые они высадились во время празднований победы. Сначала упали споры, однако, затем прибыли рои потрошителей и более крупные биоформы. У нас не было ни единого шанса. Половина солдат напилась так, как не напивалась за всю жизнь, а из-за стремительности атаки мы оказались застигнуты врасплох. Скажи, сынок, ты когда-нибудь сражался с тиранидами?

— Я даже не знаю, как они выглядят, — признался Ладбон.

Губернатор вздохнул.

— Твоё счастье, сынок. Избавлю тебя от этих ужасов. Достаточно будет сказать, что в тот день Четырнадцатый оказался практически полностью уничтожен. Спустя неделю перестал существовать субсектор, на освобождение которого мы потратили десять лет наших жизней. На истребление сотни миллиардов душ ксеносы потратили меньше времени, чем потребовалось бы для путешествия от одного края субсектора до другого.

— Но вы выбрались оттуда, лорд. Вы действительно были неуязвимы.

— Гвардия Ворона сделала всё возможное, но их было так мало, а тиранидов так много. Очень, очень много. Как только на поверхность упала первая спора, космодесантники поняли, что планета обречена. Они пытались лишь сократить потери Империума. Гвардия Ворона защищала открытый коридор к космопорту и сдерживала тиранидов, чтобы гвардейцы смогли вернуться к ожидающим транспортным челнокам, однако, мало кому это удалось. Я входил в число последних, кто добрался до кораблей. Капитан Гвардии Ворона не давал улететь единственному оставшемуся челноку, пока я бежал по посадочной площадке, преследуемый роями ксеносов. Едва успев, я взбежал по поднимающейся рампе, и тут ближайший потрошитель прыгнул на космодесантника, вцепившись ему в горло. Гвардеец Ворона упал на землю, а остальной рой уже приготовился сожрать его.

— Из-за паники во время бегства с умирающей планеты я даже не остановился, чтобы взять свою лазвинтовку, но боевой нож был при мне. Недолго думая, я вытащил клинок, выпрыгнул из челнока и проткнул потрошителя. Тот лопнул и забрызгал меня кислотой. Едва не убил, чёрт подери. Я бы тогда и погиб, если бы капитан Гвардии Ворона не затащил меня обратно в транспорт, а затем не доставил к медикэ на борту корабля Военно-космического флота на орбите.

Губернатор повернулся к Ладбону лицом.

— Вот как я получил их. — Он показал на медали. — Вот как я получил его. — Мужчина указал на левый глаз. — И вот как я получил это.

Губернатор широко развёл руки, давая понять, что он говорил о кабинете.

Ладбон не был уверен в том, как ему ответить.

— Надеюсь, однажды я тоже стану таким же великим героем, как вы, лорд, но прошу вас, скажите, у меня какие-то проблемы?

— Ты любишь Мариту, капитан? — спросил губернатор.

Востроянец опешил.

— Я…

— Ты любишь мою дочь, капитан?

Испарина покрыла Ладбона с головы до пят.

— Я не… — Он взял себя в руки и взглянул губернатору прямо в глаза. — Да. Всем своим сердцем.

— А что насчёт ребёнка, которого она носит? Его ты тоже полюбишь всем сердцем?

На мгновение капитан потерял дар речи.

— Марита беременна? — в конце концов произнёс он с широкой улыбкой.

Выражение лица и тон губернатора смягчились.

— Значит, ты планируешь остаться с ней?

— Однозначно, — без колебаний сказал Ладбон. — Она здесь? Я могу её увидеть?

Капитан не знал, что хотел сказать Марите. Они были вместе практически с того самого дня, как его нога ступила на поверхность Гонории. Робкая и милая рыжеволосая девушка, которую назначили переводчиком для помощи во взаимодействии между прибывающими востроянцами и местными силами, сразу же снискала любовь Ладбона. За все прошедшие месяцы она ни разу не упомянула о положении своего отца, из-за чего капитан ощущал некоторую горечь. Почему Марита считала, будто не может рассказать ему об этом? В любом случае, разговоры подождут. Больше всего капитан хотел обнять возлюбленную и дать ей знать, что он здесь ради неё, что всё складывалось в их пользу.

— Думаю, не самое мудрое решение в текущих обстоятельствах, — ответил губернатор.

— Вы не можете скрывать её от меня! — воскликнул Ладбон, вдруг ощутивший взрыв эмоций. — Я требую–

— Ты не в том положении, чтобы требовать что-либо, капитан Антилов, — перебил его губернатор, ответив на ярость востроянца уверенным спокойствием. — Лишь благодаря моему вмешательству комиссары не всадили болт-снаряд в твой череп.

В «Памятке имперского пехотинца» имелось понятие «любовное общение», и это самое любовное общение с гражданскими во время действительной службы являлось дисциплинарным проступком, который, как и многое другое в Астра Милитарум, карался казнью. Даже звание Ладбона не уберегло бы его от гнева Комиссариата.

— Не понимаю, — произнёс востроянец. — Зачем спасать меня от их пушек? Вы же наверняка злы на меня?

— Я, безусловно, рассержен, и меня переполняет ярость, капитан. Сущий вулкан злости внутри уже готов извергнуться. Мне требуется всё моё самообладание, чтобы не вырвать эту чересчур большую аугметику из твоего лица и не забить тебя ею до смерти.

Губернатор сохранял ровный тон голоса.

— Так почему–

— Потому что вполне очевидно, что моя дочь любит тебя, а ты любишь её. Она ещё ни с кем не была так близка после смерти матери, и из-за своих обязанностей губернатора я провожу с ней очень мало времени. Я уже потерял одну женщину, которую люблю. Боюсь, если бы я одобрил твою казнь или не смог бы её предотвратить, то потерял бы и вторую.

Марита мало рассказывала Ладбону о своей матери. Капитану было известно об их большой близости даже в подростковом возрасте девушки и о её смерти во время путешествия, которое привело Мариту на Гонорию, но не более.

— Если вы знаете, как сильно я люблю Мариту, то должны понимать, почему мне так важно увидеть её, — умолял Ладбон.

— Ты разве не понимаешь, что я делаю это ради твоего же блага? — спросил губернатор, поднимая голос. — Ради блага вас обоих? Я – губернатор этого мира, но я не контролирую Комиссариат. Если они узнают о тебе и Марите, то я не смогу помешать им привести приговор в исполнение. Моя дочь в безопасном месте и останется там до тех пор, пока не родится ребёнок. В период беременности у вас не будет никаких контактов. Я ясно выразился?

— Предельно, — процедил Ладбон сквозь стиснутые зубы.

— Надвигается война. Зеленокожие уже у нашего порога. Следующие несколько недель будут кровавыми, и погибнет много людей, но мы победим. Империум восторжествует, пусть и не без великих жертв. Если в суматохе битвы капитан Ладбон Антилов пропадёт без вести и окажется занесён в списки погибших, а полк оставит его позади и отправится обратно к звёздам, это будет не самый худший исход, верно?

— Вы читали моё личное дело. Я люблю Мариту больше самой жизни, но мой долг – оставаться с моими бойцами. Вы знаете, что я никогда их не брошу, особенно накануне сражения.

— Любовь отца к дочери очень сильна, капитан, — сказал губернатор, вновь выглядывая в окно. — Я потянул за несколько ниточек, попросил о кое-каких одолжениях востроянский генералитет. Мне удалось перевести тебя сюда, в губернаторскую крепость, в качестве координатора. На протяжении всей войны ты будешь оставаться здесь на правах моего гостя.

— То есть, вы садите меня под замок? — произнёс Ладбон.

Чтобы прийти к этому выводу, дар предвидения ему не требовался.

— Как вы двое здесь оказались? — задал вопрос капитан, поднимаясь с деревянного табурета в углу своей камеры.

Каменные ступени лестницы, спускавшейся в тюремный корпус, были погружены во мрак, поэтому Ладбон не мог нормально разглядеть посетителей.

— А вы как узнали, что это мы? — поинтересовался Алликс, входя в колонну слабого света, проходившего через единственное крошечное окно высоко над камерой капитана.

За ним последовал Дмитрий, чья алебастровая кожа в сумраке делала его похожим на призрака.

— Да я вас чую, — соврал Ладбон. Видение будущего явилось ему как раз перед тем, как он услышал скрип открывающейся двери тюремного блока. — Вы оба ни разу не мылись после нашего развёртывания здесь.

— Это гнусная ложь, капитан, — с ухмылкой ответил Алликс. — Я две недели назад принимал душ, чтобы смыть с волос орочью кровь.

— Так зачем вы здесь? И как вообще смогли попасть внутрь? — спросил Ладбон, сжимавший пластальные решётки камеры.

— Помните тех гонорийцев, которых мы давеча спасли от пары зеленокожих? — сказал Дмитрий.

— Помню. Каз снёс одному зеленокожему голову из тяжёлого болтера, а Григори завёл другого на минное поле.

— Верно. Ну так вот, парней перевели по ротации охранять крепость губернатора. Мы решили, что они обязаны нам жизнями, и убедили их смотреть в другую сторону, пока мы наведываемся к нашему капитану, — объяснил Дмитрий.

— Я ценю этот жест, но вам не стоило идти из-за меня в самоволку, — вздохнул Ладбон.

— А мы и не ходили, — рассмеялся Алликс. — Когда вас утащил комиссар, сверху сразу пришёл приказ вывести нас с северных территорий и отвести в столицу для её усиления. Отделение разместили у одних из ворот в восточной части города. Сюда пешком идти меньше часа, так что, если у вас действительно долгое и замысловатое объяснение тому, как вы оказались здесь под замком, мы вернёмся с нашими бивачными спальными мешками ещё до рассвета.

— Марита беременна, — произнёс капитан.

Повисла неловкая тишина.

— Эм… поздравляю? — ответил Алликс.

— А её отец – губернатор.

— Ух ты. Для того, кто до сих пор так умело избегал неприятностей, вы действительно глубоко увязли в коричневом веществе, — сказал Дмитрий. — И что вы ещё собираетесь сделать? Забраться голышом на статую примарха и объявить себя Императором?

— И почему вы тогда гниёте здесь, а не болтаетесь на рее? — поинтересовался Алликс. — Амурное общение и всё это дерьмо.

— Ну я же рассказал вам сейчас о том, что её отец – губернатор? Он очень хочет, чтобы я оставался рядом и заботился о Марите и ребёнке, когда тот родится.

— Да вы лучший человек, которого я знаю, — заявил Алликс. — Ну как минимум лучше меня. Вы бы никогда не бросили своего ребёнка.

— Думаю, он это знает, а ещё знает, что я не брошу своё отделение. Губернатор сам раньше служил в Милитаруме и прекрасно осознаёт все риски. Считает, будто я, скорее всего, погибну на грядущей войне, поэтому заставляет меня пережидать её здесь.

— Тогда хорошо, что кавалерия прибыла организовать вам побег отсюда, — произнёс Дмитрий, доставая из рюкзака пару огромных болторезов.

— Давайте без идиотизма, — ответил Ладбон к явному разочарованию Дмитрия. — Если я сбегу, нам придётся уйти в самоволку, и тогда я навсегда лишусь шанса быть с Маритой. Как бы мне это ни нравилось, но я собираюсь остаться.

Алликс выругался на востроянском.

— Но вы нужны нам, второрождённый. Кому ещё вытаскивать нас из неприятностей?

— Думаю, мой заместитель прекрасно со всем справится. — От похвалы Алликс залился краской. — Но мне ещё кое-что от вас нужно. Последний приказ перед тем, как я оставлю командование.

— Отдайте его, — сказал Алликс.

— Я хочу, чтобы вы нашли Мариту.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Полётная палуба «Меча Калибана» оглашалась шумом подготовки к сражению: сервы прилаживали силовую броню своих повелителей – братьев Пятой роты, а те умащивали и готовили оружие.

Среди них шагали члены командного отделения, что делились советами, воодушевляли и занимались руководством. Пуриил потчевал Девятое и Десятое отделение, в составе которых служило несколько недавно возвышенных из роты скаутов воинов, притчами и литаниями о том, как Тёмные Ангелы сражались с орками в прошедшие тысячелетия, чем вдохновлял на ещё более великие деяния в грядущей войне. Рефиал же разыскал Четвёртое отделение, чьи бойцы носили заработанные в кампании против тау шрамы. Они до сих не оправились полностью от полученных там ранений, поэтому апотекарий начал проверять облачавшихся в доспехи космодесантников на случай, если вдруг упустил что-то, когда признавал их готовыми к бою. Серпик перемещался от отделения к отделению, давая заключительные благословения оружию братьев Пятой роты и уделяя особое внимание характерному для Тёмных Ангелов плазменному вооружению, ибо оно было склонно перегреваться и даже взрываться. Задакиил, в свою очередь, укреплял решимость воинов и раздавал последние приказы перед погрузкой в ожидавшие вылета «Громовые ястребы».

Иезекииль, за которым, словно тень, постоянно следовал Турмиил, решил провести последние минуты до выхода из варпа с отделением Бальтазара. Любой, кто путешествовал через имматериум, чувствовал изменения при переходе обратно в реальный космос, но пси-восприимчивые личности ощущали перемещение души гораздо острее.

Он подробно изучал журналы и записи предыдущих братьев библиариуса Тёмных Ангелов. Многие рассказывали о том, каково это, плыть по течениям варпа, будучи псайкером, делились переживаниями и впечатлениями. Например, один библиарий – долгожитель Градиил, который служил в 36-м тысячелетии и входил в число любимых писателей Иезекииля – сравнивал варп-путешествие с нахождением внутри вынашивающей тебя и такой знакомой утробы, а возвращение в реальное пространство – с неожиданным и травматическим рождением. Прямо сейчас Иезекииль делал всё, дабы отвлечь разум от того, что должно было вскоре произойти.

— Впечатляюще, сержант, — сказал он. — Мы ещё не вышли из варпа, и до десантирования больше часа, а твое отделение уже полностью облачено в доспехи и готово к развёртыванию.

За часы, прошедшие после сбора в стратегиуме, магистр роты Задакиил усовершенствовал план боя, который он обсуждал с командным отделением. Вместо того, чтобы без оглядки лететь к поверхности планеты, Тёмные Ангелы дадут сенсорам «Меча Калибана» время для проведения разведки мира и определения наилучшей точки или точек десантирования. Затем космодесантники произведут высадку не внутри десантных капсул, а на более манёвренных «Громовых ястребах», так как ожидался мощный зенитный огонь со стороны окопавшихся орков.

Его подход был надёжным и гибким. Если силы Империума на Гонории уже уступили натиску ксеносов, тогда останется только провести вирусную бомбардировку планеты с орбиты вместо ввязывания в длительную и бессмысленную наземную войну. Условия Кулготианского договора обязывали Тёмных Ангелов лишь прийти на помощь Механикус, не более. Речь там не шла о том, чтобы выполнять их работу за них. Какую бы технологию ни жаждал заполучить Марс, следующие десять тысяч лет она вполне могла провести под завесой из хвори и заразы.

— Первое отделение задаёт стандарт, к которому должна стремиться вся Пятая рота, эпистолярий, — ответил Бальтазар.

Несмотря на неприкрытую ненависть сержанта к псайкерам, Иезекииль проникался к нему симпатией. Его приверженность не только Тёмным Ангелам, но и достижению совершенства в бою, была непоколебимой.

— Если бы не каприз судьбы, если бы ты не вырос в мире, который Тёмные Ангелы поклялись защищать, ты бы мог стать отличным Ультрадесантником, брат, — произнёс библиарий.

До своего вознесения в ряды капитула Бальтазар жил на одной из тысяч планет, оберегаемых Тёмными Ангелами, в обмен на что они набирали оттуда рекрутов. Родной мир сержанта пострадал от хищнического пси-культа, и он лично принимал участие в его уничтожении будучи мальчишкой-солдатом повстанческого движения. Именно отсюда произрастали недоверие и практически открытая враждебность Бальтазара по отношению к тем, кого коснулся варп.

— А ещё, если бы не каприз судьбы, ты бы мог носить зелёную броню вместо синей, брат Иезекииль, — сказал Бальтазар.

Это была простая констатация факта безо всякой злобы в голосе.

— Я не улавливаю смысла, который ты пытаешься донести, сержант, — ответил Иезекииль.

— Мы с тобой прошли одинаковую трансформацию. У нас одинаковые импланты, и нас подвергли одинаковым процедурам, благодаря коим мы стали космодесантники. Если перед нами поставить орка или любого другого ксеносского отброса, и ты, и я будем более чем способны победить его в схватке даже без наших доспехов, болт-автоматов или боевых клинков.

— Я всё ещё не понимаю.

— Но что, если орк, эльдар или тау окажется на другой стороне полётной палубы? — Бальтазар указал на дальний конец огромного помещения, где собралась Пятая рота, в сторону гигантских дверей в несколько метров толщиной, которые держались закрытыми для защиты находящихся внутри от угроз снаружи во время варп-перехода. — Без оружия в руке я буду беззащитен. Но ты? Ты бы мог заставить противника совершить самоубийство, заключить его в кокон и лишить кислорода или убить ещё бессчётным количеством других способов.

На мгновение Иезекииль решил, что Бальтазар просто завидовал библиарию, так как сам из-за того же каприза судьбы психических способностей не получил.

— Но если бы тебя не коснулся варп? Если бы ты не имел пси-даров? Оставались бы мы с тобой равными? Носил бы ты вообще броню хоть какого-нибудь цвета?

Так вот в чём было дело. Сержант считал, будто именно силы библиария вознесли его в ряды Адептус Астартес, а воинская доблесть роли не играла. Иезекииль оценивал, достоин ли Бальтазар попасть в Крыло Смерти, при этом сержант намекал на то, что сам Иезекииль в принципе не был достоин своего места в капитуле. Любые упрёки так и остались невысказанными. Громко завыли сирены, и полётная палуба начала периодически омываться красным светом, обозначавшим выход «Меча Калибана» из варпа. Хоть Иезекииль и не показывал этого внешне, он ощущал, как его выдёргивало из одного мира в другой. Разница между ними была разительной, словно между днём и ночью. Иезекииль знал, что Турмиил чувствовал то же самое. Психическая дрожь юного библиария смешивалась с его собственной, а доспехи обоих покрывались изморозью. Температура воздуха вокруг псайкеров резко опускалась.

Иезекииль уже сотни раз проходил через подобное и понимал – пройдёт всего несколько секунд, прежде чем он вновь приспособится к нахождению в реальном пространстве. Однако, хоть библиарий и ощущал, что настраивается на материум, его никак не покидало чувство чего-то неправильного. Братья Пятой роты по всей полётной палубе тоже чуяли, что что-то не так. На смену шуму варпа пришёл совсем иной звук. Иезекииль всё понял за мгновение до того, как на командном вокс-канале грянул голос командующей кораблём Селеназ.

— Трон Терры! Мы оказались в самой гуще пустотного сражения, — известила она, в то время как на фоне слышалась бешеная активность на мостике. — Я никогда не видела столько орочьих кораблей.

Иезекииль чувствовал на себе взгляды других старших Тёмных Ангелов, осуждавших его за ошибочное предсказание.

— Боевые порядки Военно-космического флота держатся? — раздался в воксе потрескивающий голос Задакиила.

— Так точно, но едва. Враг превосходит их числом по меньшей мере десять к одному, да и боевой дисциплины нет вообще никакой, — ответила Селеназ.

— Подведите нас как можно ближе, командующая кораблём. Будем спускаться в десантных капсулах. Вы остаётесь за главную. Выстройте корабли Военно-космического флота и сдерживайте зеленокожих максимально долго, — передал магистр роты по общему каналу.

Больше сотни Тёмных Ангелов тут же направились к огромным грузовым лифтам колоннами по одному. Обычно они использовались для перемещения техники между палубами, но сейчас являлись самым быстрым способом добраться до десятка посадочных капсул, располагавшихся в нижней части корпуса ударного крейсера.

У развёртывания сил с помощью десантных капсул в данной ситуации имелось сразу два преимущества. Во-первых, несмотря на меньшую маневренность, нежели у «Громовых ястребов», они быстрее доставят Тёмных Ангелов к поверхности, подарив тем несколько дополнительных драгоценных минут на подготовку в том случае, если орки окажутся близки к прорыву блокады. Во-вторых, в пустотной войне космодесантники были не полезнее сервов капитула, если только не предполагалась необходимость проводить абордажные действия. Лучше находиться на планете, где судьба воинов оставалась в их руках, чем на палубах корабля, который в мгновение ока мог быть уничтожен удачным выстрелом орочьего звездолёта или в результате самоубийственного полёта, предпринятого командиром каменюки.

Как и ожидалось, Бальтазар шествовал во главе движущейся к десантным капсулам роты. Иезекииль быстро оказался рядом с ним. Их разговор и дела так и не были завершены.

— Первое отделение – со мной, — произнёс библиарий, когда они на огромной скорости устремились во тьму внизу.

В тесном пространстве шахты лифта шум космической битвы нарастал всё сильнее, ведь теперь в борьбу включился «Меч Калибана», чьи орудия открыли огонь. Заработали уши Ларрамана – импланты, не дававшие Тёмным Ангелам оглохнуть, а сервы капитула, которые продолжали удовлетворять нужды своих повелителей, на время лишились слуха из-за грохота.

К тому времени, как они достигли нижних палуб, каждый космодесантник уже был полностью облачён в доспехи и готов к бою. Дезориентированные сервы остались на платформе лифта, Тёмные Ангелы же бросились вперёд по отделению за раз, чтобы загрузиться в десантные капсулы. Отделение Бальтазара поднялось на борт своей первым. Пока воины размещались, к ним присоединились Турмиил и Иезекииль, однако, прежде чем войти внутрь, эпистолярий врезал огромный бронированным кулаком по кнопке управления, выпустив пустую десантную капсулу рядом с ними. Когда Иезекииль занял своё место, Бальтазар бросил на него вопросительный взгляд.

— Смотри и учись, сержант, — сказал библиарий, примагничивая доспехи к своему месту.

Алликс ходил среди мордианцев рука об руку с Немым и периодически останавливался, чтобы спросить офицеров, видели ли те Мариту или, может, знали, где она. Хоть большинство и разговаривало отрывисто-грубо из-за того, что постоянная угроза орочьего вторжения выводила всех из терпения, отвечали мордианцы с меньшей враждебностью, чем если бы Алликс спрашивал о каком-нибудь востроянце.

Они уже больше недели обыскивали город, и до сих пор ни один солдат из рядов мордианцев либо же тех немногих востроянцев, которые снизошли до разговора с кем-то из отделения Ладбона, не видел хорошенькую рыжеволосую гонорийку и не знал никого, кто мог бы. Днём, когда отделение должно было находиться в патруле, один или два его бойца оставались в городе и посещали бесчисленные казармы да лагеря, выделенные защитникам из Астра Милитарум. Технически, это нарушало множество положений Памятки, не говоря уже о прямых приказах, но из-за огромной численности имперских сил в стенах столицы всюду царила суматоха, служившая членам отделения удобным прикрытием. Несколько раз их окликивали комиссары и старшие офицеры, однако, они говорили, что просто отделились от своего подразделения, и оправдание принималось без дальнейших расспросов.

— Давай ещё немного задержимся, — сказал Алликс, когда Немой показал на свой наручный хрон. Отделение вернётся из патруля до наступления ночи, а двумя бойцам ещё предстояло долго идти по городу в сектор девятнадцать. — Если удача нам не улыбнётся, засчитаем сектор четыре пустышкой, и завтра Гаспар с Григори смогут начать в другом месте.

Немой покачал головой и закатил глаза, но последовал за Алликсом, задававшим мордианскому капитану тот же вопрос, который успел повторить за сегодня тысячу раз. Он уже вновь собрался уверить офицера в том, что они возвращались к своему месту расквартирования, дабы им не предъявили обвинения в дезертирстве, как вдруг Немой похлопал его по плечу. Развернувшись, Алликс увидел перед собой тощего юношу-мордианца в грязной потрёпанной форме.

— Это вы искали девушку-переводчика? — спросил мордианец, говоривший с сильным акцентом.

Хоть он и общался на низком готике, двум востроянцам потребовалось время, чтобы осмыслить сказанное.

— Верно, — ответил Алликс. — Полагаю, ты знаешь, где она?

Мордианец ненадолго пришёл в замешательство, пялясь на Немого.

— Он не грубый, просто говорить не может.

Юноша понимающе кивнул.

— Так ты что-нибудь знаешь? — задал вопрос Алликс.

— Возможно… — произнёс мордианец.

Они были готовы к этому. Алликс, как обычно, попробовал бы выбить информацию из наглого сопляка, но Дмитрий пришёл к более благовидному и менее насильственному решению, обратившись к некоторым контактам, которые завёл после прибытия отделения в город. Немой вытащил из складок куртки две нераспечатанные пачки палочек лхо и небольшую упаковку сублимированного рекафа. При виде того, что ему предлагали, мордианец широко раскрыл глаза.

— Именно, — сказал востроянец. — В нынешних обстоятельствах такое себе может позволить только губернатор, и всё это может стать твоим, если скажешь, в каком она секторе и к кому приписана.

Немой потряс пачками с целью простимулировать юношу. Усмехнувшись, мордианец протянул руки, чтобы получить награду.

— Она не в секторе, — произнёс парень, украдкой убирая контрабанду в карманы. — Она в крепости. Её больше нет в городе.

Десантная капсула врезалась в покрытую снегом поверхность Гонории с такой силой, что образовала воронку в метр глубиной. Удар инициировал открытие лепестковых дверей капсулы, и как только они коснулись земли, воины Первого отделения и два библиария покинули свои места с поднятым оружием. Используя стенки воронки в качестве укрытия, десять облачённых в зелёную броню Тёмных Ангелов вместе с Турмиилом оценили ситуацию.

Иезекииль же внаглую выбрался из только что образованного углубления на открытую равнину перед собой. Белый снег здесь практически полностью сменил цвет на красный из-за пролитой орочьей крови.

+ Ни в коем случае,+ телепатически передал он Турмиилу, +не используй свои психические силы.+

Рёв штурмовых пушек не прекращался – это десантная капсула «Вихрь смерти», выпущенная Иезекиилем впереди остальных, рвала орков, которым хватило любопытства и глупости посмотреть, что там упало с неба. Десятки умирающих ксеносов уже лежали на земле, а с каждым прошедшим мгновением к ним присоединялись и другие. Библиарий продолжал идти в сторону нападающих орков, и штурмовые пушки затихли сразу же, стоило Тёмному Ангелу пересечь их линию огня. С помощью биометрии системы наведения идентифицировали его как дружественную цель.

Теперь, без шума стрельбы, единственным звуком помимо боевых кличей немногих оставшихся орков был грохот других десантных капсул Тёмных Ангелов, что приземлялись в простирающейся на многие километры зоне. Вскоре после каждой посадки раздавался болтерный огонь, когда выгружавшиеся отделения вступали в бой с передовыми отрядами орков.

Более не боясь оказаться разорванными на куски убийственной стеной огня штурмовых пушек, двое орков кинулись на одинокого библиария. Первый, занеся топор, уже собрался сразить космодесантника, но, стоило ему сократить дистанцию с Тёмным Ангелом до двух метров, как Иезекииль разорвал ему открывшееся брюхо остриём психосилового меча. Мощь удара была такова, что ксеноса разрубило надвое. Верхняя половина зверюги продолжала трепыхаться в снегу, ещё не осознавая постигшую её судьбу. Библиарий следовал собственному же указанию, данному Турмиилу, поэтому тоже не использовал пси-силы. Клинок его меча оставался неактивен и не был окружён психическим свечением голубого цвета. Его пятнала багровая орочья кровь.

Второму орку удалось подобраться ближе, но не сильно, прежде чем голова ксеноса отделилась от шеи. Шатающееся тело прошло мимо продвигавшегося вперёд библиария, а затем рухнуло на колени и повалилось на землю, признав, наконец, свою смерть.

Выживших орков захлестнула волна страха, однако, её почти сразу же отогнал рёв самого крупного из их числа. Иезекииль поднял клинок и указал им на огромного зеленокожего – очевидно, лидера конкретно этой банды – вызвав того на поединок. Монстр вновь взревел, принимая вызов.

Библиарий чувствовал, как выбравшееся из укрытия Первое отделение за его спиной уже шло к оркам, чтобы вступить с ними в бой.

+Оставайся с отделением на месте, сержант,+ мысленно велел Иезекииль Бальтазару. +Этот – мой.+

Подчинившись, сержант подал знак Первому отделению удерживать позиции и не стрелять. Орки сделали то же самое, сформировав полукруг за своим лидером, который приближался к библиарию.

Противники находились прямо друг напротив друга. Зеленокожий в своей броне не уступал размерами Иезекиилю в силовых доспехах. Из его нижней челюсти торчали два гигантских клыка, а на лице виднелись грубо намалёванные отметины, скрывавшие множество шрамов. Ксенос сжимал массивный двусторонний топор, и в попытках запугать врага он начал перебрасывать его из руки в руку.

Иезекииль ответил тем, что вонзил меч в покрытую снегом землю и сделал шаг по направлению к орку, оставив оружие позади.

Зеленокожий рассмеялся, но веселье орка сменилось гневом, когда он занёс топор над головой и бросился в атаку с ужасным воплем. Ксенос ударил со всей силы, а смертоносное острое лезвие устремилось к груди космодесантника.

Вот только Иезекииля на прежнем месте уже не было. Предугадав траекторию движения топора, он поднырнул под оружие и сблизился с орком, после чего впечатал бронированный кулак ему в горло. Зеленокожий отшатнулся назад, а затем нанёс обратный удар, снова целясь туда, где, по мнению ксеноса, следовало находиться библиарию.

И вновь орк потерпел неудачу, когда его предплечье оказалось в хватке Тёмного Ангела. Сжав конечность твари в области запястья другой рукой, Изекииль перекинул её через плечо и с огромной силой потянул вниз, в обратную от направления сгибания сторону. Орк попытался закричать, но из-за повреждённых голосовых связок ему удалось издать лишь влажное бульканье. Зеленокожий выпустил топор, а библиарий поймал его и запустил в сторону наблюдающих ксеносов тем же самым движением. Оружие разрубило пополам одного орка и смертельно ранило стоящего за ним.

Иезекииль сделал шаг назад, готовясь к следующей атаке. Зеленокожий нанёс удар здоровой рукой, в то время как покалеченная безжизненно висела сбоку. Библиарий сделал ещё полшага назад и поймал кулак в полёте прямо перед собой, после чего сильнее потянул в ту же сторону, куда он летел, чем вывел орка из равновесия. Тёмный Ангел не выказывал орку пощады. Стоило тому оступиться, как Иезекииль сразу же сблизился с ним и врезал бронированным коленом твари по морде. Первый удар расколол один из клыков, а второй расплющил нос, породив брызги крови. Третий разбил скулу с такой силой, что в боковой части лица орка образовалась вогнутость.

И библиарий продолжал. Далее последовали четвёртый, пятый и шестой удары, ещё сильнее уродовавшие зеленокожего. Второй клык обломался вместе с большей частью зубов, и ксенос начал давиться ими вперемешку с целыми пинтами крови. Кости трещали. Каждое столкновение колена Иезекииля с головой ксеноса дробило череп. Орк больше не оказывал никакого сопротивления, перестал бороться, но Тёмный Ангел не останавливался.

В момент нанесения двенадцатого орк уже был мёртв, однако, Иезекииль не прекращал обрушивать удары. Остатки головы зеленокожего измельчились, а те немногие мозги, которые он имел, хаотично разбрызгались по земле без снега, ибо тот растаял из-за тепла пролитой крови.

Наконец, удовлетворившись, библиарий схватил труп за огрызок шеи и швырнул его в направлении остатков банды. Некоторые орки уже разворачивались, чтобы убежать, но несколько одарённых особей, кои здравомыслием уступали даже своему лидеру, собирались напасть на Тёмного Ангела. Иезекииль невозмутимо развернулся, вытащил меч из земли и зашагал к Первому отделению, чьи воины открыли огонь по мстительным оркам, разя их шквалом разрывных болт-снарядов.

Когда преследующие бегущих ксеносов воины пробегали мимо библиария, Бальтазар уважительно кивнул псайкеру.

+Оставьте некоторых в живых,+ мысленно передал Иезекииль. + Пусть разнесут весть о том, с кем они здесь имеют дело.+

ГЛАВА ШЕСТАЯ

В покрытых снегом степях раздавался спорадический болтерный огонь – это нёсшие караул отделения добивали последних орков в регионе. С бледно-серых небес дождём сыпались десантные капсулы, что несли воинов, которым предстояло присоединиться к братьям на поверхности Гонории, а древний Азмодор и другие дредноуты под командованием Задакиила занимали места рядом с остальными Тёмными Ангелами. Следом спускались два приписанных к «Мечу Калибана» «Громовых ястреба»: «Ярость ангелов» и «Вечное мщение». Первый доставлял на планету транспорты «Носорог», второй же нёс сервов капитула, кои будут помогать своим хозяевам в наземной кампании. Та в любой момент могла разгореться не на шутку. Оба судна уже успели совершить несколько перелётов и несли на корпусах следы повреждений, полученных при прохождении сквозь строй сражавшихся на орбите орочьих кораблей.

В кормовой части «Лэндрейдера» «Конец вероломства» находились Задакиил, Рефиал, Пуриил и Серпик, что сгрудились вокруг гололита с изображения поверхности Гонории. Оно было построено на основе данных, полученных сенсорами «Меча Калибана» и отправленных Тёмным Ангелам на земле. У основания рампы стояли на страже переведённые в боевое положение сервиторы, которые всегда сопровождали технодесантника. Все пятеро кибернетических часовых следовали протоколам, обязывавшим их открывать огонь по любой не являющейся Тёмным Ангелом цели, подошедшей к «Концу вероломства» ближе, чем на пятьдесят метров.

— Никогда не видел ничего подобного прежде, — произнёс Рефиал.

Апотекарий выразил удивление остальных собравшихся Тёмных Ангелов при виде того, что показывала им гололитическая карта поверхности Гонории.

— Их сооружение, должно быть, заняло тысячи лет, — сказал Пуриил.

Капеллан обошёл мерцающую трёхмерную проекцию, дивясь зрелищу, которое открывала каждая новая точка обзора.

— Они занимают не меньше восьмидесяти процентов поверхности, — добавил Иезекииль.

— Восемьдесят две целых семьсот девяносто три тысячных процента, — вставил замечание Серпик. — Если быть точным.

Технодесантник не мог отвести глаз от карты. Десятки тысяч ломаных линий отходили от сотен огромных крепостей, являвших собой монолитные сооружения, возвышавшиеся над землёй. Серпик махнул рукой в сторону гололита, и изображение одной из тех крепостей увеличилось.

— Высота стен достигает восьмидесяти метров. Единственные точки входа — глубокие каналы с гладкими стенками, ведущие к цитаделям с воротами. — Технодесантник указывал на каждый описываемый элемент. — И все ворота прикрыты вот этим.

Он полностью выпрямил руку, веля гололиту показать как можно больше деталей.

— Впечатляет, — произнёс Задакиил. — Теперь я начинаю понимать, почему Адептус Механикус так заинтересованы в этом мире.

Все пятеро Тёмных Ангелов кружили вокруг светящегося зеленого изображения огневого сооружения, которое не походило ни на что виденное ими прежде. В самом его центре находилось огромное орудие – судя по всему, многоствольная лазпушка, установленная на сфере, благодаря чему она имела не только угол обстрела в полные триста шестьдесят градусов, но ещё и фактически неограниченный угол вертикальной наводки. Вокруг неё располагались четыре сферы поменьше с зенитными орудиями наверху, защищавшими лазпушку от атак с наиболее вероятного направления. Они тоже могли бить прямой наводкой по наземным целям, добавляя свою огневую мощь к оной у основного орудия.

— Те ворота неприступны, — заметил не верящий своим глазам Пуриил. — Атакующим придётся двигаться по каналам в пешем порядке, где их разорвут на куски орудия сверху. Единственная возможность – это уничтожить турель с воздуха, что практически невозможно из-за её вспомогательных боевых комплексов.

— Почти неприступны, — уточнил Серпик. — Ты забываешь одну вещь.

— И что же я забываю, брат? — раздражённо спросил Пуриил.

— Что из тех орудий нужно кому-то стрелять, и кто-бы ими не управлял, они могут ошибаться так же, как и все люди, — ответил технодесантник.

— И тем не менее, брат, я никак не возьму в толк, зачем Механикус запросили нашу помощь, когда в их распоряжении есть столь могучая технология, — сказал магистр роты.

— Похоже, скоро мы узнаем, — произнёс Серпик.

Все пятеро как раз услышали рокот приближающегося двигателя, после чего спустились по рампе, чтобы определить источник звука.

Серпик заметил его первым, так как благодаря аугметическому зрению он видел гораздо дальше, чем даже другие Тёмные Ангелы с их генетическими улучшениями.

— Бронетранспортёр «Триарос» в расцветке Атаникса Триумвирэ.

В нескольких километрах от них могучие гусеницы реликвии эпохи Ереси взметали в воздух снег, порождая возвещавший о прибытии «Триароса» белый фонтан. Вместо привычного красного цвета или его оттенков, что предпочитало большинство служителей Машинного бога, машина была выкрашена в густой чёрный. Так Атаникс Триумвирэ чтил жертву миллионов тех, кто расстались с жизнями, когда верные Гору силы вторглись в мир-кузню десять тысяч лет назад. Размерами бронетранспортёр вдвое превосходил «Носорог», а спереди у него имелся установленный шоковый таран, который загибался на манер носа корабля и неожиданно эффективно вспахивал глубокий снег. Огромные медные шестерни в кормовой части приводили в движение гусеницы, гордо располагавшиеся по обеим сторонам «Триароса». Они тянулись от кормы вверх под небольшим наклоном, но, достигнув середины корпуса, украшенного внешними атрибутами из того же металла, вновь опускались вниз.

Когда «Триарос» добрался до периметра посадочной зоны Тёмных Ангелов, подошедший к нему космодесантник отдал приказ остановиться. Воин исчез за машиной, однако, почти сразу же появился и сделал знак продолжать движение. Через несколько секунд бронетранспортёр доехал до того места, где его ждали пятеро воинов, после чего резко остановился. Круглой люк в кормовой части «Триароса» с шипением открылся, и в ответ сервиторы под командованием Серпика вытянулись с оружием наготове.

— Серпик! — прошипел в вокс Задакиил. — Возьми эти штуковины под контроль.

— Думаю, проблем с ними не будет, — ответил технодесантник.

