Эйдолон: Златый Молот / Eidolon: The Auric Hammer (новелла)

Перевод в процессе: 6/20 Перевод произведения не окончен. В данный момент переведены 6 частей из 20.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Эйдолон: Златый Молот / Eidolon: The Auric Hammer (новелла)
Автор	Марк Коллинз / Marc Collins
Переводчик	Йорик
Издательство	Black Library
Серия книг	Ересь Гора: Персоналии / Horus Heresy: Characters
Год издания	2024
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

«Мы все без исключения искатели истин. Лишь в единстве мы сможем достичь просвещения, добиться его через единодушное стремление к абсолютному совершенству. Наши идеалы родились в пепле считавшихся мёртвыми миров, Терры и Кемоса, и ныне мы несём их к далёким звёздам. И я скажу вам, что Галактика заслуживает управления одним правителем, единства пути и цели. И когда мы этого добьёмся, когда соберём воедино всё некогда сокрушённое раздором, лишь тогда человечество унаследует идеальный космос».

приписывается примарху Фулгриму при освобождении Татрикалы

Действие первое: Разум

Первая глава. Сыны Феникса

В дни до обретённого просветления бившиеся в Великом крестовом походе воители нерушимо верили, что на кораблях не могут обитать призраки. Не по-настоящему. Конечно, механикумы проповедовали о духах машин, а матросы-пустотники цеплялись за позабытые суеверия, но отборные легионеры-астартес из несравненного боевого братства третьего легиона видели в их рассказах лишь смехотворные мифы из позабытых эпох.

Но теперь в коридорах «Платы за грех» таилось безумие.

Полёт с Улланора было никто бы не назвал ни лёгким, ни скучным. Изолированные корабли дрожали, будто в лихорадке, их корпуса содрогались, словно измученная плоть. Уже бывшие обычным делом среди смертного стада самоубийства участились. Вознёсшиеся же над этими слабостями воины третьего легиона стали отрешёнными и тревожными, преследуемыми той неведомой силой, что рыскала по отсекам великого корабля будто высший хищник, жаждущий найти и вцепиться в самое его сердце.

Преследуемые. Сама эта мысль вызывала отвращение. Но в машинах обитали призраки, что пробрались на корабли флотилии из эфирной пустоты и начали охотиться. Прежде невозможные и немыслимые явления стали даже слишком обыкновенным делом, а блаженное неведение об истинном облике Галактики — позабытым воспоминанием. Времена менялись, и иногда они даже не осознавали, как сильно.

«Время изменило столь многое», — подумал Эйдолон, первый лорд-командор.

Он больше не был тем же созданием, что билось в безвкусных завоеваниях Великого крестового похода. Пусть те испытания и сделали его отпрыском легиона, истинным сыном Феникса, по-настоящему и до глубины души его изменили именно годы новой войны.

Некогда Эйдолон, унаследовавший генетическое величие самого примарха, был прекрасен. Пожалуй, в том, что сам Фулгрим и забрал его красоту заключалась великолепная ирония. На шее Эйдолона до сих пор оставался едва заживший шрам от раны, рассёкшей не только плоть, но и душу. Даже когда вся шея содрогалась от действия звуковых органов, коими Эйдолона удостоил старший апотекарий, шрамовая ткань не поддавалась, а скорее с трудом прогибалась и сжималась с каждым судорожным движением, сковывая лорда-командора. Кожа побледнела так, словно из тела вытекла вся кровь, а глаза помутнели и слезились. Его волосы, высохшие и пожухшие, будто мёртвая трава, свалялись на боку.

Да, когда-то он был прекрасен... но это было давно, а затем всё не отнял каприз полубога.

«Подходящий конец, не правда ли? Зависть всегда была одним из твоих многих изъянов, отец».

Эйдолон выбросил мысль из головы. Она ведь выставляла в некрасивом свете и его, и Фулгрима. А демоническая сущность вознёсшегося примарха, обрётшего апофеоз Феникса до сих пор ощущалась на корабле. И после унылого совета на Улланоре едва ли стоило привлекать внимание прародителя.

Да и мысли Эйдолона занимали и другие дела. Он чувствовал себя измученным, выслеживаемым. Преследуемым.

Нечто шептало и ворковало над его ухом, и он склонил голову назад и начал биться затылком об командный трон, будто боль могла избавить его от угрозы. С каждой пробегающей по горлу дрожью шея раскачивалась то в ту, то в другую сторону, словно у детской марионетки, лишённой равновесия и карикатурной игрушки. Казалось, что кружащее вокруг него создание, существо, что извивалось и корчилось прямо за завесой реальности, было так близко, что оно могло к нему прикоснуться. Мысленно Эйдолон уже ожидал ощутить вырезаемые на его коже когтями огненные письмена и сомкнувшиеся на глотке клыки.

После стольких дней охоты... возможно, кульминация даже принесёт ему истинное удовольствие. И Эйдолон жаждал его ощутить и посмаковать.

Вокруг вздымались стены мостика «Платы за грех», средоточия поблекшего великолепия. Корабль некогда был так же прекрасен, как и его хозяин, и вместе с ними вознёсся и преобразился высвобожденными страстями легионеров. Теперь с железных рёбер потолка свисали знамёна из хлопающей человеческой кожи, а стоявшие по углам зеркала отражали как сокрушённое великолепие, так и образы того, чего не могло существовать. Отражения двигались то слишком быстро, то слишком медленно, а иногда пристально наблюдали за отражёнными, когда те в них не глядели. Случалось, что Эйдолон и сам ловил на себе взгляды двойника из треснувшего зеркала, скалящегося и насмехавшегося. Воплощённой насмешки с его собственным лицом. Лорд-командор мог поклясться, что чувствовал с каким презрением его осуждало это расколотое отражение. Он встряхнулся, выбросив дурное воспоминание из головы, и расправил плечи.

— Доложите обстановку, — проворчал он, вставая с командного трона. По краям пьедестала влажно мерцали вырванные кости, переливались дьявольским светом, бросавшим отблески на края ржавых и потрескавшихся доспехов самого Эйдолона.

Лорд-командор протянул вновь дёрнувшуюся руку к подлокотнику и погладил рукоять прислонённого к нему громового молота. То была Слава вечная, выкованное с непревзойдённым мастерством оружие, коим Эйдолон бился со всем подобающим пылом и мастерством с тех пор, как им его одарил сам примарх. Он отвернулся от молота и заговорил сам с собой.

— Теперь мы знаем своё предназначение, — вздохнул он. — И Галактика наконец-то всё поймёт так же, как пришлось нам. — он моргнул, и его затуманенные глаза заметались от внезапной жажды новых ощущений. — Доложить обстановку!

Эйдолон не был уверен, было ли дело в том, что он так глубоко погрузился в раздумья, что ничего не услышал, или же ещё остававшиеся на посту существа не услышали его, поглощённые собственными маниями.