Из-за «Триароса» в поле зрения вышла ковыляющая на двух аугметических ногах фигура, которая был облачена в балахон того же цвета, что и бронетранспортёр. Несмотря на улучшения тела она двигалась медленно, но сервиторам не удавалось взять её на прицел. Их оружие беспорядочно дёргалось при наведении на фигуру, и сбитые с толку киборги почти сразу же начинали целиться в другом направлении. Техножрец, словно ничего не замечая, как будто бы озадаченно оглядывался вокруг и щурил пару затейливых аугметических глаз.

— Архимагос Дицен, — сказал Серпик, одновременно и обращаясь к своему бывшему наставнику, и представляя его другим Тёмным Ангелам.

— Где? — спросил украдкой заозиравшийся Дицен, после чего залился протяжным металлическим хихиканьем. — О, да. Это же я, верно?

Он ближе подковылял к ожидающим космодесантникам, но его вниманием теперь завладели сбитые с толку сервиторы. Наклоняясь к каждому по очереди, архимагос шептал что-то на бинарном канте, чем мгновенно выводил их из строя. Однако, даже в неактивном состоянии создания Серпика продолжали неотрывно смотреть на Дицена.

— Вы помните меня, магос? — задал вопрос технодесантник, чьё терпение стремительно иссякало. — Вы обучали меня на Марсе чуть меньше двух веков назад.

При упоминании тронного мира Культа Механикус Дицен вытянулся и застыл, а потом взглянул на Серпика. Архимагос узнал Тёмного Ангела, отчего диафрагмы его искусственных глаз расширились.

— Я помню тебя! Спартак, да?

Не дожидаясь ответа, Дицен вновь перевёл своё внимание на сервиторов. Он высунул из рукава то, что некогда было рукой, и взглядам космодесантников предстали пальцы, являвшие собой набор различных инструментов. Выбрав нужный, архимагос принялся ослаблять болт, который крепил тяжёлый болтер к одному из орудийных сервиторов. Когда болт оказался наполовину выкручен, Дицен вдруг резко остановился и повернулся к Тёмным Ангелам.

— Космодесантники? Что вы тут делаете?

— Вы призвали нас сюда, архимагос. Я – Задакиил, магистр Пятой Роты Тёмных Ангелов – преданных сынов Льва Эль'Джонсона, верных слуг Золотого Трона, а также древних и почтенных союзников Адептус Механикус, — ответил Задакиил. — Мы здесь для того, чтобы выполнить свои обязательства по Кулготианскому договору.

Вытащив болт, Дицен засунул в складки балахона другую конечность, которая, в целом, напоминала обычную руку, и принялся шарить там. Почти минуту он доставал из карманов различные винты, гайки и различные шайбы, пока, наконец, не нашёл то, что искал.

— Да он же идиот, — негромко пробормотал Пуриил так, чтобы его слова уловил острый слух других Тёмных Ангелов. — Заменил и улучшил каждый элемент своего существа, но мозги стухли.

Септик одарил капеллана суровым взглядом и получил в ответ такой же.

— Архимагос Дицен? Всё в порядке? — спросил технодесантник. — Вы призвали нас сюда. Адептус Механикус требуется наша помощь.

Конец предложения утонул в шуме механического реверсивного ключа, когда Дицен стал закручивать болт, выуженный из кармана балахона на замену старому. Отойдя назад, архимагос принялся восхищаться собственной работой, скаля то, что представляло собой мешанину металла и электросхем.

— О! — неожиданно воскликнул он. — Вы – Тёмные Ангелы! Вот почему я здесь. Мне нужно доставить вас к губернатору. Теперь вы тут главные, поэтому необходимо передать полномочия должным образом. За мной. За мной.

Тёмные Ангелы двинулись было к «Триаросу», но шатающийся Дицен неловко прошёл мимо них и поднялся по рампе внутрь «Конца вероломства», где сел на одно из огромных сидений, предназначенных для бронированных космодесантников.

— Что вы делаете, магос? — поинтересовался Задакиил. — Я думал, это вы доставите нас к губернатору?

Он указал на «Триарос» Дицена, чей работающий вхолостую двигатель тихонько урчал.

— О, на моей технике нам нельзя. Там слишком много секретов. — Архимагос приложил руку к лицу сбоку ото рта, театрально скрывая металлические губы. — Лучше поедем в вашей машине. Тут секретов нет.

Качая головами, Тёмные Ангелы загрузились в «Лэндрейдер» вслед за Диценом.

— Так, давайте всё проясним, — сказал Каз, втиснувший своё огромное тело на нижнюю койку, которую он делил вместе с Дмитрием. — Мы собираемся угнать «Валькирию», пролететь на ней почти несколько сотен километров до следующей крепости, постучать в дверь, вежливо спросить, можно ли нам войти, спасти девчонку и вернуться до наступления ночи, пока нас никто не хватился?

Остальные члены отделения рассмеялись, а Немой положил руку на живот и сделал вид, будто хихикает.

— Во имя Императора, откуда у тебя вообще взялась эта идея? — со смешком спросил Алликс. — Когда я сказал, что нам потребуется «Валькирия», чтобы добраться туда, я имел в виду, что мы сами попадём в один из рассветных патрулей и полетим к Брейвильским воротам.

Каз тоже захохотал.

— О. Ну в этом гораздо больше смысла. Чисто для справки, я бы спокойно сделал и по-другому. — Он вдруг перестал смеяться. — Погодите-ка. А как мы вообще окажемся в рассветном патруле? Охотиться на орков с высоты, прячась за сантиметрами пластальной брони – плёвое дело. Относительно, конечно. Мы же, если вы не заметили, считаемся в полку отщепенцами. Нам никак не попасть в этот наряд.

— Никто и не собирается пытаться попасть в него, — ответил Алликс. — Мы просто войдём в ангар перед рассветом и станем вести себя так, будто должны быть в наряде. Если пилот или ещё кто-то спросит, сошлёмся на бюрократическую ошибку. Мы получили приказы, но, очевидно, не получили бумажку. Никто даже не подумает всё разузнать, прям как когда мы рыскали по городу.

— Но что насчёт– — начал Григори, который только сейчас перестал смеяться над Казом.

— Пилота? — закончил за него Алликс. — Дмитрий о нём позаботится.

Бледный востроянец засунул руку под тонкий матрас своей койки и вытащил оттуда несколько пачек палочек лхо и сублимированного рекафа, а также два куска вяленой гроксятины.

— Все взносы принимаются с благодарностью, — сказал Дмитрий, бросая пачки и полоски жёсткого мяса на пол между койками.

Остальные члены отделения принялись делать то же самое, и магарыч быстро увеличился вдвое.

— Отдам тебе должное, Алликс, — произнёс Гаспар, бросая на кучу наполовину скуренную пачку палочек лхо. — У тебя есть яйца.

Алликс просто улыбнулся, после чего запрыгнул на койку над Немым.

— А теперь заткнитесь и поспите. Нам завтра вставать рано утром.

— И долго вы уже здесь, магос? — поинтересовался Задакиил.

Они ехали почти час, и всё это время Дицен только и делал, что снимал панели с целью изучить электросхемы и механизмы во внутренностях «Лэндрейдера». Удовлетворив своё любопытство, техножрец сел и начал что-то неистово корябать на инфопланшете.

— Мне шестьсот шестнадцать лет, — ответил он, ненадолго отрывая взгляд от записей.

— Магистр роты спросил не о том, — сказал Иезекииль. — Сколько вы уже здесь, на Гонории?

— Гонории?

— Да. Так называется этот мир, — произнёс Рефиал.

— Гонория? Гонория…? О, Гонория! — Судя по всему, впервые с момента встречи с Тёмными Ангелами разум Дицена прояснился. — Мы раньше всех прибыли сюда после варп-шторма. Два года, один месяц и девятнадцать дней назад по терранскому стандарту.

— А что насчёт орков? Как долго они угрожают миру с орбиты? — задал вопрос Задакиил.

— Два месяца, может, три, — сказал Дицен. — Первые высадились на планету два месяца назад, но Военно-космический флот сражался с ними в пустоте дольше.

— И до сих пор ксеносы так и не начали крупномасштабное вторжение? — Пуриил фыркнул. — Это идёт вразрез со всем, что мы знаем о тактике орков. Они не ждут подходящего момента для удара, они просто наносят удар.

«Лэндрейдер» резко остановился, а спустя несколько секунд в воксе раздался шипящий голос водителя.

— Дальше мы ехать не можем, магистр Задакиил.

— Идёмте, Тёмные Ангелы, — произнёс архимагос, поднимаясь на ноги и дёргая за рычаг, который управлял задним люком «Конца вероломства». — Позвольте кое-что вам показать.

Изученная ими ранее гололитическая карта, как оказалось, не отдавала сполна должного затейливому хитросплетению оборонительных сооружений Гонории.

«Лэндрейдеру» пришлось остановиться на самом краю степей, где покрытые снегом равнины сменялись узкими, прямыми как стрела траншеями, которые едва могли вместить мотоцикл, не говоря уже о транспорте космодесантников. Буквально тысячи их начинались примерно в десяти километрах от городских стен и тянулись к ним, постепенно сужаясь. Через каждые пару сотен метров две из них соединялись в одну, что повторялось по всей длине вплоть до самой крепости. Таким образом, любой противник загонялся в тесные каналы вокруг города, где становился лёгкой мишенью для настенных орудий.

— И все города на планете такие же? — спросил Серпик, проводя рукой по гладкой скалобетонной стенке траншеи и восхищаясь качеством проделанной работы.

— Да, пусть и с мелкими отличиями, — ответил Дицен. — По сути, города Гонории представляют собой защищённые фабрики, чья единственная задача – поддерживать собственное существование. Всё, что идёт на строительство каждой крепости и её систем обороны, вплоть до оружия бойцов на стенах, создаётся в тех же стенах. Они полностью самодостаточны благодаря герметичным водозаборным скважинам глубоко под землёй, которые не смогут отравить осаждающие силы, а также растительности и сельскохозяйственным животным, процветающим в условиях тусклого освещения и пониженной температуры.

— Естественно, некоторые различия возникают, и хоть каждый город-крепость соответствует единой стандартной схеме, некоторые отклоняются от нормы сильнее, чем прочие: выше стены, глубже траншеи, иногда даже другие наборы вооружения в турелях. Рассматривайте их как миры-кузницы в мелком масштабе. Прямо как один может производить «Лэндрейдеры» на основе какой-то конкретной СШК… — Дицен, стоявший на краю траншеи прямо над Тёмными Ангелами, постучал металлической рукой по корпусу «Конца вероломства». — «Анвилус-девять», технодесантник Солид?

— «Иерулас», — поправил его Серпик.

— Близко, — сказал архимагос. — Другой может производить собственные на основе слегка отличной модели с особенностями, едва заметными даже для намётанного глаза.

— Значит, каждый город – это замкнутая среда, экосистема, направленная на создание идеальных условий для отражения нападения любого противника, — заключил Рефиал.

— В теории, — согласился Дицен.

— В теории? — задал вопрос Иезекииль. — Вы имеете в виду, что эти оборонительные сооружения никогда не испытывались?

— Гонория не просто оказалась отрезана от Империума в конце Великой Схизмы, она была изолирована вообще от всего. Десять тысяч лет гонорийцы продолжали создавать свои крепости и траншеи, а на поверхность мира не ступала даже нога эльдарского пирата.

— Это всё ещё не объясняет, почему вы обратились к Кулготианскому договору и призвали нас сюда, архимагос, — произнёс Задакиил.

— Числа, — ответил Дицен.

— Числа?

— Да, Тёмный Ангел. Калькулус-логи непрерывно производили вычисления с момента повторного открытия Гонории, и я определил, что шансы местных укреплений выстоять составляют девяносто девять целых девятьсот девяносто девять тысячных процента со статистической погрешностью в ноль целых одну тысячную процента.

— То есть, укрепления совершенно непробиваемы, — сказал Рефиал.

— Почти.

— Что значит «почти»? — спросил магистр роты. — В чём проблема?

— В числах.

— Опять это слово, — произнёс Пуриил.— Да что не так с числами?

— Все наши симуляции и прогнозы мы проводили с различной численностью противника. Ниже определённого значения шансы укреплений выстоять составляли сто процентов со статистической погрешностью в ноль процентов.

Изекииль взглянул на Задакиила и остальных Тёмных Ангелов, в чьих выражениях лиц начало проступать осознание.

— И каково это значение? — задал вопрос магистр роты.

— Одиннадцать миллионов, триста одна тысяча, семьсот сорок два со статистической погрешностью–

Тёмные Ангелы так и не узнали, какой была статистическая погрешность.

— Со сколькими противниками мы, вероятнее всего, столкнёмся в грядущей битве? — первым спросил капеллан, хотя этот вопрос был на устах каждого космодесантника.

Дицен сверился с хроном, висевшим на тяжёлой медной цепи вокруг шеи.

— Учитывая, что орки скапливались в космосе на протяжении двух тысяч трёхсот пятидесяти семи часов, и допуская темпы истощения в–

— Да плевать нам на ваши темпы истощения, просто назовите это Львом оставленное число!

Досада Пуриила переросла в гнев.

— Двадцать девять миллионов, восемьсот девяносто пять тысяч, триста девяносто три.

К счастью для Дицена, он перестал говорить Тёмным Ангелам о статистической погрешности. Архимагос разбил прежнее представление о себе как о хрупком и слабом техножреце, спрыгнув в траншею и зашагав по направлению к гигантскому сооружению в самом её конце.

— Идёмте, Тёмные Ангелы, — сказал Дицен. — Нас ждёт долгая дорога.

— Эй! Вы, там. Вы чего вообще делаете?

Каз, Дмитрий, Немой, Григори и Гаспар продолжили подниматься на борт «Валькирии». Алликс же обратился к востроянскому капралу, который впивался в свой инфопланшет так, словно это был скипетр власти.

— Явились для проведения рассветного патруля, как нам и приказали, — ответил Алликс таким тоном, будто ему задали нелепый вопрос.

Капрал поспешно взглянул на инфопланшет.

— Нет, нет, нет. Неправильно. Вас тут быть не должно. Кто отдал приказ?

— Я не знаю, от кого приказ исходит изначально, но наш капитан сказал нам прибыть сюда до рассвета и подняться на борт, — сымпровизировал Алликс. — Может, какая-то задержка, и вас ещё не проинформировали. Вы же знаете, как оно здесь сейчас всё.

Капрал с подозрением посмотрел на востроянца.

— А как зовут вашего капитана?

— Слушай, ты реально думаешь, что мы бы решили отправиться в патруль, если бы нам не приказали? Да мы бы лучше, как и ты, сидели здесь за этими классными толстыми стенами, а не летели туда, где можно попасть в засаду и оказаться сбитыми зеленокожими.

Капрал ещё раз взглянул на инфопланшет, затем на Алликса, после чего на лица пяти востроянцев, глядевших на него в ответ из сумрака заднего отсека стоящей «Валькирии». Немой пожал плечами и поднял ладони. Его жест должен был подкрепить слова Алликса.

Прошло несколько тревожных секунд, прежде чем капрал заговорил.

— Ну ладно. Да защитит вас Император и благословит патрулём без происшествий.

Он передал Алликсу инфопланшет для подписи, а потом сотворил символ аквилы. Востроянец вернул инфопланшет и тоже отдал воинское приветствие. — Всё в порядке, пилот, давай убираться отсюда, — сказал Алликс, стуча по корпусу «Валькирии».

Дав таким образом понять, что они готовы к взлету, он запрыгнул в десантное отделение, одновременно с чем начала закрываться задняя дверь.

Капитан Ковальский и его отделение вошли в ангар как раз вовремя, чтобы увидеть приданную им «Валькирию», исчезавшую в заснеженных пустошах. За ответами озадаченный капитан направился к отвечающему за график патрулей капралу.

— Эй, Стоичков. А кто забрал нашу «Валькирию»? — спросил Ковальский.

Капрал сверился с инфопланшетом.

— Рядовой Алликс Кентнему. Я так и знал, что тут что-то не так, ведь вы до сих пор в списке на выход в патруль. Хотите доложить об этом, или стоит мне? Капитан на мгновение задумался.

— Я ошибся. Отделение Кетнему действительно назначили в наряд. Наверное, какая-то задержка, и тебя ещё не проинформировали. Ты же знаешь, как оно здесь сейчас всё.

— Вы уверены? — скептически поинтересовался Ковальский.

— Абсолютно. А что, сомневаешься в моих словах, капрал?

— Нет, капитан Ковальский. Если вы так сказали, значит так оно и есть, — почтительно ответил капрал Стоичков. — Я тогда пойду и скорректирую списки.

Он убежал, торопливо стуча пальцами по инфопланшету.

— Почему вы позволяете им улететь, капитан? — спросил один из бойцов Ковальского.

Усы рядового так разрослись, что загибались по бокам лица на манер пары крыльев.

— А я и не позволяю, — произнёс Ковальский, осматривая ангар. Найдя искомое, он окликнул востроянского лейтенанта, который загружал своё отделение на борт стоящей «Валькирии». — Эй, Болаков, отбой. Мы сегодня выйдем в твой патруль.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Десятикилометровый путь до столицы занял у биологически улучшенных космодесантников и механически модифицированного техножреца меньше десяти минут. За это время случилось многое.

Задакиил, который теперь сполна осознавал, с чем они столкнулись, отдал командующей кораблём Селеназ новые приказы: выйти из пустотного боя с орками и отвести силы Военно-космического флота. Каждую минуту в систему прибывало всё больше зеленокожих, и хоть ситуация уже складывалась далеко не в пользу войск Империума на Гонории, если сейчас перестать мешать оркам организовывать полноценное вторжение, имперцы будут иметь дело с меньшим количеством ксеносов, чем если бы продолжалась блокада планеты.

Пусть церемониальная передача власти ещё и не произошла, Задакиил, согласно имперскому закону, стал возглавлять кампанию в тот же момент, как «Меч Калибана» вышел из варпа в систему. Под его командованием находилась не только вся сторожевая флотилия ВКФ субсектора, но и силы Астра Милитарум на земле, поэтому он, вместе с братьями Тёмными Ангелами, начал передавать по воксу мордианцам и востроянцам приказы и распоряжения о передислокации. Каждый город должен был иметь гарнизон из нескольких тысяч гвардейцев, а также одного космодесантника, который непосредственно командовал ими и обороной крепости. Всем остальным имперским войскам, включая бронетехнику, летательные аппараты и дредноуты Тёмных Ангелов, Задакиил велел прибыть в столицу, где им следовало оставаться в качестве резерва и выполнять роль сил быстрого реагирования, способных, при необходимости, оказаться в нужном месте в нужное время. Даст Лев, перемещения закончатся прежде, чем орки начнут дождём сыпаться с небес.

Архимагос Дицен, чей разум ненадолго выполз из-под окутывающего его покрова непоследовательности и отчуждённости, вернулся в привычное своё состояние. Он стал отвлекаться на какие-то элементы боевого снаряжения космодесантников либо же едва заметные различия в углах наклона стенок траншей. Техножрец неправильно понимал или, временами, и вовсе откровенно игнорировал вопросы Задакиила и других Тёмных Ангелов, дав чёткий ответ лишь когда магистр роты попросил переместить подразделения скитариев в стратегически важные города-крепости.

— О, нет, я так не думаю, — сказал Дицен, поглаживая одну из серворук, прикреплённых к спине Серпика. — Они останутся там же, где и сейчас, благодарю. Напирать дальше Задакиил не мог. Хоть он и являлся имперским командующим Гонорийской кампании, Адептус Механикус были союзным подразделением и не подпадали под его непосредственное влияние. На войне, как и во всём остальном, Марс сохранял независимость от Империума Человечества.

Само их путешествие оказалось далеко не самым простым. Орки высаживались на поверхность на протяжении последних недель: одни прорывались сквозь боевые порядки Военно-космического флота благодаря чистой удаче, других подбивали, а некоторые просто теряли управление над своими кораблями. На Гонории находились десятки, может даже сотни тысяч зеленокожих, и хоть востроянцы вместе с мордианцами проделали достойную восхищения работу по удержанию их численности под контролем, Тёмные Ангелы всё равно столкнулись в искусственных оврагах с несколькими блуждающими и растерянными одиночками. Даже растерянный орк был грозным врагом, а тесные траншеи, затруднявшие движение как космодесантников, так и ксеносов, вынуждали Тёмных Ангелов идти гуськом. Пуриил, чей силовой кулак потрескивал от неистовой мощи, разбирался с каждым, кто осмеливался напасть спереди, пока Иезекииль, напитавший свой меч психической энергией, убивал зеленокожих сзади. К тому моменту, как они добрались до ворот города, их маршрут уже отмечался трупами почти тридцати ксеносов.

Стены столицы оказались даже больше стен городов, которые Тёмные Ангелы изучали на гололите. Они устремлялись в небеса более чем на сто метров, такие гладкие и лишённые каких-либо особенностей конструкции, предназначенных для того, чтобы не дать нападающим взобраться на них. Ворота же горделиво возвышались над ними за счёт двух с половиной метровых зубцов, а огромные орудийные установки на вершине добавляли к итоговой высоте ещё столько же. Когда Иезекииль взглянул на грозное сооружение, его вдруг охватило чувство тревоги.

— И это одни из наименее впечатляющих ворот, — усмехнулся Дицен. — По периметру города расположено ещё семнадцать. Все они крупнее и имеют больше оружия.

Пока магос говорил, библиарий слышал другие слова. Слова, сказанные ему Турмиилом перед отправкой к Гонории.

«Ты умираешь, брат Иезекииль.»

Эпистолярий не придал особого значения предсказанию кодиция. Турмиил ещё не отточил свой дар предвидения, поэтому его пророчества сбывались не всегда, а если и сбывались, то с очень сильно разнящейся точностью.

— Название есть, архимагос? — спросил Иезекииль.

— У столицы? Вроде бы, она называется Аврелианум. Более неуместного названия не придумать, если я правильно помню имперскую историю.

Дицен надавил рукой на едва различимую даже для космодесантников панель, вделанную в основание отвесной стены, и что-то пропел на бинарном канте. Раздалось шипение сбрасываемого давления, после чего открылась потайная дверь. Чтобы войти внутрь, Тёмным Ангелам пришлось нагнуться.

— Я про ворота, а не про город, — сказал библиарий, проходя через проём в просторный зал с высоким потолком.

Здесь не имелось источников освещения, но глаза космодесантника мгновенно приспособились к темноте, и он увидел встроенный в стену комплекс огнемётоподобного вооружения. У Иезекиля не было времени восхищаться искусностью того, кто создал сию обитель смерти, ибо его раздражение нарастало с каждой секундой.

— Они называются Субарийскими вратами. Нет. Погодите, Субарий – это же твоё имя, да? — Дицен указал на Серпика, изучавшего оружие, которым щетинились стены зала. — Ага! Теперь я вспомнил. Суларийские врата.

«Ты умираешь, брат Иезекииль.»

Слова вновь эхом огласились в разуме библиария, вот только теперь он слышал не голос Турмиила.

Иезекииль слышал голос демона, победившего его на Корше.

Никакой функциональной нужды в церемониальной передаче власти губернатором и командирами востроянских и мордианских полков не было, но библиарий понимал, почему магистр роты согласился на это. Появление пяти высокопоставленных космодесантников само по себе являлось мощным ободряющим посылом: мы здесь ради вас, вы можете положиться на нас. Однако, здесь крылся и другой смысл: теперь мы – главные и не потерпим инакомыслия или трусости; наше слово есть слово Императора, и вы станете соблюдать его до последней буквы. Все офицеры Астра Милитарум проявляли учтивость и почтительность, но в присутствии Тёмных Ангелов смертные выглядели взволнованными.

«Хорошо», — подумал Иезекииль, — «страх сделает их послушными и менее склонными к импровизации или отклонению от плана боя, когда начнут летать болт-снаряды.»

Губернатора, казалось, не пугала компания Тёмных Ангелов, но уважения он выказывал не меньше. Мужчина явно был ветераном Гвардии, судя по шрамам и поведению, причём, скорее всего, в прошлом ему доводилось служить вместе с каким-то из капитулов. Это тоже было хорошо. Если он знал, как космодесантники действуют на театре боевых действий, то с меньшей долей вероятности попытается впечатлить их своими лидерскими качествами или позволит личным амбициям затуманить его разум.

К счастью, передача заняла мало времени. Вторжение ещё пока не началось, однако, всё могло измениться в любой момент, и, когда это случится, Тёмные Ангелы должны быть в состоянии противодействовать оркам.

Согласно докладам Селеназ, звездолёты ксеносов держали строй – ну или то, что у них им считалось – сразу за первой луной Гонории, в то время как она прятала имперский флот за третьей. Задакиил велел ей уничтожить в процессе вторжения как можно больше орочьих кораблей и каменюк до их входа в атмосферу, после чего заняться охотой за всеми новоприбывшими в систему, дабы численность зеленокожих не увеличивалась.

Разобравшись со всеми церемониальными моментами, магистр роты отвёл губернатора и офицеров Астра Милитарум в сторону с целью кратко изложить им свою стратегию. Ему не требовалось ни их согласие, ни одобрение, а лишь полное понимание, которое станет залогом успеха имперцев, если они хотели выстоять пред лицом столь неимоверных трудностей.

Серпик с Диценом, бормотавшим что-то о демонстрации «Сансирию» огневых позиций на стенах, ушли вместе. Рефиал же отбыл на поиски достаточно большого помещения, чтобы реквизировать его и обустроить там медикэ, в то время как Пуриил разыскивал прибывавших в столицу Тёмных Ангелов и закалял их души перед грядущим сражением.

Иезекиль с ещё не до конца утихшим чувством ужаса, что охватило его у ворот, решил лично ознакомиться с городской планировкой. Канцелярия губернатора снабдила Тёмных Ангелов картами как физическими, так и в формате, который был совместим с системами их силовых доспехов, но осмотр столицы собственными глазами и запечатление её географии в эйдетической памяти даст ему преимущество, случись вдруг немыслимое – падение обороны города.

Город представлял собой именно то, чего и ожидал библиарий исходя из описания Дицена, кроме единственного исключения: ворота не окружали город одним кольцом. Их было двенадцать во внешних стенах, а ещё шесть являлись частью внутренней цитадели на случай, если враг проломит первую линию. Обе кольцевые стены не отличались друг от друга по высоте, однако, внутренние ворота возвышались даже над ними. Предположительно, так сделали для того, чтобы турели могли вести огонь поверх укреплений внешнего периметра. Таким образом, ни одно орудие не оставалось в резерве. Пусть у гонорийцев и было целых десять тысяч лет на совершенствование своих оборонительных сооружений, но в глазах Иезекииля это не делало их свершения в области военной инженерии менее впечатляющими.

А вот столь огромного количества людей на широких улицах Аврелианума библиарий точно не ожидал. Большинство, разумеется, имело при себе оружие и относилось либо к оборонительным силам Гонории, чьи солдаты носили форму такого же серого, как и стены, цвета, либо к размещённым в столице мордианцам и востроянцам. Не носившие оружие метались туда-сюда с предметами снабжения, доставляли боеприпасы гвардейцам, что собирались подняться на вершину стен по огромным лестницам, или же раздавали сухпаи. Мирные жители носили одежду, схожую по окрасу с формой гонорийских солдат, но без воинских знаков отличия и обозначений звания. Свою лепту вносили даже самые молодые: дети, которые только-только достигли подросткового возраста, водили транспортные средства или разбирали и чистили оружие. Все это напоминало Иезекиилю Кадию – место, где ему доводилось с честью служить в прошлом. Библиарий надеялся, что в грядущие тёмные дни население Гонории проявит такую же самоотверженность, как и народ того осаждённого мира.

Весь свой период выздоровления Иезекииль проводил исключительно в компании братьев Тёмных Ангелов, обученных и защищённых таким образом, чтобы не «раскрываться» в присутствии псайкеров, поэтому, оказавшись в окружении такого множества неприкрытых разумов, библиарий поначалу испытывал потрясение. Без погружения в душу человека напрямую он не имел возможности читать отдельные мысли, но мог чувствовать эмоции, не прикладывая сознательных усилий. В текущих обстоятельствах, да ещё и когда в пределах городских стен набилось так много душ, его захлёстывала волна, состоявшая лишь из одной эмоции: страха.

Естественно, всякий, кто бросал взгляд на почти двух с половиной метровую, облачённую в силовую броню трансчеловеческую машину убийств, так или иначе на неё реагировал. Большинство замирало на месте, не понимая, как надо вести себя в присутствии космодесантника. Некоторые – в основном носившие мордианскую или востроянскую форму – останавливались и отдавали честь. И лишь немногие просто отводили глаза в сторону, неуверенные, достойны ли они вообще смотреть на Тёмного Ангела. Зато одинаковой у всех была первая эмоциональная реакция при встрече с ним: всплеск страха. Однако, даже после утихания этого чувства, когда над ним брал верх восторг людей при виде одного из величайших творений Императора среди них или гордости от осознания того, что скоро они будут сражаться бок о бок с прославленными Адептус Астартес, страх оставался: страх надвигающейся бури, страх того, что этот день станет последним, страх не проявить себя достойно в грядущем конфликте.

Из всех эмоций, которые мог ощущать Иезекииль или любой другой его брат-библиарий, самой чуждой являлся страх. Гордость, зависть, любовь, гнев – а особенно гнев – он вполне мог понять, а то и почувствовать самому, но страх? Страх вытеснили из него в процессе индоктринации после становления космодесантником. Ощущать страх даже не напрямую было чем-то абсолютно несовместимым с природой эпистолярия. Он словно носил кожу другого человека.

Что-то вдруг засвербело в глубине души Иезекииля, слабый отголосок варпа. Прежде библиарий уже много раз чувствовал подобное, и всегда в присутствии других псайкеров, но сейчас, почему-то, всё ощущалось иначе: слабее, тусклее. Насколько он знал, Турмиил был единственным тронутым варпом созданием на планете помимо него самого, но то, что в данный момент воспринимал эпистолярий, не являлось психическим следом кодиция.

И Тёмный Ангел пошёл на этот причитающий зов.

Сильный холодный ветер вынудил востроянцев застегнуть верхние кнопки их курток, чтобы прикрыть нижнюю половину лиц поднятыми отворотами, а несомый им снег обильно ложился на одежду, меховые шапки и усы, маскируя солдат и на фоне неба, и на фоне того маленького участка земли, который гвардейцы могли видели в метель.

«Валькирия» разогнала свои двигатели, а завихряемый ими горячий воздух стал превращать окружающую поверхность в озеро слякоти и поднимать в воздух снег, порождая собственную пургу в довесок к непрекращающемуся снегопаду. Когда машина взлетела, Алликс отсалютовал ей, взметнув кулак, и Каз ответил ему тем же. Здоровяк стоял за тяжёлым болтером, что был установлен в боковой части десантного отделения.

Их предположение, что при достаточно щедром магарыче пилот во всём станет следовать плану, оказалось верным лишь частично. Хоть тот и был счастлив доставить востроянцев к Брейвильским воротам, до самой крепости он не долетел, лишь до траншей по периметру, ибо боялся, вдруг кто-нибудь доложит об этом неожиданном и несанкционированном визите его начальникам. Точно так же пилот наотрез отказался ждать группу, настаивая на том, чтобы вернуться к полёту по обычному патрульному маршруту и забрать их позже. Алликс же пошёл дальше и предложил ему оставить Каза за орудием в дверях на тот случай, если он заметит вражескую активность на земле, с которой нужно будет разобраться. Все члены отделения прекрасно понимали замысел Алликса. Угрозами либо же, при необходимости, насилием, но здоровяк на борту не позволит пилоту схитрить и просто прибрать магарыч, забыв подобрать группу позже.

«Валькирия» исчезла в белой мгле, а пятеро востроянцев развернулись и потащились к границе сети траншей. Поначалу идти было тяжело, и, порой, снежные наносы доходили до уровня пояса, однако, стоило им добраться до искусственных оврагов, как движение тут же стало поразительно лёгким.

Они ожидали увидеть засыпанные снегом глубокие желоба, но обнаружили полностью голый камень, ну или в каком там материале были высечены траншеи. Востроянцы на мгновение остановились и принялись обмениваться недоумёнными взглядами, после чего Алликс спрыгнул вниз, где приложил руку к гладкой влажной стене.

— Тёплая, — заявил он, опускаясь на одно колено. — Пол тоже.

Остальные спрыгнули за ним. Каждый снимал перчатки, чтобы тоже ощутить тепло.

— Смотрите, — подал голос Григори. Прошагав дальше по траншее, боец указал на дыру размером с кулак в полу между ногами. — Сюда уходит талая вода.

— И сюда, — крикнул Дмитрий, пройдя мимо Григори ещё на десять метров дальше. Востроянец повернулся и посмотрел вдоль траншеи. — Они расположены через равные промежутки.

Ещё несколько секунд впечатлённые члены отделения смотрели друг на друга, а затем заговорил Алликс:

— Пошли. Это работа Механикус целыми днями восхищаться технологией, благодаря которой тут всё так сделали. Наша же – добраться до крепости, найти Мариту и выбраться отсюда.

— Кстати насчёт этого, — начал Дмитрий, когда отделение двинулось в путь. — А что именно мы собираемся делать, добравшись туда? Непохоже, чтобы мы могли просто постучаться в парадные ворота или незаметно перебраться через стены.

— Ага, — согласился Григори, волочившийся вместе с остальными. — Как нам попасть внутрь?

— С помощью этого, — ответил Алликс, доставая сигнальный пистолет.

— Ты где его взял? — спросил Дмитрий.

— На борту «Валькирии». Я решил, что если пилот не собирается доставлять нас прямо туда, куда нам нужно, то, по крайней мере, может поспособствовать нашей миссии каким-нибудь другим способом.

— Это всё конечно замечательно, Алликс, но как нам объясняться, когда привлечём их внимание? «Впустите. Мы – кучка смердящих бродяг, которые, по сути, ушли в самоволку ради личного дела по спасению любовницы своего капитана и её нерождённого ребёнка», — поинтересовался Григори.

— Как вариант. Не самый умный, но, тем не менее, вариант, — произнёс Алликс. — Ну или мы просто можем выдать себя за патруль, сбитый бандой орков-мародёров. Слепо шли сквозь снег несколько дней, пока не добрались до ближайших ворот.

— Я смотрю, ложь тебе даётся легко, да, Алликс? — заметил Дмитрий без единой нотки осуждения в голосе.

— Иногда мне кажется, что вся моя жизнь до присоединения к полку была одной большой ложью, — сказал Алликс, ускоряя шаг.

Аврелианум и остальные города Гонории отличало от любого другого города под имперским правлением, где доводилось бывать Иезекиилю, явное отсутствие украшений и внешних атрибутов Империума. Впрочем, ничего удивительного, ведь планету повторно открыли лишь несколько лет назад, и Экклезиархия ещё не успела прочно здесь утвердиться, но глаз от этого меньше не резало: ни единой статуи святого или мученика на площадях и в скверах, никаких устремляющихся ввысь соборов, почитающих Императора своей высотой, даже ни одного выцветшего, изорванного агитплаката на гладких серых стенах. Поэтому, когда библиарий свернул на перекрёстке и оказался прямо перед огромным зданием с имперской аквилой на фасаде, он испытал нечто вроде удивления.

И даже сверх того, ведь источник ощущаемого им пси-свербения находился именно там, внутри.

Иезекииль зашагал к высоким двойным дверям на входе, а двое мордианцев в синей форме и фуражках с козырьком, стоявших на страже, распахнули их при его приближении, после чего отдали честь.

Остановившись перед дверным проёмом, библиарий оглядел здание.

— Что это за место? — спросил он, не обращаясь конкретно к кому-то из двух мордианцев.

— Здесь… Здесь штаб-квартира Администратума, мой повелитель, — ответил один часовой на низком готике.

Тёмный Ангел не просто ощущал страх человека, он буквально чуял его.

— А здесь имеются псайкеры? — продолжил космодесантник. — Примарисы, закреплённые за каким-нибудь полком Гвардии? Может, астропаты?

— Нет, повелитель, — сказал другой мордианец, обретя дар речи. — Только писари, канцелярия губернатора и гарнизонная гауптвахта.

Иезекииль вошёл в здание, двигаясь в сторону источника ощущения. Библиария словно бы вёл эфирный бумажный след, и пусть он знал, что его способности предвидения к нему не возвращались, это было самой близкой к прорицанию вещью из всего испытанного им за многие месяцы.

Когда Тёмный Ангел прошёл через открытые двери, писцы с широко разинутыми от удивления ртами оторвались от своей важной работы, стоило внушительной тени Иезекииля накрыть людей. Он остановился перед одним из кабинетов, и при виде его подшивающая бумаги писец выронила их из рук. Служащий более высокого ранга отвлёкся от подшивки собственных документов, чтобы сделать ей выговор, но, обнаружив себя менее чем в двух метрах от космодесантника, и сам выронил ещё большую стопку.

Теперь Иезекииль был уверен, что объект его поисков – этот некто или нечто – находится под ним. Он нашёл ряд лестниц и спустился в подвальный этаж. У подножия ступеней нёс караул юный мордианец, а за гвардейцем находилась толстая пластальная дверь с зарешёченными окошками. Увидевший библиария юноша нащупал на поясе связку ключей, едва не обронив их в процессе. Затем он трясущимися руками взял нужный ключ и попытался вставить тот в замок, но лишь стал бить ключом по металлической поверхности двери. В итоге, мордианец выпустил из руки всю связку. Парень быстро наклонился вперёд, чтобы подобрать её, однако, она вдруг воспарила сама по себе, после чего полетела к замочной скважине. Проскользнув внутрь, ключ резко повернулся, а замок открылся с громким звуком. Дверь же распахнулась без чьей-либо помощи. Мордианец отошёл назад, в тюремный корпус, пропуская космодесантника, чьи наплечники покрылись пятнами изморози из-за использования психической силы.

По тюрьме стали распространяться нервные шёпотки, когда Иезекииль начал проходить мимо зарешеченных помещений. Воры, насильники, убийцы и дезертиры протягивали руки меж прутьев, будя других спящих арестантов. Дошедший до последних камер библиарий повернулся и увидел того, кого искал. Мужчина уже стоял возле решётки, словно всё это время ждал Тёмного Ангела. Он носил востроянскую форму, пусть и запачканную за время заключения. Судя по значкам на погонах, гвардеец был капитаном. На его лице виднелась по меньшей мере недельная щетина, а от тех мест на теле, которые мужчина ни разу не мыл после ареста, исходила вонь. При обычных обстоятельствах самой приметной чертой востроянца являлся бы закрывающий всю левую сторону головы аугметический глаз: неумело установленный, чересчур большой и достаточной древний, чтобы занять место в музее. Для Иезекииля же наиболее примечательной деталью стало наличие у смертного психических способностей.

«Его заключили под стражу до прибытия Чёрных кораблей?», — задался вопросом библиарий. В любом случае, это не имело значения. Чёрные корабли все равно не прибудут на Гонорию в ближайшее время, а с войной на горизонте необученный и несанкционированный псайкер – латентный или нет – представлял собой обузу. Можно победить орков, но затем проиграть в битве против воинства демонов, если востроянец послужит проводником для призыва из варпа целой армии, которая застанет силы Империума врасплох в самый уязвимый момент. Иезекииль уже видел подобное множество раз, причём даже среди собственных братьев, поэтому не собирался допускать это снова.

Потянувшись к поясу, он снял с бедра болт-пистолет и просунул его меж прутьев решётки, приставляя ствол к мокрому от пота лбу востроянца.

Мужчина отличался от остальных, и не слабыми психическим способностями или нелепым искусственным глазом, а чем-то ещё. Как и все в тюремном корпусе, он источал страх, но там, где ужас других узников смешивался со злобой и обречённостью, капитана окружала аура благородства и несправедливости, как если бы ему не следовало быть здесь, как если бы у него имелась высшая цель. Гвардеец закрыл глаза.

Иезекииля охватило некое чувство, напоминавшее возвращение дара предвидения, едва уловимый проблеск будущего. Библиарий поступал неправильно. Он не знал почему и не видел пряди судьбы, которые, сплетаясь вместе, формировали грядущее, но практически чувствовал во рту привкус ошибочности того, что собирался сделать.

Примагнитив болт-пистолет обратно к бедру, Иезекииль развернулся и покинул тюремный корпус.

Проснувшийся Ладбон не был уверен, стали ли причиной видения его способности, или же это был просто сон. Когда он услышал проворачивающийся в замке ключ, прямо как в предвестии, то понял, что всё-таки не сон. Капитан не знал, почему космодесантник пришёл казнить его, но уже смирился со своей судьбой и решил встретить её с достоинством. Поднявшись с холодного пола, он подошёл к решётке камеры и схватился за те же прутья, которые держал неделей ранее во время встречи с Алликсом и Дмитрием.

Хоть Ладбон уже видел космодесантника мысленным взором несколько секунд назад, он испытал не меньшее смущение, узрев того во плоти. Как и в видении, астартес поднял пистолет и просунул его через решётку. Касание холодного оружия к горячему лбу заставило востроянца непроизвольно вздрогнуть. Видение заканчивалось на этом моменте, но, стоя беспомощным с приставленным к голове болт-пистолетом, Ладбон понимал, что в следующий момент космодесантник нажмёт на спусковой крючок, и тогда ему никогда не увидеть Мариту вновь, никогда не встретить сына или дочь, которых они создали вместе. Каждый гвардеец в каждом полку Астра Милитарум знал: когда космодесантник достаёт оружие, согласно тысячелетним клятвам Императору он обязан вернуть его на место лишь оборвав чью-то жизнь.

Ладбон закрыл глаза.

Открыв их вновь, капитан увидел, как космодесантник поднимается по лестнице под шёпот сбитых с толку и взволнованных заключённых. Что-то не дало ему нажать на спусковой крючок, но капитан не знал, что именно. Он лишь ощутил на краткое мгновение какую-то связь между ними.

Зато Ладбон точно знал, что должен выбраться из этой камеры и разыскать Мариту с их нерождённым ребёнком.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Когда Серпик и Дицен отошли подальше, где их бы не услышали остальные члены командного отделения Тёмных Ангелов, личность техножреца претерпела разительные изменения, словно вдруг щёлкнул переключатель внутри него. Старый неловкий экспериментатор исчез и уступил место истинному «Я» архимагоса.

— Где пролегает граница твоей преданности, Тёмный Ангел?

Голос Дицена тоже изменился, став более резким и металлическим.

Ухмыльнувшийся Серпик покачал головой.

— Наконец-то мы решили перестать валять дурака, да? Я знал, что разум великого Иеронимо Дицена не атрофировался бы настолько, чтобы превратить его в кретина. — Ответь на вопрос, Серпик. Где пролегает граница твоей преданности?

Архимагос остановился, а мехадендриты у него на спине угрожающе закачались.

— Там же, где и всегда, — сказал технодесантник, чьи ожившие серворуки принялись хватать разреженный воздух, демонстрируя свою способность не только создавать, но и разрушать. — Моя преданность разделена между долгом Марсу и клятвами, принесёнными в качестве сына Льва.

Дицен издал смешок, прозвучавший как резонирующий скрежет.

— И эта верность твоим «братьям», она взаимна?

— Нет ни одного Тёмного Ангела, кто не отдал бы за меня жизнь, и за кого не отдал бы жизнь я, — с вызовом ответил космодесантник.

— Но ведь они не доверяют тебе, разве нет, Серпик? — произнёс Дицен сочувствующим тоном. — Брат, который целые годы провёл вдали от капитула, обучаясь на Марсе. Другие Тёмные Ангелы держат тебя на расстоянии? Ощущаешь ли ты себя постоянно чужаком, как если бы они хранили от тебя секреты?

Серпик промолчал. Во всех капитулах Адептус Астартес, за исключением, возможно, Железных Рук и их наследников, технодесантники держались обособленно от остальных. Большинство космодесантников проходило процедуры по установке аугметики в результате ранений на поле боя, то есть конечности и глаза заменялись из-за действий врага, но технодесантники активно старались улучшать тела даже без необходимости, а проходившие обучение на Марсе ещё и проводили большую часть времени среди техники, дредноутов и сервиторов своих капитулов, ещё сильнее отдаляясь от боевых братьев.

В таком капитуле, как Тёмные Ангелы, данный эффект усиливался десятикратно. Это правда, что любой брат Серпика отдал бы за него жизнь, а ещё правда, что технодесантника держали в неведении относительно многих дел капитула, даже тех, которые касались Серпика напрямую. Он уже давно потерял счёт случаям, когда Крыло Ворона отправлялось в бой на неблагословлённых мотоциклах и спидерах, ибо технодесантники не сопровождали воинов Второй роты на миссиях, да и подразделения Крыла Смерти множество раз исчезали на целые месяцы, забирая с собой огромное количество техники капитула. Ситуация для Серпика и подобных ему усугублялась ещё сильнее, если Первая и Вторая роты возвращались после тайных незапланированных заданий с повреждёнными машинами и снаряжением или даже хуже. Вероятно, тогда технодесантникам дозволялось сполна выполнять их обязанности лишь чтобы предотвратить ненужную потерю даров Омниссии.

— Позволь мне кое-что показать тебе, Тёмный Ангел, — сказал Дицен, раскалывая тишину своим искусственным скрежещущим голосом.

Он достал из балахона небольшой инфопланшет, включил его мехадендритом и передал Серпику.

— На что я здесь смотрю? — спросил технодесантник.

— Я надеялся, это ты мне скажешь, — ответил архимагос.

Судя по ухмылке Дицена, тот уже знал ответ.

Мерцающий экран инфопланшета показывал цветной ролик, записанный на поле боя. Скитарии Атаникса Триумирэ сошлись в ожесточённой битве с технокультистами Тёмного Механикус посреди пустынных пустошей безымянной планеты, устланных десятками единиц выведенной из строя техники и сотнями трупов. Что-то привлекло зоркий взгляд технодесантника, и он сделал щипковое движение парой мехадендритов, чтобы приблизить одну конкретную часть изображения.

— Когда это было записано? — спросил Серпик.

— Четыре года, семь месяцев, девять дней, три часа и четырнадцать минут назад по терранскому стандарту, — произнёс Дицен без паузы или колебаний.

Технодесантник нахмурил лоб. Он понимал, что перед его глазами истина, что ролик не подделан, но экран демонстрировал ему невозможное. В гуще боя стояла фигура без шлема, облачённая в комплект чёрных силовых доспехов типа-III с символикой Тёмных Ангелов. Лицо воина, как и носимая им броня, было древним и незнакомым Серпику. Если он и смотрел на одного из братьев Крыла Ворона, то на того, с кем ещё ни разу не встречался, и технодесантник уж точно никогда не ухаживал за этими великолепными латами. Однако, больше всего в ролике смущало другое: не сам воин, а его действия. Неизвестный брат Серпика сражался бок о бок с технокультистами.

— Довольно красноречиво, не правда ли, Тёмный Ангел? — сказал архимагос с удовольствием, которое не могла скрыть даже искусственность его голоса.

Он взял у технодесантник инфопланшет и засунул обратно в балахон.

— Идём, Серпик. Я покажу тебе ещё кое-что.

Горячая чашка спитого рекафа в руках Алликса дарила приятные ощущения, возвращая чувствительность замёрзшим пальцам и цвет мертвенно-бледной коже. Остальные члены отделения пили из собственных кружек и морщились из-за вкуса, который напоминал химически загрязнённую вскипячённую воду, в то время как местный медик заканчивал осматривать Григори. Посветив востроянцу в глаза, он повернулся к переводчице и что-то сказал на гонорийском.

— Он говорит, вам всем очень повезло, — перевела темноволосая девушка. Переводчица носила такую же форму, что и медик – светло-серую спецодежду с одной красной полосой, тянущейся вдоль каждого рукава и штанины – но у неё на плече не было никаких обозначений звания или должности. — Без единой царапины уйти после крушения, которое уничтожило ваш летательный аппарат и убило пилота.

— Думаю, мы просто в рубашке родились, — произнёс Дмитрий, поглаживая тёплую металлическую кружку в руках словно давно утраченную возлюбленную.

Девушка перевела его слова. Медик скептически оглядел востроянцев, а затем что-то ответил ей.

— Он признаёт вас всех годными к службе, — перевела она. — Допивайте, собирайте экипировку и доложитесь полковнику Оостгоузену из Семнадцатого мордианского. Он организует вам возвращение к вашему полку.

— Мы уже позаботились об этом, — пробурчал себе под нос Григори.

— Пожалуйста, поблагодарите медика за всё, что он сделал, — сказал Алликс, упреждая девушку, чтобы она не попросила Григори повторить.

Переводчица произнесла что-то на Гонорийском. Медик улыбнулся и кивнул востроянцам, после чего вышел из небольшого медикэ-блока. Девушка уже собиралась пойти за ним, но тут Алликс вновь заговорил.

— Простите, барышня. Как вас зовут?

— Меня зовут Ишобель. А почему вы спрашиваете?

— Очень приятно с вами познакомиться, Ишобель, — тепло ответил Алликс. — Полагаю, вы не знаете переводчицу по имени Марита, да? Мы здесь, чтобы вернуть её в столицу.

Глаза девушки расширились.

— Я делю с Маритой спальную комнату! Она сказала, вы придёте за ней. Кто из вас Ладбон? Я так много слышала о вас.

Востроянцы обменялись неловкими взглядами.

— Ладбон не смог прибыть вместе с нами, — сказал Алликс.

— Ага, — добавил Дмитрий. — Его задержали неотложные дела.

Он ухмыльнулся, довольный тем, как блеснул умом, а остальные члены отделения принялись испепелять альбиноса взглядами.

— Идёмте со мной, — произнесла взволнованная Ишобель, буквально выскакивая из помещения. — Я отведу вас к ней.

Ветер кружился и вихрился вокруг высоких зубчатых стен Аврелианума, нанося ещё больше снега на уже лёгший полуметровый слой. Люди-машины не обращали внимания непогоду, ибо оба сосредоточенно смотрели на огромную турель перед ними.

— Конструкция идеальна, — негромко проговорил Серпик. — Ни одной лишней заклёпки, сварные соединения безупречны.

— Мужчины и женщины, которые создали и обслуживали эти турели, посвятили жизни своей работе точно так же, как Адептус Механикус целиком отдают себя почитанию Омниссии. Десять тысяч лет они оставались скрыты, не осознавая, что выполняли великую работу Машинного бога.

— И где же они сейчас, те мужчины и женщины? — спросил Серпик, неспособный отвести взгляд от прекрасных линий и изгибов турели и размещённых внутри неё огромных орудий.

— На Атаниксе Триумвирэ. По крайней мере, большинство. Их лидеры уже делятся своими секретами на Марсе. Сами турели будут переправлены туда после того, как разберёмся с орочьими силами.

Технодесантник повернулся лицом к архимагосу.

— Так вот почему вы воззвали к Договору. Мы тут не для спасения планеты, а для защиты технологии.

Дицен издал резкий скрежещущий смешок.

— Ну конечно же вы здесь поэтому! Считаешь, я бы призвал Тёмных Ангелов по какой-нибудь другой причине?

— Тут миллиарды жизней на кону, Дицен. Ты действительно думаешь, будто мои братья позволят имперским гражданами умирать, чтобы вы могли украсть у мира его сокровища?

— Действия твоих братьев не имеют значения, Тёмный Ангел. Я рассчитываю, что ты будешь оберегать турели на протяжении всей войны с орками.

Серпик уже собрался возразить и напомнить техножрецу о его собственных вычислениях, согласно которым победить в войне нельзя, но тут вдруг турель повернулась, направляя гигантскую лазпушку посередине корпуса в небеса.

— Отлично! — сказал Дицен. — Сейчас ты увидишь, почему эти боевые комплексы необходимо сохранить и лучше изучить.

Серпик взглянул туда, куда смотрел восемнадцатиметровый ствол, и увидел в небесах пламя от входа орочьей каменюки в атмосферу. Вопреки своим огромным размерам, турель реагировала на каждое, даже малейшее движение неуправляемого судна, мгновенно корректируя положение лазпушки, чтобы та оставалась точно наведённой на цель.

— На твоём месте я бы отошёл, — окликнул Серпика Дицен.

Архимагос отступил еще дальше по зубчатой стене, и технодесантник присоединился к нему, когда орудие зарядилось с невыносимым гулом, достаточно громким, чтобы навредить слуху неулучшенного человека.

Стоило шуму достигнуть пика, как ствол тут же выбросил копьё обжигающей энергии, что на несколько кратчайших мгновений породила яркий свет и жар, не уступающие звёздным. Серпик ощутил жжение неприкрытых участков кожи, где она ещё у него оставалась, а аугментированные глаза выключились, защищая зрение. После их повторного включения технодесантник увидел расцветший в небесах взрыв и миллионы крошечных фрагментов каменюки, которые дождём сыпались на поверхность планеты.

Но турель ещё не закончила.

На самом краю системы траншей, по которым Дицен и Тёмные Ангелы добирались до столицы, пришли в движение орки, судя по всему решившие использовать разрушение каменюки в качестве прикрытия для приближения к городским стенам. Лазпушка с невозможной скоростью навела свой длинный ствол на примерно сотню зеленокожих вдали, что бежали в атаку.

— Постой! — крикнул Серпик. — Если эта штуковина выстрелит, она уничтожит всю–

Могучее оружие внезапно открыло огонь. Среагировавший технодесантник вскинул руку к лицу, но, на его удивление, этот выстрел уступал по жару и яркости предыдущему. Он был и тише, хотя уху Ларрамана всё равно пришлось компенсировать громкость. Серпик взглянул на то место, где находились орки, однако, не увидел ни единого ксеноса, лишь систему траншей, примечательным образом оказавшихся нетронутыми. Попадание лазпушки не оставило даже характерных чёрных подпалин.

— Я не понимаю, — сказал Тёмный Ангел. — Зенитное оружие такой мощи должно было разорвать планету на куски, ну или, по крайней мере, проделать дыру в поверхности до самого ядра.

— Но это не зенитное оружие, — ответил Дицен, вдруг широко раскрывший от восторга глаза. — Оно такое, каким ему необходимо быть. Как ты только что увидел, орудие прекрасно справляется с пехотой, убивая при попадании любое живое существо, но оставляя строения и вооружение целыми. Находись там вместо зеленокожих гаргант или титан, оно бы настроилось соответствующе, как и в случае с танками или летательными аппаратами. Я пока ещё не видел сам, но обслуживающие орудия старцы заявляют, будто их мощности хватит для сбития кораблей на орбите Гонории.

— Невероятно, — произнёс Серпик, дивясь той плавности, с которой ствол вернулся в прежнюю позицию бездействия.

— Это уж точно, — благоговейно сказал Дицен. — И их сотни по всей планете. Каждое в чём-то немного отличается от других.

— Но скорость, с которой орудие двигается, с которой переключается между режимами. Количество сервиторов и калькулус-логи, необходимых для управления, должно быть ошеломительным.

Архимагос снова усмехнулся, однако, в этот раз не жестоко, хоть и без теплоты тоже.

— Идём. Следуй за мной.

Техножрец поспешил вдоль зубцов к основанию турели, где приложил руку к гладкой стене и явил взору Серпика панель управления, идентичную той, с помощью которой группа попала в столицу. Бормоча контрольную фразу на безупречном бинарике, секция стены отъехала в сторону, обнажив внутренние механизмы. Дицен вошёл во тьму, и технодесантник последовал за ним.

— Пресвятой Омниссия… — потрясённо выговорил Серпик. В практически кромешной тьме диафрагмы его искусственных глаз широко раскрылись. Он ожидал увидеть десятки сервиторов и прочих рабов Машинного бога, стоявших за кафедрами управления, но никого из них тут не было. Вместо этого пространство под огромным куполом турели полнилось тоннами шестерней и зубчатых передач, а также километрами труб и проводов. — Оно автоматизировано.

Технодесантник шагал среди внутренностей машины, чьи компоненты были столь же безупречными, сколь и внешние механизмы. Многие системы Тёмному Ангелу удавалось опознать, ибо отчасти они походили на знакомое ему оборудование, но некоторые внутренние элементы Серпик не узнавал и даже не мог сказать наверняка, обладали ли те машинным духом.

— Орудие контролируется искусств– — начал технодесантник, однако, его грубо прервал громкий скрип голосового аппарата Дицена.

— Не произноси эти слова! Даже не думай о них! — завопил архимагос.

Очерни Серпик родословную техножреца, подвергни сомнению благочестие его святой матери или даже назови он Дицена криворуким, небрежным кузнецом-инструментальщиком, всё это вызвало бы у того не столь острую реакцию.

— Если не… им, тогда чем управляется турель? — спросил технодесантник, внимательнее изучая фрагмент незнакомой технологии, который, судя по всему, контролировал работу целого ряда пистонов и рычагов.

— Здесь задействовано множество технологий, и некоторые известны Жречеству, в то время как другие остаются для нас загадкой. — Повернувшись, Дицен вперил в Серпика немигающий взгляд двух пар своих искусственных глаз. — Теперь ты понимаешь, почему так важно защитить эту технологию от орков, невзирая на цену? Могу я рассчитывать на то, что ты поступишь верно? Что ты поставишь интересы Марса превыше мелочных забот твоего капитула и Империума?

Тёмный Ангел отвернулся от архимагоса и во всех подробностях рассмотрел внутренние механизмы турели.

— Можешь на меня рассчитывать. Я поступлю верно, — ответил Серпик, выходя на холод.

Радостное волнение Мариты от скоро воссоединения с Ладбоном не ослабло даже тогда, когда им пришлось долго идти по траншеям навстречу ожидающей их «Валькирии». Её всегда румяные щёки на холоде прямо-таки пылали, и к ним, по мере таяния ложившегося на волосы снега, липли локоны. Даже несмотря на толстую шинель, которую девушке одолжил теперь дрожавший Григори, выпуклый живот всё равно был заметен, но, если дополнительный груз в чреве как-то и тормозил Мариту, она этого не показывала.

Каждый востроянец разворачивался, чтобы пройтись рядом с девушкой, за исключением лишь Алликса, продолжавшего идти во главе отделения. Все гвардейцы проводили время с гонорийкой, пока та работала в качестве одного из назначенных полку переводчиков, и хоть никто так не сблизился с ней, как Ладбон, она поддерживала хорошие отношения со всеми членами отделения, даже с Немым, с которым могла общаться при помощи языка жестов.

— А что с Алликсом? — спросила Марита у Григори, поменявшегося с Дмитрием и теперь шагавшего рядом с ней.

— Бремя лидерства, — ответил он после секундного раздумья. — Ладбон выказал огромное доверие, передав ему командование отделением и попросив нас разыскать тебя. Если мы окажемся пойманы за этим делом, тогда в опасности окажутся все наши задницы, а не только Алликса. Такое давление кого угодно доконает.

— Как считаешь, это ведь не из-за моей беременности, да?

— А почему у Алликса должны быть проблемы с твоей беременностью?

— Ну, знаешь…

Григори так и не узнал, потому что внимание каждого привлёк шум от работающих вхолостую двигателей «Валькирии» впереди. Ускорившись, члены группы добрались до конца сети траншей. Первым вверх по стенке взобрался Дмитрий, после чего, не без помощи двух братьев, поднял Мариту.

— Тут что-то не так, — произнёс Алликс, вылезший из траншеи и взглянувший на частично скрытую снегом «Валькирию».

— Можешь повторить это ещё раз, рядовой Кетнему, — сказал капитан Ковальский, выходя из снежной бури в окружении других девяти бойцов его отделения. — С другой стороны, с тобой и остальной кучкой уродов всегда было что-то не так.

Григори двинулся на Ковальского, но Алликс вдруг поднял руку и преградил ему путь.

— Кстати, говоря об уродах, — продолжил капитан, — где гигант? Или вы заменили его шлюшкой Антилова?

Марита выругалась на гонорийском, и то, что никто её не понял, компенсировалось злобой в голосе.

— Мой отец – губернатор Гонории, — заявила девушка на низком готике. — Когда он узнает об этом…

— Когда он узнает об этом, Кентему и остальных твоих дружков поставят к стенке и расстреляют. Одно дело дезертировать, но совсем другое угнать судно имперского Военно-космического флота для личного дела. У меня, как у старшего офицера, не остаётся иного выбора, кроме–

У Ковальского не оставалось иного выбора, кроме как вынужденно броситься на землю, когда «Валькирия» позади него внезапно взорвалась. Вот она спокойно стояла на земле, а в следующее мгновение на её месте расцвел цветок ярко-оранжевого пламени, что сопровождалось грохотом. Во все стороны полетелfи осколки-иглы, и двое бойцов Ковальского замертво рухнули на землю. Белый снег под ними стал окрашиваться в багровый кровью, вытекавшей из смертельных ран в головах. Сквозь звук горящего топлива и металла было слышно и ещё что-то. Двигатели.

— Зеленокожие! — крикнул Алликс, бросаясь на землю с уже вскинутым к плечу лазружьём.

Из плотного чёрного дыма вылетели две грубо собранные машины, чьи пушки, размещённые в кормовых частяъ на турельных установках, скосили ещё нескольких бойцов Ковальского, всё ещё ошеломлённых взрывом. Оба багги выглядели так, словно их кое-как слепили из запчастей сотни различных доноров. Даже колёса отличались друг от друга, но хоть это, очевидно, и усложняло контроль с управляемостью, гикающим водителями и стрелками за ними, судя по всему, было плевать. Зеленокожие одобрительно ревели каждый раз, когда их выстрелы попадали в цель.

Отделение Алликса открыло ответный огонь, однако, лазерные лучи «рикошетили» от бронированных панелей и сплошных шин, не причиняя никакого вреда. Багги вновь исчезли в дыму и снежной буре, готовясь развернуться для следующего проезда, а выжившие члены отделения Ковальского воспользовались передышкой и перегруппировались перед следующей атакой.

И когда она случилась, орки напали с двух сторон.

Вместо того, чтобы выехать из-под прикрытия дыма и снега вместе, как в первый раз, багги возникли с противоположных сторон, не давая гвардейцам сосредоточить огонь. Отделение Алликса же рассеялось, когда орочья машина поехала прямо на гвардейцев с намерением сбить. Дмитрий нажал на кнопку стрельбу своего огнемёта и омыл проносящийся мимо багги перегретым прометием. Машина продолжила движение, но теперь без преимущества в маскировке, ибо более не могла скрываться в буре и дыму из-за пылающего корпуса, служащего своего рода маяком.

Отделению Ковальского повезло не так сильно. Его бойцы тоже помчались в разные стороны, чтобы избежать столкновения с несущимся багги, вот только один из них оступился и упал лицом вниз в свежий рыхлый снег. Заметив попавшего в затруднительное положение гвардейца, орк-водитель взял немного вбок и задавил ошеломлённого человека. Эта машина тоже умчалась прочь, оставляя за собой след из крови мёртвого востроянца, чьё тело превратилось в мягкую массу. Бронированный корпус без проблем выдержал возвратный огонь гвардейцев.

Оба отделения следили за горящим багги и всё время держались наготове, если вдруг появится второй. Первым его заметил Дмитрий.

— Там! — завопил он, когда вторая орочья машина вырвалась из дыма и, как на трамплине, подпрыгнула на нанесённом метелью сугробе, оторвавшись от земли всеми четырьмя колёсами.

Востроянцы сосредоточили огонь на стрелке, который безнаказанно скосил ещё нескольких людей Ковальского. Алликс же поступил совершенно иначе.

Дождавшись самого последнего момента, он поднял сигнальный пистолет и выстрелил в водителя с близкого расстояния, после чего нырнул в сторону от мчащегося багги и перекатился. Алликс не попал в водителя, но ракета вошла в бронированное покрытие, защищавшее поворотный механизм. Орк за рулём удивлённо хрюкнул, а когда ракета вспыхнула и ослепила ксеноса, хрюканье сменилось гневными завываниями. После того, как водитель потерял управление, машина с огромной силой врезалась в остов «Валькирии», и тогда на место воя пришли вопли, которые быстро утонули в шуме вторичных взрывов, возникших в результате воспламенения топливного бака багги. Шатающийся стрелок вышел из пламени с объятой огнём верхней половиной тела, однако, его быстро сразили лазерные лучи.

Остальные члены отделения принялись улюлюкать и торжествующе орать. Алликс же стал отчаянно оглядываться.

— Проклятье! Мы потеряли из виду другую.

Замолкнув, все подняли лазвинтовки, целясь в дым и снег.

— Я слышу двигатель, — сказал Дмитрий, чьё оружие было направлено источник звука. — Вон там.

Он ткнул огнемётом в ту сторону, откуда доносился шум, что нарастал с каждой прошедшей секундой.

Оставшийся орочий багги застал гвардейцев врасплох, так как появился с противоположного направления. Стрелок успел несколько раз выстрелить, прежде чем востроянцы обернулись и открыли ответный огонь. Большинство выстрелов ушли мимо, но Гаспару задело плечо, отчего он выронил лазвинтовку. Брат тут же оказался рядом с ним, проверяя его состояние и ведя прикрывающий огонь.

— Я не понимаю, — произнёс Дмитрий. — Шум двигателя доносился с той стороны.

Но вскоре альбинос всё понял. В поле зрения востроянцев показалась «Валькирия» с Казом на борту, которая своими двигателями разгоняла клубящийся чёрным дым и летела всего в паре метров над землёй. Здоровяк открыл огонь из тяжёлого болтера, и орк водитель не успел среагировать достаточно быстро, поэтому машина устремилась прямо навстречу шквалу снарядов, с одинаковой лёгкостью рвущих и броню, и плоть. Ксенос с трудом вернул багги управляемость, но уже в следующее мгновение машина врезалась одним из передних колёс в плотный сугроб снега и, перевернувшись, рухнула на крышу. Стрелку удалось выпрыгнуть в последний момент, а вот тяжелораненый водитель не смог. При падении багги раздался тошнотворный хруст ломающейся шеи зеленокожего.

— Ну и что вас задержало? — спросил Алликс, когда «Валькирия» приземлилась, давая возможность востроянцам и Марите загрузиться.

Последними на борт поднялись Григори и Гаспар. Подстреленный поднял палец вверх, показав всем, что его рана несерьёзная.

— Наш друг собирался передумать и не возвращаться за вами, — ответил Каз, показывая на кабину пилота. — Ну я ему и сказал, мол, если не вернёшься, то тебе передумывать вообще нечем будет.

Улыбнувшись, Алликс закричал пилоту:

— Полетели. Вытаскивай нас отсюда.

«Валькирия» начала взлетать, но тут Немой схватил Алликса за обшлаг рукава, лихорадочно тыкая в снег: сквозь метель виднелись характерные очертания востроянской шапки и шинели. Фигура бежала к поднимающемуся летательному аппарату.

— Погоди, — крикнул Алликс пилоту.

Когда фигура приблизилась, личность неизвестного стала очевидна. Это был Ковальский.

— Ошибся, — сказал Алликс. — Продолжай, пилот.

— Не надо, Алликс, — произнёс Гаспар, стискивая зубы от боли. — Ковальский – мудак, но не враг.

— Он был бы счастлив казнить нас, — возразил Алликс. — Моя совесть чиста.

— Мы выше этого, — сказал Дмитрий. — Ты выше этого.

Алликс оглядел десантное отделение, все пары глаз в котором умоляли его не бросать Ковальского.

— Садись обратно, — с неохотой велел Алликс.

Ковальский, который потерял свою шапку, пока отчаянно бежал к «Валькирии», прыгнул ей навстречу ещё до того, как полозковые шасси коснулись земли. Капитан лишь наполовину оказался внутри, так как ноги торчали из бокового проёма.

— Быстрее. Улетаем. Он прямо за мной!

— Что–?

И сразу же Алликс получил ответ на свой вопрос. Из снежной бури угрожающе вышел орк-стрелок, занёсший руки, чтобы обрушить на спину Ковальского смертельный удар. Первым среагировал Дмитрий, омывший ксеноса прометиевым пламенем и заставивший того остановиться.

— Летим! Летим! Летим! — закричал Алликс, затаскивая на борт капитана, чья шинель уже начинала загораться в нескольких местах.

«Валькирия» быстро взмыла в воздух, а Каз изрешетил горящего орка шквалом снарядов, выпущенных из тяжелого болтера. Ковальский же упал и принялся кататься по полу. Удовлетворённый тем, что огонь потух, он, глубоко дыша, так и продолжал лежать, пока ему не протянули руку.

— Ты в порядке? — спросил Алликс, поднимая его на ноги.

— Думаю, да. Спасибо–

Кулак Алликса с огромной силой врезался в челюсть Ковальского. Прежде, чем капитан успел что-то сделать, он вновь оказался наполовину высунут из бокового проёма «Валькирии», и в этот раз головой вперёд. Алликс держал его за отвороты.

— Назови мне одну вескую причину, почему я не должен отпускать тебя, — выплюнул Алликс.

— Прошу… — взмолился Ковальский, чьё лицо уже начало краснеть из-за ледяного ветра.

— Ты собирался сдать нас. Мы только что спасли жизнь человека, который намеревался отправить нас к расстрельной команде.

— Мне жаль…

— Нет. Тебе больше, чем просто жаль, Ковальский. Теперь ты у нас в долгу, и можешь начать отдавать его, держа в секрете нашу маленькую миссию на стороне, понятно?

Чтобы подкрепить свои слова, Алликс ослабил хватку на отворотах шинели.

— Да! Да! Я понял, — крикнул капитан чуть ли не в слезах.

— Хорошо. Я рад, что мы это прояснили, — сказал Алликс, после чего вновь врезал Ковальскому.

Отрубившийся капитан так и оставался без сознания на протяжении всего полёта обратно к столице.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Безнаказанно разивший некронов Данатеум обезглавливал их каждым рубящим и колющим ударом Бича Предателей, а десять воинов Крыла Ворона рядом с ним создавали стену болтерного и плазменного огня, раз за разом убивая и повторно убивая орду неживых металлических воинов. Нарастающий крещендо шум стрельбы отражался от тёмных каменных стен огромной пещеры, внутри которой бушевало сражение, и её поверхности освещались болезненно-зелёными вспышками от гаусс-залпов. Стволы болтеров накалились докрасна, таким был темп стрельбы. Плазмомёты же грозили перегреться и взорваться. Некроны уже почти задавили Тёмных Ангелов числом, но тут вдруг поток их подкреплений иссяк, и теперь численность ксеносов пополнялась лишь за счет тех немногих, кто реанимировался среди исковерканных оболочек им подобных.

— Никаких выживших, — мрачно произнёс Данатеум.

Не то чтобы ему требовалось озвучивать этот приказ, ибо облачённые в чёрные доспехи космодесантники уже пробирались вперёд по полу, усеянному неактивными золотыми конструктами, и добивали любого шевелящегося некрона выстрелом в голову в упор или вогнанным в череп боевым клинком.

— Ну хоть кто-то воюет, — сказал Иезекииль, чья мерцающая фигура, проплывшая от края подземного зала, оказалась возле великого магистра библиариуса.

Данатеум провел брониорванной ладонью по лезвию меча, очищая его от электросхем некронов, а также проверяя на предмет зазубрин и дефектов.

— Орки до сих пор отказываются атаковать? — спросил великий магистр. Он спрятал Бич Предателей в ножны и занялся болт-пистолетом. — Некоторые в командной структуре твоего ударного соединения считают, что зеленокожие до сих пор прозябают в пустоте из страха перед встречей с психопатическим космодесантником в синих доспехах, которые забивает их до смерти голыми руками.

Иезекииль наморщил лоб. Он не контактировал с великим магистром после того, как получил приказ отвлечься от изначальной задачи и направиться к Гонории. Должно быть, кто-то ещё рассказал Данатеуму о действиях эпистолярия в ходе планетарной высадки. Лишь один брат среди них мог сделать это.

— Турмиил, — процедил Иезекииль сквозь стиснутые зубы.

— Я связывался с лексиканием Турмиилом, но он не упоминал о твоей жестокости. Собственно, казалось, будто он вообще неохотно говорил о тебе, — сказал Данатеум, вынимая магазин из пистолета и заменяя его новым. — Парень далеко пойдёт, попомни мои слова. Он умеет хранить секреты почти так же хорошо, как и ты, Иезекииль.

— Я не понимаю. Если не Турмиил, тогда кто?

— Брат, есть и другие способы коммуникации, не требующие психических даров. — Великий магистр указал на монотонно шагавшего по подземному залу сервитора с пришитой к спине вокс-установкой дальней связи. — И магистр Задакиил, и капеллан Пуриил обратились ко мне с опасениями касательно твоих действий. Причём речь не только об инциденте с орком, но и о неспособности предсказать, когда «Меч Калибана» выйдет из варпа. Я уже начинаю думать, что ошибся, когда признал тебе готовым воссоединиться с братьями.

— В случае с орком я просто доказывал свою точку зрения, — объяснил Иезекииль. — Я показывал брату Бальтазару, что библиарий может побеждать врагов не только с помощью своего разума. Если моя демонстрация силы вселила в зеленокожих страх, то это лишь бонус.

Прошло уже четыре дня с тех пор, как Тёмные Ангелы высадились на Гонории, а орки всё не выказывали намерений начать вторжение. Даже полностью иссяк ручеек неудачливых и безрассудно храбрых зеленокожих, которые падали на планету. Иезекииль слышал ходившие в рядах Пятой роты слухи о том, что вести о жестокости библиария дошли до орочьего флота, и теперь ксеносы боялись ступить на поверхность из страха перед ним. Командиры Тёмных Ангелов на Гонории, включая самого Иезекииля, придерживались другой теории, выдвинутой Серпиком и никогда не отходившим от него техножрецом с атрофированным разумом: орки просто увеличивали свою численность. На орбите у них уже было достаточно сил для завоевания планеты, но зеленокожие, судя по всему, ждали, пока не наберётся армия достаточная, чтобы не только уничтожить защитников, а ещё и полностью опустошить мир. Хоть Тёмные Ангелы пока не сталкивались с возглавлявшим вторжение орочьим генералом, они уже понимали, что недооценили не только тактическую проницательность военачальника, но и степень его варварства.

— Так как ты объяснишь свою ошибку при определении времени, когда вы должны были прибыть к Гонории? Я слишком хорошо тебя знаю, Иезекииль. Ты либо видишь грядущие события, либо нет, и никогда не совершаешь огрехов при угадывании течений варпа, — сказал Данатеум, примагничивая пистолет к бронированному бедру. — С тобой что-то не так, и я требую рассказать мне, что именно.

Уже не в первый раз после становления Тёмным Ангелом – и точно не в последний – Иезекииль сказал одному из своих братьев полуправду, дабы скрыть истинное положение дел.

— Я… Я обеспокоен в последнее время, великий магистр, — ответил эпистолярий. Он наклонил голову вперёд так, чтобы психический капюшон почти полностью скрывал проекцию его лица. — Предсказания брата Турмиила явили ему дурное знамение, и лексиканий решил рассказать мне о нём. Я не выживаю в битве на Гонории. Я здесь умираю.

— Толкования парня оказываются ошибочны столь же часто, сколь и верны, — едва ли не весело фыркнул Данатеум. — А что твои толкования говорят тебе, Иезекииль?

— Я не смог предвидеть события на Гонории, — признался эпистолярий.

— Но даже если предсказание Турмиила верно, что с того? Хочешь сказать, ты боишься умереть, Иезекииль? Ведь если так, значит случившееся с тобой на Корше оставило гораздо более глубокие шрамы, нежели те, которые покрывают твоё тело.

— Конечно же я не страшусь смерти, но и не приветствую её, — произнёс Иезекииль и резко повернул голову. Его психический двойник взглянул великому магистру прямо в глаза. — Меня беспокоит то, что я подведу своих братьев Тёмных Ангелов, что я не смогу встать плечом к плечу с ними, когда они будут нуждаться во мне больше всего.

— Это я сейчас уловил толику высокомерия, эпистолярий? Пятая рота обречена потерпеть неудачу, если на её стороне не окажется великого Иезекииля? — Данатеум оскалился, и эпистолярий не мог сказать наверняка, улыбался ли он. — Думаю, твоё нападение на орка и проявленное тобой варварство являлись выражением тревоги. Так ты старался её компенсировать.

Иезекииль ненадолго замешкался.

— Может, вы и правы, великий магистр. Наверное, из-за того, что я не встану рядом с моими братьями в последнем бою, я стараюсь наверстать это заранее.

В голову эпистолярия закралась тёмная мысль. Возможно, он компенсировал не свою веру в истинность предсказания Турмиила – Данатеум слегка свеликодушничал, когда заявил о сбывании прорицаний лексикания ровно в половине случаев – а потерю собственного дара предвидения. Вдруг зверство и жестокость в схватке с орком он проявил не только для Бальтазара, но и ради себя самого.

Когда последние некроны были уничтожены, а пещера – взята под контроль, Крыло Ворона вошло в следующие туннели, продолжая наступление по кратчайшему маршруту.

— Я уверен в одном – рано или поздно орки нападут. Если ты продолжишь всё так же демонстрировать отсутствие контроля, пророчество Турмиила окажется самосбывающимся. Тебе суждено погибнуть на Гонории? Да будет так. Множество Тёмных Ангелов погибло и при менее сопутствующих этому обстоятельствах. Но не бросайся в собственную могилу, брат. — Великий магистр последовал за облачёнными в чёрную броню Тёмными Ангелами, которые покидали помещение. Дойдя до входя в узкий туннель, он повернулся к Иезекиилю и отдал салют Льва. — Да присмотрят за тобой Лев и Император.