В любом случае, для кого-то в его положении это была непростительная оплошность.

— Флот сохраняет строй, достопочтенный господин, — прохрипело создание, бывшее теперь магистром ауспиков корабля. На месте глаз у бесполой твари остались сшитые и опустевшие провалы. Подключённая и вбитая в спину паутина проводов непрестанно посылала сенсорную информацию прямо в нервную систему, каждым потоком вызывая когнитивный резонанс и перегрузку нейронов. Существо корчилось и скулило, отдавшись экстазу полного подчинения своему долгу и страстям. Но сквозь хор приглушённых довольных стонов Эйдолон слышал презрительный смешок.

— Пришли доклады от «Величавого клинка» и «Сломленного монарха», «Вечной обители» и «Его воплощённой красоты». Транспортные суда акусилии тоже в пути. Третий миллениал держит строй, милорд.

Третий миллениал. Он улыбнулся. Именно их он взял под своё командование на пути к Терре. Такой сброд, но на пылающей коже тронного мира они станут гордо, как боги...

Жатва будет и в самом деле обильной. Но они могут стать большим. Мы можем...

— Замечательно, — ответил Эйдолон заставив себя не обращать внимания на насмешки, и нажал на вложенные в костяные подлокотники драгоценные камни, кричащие, подмигивающие ему. Рубин и изумруд, янтарь и сапфир. Заработали системы, устанавливающие связь с другими кораблями флотилии даже сквозь потоки варпа. С антенн сквозь бесплотное безумие полетели сигналы к кораблям других командующих летящей к Солнечной системе армадой. Один за другим возникали воины третьего легиона, их сотканные из гололитического сияния эйдолоны, пронизанные пагубной паутиной эфирных помех.

— Ах, брат мой... — зашипел со сдержанным весельем Юлий Каэсорон. — Чем ближе мы к тронному миру, тем ты всё невыносимей. — Образ задрожал от смеха, и искажённое лицо первого капитана подалось вперёд. — Всё ещё прикидываешься господином. Фениксиец вернулся к нам, весь легион собрался воедино. Пора бы тебе убрать руки со штурвала, а?

— Ну кто-то же должен проследить, чтобы ты по капризу не влетел прямо в звезду, Юлий, — хмыкнул Эйдолон. — Не забывай, что я — старший по званию, и по праву заслужил обязанность быть сторожем и тебя, и твоих воинов. Этот долг мне вверил наш блудный отец. — Он умолк, а затем склонился вперёд, чтобы заглянуть прямо в отражавшиеся глаза Избранного Сына, и лишь тогда процедил. — Так кто первым присоединился к нему на Улланоре?

— Да, ты первым бросился к его ноге. А другие его искали, пока ты попусту тратил время. Тщетно выслеживал Шрамов, если не ошибаюсь? А затем пресмыкался и выпрашивал крохи у Мортариона. — Каэсорон хихикнул, и изображение зарябило, замерцало по краям изувеченного лица. — Признаюсь, что удивлён, что с такими разными интересами ты вообще сюда добрался. Я-то думал, что ты и твои войска будут валять где-то дурака, предаваясь своим страстям и забыв о наших новых хозяевах. Наших новых богах, примархе и магистре войны.

— Неудивительно, что во мне ты видишь свои собственные оплошности и изъяны, Юлий. — Он покачал головой, и высохшие волосы слабо захлопали по щеке. Ещё одно напоминание об цене перерождения. — Я сражался в кампаниях магистра войны. Выслеживал его врагов, чтобы сломить их. Я помню, что значит служить общей цели.

— Но всегда на своих условиях.

— А других и быть не может. — Эйдолон махнул рукой, показывая не на гололит, но стоявших за ним воинов.

По его призыву три стоявших на коленях легионера поднялись с колен и выступили вперёд все как один, не сводя с командующего полного смешанных чувств взгляда. Зависть боролась с уважением. Показная гордость душила страх. Они истекали богатым коктейлем чувств, отражавшимся в каждом движении, в каждой позе, даже в тихом урчании их доспехов.

Капитан Малакрис облачился в скверну, словно в триумфальную накидку. Он содрал со своих доспехов всю позолоту и пурпур Детей Императора и перекрасил их бешеный калейдоскоп цветов. У некоторых оттенков даже не было имени на языке людей, ибо они были вырваны из самого варпа. Малакрис помазал себя кровью демонов, добытой в боях или отданной ими добровольно в плату за эзотерические сделки и нечестивые клятвы, и  сиял капризным светом варпа. По краям его наплечников начали расти острые как иглы крошечные клыки, вне всяких сомнений заканчивающиеся костяными крючьями внутри самих доспехов, способными с каждым движением царапать и чесать плоть легионера. На латные перчатки были установлены парные молниевые когти, некогда выкованные оружейником, а теперь изогнувшиеся, словно у чудовищной хищной птицы. Выкованный в виде дерзкого оскала кричащего орла шлем висел на боку, и изменённый облик воина видели все.

Некогда лихое лицо воителя оплавилось, словно воск. Прямо в череп были вбиты украшенные драгоценностями штифты, а складки вытянутой кожи украшали кольца. Похоже, что Малакрис даже освежевал свою макушку до костей, мерцавших в суровом свете мостика.

Воциферон же до сих пор выглядел как стройный и даже элегантный мастер клинка былого легиона. Служившие ему в прошлых битвах доспехи не украшала скверна, лишь запечатанные золотом отметки. Залитые металлом трещины петляли по совершенному пурпуру словно роскошные реки. В ножнах на поясе висели две сабли, чьи клинки были отполированы до блеска бережно заботящимся о них хозяином. Оружие к вящему восхищению и радости технодесантников легиона выковал сам Воциферон. Легионер носил шлем, скрывая под ним свои резкие черты лица и золотистые волосы. Малакрис стал воплощением губительных перемен, Воциферон же уподобился скале, не покоряющейся приливу излишних изменений. То, что он преуспел в этом в таком братстве и остался образцом Палатинских Клинков посреди воинов-сибаритов, свидетельствовало о его решимости и самоконтроле.

Эйдолон почти завидовал уверенности брата.

Последним из трёх был Тиль Плегуа из Какофонов. Певец разрушения. Зенит, кульминация, сингулярность всего, к чему стремился Малакрис и что отвергал Воциферон. Его глаза были растянуты, а нити впивались в плоть на одной стороне лица и кости на другой. По воле капризных богов после преображающей эйфории Маравильи, Тиль содрал с правой стороны лица плоть, оставив лишь жуткий оскал костей и вечно терзаемых спутанных нервов, украшенный вырезанными странными символами и замысловатыми образами невоздержанности.

Доспехи покрывали усилители звука и вокс-рупоры, прикрученные и приваренные к растянутым пластинам. Между механизмами кружили в зловещем танце мириады безумных оттенков, отчего Тиль выглядел не воином Детей Императора, а скорее нарисованной сумасшедшим и ожившей картиной. Его горло дрожало и гудело, ведь воин обрёл подобие даров самого Эйдолона, и лорд-командор знал, что любой услышавший голос Тиля рисковал сойти с ума. Его голос до сих пор отдавался отзвуками трансцендентных мелодий, каждое слово казалось отражением некой величественной и немыслимой симфонии.

— Мои чемпионы готовы к битве, — сухо добавил Эйдолон, вновь отмахнувшись от жуткого скалящегося лица Каэсорона. — Я взял под своё руководство третий миллениал, и они проявили себя достойными слугами и приятной компанией, — он помедлил, заставив искажённое лицо скривиться в улыбке. — По большому счёту.

— А ты никогда не разбирался в характере легионеров, а? — фыркнул Каэсорон, и гололит вновь пошёл рябью и искрами. И среди частиц проекции что-то появилось. Эйдолон увидел в замершем мгновении нечто, пойманное будто насекомое в янтаре, скалящееся лицом, от которого застыл даже он.

Демона.

Мысль пронеслась по сознанию как волна. Эйдолон больше не слушал ехидные и тщеславные заявления Каэсорона. Он видел лишь сущность, притаившуюся среди слов. Мерцающие от слюны клыки на лице, искажённом в гримасе лихорадочного упоения болью. На мимолётный миг Эйдолон будто увидел в существе отражение самого Фениксийца, но оно исчезло. У демона не было истинного обличья. Призрачное создание плыло, корчилось, насмехалось.

Брат...

Шёпот доносился не снаружи — изнутри. Череп загудел от слабой боли, и Эйдолон подался назад, прикоснувшись плотью к костяным шипам на троне. Он постучал головой по металлу, выдохнул.

Родич...

Вновь прошептало существо, и в каждом слове звучали обещания откровений. Эйдолон знал, что если он хоть немного расслабится, то существо найдёт себе опору, проскользнёт внутрь, опустошит его.

Но демоны были лишь прахом мечтаний и отравленных обещаний.

— Брат? — вновь донёсся до него голос Каэсорона. Первый капитан бросил на Эйдолона уничижающий взгляд, и мрачно усмехнулся. — А ты не здоров, первый лорд-командор. Возможно, пора бы тебе дать прикормленным врачам позаботиться о твоих хворях, а? — Образ вновь содрогнулся, и Каэсорон отвернулся, посмотрел на что-то невидимое безумным взором. — В следующий раз мы поговорим, когда по воле нашего отца вернёмся домой. Тогда и начнётся пиршество. Надеюсь, что увижу тебя в бою, лорд-командор. Будет... воистину приятно на это посмотреть.

Эйдолон просто кивнул, сжав зубы.

— Уверен, что удовольствие будет взаимным, Избранный Сын. — Он всё же заставил себя улыбнуться. — Терра станет кульминацией нашего пути и горнилом, где мы наконец-то станем теми, кем всегда должны были быть.

Мысль о потенциале... действительно будоражила. Сама Терра, тронный мир, вскрытый и жаждущий их внимания. Население станет добычей, старые соперники падут. После начнётся время собирать камни, Фабий будет строить опыты, легион обретёт плоды трудов своих, возвышение самого Эйдолона завершится. Он был первым лордом-командором. Для него найдётся достойное место в новом Империуме... Впрочем, ещё надо было сломить последнюю баррикаду.

Предстояло взять и отстроить заново из пепла Дворец, достойный ждущих за завесой тронов самих богов.

— Вскоре нам надо будет позабыть обо всех иных распрях, — заявил Каэсорон. Гололит вновь замерцал, и корабль содрогнулся, словно связанный с ним пагубной симпатической связью.

— Пришла пора тебе наконец-то...

— Присоединиться к нам, — выдохнул вместо первого капитана демон. Тварь посмотрела на Эйдолона глазами, затуманенными бельмами, но сияющими призрачным пламенем. В это идеальное мгновение застывшее перед угасающим образом Юлия Каэсорона существо подняло когтистую лапу, словно руководя исполнением симфонии, и махнуло рукой в унисон с мелодией, которую слышало лишь оно.

А затем корабль затрясся, завопил, и всё погрузилось в пламя под хохот порождений запределья.

Вторая глава. Разорванная завеса

По всему охваченному безумием мостику пронзительно завыли сирены, уже давно усиленные, чтобы привлекать внимание даже испорченных вседозволенностью сумасшедших.

Эйдолон вскочил с трона и побежал к надрывающимся пультам, выкрикивая приказы и съёжившимся рабам, и медлящим воинам.

— Шевелитесь, шавки! По постам! Объясните, что происходит, иначе я с вас шкуру спущу!

Сервы разбегались с его пути и отпрыгивали, будто в танце. Впереди нёсся Малакрис, размахивая когтями. Радостно сверкнув глазами, капитан взмахнул сверкающей перчаткой и ударил замешкавшегося слугу в висок, а затем набросился на ещё падавшего раба, сорвав с пояса пыточные клинки. В дрожащем свете люменов он начал резать и колоть, сдирая длинные полосы кожи. Теперь доспехи его окрасились и обычной кровью. Малакрис подался вперёд, чтобы с упоением слизнуть с клинка жизненные соки вопящего в агонии смертного.

Под высокими сводами вспыхнул ведьмовской огонь, осветив безвкусные мозаики, что алчно наблюдали за происходящим хаосом слишком настоящими глазами. Корабль словно дышал, под напором сокровенной силы стены то сходились, то выгибались наружу. Малакрис завороженно посмотрел вверх, вожделея встречи со страстными созданиями, ждущими за пеленой.

Воциферон даже не вздрогнул. Он стоял на месте, будто проглотив шомпол, положив ладонь на рукоять и готовясь встретить грядущую бурю. Тиль Плегуа следовал за Эйдолоном по пятам. Его звуковые орудия гудели, набирая силы перед неизбежным крещендо.

С неожиданным грохотом начали подниматься створки, втягиваемые обратно в ниши, и взгляду отрылось кипящее безумие варпа. Имматериум вцепился в корабль со всей своей злой страстью. Надрывающееся поле Геллера дрожало и шло рябью голодных лиц, напирающих на тончайшую завесу реальности. А сквозь треск помех из заработавшего вокса в какофонию ворвались новые вопли. Навигатор ответил на вызов бессловесным воем чистой муки. Хмыкнув, Малакрис резко обернулся, словно учуявшая приправленное пряными страданиями мясо собака.

Эйдолон вздохнул и отвернулся от одурманенного безумца в Воциферону.

— Проверь, что там с навигатором. Надо вырваться из варпа, потом посмотрим, может ли этот червь ещё служить или нет. — Он сплюнул на палубу. — Нужно понять, где мы находимся. Восстановить связь с нашим флотом. Мы на пороге величайшего сражения, и я никому не дам выставить меня медлительным увальнем!

Воциферон кивнул и зашагал прочь через толпу.