Иезекииль не ответил тем же и не произнёс никаких дежурных фраз. Его эфирная копия просто растворилась в подземном сумраке.

— Командующая кораблём Селеназ – всем наземным силам.

Её голос резко затрещал в ушной вокс-бусине Иезекииля, грубо вырывая того из психического забытья.

— Орочий флот пришёл в движение и направляется к вам. Планетарное вторжение неминуемо, — продолжила она.

Селеназ говорила настоятельным тоном, но это точно нельзя было принять за панику.

— Ударь по ним с тыла, — велел Задакиил, чей голос жужжал из-за помех. — Прореди их численность в пустоте, чтобы дать нам шанс на победу в борьбе здесь.

— Так точно, — ответила командующая кораблём.

Иезекииль пришёл в движение ещё до того, как затихла бусина в ухе. Выскочив из лишённой окон камеры внутри мощных зубчатых стен Аврелианума, которую он использовал для связи, эпистолярий направился к ведущей наверх лестнице. Море имперских гвардейцев расступалось перед исполинской фигурой.

Космодесантник быстро оказался на вершине стены. Серые небеса светились красным из-за того, чтоб бесчисленные корабли орков горели при входе в верхние слои атмосферы. Огромные орудия уже открыли огонь, грохоча каждые несколько секунд и сбивая орочьи суда, а чёрные полосы дыма на пылающем горизонте напоминали слёзы. В иных обстоятельствах Иезекииль бы восхитился эффективностью гигантских турелей, возможно, даже заметил бы, что не ощущает присутствия в варпе операторов, работавших за теми толстыми бронированными стенами. Однако, сейчас он и его братья Тёмные Ангелы находились в состоянии боевой готовности, поэтому их заботили иные вещи.

— Где они приземляются, Серпик? — спросил эпистолярий, без проблем заметив технодесантника, который возвышался над множеством занимавших позиции мордианцев и востроянцев.

Архимагос Децим рядом с ним безудержно стрекотал, изрыгая смесь бинарной тарабарщины и чисел на высоком готике.

Серпик же смотрел в небеса, а его аугметические глаза метались во всех направлениях. Он с мрачным видом повернулся к Иезекиилю и произнёс одно-единственное слово.

— Везде.

Орудие, обозначенное архимагосом Диценом и его эксплораторской командой как «КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх89/777771» держало на прицеле падающую каменюку. Выстрел оно совершило лишь в самый оптимальный момент, когда разрушение каменюки уничтожило бы ещё несколько схожих судов, летевших к поверхности рядом с ней. Зенитные батареи действовали независимо от главных пушек и выцеливали орочьи летательные аппараты да каменюки поменьше, ведя чуть ли не автоматический огонь, так как небеса всё сильнее заполнялись врагами. Ожившие резервные когитаторные блоки, которые были установлены тысячи лет назад в целях увеличения надежности систем, стали использоваться для улучшения возможностей обработки данных комплексами вооружения, настолько огромным оказался объём собираемых ими данных целеуказания.

Поток информации между оборонительными турелями Аврелианума не прекращался ни на мгновение и являл собой настоящую реку, видимую лишь Серпиком и Диценом. Обмен данными усиливал вычислительные возможности каждой батареи и упрощал процесс приоритизации целей. Всякое орочье судно, которому удавалось пережить мощный жар и гравитационные нагрузки при входе в атмосферу, регистрировалось системой, и в ходе распределённых вычислений устанавливалось, какая турель будет отвечать за его уничтожение.

Ранее принадлежавший Военно-космическому флоту «Гром», теперь выкрашенный в красный и демонстрировавший намалёванную символику, что указывала на принадлежность нового пилота к орочьему племени, стал очередной строчкой бинарного кода, когда сеть турелей подтвердила его опасность. Через считанные наносекунды задачу по устранению угрозы получили зенитные установки, синхронизированные с КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх89/777771, после чего они выпустили поток бронебойных снарядов, которые должны были сбить «Гром». Случайно ли или по задумке – для машинного духа КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх89/777771 это не имело никакого значения – но залп срезал летательному аппарату ксеносов крыло. Подбитый «Гром» ушёл в штопор, а один из его двигателей начала изрыгать густой маслянистый дым. Система понимала, что цель не уничтожена, поэтому на неё навелись ещё две зенитные установки КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх89/777771, однако, их выстрелы тоже прошли мимо, ибо в решающий момент «Гром» врезался в бок стремительно падающей каменюки, в результате чего изменилась скорость и направление его полёта.

Следующим сбить самолёт попыталось КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх45/5295331, чьи зенитные ракеты хорошо подходили для борьбы с угрозами на средней дальности, но и тут ничего не вышло. Обе ракеты со свистом пронеслись мимо «Грома», не причинив никакого вреда, так как из-за непредсказуемости движения вращающегося самолёта им не удалось скорректировать свою траекторию таким образом, чтобы поразить цель. КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх11/111112, КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх61/030502 и КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх22/987841 тоже не смогли попасть по ушедшему в штопор «Грому», который теперь снижался зигзагами. Непрогнозируемый характер его полёта не позволял многочисленным когитаторам сделать какие-либо расчёты.

Ни одна из турелей не имела возможности эффективно решить огневую задачу без риска навредить дружественным силам или городу, поэтому строчка кода, коей был представлен заколдованный самолёт, просто исчезла из системы целеуказания. КВ/678Х/ПФКСЗ-2356677-срх89/777771 и остальные орудия в сети забыли о его существовании, а вся высвобожденная огневая мощь оказалась направлена на уничтожение других зеленокожих, что заполняли небеса.

Тем временем, объятый огнём и вращающийся «Гром» зловеще приближался к центру Аврелианума.

Ладбон Антилов стоял у двери своей камеры и пытался взломать замок с помощью самодельных инструментов, выменянных у товарищей по заключению, когда его захлестнуло видение стремительно падающего орочьего самолёта.

— Отойдите! Отойдите! — завопил капитан, бросая петельку от ботинка стандартного мордианского образца, которой придал форму спицы, и кидаясь к задней стене камеры. — Прочь от решёток!

Другие заключённые смотрели на него как на сумасшедшего, а некоторые даже открыто над ним насмехались. Когда востроянец повторил своё предупреждение, в этот раз громче и настойчивее, несколько сомневающихся медленно двинулись к углам своих камер.

Крушение ознаменовалось воем умирающих двигателей, за которым последовал оглушительный удар, когда «Гром» врезался в верхние этажи здания Администратума. Самолёт начал буравчиком проходить вниз сквозь уровни. Его крылья и хвост срезало при пробитии массивной каменной кладки, и, в конце концов, летательный аппарат остановился, застряв в крыше тюремного корпуса.

Ладбон закрыл глаза, а рот и нос прикрыл мундиром, чтобы не ослепнуть или не задохнуться из-за пыли и обломков. Прошла целая минута, прежде чем дымка начала рассеиваться, и ещё столько же, прежде чем капитан получил возможность отчетливо видеть. В течение этого времени востроянец мог полагаться только на одно чувство – слух. Компанию во тьме ему составили стоны умирающих и раненых, но был и другой звук: давление металла на металл.

Теперь, когда сквозь густое облако пыли просачивалось достаточно света, Ладбон видел нанесённый его камере урон. Прутья оказались погнуты и перекручены от ударов обломками здания. Один вырвало полностью, и он, покорёженный, торчал из скалобетонного пола как раз там, где стоял Ладбон перед явлением видения. Востроянец не без труда вытащил прут из пола, а затем просунул в прореху в решётке и надавил, расширяя проём так, чтобы можно было выбраться из камеры. Вдохнув, Ладбон стал протискиваться в него, в процессе теряя выдираемые из ткани мундира латунные пуговицы. Освободившийся капитан, наконец, понял, откуда исходил звук трущегося о металл металла.

На вершине насыпи из обломков находилось то, что осталось от «Грома»: немногим более чем просто фюзеляж. Самолёт опасно качался из стороны в сторону, пока пилот старался покинуть кабину. Разъярённый зеленокожий давил на фонарь с разбитыми стёклами обеими руками, иногда пуская в дело лоб. Он пытался выбраться из пространства, которое не было рассчитано на размеры орочьей туши.

Под стон напряжённого металла и рёв, в коем смешались гнев и облегчение, фонарь оторвался от кабины, после чего окровавленный орк вывалился наружу и стал тихонько поворачивать голову, ориентируясь в новом окружении. Немногие выжившие заключённые и охранники, либо застрявшие в своих камерах, либо искавшие иной выход наружу, помимо заваленной обломками лестницы, застыли в непреодолимом ужасе. Но только не Ладбон.

Вернувшись обратно к камере, капитан забрал подаривший ему свободу прут и стал подниматься по насыпи к орку. Хоть тот и был меньше тех, с кем доводилось сталкиваться востроянцу, но угрозу он представлял не меньшую, а, возможно, и большую в своём нынешнем окровавленном состоянии. Ксенос оскалил покрасневшие зубы, улыбаясь в предвкушении убийства, и вновь взревел. Опустивший голову зеленокожий ринулся вниз по склону, по которому периодически скатывался, когда под его ногами смещались обломки. Орк принялся слепо махать кулаками, но Ладбон поднырнул под обрушивавшиеся шквалом удары и вогнал в торчащий подбородок зеленокожего своё импровизированное копьё, чей конец вышел из верхушки черепа.

Как востроянец и ожидал, создание не умерло мгновенно. Боль от новой раны побуждала его бить ещё неистовее. Мощный удар наотмашь пришёлся Ладбону меж лопаток, и капитан упал лицом вниз на разбитую кладку. Орк снова заревел, но вся свирепость крика утонула в заполнявшей горло крови. Ксенос вырвал прут из головы, после чего занёс, намереваясь воткнуть в лежащего ничком востроянца. Ладбон перевернулся как раз вовремя, чтобы узреть последние мгновения жизни зеленокожего. Когда мозг, наконец, зафиксировал свою смерть, орк обмяк, а его глаза закатились. Сила тяжести взяла верх, и туша рухнула вперёд на обломки. Ладбон же едва успел убраться в сторону.

Капитан со сломанными рёбрами ещё некоторое время просто лежал, восстанавливая дыхание, пока над ним не возник протянувший ему руку мордианец. Ладбон схватил её, поднялся на ноги и оглядел развалины тюремного корпуса.

— Идём, — сказал востроянец. — Вытащим остальных.

В течение часа им удалось освободить горстку выживших, которых они вытянули из камер через развороченные решётки или выкопали из-под куч обломков. Те, кому повезло остаться относительно невредимыми, помогали истекавшим кровью или получившим переломы конечностей. Ладбон последним поднялся по насыпи и залез на фюзеляж «Грома», чтобы оттуда попасть на этаж выше.

— Вы идёте с нами, сэр? — спросил мордианец, что помог ему ранее.

Ладбон уже собрался ответить утвердительно, когда его вдруг захлестнуло очередное видение.

— Нет, — произнёс он. — Мне нужно ещё кое-что сделать.

Ладбон как мог старался идти по тому же обратному пути, учитывая, какой урон зданию нанёс залётный орочий самолёт. Пытаясь сориентироваться в разрушенных коридорах, капитан двигался в сторону кабинета губернатора. Он уже знал, чего ожидать внутри, поэтому ещё сильнее удивился тому, сколь целым всё выглядело снаружи помещения.

Востроянец повернул ручку и толкнул тяжёлую пластальную дверь, но та не открылась полностью, уперевшись в кусок упавшей кладки. Образовавшийся проём оказался лишь немногим шире того, через который Ладбон покинул свою камеру. Когда капитан переступил порог, ему стал очевиден весь масштаб разрушений внутри кабинета. Передняя стена обрушилась целиком, и её обломки устилали пол, а кончик крыла «Грома» гордо покоился посреди устроенного им разгрома.

Перебираясь через обломки, Ладбон добрался до того места, где прежде стоял стол губернатора. Там, как и показывало ему видение, валялась секция крыши, под которой и лежал отец Мариты. Хоть капитана и вымотали события в тюремном блоке, он нашёл в себе силы сдвинуть тяжёлый кусок камня. Губернатор захлопал глазами, чьи белки ярко выделялись на фоне запачканного грязью лица.

— Я пришёл, чтобы вытащить вас, — сказал Ладбон, убирая с груди и плеча губернатора обломки поменьше.

— Нет, — выдохнул тот. — Для меня уже слишком поздно.

Он слабо поднял руку и указал на нижнюю половину тела, ну или, по крайней мере, туда, где оно должно было находиться. Из-под другого куска крыши, раздавившего обе ноги мужчины, вытекали лужицы медленно засыхающей крови.

Ладбон заставил себя улыбнуться.

— Вам доводилось переживать и не такое, старый вы боевой конь. Сами же рассказывали. Вы удивитесь, на что сейчас способна аугметика.

Губернатор выдавил вялую улыбку. Мрачный юмор капитана рассмешил его, хотя смех был влажным из-за крови.

— Марита сделала прекрасный выбор, Ладбон. Ты – хороший человек. Успокаиваешь меня в последние мгновения моей жизни.

— Вам необязательно погибать, я могу вытащить вас отсюда.

— Мне уже конец, капитан, но я молюсь Богу-Императору, чтобы моя дочь была жива. — Голос губернатора звучал едва громче шёпота и стремительно слабел. — Отправляйся к ней… Сбереги их обоих…

Мужчина закрыл глаза и больше не открывал.

Ладбон тяжело вздохнул, кривясь из-за боли в сломанных рёбрах. Осторожно сняв с себя мундир, он почтительно накрыл им тело отца Мариты.

Затем капитан встал и направился к выходу из здания Администратума с твёрдым намерением выполнить последнее желание покойного.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Все пятеро Тёмных Ангелов из командного отделения находились в десантно-грузовом отсеке «Громового ястреба» и изучали фрагментированные данные, переданные «Мечом Калибана». Селеназ водила имперский флот в наступления с последующим отходом, поэтому сенсоры ударного крейсера сканировали поверхность Гонории лишь когда корабль приближался на достаточно близкую для этого дистанцию. Проецируемый в воздухе между космодесантниками гололитический глобус был неполным, но даже по имеющейся информации складывалась мрачная картина.

— Они высаживаются вообще все, — буднично произнёс Пуриил, чьи слова перемежались отрывистой трескотнёй тяжёлых болтеров «Громового ястреба», расчищавших заполненные орками небеса.

— Селеназ, как там ситуация наверху? — передал по воксу Задакиил.

Следующие несколько мгновений вокс-передатчик десантно-штурмового корабля выдавал лишь шипение статики.

— У нас заканчиваются цели, — в конце концов ответила Селеназ пронизанным помехами голосом. — Мы разгромили орочий флот, но большинство судов достигло поверхности прежде, чем мы успели достать их.

Магистр роты задумался.

— Выведи «Меч Калибана» из боя и проведи разведку. Нам нужно получить полное представление о том, где развёртываются силы зеленокожих. Орки рассеиваются по всей планете, но мы должны знать, сосредотачиваются ли они в каком-нибудь месте. Пусть Военно-космический флот разбирается с отбившимися и поддерживает блокаду. Если прибудут подкрепления, им ни в коем случае нельзя позволить добраться до орбиты, не говоря уже о поверхности.

— Так точно, — сказала командующая кораблём.

Вокс-связь с пшиком оборвалась.

— Какие вести с дальних врат, Турмиил? — спросил Иезекииль.

Молодой кодиций стоял на коленях в дальнем конце транспортно-десантного отделения и держал глаза закрытыми, глубоко сосредоточившись. Его доспехи и одеяния покрылись слоем изморози, когда он потянулся через эфир к рассредоточенным братьям Пятой роты, чтобы собрать информацию.

+Все докладывают об одном и том же,+ психически передал Турмиил старшим Тёмным Ангелам. + Орочьи силы прощупывают оборону каждых врат, но все пока держатся. Единственное исключение – Тамдусские ворота. Их защиту также попробовали на крепость, но там большая часть зеленокожих не идёт в наступление.+

— Где Тамдусские ворота? — поинтересовался Рефиал, изучая гололит.

Собравшиеся вокруг гололита Тёмные Ангелы видели, как белые пятна на мерцающем глобусе окрашивались в красный по мере того, как сенсоры «Меча Калибана» выявляли всё больше и больше группировок ксеносов.

— Тут, — ответил Серпик, ткнувший в конкретную точку медленно вращавшейся сферы.

Эти ворота, как и все остальные, были обозначены на схематическом изображении жёлтым треугольником, но область прямо перед ними имела более густой цвет – оттенок красного.

— Тамдусские выходят на степной регион? — спросил Пуриил из-под своей маски-черепа.

— Да. Они окружены равнинами с трёх сторон. Чтобы компенсировать это, траншеи там сделали длиннее и глубже, но уязвимость осталась, — сказал технодесантник. Пока он говорил, красная зона глобуса вокруг ворот потемнела.

— Вот. Здесь они собираются, — произнёс Задакиил.

Высота звука работающих двигателей изменилась – это пилот «Громового ястреба» уже менял курс.

— Кто там размещён? — задал вопрос Иезекииль.

+Брат Седрах из Седьмого отделения,+ ответил Турмиил.

Иезекииль тоже потянулся через эфир, спешно предупреждая брата Седраха о том, что собирался сделать. Библиарий закрыл глаза, и температура воздуха вокруг стала опускаться на десятки градусов.

Когда эпистолярий открыл их вновь, то уже смотрел на мир глазами Седраха. По обеим сторонам от него у зубчатых стенок стояли мордианцы, востроянцы и гонорийцы, целившиеся в зелёное море перед ними. Иезекииль чувствовал, как холодный ветер хлестал по лицу Седраха, чуял запах гари в воздухе, исходивший от рухнувших каменюк и летательных аппаратов, слышал боевые кличи осаждающих. Плазменная пушка в хватке Седраха ощущалась для библиария странно, ибо его руки больше привыкли к психосиловому мечу и болт-пистолету, а силовая броня типа-V, которую носил воин, казались более громоздкими, нежели доспехи типа-VI, полученные библиарием после уничтожения его старых лат на Корше.

Иезекииль повернул голову Седраха, сполна используя возможности улучшенного зрения боевого брата для сбора максимума информации: оценочное число орков, наличие у них танков или артиллерии, возможный угол атаки. Библиарий уже собрался окинуть всё взором во второй раз, но тут его внимание привлекло нечто на самом краю поля зрения Седраха.

Изначальной жёлтый трофейный «Лэндрейдер» ксеносы грубо перекрасили в красный и проделали в корпусе новые отверстия, откуда торчало различное дополнительное вооружение, а в кормовой части машины зеленокожие установили множество выхлопных труб, изрыгавших клубы густого масляного дыма. Чёткие прямые линии силуэта «Лэндрейдера» нарушались и другими дополнениями, как практичными, так и не поддававшимися объяснению. Верхний люк был открыт, и из проёма высунулась верхняя часть торса огромного орка. Иезекииль никогда прежде не видел такой крупной особи. Ксенос держал в руках примитивные магнокуляры и тоже обозревал будущее поле боя.

Заметив Седраха за зубчатыми стенками на вершине ворот, орк перестал водить магнокулярами из стороны в сторону и начал пристально разглядывать фигуру в зелёной броне, крутя шестерни и ручки регулировки толстыми пальцами. Ксенос передал оптический прибор более мелкому подчинённому, стоявшему на корпусе «Лэндрейдера», и тогда взору Иезекииля предстал его свирепый облик. Нижняя челюсть оказалась полностью металлической и зазубренной сверху, в результате чего ксенос мог похвастать рядом жутких бритвенно-острых зубов, а ткань вокруг левого глаза имела более светлый оттенок – последнее напоминание о былых ранах в форме звезды. Безволосую и зелёную кожу головы покрывала сетка шрамов, многие из которых были толстыми и, скорее всего, являлись следами от ударов клинком или топором, не убивших орка. Некоторые же, оставленные осколками или выстрелом из дробовика, напоминали оспины. В верхнюю часть черепа ему вделали тянувшиеся не строго посередине длинные шипы – своего рода ирокез из металла, потускневшего от засохшей крови.

Ксенос открыл пасть и улыбнулся, обнажив пожелтевшие клыки под рядом металлических зубов, после чего медленно провёл пальцем по горлу, указывая на Седраха другой рукой.

Иезекииль увидел достаточно. Библиарий оборвал психическую связь.

— Он там, — сказал эпистолярий братьям Тёмным Ангелам, стоявшим вокруг него внутри «Громового ястреба». — Орочий военачальник у Тамдусских ворот.

Сошедших по задней рампе корабля космодесантников встретила нежданная фигура.

— Архимагос Дицен, — произнёс Задакиил. — И, судя по всему, ваши скитарии, наконец, решили явить себя.

За все дни после своего прибытия на Гонорию Тёмные Ангелы ни разу не видели воинов Адептус Механикус, хотя имели возможность отслеживать их перемещения и, время от времени, слышали на открытых вокс-каналах всплески бинарного канта. Теперь же техножреца окружали двадцать бойцов, которые были больше машинами, нежели людьми. Они носили одежду и броню в цветах одеяний Дицена – чёрного и пурпурного.

— Архимагос прибыл к Тамдусским воротам незадолго до вас, магистр роты, — доложил Седрах.

Сам Дицен, который суетился вокруг плазменной пушки Седраха и теребил её, не обращал, судя по всему, никакого внимания на новоприбывших.

— Зачем вы здесь, архимагос? — спросил Задакиил.

Некоммуникабельность Механикус и их отказ взаимодействовать в последние дни давали о себе знать. Терпение магистра роты истончилось до предела, став словно пергамент.

— Из-за зеленокожих, конечно же, — ответил Дицен, словно это было совершенно очевидно. — Мы здесь, чтобы сражаться против зеленокожих вместе с вами.

— Я очень благодарен вам за своевременную помощь, — произнёс Задакиил тоном, в котором дипломатичность сочеталась с сарказмом. — Идём, брат Седрах. Подготовимся к войне.

Магистр роты уважительно кивнул техножрецу, после чего повёл Тёмных Ангелов прочь с посадочной площадки. Серпик же подошёл к «Громовому ястребу» с незаглушёнными двигателями, чтобы заняться им и провести обряды безопасного перелёта, прежде чем корабль вновь взлетит для переправки к Тамдусским воротам других космодесантников. Стоило технодесантнику вывести священным маслом первый символ на корпусе, как он почувствовал и услышал, что по его наплечнику стучит мехадендрит. Обернувшись, Серпик увидел хмурого Дицена, пристально смотревшего прямо в его искусственные глаза.

— Помни, Серпик, — издал механическое шипение архимагос. — Турелям нельзя попасть в лапы орков. Ты со своими братьями должен защищать их любой ценой. Я ясно выражаюсь?

Серпик не отводил свой немигающий взгляд на протяжении нескольких тревожных секунд, а потом вновь занялся летательным аппаратом и продолжил выполнять обряд. Не переставая зыркать на технодесантника, Дицен вместе со своими воинами направился к скитариям, которые уже заняли позиции вокруг основания оборонительной турели.

Для города в осаде в Аврелиануме царило удивительное спокойствие.

Жители столицы спешили по улицам, соблюдая спокойствие. Рабочие факторумов и маленькие дети направлялись к размещённым во внутренних вратах бункерам точно так же, как они делали это во время бесчисленных тренировок на протяжении всей своей жизни, и как делали их предки в прошлые тысячелетия.

Ладбона поразило то, сколь тихо было в городе, когда смолкали стрелявшие высоко над ним турели. Двигавшиеся по широким улицам граждане негромко переговаривались друг с другом, но в их голосах звучала не паника, а простая срочность. Весь мир готовился к войне десять тысяч лет, и вот теперь, когда война пришла, население реагировало на неё спокойно.

Двигаясь против потока людей, Ладбон заметил знакомую красную форму и меховую шапку. Подойдя ближе, он увидел востроянского рядового, который указывал гонорийцам дорогу к убежищу. Более того, капитан узнал в нём бойца из собственного полка.

— Рядовой Петрович, — сказал подошедший Ладбон. — Я разделился со своим отделением. Ты знаешь, где оно?

Петрович смерил его презрительным взглядом, доставая из-за спины висевшую на ремне лазвинтовку и тыкая ей в растрёпанного капитана. Ладбон понял, что он сейчас буквально неузнаваем из-за корки грязи и орочьей крови на лице и усах. Без мундира и шинели капитан мог подтвердить свою личность перед нервным рядовым только одним способом.

— Капитан Антилов, — произнёс Ладбон, указавший на аугметический глаз. — Мы вместе были в патруле в степях меньше трёх недель назад.

Петрович сверкнул рядом пожелтевших зубов из-под густых светлых усов и опустил оружие.

— Во имя Трона, капитан, что с вами произошло? — поинтересовался он, запоздало отдавая честь.

— В городе разбился орочий самолёт. Пилот не погиб при падении, но потом долго не прожил. — Ладбон задрожал, вдруг осознав, что на улице холодно. — Так ты знаешь где моё отделение?

— До вчерашнего дня мы размещались в жилом блоке в секторе девятнадцать. Потом пришли новые приказы, и полк рассредоточили вокруг ворот. Они сейчас могут быть где угодно. Возможно, даже не в городе.

— Где сектор девятнадцать? — спросил капитан.

— Вон в том направлении, — ответил Петрович, указывая поверх голов гонорийцев, которые двигались непрекращающимся потоком. — Следуйте указателям с этим обозначением.

Рядовой схватил Ладбона за грязную руку и нарисовал на её тыльной стороне символ.

— Что это?

— Число девятнадцать по-гонорийски. Меня переводчик научил.

— Марита? — задал вопрос капитан.

— Вроде бы. Вы знали, что она дочь губернатора?

— Теперь да, — пробормотал Ладбон. — Марита была с моим отделением, когда они размещались в секторе девятнадцать?

— Не знаю, капитан, — сказал Петрович. — Последние пару недель такие сумбурные.

— Спасибо, рядовой, — крикнул Ладбон через плечо, уже направляясь в сторону сектора девятнадцать.

Как он и ожидал, жилой блок оказался пуст. Всюду виднелись красноречивые свидетельства того, что недавно здесь обитали люди, но ни в одной из спален капитан не смог найти следов ни своего отделения, ни Мариты.

К счастью, Ладбон обнаружил оставленную шинель с оторванным карманом, из-за которого предыдущий владелец получил бы выволочку, если бы отправился в этом в бой, и обожжённую сбоку востроянскую меховую шапку, оказавшуюся слишком близко к дулу лазвинтовки.

Сгибая руки и двигая плечами, чтобы растянуть слегка маловатую для него шинель, он спустился по лестнице жилого блока и направился обратно на улицы Аврелианума. По пути Ладбон увидел два нацарапанных на стене рядом с дверным проёмом слова. Это явно был почерк Немого.

СУЛАРИЙСКИЕ ВОРОТА.

На вершине Тамдусских ворот выл пронизывающий ветер, что приносил с собой ещё больше снега. Тот ложился на каменные стены башни и керамитовую броню Тёмных Ангелов, но Изекииль и его братья не обращали на это никакого внимания.

Орочья армия на равнинах с нетерпением ждала приказа пойти в атаку. По своему обыкновению, зеленокожие периодически затевали драки, так как собравшаяся орда вводила себя в состояние боевого исступления, а выкрикиваемые кличи иногда перемежались звуками пальбы, когда восторженные ксеносы разряжали оружие, не заботясь о том, в кого или во что они стреляли. Даже постоянный противопехотный огонь турелей Тамдусских врат не подавлял дух орков, которые всей ватагой одобрительно орали при каждом выстреле, уничтожавшем не меньше сотни их сородичей.

— Чего они ждут? — раздражённо бросил Пуриил. — Зеленокожие уже целиком высадили свои силы. Любое промедление даёт нам преимущество, возможность сократить их численность.

Вновь прогрохотала выстрелившая турель, вслед за чем в степях раздались очередные громкие возгласы.

— Для орков это развлечение, — ответил Рефиал. — В сражении они упиваются самим сражением. Данный мир и его ресурсы ничего не значат для зеленокожих, как и население. Если ксеносы победят здесь, то военная добыча не будет иметь для орков никакого смысла, за исключением того, что они смогут затрофеить. Для зеленокожих битва – не средство достижения цели, а просто средство без какой-либо цели вообще. Даже это, — апотекарий указал раскрытой ладонью на зеленое море перед ними, — является его частью. Демонстрация силы и предбоевое зрелище для орков словно кислород. Без войны их вид зачахнет и погибнет.

— Крайне занимательная гипотеза, Тёмный Ангел, — сказал Дицен, отрывая взгляд от скитария, с которым возился. — Когда всё это закончится нам с тобой нужно будет побольше поговорить. Знавал я одного магоса-биологис, считавшего, что эльдары размнож–

— Что-то происходит, — произнёс Седрах.

Шум орды изменился. Теперь разноголосые крики и вопли превращались в нескладное подобие пения или скандирования.

— «Лэндрейдер» пришёл в движение, — заметил Иезекииль.

Трофейная машина на большой скорости устремилась к осаждённым вратам, и на горизонте поднялись струйки чёрного дыма.

— Что? — спросил Дицен, быстро забыв о любой обиде, нанесённой ему столь грубым прерыванием со стороны Седраха. Когда он взглянул туда, где в степях возникло движение, диафрагмы его искусственных глаз начали расширяться от ужаса. — Святой Омниссия, что они сделали? Что они сделали?

Отвернувшегося архимагоса стошнило густым чёрным маслом, которое забрызгивало тёмные одеяния техножреца и растапливало снег у него под ногами. Вновь взглянув на «Лэндрейдер», он испытал ещё несколько рвотных позывов, а затем что-то бессвязно пробормотал про себя на бинарике.

— Чего они намереваются достичь? — сказал Пуриил. — Траншеи специально сделаны для того, чтобы не дать технике…

Капеллан затих. Все Тёмные Ангелы одновременно пришли к одному и тому же выводу.

«Лэндрейдер» продолжал неумолимо ускоряться, уничтожая всё, что оказывалось у него на пути, и сокрушая под гусеницами. Доехав до границы сети траншей, машина помчалась дальше по дороге из куч трупов, которые доходили до вершин стенок.

— Так вот чего они ждали, — произнёс Задакиил. — Им нужно было достаточно тел, чтобы завалить траншеи, и мы помогли им сделать это! Пусть та турель прекратит стрелять.

Дицен всё ещё находился в состоянии потрясения от вида осквернённого «Лэндрейдера» и не обращал внимания ни на что вокруг.

— Серпик, —поворачиваясь к нему велел Задакиил.

— Так точно, — ответил технодесантник, уже бегущий в сторону турели.

Ободрённые удальством своего военачальника, орки на другой технике поехали вслед за «Лэндрейдером», а десятки тысяч зеленокожих позади них тоже бросились вперёд. Их немелодичное пение становилось всё громче.

Трофейная машина, раньше принадлежавшая космодесантникам, набирала скорость и двигалась прямо к основанию орудийной башни. Когда уже оставалось меньше километра, орочий военачальник выпрыгнул из верхнего люка, жёстко приземлившись на кучу мёртвых ксеносов.

«Лэндрейдер» же продолжал движение.

— Приготовиться! — крикнул Задакиил.

Бронемашина внизу, которая ехала гораздо быстрее, чем изначально рассчитывалось при её создании, врезалась в основание ворот, за чем последовал мощнейший взрыв. Высоко в небеса устремилось сначала пламя, а потом и густые клубы дыма. Зубчатые стены в семидесяти пяти метрах над местом детонации сотряслись от высвобожденной мощи, и некоторые из простых солдат-людей даже попадали на колени.

Вокс тут же разразился шумом, когда силы Астра Милитарум начали докладывать. Все подтверждали, что в основании ворот образовалась брешь. Дицен, вырванный из своего подобного трансу состояния, направился вместе со скитариями в сторону оборонительной турели, ни сказав Тёмным Ангелам ни слова.

Космодесантники увидели, как бесконечное множество орков потоком хлынуло к бреши, причём бежали даже горевшие после взрыва «Лэндрейдера». В самом сердце этого хаоса находился орочий военачальник, которого окружали телохранители, набранные из числа самых крепких зеленокожих. Запрокинув голову, он разразился хриплым смехом, удовлетворённый уже учинёнными разрушениями и окрылённый перспективой грядущей резни. Огромный ксенос поднял перед собой руки ладонями вверх, указывая на Тёмных Ангелов, подначивая их.

Вот он я. Спуститесь и прикончите меня.

— Это наш шанс со всем покончить, — сказал Пуриил. — Если ликвидируем их военачальника, среди орков начнутся распри, и тогда война будет практически выиграна. — Всё происходящее является частью его плана, — произнёс Рефиал. — Он намеревается сделать с нами то же самое, что и мы с ним. Мы стремимся отсечь голову от тела орочьей армии, а присутствие её лидера привлекло нас сюда, и он это знает. Ксенос желает истребить командиров Тёмных Ангелов.

— Слишком уж ты его расхваливаешь, апотекарий, — с презрением отозвался Пуриил. — Он просто орк и хочет сражаться ради самого процесса. Ты ведь об этом и говорил.

— То терпение, которое проявил военачальник при сборе сил для вторжения и подготовке штурма, говорит о замысле, а не о случайности, — возразил апотекарий. — Думаю, ты его недооцениваешь, брат Пуриил.

Задакиил бы погружён в раздумья.

— Что скажешь, брат Иезекииль? Варп показывает нам наилучший курс действий?

Эпистолярий закрыл глаза и наклонил голову вперёд, чтобы лицо оказалось в тени психического капюшона. Открыв их, он обратил взгляд к Турмиилу. Лексиканий покачал головой.

— Будущее скрыто и от меня, и от брата Турмиила, — ответил Иезекииль.

Вокс-обмен стал ещё более лихорадочным. Голоса востроянцев и мордианцев просили подкрепления, чтобы отразить атаку сил орков, теперь оказавшихся в стенах столицы.

— Это закончится сейчас, — воинственно произнёс магистр роты. — Иезекииль, доставь нас вниз.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Около сотни орков оказались застигнуты врасплох пятью Тёмными Ангелами, которые материализовались прямо перед ними, и это оказалось для ксеносов такой неожиданностью, что ни один не успел среагировать. Уже спустя считанные секунды на залитом кровью снегу валялись тела мёртвых и умирающих зеленокожих.

Находившимся подальше от точки телепортации хватило времени, чтобы хотя бы организовать оборону, но прожили они ненамного дольше. Низвергнутый клинок, цепной меч и силовой кулак сносили головы с плеч и осыпали холодную землю отделёнными конечностями, в то время как психическая мощь двух библиариев поджаривала мозги и замораживала кровь любого орка, который избегал оружия Тёмных Ангелов. Эфирная атака оказывала двойной эффект, ибо она не только убивала ксеносов, но и вселяла страх в их выживших сородичей. Остерегаясь космодесантников с ведьмовским разумом, многие зеленокожие пятились, а некоторые просто убегали, лишь бы не стать жертвой столь странных магик.

— Похоже, твоя репутация среди орков заслуженна, брат-библиарий, — сказал Пуриил. — Может, именно из-за тебя они всё это время медлили, а не из-за какого-то грандиозного плана.

Если Рефиал и услышал колкость капеллана, то не обратил на неё никакого внимания, пронзая туловища орков с той же чёткостью, которую демонстрировал при работе в медикэ. Ему часто приходилось покидать поле боя, чтобы заняться ранеными братьями, поэтому апотекарий наслаждался любой возможностью проявить свою воинскую доблесть.

Поток орков на забой не иссякал, но и рвение Тёмных Ангелов в деле их убийства не знало границ. Пользуясь своим статусом среди врагов, Иезекииль обнажил психосиловой меч – оружие, коим он теперь разил ксеносов, пока его разум насылал на чужаков образы страшных ужасов, дабы держать в страхе слабовольных. Каждый взмах клинком приближал космодесантников всё ближе к цели, однако, орочий начальник, рубивший отступающих трусов двусторонним топором, тоже был полон решимости двинуться им навстречу.

Огромный орк ринулся на Рефиала сквозь скопление собственных воинов, которые застыли на месте при виде призрака одного из своих богов. Военачальник намеревался разрубить апотекария надвое одним ударом чудовищного топора, но Тёмный Ангел успел увернуться, нажал на кнопку запуска двигателя цепного меча и устремил жужжащий клинок к боку зеленокожего. Продемонстрировав скорость, что шла вразрез с его габаритами, военачальник выбросил руку в сторону, и зубья оружия космодесантника вгрызлись в толстый металлический обруч на запястье. Цепной меч начал выбрасывать искры в тщетной попытке пробиться сквозь препятствие, дабы добраться до плоти и костей. Орк же, пока пытался вытащить топор, глубоко погрузившийся в вершину стенки траншеи, с огромной силой пнул Рефиала в грудь и расколол ему силовую броню. Апотекарий распростёрся на куче устилавших поле боя трупов зеленокожих, а военачальник с огромным усилием вырвал топор и тем же движением занёс его над головой. Лежащий Тёмный Ангел никак не мог уйти в сторону от гибельной дуги.

Но смертельный удар так и не достиг цели.

В висок ваиводы неожиданно прилетел силовой кулак Пуриила. Мощи такого удара хватило бы, чтобы снести голову орку поменьше, однако, военачальник лишь потерял равновесие, и его оружие врубилось в трупы убитых зеленокожих, а не в тело апотекария Тёмных Ангелов. Разъярённый ваивода вновь поднял топор, собираясь оборвать жизнь нового противника, но стоило ему замахнуться, как вдруг словно бы из ниоткуда возник Задакиил, чтобы вогнать Низвергнутый клинок в бок ксеноса. Попадание оказалось скользящим, и неглубоко проникнувший в плоть зеленокожего меч лишь окропился кровью, не смочившись ею полностью.

Орочий военачальник и Тёмные Ангелы оказались на стихийно возникшей арене, так как армия зеленокожих сформировала вокруг места поединка круг: то ли из страха перед библиариями, то ли из-за боязни расправы со стороны своего лидера за вмешательство в поединок. Вместо того, чтобы ввязываться в уже и так неравную схватку, Иезекииль и Турмиил занялись сдерживанием орды при помощи насылания ужасающих видений или вонзания психических кинжалов в разумы тех, кого подмывало присоединиться к драке.

Ваивода с кровоточащей раной в боку замахнулся на Задакиила, но магистр роты предвидел атаку и поднял меч, блокируя удар. Клинок врезался в рукоять топора прямо под его головой, а обоих бойцов осыпало искрами. Оружие сцепилось. Космодесантник и орк вкладывали каждую каплю своей силы, лишь бы не позволить противнику ударить.

Это было состязание, в котором Задакиил не мог победить.