Первый лорд-командор наблюдал, как его посланник исчезает из виду, а затем повернулся к матросам. Он подхватил молот и взмахнул «Вечной славой», показав на измученную пустоту за окнами.

— Выведите нас из этих миазмов. И живее. Если вскорости я не получу приятных вестей, то начну с ломки ваших костей.

Из ям и альковов вокруг прозвучал хор покорных голосов. Эйдолон зашагал по мостику, а за ним последовали Тиль и Малакрис, не сводя взгляда с отчаявшихся и изувеченных рабов. Мостик содрогался от страха, смешавшегося с вонью экскрементов людей, не способных их в себе удержать под суровым взором хозяина. То тут, то там Эйдолон прикладывал к затылку слуги край не снабжаемого энергией молота и наблюдал, как они застывают на месте. По иссечённой шрамами коже лился пот, от непокорных страстей языки хлестали губы. Раздираемые желанием покончить со всем и надеждой на продолжение жалкой жизни рабы одновременно страдали от внимания легионеров и алкали встретиться со всем жаром их гнева.

— Благороднейший господин, — проскулил один из них. — Наши сенсоры слепы, а корабль застрял в варпе. Мы не можем вырваться из имматериума. Мы пытались, но похоже застыли в буре. Она удерживает нас по обе стороны завесы, будто божьи когти.

— Мне не нужны ваши оправдания, — процедил Эйдолон. — Я хочу...

Освободиться.

Прошипел ему прямо в ухо насмешливый голос. Эйдолон резко обернулся, замахнувшись мгновенно окутавшимся током молотом. Он оскалился, готовясь сразиться с... пустотой. Малакрис искоса поглядел на него и зловеще ухмыльнулся, почуяв слабость.

— Какой ты дёрганый, Эйдолон, — вкрадчиво заговорил легионер. — Едва ли это подобает лорду-командору.

— Капитан, если думаешь, что можешь справиться лучше — попробуй, я не против. Даже с удовольствием посмотрю, как ты тщеславно машешь кулаками, ожидая, что остальные станут выполнять твои приказы. — усмехнулся Эйдолон, положив молот на плечо Малкриса. — Помни своё место, щенок.

— Как я могу о нём забыть? — прошептал капитан, склоняя голову к когтям молота. Опасно близко к включённому силовому полю. Разряды статики будто молния проскочили между пластинами доспехов и оружием. Энергия пролетела к палубе прямо сквозь кости, висящие на коже кольца зазвенели. — Интересно, может ли кто-то кроме Фениксийца сбросить тебя с пьедестала?

— Малакрис, твоя болтовня меня утомляет. Скрашивай свою скуку чем-нибудь ещё. — Эйдолон склонился вперёд, и его обмякшие губы насмешливо скривились. — Меня ведь не так легко заменить. А вот тебя? По воле моей из плоти третьего могут создать сотню новых ублюдков, и каждый из них будет тебе ровней.

Но не успел Малакрис на это ответить, как внимание обоих привлекло шипение открывающейся двери.  

Посуровевший лицом Воциферон вошёл на мостик, прикрывая одной рукой сгорбившегося человека в рваной накидке. С запястий и лодыжек смертного свисали разорванные позолоченные цепи, с каждым тяжёлым шагом скрежетавшие по палубе.

Мастер клинка остановился и слегка подтолкнул человека вперёд. Капюшон соскользнул с головы, и Эйдолон увидел, что именно случилось со старшим навигатором Тошеном Меларом.

Смертный расцарапал себе лицо, вонзив в него когти так глубоко, что на щеках остались кровавые борозды. Похоже, что он вырвал собственными пальцами и обычные глаза, но внимание Эйдолона привлекла жуткая рана на лбу. Навигатор снял повязку и выдрал из черепа варп-око. Взгляд лорда-командора скользнул по окровавленной накидке к протянутым и дрожащим рукам, вымазанным в кровавых клочьях, всё ещё сиявших внутренним светом.

Да, то что навигатор избавился от своего дара говорило о многом.

— Оно поёт, — прошептал Тошен. Он поднял голову и посмотрел пустыми глазницами прямо на Эйдолона, будто всё ещё мог видеть. — Царственный глас зовёт и поёт, и иное море стонет в ответ, и все мы падаем с ними прямо в самые недра. Уж лучше тьма. Я выбрал. Я был избран...

— Свяжите его, — вздохнул Эйдолон, шагнув вперёд. — Ну почему нас всегда загоняет в угол слабость низших созданий?

Никто не ответил. Он покачал головой, занося молот.

Он никогда не любил навигаторов. Не по настоящему. Немногие стремились познакомиться с такими существами, а ещё меньше чахлых аристократов, выращиваемых из необходимости, были достойны его внимания. Каждый их благородный дом стал брызжущим интригами кипящим котлом мутаций, чьи отпрыски давно лишились человечности и преобразились, пройдя сквозь позабытые испытания Тёмного Века.

«Инструменты, вот кто они такие даже в лучше дни, — подумал он, глядя на изувеченного Тошена. — А этот — сломан».

— Оно видит тебя, — пробормотал, смеясь, навигатор и показал на Эйдолона дрожащим пальцем. — Знает тебя. Но не жди помощи. Лишь неизбежный конец. Лишь...

Молот опустился.

Окутанный энергией боёк молота расщепил череп Тошена на атомы. Тело рухнуло, в последний раз взмахнувшие руки подняли золотые цепи вверх, во все стороны полетели тускнеющие клочья варп-ока и брызги горелой крови. Воциферон отшатнулся, поражённый вспышкой внезапного гнева господина. Эйдолон же шагнул вперёд, сверля яростным взглядом труп.

— Вот цена слабости. Вы меня слышите? Вы все поклялись мне в верности и службе, и я ожидаю, что вы выполните свой долг. А если нет — умрёте от моей руки, прежде чем до вас дотянутся враги! — он повернулся на месте, чтобы все увидели застывшую на лице свирепую гримасу и вздувшиеся вены шеи, дрожащей от нарастающей силы едва сдерживаемого крика. — Расколите прутья нашей клетки, или же я расколю вас всех до единого.

Он обернулся и вышел с мостика, оставив позади лишь хнычущих рабов и бесполезных слуг. И всё же Эйдолон слышал насмешки, теперь повсюду и всегда преследовавшие его.

Третья глава. Призраки

«Теперь мы боимся привидений? Сходим с ума от страшных теней?»

Эйдолон скривился. Его путь по шумным коридорам корабля лежал через залы, где погасили весь свет, чтобы в тайне ото всех взглядов предаваться порокам, а в других люмены перегрузили так, что на них было больно смотреть. Третьи же светильники уже начинали мерцать цветами иных миров под вой непрекращающихся сирен.

Теперь поисками новых горизонтов занимались не только следопыты и капитаны Великого крестового похода, а опыты перестали быть уделом вечно разраставшегося апотекариона. Ныне тяга к ним пустила корни в сердцах каждого из Детей Императора. Они стали истинными воплощениями мёртвой мечты, и строили из трупа Империума нечто достойное истинных владык Галактики.

«Богов», – подумал Эйдолон и усмехнулся. Да, древние божества восстали из пепла, как и он сам, желая покорить обетованную им Галактику. Ныне частью их стал и сам Фулгрим, пляшущий под дудку грозного Слаанеша, а Луперкаль, полный изъянов и недостатков неотёсанный дикарь, как и все хтонийцы, лучился их мощью. Многие присягнувшие магистру войны легионеры говорили Эйдолону, что всё лишь возвращается на круги своя, что Хаос – такая же естественная часть жизни, как дыхание, но он знал, что это ещё одна ложь.

За пеленой жизни и смерти всё менялось. Он и сам вернулся из могилы, переродился, изменился так же сильно, как примарх, упорхнувший в вечность.

Эйдолон стал Разделённой Душой. Созданием сломленным, но обрётшим в лишениях великолепие. Ему больше некого и нечего было бояться.

Но даже здесь, в собственной твердыне его преследовали по пятам тёмные силы. Варп, голодный и настойчивый, кричал и шептал ему сквозь кости корабля, будто возлюбленному. В душах воинов снова и снова звучала песнь сирен, что словно водили вдоль их хребтов когтями, ища, за что бы уцепиться. Возможно, так было всегда после восхитительных зверств на Исстване. А может быть это началось лишь потом, когда они обрели истинное прозрение.

- Бойцы неспокойны, милорд, – раздался позади голос. Эйдолон не медлил и не оглядывался, ведь он сразу узнал знакомый искажённый голос Тиля. – Особенно шайка Малакриса. Возможно, сейчас они прикидываются смирными, но сорвутся с цепи, едва кончится мясо. Их взбудоражили преследующие нас создания.

– Они – воины Третьего легиона, – усмехнулся лорд-командор. – А нам ныне неведом покой и во сне.

– Тебе стоит их приструнить, – небрежно добавил Плегуа. – Если ты будешь править как Фениксиец, то они осознают глубину своих заблуждений.

– Неужели? Как я что ли?

– Конечно же нет, господин, – рассмеялся Тиль. От его едкого веселья задрожал и воздух, и стены. С поблёкших мозаик и треснувших статуй посыпалась позолота.

– Хотя спорить не буду, предложение отсечь им головы... соблазнительно. – Вслед за какофоном расхохотался и Эйдолон. – Возможно, мне стоит их насадить на пики у трона или преподнести в дар Фулгриму, когда выйдем на орбиту Терры, а? Ещё больше мёртвых сынов для нашего любимого отца. Всегда их так ценившего.

Он вновь слышал... это. Смех среди отголосков эха, царапающий восприятие, будто точильный камень – клинок. Тени сгущались, становились глубже, и в них ему уже чудились холодные и алчно тянущиеся к нему когти.

Эйдолон. Лорд-командор. Брат...

Сквозь тьму кралось нечто одновременно вечное и никогда не рождённое, и от голода создания сотрясался корабль. По железным костям пробегала дрожь, отзвук приторной ярости Имматериума.

– Говорят, нас прокляли, – непринуждённо добавил Эйдолон, не обращая на зловещие предзнаменования внимания. – Причём даже хуже, чем мы сами считали.

– Смертные болтают, да? – протянул Тиль. – Их страх пятнает корабль, как звериные следы – лес.

– Может они и правы, – пожал плечами лорд-командор. – Варп кричит тысячами голосов, и каждый из них – настоящий, но сейчас все они против нас. Мы в ловушке. Не наши братья. Не легион. Мы. Мы заперты прямо среди клыков змея.

– И как мы выберемся? – горло Плегуа содрогнулось. Каждая йота его бытия сотрясалась от жажды боя, желания снова вознести глас и быть частью симфонии.

– Мы найдём источник варп-заразы и избавимся от него либо грубой силой, либо при помощи того, чем занимаемся вместо колдовства. – Эйдолон помедлил, увидев насмехающееся над ним отражение в металле ближайшей переборки. Видение ухмылялось, не сводя с лорда-командора искрящихся глаз, а затем ускользнуло в иную тьму. Эйдолон вновь скривился.

– Но у нас же нет колдунов, господин, – осторожно заметил Тиль. – Мы вознеслись. Не погрязли в чарах.

– Боги усмотрят путь, друг мой, даже против собственных козней. Взгляни, чем мы стали, просто подчинив свои организмы, – мягко ответил Эйдолон. – Пусть наши братья и дальше ссорятся, желая занять себе место поудобней. Я выкую нам путь к свободе, высеку из крови и плоти такую картину, что ужаснёт даже Фабия. На рассвете последнего дня Терры мы встанем по правую руку Фениксийца. Отправляйся к своим воинам, растормоши их. Я хочу знать, о чём поёт варп... Я же пока отправлюсь на поиски других наставлений. А затем мы наконец-то сбросим эти оковы. Терра ждёт, и я стану ключом к нашему пути к ней.

Апотекарион преобразился вместе с легионом.

Среди Детей Императора всегда было больше врачевателей, чем в любом другом легионе. Восставшие из пепла Скверны после былых невзгод и учившиеся под бдительным взором Паука апотекарии стали настоящими виртуозами. Немногие геноткачи-астартес могли сравниться в своём мастерстве с Владыкой Человечества, но творцы Детей Императора не просто справились с испытанием, но даже усовершенствовали труды своего великого создателя. Фабий развеял семена познания по ветру и наблюдал, как те приносят странные плоды.

«И что они нам дали?» – мысль незваной и вероломной гостьей скользнула в сознание Эйдолона, когда тот вошёл в холодные залы апотекариона. Тиля он отослал собрать какофонов, способных помочь своим инстинктивным пониманием варпа. После этого путь в застывшее царство прошёл безо всяких происшествий, разве что палуба всё так же дрожала, не переставая.

Мысль осталась без ответа, не обратил внимания лорд-командор и на корчившиеся в стеклянных сосудах ужасные плоды экспериментов, совершённых фон Калдой лишь из хищного любопытства. Когда-то Эйдолон и сам чах под ножами Фабия в похожей темнице. Скотобойне, где Паук резал былые идеалы. Той изысканности не было в обители фон Калды, в которой брызги крови и мяса долетали с хирургических столов до ребристого потолка. От запахов жизненных соков и консервантов воздух в помещении стал затхлым, отравленным.

«Мы стали теми, кем всегда должны были быть. Воспряли, преобразились. Стольким пожертвовали пламени ради торжества. Возможно, первоначальный замысел и принадлежал Фабию, но становление определил дух легиона».

Фон Калда уже находился в зале, копошился рядом с одним из многих анатомических верстаков. Тусклые белые доспехи воина казались жемчужными в суровом сиянии ламп, но по локоть были запятнаны кровью и брызгами иных более странных жидкостей. Апотекарий обернулся, на миг нахмурив странно детское лицо, и вновь вернулся к работе.