Магистру роты было сложно упереться из-за трупов под ногами, поэтому военачальник теснил его. Сила мышц орка превосходила даже мощь генетически улучшенного космодесантника. Однако, когда уже казалось, что ваивода вот-вот повалит Тёмного Ангела на землю, магистр роты обратил ситуацию в свою пользу, быстро отведя меч от топора и отойдя в сторону, в результате чего ксенос подался вперёд. Тем же движением Задакиил повернул клинок и устремил его окрашенное в красный лезвие к незащищённой спине орка.

Осознавая опасность, гигантский зеленокожий выбросил руку назад, так что клинок космодесантника столкнулся с тем же металлическим обручем, который остановил цепной меч Рефиала. Задакиил чувствовал, куда всё идёт, и тщетно попытался изменить положение клинка, чтобы поставить его на пути топора и заблокировать контратаку орка, однако, ему совсем чуть-чуть не хватило скорости. Пройдя под Низвергнутым клинком, огромный топор пробил керамит. Магистр роты стиснул зубы, когда острое лезвие глубоко погрузило в его плоть. Тёмный Ангел получил такую же рану, какую сам нанёс ваиводе прежде.

Военачальник вырвал топор и, повернув его, вновь замахнулся с намерением добить раненого врага. Из пробоины в доспехах Задакиила вытекала густая красная кровь, но магистр роты ещё сохранял достаточно присутствия духа, чтобы поднять меч и заблокировать смертельный удар. Клинок и топор вновь сцепились. В этот раз ваивода не стал теснить Тёмного Ангела назад, а просто пнул его. Броня треснула, космодесантник опустился на одно колено. Ослабевший и терявший много крови Тёмный Ангел никак не мог помешать орку вырвать меч у него из рук мощным отрывистым ударом топора.

Ваивода, на чьей морде возникла широкая садистская ухмылка, опять вознёс топор, приготовившись отделить голову магистра роты от тела.

Уже во второй раз за бой Пуриил пришёл на помощь одному из своих боевых братьев в самый последний момент. Он впечатал крозиус арканум в грудь орка, вслед за чем тут же последовал удар силовым кулаком в металлическую челюсть ксеноса.

Взбешенный тем, что космодесантник в маске-черепе лишил его второго убийства, военачальник запрокинул голову и яростно взревел. Каждая вена и жила в его исполинском теле вздулась, пока он изливал своё разочарование в небеса. Выплюнув клык, который Пуриил выбил ему мощным ударом, орк направил на капеллана двусторонний топор, а движением другой руки стал подначивать космодесантника вновь атаковать.

И Пуриил атаковал.

Снизу, от основания орудийной башни, доносилось эхо воплей умирающих и торжествующего пения вторгнувшихся в столицу зеленокожих. Некоторые бойцы Астра Милитарум застыли в страхе на вершине широкой лестницы, мешая пройти двигавшимся сзади, и Серпик подстегнул их в своём своеобразном стиле.

— А ну двигайтесь, иначе я вас спущу по этим ступеням и отправлю в бой коротким путём!

Последние слова технодесантника утонули в грохоте турели, которая дала очередной залп по мародёрствующим оркам, что пробирались по траншеям. Тем не менее, он добился желаемого эффекта, так как направлявшийся вниз поток востроянцев и мордианцев вновь ускорился.

— Дицен, долго ещё? — позвал Серпик техножреца.

Склонившись над консолью с вырванной металлической крышкой, тот возился с механизмами внутри.

— Семьсот сорок семь целых три десятых секунды, — мгновенно ответил архимагос. — Если, конечно, системы управления не закодированы.

Вокс в шлеме Серпика беспрестанно шумел: имперские командиры на зубчатых стенах докладывали Седраху, который возглавлял операцию наверху, в то время как их товарищи снизу выкрикивали донесения о боевых потерях. Однако, было и нечто другое, что показалось бы едва различимой тарабарщиной любому, кто не входил в братство технодесантников, и что лежало в самом нижнем диапазоне частотного спектра. Серпик добрался до вершины лестницы и взглянул вниз. Орки уже преодолели половину расстояния до башни, а гвардейцы едва ли их замедляли. Тёмный Ангел провёл в голове вычисления.

— Дицен, прикажи скитариям вступить в бой, — крикнул он.

Как и прежде, архимагос не оторвался от выполнения своей задачи.

— Как изменят ситуацию двадцать скитариев? Отправь вниз больше гвардейцев или собственных братьев.

— Гвардия не удержит орков. Если не пошлёшь туда скитариев – все те несколько сотен, которые держишь в резерве за стенами крепости – тогда турель падёт прежде, чем ты её отключишь, и все секреты технологии окажутся потеряны навечно.

— Элита Механикус не предназначена для того, чтобы вот так просто ею разбрасываться. Если это самоубийственная миссия, пусть жизнями жертвуют армии Империума, — выплюнул Дицен.

— Не прикажешь им вступить в бой, и через шестьсот пятьдесят семь целых три десятых секунды скитариям останется лишь мстить за твою смерть.

Архимагос замешкался на пару кратчайших мгновений.

— Омниссия бы побрал твои электросхемы! — воскликнул Дицен, после чего выдал последовательность бинарного канта, переданную по низкой вокс-частоте. Двадцать скитариев, что выполняли роль телохранителей архимагоса, нога в ногу подошли к тому месту, где Серпик оценивал ситуацию в башне. — Я передал их под твоё управление, Тёмный Ангел. Постарайся не уничтожить всех.

Технодесантник отдал им собственные приказы на бинарике, и скитарии принялись спускаться по лестнице башни, проталкиваясь мимо солдат-людей.

— Всем востроянским и мордианским подразделениям – вернуться на стены. Ваше оружие полезнее наверху, — передал Серпик по всем каналам, а затем, вместе с собственными сервиторами, последовал вниз за силами Механикус.

Крозиус Пуриила обрушился вниз по смертоносной дуге, оставляя за собой яркое остаточное свечение благодаря сверкающему энергетическому полю. Ваивода же убрал голову с траектории булавы, вместо неё подставив наплечник, который от удара погнулся и почернел.

Быстро среагировав, капеллан выбросил вперёд другую руку, и сжатый силовой кулак врезался прямо в металлическую челюсть военачальника. Зверюга отшатнулась назад, но не упала. Пуриил же продолжил атаковать и взмахнул крозиусом, однако, на пути оружия оказалась рукоять топора ваиводы.

Орки продолжали удерживать позиции по краям места поединка, хотя жажда крови ксеносов усиливалась, а зрелище личной схватки их военачальника доводило зеленокожих до исступления. Рефиал стоял на коленях между двумя библиариями и хрипло дышал из-за расколотых рёбер, занимаясь тяжёлораненым Задакиилом. Магистр роты уже находился на ранних стадиях ан-оз комы. Иезекииль и Турмиил продолжали сдерживать врага, вот только периметр импровизированной арены становился всё меньше с каждым агрессивным действием, что совершали капеллан и ваивода.

+Его можно перемещать?+ послал Иезекииль мысль Рефиалу.

«Это не имеет значения. Если не вынесем магистра, то потеряем. Повреждения органов катастрофические, и его нужно немедленно доставить в медикэ.»

Перчатки апотекария, который изо всех сил старался остановить кровотечение Задакиила, стали красными.

«Ты можешь вытащить его отсюда, Иезекииль?»

+Да, но тогда придётся уходить всем вместе. Турмиил ещё не обладает достаточной силой или контролем для того, чтобы телепортировать вас, да и в одиночку орков ему не удержать.+

«Значит, уходим. Задакиил угасает на глазах», — подумал Рефиал в ответ.

+Пуриил, нам нужно выбираться. Раны магистра роты слишком серьёзные, чтобы заниматься ими на поле боя,+ послал Иезекииль, психически связываясь с капелланом.

«Нет!», — отозвался Пуриил столь неистово, что библиарий опешил. «Задакиил приказал нам покончить со всем сейчас, и именно это я намереваюсь сделать.»

Капеллан вновь пошёл в атаку. Его ярость не уступала ярости ваиводы. На зеленокожего обрушивался удар за удар, крозиус и силовой кулак ломали кости и расщепляли плоть. У орка имелось преимущество в размерах, но Пуриил был быстрее и проворнее. Он не мерился с военачальником силой как магистр роты, который и оказался из-за этого повергнут, а полагался на свою стремительность и ловкость.

+Пуриил. Сейчас же,+ отправил мысль Иезекииль.

Сдерживать толпу орков становилось всё труднее, ибо вид того, как их военачальник терпел столь сокрушительное поражение, побуждал ксеносов действовать. В результате, Иезекиилю и Турмиилу приходилось насылать всё более жуткие и реалистичные иллюзии.

«Я с ним разберусь, брат. Осталось немного.»

Рука орка с треском сломалась от мощного попадания крозиусом, и теперь его локоть представлял собой кровавую мешанину мышц с торчащей оттуда костью. Ваивода издал вопль, в котором смешались гнев и боль, но он был преждевременно оборван врезавшимся в горло силовым кулаком. Зеленокожий непроизвольно выронил топор и поднял лапу к горлу. Ухватившись за появившуюся возможность, Пуриил впечатал силовой кулак в живот зверюги с силой сваебойного копера, заставив её рухнуть на колени, после чего занёс крозиус, готовясь проломить ксеносу череп и закончить войну за Гонорию ещё до того, как та полноценно разгорелась.

И тут военачальник продемонстрировал скорость и ловкость, что никак не вязались с его размерами. Голова вскочившего орка устремилась к шлему-черепу капеллана подобно управляемому снаряду, и пики на её верхушке пробили лицевую пластину Пуриила. Из возникшей посередине маски трещины потекла кровь. Тёмный Ангел качнулся назад, но на ногах удержался и слабо поднял крозиус, защищаясь. Огромный зелёный кулак отбил булаву в сторону, поэтому капеллан был вынужден бешено взмахнуть силовым кулаком. Ваивода поймал космодесантника за запястье, остановив его руку, и за окровавленной, помятой искусственной челюстью возникла маньячная ухмылка.

А затем он оторвал капеллану конечность.

Сначала был звук шагов сотни пар металлических ног, что несли своих владельцев вниз по каменным ступеням, вслед за чем раздался первый залп гальванических ружей скитариев-егерей, которые шагали в ногу тесным строем. Облачённые в чёрное люди-машины из передней шеренги одним плавным движением опустились на аугметические колени, прицелились и открыли огонь. Каждый выстрел попадал в цель, но едва-ли половина убивала зеленокожих, ибо поражались мясистые орочьи плечи и бёдра, из-за чего возникавшее электрическое поле лишь замедляло, а не убивало ксеносов. К тому моменту, как вторая волна с идеальной согласованностью сменила первую, ноосфера заполнилась исправленными расчётами данных для стрельбы и коррекциями прицельных систем. Когда на колени опустилась третья шеренга, уточнённая информация уже позволяла скитариям тратить на убийство зеленокожих по одной пуле.

Атаку координировал стоявший на вершине лестницы Серпик. Он и его боевые сервиторы обрушивали на ксеносов смерть из своего оружия сверху. Каждую секунду на холодные ступени падали безжизненные тела десятков орков, а их сородичи не задумываясь перелезали через трупы. Вмешательство элиты Механикус изменило ситуацию, но недостаточно сильно. Судя по данным, поступавшим технодесантнику от скитариев, а также по его собственным вычислениями, волна зеленокожих захлестнёт архимагоса Дицена задолго до того, как он успеет отключить турель. Внутрь башни набились уже тысячи орков, и ещё гораздо больше проникало через брешь в основании. Если бы ему удалось перерезать поток подкреплений ксеносов, егери получили бы шанс ликвидировать всех тех, кто уже находился внутри. Серпикус прогнал в голове вероятные сценарии, а затем ещё. Оба раза он ни к чему не пришёл. Тогда технодесантник прогнал и маловероятные сценарии. Шанс успеха одного из них была выше, чем у других, на четверть процента, но даже у него это значение составляло всего два процента. Не очень много, однако, лучше имеющихся альтернатив.

Освободив сервиторов от своего прямого контроля, дабы они могли действовать автономно, Серпик спрыгнул с лестницы в пустоту и устремился навстречу земле в восьмидесяти метрах под ним.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Ваивода поднял силовой кулак Пуриила высоко над головой как трофей, и собравшаяся ватага зашлась одобрительными криками, призывая пролить ещё больше крови капеллана.

Несмотря на тяжёлые ранения, с Тёмным Ангелом ещё не было покончено. С помощью оставшейся руки он стал ползти по куче из тел зеленокожих к оброненному крозиусу, но как только его палец коснулся рукояти оружия, орочий военачальник обрушил силовой кулак вниз, раздробив запястье космодесантника. Однако, на этом всё не закончилось.

Ваивода вновь с огромной силой опустил кулак, могучим ударом разбивая ранец Тёмного Ангела и отрывая его от брони, а затем ещё, и ещё, и ещё, пока керамит под ним не треснул и не показалась уязвимая спина Пуриила. С грохотом врезав силовым кулаком в последний раз, орк сломал капеллану спину, что сопровождалось тошнотворным хрустом, после чего отшвырнул оружие в сторону, где за него начали драться восторженные бойцы военачальника.

+Мы должны что-то сделать,+ послал Турмиил.

Юный лексиканий не бы склонен выказывать эмоции, но Иезекииль ощущал в его психическом сообщении ярость.

«Он уже мёртв, брат,» — отозвался Рефиал. «Пуриил погиб в тот момент, когда позволил орку подстрекать себя.»

+Но мы не может просто оставить его здесь зеленокожим на осквернение,+ просил Турмиил.

Словно в ответ ваивода опустился на колено перед всё ещё дёргающимся трупом капеллана, оторвал треснутую маску-череп от шлема и закрепил её на поясе, где висело целое множество других трофеев, взятых у побеждённых врагов. Подняв Тёмного Ангела с земли целой рукой, военачальник швырнул тело в лающую толпу словно мясной обрезок. Необычная для зеленокожих сдержанность, наконец, дошла до предела, и они бросились вперёд в надежде заполучить военную добычу и для себя.

«Иезекииль!», — немедленно подумал Рефиал.

Уже предупреждённый об опасности, эпистолярий спешно поднял психический купол над четырьмя выжившими Тёмными Ангелами, а Турмиил, стоило ему понять, что делал старший библиарий, тут же начал помогать, используя собственную эфирную силу. Наступающие орки яростно наскакивали на щит, чем вызывали треск чистого варп-вещества.

Разгневанные и разочарованные ксеносы попытались пробить барьер ножами и топорами, но оружие вылетало из рук при столкновении металла материального мира с энергией нематериального. Когда это не сработало, многие открыли по мерцающей стене огонь, но все выстрелы отражались обратно, убивая либо стрелков, либо стоявших поблизости орков. Не смущённая орда продолжала тщетно выпускать залп за залпом до тех пор, пока первобытный рёв не усмирил зеленокожих.

Опустилась тишина, и ксеносы разошлись, освободив дорогу к тому месту, где двое библиариев изо всех сил старались поддерживать щит, а Рефиал отчаянно боролся за жизнь Задакиила. Ваивода с дерзким видом прошёл через образовавшийся в толпе проход и остановился в считанных сантиметрах от Тёмных Ангелов. Блестящее поле психической энергии было единственным, что не давало ему разорвать космодесантников так же, как и Пуриила.

Когда до конца его самоубийственного прыжка оставалось двадцать метров, Серпик швырнул пару взведённых гранат в сторону дыры, проделанной в стене взрывом трофейного «Лэндрейдера». Вращаясь в воздухе, те полетели к полу, а технодесантник вытянул серворуку на всю длину и крепко ухватился её мощным зажимом за край винтовой лестницы. Управляя искусственной конечностью синаптическими импульсами с такой же лёгкостью, как управлял бы реальной рукой, Тёмный Ангел использовал серворуку для изменения направления своего движения. Он крутанулся вверх и повернулся на сто восемьдесят градусов, залетев на лестницу. Технодесантник приземлился среди удивленной толпы как раз вовремя, чтобы ксеносы послужили ему мясным щитом, который укрыл его от последовавших взрывов гранат.

Башня сотряслась, когда одновременные детонации высвободили в закрытом пространстве жар, энергию и шум. Те зеленокожие, коим не повезло находиться на внешнем краю винтовой лестницы, полетели вниз, навстречу своей смерти, потеряв равновесие или оказавшись столкнутыми паникующими сородичами, а поднявшийся густой дым, смешанный с сильной вонью горящих орков, ослепил орков возле основания башни и стал причиной, по которой ещё больше ксеносов исчезло за краем лестницы.

В возникшем после этого хаосе Серпик убил десятки ошеломлённых орков, швыряя их вниз для увеличения вала из тел, образовавшегося в результате его отчаянной авантюры. Настроив фильтры аугметических глаз, технодесантник вгляделся сквозь дым, дабы оценить, насколько эффективны оказались его усилия, и тут же поморщился, когда увидел, как кучка зеленокожих перекарабкивалась через трупы. Ксеносы стремились попасть в башню через проём, оставшийся на самом верху пробитой взрывом стены. Однако, вскоре гримаса Серпика сменилась ухмылкой, ибо он заметил, что детонация гранат привела к неожиданному результату: десятиметровая секция лестницы внизу башни оказалась уничтожена, поэтому подняться там теперь было практически невозможно.

Более не беспокоясь о возможной угрозе сзади, Серпик напал на орков с тыла и успел прикончить из болтера ещё несколько десятков, прежде чем зеленокожие сообразили организовать контратаку. Технодесантник пробивался через толпу, и тех, кого не скидывал с лестницы, убивал выстрелом в голову в упор или ударом приклада в морду.

Зеленокожие выше уже вступили в рукопашный бой со скитариями, вынуждая их отступать. В тесном соприкосновении орки имели над егерями преимущество, но победа в битве и не планировалась. Главное было сдерживать захватчиков достаточно долго, чтобы архимагос успел отключить турель. Скитарии сражались не ради победы и даже не ради выживания, а лишь с целью затянуть бой в башне, давая своему повелителю время выполнить его задачу.

За каждые преодолённые Серпиком два метра, егери теряли один, и тех, кто не отступал наверх по лестнице, орки разрывали или скидывали за край. Численность зеленокожих сокращалась, однако, вывод данных хрона на ретинальном дисплее технодесантника демонстрировал ему мрачное положение дел: если скитарии продолжат так быстро умирать, им не удастся купить Дицену достаточно времени.

Серпик возобновил усилия, уже практически взбегая по ступеням и прорываясь сквозь толчею, но его старания были сведены на нет. Когда пал последний егерь, орков оставалось ещё по меньшей мере пятьдесят, и теперь архимагоса защищали лишь сервиторы. Тяжёлые болтеры непрерывно стреляли, однако, их совместного темпа огня и близко не хватало. Зеленокожие врезались в киборгов подобно таранам и давили тех ногами.

У Серпика больше не имелось никаких других вариантов, поэтому он привел в действие последнюю часть своего плана. Вознося краткую молитву Омниссии и прося благословения у Льва, технодесантник вернул себе прямой контроль над одним из умирающих сервиторов и активировал его механизм самоуничтожения.

Ваивода шагал по периметру сверкающего щита, не отрывая взгляда жёлтых глаз от Иезекииля, словно бы оценивая следующего противника. Кровь хлестала из того места, где Пуриил сломал зверюге руку, и медленно стекала с искусственной челюсти, но орк не обращал на раны никакого внимания.

«Я его теряю», — послал мысль Рефиал, лихорадочно пытаясь остановить кровотечение Задакиила. «Мы больше не можем здесь задерживаться.»

Иезекииль отвернулся от орочьего военачальника и бросил взгляд на стремительно угасавшего магистра роты, чтобы самому увидеть тяжесть ранений, но огромные, молотящие по щиту кулаки ваиводы вновь оттянули на себя его внимание.

Зеленокожий врезал по психическому куполу ещё раз, раздражённый тем, что библиарий посмел отвернуться, причём в этот раз Иезекииль почувствовал, как сила попадания слегка искривила щит. Этот орк отличался от тех, с которыми эпистолярию доводилось сталкиваться прежде, и не только демонстрацией хитрости и тактической проницательности, выходящих далеко за пределы нормы для представителей его вида, но и беспрецедентной физической мощью. Ваивода грозил пробить эфирную стену голыми руками.

Иезекииль потянулся к нему разумом. Никто из Тёмных Ангелов не мог надеяться одолеть военачальника в бою один на один, но, если библиарию удастся сильно и внезапно ударить по орку психически, уничтожить его изнутри, как он сделал это со множеством других зеленокожих, чьи трупы лежали вокруг космодесантника, тогда, согласно утверждениям Пуриила и Задакиила, появится возможность закончить войну прежде, чем та начнётся всерьёз.

А вот последовавшая детонация психической мины сотрясла Иезекииля физически. Колени эпистолярия подогнулись, из-за чего он чуть не упал, а из ноздрей и глаз потекла кровь. Щит задрожал, когда разум библиария отпрянул от взрыва, но космодесантник вернул себе самообладание и укрепил купол как раз вовремя, ибо орк вновь обрушил на него свои кулаки. Однако, самое большое удивление ждало Иезекииля впереди. Ваивода заговорил с ним на простом и ломаном низком готике.

— Чудилы забацать Гроблонику хорошо, — сказал он с басистым гоготом.

Орочья орда одобрительно заревела, хотя Иезекииль не был уверен, понимали ли зеленокожие значение его слов или просто восхищались способностью своего лидера говорить на языке космодесантника.

— Гроблоник забацать тебе хорошо, ум-ведьма. Теперь Гроблоник убить тебя.

Это ещё сильнее возбудило толпу. Многие орки лаяли, выли и били оружием об оружие, создавая почти что ритмичный звук.

Иезекииль понимал: если в его нынешнем ослабленном состоянии зеленокожие нападут на купол, тот точно схлопнется. На какие-либо действия у библиария оставались лишь считанные мгновения.

+Турмиил, я собираюсь опустить щит. Когда сделаю это, высвободи адское пламя и купи мне достаточно времени, чтобы я успел вытащить нас отсюда,+ послал Иезекииль.

+Понял,+ ответил кодиций.

На купол уже начали покушаться первые орки, чью жажду крови разжёг их лидер. Прежде, чем убрать психический барьер, Иезекииль расширил его границы, и зеленокожие в передних рядах вдруг замерли, потрясённые обрушившейся на них волной эфирной энергии.

+Сейчас!+ послал Иезекииль.

Он опустил щит, в результате чего ярко-голубой купол рассеялся с треском, напоминавшим звук запускаемых вдали фейрверков. Одновременно с этим вокруг Тёмных Ангелов возникло идеальное кольцо зелёного психического пламени, вот только у Иезекииля не было времени восхищаться ни варп-мастерством Турмиила, ни его способностью контролировать силы, которая проявлялась в том, как части барьера адского пламени отделялись от основного кольца и поглощали самых фанатичных орков. Распевая заклинания и сотворяя в разреженном воздухе мистические знаки, эпистолярий призвал порождённый варпом ветер, принявшийся хлестать вокруг космодесантников и раздувать адское пламя.

Чем больше слов силы произносил Иезекииль, тем крупнее и яростнее становилась воронка смерча, закручивавшаяся столь неистово, что адское пламя Турмииля бушевало подобно инферно. Подхватываемые ветром крики умирающих орков гармонично сочетались с неестественным звуком психической бури, а пурпурная молния, вспыхнувшая над стремительно плывущими тучами, окрасила небеса в цвет гнилой плоти.

Понимая, что добыча скоро сбежит от него, Гроблоник погнал своих бойцов вперёд, сквозь огонь, который сжигал как тела, так и разумы. Орки устремились к оку бури, но военачальник отдал приказ слишком поздно. Выкрикивая последнее заклинание, Иезекииль сотворил пальцем символ восьмиконечной звезды, чьи вершины светились чистой психической энергией.

А затем Тёмные Ангелы исчезли, оставив после себя лишь разочарованные и полные боли завывания ксеносов.

Архимагос Дицен практически не заметил взрыв на входе у лестницы позади него, лишь засвидетельствовал бессмысленную потерю очередных творений Омниссии. По крайней мере, так считал он сам. Техножрец был столь сосредоточен на просеивании едва ли не бесконечного количества данных, которые пропускали через себя его подчинённые когитаторы, дополнительные вычислительные органы и улучшенная при помощи селекона плоть мозга, что не сразу обратил внимание на одинокого выжившего орка, перелезавшего через изуродованные тела сородичей и тлеющие корпусы сервиторов. Ксенос приближался к своей добыче.

Аугментированные руки и мехадендриты двигались с невероятно скоростью, набирая команды на кнопочных панелях или перемаршрутизируя толстые пучки кабелей, которые являлись внутренностями системы управления. Хрон Дицена отсчитывал последние секунды, и каждый раз, как выводимое число менялось, дистанция между архимагосом и орком сокращалась. Менее чем через три секунды он получит контроль над турелью и остановит огонь её огромных орудий, но тут вдруг техножрец увидел отражение надвигающегося ксеноса на гладкой металлической поверхности одного из компонентов, удалённых им из системы управления. Было бы делом техники просто вытянуть любую из хватательных металлических рук на спине и пробить череп или горло орка, но архимагос не мог так рисковать. Оторвись Дицен от работы сейчас, в столь критический момент, и всё, чего он успел достигнуть, пойдёт прахом. Придётся начинать с нуля, уже без защиты скитариев. Более того, даже если ему удастся остановить деятельность мозга зеленокожего, тот из-за недоразвитости центральной нервной системы, скорее всего, успеет убить техножреца прежде, чем осознает собственную смерть.

Хрон показывал меньше двух секунд, а ксенос уже поднял гигантский косарь, готовясь обрушить оружие на затылок архимагоса. Дицен наводнил свой организм электроимпульсами, и дары Омниссии начали преодолевать страх и сомнения, которые ему пыталось навязать данное природой тело. Вопреки себе он выключил оптику и полностью сосредоточился на нескольких последних корректировках и расчётах. Так архимагосу не придётся смотреть на то, как его убийца наносит смертельный удар.

Без зрения остальные четыре чувства Дицена обострились. Грохот болтера в закрытом пространстве, который и при обычных обстоятельствах звучал бы оглушительно, сейчас оказался до невозможности громким и чуть не отвлёк архимагоса от священнодействий. В ноздри ударил возникший после выстрела острый запах, в гортани повисла сильная вонь обожжённой орочьей плоти, а на затылок неприятно брызнула тёплая чужацкая кровь. Хрон показал ноль, и техножрец, произнося необходимые благословения Машинного бога, взял под контроль башенную установку, после чего отключил её. Когда шум огромных древних механизмов стих, Дицен повернулся к Серпику. Технодесантник выбирался из переплетения исковерканных тел орков и скитариев, через которое ему пришлось пробираться, чтобы сделать выстрел.

— Неужели действительно было так необходимо впустую тратить жизни всех моих скитариев, Тёмный Ангел? — произнёс архимагос без малейшего намёка на благодарность в голосе.

Серпик вылез из месива тела и изучил повреждения, нанесённые его броне взрывом. Затем Тёмный Ангел осмотрел останки у своих ног.

— Технология у тебя есть. Сможешь их восстановить.

Дицен фыркнул.

— Надеюсь, оно того стоило.

— Исход всегда был бинарным, архимагос. Либо мы бы победили, и твой драгоценный археотех остался бы цел, либо проиграли, и тогда орки раскурочили бы его и пустили на запчасти. То, как мы бы достигли одного из этих состояний, не имело абсолютно никакого значения.

Какое-то мгновение техножрец размышлял над словами Серпика. Разбив его высказывание на понятные ему слагаемые, Дицен смог проанализировать логику, стоявшую за курсом действий технодесантника.

— Похоже, мы хорошо поработали с тобой на Марсе, Серпик. Возможно, даже слишком хорошо.

Тёмный Ангел согласно кивнул и побежал к своим братьям на зубчатых стенах.

Иезекииль мигнул.

Глаза библиарий закрыл, находясь на уровне земли, в окружении шума и вони поля боя. Открыл он их уже оказавшись высоко над всем этим, где рёв орочьей орды сменился выстрелами лазвинтовок, а смрад чужацкой крови и пота – разреженным холодным воздухом гонорийской ночи.

— Помогите мне перенести его! — крикнул Рефиал, чья заляпанная кровью броня стала практически такого же цвета, что и доспехи Серпика.

Технодесантник уже выходил из бездействующей турели, когда рематериализовались его братья, а Седрах перестал координировать оборону Астра Милитарум и бросился на помощь Рефиалу.

— Пуриил…? — спросил Серпик, как только Седрах и Турмиил подняли недвижимое тело Задакиила между ними.

Апотекарий же продолжал заниматься ранами магистра роты. Трое Тёмных Ангелов поспешили к тому месту, куда летел прибывающий для эвакуации командира «Громовой ястреб».

— Он недооценил хитрость орков, — качая головой ответил Иезекииль. — Как и все мы.

Технодесантник мрачно опустил взгляд в пол и отдал салют Льва.

— Вижу, твоя миссия завершилась успехом, — сказал библиарий, смотревший на неподвижную турель.

— Ага, — произнёс технодесантник. — Возможно, даже большим, чем рассчитывали, — добавил он, оглядывая поле боя.

Иезекиилю едва удалось не дать удивлению отразиться на своём лице.

Орки отступали.

Рявкающий Гроблоник отдавал приказы помощникам, что подкреплялось расправой, если кто-то вдруг возражал. Битва уже стоила жизни полумиллиону орков, поэтому ещё полдесятка ничего не значили. Убитых легко можно было заменить более сильными и послушными воинами. Даже некоторые рядовые бойцы Гроблоника высказывались неодобрительно, и таким военачальник быстро сносил голову ударом наотмашь, если слышал их слова.

Гигантский орк нахмурился от мучительной боли, когда трое лечил засуетились вокруг его искалеченной руки. Гроблоник непроизвольно взбрыкнул и отбросил одного из них. Лечила умер ещё до того, как тело ударилось о землю. Остальные двое съёжились, но ваивода, заметивший что-то в толпе отступающих зеленокожих, велел им следовать за собой.

На пути Гроблоника стоял огромный орк, который был лишь на полголовы ниже военачальника. Ваивода указал на несомый громилой трофей, донося чёткий посыл: Гроблоник хотел то, что имелось у другого зеленокожего.

Приняв такую позу, чтобы казаться больше, чем на самом деле, орк начал глумливо смеяться, однако, его смех резко прервался, когда более крупный зеленокожий вырвал ему горло. Орк пошатнулся вперёд и упал на колени, а Гроблоник забрал желанную добычу из ослабевшей хватки противника, после чего швырнул ошарашенным лечилам. Сняв с пояса гигантский нож, он вогнал его в непоправимо повреждённую руку и отрезал её по локоть. Ваивода указал на трофей, потом на обрубок конечности. Этот посыл тоже был чётким: Гроблоник хотел приделать силовой кулак к своей руке.

Лечилы принялись за работу, а ваивода сел на вершине груды трупов, наблюдая за отступающей армией. Мимо проходила, казалось бы, бесконечная процессия зеленокожих, и каждый, кто выказывал недовольство, зарабатывал в свой адрес укоряющий рык.

Военачальник понимал разочарование воинов. Он вызвал у бойцов жажду крови и пообещал им резню, но отнял её у них, когда орочье желание убивать достигло самого пика. Как и большинство своих сородичей, эти орки были тупыми и едва уразумевали язык, не говоря уже о тонкостях крупномасштабных боевых действий. Да, Гроблоник мог приказать штурмовать стены крепости, и да, бойню бы они устроили потрясающую, однако, в итоге зеленокожие потерпели бы поражение. Враг занимал слишком удобные для обороны позиции, причём даже без поддержки той огромной пушки.

Пусть предаются неприятным размышлениям и кипят от ярости, пусть досада усиливается, думал ваивода. Так орки станут сражаться ещё ожесточённее, ринувшись в бой в следующий раз. Возможно, сегодня зеленокожие и не победили, но Гроблоник убил одного из военачальников Тёмных Ангелов, а ещё, что важнее, многое узнал о противниках и о том, как они сражаются.

Может, битва и была проиграна, однако, теперь Гроблоник знал, что нужно делать, чтобы выиграть войну.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

— Нам будет очень не хватать его руководства и лидерских качеств, — сказал Данатеум призрачной фигуре Иезекииля, которая стояла перед ним в огромном каменном зале. — Пуриил воплощал всё великое и хорошее, что есть в Тёмных Ангелах, а его рвение не знало равных. Магистра Асмодея сильно опечалит эта потеря капитула.

Древний библиарий поднялся на ноги, но на его наплечник опустилась твёрдая рука Регуила, который велел ему сесть обратно. Тёмных Ангел в синих доспехах частично лишился двух пальцев на левой руке, и апотекарий ещё не закончил оказывать помощь. Повсюду в пещере с высоким сводом находились братья Крыла Ворона, что занимались повреждёнными доспехами или оружием. Никто из них не вышел из боёв невредимым, будь то их тело или же боевое снаряжение. Вдоль одной из стен, освещённой мерцающим светом траурных свечей из жира убитых врагов капитула, лежали три облачённых в чёрную броню трупа. Глотки мертвецов хирургически вскрыли для извлечения геносемени внутри.

— Воистину тёмный день, великий магистр, — произнёс Иезекииль, чей голос был таким же тонким, как и его фантом. — Мы потеряли четверых братьев, а жизнь ещё одного висит на волоске.

— Прогнозы Рефиала мрачны? — спросил Регуил, доставая небольшую дисковую пилу из сумки на бедре.

Он включил инструмент и безо всяких церемоний приступил к отрезанию искалеченных пальцев Данатеума по костяшки. Великий магистр даже не дёрнулся, ибо его организм уже захлестнули приглушающие боль гормоны.

— Магистр Задакиил – стойкий боец, но задержка эвакуации с поля боя может стать причиной его гибели, — ответил Иезекииль, говоривший тихо, словно шёпотом. — Он жив благодаря ан-оз коме, но рана исцеляется не так быстро, как должна. Рефиал, конечно же, постоянно дежурит около магистра, хотя у апотекария заканчивают идеи касательно того, как лучше всего лечить Задакиила.

— Что приводит нас к вопросу о командовании, — сказал Данатеум.

— Я не понимаю. В этой миссии вторым по старшинству был Пуриил, но с его гибелью руководство переходит к следующему наиболее старшему члену командного отделения. Это – брат Рефиал, — произнёс Иезекииль.

— Сколь сильно бы апотекарий ни желал сокрушать врагов Империума во всех их обличиях, он знает, что его долг – заниматься Задакиилом и другими многочисленными потерями, которые неизбежно будут у Пятой роты.

— Тогда командование примет магистр Серпик, — продолжал эпистолярий. — Он служил капитулу гораздо дольше, нежели я, а ещё ему доверяют и его слушают наши союзники Механикус.

— Верность технодесантника всегда была разделена между Скалой и Марсом. Боюсь, пока рядом с ним техножрец, причём, ни много ни мало, его старый наставник, точно также будет разделено и внимание Серпика, — возразил Данатеум. — Бремя лидерства ложится на тебя, брат.

Иезекииль кивнул. Он уже и сам пришёл к такому выводу, ещё до того, как связаться с Данатеумом, но эпистолярий хотел убедиться, что великий магистр лично это подтвердит, дабы не возникло обвинений в высокомерии или честолюбии.

— Мне оказана великая честь, великий магистр. Я не подведу капитул.

— Уверен, не подведёшь, — согласился Данатуем. Регуил закончил ампутацию и вернул медицинскую пилу на бедро, после чего взял ручной лазер и быстро прижёг два обрубка. — Но тебе нужно назначить собственного заместителя.

— Бальтазар, — сразу же сказал Иезекииль.

Великий магистр улыбнулся.

— Отличный выбор. Возможно, твоя вера в него окажется взаимной.

Внимание Данатеума, Регуила и Крыла Ворона привлёк шум вдали. Тёмные Ангелы ожесточённо бились в кампании против династии Нефрехов, но из-за превосходящих сил некронов космодесантникам приходилось постоянно отступать. Их последняя битва, стоившая им жизней трёх братьев, закончилась спешным отходом в один из мириада залов во владениях ксеносов. Тёмные Ангелы завалили вход в него, запечатывая себя внутри, а ксеносов – снаружи. Звуки по ту сторону обломков стены говорили о том, что золотые автоматы пытались пробиться в пещеру и избавиться от захватчиков, а судя по близости некронов уже вскоре должен был разгореться следующий бой.

— Мне нужно идти, великий магистр, — произнёс уже исчезавший Иезекииль. — Да присмотрит за вами Лев и Император.

— И за тобой тоже, брат, — ответил Данатеум, пробуя согнуть пальцы левой руки. — Отомсти за Пуриила и не дай выжить ни единому зеленокожему, чтобы никто не смог похвастать убийством капеллана.

Обнажив Бич Предателей, старший библиарий Тёмных Ангелов повернулся навстречу первой волне некронов, прорывающихся сквозь баррикады.

Когда Иезекииль нашёл Бальтазара, тот, вместе с братьями Первого отделения, уже стоял по колено в трупах зеленокожих.

В часы, последовавшие за тем, как Гроблоник убил Пуриила и чуть не оборвал жизнь Задакиила, открылось сразу несколько фронтов войны за Гонорию, ибо мощные атаки обрушились на множество ворот. И-за работы зенитных батарей от орочьих летательных аппаратов не было практически никакого толку, поэтому Тёмные Ангелы господствовали в воздухе и имели возможность без риска для себя путешествовать по планете на «Громовых ястребах» и «Грозовых воронах», реагируя на новые угрозы по мере их возникновения. Десять новых ворот подверглись нападению зеленокожих, и первым решением Иезекииля в качестве командира стало разделение роты на отделения и размещение их в атакованных крепостях, в то время как Серпик и тысяча недавно выведенных в бой скитариев встали на оборону последней из них. Силы орков концентрировались в этих одиннадцати местах, но остальные ворота тоже оставались в осаде, пусть зеленокожих там и было меньше. Библиарий всерьёз раздумывал отозвать оттуда солдат Астра Милитарум, однако, орочий военачальник продемонстрировал себя хитрым и непредсказуемым полководцем. Благоразумие требовало оставить гарнизоны тех ворот на месте, чтобы зеленокожие не воспользовались возможностью и не изменили направление атаки.