– Господин, вы давно не обращались ко мне за выполнением моих... официальных обязанностей. Чем обязан удовольствием?

– На нас напали, – сразу перешёл к делу Эйдолон. Он подошёл ближе и навис над апотекарием. Пусть они происходили из одного рода, Эйдолон был куда крупнее и господствовал в Апотекарионе так же, как и на поле боя.

Быстрым взглядом он окинул раскинувшуюся впереди жуткую живую картину. Апотекарий проводил вскрытие, прибив серва к стене, будто обычный хирургический образец, и органы свисали из живота подобно гроздьям брошенных багровых фруктов.

Фон Калда вытер окровавленные руки о поножи и похлопал.

– Всё как обычно, а? – Он отвернулся от первого лорда-командора, взял в руки скальпель и осмотрел лезвие. – Корабль ведь никуда сейчас не летит, так? Я слышал сирены... Но если бы мы вышли в Солнечной системе, вы бы уже собирали нас для штурма. Так где мы?

Эйдолон помедлил, собираясь с мыслями. Даже здесь, в помещении, где были только они двое, он чувствовал, как его сверлят взглядом и дышат сквозь гнилые зубы в спину.

– Нас преследуют призраки, советник, – наконец, сказал он. Фон Калда достойно служил Эйдолону с самого начала войны и был его представителем. Апотекарий не раз проявил себя верным и способным подчинённым с тех пор, как Разделённая Душа возглавил треть легиона и начал охоту за Ханом. – И чем бы ни были эти духи, они решили не медлить. Они уже не шепчутся у нас за спиной, но прижимают к ней клинки. Поэтому ты мне и понадобился.

Фон Калда цыкнул, положи скальпель и поднёс ко рту ещё окровавленные пальцы. Он облизнул их кончики, провёл по слишком идеальным губам.

– Понадобился? Но вы выглядите здоровым, господин. Насколько можно судить. Уж точно лучше, чем он, – фон Калда указал на труп. – Я хотел понять, что именно его убивало, но лишь ускорил процесс, и мне стало так... скучно.

– У нас нет времени на твои проклятые развлечения! – рявкнул Эйдолон. – Никому не лишить меня места за столом. Нас ждёт Терра. Терра! Сердце войны, сердце Империума ускользает из моих рук. Думаешь, отцу понравится, если мы будем медлить? Я не стану позабытой жертвой, которую он унизит. Никогда более.

Фон Калда махнул рукой, и соскользнувший с верстка труп шлёпнулся на палубу.

– Господин, вы незабываемы. – Он помедлил, выбирая слова и чувствуя гнев Эйдолона. – Вы – первый среди лордов-командоров. И я исполняю ваши капризы.

Эйдолон отвернулся, словно ощутив стыд.

– Здесь происходит нечто большее. Я чувствую это глубинами души. Нечто голодное. Ждущее мгновения слабости, чтобы наброситься и овладеть мной, будто пешкой на доске.

– Господин, но ведь я не псайкер, – задумчиво почесал подбородок фон Калда. – Если вашу отмеченную песнью душу тревожит нечто, не разумнее ли было бы обратиться к какофонам, не так ли? Им ведь вполне знакома сладостная мелодия варпа.

– Песни могут лгать. Сбивать с пути так же легко, как и грёзы, – протянул Эйдолон. Его взор затуманился, но глаза горели ярче, чем прежде, радужные оболочки хищно пылали за бельмами. – Мне нужна ясность. Я хочу знать, что ощущаю чувства себя, а не прокравшегося в мою душу демона.

Фон Калда поднял нартециум и выпустил лезвия и дрели. Он смотрел, как иглы мерцают в резком свете, пробуют воздух так же алчно, как впиваются в плоть.

– Признаюсь, что изучал и мир духов, – сказал апотекарий и склонился вперёд, чтобы вонзить в шею иглу. Из раны с шипением потёк воздух, мерцающая кровь же – неохотно, вяло. Лорд-командор напрягся, ощущая, как жало прокалывает плоть до костей. – Конечно, исследования его не назовёшь точной наукой, но мы движемся к пониманию. – Фон Калда помедлил, изучая показания звенящих приборов. – Возможно, со временем мне удастся даже разработать лекарство от таких... хворей.

Внезапно Эйдолон отвлёкся от операции, чувствуя, как напряглась его не двигающаяся шея. В переработанном, но всё ещё терпком воздухе отдавался смех. Звук не повиновался законам физики. Каждая отражающая поверхность потемнела, омрачилась, и теперь в них виднелось только его собственное гримасничающее лицо.

Эйдолон...

Прошептал тихий почти неслышимый голос. Отражения начали меняться, потекли как воск. Внезапно одно из них вспыхнуло и запрокинуло голову в беззвучном вопле. С другого сползла кожа, открыв взгляду мертвенный оскал среди натянутых и дрожащих жил.

Лопнули глаза. Застыли языки, будто у слабаков, падающий на колени и задыхающихся. Бесстрастно наблюдавший за представлением Эйдолон лишь ухмыльнулся в ответ.

– И это всё, что ты можешь? Я не боюсь того, что уже покорил.

– Господин? – переспросил фон Калда, извлекая иглу, и пристально поглядел на него глазами, полными таких странных на слишком молодом теле старых страхов.

Эйдолон моргнул, и отражения исчезли. Он снова был собой, лишь собой.

– Творец наших бед вновь играет со мной, – проворчал лорд-командор. – Должно быть, преследующие нас демоны считают меня слабым, раз стремятся запугать балаганными знамениями и мелочными чудесами.

Он со смехом отвернулся от стола и зашагал к двери, готовясь к пути обратно через неприветливый ад, в который превращался его корабль.

– Ну что же, апотекарий, если ты не можешь помочь, то я сам возьмусь за скальпель. Времени для опытов и экспериментальных лекарств нет. Враги уже здесь. Мы застряли. Я вызову Малакриса и Воциферона, да и Плегуа.

Эйдолон поднял руку и сжал кулак, бросая вызов судьбе.

– И скоро мы поразим врагов в самое сердце.

Дети Императора пришли на одну из главных орудийных палуб корабля, чтобы поговорить как равные. Ну, почти.

В центре в окружении Плегуа и остальных какофонов стоял сам Эйдолон. И к вящему раздражению всех прочих банд расходящийся от их хора гул эхом отдавался от высоких сводов.

Малакрис поднял искрящиеся молниевые когти, которые выглядели бы более уместно в свежевальной яме Повелителей Ночи, а на воинском конклаве. Конечно, по мнению Эйдолона капитан был жестоким всегда, ещё до того, как Тёмный Принц извратил его неистовую душу, превратив в покрытое шипами расколотое отражение себя былой. За Малакрисом следовали истинные убийцы, чьи доспехи и плоть становились всё более чудовищными с каждым актом членовредительства.