«Грозовой ворон» вновь поднялся в воздух ещё до того, как сабатоны Иезекииля коснулись холодной каменной поверхности стен Нилумбрийских ворот, и устремился к следующей точке эвакуации, ведя опустошительный огонь из тяжёлого болтера и штурмовой пушки по многочисленным рядам орков внизу. Дальше вдоль зубчатых стен Бальтазар и его отделение вели бой с последней волной зеленокожих, которым удалось добраться до вершины отвесных стен. Ксеносы либо предпринимали опасные попытки залезть наверх по верёвкам кошек, либо спрыгивали с летательных аппаратов, что зависали как можно ближе к крепости, дабы не стать жертвой зенитных орудий. Облачённые в синюю форму мордианцы сражались бок о бок с союзными космодесантниками и снимали из лазружей орков, коим хватало глупости начинать долгий подъём по гладкому фасаду ворот.

Приближаясь к Бальтазару, Иезекииль на бегу вонзил психические кинжалы в черепа двух зеленокожих. Группа гвардейцев зашлась одобрительными возгласами, вслед за чем раздался взрыв – это расчёт ракетной установки прямым попаданием поразил висевший над зубчатыми стенами летательный аппарат орков, сбив его в воздухе и испепелив ксеносов. Радостные крики раздались во второй раз, когда изрыгавшая маслянистый дым машина накренилась и рухнула на землю, где с грохотом взорвалась в густой толпе. Тысячи зеленокожих оказались убиты или смертельно ранены в одно мгновение.

— Я ожидал больших потерь, брат, — сказал Иезекииль, окутывая кулак эфирной энергией и сокрушая голову огромного орка.

Светло-серый камень крепости под ногами заливала орочья кровь, что свободно смешивалась с кровью человеческих защитников, а в ковре из зелёных трупов иногда проступали пятна мордианской синевы.

— Орочья стратегия работает в нашу пользу, — ответил Бальтазар, распиливавший ксеноса надвое цепным мечом. — Несмотря на численность зеленокожих, все за раз они подняться не могут. Мордианцы разбираются с большинством, а те немногие, кто добирается до вершины, быстро находят свою смерть.

Сержант подчеркнул свои слова, резко встряхнув теперь уже выключенный клинок. На камень упали орочьи потроха.

— Стоило нам подумать, что мы недооценили тактическую проницательность нашего врага, как он вернулся к типичной для орков тактике, давя нас числом в надежде сломить или измотать. Вот только результатом стало лишь бессчётное множество мёртвых ксеносов, — произнёс Иезекииль.

Хоть библиарий и не сомневался в обоснованности этой точки зрения, что-то не давало ему покоя. От Тёмного Ангела ускользала некая часть стратегии Гроблоника. С помощью предвидения Иезекииль, возможно, постиг бы намерения орка, но без дара предсказания эпистолярию казалось, будто он смотрит на мир всего одним глазом.

— В каком состоянии магистр Задакиил? — спросил Бальтазар.

Подняв обе половины только что убитого им орка, он с усилием швырнул их вниз. Останки врезались в двух поднимавшихся по веревкам зеленокожих, и те полетели навстречу своей погибели.

— Магистр роты жив, но его жизнь висит на волоске. Брат Рефиал делает всё возможное.

— Значит, теперь миссию возглавляешь ты.

Это было утверждение, а не вопрос.

— Мой повышение одобрил великий магистр Данатеум. Естественно, оно временное, пока магистр Задакиил не оправится в достаточной мере.

— Естественно, — повторил сержант, в чьём голосе презрение не ограничивалось простыми нотками.

— И я назначаю тебя своим заместителем.

Бальтазар не выразил никаких эмоций.

— Конечно. Я – сержант Первого отделения. Это наделяет меня старшинством во всех делах роты.

— Твоё старшинство не учитывалось мной при совершении выбора, сержант. У сержанта Дедала из Восьмого отделения выслуга на год больше, чем у тебя, а брат Джобрия прикомандирован к Пятой роте до тех пор, пока у него не появится возможность воссоединиться с Третьей. Если бы я соблюдал протокол до последней буквы, то моей правой рукой до конца кампании мог бы стать один из них.

Бальтазар наморщил лоб.

— Я выбираю тебя, ибо великий магистр Данатеум и другие старшие братья капитула видят нечто в тебе. И я тоже начинаю это видеть, — продолжил Иезекииль. — Ты понимаешь, о чём я?

Библиарий не мог прямо сказать сержанту о том, что его рассматривают в качестве кандидата на вознесение в Крыло Смерти, но мог намекнуть, завернув всё в ткань из недомолвок и догадок, как было заведено у Тёмных Ангелов. Первому сержанту хватило ума понять.

— Более чем, — ответил Бальтазар, до сих пор не демонстрируя эмоций. — Ни ты, ни капитул не найдёте во мне недостатков, брат-библиарий.

— Меньшего я и не ожидал, — сказал Иезекииль с едва заметной улыбкой.

Двое Тёмных Ангелов обменялись салютами Льва.

Этот момент нарушил очередной торжествующий рёв в рядах мордианцев, когда десятки тысяч голосов принялись восхвалять Императора и Тёмных Ангелов. Сотни тысяч орков далеко внизу отступали, оставляя поле боя и мертвецов. Бальтазар, Иезекииль и братья Первого отделения обменялись настороженными взглядами.

— Бессмыслица, — произнёс Бальтазар, поднимая примагниченный к поясу шлем и обращаясь к остальным Тёмным Ангелам по воксу. — Тут что-то не так.

— Здесь я тебя поддержу, брат, — согласился Иезекиль.

Одновременно с этим библиарий психически потянулся к Турмиилу, Серпику и сержантам других девяти отделений Пятой роты. По всей планете происходило одно и то же: орки отступали без видимой на то причины. Вслед за этим хлынул поток новых докладов от гарнизонов Астра Милитарум у тех ворот, что теперь подвергались атаке.

— Вызывайте «Грозового ворона», — приказал Иезекииль, который уже бежал к точке сбора.

За следующие два дня это повторилось четыре раза.

Самое мощное нападение пришлось на столицу, но зеленокожие не оставили в покое ни один уголок на Гонории. Орочья армия штурмовала практически все ворота Аврелианума, за исключением лишь двух, и часами бросалась на высокие стены крепостей. На каждого убитого гвардейца приходилась сотня мёртвых ксеносов. Так как в небесах Тёмным Ангелам практически не оказывалось никакого сопротивления, они могли стремительно реагировать на любой приступ, отправляя отделения на помощь человеческим защитникам. В атаках не было никакой схемы: иногда орки осаждали лишь пять ворот, а иногда – целых двадцать. Некоторые крепости докладывали, что зеленокожие проходят мимо, в сторону дальних ворот, которые зачастую имели более мощную оборону. В таких случаях траншеи быстро заполнялись десятками тысяч зелёных трупов.

— Это ведь ничего им не даёт, — с презрением сказал Бальтазар, обезглавив последнего из орков, сумевших забраться на зубчатые стены Лигурийских ворот. — Такими темпами мы вырежем всех зеленокожих на Гонории за неделю, даже не выйдя за пределы стен крепости.

— Думаю, тут всё не так просто, брат, — отозвался Иезекииль, внимательно следя за отступлением ксеносов в попытках постичь их методы. — Один раз мы уже недооценили орочьего военачальника, за что дорого поплатились. Давай не будем вновь совершать ту же ошибку.

— Насколько нам известно, убийца Пуриила, вероятно, уже мёртв. Бросить ему вызов и забрать себе власть мог любой другой достаточно крупный и храбрый орк, — произнёс сержант. — Брат-библиарий, ты ведь, как и я, знаешь, каким образом действуют зеленокожие. Единственный понятный им язык – насилие. Оно лежит в основе всей их культуры. Если этот Гроблоник показывает себя слабым, если под его командованием проливается недостаточно крови, тогда ему на смену очень быстро придёт очередной ксенос.

Иезекииль кивнул. Он уже обдумывал данную вероятность и не отметал её полностью.

— Возможно, ты прав, сержант, но это всё ещё не объясняет, почему орки остаются такими дисциплинированными. Если бы началась борьба за власть, то начались бы и внутренние разборки. Зеленокожие обращались бы друг против друга прямо на поле боя. Даже здесь, в ходе последней короткой стычки, мы убили воинов из как минимум четырех разных племён. — Библиарий указал на тела, которые братья Первого отделения перекидывали через зубцы стен. — Да и на других воротах ксеносы с различными цветами и отметинами на мордах. Если тактика сменилась из-за смены власти или же в результате того, что старый военачальник пробует иной подход, нам следует оставаться настороже. Только по-настоящему могучий орк способен держать такую большую и разношёрстную армию единой.

Бальтазар на мгновение задумался.

— В любом случае, мы контролируем ситуацию. Эти стены слишком высокие, чтобы орки смогли забраться на них большим числом, и слишком толстые, чтобы нормально пробить их. У нас же есть возможность свободно передислоцироваться туда, где возникает самая опасная угроза, а гвардцейцы на всех воротах не устают, так как атаки короткие и не поддерживаются. Если бы я не знал орков, то сказал бы, что они намеренно стараются проиграть войну.

Ответ Иезекииля так и остался невысказанным, ибо в воксе вдруг раздался голос Серпика – последнего Тёмного Ангела, который ещё не доложил обстановку командиру.

— Тут что-то происходит, брат, — произнёс технодесантник своим резким механическим тоном. — Орки не отступают. К ним приходят подкрепления.

Иезекииль, Бальтазар и Первое отделение уже сбегали по широкой каменной лестнице к «Громовому ястребу», который стоял во внутреннем дворе далеко внизу с незаглушёнными двигателями.

— Где ты, Серпик? — спросил библиарий, преодолевая по четыре ступени за раз.

Некоторое время вокс полнился помехами, а затем технодесантник вновь заговорил.

— Суларийские ворота.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Ладбон приставил дуло дробовика прямо к виску орка и нажал на спусковой крючок. Оружие пробило дыру в боковой части головы зеленокожего, после чего раскинувший конечности труп распластался на стене Суларийских ворот. Тем же движением капитан направил обрез на другую цель и разрядил второй ствол в лицо зеленокожего, что собирался напасть с незащищённого фланга на Немого. Молчаливый востроянец был слишком занят, ибо следил за тем, чтобы у тяжёлого болтера Каза не кончались боеприпасы.

Стороннему наблюдателю действия Ладбона показались бы заранее спланированными, словно он узнал о грозившей Немому опасности ещё до того, как увидел всё собственными глазами – аугметическим или своим. К счастью для капитана, в пылу боя таких вещей как сторонний наблюдатель просто не существовало, ведь каждый участник сражения сосредотачивался лишь на сохранении собственной жизни через отнятие вражеской.

Орки из очередной волны подняли головы над парапетом, но тут же лишились их в шквале лазерного огня и болтерных снарядов. Потратив все боеприпасы, отделение Ладбона вышло из боя, а его место на стене немедленно заняло подразделение синхронно двигающихся и стреляющих скитариев. На вершине лестницы востроянцев встретила группа ходячих раненых и переводчиков, которые поменяли «пустые» лазвинтовки на новое оружие со свежими батареями или патронташами. Хоть Ладбон и возражал против этого, среди людей находилась и Марита. Нужда Астра Милитарум была столь высока, а репутация капитана в собственном полку столь низка, что ему не удалось убедить никого из обладавших властью освободить беременную женщину от службы на стенах. Она с нежной улыбкой передала возлюбленному патроны для дробовика, но вместо того, чтобы взять их, Ладбон схватил Мариту за запястье и притянул к себе для поцелуя. Его не державшая оружие рука легла на живот девушки.

— Береги себя, любовь моя, — сказала Марита, освобождаясь из страстных объятий.

— Ты тоже, — ответил Ладбон.

Капитан с щелчком опустил стволы и поменял в них патроны, после чего сунул остальные в карманы и вернулся к отделению. Востроянцы сменили группу мордианцев, которые только что расстреляли свой боезапас.

Когда с немногими добравшимися до вершины стен орками было покончено, отделение перевело внимание на сотни других, которые до сих пор лезли по внешней стороне крепости. Каз устроился прямо между двумя зубцами, а за него уцепился Немой, не давая ему упасть. Высунувшись наружу, здоровяк принялся палить по оркам, и каждый смертельный выстрел приводил к гибели ещё двух или трёх зеленокожих, ибо тела убитых врезались в поднимавшихся снизу. Алликс, Дмитрий и близнецы действовали более осторожно и били одиночными по головам оказывавшихся в пределах досягаемости ксеносов. С любым, по кому не попадали, разбирался Ладбон уже в нескольких метрах от вершины. Спустя несколько минут такого боя каждый солдат подал знак, что заряд батарей и запас боеприпасов на исходе, поэтому мордианский майор, координировавший действия защитников на этой секции стены, сменил их другим востроянским подразделением.

Ладбон находился в десяти шагах от вершины лестницы, когда ему явилось видение.

Соседняя секция стены. Мордианский рядовой убивает орка как раз перед тем, как тот успевает добраться до верха стены. Он не видит, что перед смертью ксенос бросает гранату. Её никто не видит. Она медленно катится позади них. Затем взрывается. Кто не погиб сразу, получает слишком тяжёлые ранения, чтобы среагировать вовремя. Почти двадцать зеленокожих залезают на вершину. Они вырезают покалеченных, а потом рассеиваются по стенам, убивая всякого оказавшегося у них на пути. Гаспар и Григори бегут им прямо навстречу, но один единственный взмах топором обрывает жизни обоих братьев, так и не успевших выстрелить. Следующим погибает Дмитрий, которому орк разрубает грудину ножом размером с мечом. Далее смерть находят Каз, Немой и Алликс. Зеленокожий выдерживает множественные попадания из тяжёлого болтера и приходит в такую ярость, что разрывает троих востроянцев на куски голыми руками. Ксенос продолжает двигаться вперёд. Ладбон стреляет раз, другой. Орк не падает. Мощным ударом наотмашь он сбивает капитана с ног. Лёгким востроянца нанесены непоправимые повреждения. Он делает свои последние вдохи и выдохи, но всё видит. Ладбон видит, что зеленокожий делает с Маритой и их нерождённым ребёнком.

Вернувшаяся реальность ошарашила Ладбона не слабее, чем удар орка из видения. Капитан ещё не пришёл в себя до конца, а ноги уже несли его вперёд. Не обращая внимания на оклики членов отделения, он сосредоточил все свои усилия на том, чтобы добраться до следующей секции. Аугметическим глазом он увидел, как мордианец сделал смертельный выстрел, и как следом описало дугу в воздухе грубое металлическое устройство. Оно перелетело через головы ничего не подозревающих гвардейцев и заскользило по каменному полу позади них.

Ладбон не успевал добежать до него вовремя. Он мог лишь броситься навстречу взрыву в надежде, что его тело примет на себя достаточно энергии для спасения мордианцев, которые, в свою очередь, убьют, ну или, по крайней мере, задержат добравшихся до вершины стен орков. Капитан уже собрался прыгнуть, как вдруг резко остановился.

Перед ним возникла огромная фигура космодесантника – получеловека-полумашины в красных доспехах. Двигаясь со сверхъестественной скоростью, гигант низко наклонился, поднял гранату и швырнул её далеко-далёко в сторону поля боя. Та взорвалась в холодных небесах, не причинив никакого вреда, а неожиданный воздушный разрыв потряс мордианцев, из-за чего бойцы прекратили огонь и оглянулись через плечи на своего спасителя, хотя даже не подозревали, что он был им нужен.

— Продолжайте сражаться! — прорычал человек-машина. — Враг ведь сам себя не убьёт, верно?

Внушительный космодесантник посмотрел на Ладбона и оглядел того с головы до пят, уделив особое внимание аугметическом глазу.

— А ты что тут делаешь, востроянец? — Соединённые с туловищем гиганта серворуки угрожающе изгибались, пока он говорил. — Возвращайся на позицию, пока я не пустил тебе болт-снаряд в череп за дезертирство.

Ладбон без возражений сделал то, что ему велели.

Битва за Суларийские ворота ещё была в самом разгаре, когда там высадились Иезекииль и Первое отделение. С воздуха они видели миллионы зеленокожих, которые окружали столицу. Ксеносы лаяли и кричали, но в бой не вступали, за исключением единственных ворот, ставших центром внимания орков.

Библиарий приказал пилоту дважды облететь Аврелианум, чтобы попытаться лучше понять стратегию атакующих, ну или хотя бы узнать, жив ли ещё Гроблоник либо же его место во главе армии уже узурпировал другой зеленокожий. Увы, всё оказалось тщетно. Боевой план ксеносов и судьба военачальника оставались загадкой.

— Ворота держатся, брат? — спросил Иезекииль ожидавшего их Серпика, который вернулся со своей позиции у ближайших ворот лишь несколько минут назад.

По бокам от технодесантника стояли Турмиил и Дицен.

— Стены целы, а с забирающимися на вершину орками быстро разбираются, — ответил Серпик. — Из-за продолжительности штурма силы Астра Милитарум изматываются, но гарнизона в столице хватает для регулярных ротаций.

— Турели продолжают действовать эффективно? — поинтересовался Бальтазар.

— Ну конечно! — вызывающе воскликнул Дицен, предвосхищая ответ технодесантника.

— Значит, если тут всё под контролём, моё присутствие требуется в другом месте, — уходя сказал эпистолярий. — Ты здесь за главного, сержант. Турмиил, идём со мной.

Бальтазар подтвердил получение приказа салютом Льва, а его отделение заученно рассредоточилось для усиления гвардейцев на крепостной стене.

+Куда мы отправляемся, магистр?+ спросил Турмиил.

+Повидать магистра Задакиила.+

Медикэ был почти полностью забит ранеными солдатами Астра Милитарум, и стоны тяжелораненых да умирающих здесь перемежались пиканьем и шипением мониторов и систем жизнеобеспечения. Шум стал значительно тише, когда внутрь вошли двое космодесантников в капюшонах. Каждый, кто мог открыть глаза, смотрел на гигантов в синих доспехах.

Игнорируя внимание со стороны окружающих, Иезекииль и Турмиил прошагали к отгороженной ширмой зоне в углу. Раздвинув тяжёлые медицинские занавесы, они увидели Задакиила без брони, который был привязан ремнями к укреплённой кровати на колёсах. Склонившийся над ним Рефиал аккуратно изучал борозду в верхней части живота магистра роты.

— Есть какие-то изменения в его состоянии? — негромко спросил Иезекииль.

Апотекарий покачал головой, но на библиария взгляд не поднял.

— Мне удалось закрыть рану и остановить кровотечение, однако, внутренние повреждения очень серьёзные. Клинок нанёс урон оолитовой почке и другим органам, и, если они сами не исцелятся, боюсь, магистр может никогда не выйти из ан-оз комы.

— Мы можем что-нибудь сделать, брат? — поинтересовался Иезекииль.

— Признателен за предложение, брат Иезекииль, но я не сомневаюсь в том, что дух магистра Задакиила в порядке. У него разум прирождённого бойца. Поддержка нужна телу.

Хоть работа апотекариона и библиариуса лежала в физической и метафизической областях соответственно, иногда они прибегали к умениям друг друга, зачастую в тех случаях, когда психические раны влекли за собой вред здоровью или физические травмы оставляли глубокие следы в душе. Среди библиариев Тёмных Ангелов Иезекииль был лучшим специалистом по восстановлению повреждённых разумов братьев, и, помогая Задакиилу, он бы смог обучить Турмииля полезному навыку. Кроме того, так эпистолярий в какой-то степени отплатил бы Рефиалу за то, что апотекарий провёл его через все этапы излечения после пережитого на Корше.

— Я полагаю, война идёт хорошо, — сказал Рефиал, указывая на три пустые кровати в своей медикэ-зоне. — Случившееся с Задакиилом и Пуриилом заставило меня ожидать худшего.

— Орки как будто бы одержимы тратой жизней собственных бойцов вместо того, чтобы наносить урон нам. Они продолжают бросаться на стены, а мы продолжаем скидывать их вниз, — поведал ему Иезекииль. — Ксеносы сохраняют за собой огромное численное превосходство, но, если продолжат убиваться такими темпами, мы выдворим их с планеты уже через неделю.

Апотекарий перестал заниматься магистром.

— Любопытно… — произнёс он, устремляя взор вдаль.

Рефиал был в первую очередь искусным целителем, и лишь в меньшей степени превосходным воином. Все магистры рот ценили его мастерство как владения скальпелем, так и оружием, не говоря уже о тактической проницательности. Здесь и крылся тайный мотив, приведший Иезекииля в медикэ: он хотел получить от апотекария аналитическую оценку и с её помощью попытаться решить загадку безрассудного поведения орков.

— Сержант Бальтазар сделал предположение, что это может быть не способ достижения цели, а сама конечная цель. Конечная в буквальном смысле. Что их план заключается в том, чтобы просто погибнуть от нашей руки, — поделился теорией Иезекииль.

— Самоубийство с помощью космодесантников? — тяжеловесно кивая сказал Рефиал. — Может, и так. Если мы применим принцип лезвия Аккама, тогда это будет самая простая разгадка, а орки, как ты знаешь, простейшие из всех ксеносов.

Иезекииль вздохнул и покачал головой.

— Ты выглядишь неубеждённым, брат, — заметил апотекарий.

— Мне кажется, данное объяснение слишком простое даже для зеленокожих. Есть здесь нечто ещё.

— Уж в одном точно можно не сомневаться, — произнёс Рефиал, проверяя экран одного из множества устройств, подсоединённых к Задакиилу. — Совсем скоро мы всё узнаем. Орки не отличаются любовью к розыгрышу долгих партий.

И тут поразительно вовремя в воксе раздался потрескивающий голос Бальтазара.

— Возвращайтесь на стену, братья-библиарии. Вам нужно увидеть это собственными глазами.

— И когда они начали? — спросил Иезекииль, убирая от глаз магнокуляры и передавая их Серпику.

Технодесантник отказался от окуляров, так как его аугметика уже жужжала и фокусировалась, поэтому вместо него их взял Турмиил.

— За несколько секунд до того, как я связался с вами, — ответил Бальтазар. — Вроде бы не происходило ничего, что могло бы спровоцировать это, но совершенно внезапно орки вдруг обратились друг против друга.

Холодный ночной воздух полнился шумом битвы, но оружие космодесантников и солдат Астра Милитурам молчало. Был слышен лишь звук сталкивающихся орочьих клинков да выстрелы их грубых пушек. Насколько позволяли видеть глаза или аугментированное зрение, зеленокожие принялись убивать зеленокожих.

Иезекииль поочерёдно взглянул на трёх Тёмных Ангелов, а затем на архимагоса, но никто не мог объяснить увиденное.

— Это происходит везде? — задал вопрос эпистолярий, уже психически связываясь с Тёмными Ангелами, размещёнными на дальних воротах.

Бальтазар и Серпик начали воксировать востроянским и мордианским командирам гарнизонов в тех крепостях, где не было космодесантников.

— Согласно докладам всех остальных ворот, орки остаются на месте, — спустя минуту произнёс Серпик.

— То же самое, — добавил Иезекииль. — Сержант?

Бальтазар поднял руку, показывая, что ещё не закончил.

— Ворота, с которыми я смог связаться, докладывают о том же, — через несколько секунд сказал он. — Но одни не отвечают.

— Какие? — спросил Серпик.

Технодесантник включил инфопланшет и вытянул руку с ним так, чтобы его братья и Дицен видели экран.

— Аннантинские ворота.

Серпик приблизил изображение ворот на мерцающей карте.

— Вот. Входят в число наиболее удалённых. Пока ещё не подвергались атакам орков.

— Что там производилось? — поинтересовался Иезекииль.

— Почти ничего, что шло бы к нам на импорт, — ответил Дицен. — Ни оружия, ни боеприпасов, лишь транспортную технику моделей, схожих с уже имеющимися у Марса.

— Вооружённые транспорты? — задал вопрос Бальтазар.

— Нет. Они используются только для перевозки комплектующих между воротами. Единственная примечательная вещь в них – это отличная приспособленность под суровый климат Гонории.

Четыре Тёмных Ангела все как один раздули ноздри и сделали глубокий вдох, слегка поднимая головы.

— В чём дело? — спросил Дицен.

— Дым, вдали, — произнёс Серпик. — Его химический состав отличается от дыма, идущего с поля боя.

Он посмотрел в направлении Аннантинских ворот и начал настраивать аугметику на максимальное приближение.

— Кузница, — сказал технодесантник, поворачиваясь к остальным. — Орки возобновили эксплуатацию кузницы.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Иезекииль с влажным хлопающим звуком вытащил покрытый алой жидкостью клинок из орочьей груди, после чего тварь рухнула на холодный каменный пол крепости. Истекавший кровью ксенос стал корчиться, но лишь до тех пор, пока Турмиил не ликвидировал угрозу психическим кинжалом, который насильственно прекратил работу мозга зеленокожего. Глаза орка закатились.

По всему внутреннему двору братья Четвёртого отделения бесшумно убивали орков точным ударами боевых клинков. Серпикус же просто разрывал их на части серворуками, и теперь голый металл не отличался по цвету от доспехов технодесантника. Захватившие Аннантинские ворота орки имели огромное численное превосходство – как и везде на поверхности Гонории – поэтому Иезекииль решил, что лучше будет прибегнуть к скрытности, чтобы разузнать о происходящем в стенах крепости и, по-видимому, устранить новую угрозу со стороны зеленокожих.

— Коридор есть, — передал по воксу Иезекииль кружащим «Валькириям». — Начинайте десантирование.

«Громовой ястреб», с которого Иезекииль, Турмиил, Серпик и Четвёртое отделение телепортировались в крепость, вновь появился высоко над зубчатыми стенами, а стоявшие в его открытых дверях братья Седьмой роты были наготове на тот случай, если вдруг появятся хоть какие-либо намёки на зенитный огонь. Также в гонорийской ночи возникли едва видимые на фоне тьмы «Валькирии» Астра Милитарум, чей шум двигателей скрывался грохотом работающих кузниц. К земле протянулись скинутые из двух летательных аппаратов канаты, и по ним в усеянный трупами внутренний двор быстро спустилась смешанная группа востроянцев и мордианцев. С третьей «Валькирии» спрыгнуло два десятка скитариев, пролетевших больше ста метров. При приземлении люди-машины низко согнулись, и их кибернетические ноги бесшумно амортизировали удар.

Спустя считанные секунды силы Империума уже находились внутри крепости, а их транспорты устремлялись в ночное небо, где им следовало ждать приказа на эвакуацию или, если всё пойдёт не по плану, на оказание поддержки.

Когда заранее определённые отряды собрались, каждый космодесантник повёл собственную горстку имперских гвардейцев в глубины крепости, где царила какофония. Скитарии же отправились на выполнение собственной задачи.

Ладбона удивило, что технодесантник лично выбрал для миссии его вместе с отделением, особенно в свете того, как Тёмный Ангел отчитал капитана на стенах Суларийских ворот. Однако, разум космодесантника был для востроянца загадкой. Как минимум, он не попал в группу библиария, чему мог только радоваться после их встречи в тюрьме.

Вокс-бусина в ухе Ладбона с треском ожила, когда технодесантник принялся отдавать распоряжения своим грубым голосом.

— Добираемся до центра крепости, устанавливаем взрывчатку и уходим. Если сталкиваемся с сопротивлением зеленокожих – выживших не оставляем, чтобы никто не поднял тревогу. Насчёт звуков выстрелов не беспокойтесь, так как орки их не услышат из-за шума кузницы. Понятно?

Капитан кивнул, подтверждая получение приказа, и повернулся к отделению. Его бойцы тоже закивали.

— Хорошо, — сказал Тёмный Ангел, а затем размашисто зашагал по тускло освещённому коридору. Люмеполосы здесь мерцали из-за того, что большая часть электроснабжения крепости приходилась на кузницу. — Старайтесь не отставать.

Высоко над ними, внутри внешних стен крепости, Иезекииль вёл собственный отряд мордианцев к вершине главных ворот крепости. В то время как Серпик, Турмиил и остальные Тёмные Ангелы должны были доставить взрывчатку к сборочным линиям, где создавались боевые машины, роль эпистолярия заключалась в том, чтобы обрушить основной выход, дабы уже произведённая техника орков так и осталась заточённой в крепости. О миссии скитариев он ничего не знал, хотя во время перелёта от Суларийских ворот технодесантник предположил, что присутствие Механикус являлось своего рода страховкой. Если Тёмным Ангелам и Астра Милитарум не удастся остановить работу кузницы, скитарии заглушат её пакетами мусорного кода. Учитывая отвращение приверженцев марсианского культа к подобному акту, это действительно должна быть крайняя мера.

В непрекращающемся шуме огромных производственных линий, чей грохот проходил даже сквозь толстые каменные стены, возник новый шум, и библиарий жестом показал мордианцам остановиться. Прерывистый свет люмеполос выхватил на ступенях выше гигантскую фигуру одинокого орка, который лязгал своими металлическими ботинками. Ксенос и имперцы заметили друг друга одновременно, после чего первый, широко раскрывая глаза, поднял громадную пушку. Однако, жёлтые глаза зеленокожего тут же стали кроваво-красными, когда Иезекииль одной лишь мыслью разжижил его крошечные мозги. Библиарий и мордианцы отступили в сторону и прижались спинами к стене лестницы, позволяя мёртвому орку рухнуть на ступени, никого не задев. Имперцы ненадолго замерли, дабы убедиться, что зеленокожий патрулировал в одиночку, а затем Иезекииль показал солдатам двигаться дальше.

— Командующая кораблём Селеназ, вы меня слышите? Приём, — сказал библиарий, открывая вокс-канал с флотом.

Он делал это через равные промежутки времени с тех пор, как Аннантинские ворота каким-то непостижимым образом возобновили производство, хотя ответа до сих пор не было.

Зеленокожие начали глушить дальнюю связь, когда кузница вновь ожила, и, судя по вспышкам в ночном небе, пустотная битва опять разгорелась. Тёмные Ангелы не могли прибегнуть к самому простому решению – уничтожить захваченную крепость с орбиты – поэтому Иезекиилю пришлось принять первое серьёзное решение в качестве командира и повести отряд в самый центр уже вражеской территории. Библиарий попытался ещё несколько раз, переключая каналы на тот случай, если флоту вдруг удалось где-нибудь пробиться сквозь помехи, однако, результат оставался тем же.

Во тьме впереди возникли неясные очертания ещё двух орков, но Иезекииль проделал с ними такую же процедуру, как и с их предшественником, хотя один успел выстрелить. Библиарий был начеку, так что поднял психический щит, и пуля с шипением исчезла меньше чем в десяти сантиметрах от лба мордианца к великому облегчению оного. Отряд вновь подождал, чтобы посмотреть, не последуют ли за убитыми другие зеленокожие.

Маршрут оказался чист от противника, и имперцы продолжили своё восхождение.

Не всем отрядам продвижение давалось так же легко, как и группе Иезекииля.

Команда брата Аспириила столкнулась на своём маршруте к кузне с упорным сопротивлением, и хоть никто из орков не прожил достаточно долго, чтобы выдать остальным присутствие нарушителей, в ходе боя погибло трое востроянцев. Один из них нёс взрывчатку, которая сдетонировала от удачного попадания умирающего зеленокожего. Все остальные, включая Аспириила, оказались ходячими ранеными, поэтому у Иезекииля не осталось иного выбора, кроме как приказать отряду вернуться в точку высадки и держаться там до эвакуации.

Группе брата Люциила повезло едва ли больше. Она тоже не вызвала тревогу у основной группировки орков, но в ней осталось только трое выживших. Боец со взрывчаткой уцелел, однако, со столь уменьшившейся численностью шансы команды добраться до цели были крайне низки, особенно если имперцы столкнутся с другими орочьими патрулями.

Остальные отряды не понесли потерь, хотя все они пострадали в боях, даже группа Ладбона. Гаспар и Немой истекали кровью из осколочных ранений, а Казу содрал кожу на виске выстрел, который, по-хорошему, должен был снести ему голову с плеч. Несмотря на удачу, команде пришлось остановиться на несколько опасных минут, пока Дмитрий бинтовал здоровяка, чтобы кровь не заливала ему глаза. Технодесантника это раздражало.

Когда группа вновь выдвинулась, Тёмный Ангел ускорился ещё сильнее, вынуждая востроянцев бежать почти с максимальной скоростью, иначе те отстали бы. Когда космодесантник исчез за поворотом коридора, тьма осветилась оранжевыми вспышками выстрелов из болтера. Востроянцы поспешили Тёмному Ангелу на помощь, но Ладбон остался на месте, пялясь в никуда словно в трансе. Стоило Григори оказаться рядом с капитаном, как последний вдруг резко вышел из этого состояния и схватил бойца за кисть.

— Подожди, — настойчиво произнёс Ладбон. — Останься здесь.

Григори собрался запротестовать, но тут порождённый стрельбой мигающий свет ненадолго выхватил из темноты несколько тёмных фигур в коридоре позади. Оба востроянца открыли огонь из лазружей, и яркие лучи явили их взглядам весь масштаб опасности.

Не меньше восьми зеленокожих продвигались через тесное пространство. Первые двое уже практически подобрались достаточно близко, чтобы пустить в ход свои грубые пулемёты. Укрытий здесь не имелось, а Тёмный Ангел и остальные члены отделения сражались дальше по коридору, поэтому у востроянцев был лишь один вариант.

— Сначала ты, — сказал Ладбон.

Кивнув, Григори снял с пояса цилиндр и катнул его вперёд.

Ведущий орк уже собрался нажать на спусковой крючок, когда граната сдетонировала, разорвав на куски и этого зеленокожего, и тех, кто стоял прямо позади и по бокам от него. Следующие ряды осыпало частями тел и осколками костей. Всё ещё находясь в шоке от первого взрыва, выжившие ксеносы могли лишь в немом ужасе наблюдать за тем, как приземлившаяся среди них вторая граната отскакивала от каменного пола. Взрыв оказался не менее разрушительным, чем прошлый. Уже и так ослабленная первой гранатой часть потолка обрушилась, и не погибшие от взрыва орки оказались под завалом.

Все, кроме одного.

Одинокий орк, чьё оружие вырвало из хватки ударной волной, непокорно стоял в дыму и пыли. Его зелёная кожа была испачкана и запятнана кровью сородичей-ксеносов. Издав угрожающий, полный боли рёв, он опустил голову и помчался на востроянцев, стремительно сокращая дистанцию. Ладбон с Григори выпустили бешеный поток лазерного огня, и почти каждый выстрел попал в цель, но всё без толку. Обуянный яростью орк не обращал никакого внимания на боль.

У гвардейцев не осталось гранат, поэтому они начали спешно отступать назад по коридору. Востроянцы продолжали вести огонь в тщетной надежде свалить раненую тварь одним из лучей. Бойцы были так сосредоточены на сохранении собственных жизней, что не заметили приблизившуюся к ним сзади фигуру.

Грубо толкнув обоих мужчин на пол, Серпик поднял болтер и выпустил болт-снаряд. Голова орка исчезла в багровой дымке, но даже без мозга тело продолжало двигаться. Технодесантник отступил в сторону, а затем сильно пихнул труп в спину, из-за чего тот мощно врезался в стену сворачивающего коридора. Безголовый ксенос рухнул, дёргаясь и заливая всё хлещущей из обрубка шеи кровью. Просто чтобы зеленокожий уж точно вдруг не вскочил на ноги, Аллик и Немой разрядили в него батареи лазвинтовок с близкой дистанции.

Невозмутимый Тёмный Ангел подошёл к обрушившейся секции туннеля, где лежал ещё живой орк, что лишился трёх конечностей и был придавлен несколькими тоннами кладки. Серворука технодесантника с едва слышимым жужжанием стремительно развернулась, после чего сжала голову зеленокожего с боков и лопнула её словно перезревший фрукт. Затем, обернувшись, Тёмный Ангел направился к востроянцам. С его доспехов каплями стекала кровь.

Когда Серпик поравнялся с Ладбоном, который уже отдышался в достаточной мере, чтобы подняться на ноги, он остановился и пристально взглянул на аугметический глаз капитана подобно тому, как любитель искусства мог бы рассматривать скульптуру или картину. Спустя несколько гнетущих секунд космодесантник заговорил.

— Думаю, этот глаз позволяет тебе видеть больше, чем ты делаешь вид, гвардеец.

Тёмный Ангел продолжил двигаться вперёд прежним быстрым темпом, оставив Ладбона задаваться вопросом, что же он имел в виду.

Стоило Иезекиилю оказаться высоко над ревущими кузницами, как ему, наконец, стали очевидны истинные масштабы операции орков. Десятки тысяч мелких оркоидных существ работали на производственных линиях или же скармливали сырьё конвейерным механизмам – огромным машинам, которые превращали руду в поршни двигателей, детали, бронепластины и прочие компоненты техники. Рядом с ними трудились более крупные фигуры, что брали комплектующие и передавали их ещё большим оркам. Последние наобум располагали детали, после чего зеленокожие поменьше начинали паять или клепать. Если бы Дицен увидел итоговые результаты конструирования ксеносов, у него бы, наверное, электросхемы перегорели.

Что поразило библиария, так это скорость, с которой готовая техника сходила с конвейера. Благодаря сотням бригад, беспрестанно трудящимся в гигантской кузнице, каждые пару минут на место стоянки доставлялся очередной новый транспорт. Иезекииль поменял своё положение на помостях, чтобы попробовать определить количество произведённой техники, но обзор ему загораживали группы станков. Хоть Тёмному Ангелу и не удалось установить точное число, он понял ошибочность своего первичного суждения: машины не ставились на место стоянки, а отправлялись на заключительный этап сборки. Учитывая то, на каком удалении от остальной производственной линии это происходило, вывод напрашивался лишь один – там орки добавляли собственные модификации.

Взрыв в центре кузницы не позволил Тёмному Ангелу слишком долго поразмышлять над серьёзностью этого открытия. Оказался ли один из отрядов обнаружен или же преждевременно сдетонировала взрывчатка, но теперь зеленокожие знали об их присутствии. Несмотря на то, что люди и орки не услышали грохот из-за индустриального шума, поднимавшийся к высокому потолку столб дыма и пламени заставил ксеносов взяться за оружие и стянуться к месту взрыва.

В попытке обратить неприятность в возможность, Иезекииль уже собрался приказать мордианцу со взрывчаткой поторопиться и заложить её, когда вдруг двум другим членам его отряда кровь ударила в голову, и они начали стрелять из лазвинтовок. Ни тот, ни другой не прожили достаточно долго, чтобы получить выговор от библиария, ибо ответный шквал огня, обрушенный на них орками снизу, оказался десятикратно сильнее.

+Сейчас же устанавливай взрывчатку,+ послал Иезекииль.

К шуму работы кузницы и боя стал добавляться скрип трущихся друг об друга огромных дверных механизмов. Если поспешить и взорвать двери, тогда, вероятно, имперцам удастся остановить поток транспортов для военных нужд орков.

Подняв психический щит вокруг оставшихся членов отряда, Иезекииль открыл огонь из болт-пистолета. Благодаря высокой точке обзора он мог помогать братьям и гвардейцам внизу. Во всех цехах кузницы продолжали подниматься новые столбы пламени и дыма – это Тёмные Ангелы использовали тактическую смекалку для выполнения целей задания даже несмотря на то, что всё пошло не по плану.

И так уже невозможный шум стал ещё громче, когда к хору присоединились двигатели сконструированных зеленокожими транспортов. То, что не видели глаза Иезекииля, ему помогли раскрыть уши: отдельные звуковые сигнатуры около тысячи единиц техники.

Мордианец со взрывчаткой почти добрался до нужной позиции, но тут орки либо проявили хитрость, либо же их просто раздосадовало то, что они никак не могли подстрелить защищённых щитом гвардейцев. Выпущенная ими реактивная граната врезалась в помости в нескольких метрах под отрядом. Иезекииль вытянул одну из своих огромных рук и схватился за искорёженный металл, а в результате нарушения концентрации ему пришлось опустить психический щит. Гвардейцам так не повезло: все, кроме двух, свалились и полетели навстречу своей гибели далеко внизу. К облегчению библиария, боец со взрывчаткой не оказался в числе упавших. Он вновь поднял щит.

+Когда я отдам приказ, бросай взрывчатку с установленным на три секунды взрывателем,+ послал Иезекииль мордианцу.

Гвардеец цеплялся за кусок повисших исковерканных помостей, которые раскачивались подобно веревочным лестницам. Он подтвердил получение приказа и снял с пояса сумку со взрывчаткой, после чего принялся регулировать ручки настройки и шестерни взрывателя.

Так как выполнить первоначальный план уже было невозможно, Иезекииль решил импровизировать. Медленно двигаясь на некачественно сделанных гусеницах и изрыгая клубы густого чёрного дыма, первый из транспортов приблизился к отрывшимся дверям кузницы. Дождавшись, пока машина не окажется практически прямо под ним, библиарий отдал приказ, и вниз полетел вращающийся в воздухе взрывной заряд. Спустя долю секунды после приземления он сдетонировал, причём, что ещё важнее, в тот самый момент, когда передняя часть ведущей машины прошла под имперцами. Траки гусеницы разделились, сгибаясь под воздействием резкого выброса жара и энергии, а затем начали отрываться, ибо техника продолжала движение. Водитель как будто понятия не имел о катастрофических повреждениях. В конце концов, машина остановилась, полностью загородив своим корпусом дверной проём, и её двигатель стал громко и раздосадованно реветь. Конвой позади неё резко дал по тормозам.

Но ликование Иезекииля быстро сошло на нет.

Выбрасывая тёмные облака маслянистого дыма и доводя двигатель до предела, одна из машин в орочьей колонне врезалась в стоявшую перед собой. Мощный удар подтолкнул второй транспортник вперёд, и его водитель тоже увеличил число оборотов. Огромный бульдозерный отвал столкнулся с задней частью следующей машины, толкая её дальше.

Именно тогда Иезекииль понял, что намеревались сделать орки, причём не только в ближайшей перспективе, но и в ходе разыгрываемой ими длительной партии. Понял, почему зеленокожие как будто бы проверяли имперскую оборону на прочность, почему вырезали собственных сородичей… Используя движущую силу десятков сцепленных друг с другом на манер поезда машин и их объединённую мощь, ксеносы начали проталкивать подбитый транспорт во главе колонны через дверной проём, чтобы убрать его со своего пути. Их план работал. Ведущая машина медленно двигалась вперёд, а её повреждённая ходовая со скрежетом оставляла в скалобетонном полу борозды. Импровизированный запасной план библиария провалился, однако, больше всего Тёмного Ангела беспокоило другое. Само устранение затора являлось не более чем осложнением, а вот настоящую угрозу представляло то, как орки это сделали.

Гигантские бульдозерные отвалы, по высоте и ширине превосходившие огромные корпуса машин, эффективно справлялись с задачей толкать другую технику, но предназначались они для иной цели, которая заключалась и не в расчистке огромного количества снега на поверхности планеты тоже. Данные модификации, грубо собранные из всего металла, какой только удалось собрать оркам, должны были позволить машинам проложить путь через заваленное трупами поле боя и образовать из останков пандусы, что дали бы ксеносам возможность взять штурмом высокие стены Аврелианума.

Тем временем, внизу уже пропала из виду задняя часть повреждённого транспорта, убранного с пути конвоя, а остальные машины начали выезжать навстречу морозному рассвету. Взглянув наверх и убедившись, что двое выживших мордианцев добрались до безопасного места, Иезекииль опустил защищавший их психический щит, после чего разжал хватку и полетел навстречу машинам.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

После того, как над кузней поднялся распустившийся цветок первого взрыва, Серпик забрал у Немого взрывчатку, внёс какие-то изменения и отдал обратно с приказом заложить её в чётко обозначенном месте вдоль боковой стороны одной из производственных линий. Ладбон и остальные члены отделения спрятались за укрытием, готовые среагировать в случае появления орочьих патрулей. Несмотря на свои размеры и багровые доспехи, технодесантнику удалось слиться с тенями и стать даже менее заметным, чем любой из покрытых грязью востроянцев.

Ещё больше столбов пламени устремлялось к высоком потолку кузницы из точек как поблизости, так и вдали от группы – это другие отряды выполняли свои задачи как могли. Серпикус же так до сих пор и не активировал детонатор.

— Чего он ждёт? — прошипел Алликс на ухо Ладбону.

Капитан уже принял такой вид, словно собирался ответить, как вдруг его лицо застыло, будто он погрузился в транс. Спустя секунду Ладбон резко вышел из этого состояния.

— Не стреляйте до самого последнего момента, — произнёс капитан так, чтобы приказ услышали все члены рассредоточившегося отделения.

— Не стреляйте до самого последнего момента, — крикнул им всё ещё скрывавшийся в тенях Серпик.

Востроянцы повернулись к капитану, а тот просто пожал плечами и усмехнулся. Сверхъестественное умение Ладбона узнавать о грядущих событиях много раз спасало жизнь членам отделения с момента высадки на Гонории, и хоть никто не верил в его «удачу», никто также и не спрашивал об источнике знания капитана.

Впереди появились десятки зелёных фигур, искажённых исходящим от печей маревом. Многие являлись мелкими рабочими, которые управляли механизмами и были вооружены лишь ключами да молотками. Окружала их горстка более здоровых представителей вида, что несли грубое огнестрельное оружие крупного калибра. Востроянцы непроизвольно подняли лазвинтовки, но, помня о приказах Ладбона и Тёмного Ангела, стрелять не начали.

— Ждите… Ждите… — бормотал капитан, пока зеленокожие подбирались всё ближе.

Когда они стали шагать мимо места, где была заложена взрывчатка, Ладбон и Серпик закричали одновременно.

— Сейчас!

Воястранцы пригнулись пониже и закрыли головы руками, когда машину разорвало. Сверху на них дождём посыпались металлические осколки, фрагменты кости и куски плоти. Сквозь дым и пламя они увидели всё ещё двигающиеся силуэты раненых, поэтому добавили огонь своих лазвинтовок к карающему шквалу болтов, уже выпускаемых технодесантником. Тот даже не утруждался тем, чтобы занять укрытие.

Удовлетворившись смертью всех зеленокожих, Серпик, понимая, что слух востроянцев, вероятно, до сих пор нарушен из-за близости к взрыву, жестом показал им возвращаться тем же путём, которым пришла группа. Тёмный Ангел пошёл первым, а Ладбон и его отделение двинулись за ним. Замыкающим стал Каз, оглядывавшийся через плечо на раскиданные по полу кузницы обломки. Они сформировали идеальную баррикаду на пути возможной атаки ксеносов с того направления. Немой постучал Каза по локтю и, когда здоровяк обратил на него внимание, показал ему что-то на языке жестов.

— Умный ублюдок, — уважительно кивая произнёс Каз.

— Кто? — спросил немного запыхавшийся Гаспар, бежавший рядом с расчётом тяжёлого болтера.

— Космодесантник. Он сделал взрывное устройство направленного действия. Не просто взорвал машину, а взорвал так, чтобы всё полетело наружу. Двигавшийся впереди Серпик остановился и поднял руку к боковой стороне шлема, словно слушая входящее сообщение.

— Принято, — сказал он, после чего повернулся к востроянцам. — Мы отступаем. Если разделимся – встречаемся в точке эвакуации. Транспорты улетят ровно через десять минут, поэтому, если не попадёте на борт одного из них, это место станет вашей могилой.

Технодесантник продолжил движение.

— Он-то, может, и умный ублюдок, — произнёс Гаспар, — но ещё и ублюдок неприятный.

Крепко схватившись за ручки на вершине корпуса ведущего транспорта, Иезекииль закончил отправлять сообщение Тёмным Ангелам, которые остались в Аннантинских воротах, а затем перенаправил предупреждение остальным силам Аврелианума. Солнце уже поднималось над горизонтом, но мороз не стихал. Ледяные ветра обдували лежащего ничком библиария и примораживали ткань к доспехам. Вновь настраиваясь на эфир, Тёмный Ангел потянулся к Бальтазару.

+Брат Бальтазар, мрачные вести.+

Прежде, чем получить ответ, Иезекиил ощутил омерзение разума, который чувствовал себя осквернённым.

«Полагаю, миссия не завершилась успехом?»

+Лишь частичным. Мы вывели из строя кузни, но не смогли помешать уже созданной технике орков покинуть объект.+

«Сколько? И с чем мы имеем дело? Танки? Осадные машины?»

Мысли Бальтазара имели обвиняющий тон, которым ярко светились формировавшиеся в душе Иезекииля слова.

+Около тысячи транспортов, снабженных увеличенными бульдозерными отвалами спереди.+

«Транспорты…? Орки намереваются собрать мертвецов, и с их помощью подняться на стены.»

Иезекииль ощутил, в какой именно момент временно замещающий магистра роты пришёл к тому же осознанию, что и библиарий.

+Я тоже так заключил, первый сержант, и уже приказал нанести авиаудары. Транспорты Астра Милитарум и «Громовые ястребы» ударят по конвою на его пути к Аннантинским воротам и обратно.+

«А турели здесь разберутся с остатками.»

+И я подумал о том же. Пожалуйста, проинформируй архимагоса Дицена и окажи ему любую помощь.+

«Принял,» — ответил Бальтазар, а затем, после паузы, добавил, «Да присмотрят за тобой Император и Лев, брат-библиарий».

Хоть в голове Иезекииля эти слова прозвучали неловко и натянуто, он ощутил окружающую их ауру искренности.

+И за тобой, брат,+ послал эпистолярий, прежде чем оборвать психическую связь.

Тёмный Ангел размышлял над своим следующим ходом, когда услышал вдали работающие авиационные двигатели. Неизвестные летательные аппараты не были ни «Валькириями», ни «Громовыми ястребами», да и приближались с другого направления.

Оторвав голову от корпуса машины и оглянувшись через плечо, Иезекииль увидел рассветное небо, которое потемнело от множества орочьих самолётов.

— Архимагос Дицен, у меня новости о миссии в Аннантинских воротах, — сказал Бальтазар, приближаясь к техножрецу, что возился с размещённой на стене врат ракетной установкой.

— Да, да. Они смогли уничтожить благословенные кузницы Омниссии, но не порожденные ими и замаранные орками творения, — ответил Дицен. Когда архимагос произносил своим машинным ртом последнюю часть предложения, сержант уловил в его тоне мрачные нотки, которых прежде он никогда не слышал в голосе техножреца. — 110110001 постоянно снабжал меня свежей информацией.

— Зеленокожие собираются использовать транспорты для сбора мертвецов, — продолжил Тёмный Ангел. — Они хотят сделать сооружение из трупов и подняться по нему на крепостные стены.

На миг Дицен принял задумчивый вид.

— Логично, — произнёс архимагос спустя несколько мгновений. — Неординарно, но логично. И как ты намереваешься отбить орочий штурм, Тёмный Ангел?

Ответа Дицен так и не дождался. Бальтазар вздрогнул, когда спешное психическое предупреждение Иезекииля о приближающихся самолётах поразило его подобно физическому удару, одновременно с чем ледяной ветер принёс шум тысяч работающих двигателей. Тусклый рассветный свет угас из-за наполнивших горизонт теней орочьих летательных аппаратов. Всюду на высоких стенах Аврелианума турели резко приходили в действие, а многочисленные орудия принялись отслеживать несметное количество целей. Ракеты и лучи сверхзаряженных лазерных пушек сбивали машины зеленокожих сразу же, как те оказывались в пределах дальности стрельбы. Архимагос бесстрастно наблюдал за происходящим. Взгляд его аугметических глаз стремительно метался между турелями и наступающим врагом.

— Этого будет недостаточно, — пробормотал он.

Бальтазар, который выкрикивал расчётам тяжёлого оружия Астра Милитарум приказы наводить их орудия на небеса, отлично его услышал.

— Чего будет недостаточно?

— Нас. Всего этого.

Архимагос показал руками и мехадендритами на собравшихся имперских гвардейцев и быстро стреляющие над головами турели. Из вращающегося броневого купола, установленного на ближайшей огневой батарее, вылетело одновременно десять ракет, каждая из которых нашла свою цель и сбила орочий летательный аппарат. Вдали прокатились взрывы, когда машины рухнули на землю, а к небесам устремились огненные цветки. Ненасытные турели поддерживали высокий темп стрельбы, но к столице приближалось так много орочьих самолётов, что это едва ли могло как-то повлиять на ситуацию.

Как только стены столицы оказались в пределах эффективной дальности систем вооружения зеленокожих, ксеносы тут же дали ракетный залп, и в рассветной мгле ярко вспыхнули оранжевые росчерки пламени. Отреагировавшие на новую угрозу турели легко перешли от атакующих действий к оборонительным. Теперь ракеты выцеливали ракеты, а выбрасываемые пачками дипольные отражатели рассеивались в воздухе и вызывали преждевременную детонацию всего, что не было сбито имперским оружием. Первый залп оказался нейтрализован полностью. Второй уже нет.

Совсем немного разминувшись с облаком дипольный отражателей, три ракеты долетели до Суларийских ворот. Первая ушла слишком низко и врезалась в стену в тридцати метрах над землёй, практически не причинив вреда. Вторая попала в зубцы. Мордианский расчёт ракетной установки оказался уничтожен в мгновение ока, а в результате взрыва ещё десятки гвардейцев ослепли и получили ранения. Однако, именно третья нанесла настоящий урон.

Когда она пробила ракетный купол без детонации, Бальтазар и Дицен на мгновение подумали, что ракета вышла из строя. Следующие несколько секунд установка пробно поворачивалась, словно система вооружения проводила самодиагностику, прежде чем пополнить боекомплект купола. Как раз тогда орочья ракета и решила сдетонировать.

Бальтазар, Дицен и все солдаты Астра Милитарум в радиусе взрыва инстинктивно вскинули руки к лицам, когда на них дождём посыпались куски раскалённого добела металла и осколки. За грохотом взрыва последовал звук скрежещущего о металл металла – это едва работающая турель героически пыталась пустить в ход немногочисленные уцелевшие орудия и продолжить выполнение задачи, на которую она была запрограммирована.

Двигала ли ими храбрость, глупость, интеллект, или же они просто решили воспользоваться возможностью, но тут авиакрыло из почти двадцати орков отделилось от основной стаи. Их выкрашенные в красный цвет самолёты как будто бы летели быстрее, нежели машины схожих моделей, но в других цветах. Выполняя «бочки» и петляя, летательные аппараты преодолевали зенитный огонь, и лишь шесть оказались поражены немногими работающими лазпушками повреждённой турели. Когда выжившие орки выпустили свои ракеты, все они попали в цель, обрушив секцию зубчатых стен менее чем в ста метрах от Бальтазара и Дицена.

— Сосредоточить весь огонь на тех самолётах! — закричал Тёмный Ангел, взбегая на обломки рядом с турелью, чтобы занять огневую позицию получше.

Улучшенные слух и зрение позволили ему различить первый из модифицированных орками транспортов, который приближался к столице. Не отвлёкшись на это, Бальтазар забрался на кучу искорёженного металл и кладки, прицелился в летящий впереди остальных самолёт зеленокожих и выпустил короткую болтерную очередь. Снаряды разнесли на куски и кабину, и пилота внутри. Когда крутящаяся неуправляемая машина устремилась к земле, сержант перевёл прицел и уничтожил крыльевой двигатель, сбивая летательный аппарат. В полумраке расцвело ещё больше взрывов, а взглянувший вниз космодесантник увидел словно бы из ниоткуда возникшее подразделение скитариев, направляемое Диценом. Они били точно в топливные баки самолётов, что приносило свои дивиденды, но, как уже сказал архимагос, этого было недостаточно.

Прорвавшиеся орки выбрали своей целью турель, которая лишилась прикрытия дипольных отражателей и оборонительного огня, а после попадания ещё нескольких ракет в рабочем состоянии у неё осталась лишь одна лазпушка. Сила взрыва сбила с кучи Бальтазара, которому удалось совершить последний смертельный выстрел, прежде чем импровизированная снайперская точка у него под ногами рассыпалась. Приземлившись на стену, он перекатился, выпрямился и принялся поливать приближающиеся орочьи самолёты болтерным огнём. Единственная функционирующая лазпушка продолжала непокорно стрелять по ксеносам. Орудие успело записать на свой счёт ещё две машины и подбить третью, но затем она, наконец, испустила машинный дух. Ствол безвольно повис, ибо приводы и моторы лишились механической силы. Изрыгая из пылающего двигателя чёрный дым, повреждённый самолет зеленокожих выпустил последние две ракеты, так как пилот не знал, что им уже удалось вывести турель из строя. Бальтазар сбил одну метким выстрелом, и она взорвалась в воздухе, но скитарии и гвардейцы не смогли поразить вторую совместным огнём. К счастью, ей не удалось попасть в цель. Ракета пролетела выше турели и ворот, взорвавшись поверх внутренних стен, где не причинила никакого вреда.

Теперь, когда зубчатые стены находились в пределах досягаемости его пушек, орочий самолёт принялся осыпать их бронебойными снарядами, вынуждая силы имперцев и Механикус искать укрытие. Единственным, кто остался стоять, был Бальтазар, от чьей керамитовой брони снаряды рикошетили. Тёмный Ангел разрядил остаток магазина в летательный аппарат и последним выстрелом попал в цель. Машина находилась достаточно близко, чтобы сержант смог увидеть, как реагирующий на массу болт разбил стекло кабины и вошёл орку прямо между глаз. Зеленокожий, слишком тупой для осознания собственной смерти вовремя, подался вперёд, направляя самолёт сквозь шквал лазерного огня. Летательный аппарат стал неумолимо приближаться к турели на огромной скорости.

Последнее, что услышал Бальтазар перед тем, как машина врезалась и похоронила его под тоннами кладки и металла, были заполнявшие вокс голоса братьев из Пятой роты. Каждый докладывал об одном и том же: ворота Аврелианума пали.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Иезекииль спрыгнул с несущегося орочьего транспорта в тот момент, когда вторая граната с лязгом залетела в проём, образовавшийся на месте оторванного библиарием люка доступа, и исчезла во тьме внизу. Рыхлый снег смягчил приземление Тёмного Ангела, который, вскочив на ноги, быстро поднял психический щит. Двойной взрыв воспламенил топливопроводы, что тянулись от гигантских прометиевых баков машины, в результате чего от транспорта остался лишь объятый огнём остов. Позади неё находились идентичные останки ещё трёх уничтоженных единиц техники – ранние результаты работы Иезекииля – но, как ни старался Тёмный Ангел, его усилия были сродни попытке остановить ураган швырянием в него гальки. Сотни модифицированных транспортов продолжали мчаться по заснеженным пустошам в направлении маячивших на горизонте сооружений Аврелианума, чьи зубчатые стены обстреливались орочьими самолётами, теперь имевшими возможность беспрепятственно бить по городу.

Объезжая перегораживающий ему дорогу пылающий остов, другой транспорт оказался рядом с Иезекиилем, и тот на мгновение исчез из реальности, чтобы спустя долю секунды материализоваться уже на вершине корпуса машины. Когда над орочьим конвоем возникла группировка «Громовых ястребов» и «Валькирий», Тёмный Ангел послал пилотам психическое сообщение о том, чтобы они не трогали конкретно этот транспорт. Каждый из имперских самолётов сбросил свой бомбовый груз, выводя из строя по две единицы гигантской гусеничной техники, после чего машины вновь поднялись в светлеющее небо, дабы вступить в бой с атакующими столицу ксеносами-пилотами.

Ползущий по крыше транспорта Иезекииль подобрался к заветному люку доступа и уже собрался воспользоваться последними двумя гранатами для уничтожения машины, как она, вдруг, начала замедляться, а рёв работающих на полную двигателей сменился звуком скрежещущего металла. Присев, библиарий взглянул вперёд и увидел, что ведущие транспорты конвоя доехали до границы системы траншей и стали опускать бульдозерные отвалы. Окружавшее город скопище зеленокожих зашлось чудовищно громкими одобрительными возгласами, после чего многие орки побежали навстречу стремительно растущим кучам трупов. Ксеносы твердо намеревались оседлать волну из мертвецов и оказаться в числе первых, кто доберётся до вершины зубчатых стен. Самые свирепые орочьи воины не отличались высоким интеллектом, поэтому большинство пополнило ряды погибших, когда их накрыло растущим валом тел.

Иезекииль примирился с неизбежным. При самом благоприятном исходе ему удастся уничтожить этот транспорт и, возможно, ещё два, прежде чем колонна доберётся до городских стен. Это едва-ли хоть как-то помешает плану зеленокожих, ибо сотни единиц функционирующей техники возведут необходимые для взятия крепости пандусы, по которым орки смогут свободно забраться на стены. Лучше оттянуть начало грядущего штурма и дать силам в столице больше времени на подготовку обороны. Заняв позицию на передней части корпуса, Иезекииль достал болт-пистолет и начал снимать орков одного за другим.

Как Серпик и обещал, имперские транспорты прибыли ровно через десять минут после отдачи приказа отступать. Обратный путь группы оказался относительно беспроблемным, так как маршрут усеивали десятки мёртвых зеленокожих – это неприветливый технодесантник расчищал группе дорогу. Однако, не всем востроянцам так повезло, и из кузницы выбралось меньше половины тех, кто покинул Аннантинские врата. Большая часть отделения Ладбона сидела молча, поэтому периодические очереди, выпускаемые Казом из установленного в дверях тяжёлого болтера, резали слух своей громкостью. За прошедшие с моменты высадки на Гонории недели востроянцы поняли, что ксеносы неизбежно пойдут на штурм, но это знание не сделало реальность менее пугающей.

— Уверен, она будет в порядке, — сказал Алликс, садясь рядом с Ладбоном. — Марита умная и находчивая. Она не подвергнет себя или ребёнка опасности.

— Ум и находчивость ничего не решают, когда начинают падать бомбы. В одну минуту ты укрываешься внутри здания, а в следующую – уже погребён под его обломками, — ответил капитан. — Мне повезло. Марите может не повезти.

— Повезло? — с ухмылкой спросил Алликс. — Так значит своё шестое чувство вы называете удачей?

Ладбон бросил нервный взгляд в сторону технодесантника, который находился в ближнем к кабине конце десантного отделения. Серпик еле втиснулся в «Валькирию», ведь та была предназначена для доставки в бой имперских гвардейцев, а не космодесантников, и теперь полностью сосредоточился на прослушивании вокс-переговоров.

— Тише! — прошипел капитан. — Давно ты уже знаешь?

— Подозревал некоторое время. Все мы подозревали. — Усмехающиеся члены отделения посмотрели на Ладбона. — Удостоверился я уже здесь, на Гонории.

— И ничего не сказал?

— А о чём тут говорить? Вы были единственным, благодаря чему мы оставались в живых, и никто из нас не настолько туп или нелоялен, чтобы сдать вас комиссарам. — Алликс наклонился поближе. — Я только одно хочу знать – как вам удавалось так долго держать это в секрете? Меня обследовали дважды, а Дмитрия проверяли каждые пару месяцев из-за его «состояния».

— Понятия не имею, — пожимая плечами ответил Ладбон. — Меня тоже обследовали, но ничего никогда не находили. Может, потому что это непостоянно.

— Не понял, — сказал Алликс.

— Мой «дар», я не могу пользоваться им по желанию, — пояснил капитан. — Не могу просто закрыть глаза и увидеть грядущее. Оно приходит ко мне тогда, когда я ожидаю этого меньше всего. Хотя библиарий Тёмных Ангелов знал.

Алликс так и не задал следующий вопрос, ибо к ним обратился Серпик.

— Стены Аврелианума пробиты, оборонительные системы уничтожены. Это всего лишь вопрос времени, когда орки возьмут стены. Сильнее всего досталось Суларийским воротам, поэтому мы усилим подразделения Империума и Механикус там. — В голосе технодесантника не было никаких эмоций. Он просто констатировал факты. — Сейчас за орками превосходство в воздухе, из-за чего «Валькириям» придётся опуститься как можно ближе к земле без посадки. Соберите снаряжение и будьте готовы высаживаться, как только я отдам приказ.

Напрягая каждую жилу, каждую связку мышц в своём бронированном трансчеловеческом теле, Бальтазар поднял над собой последний обломок, осыпав зубчатые стены дождём из кусков кладки и металла. Вокс в его расколотом шлеме трещал и шипел в тщетных попытках поймать сигнал, так что сержант снял безнадёжно повреждённый головной убор и отшвырнул в сторону, после чего поднялся. Тёмный Ангел поморщил окровавленное лицо. Раздробленное бедро уже восстанавливалось, но всё равно было больно. Дыхание давалось космодесантнику с трудом из-за коллапса одного лёгкого, произошедшего в результате взрыва турели.

Дальше по зубчатой стене объединённые подразделения Астра Милитарум и Механикус храбро держали оборону, вот только без турелей, которые защищали от атак с воздуха, орочьи летательные аппараты безнаказанно наносили удары. Бальтазар достал болт-пистолет и быстро проверил его состояние. Оружие было исправно. После этого сержант перебрался через обломки, чтобы вновь принять командование над имперскими силами.

— Их нет… Их всех больше… нет, — сипло произнёс Дицен при виде Бальтазара.

По лицу архимагоса бежали маслянистые слёзы.

— Что значит их нет? Кого нет? — спросил Бальтазар, одновременно смотря по сторонам, чтобы оценить боевую численность выживших гвардейцев.

— Не кого, а чего. Турелей, ты, глупец. Они все уничтожены, а их секреты потеряны навсегда.

Сержант оглядел крепостные стены. Из всех восемнадцати ворот лишь у трёх до сих пор оставались турели, да и те были объяты огнём. Орочьи транспорты, в свою очередь, медленно преодолевали систему траншей, увеличивая высоту вала из трупов. Через считанные минуты армия зеленокожих окажется на стенах.

Турели внутренней крепости позади космодесантника продолжали стрелять из мощных лазпушек и держали небеса над столицей свободными от орочьих самолётов.

— Давай сигнал к отходу, — крикнул Бальтазар. — Всем силам отступить к внутренней цитадели.

— Но зеленокожие захватят стены, — выплюнул Дицен. — Мы должны оставаться на позициях и сражаться.

— Они захватят их вне зависимости от того, будем мы защищаться или нет. Те транспорты не заедут в город, пока орки не уничтожат внешние стены, а на это уйдёт время. Мы отойдём, перегруппируемся и спланируем контратаку.

— Ты сам себе создаешь гробницу, — качая головой ответил архимагос.

Востроянцы и мордианцы уже устремлялись потоком вниз по каменной лестнице, навстречу относительной безопасности города.

— Пожалуйста, можешь смело оставаться здесь со скитариями. Встретите орков в одиночку.

Бальтазар театрально вытянул руку, указывая на приближающиеся транспорты, а также на орду следующих за ними скандирующих ксеносов. И Тёмный Ангел, и архимагос одновременно заметили вспышки психической энергии и выстрелов на вершине одной из ведущих машин.

— Похоже, как минимум один из твоих братьев приготовился встретить орочью армию самостоятельно, — самодовольно произнёс Дицен. — Хочешь поприветствовать его вместе с нами, Тёмный Ангел?

На лице поднимавшего болт-пистолет сержанта возникла кривая ухмылка.

— Давай расчистим библиарию дорогу, — сказал Бальтазар, открывая огонь.

«Валькирия» зависла в паре метров от земли, а порождаемый её двигателями жар начал растапливать слой снега поверх покрытия внутреннего двора. Первым наружу выпрыгнул Серпик. Космодесантник согнул колени при приземлении, и камень треснул под его закованным в силовую броню телом. Мгновенно выпрямившись, Тёмный Ангел побежал вверх по лестнице, что вела на вершину зубчатых стен. К тому моменту ещё ни один член отделения Ладбона не успел покинуть «Валькирию. Первые из числа отступающих сверху солдат добрались до нижних ступеней, поэтому технодесантнику пришлось грубо проталкиваться через поток гвардейцев. Когда востроянцы выбрались из транспорта, Тёмный Ангел уже почти исчез из виду.

Ладбон остановил одного из проходивших мимо него мордианцев, чьи запавшие глаза словно бы смотрели сквозь капитана.

— Что происходит? Куда вы направляетесь? — спросил Ладбон.

— Отдаём оркам стены, — ответил мордианец с сильным акцентом. — Все имперские силы отступают к внутренней цитадели.

Он продолжил движение, не переставая пялиться отсутствующим взглядом в какую-то неопределённую точку перед собой.

— Вы его слышали, — обратился к своему отделению Ладбон, закинув лазвинтовку на плечо. — Я встречусь с вами, когда найдут Мариту.

Никто из бойцов не шевельнулся.

— Вы оглохли? Это был приказ, — сказал капитан.

— Тогда, полагаю, вам придётся отдать меня под трибунал, потому что я ему не подчиняюсь, — произнёс Алликс.

— Вам придётся отдать под трибунал всех нас, — добавил Каз.

Ладбон уставился на обоих аугметическим глазом, чей громоздкий блок громко жужжал, настраивая фокус.

— Я ценю этот жест, но зеленокожие могут в любой момент забраться на стены и проникнуть в город, поэтому я не собираюсь вновь подвергать ваши жизни опасности. Вы уже так много сделали для меня и Мариты.

— Каждого из нас вы спасли раз по десять, — произнёс Григори. — А моего младшего братца-идиота раз двадцать.

Гаспар продемонстрировал своему близнецу неприличный жест.

— Если мы в полном составе доживём до ста лет, этого всё равно будет недостаточно, чтобы отплатить вам, капитан, — подал голос Дмитрий. — Пойти до конца – меньшее, что мы можем сделать для вас. Для вас обоих.

Немой похлопал альбиноса по плечу и показал ему три пальца.

— Немой прав, — усмехнулся Дмитрий. — Для вас троих.

Ладбон улыбнулся.

— Спасибо. Спасибо вам всем.

— Не надо меня благодарить, — сказал Алликс. — Вы – предсказатель, который чувствует, когда за углом таится опасность. Думаете, я позволю себе упустить вас из виду?

— Всегда сглаживаешь углы, да, рядовой?

— Эй, если мы выберемся из этой передряги живыми, надеюсь, вы назовёте ребёнка в мою честь, — произнёс Алликс, направляясь в противоположную от внутренней цитадели сторону.

Остальное отделение последовало за ним.

Магазин болт-пистолета Иезекииля, наконец, опустел, но последним выстрелом он вскрыл черепную коробку огромной зверюги, забравшейся на вершину волны из трупов. На тело тут же набросились два орка поменьше и принялись собирать боеприпасы и снаряжение. Варп-копья в черепа быстро с ними покончили.

Вытерев верхнюю губу, библиарий увидел на бронированных пальцах кровь. Он уж приближался к своему пределу, а психические усилия начинали взимать физическую плату. Его атаки теряли силу, и чем больше он пользовался своими дарами, тем слабее они становились. Иезекииль ощущал, как по краям реальности кружили имматериальные создания, ждавшие, когда эфирные стены разойдутся, и они смогут воплотиться в материальной вселенной.

Зеленокожие продолжили подниматься на гору мертвецов, и Тёмный Ангел собрался, потянувшись к самым глубинам внутренних резервов. Закрыв глаза, космодесантник замедлил дыхание, но, вновь открыв их, он, к своему удивлению, обнаружил, что ксеносы уже мертвы. На стремительно растущих перед ним стенах библиарий разглядел облачённую в зелёные доспехи фигуру, окружённую группой скитариев.

+Ты планируешь защищать стены в одиночку, брат Бальтазар?+ послал Иезекииль.

«Я планирую обеспечить тебе безопасную дорогу обратно, брат-библиарий. Кроме того, со мной за компанию архимагос и его скаитарии. Ещё ко мне только что присоединился магистр Серпик. А в чём заключается твой план?»

+Если честно, то плана у меня нет. Я собирался убить как можно больше орков, прежде чем они доберутся до стен, и затем помочь защитникам. Где силы Астра Милитарум?+

«Я приказал им отойти к внутренней цитадели. Пусть орков здесь пока нет, стены уже считай, что пали.»

+Разумная тактика, первый сержант. Лучше перегруппироваться и выжить, чтобы сразиться вновь, чем без пользы растратить жизни, стоя насмерть. Да и не будет уцелевших, которые увековечили бы память об этом.+

«Ты на достаточном расстоянии от стен для телепортации?» — послал Бальтазар.

+Обычно, этого бы хватило, но сейчас мои силы на грани. Я смогу преодолеть двадцать, максимум, тридцать метров.+

«А если мы тебя прикроем, ты сможешь сделать это в несколько заходов?»

+Возможно. В вопросах варпа всегда присутствует высокая степень случайности.+

«Значит, тебе придётся рискнуть. Если мы будем ждать, пока ты не приблизишься на расстояние одного прыжка, орки насядут на нас. Буквально.»

+Принято. Готовлюсь к первому прыжку+

Иезекииль оборвал связь.

Затем, обнажив психосиловой меч, он исчез из реальности.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Не обнаружив Мариту в их месте расквартирования, Ладбон с своим отделением направились прямиком к лазарету в надежде, что девушка будет помогать с эвакуацией раненых, однако, там востроянцы её тоже не нашли.

— Как думаешь, может, она уже ушла во внутреннюю цитадель? — спросил Григори, когда группа вышла обратно на улицы.

Большинство солдат Астра Милитарум и жителей столицы уже отступили в безопасные районы, поэтому востроянцам встречались лишь редкие отставшие да ходячие раненые, что медленно двигались в сторону внутренних ворот.

— Возможно, но я не хочу полагаться на удачу. Как только мы войдём во внутреннюю цитадель, обратно уже будет не выбраться. Если окажется, что Марита до сих пор снаружи, я не смогу спасти её, — ответил Ладбон.

— Вы, там! Почему не с остальным полком?

Развернувшись, востроянцы увидели направленный на них болт-пистолет в крепкой хватке комиссара. На лице мужчины были свежие шрамы, а его шинель покрывала засохшая кровь.

— Мы… эм… это…

Капитан не мог найти слов. Сосредоточившись на поисках Мариты, он практически забыл о том, что технически его действия – и действия его отделения – являлись дезертирством. Краем глаза он увидел, как Алликс и Дмитрий медленно тянутся к оружию.

— Всё в порядке, комиссар, — раздался позади них голос с востроянским акцентом.

Ладбон повернулся к обладателю голоса. Им оказался тот, кого капитан ожидал увидеть меньше всего.

Ковальский.

— Эти бойцы здесь по моему приказу. Я послал их забрать товарища из лазарета в следующем секторе, — продолжил он

Комиссар опустил оружие и спрятал его в кобуру.

— Ну, тогда им лучше поторопится. Орки почти у ворот.

Он отдал честь, а Ладбон и Ковальский моментально сделали то же самое. Немного помешкав, за ними повторили и остальные востроянцы, после чего удовлетворённый комиссар отправился по своим делам.

— Спасибо, — искренне произнёс Ладбон.

— Я сделал это не для тебя, второрождённый. Я поступил так, чтобы отдать долг рядовому Кетнему. Твоя девка помогает в лазарете в секторе четырнадцать. По крайней мере, она была там, когда я уходил оттуда. — Ладбон заметил на левой руке другого капитана повязку, прикрывавшую культи двух отсутствующих пальцев. — Если поспешите, успеете добраться до неё прежде, чем орки.

Ковальский двинулся в том же направлении, что и комиссар, но затем остановился и повернулся к Алликсу.

— Ещё раз поднимешь на меня руку, рядовой, я тебя убью. Понятно?

— Я думал, тебе нравится, когда я веду себя с тобой грубо, Ковальский, — ответил Алликс, послав капитану воздушный поцелуй.

Качая головой, Ковальский зашагал прочь.

Ладбон и остальное его отделение отправились к сектору четырнадцать.

— Этого я не предвидел… — пробормотал он себе под нос.

Вернувшийся в реальность Иезекииль оказался окружён зеленокожими. Те не были готовы к тому, что среди них вдруг появится чужак, поэтому не успели среагировать, и психосиловой меч библиария отделил их головы от тел. Находившиеся поодаль всё ещё представляли угрозу, но они стали жертвой прикрывающего огня, который обрушивали с крепостных стен двое Тёмных Ангелов и скитарии. Оглянувшись через плечо, библиарий обнаружил себя в тридцати метрах от места телепортации. Если ему повезёт и, если хватит психической выносливости, потребуется всего лишь три прыжка, чтобы добраться до стены.

Иезекииль тут же исчез и перенёсся почти на двадцать метров вперед. Теперь он стоял ещё выше на куче из мёртвых орков. Передняя часть трупной волны уже врезалась в крепостную стену, а так как дальше двигаться было некуда, смешение сдавливаемых мертвецов и частей тел начало подниматься к вершине зубчатых стен. Шум, исходивший от толпы ксеносов внизу, становился всё громче. Жажда крови доводила зеленокожих до исступления, ибо от резни, которой их так долго лишали защитники Гонории, орков отделяли считанные мгновения.

Тёмный Ангел убил клинком ещё двух ксеносов, прежде чем прыгнуть в очередной раз. Третий зеленокожий нанёс удар, который должен был оказаться смертельным, но его огромный топор лишь прошёл через разреженный воздух, не нанеся предполагаемой жертве никакого вреда, ведь та уже рематериализовалась в пятнадцати метрах выше. Иезекииль ощущал во рту вкус крови, а в голове пульсировало от напряжения, но космодесантник сохранял достаточно присутствия духа, чтобы поставить блок на пути приближающегося орочьего клинка. Отклонив его, библиарий выбил гигантский нож из хватки владельца движением своего меча вверх, после чего разрубил тварь надвое ответным ударом. Между Иезекиилем и зубчатыми стенами находились десятки зеленокожих, не обращавших никакого внимания на облачённого в синие доспехи псайкера позади них. Они стремились первыми пролить кровь тех, кто находился внутри города. Губительный огонь со стен не особо прореживал ряды штурмующих, так как жажда насилия поддерживала в ксеносах жизнь даже при получении потенциально смертельных ран.