Когорта Воциферона держалась подальше от многоликой банды, и каждый легионер держал руку на рукояти, будто ожидая неизбежной распри.

– Спокойно, братья мои, – произнёс Эйдолон, и слова волной прокатились по палубе. Мешки в горле раздулись и задрожали. От такой демонстрации пронизывающей каждый звук силы содрогнулись все, кроме какофонов.  Все присутствующие знали, на что способен первый лорд-командор. Они видели, как он расщепляет своими криками врагов на части, не оставляя от них ничего, кроме изломанных и кровавых клочьев.

– Ты зовёшь нас сюда как псов, и ждёшь, что мы будем молчать? – оскалился Малкрис. – Я не стану мешкать, словно один из его никчёмных дуэлянтов. – Он презрительно махнул рукой, показав на Воциферона. – Мы должны быть свободными от кошмаров, свободными и сжигающими Галактику, прокладывающими путь к Терре!

Искры сверкнули на когтях шагнувшего вперёд, но не поднявшего их в знак вызова капитана.

– Довольно, – процедил Эйдолон, замахнувшись на наглеца включённым молотом. – Ты бы увёл нас всех в топь, гоняясь за огоньками. Мы не просто бы не добрались под твоим руководством до Терры в срок, мы бы туда вообще не прибыли! Я – ваш командир. По праву моего звания, весь третий миллениал – мой, – он отвернулся и холодно, оценивающе поглядел на Воциферона. – А что скажешь ты? Есть идеи, что нам следует делать?

– Ты – первый лорд-командор, – ответил мечник. – Твоя воля направляет нас. Мне этого достаточно.

– Трус, – насмешливо покачал головой Малакрис. – Ты боишься, что нечто угнездилось в моей душе, но у меня она хотя бы есть. Твоя же – опустошена, и ты превратился в слабака, цепляющегося за мастерство, как утопающий за обло...

– Молчать!!! – прогремел Эйдолон. Стены содрогнулись. От яростного крика пластины пошли трещинами и вмятинами. Чемпионы отшатнулись, а почти все их последователи рухнули на колени. Какофоны охнули, дрожа от экстаза.

Эйдолон слышал их тихие шёпоты, так непохожие на привычные вопли, а в них – эхо иного гласа. Таящегося прямо за пеленой реальности.

Песни. Песни. Песни!

Они всегда слышали мелодию варпа, пронзительно кричащую и гремящую басами, с тех пор как её великолепие со всем извращённым мастерством показала им вдохновлённая богами Кинска. Однако сейчас в её отголосках слышалось нечто новое и незнакомое, нарастающее от шёпота до крещендо. Призыв к оружию. Зов домой. Раньше он думал, что песнь подобно сирене пел Фулгрим, однако звук стал иным, полным нюансов. Гимном, созданным для расщеплённой души и измученного тела самого Эйдолона.

– Вы собрались здесь, – продолжил Эйдолон, – потому, что вы – мои офицеры. Мои избранные воины. Лучше среди воинства. Вы – образцы для всех, кто стремится к многоликому совершенству. Воины Третьего. Мои воины, – лорд-командор улыбнулся рваными губами. – Мы нужны на Терре. И нашим врагам не заточить в имматериуме в дни финальной битвы ни меня, ни кого-либо из вас. Истинные чудеса свершатся на земле тронного мира. Мы испытаем свою мощь против лучших рабов Императора, и сокрушим их.

И словно в ответ корабль опять содрогнулся. Закрывавшее корпус поле Геллера дрожало, поддавалось под яростью варпа. Завыла ещё одна сирена, и глас её влился в мрачную симфонию третьего легиона.

Они все умрут, если не будут действовать. Решительно.

– Так и будет, – сказал Воциферон и шагнул вперёд, из чувства долга рискуя обратить гнев Эйдолона и на себя.

– Естественно, – кивнул лорд-командор, опуская молот, и положил на плечо мечника заскорузлую руку. – Мы слишком долго выслеживали в засадах Хана и его бегущих к Терре дворняг. Столько усилий впустую. Теперь и нам пора получить причитающееся. Я жажду скрестить мечи с Преторианцем и рассечь его на части так же, как сокрушу его баррикады. Сломать крылья Великого Ангела своими сапогами и высосать мозг из его пустых костей. Это и многое другое я предвкушаю.

Предвкушаю... – снова заурчал голос, и Эйдолон вспомнил.

Пальцы подняли его за подбородок, заставляя взглянуть на совершенство. Улыбку, ослепительную будто сияющее на белом мраморе солнце. Лицо, сотворённое абсолютным мастером генетики, и глядящее на него с любовью.

– Встань, лорд-командор, – прошептал Фениксиец.

Эйдолон встряхнулся, изгоняя непрошенное воспоминание.

– Мою душу снедает тоска, зов, который нельзя игнорировать. Мы выследим вцепившееся в корабль отродье варпа и переломаем его когти, один за другим.

Малакрис алчно подался вперёд. Из уголка его рта засочилась едкая слюна.

– Ах, так нам предстоит бой с нерождёнными. Они так меня любят и презирают. Предлагают благословения и проклятия, похоть и отвращение, – он погладил помазанные кровью пластины доспехов. – Так приятно будет вновь с ними станцевать.

– Ничтожество, – прошептал Воциферон, качая головой. – Лорд-командор, я не понимаю, почему этот паразит ещё дышит и плетёт козни. Позвольте мне его убить.

– Может быть потом, – задумчиво ответил Эйдолон. – Но не сегодня. Сегодня мне нужны вы оба. И зазубренный клинок, и безупречное орудие.

Позади зашипели двери, открываясь. Эйдолон с улыбкой оглянулся и склонил голову.

– Наконец-то. Вот мы и все собрались.

В дверях стоял фон Калда. С его осквернённого нартециума всё ещё капала кровь. Он поглядел на Эйдолона, кивнул ему в знак почтения, и занял место рядом с господином. Другие не сводили с апотекария взглядов, полных и неохотного уважения, и открытой неприязни.

Эйдолон уже не обращал на это внимания, думая лишь о деле. Об охоте.

- Начнём?

Четвёртая глава. Нутро

Легионеры устремились в глубины великого корабля, словно летящий к сердцу клинок.

Ведомый одним лишь инстинктом Эйдолон возглавлял отряд, таким был и его долг, и его право. Череп лорда-командора гудел от боли, то вспыхивающей, то затухающей с каждым шагом по уготованному неописуемому пути. Дорогу указывали и хрусты костей, и внезапные нервные спазмы, его тянула вперёд душевная мука, отчего казалось, будто он идёт не по своей воле. Сие чувство беспомощности выводило из себя, но с пути нельзя было свернуть, лишь двигаться дальше.