Либо сейчас, либо никогда. От вершины стены Иезекииля отделяли полные двадцать метров, но, если он задержится ещё хоть ненамного, Бальтазару, Серпику или Дицену со скитариями не хватит времени, чтобы уйти со стены прежде, чем их захлестнёт зелёная волна. Закрыв глаза, библиарий сконцентрировался и совершил последний прыжок.

В этот момент, в этот крошечный промежуток времени, когда он был одновременно и един с варпом, и являлся анафемой для него, Иезекиилю явился хохочущий демон.

Варп выплюнул Тёмного Ангела обратно в реальность, и тот завис прямо в воздухе, в одном метре от зубчатых стен.

— Марита!

Беременная женщина отвернулась от неподвижного мордианца, за которым ухаживала, и поднялась, а Ладбон заключил её в объятия.

— Идём. Нам нужно уходить отсюда, — сказал капитан, хватая её за руку.

Девушка осталась на месте.

— Мы не можем просто оставить этих людей здесь. Нам нужно доставить их в безопасное место, — нахмурилась Марита.

Ладбон оглядел полдесятка занятых каталок, на каждой из которых лежал гвардеец без сознания. Одного из пациентов осматривал востроянский медик с мокрыми от пота густыми усами, а ассистировал ему гонориец-санитар. В лазарете царила зловещая тишина, словно в морге, и негромкий треск переносной вокс-установки был единственным звуком помимо шагов медика, перемещавшегося между пациентами для выполнения инъекций.

— Если они не способны двигаться самостоятельно, значит уже мертвы, — холодным тоном произнёс Алликс, смотря на медика.

Тот просто покачал головой и продолжил заниматься своим делом.

— Мы не можем оставить их. Я не могу оставить их, Ладбон, — настаивала непокорная Марита.

Именно это глубокое сострадание и было тем, что привлекло в ней капитана в первую очередь. Заставить её бросить раненых, всё ещё имевших шанс выжить, станет делом непростым.

С шипением оживший вокс принял решение за них.

— Орки прорвались через стены! — завопила паникующая мордианка, которая старалась перекричать рёв наступающей армии зеленокожих. — Орки–

Связь оборвалась, как и, по-видимому, жизнь обладательницы голоса.

— Вот и всё. Мы уходим, — властно заключил Ладбон.

Марита взглянула на медика.

— Он прав. Сейчас нам остаётся лишь спасаться самим. — Медик проткнул иглой шприца вену на шее одного из гвардейцев и без остатка ввёл туда прозрачную жидкость. — Не беспокойся. Теперь оркам до них не добраться, — мрачно добавил востроянец.

Ладбон окинул взглядом каталки: на лице каждого мёртвого солдата застыло выражение абсолютной безмятежности. Марита же прижала руку ко рту, сдерживая рыдания.

Взяв её за плечо, капитан повёл девушку к выходу из лазарета, а за ними последовало остальное отделение. Бойцы возвращались на улицы Аврелианума с поднятым оружием.

Иезекииль на мгновение завис в воздухе, не имея возможности что-то с этим сделать, ибо его психические резервы были истощены. Когда гравитация уже собралась упрочить свою власть, серворуки вместе с мехадендритами схватили библиария за пояс и плечи и потянули на себя, грубо затаскивая космодесантника на зубчатые стены. Серпик и Дицен отпустили Иезекииля, стоило тому приземлиться на ноги, после чего технодесантник передал эпистолярию болт-пистолет.

— Можешь поблагодарить меня позже, — угрюмо произнёс Серпик. — Если проживём так долго.

Подняв болтер, он выпустил очередь, убивая первых забравшихся на стену орков.

Половина скитариев с идеальной согласованностью опустилась на колено и одновременно открыла огонь, а поверх их голов начали стрелять стоявшие позади товарищи. При отступлении они менялись, благодаря чему поддерживалась стена подавляющего огня, которая сдерживала стремительно увеличивающуюся группу ксеносов. Дицен и Тёмные Ангелы уничтожали выгодные цели: зеленокожих покрупнее или тех, кто нёс нечто более мощное, нежели обычное орочье оружие. Добравшись до вершины узкой лестницы, трое космодесантников принялись спускаться друг за другом. Первым двигался ослабевший Иезекииль, а за ним Бальтазар, всё ещё испытывавший проблемы с подвижностью из-за раненой ноги. Скитарии уступали Тёмным Ангелам в размерах, поэтому могли спускаться рядами по двое, что мешало им вести прикрывающий огонь. Первый орк добежал до верхних ступеней спустя несколько секунд после последнего воина Механикус, и расстояние между нападавшим и защитником составляло считанные метры.

Случившееся дальше при обычных обстоятельствах никогда бы не произошло. Если бы Иезекииль не лишился дара предвидения и не ослабел из-за психических нагрузок, он бы смог избежать попадания пули, поднять щит и отразить выстрел.

И если бы в его голове эхом не отдавался хохот демона.

Сам выстрел был неопасным, всего лишь последнее деяние умирающего орка с подёргивающимся пальцем на спусковом крючке. Ксенос открыл непроизвольную стрельбу во все стороны: одна пуля попала в верхнюю часть живота Серпика, расколов багровый керамит брони, но не добравшись до плоти под ней; вторая вошла скитарию в горло, и из зияющей раны брызнула кровь вперемешку с маслом. Воин Механикус рухнул лицом вперёд на практические белоснежные ступени, заливая их своими жидкостями. Третья же врезалась в крепостную стену и, по идее, должна была бы застрять в ней, но из-за траектории, которая по воле случая оказалась идеальной, пуля срикошетила.

И попала Иезекиилю прямо в левый глаз.

Над Аврелианумом поднялась утренняя заря, но с улицы это было невозможно определить.

Небеса полнились летательными аппаратами орков и имперцев, а взрывы и воздушные разрывы омывали город оранжевым свечением. Высоко наверху, на месте уничтоженных турелей внешних ворот, бушевало пламя, в то время как турели внутренней цитадели продолжали непрерывно стрелять из своих огромных лазпушек. Яркие выбросы энергии создавали стробоскопический эффект, придававший пугающие нотки уже и так нереальной картине.

Уверенные в том, что орки еще не спустились со стен, члены группы Ладбона со всех ног бежали к одним из внутренних ворот. Они были открыты, позволяя защитникам попасть внутрь, но теперь, когда ксеносы вошли в город, никто больше не мог сказать наверняка, как скоро их закроют.

Ладбон и Марита двигались в отдалении от остальной части отряда, так как гонорийка не поспевала за гвардейцами. Мостиком между ними служили медик и санитар. Востроянский доктор иногда посматривал назад, чтобы проверить, не сильно ли отстаёт девушка.

С каждым сделанным шагом звериные вопли сверху становились всё громче, а когда группа свернула за угол, к заунывной песне ксеносов присоединились человеческие крики. Санитар впереди резко остановился, и на землю упало тело, идентифицируемое лишь по синему мордианскому мундиру. От удара оно лопнуло, забрызгав светлый камень кровью. Во все стороны разлетелись внутренности. Спустя мгновение улицы города украсила кровь и внутренности уже самого санитара, ибо мужчина не успел увернуться от одного из десятков тел – многие из которых еще были живыми – что теперь скидывались вниз орками.

Рёв продолжал нарастать.

Ободряюще шепча Марите на ухо, Ладбон ускорился.

Бальтазар схватил библиария за одеяния и перевернул на спину. На него уставился единственный безжизненный глаз, в то время как второй превратился в кровавое месиво. Первый сержант не мог сказать, дышал ли ещё Иезекииль, но это не имело значения. Ему нужно было доставить эпистолярия во внутреннюю цитадель, чтобы отдать на попечение Рефиалу. Сержант взял библиария под наплечники и поднял, приготовившись тащить до самого низа лестницы. Когда Бальтазар посмотрел вверх, он обнаружил, что Серпик схватил Иезекииля за ноги.

— Вдвоём быстрее, — сказал технодесантник. — Пошли!

Скитарии позади них храбро оказывали сопротивление, однако, хлынувший на лестницу поток орков уже превратился в настоящую лавину, угрожавшую захлестнуть защитников. Дицен, который находился между своими воинами Механикус и космодесантниками, вёл огонь из всего имеющегося у него оружия, чтобы сдержать зеленокожих. Пламя, лазерные лучи и выстрелы других неидентифицируемых систем вооружения быстро расправлялись с любым ксеносом в пределах досягаемости, но этого всё равно было недостаточно.

Трое скитариев пали от удара одного клинка, и их дёргающиеся кибернетические трупы загородили дорогу вниз. Орки в передних рядах начали спотыкаться и падать вместе с теми, кто следовал прямо за ними. В иных, не столь ужасных обстоятельствах, картина выглядела бы комично: несколько огромных ксеносов отчаянно пытались подняться на ноги, однако, поскальзывались на крови и масле, в то время как находившиеся позади теряли терпение и пытались протолкнуть впереди идущих, создавая затор. Несмотря на мрачный юмор сложившейся ситуации, это купило Тёмным Ангелам и Механикус драгоценное время.

— Архимагос Дицен, — окликнул техножреца Серпик. — Тебе и твоим скитариям следует приготовиться к взрыву.

Он достал что-то из отделения на поясе, а архимагос передал через ноосферу закодированный приказ. Скитарии мгновенно отреагировали, согнувшись и прикрыв оставшуюся плоть на теле металлическими частями.

Взрыв проломил ступени выше по лестнице, и ближайшие к месту детонации орки просто исчезли. Находившиеся поодаль обнаружили, что прежде твёрдый камень у них под ногами начал разрушаться, из-за чего они стали падать вниз. Избежавшие мгновенной смерти с опаской застыли на краю разлома, не уверенные, можно ли его перепрыгнуть. У первых попытавшихся это не получилось.

— У меня осталась взрывчатка с миссии в Аннантинских воротах, — произнёс Серпик, вновь поднимая библиария. — Я заложил её по пути наверх, чтобы замедлить продвижение орков. Не думал, что окажусь так близко при подрыве, — добавил он, заметив торчащий из наплечника кусок бедренной кости орка.

Когда непосредственная опасность со стороны ксеносов исчезла, группа продолжила спуск.

От явившегося ему видения Ладбон остановился так резко, словно в лицо ему прилетел кулак. Капитан сильнее сжал руку Мариты.

— В чём дело? — спросила она.

— Назад! — воскликнул Ладбон. — Доктор, вы тоже! — окликнул медика капитан, но предупреждение оказалось запоздалым.

Вот востроянец бежал по узкой улочке, а уже в следующее мгновение его погребло под лавиной из обломков и орочьих трупов, как и предвидел Ладбон.

— Не ранены? — крикнул Каз с другой стороны обвала, который отделял капитана с Маритой от остальной части группы.

Куча оказалась такой высокой, что поверх неё ничего не видел даже здоровяк.

Ладбон, чей взгляд полнился лихорадочным беспокойством, повернулся к девушке. Та кивнула и обняла возлюбленного, смачивая растрёпанный мундир слезами облегчения.

— Мы оба в порядке, — ответил капитан.

— Оставайтесь на месте. Мы расчистим завал, — завопил Алликс так, чтобы его было слышно несмотря на обломки и усиливающийся шум орочьей орды.

— Даже если у вас и получится, это займёт слишком много времени, — отозвался Ладбон. — Отправляйтесь во внутреннюю цитадель. Мы с Маритой найдём обходной путь.

— Никто из нас не собирается оставлять вас на милость оркам, — сказал Алликс. — Кроме того, обходных путей здесь нет.

— А я не готов попусту жертвовать вашими жизнями в ситуации, когда всё равно ничего нельзя сделать. — Капитан говорил спокойным, но властным тоном. — Теперь ты командуешь, рядовой. Уводи своих бойцов в безопасное место. Понятно?

Алликс ничего не ответил.

— Я ясно выразился, рядовой?

— Предельно, — холодно произнёс Алликс. — Вы слышали капитана. Он найдёт другую дорогу в цитадель, и мы встретимся с ним там. По крайней мере, лучше бы нам так сделать, иначе капитан спросит с меня.

— Не позволяй роли командира вскружить тебе голову, Алликс, — крикнул Ладбон в ту сторону, откуда доносился звук удаляющихся шагов.

— Не позволяйте способности видеть будущее вскружить вашу, — заорал Алликс в ответ.

Повернувшись к Марите, капитан увидел, что девушка пристально смотрит на него с широко разинутым ртом.

— Расскажу тебе всё позже, обещаю, — сказал он, хватая её руку. — Идём. Думаю, я знаю, как нам пробраться в цитадель.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

— Куда мы? — на бегу спросила Марита, которую Ладбон тащил за собой по задымлённым улицам.

Она зацепила носком край плитки и покачнулась вперёд, но поймавший девушку востроянец помог девушке вернуть равновесие.

— У нас остался единственный путь – понизу, — ответил Ладбон, возобновляя движение в прежнем темпе.

Шум орочьей толпы становился всё громче и приближался.

— Это бессмыслица, — произнесла Марита.

Не успев ничего сказать, Ладбон заметил на фоне белой крепостной стены силуэты, после чего припал к земле в ближайшем дверном проёме и потянул девушку за собой вниз. Мужчина прижал ей палец к губам.

Из-за угла впереди вышли два огромных орка, которые были больше всех ксеносов, прежде встреченных Ладбоном на Гонории. С виду их оружие превосходило качеством оружие зеленокожих помельче, а грудь и плечи гигантов прикрывали куски брони: мешанина трофеев, взятых у Имперской Гвардии и космодесантников.

Они быстро прошли мимо убежища Ладбона и Мариты, но востроянец с гонорийкой оставались в укрытии до тех пор, пока не удостоверились, что угроза точно миновала.

— Мы найдём вход в городскую канализацию и пройдём через неё, — объяснил капитан, чей голос звучал едва громче шёпота. — Орки уже за стенами, поэтому нам надо двигаться осторожно.

Марита кивнула, и Ладбон аккуратно поднял её на ноги.

Естественно, капитан хотел как можно быстрее добраться до безопасного места, но он также понимал, что им нужно остерегаться мародёрствующих зеленокожих. Ладбон очень осмотрительно вёл Мариту по улицам, останавливаясь на каждом перекрёстке, чтобы убедиться в отсутствии засад. Спустя несколько минут они добрались до поворота на тупиковую улицу, где, по воспоминаниям капитана, он видел канализационный люк. Пара спряталась за большим контейнером на колёсах, куда сливались экскременты. Ладбон не был знаком с физиологией ксеносов, однако, востроянец был рад гнилостному смраду разлагающихся отходов, а то вдруг обоняние орков позволило бы им учуять запах людей. Находясь в такой близости от цели, Ладбон решил задержаться дольше, чем обычно, лишь бы знать наверняка, что на последних нескольких метрах зеленокожих не окажется.

Ладбон и Марита поднялись вместе, но приближающегося орка мужчина увидел в своём видении лишь за считанные мгновения до того, как ксенос предстал глазам девушки.

Она громко закричала.

Зеленокожий с плотно натянутой на огромную голову востроянской шубой на мгновение опешил, благодаря чему предупреждённый Ладбон получил столь необходимую ему возможность. Вскинув обрез, капитан выстрелил орку в глаза в упор, после чего тот, хватаясь за морду, упал на колени. Затем востроянец замахнулся и врезал твари по виску с такой силой, что дробовик переломился пополам. Рухнувший ксенос больше не поднимался.

Ладбон подбежал к канализационному люку, встал на колени и принялся его отвинчивать. Тяжёлый металлический диск поворачивался мучительно медленно. Когда на помощь капитану пришла Марита, процесс пошёл быстрее, но стычка с орком привлекла к ним внимание, поэтому хрюканье и призывы вражеских воинов стали раздаваться всё громче. Пара совершила последнее натужное усилие, и люк, наконец, открылся.

В этот момент Ладбон увидел последний проблеск грядущего в своей жизни.

— Что такое? — спросила Марита.

Резко вернувшись в настоящее, капитан взглянул ей в глаза.

— Ничего, — солгал он. — Ты первая. Я сразу за тобой.

Марита пролезла через дыру в земле и стала спускаться по лестнице в зловонную тьму. Как только она полностью оказалась ниже уровня земли, Ладбон вернул люк на место.

— Что ты делаешь? — закричала Марита с другой стороны, барабаня по металлу кулаками.

— Я уже видел, что случится, если я пойду с тобой.

Он содрогнулся, вновь пережив видение, в котором орки творили страшные вещи с ним, с Маритой и с их нерождённым ребёнком.

— Не глупи, есть шанс спастись нам обоим!

Толстый металл приглушал голос девушки.

— Я и спасаю вас обоих, — ответил он, сдерживая эмоции. — А теперь иди!

Казалось, будто наступившая пауза продлилась целую вечность.

— Я буду любить тебя вечно, — сквозь слёзы сказала Марита.

— А я буду любить тебя ещё дольше, — произнёс Ладбон дрожащим голосом.

Первый орк обогнул угол, и тупиковая улица стала для капитана ловушкой. Услышав, что Марита начала спускаться вниз по лестнице, востроянец испытал облегчение. Он вытер глаза рукавом грязного мундира, чтобы видеть лучше, а ксенос взревел, доставая клинок из набедренных ножен. Ладбон же обнажил свой боевой нож.

— Ну давай, ты, зелёный ублюдок, — крикнул капитан. — Затянем это как можно сильнее.

Отделение Ладбона проскочило во внутреннюю цитадель в последние секунды, так как древние механизмы начали со скрежетом закрывать высокие двойные двери.

Проходивший последним Каз оглянулся через плечо и замедлил шаг, зная, что уже добрался до безопасного убежища.

— Придержите двери! — закричал он.

Алликс, заметивший увиденное здоровяком, повторил за ним.

— Придержите двери! Там снаружи Тёмные Ангелы.

Впереди двигались технодесантник и первый сержант, которые тащили находившегося между ними другого космодесантника. За ними следовал архимагос со скитариями, что бежали спиной вперед и стреляли с бедра по преследующим их оркам, при этом без видимой потери в скорости. Ближайшие к воротам Тёмные Ангелы и гвардейцы, включая отделение Ладбона, обрушили на зеленокожих шквал огня, убивавший тех зеленокожих, кто угрожал подобраться слишком близко.

Первыми через проём прошли Тёмные Ангелы. Они не замедлились, даже когда оказались внутри цитадели.

— Где апотекарий Рефиал? — рявкнул технодесантник, обращаясь к одному из Тёмных Ангелов.

— На седьмом уровне, — ответил космодесантник, ни на мгновение не отвлёкшись от стрельбы по оркам.

К тому времени, как внутрь вошёл Дицен, который пригибался, чтобы не мешать ведению огня, Тёмные Ангелы уже находились у основания лестницы. За ними оставался след из свежей крови.

Двери мучительно медленно закрылись, и последний скитарий успел протиснуться в стремительно уменьшавшуюся щель в последнюю долю секунды. Успел просунуть свою руку и орк. Он вслепую сделал несколько выстрелов из огромного примитивного пистолета, прежде чем сомкнувшиеся двери оторвали ему кисть.

Члены отделение Ладбона встали кругом, наклонившись вперёд и упёршись руками в бёдра. Переводившие дыхание востроянцы смотрели на Алликса.

— Канализация, — нашло на него озарение. — Они должны пройти через канализацию.

Двери импровизированного медикэ распахнулись, а хирурги и санитары Астра Милитарум оторвались от своей кровавой работы и подняли глаза. Люди увидели, как двое космодесантников тащат третьего.

— Несите его сюда, — крикнул Рефиал, продолжая заниматься своим делом в углу реквизированного им медблока. — Я займусь Иезекиилем, когда закончу с братом Алкабилом.

— Со всем уважением к брату Алкабилу, но, думаю, брату-библиарию помощь нужна куда больше, — сказал Бальтазар.

Рефиал отвернулся от пальца, который он присоединял к руке Алкабила, и его обычно невозмутимое лицо исказилось беспокойством.

— Что произошло? — спросил апотекарий.

Сидевший Алкабил встал с каталки, позволив Серпику и Бальтазару положить на неё Иезекииля.

— Шальная пуля, — ответил технодесантник. — Он потерял глаз.

— Он потеряет ещё больше, если в скором времени я его не стабилизирую, — произнёс Рефиал, изучая открытую рану на левой стороне лица библиария. — Серпик, помоги мне избавиться от брони.

Технодесантник подчинился и быстро снял комплект силовых доспехов типа-V, за чьим состоянием он следил сотни лет.

— Я оставлю брата Иезекииля на твоё попечение, Рефиал, — сказал Бальтазар. — Может, мы и нашли в этих стенах временное убежище, но нам ещё нужно вести войну.

Апотекарий, внимательно осматривавший голову библиария, кивнул. Первый сержант направился к выходу и по пути ненадолго остановился, чтобы отдать салют Льва находившемуся без сознания магистру роты Задакиилу. Затем он криком велел кому-то принести ему вокс-установку и покинул медикэ.

— Ты сможешь спасти его? — спросил Серпик, на мгновение отвлёкшись от оценки повреждений, полученных силовой бронёй.

— Не знаю, — ответил Рефиал. — Правда не знаю.

Нечистоты доходили ковыляющей Марите до колена, а из-за царившей в канализации тьмы и слез на глазах она мало что видела. Девушка не знала, сколько времени уже провела внизу. Минуты? Часы? Разум заволакивало горе. Марита часто останавливалась, когда её накрывала чёрная волна отчаяния, грозившая утащить девушку на дно, но затем она вытирала глаза, клала руку на живот и находила в себе силы двигаться дальше.

На самом деле, гонорийка понятия не имела, куда шла, поэтому даже появись какой-нибудь источник света это бы никак ей не помогло. Девушка знала лишь то, что она внизу, а орки наверху. Как и Ладбон. Марита вновь упала, теперь уже извергая содержимое желудка.

Раздавшийся впереди звук привёл её в себя и заставил сконцентрироваться. Чьи-то ноги шлёпали по сточной воде, вместе с чем возникли две точки света.

Девушка инстинктивно прижалась к стене, плечом уперевшись в ржавую трубу. Она пробно схватилась за неё и дёрнула на себя. На руках остались отслоившиеся хлопья ржавчины, а звук отходящего от каменной поверхности металла громко разнёсся по канализации. Шаги участились, стали отчётливее. Марита дернула ещё сильнее, после чего труба, наконец, оторвалась. Девушка вслепую провела по ней рукой, ощущая неровные острые края на конце. Какое-то мгновение она раздумывала над тем, чтобы вонзить трубу себе в горло и избавить себя и ребёнка внутри от неизбежной мучительной боли, которую приближающиеся зеленокожие, вне всяких сомнений, им причинят. Острый конец замер возле шеи, но затем Марита перевернула трубу и направила в ту сторону, где шагали неизвестные. Ладбон пожертвовал собой ради их спасения, поэтому вот так просто расставшись с жизнью девушка бы запятнала память о любимом человеке. В бою же всегда имелся шанс, пусть и самый крошечный. Может, там всего один орк. Может, раненый, невооружённый. Может…

Когда луч света от люма ударил ей прямо по глазам, от потрясения девушка выронила трубу и рефлекторно подняла руку к лицу.

— Марита! — раздался голос, явно не принадлежавший зеленокожему.

Она убрала руку от глаз. Луч люма теперь был направлен в пол, а не на неё, и света хватало, чтобы различить лицо говорившего.

— Алликс… — сказал девушка, падая на руки востроянца.

Слёзы боли смешивались со слезами облегчения.

— Ладбон…? — спросил Алликс, заключив гонорийку в объятия.

Марита ничего не сказала, лишь закрыла глаза и покачала головой.

— Где? — задал вопрос востроянец.

Продолжая молчать, девушка подняла руку, после чего указала в том направлении, откуда пришла.

— Всё нормально, — продолжил Алликс. — Теперь ты в безопасности. Каз, идём со мной. Остальные отведите её в цитадель.

Востроянец ослабил объятия и передал Мариту Дмитрию, который обхватил её за плечо, помогая удержаться на ногах.

— И расскажите кому-нибудь там из главных о канализационной системе, — крикнул им вслед Алликс, когда две группы двинулись в противоположных направлениях. — Им нужно будет запечатать все точки входа.

— Он ведь мёртв, ты понимаешь? — произнёс Каз, как только остальные оказались за пределами слышимости.

— Мы говорим о Ладбоне, — ответил Алликс. — Пока я не увижу его труп – возможно всё.

— Я могу ещё чем-то помочь? — спросил Серпик, избавляясь от переданных ему Рефиалом окровавленных лоскутов.

Снявший перчатки апотекарий исследовал рану Иезекииля голыми пальцами, а находившиеся рядом с ним сенсоры, которые определяли жизненные показатели библиария, периодически пищали и вспыхивали.

— Сомневаюсь, брат. Пуля всё ещё внутри, и, боюсь, она могла повредить его мозг.

Рефиал показал на один из множества кардиомониторов, чей провод тянулся от корпуса к подушечке на виске Иезекииля. Экран устройства показывал две линии, отражавшие хаотичное сокращение сердец.

— Можешь достать её? — задал вопрос технодесантник.

— Думаю, да.

— И что тебя останавливает, брат-апотекарий?

— Наличие пули означает, что рана в глазнице будет продолжать кровоточить.

— Ну значит вытащи её и позволь телу сделать то, для чего его генетически модифицировали.

— Не всё так просто, Серпик. Пуля вошла глубоко, и она иззубрена. Вероятно, стало такой в результате рикошета. Мне потребуется провести деликатную хирургическую операцию, чтобы безопасно извлечь её, а при таких темпах потери крови шанс выжить у библиария в процессе практически равен нулю.

Рефиал передал технодесантнку очередной пропитанный багровой жидкостью лоскут.

— Тогда проведи операцию здесь, прямо сейчас.

— Ну он же не машина, которую ты можешь отремонтировать на месте и отправить дальше, — сказал Рефиал, начиная раздражаться. — Тут дело не в том, чтобы заменить запчастями повреждённые или изношенные детали. Его глаз да, со временем можно будет поставить новый, но мозг? Если я нанесу ему повреждения, второго шанса сделать всё правильно не представится.

— Мне кажется, перед тобой стоит простой выбор, брат. Если станешь медлить – библиарий практически наверняка умрёт. Если начнёшь действовать сейчас – у него хотя бы появится шанс.

— Чёрт бы побрал тебя и твою логику, Серпик! — выпалил Рефиал сквозь стиснутые зубы. — Иногда я думаю, что твоя машинная часть преобладает над плотью.

Техндесантник ничего не сказал, лишь холодно взглянул на апотекария.

— И всё же, ты прав, — продолжил Рефиал спустя несколько напряжённых секунд. — В данной ситуации есть лишь один вариант действий. Передай мне это.

Апотекарий указал на набор намагниченных микропинцетов, лежащих на металлическом лотке. Он находился с той стороны каталки, где стоял Серпик.

— Да направят Император и Лев твою руку, брат, — произнёс технодесантник, передавая инструмент Рефиалу.

Апотекарий молча приступил к работе.

Труп Ладбона был изуродован.

По лицу до сих пор угадывался востроянский капитан, пусть и едва, но вот одна рука, как и ступня, отсутствовали, а грудная полость оказалась пуста. Вероятно, результат попадания из примитивного орочьего пистолета с близкой дистанции. Рядом с ним валялись два мёртвых зеленокожих: один с боевым ножом в брюхе, другой истёк кровью из раны в горле. На лицах Алликса и Каза, выглядывавших из-под слегка приподнятого люка, возникли мрачные ухмылки.

— По крайней мере, он дал им хороший бой, — произнёс здоровяк. — Забрал с собой в могилу несколько зелёных ублюдков.

— Мы должны вытащить тело, — решил Алликс.

— Ты спятил? — прошипел Каз. — В городе полно орков.

В этот самый момент, словно бы подчёркивая его слова, в дальнем конце улицы прошёл орочий патруль.

— Он бы сделал то же самое и для тебя, и любого из нас, — ответил Алликс, когда ксеносы исчезли.

— Я так понимаю, ответ «нет» ты не примешь? — закатывая глаза спросил Каз.

— Ну конечно не приму, — ответил Алликс. — Кроме того, теперь я твой командир, так что при необходимости могу отдать приказ. Жди здесь. Я подтащу его к тебе.

Отодвинув люк в сторону, востроянец вылез наружу и осторожно, пригнувшись, преодолел несколько метров до того места, где лежало тело Ладбона.

Вдруг в конце улицы опять появился патруль, и Алликс инстинктивно упал ничком спиной к зеленокожим, притворяясь мёртвым. Их шаги затихли. Следующие несколько секунд ксеносы перекидывались краткими фразами на гортанном орочьем языке. Убеждённый в том, что зеленокожих ситуация насторожила, востроянец стал медленно тянуться к валявшейся возле Ладбона лазвинтовке. Когда он уже почти схватил её, орки исчезли так же внезапно, как и появились, отправившись дальше по своим делам.

Не тратя времени попусту, Алликс взял труп под мышки и бесцеремонно оттащил его к люку, где Каз перевесил труп через плечо и быстро спустился по лестнице. Второй востроянец последовал за ним. Люк он вернул на место как раз в тот момент, когда в конце улицы прошла ещё большая группа зеленокожих.

— Не знаю насчёт передачи командования, — начал здоровяк, — но, думаю, часть своей знаменитой удачи капитан тебе точно передал.

Мрачно улыбнувшись, Алликс включил люм и первым пошёл обратно во внутреннюю цитадель.

— Брат Серпик, — сказал Бальтазар, замечая входившего в командный зал технодесантника.

На одной из стен здесь висел ряд вид-экранов, часть из которых демонстрировала прямую трансляцию из различных мест в столице, хотя большинство показывало лишь помехи или статику. Из вокс-установок раздавались звуки лихорадочных переговоров – это силы в других крепостях и воротах тщетно запрашивали помощь или подкрепления. Турмиил вместе с горсткой других Тёмных Ангелов помогал обрабатывать входящую информацию, в то время как вокруг суетились адъютанты и офицеры разведки Астра Милитарум, обновлявшие военные карты и боевое расписание.

— Пожалуйста, скажи, что ты несёшь хорошие вести, — продолжил первый сержант. — У нас уже подтверждены смерти семи боевых братьев, и вдвое больше пропали без вести или получили ранения. Орки начали штурм дальних ворот. Численность мордианских и востроянских полков сократилась почти вдвое, а те скитарии, которые прикрывали наш отход к внутренней цитадели – единственные выжившие силы Механикус во всём мире.

Серпик был мрачен и угрюм, но технодесантник в принципе выглядел так большую часть времени, поэтому Бальтазару было сложно что-то прочесть на его лице.

— Тогда мне жаль разочаровывать тебя, брат, — поникая головой произнёс Серпик.

Турмиил оторвался от своей работы и встал плечом к плечу с двумя старшими Тёмными Ангелами, после чего озвучил мысли технодесантника. Библиарий уже знал это, и знал давно.

— Иезекииль мёртв.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Поначалу был только мрак.

Иезекииль витал в бесконечной темноте без звуков и движения, не мёртвый, но и не живой по-настоящему, бестелесный в пустоте. Со временем – хотя это понятие здесь не имело никакого значения – во тьму стали вторгаться звуки, а на границе восприятия начали возникать фигуры, тени на фоне черноты. Не обладающие никакой формой хищники принялись кружить. Они были простыми идеями, которых варп наделил функциями и намерениями, и библиарий чувствовал, как те накидывались на него, стремясь заполучить душу.

Когда охотники приблизились, Иезекииль заметил свет во мраке, напоминавший метеор, что описывал дугу в тёмных небесах. Жаждавшие библиария существа замешкались и отпрянули, а некоторые даже испугались приближения этого странного пришельца, вот только более крупные и развитые концепции проигнорировали его. Их чистая агрессия так и осталась необузданной. Как только сотканное из света нечто оказалось неподалёку от Иезекииля, он увидел человеческую форму с могучими пылающими крыльями за спиной и мечом в руке. Варп-хищники запаниковали. Ближайшие к космодесантнику предприняли отчаянные попытки добраться до него раньше ангела, но тщетно. Широкими взмахи светящегося клинка неизвестный разорвал созданий на куски, и они исчезли из нереальности.

Здесь у Иезекииля не было физического тела, но он почувствовал обнявшие его руки ангела, что понёс космодесантника вверх, преследуемый десятками нерождённых, коим придала смелости перспектива потерять добычу.

И затем остался лишь свет.

Иезекииль заморгал. Хоть веки и не принадлежали ему, он вновь ощутил своё физическое присутствие, вот только, как и глаза, эта форма не была его истинной. Свет померк, сменившись знакомым библиарию окружением. За сотни лет жизни Иезекииль повидал тысячи миров, причём к уничтожению нескольких даже приложил руку, но существовало одно место, навечно вытравленное в воспоминаниях космодесантника, место, которое он мог воссоздать в голове практически во всех деталях даже без помощи эйдетической памяти. Место его величайшего позора, источник его тайного стыда. Место, забравшее часть души, часть существа Иезекииля.

Корш.

Вдруг осознав, что он не один, библиарий крутанулся на пятках, ожидая увидеть своего спасителя. Вместо этого повернувшийся Иезекииль обнаружил стоявшего перед ним великого магистра Данатеума.

— Здравствуй, Иезекииль, — произнёс Данатеум голосом демона.

— Не думай, что можешь так просто ускользнуть от меня, — пробормотал Рефиал, вставляя огромный шприц в пузырёк с прозрачной жидкостью.

Медицинский персонал вокруг апотекария не обращал на него особого внимания, так как внимание людей занимали десятки раненных, ждавших ухода. Тех, кому ничем нельзя было помочь, складывали у стен лазарета штабелями уже в шесть рядов.

Вытащив иглу из бутылька, Рефиал провёл большим пальцем по основанию срощенной грудной клетки Иезекииля, нащупывая зазор между мышцами и сухожилиями. Когда апотекарий нашёл слабое место, он поднял шприц высоко над головой, а затем со всей силы опустил. Стоило кончику иглы пронзить кожу, как Рефиал сразу же надавил на поршень, и впрыснутый адреналин, которого хватило бы, чтобы поднять на ноги взрослого самца грокса, попал прямо в дополнительное сердце библиария.

К разочарованию апотекария, это не возымело никакого эффекта. Лежавшее на каталке тело Иезекиила оставалось таким же безжизненным, как и в тот момент, когда его притащили в медикэ.

— Я так просто не сдаюсь, — сказал Рефиал. Он взял медицинскую пилу и щелкнул пальцем по кнопке включения, отчего инструмент с жужжанием ожил. — И ты тоже, — добавил апотекарий, начиная резать.

— Что я здесь делаю? — спросил Иезекииль.

— Какой интересный вопрос, — ответил демон. — Странно, что первым ты мне задал именно его. Ты бы мог поинтересоваться, почему я ношу облик твоего наставника или, что, наверное, уместнее всего, как вообще выжил. Однако, вместо этого ты хочешь знать, из-за чего вдруг вернулся обратно на Корш.

— Что я здесь делаю? — повторил библиарий.

Демон проигнорировал вопрос Тёмного Ангела уже во второй раз, описывая круги по голой поверхности обсидианового камня.

— Сначала я отвечу на второй из тех вопросов. Ты не жив, Иезекииль. Ты даже не висишь где-то на волоске между жизнью и смертью. Ты мёртв. Орочья пуля покончила с тобой раз и навсегда. Твоё истёкшее кровью тело с мёртвым мозгом до сих на Гонории, но душа здесь.

— Я спрошу в последний раз, демон. Зачем я здесь?

— Отвечая на первый вопрос, — продолжил демон, — я не выбирал этот облик. Его выбрал ты. Данатеум, этот жалкий мелкий третьесортный колдун, сейчас находится во многих световых годах отсюда, растрачивая драгоценные жизни и ресурсы в бесплодных попытках победить врага, которого ему вообще не следовало будить. Со временем он осознает свою глупость и прикажет отступать, но не раньше, чем ещё больше жизней окажется потеряно напрасно.

— Данатеум вернётся на Скалу с позором, и хоть никто из верхушки капитула не возложит вину на него, он уйдёт с поста магистра библиариуса и назовёт своего преемника. Но ведь ты уже знаешь, верно? Ты всё предвидел. — Демон зашёлся жестоким смехом. — Ах, да, я забыл. Уже тысячи лет существую, а это до сих для меня в новинку. У тебя больше нет дара прорицания, верно, Иезекииль? Теперь он у меня. Я вижу то, что должен видеть ты.

Хоть библиарий и стоял на некотором расстоянии от демона, он всё равно прыгнул на него с вытянутыми руками, чтобы схватить тварь за горло и сломать ей шею. Однако, к тому моменту, как Иезекииль добрался до места, где стоял нерождённый, тот уже исчез, и Тёмный Ангел жёстко упал на твёрдый камень. Его повисшие одеяния опустились в лаву, чьи потоки пересекали всю поверхность Корша. Ткань даже не загорелась, подтвердив предположение Иезекииля о том, что это было сотворённой демоном иллюзией.

— Какой импульсивный. Какой нетерпеливый, — проворчал демон, оказавшийся на гребне высоко над библиарием. — Я собирался ответить тебе. Просто хотел для начала разобраться с менее важными вопросами. Как и в случае с телом, в котором я воплотился, место нашей встречи – это тоже не мой выбор, а твой. Ну или, скорее, твоего подсознания.

Иезекииль ничего не сказал.

— Почему так, как считаешь? — поинтересовался демон. Он с прыгнул с уступа прямо в озерцо лавы, оказавшись в ней по пояс. Затем нерождённый зашагал к библиарию. Демон вышел из обжигающей магмы невредимым и остановился перед Тёмным Ангелом на расстоянии вытянутой руки. — Я думаю, что, несмотря на твоё кондиционирование, несмотря на тот факт, что из тебя должны были изгнать страх, это место и произошедшее здесь пугает тебя. Ты боишься, Иезекииль.

В этот раз демон не среагировал, не телепортировался вовремя, поэтому библиарий, выбросив вперёд руку, схватил нерождённого за шею и сломал её одним плавным движением. Безжизненное тело Данатеума рухнуло на землю.

— Всё ещё тяжело для тебя, да? Всё ещё слишком свежо, — сказал демон, когда вновь материализовался в форме великого магистра на гребне высоко наверху. — Ну хорошо. Давай продолжим где-нибудь ещё. Уже на мой выбор.

Иллюзорный мир рассыпался, сменившись тьмой.‏‎