Вслед за ним шагали Малакрис и Воциферон, а Плегуа и один из его преданных какофонов прикрывали тыл. То был Дарвен, купавшийся и утопавший в нотах собственной тайной песни, извергавшейся на худощавое лицо воина из установленных тяжёлых звукоусилителей. Легионер не сводил взгляда с дороги, распахнув и глаза, и челюсти, удерживаемые стальными челюстями.

«Мне нужен лучший из твоих воинов» – сказал Эйдолон Плегуа. – «Нужно, чтобы за мной следовал кто-то верный»

Фон Калда возился с нартециумом, изучая полученные от лорда-командора показания. Можно сказать, что ради новых исследований апотекарий вызвался пойти с ними, хотя будучи приближённым и был обязан следовать за господином. Впрочем, фон Калду никто бы не назвал трусом. Просто теперь у него были другие, более самовлюблённые и эзотерические устремления.

Когда-то коридоры «Награды за грех» были привычным лабиринтом, запутанным, как на любом пустотном корабле, но совершенно понятным трансчеловеческим умам. Теперь же всё стало странным, искажённым и изъеденным прикосновением варпа. Двери уже не всегда вели туда, куда должны были. В коридорах танцевали странные огоньки, сбежавшие с фонарей и манящие неосторожных как мёртвые звёзды. Конечно, такие небольшие изменения скорее раздражали, чем выводили из себя... Но Эйдолон не сомневался, что к концу охоты всё станет гораздо хуже.

К далёкому потолку вздымались опоры, однако сии колонны уже не состояли из одного лишь металла, но медленно превращались в живые кости, пронизанные извивающимися сосудами. Эйдолон провёл протянутой рукой по мягкой ткани, чувствуя, как та содрогается от его прикосновений.

– Поразительно на что способен духовный мир, – вздохнул лорд-командор. – И как преображает всё сущее внимание Тёмного Принца.

Эйдолон поднял «Славу вечную» и разряды тока перекинулись на кости. Он услышал мучительные крики, столь низкие и далёкие, что их бы не заметил обычный человек, но столь сильные, что они опаляли его восприятие и отдававшиеся упоением в душе.

– Но это мой корабль и лишь моей руке прокладывать его курс.

При этих словах палуба словно содрогнулась. Вскинувшие оружие наизготовку воины разошлись вокруг Эйдолона, пока отголоски его слов расходились по просторному отсеку.

Моей...

Из сгустившихся теней над космодесантниками, из жидкой мглы появились ползущие и семенящие существа. Их проступающие когти высекли дождь искр, полетевших на собравшихся воинов. Во тьме напряглись мускулы, готовясь к прыжку, зашелестела дублёная человеческая кожа, скрипнули шипы из чёрного метала. Создания поглядели на Эйдолона удивительно материальными глазами, пылающими уголками зрачков среди чёрных склер, подобающих морским хищникам.

– Нашей, – заурчали демоны, соскальзывая и слетая с потолка, будто падающие ангелы. То были воплощения ужасов и чудес, всех возможных грёз и пороков смертных. Наложницы Тёмного Князя, кружась, оттолкнулись от стен и обступили неровный строй легионеров. Шесть демониц предстало перед первым лордом-командором. Возглавлявшее их создание, несущее корону из человеческих костей и мягкой плоти, поклонилось ему, скрипнув крабовой клешнёй по палубе. Звук отдался и в ушах Эйдолона, и в его иссечённой душе.

– Ты знаком нам. Связан присягой и сделкой. Ты принадлежишь Ждущему Князю, Жаждущей Королеве, Им Божественным. Обещанные богу души, пожиратели старых врагов и уничтожители новых. Вернувшиеся к нам нежеланные отпрыски Анафемы.

– Ему, но не вам, – со смехом ответил Эйдолон. – Вы – отребье Тёмного Князя, обещающие всё, но являющиеся ничем.

По лицу существа разошлась довольная усмешка, и оно издало звук, похожий на перезвон колокольчиков. В ответ вдали прогремел набат, подобный далёкому грому. Эйдолон прекрасно осознавал, насколько непостоянно это создание, капризное, эфемерное и непознаваемое эхо истинного божества. Он слушал смех демоницы, видя как её лицо перетекает из одной формы в другую. Вот лик юного отважного воина, юнца в рассвете сил, готового воздеть по приказу владыки копьё и меч. Вспышка – и перед ним созревшая женщина, чьё лицо свидетельствует о жизни полной и радостей, и страданий. Миг спустя и Эйдолон увидел перед собой окрашенное лицо прекрасного трупа, жуткое, но притягательное на свой бесполый лад.

– Ты бы мог предстать перед взором богов как король, а не пресмыкаться у ног своего отца, – льстиво протянула демоница. – Стать чем-то истинно великим. Так ли важна Терра, когда осталось столько непокорённых миров? Разве ты забыл времена, когда был истинным повелителем войн, а не опальным отпрыском полубога? – когти щёлкнули, разрывая воздух. – Я могу их тебе напомнить, князёк. Показать тебе ноты песни, которую ты так жаждешь исполнить. Я, Лиадресс, Поющий Клинок, Ласкающий Каждым Порезом, могу провести тебя по стопам отца. К чему унижаться, когда Хор Вечный может прозвучать по всей...

Эйдолон взмахнул молотом. Окутанная молниями глыба устремилась к лицу демоницы, но та лишь с шипением скользнула назад, так быстро, что взгляд едва мог уследить. Сёстры создания скользнули вперёд, воркуя и хихикая. Прекрасные чудовища, до ужаса очаровательные пародии на человеческое обличье, извращённое и изувеченное так сильно, что ни один смертный бы не смог представить.

Мелькнули когти, оставляя за собой в воздухе яркие следы, и метя в уязвимые точки доспехов и сухожилий. Вспыхнули искры. Воины шагнули вперёд на помощь господину, отражая удары, а фон Калда отступил на шаг и поднял пистолет.

– К чему этот раздор, князёк? У Расколотого Короля на тебя такие планы... Разве ты видишь его в зеркалах собственной души? Ещё не слышишь шёпот?

Эйдолон удивлённо моргнул. Он-то думал, что его терзают случайные и мимолётные капризы отца, но теперь услышал имя врага. Расколотый Король... Что за жалкий и напыщенный титул, но подобающий плоду случайной вакханалии варпа. Эйдолон махнул рукой, и его воины ответили на слова демоницы смертельной яростью.

Какофоны взмахивали пушками по дуге, извергая потоки воющей смерти. Даже демоны бросались в стороны, зная, что от звука им не укрыться. Колонны разлетались в щепки из железа и костей, из культей били фонтаны чёрной крови. Невозможно далёкий потолок не начал оседать, даже лишившись опор. Нерождённые резвились и хихикали, танцуя среди обломков и багровых брызг. Эйдолон пробивался к ним сквозь град, отбивая взмахами молота самые большие камни.

– Сломленное маленькое чудовище, – рассмеялась Лиадресс. – Когда мы увидим твоего отца, то споём о твоей погибели. Возложим к его стопам гимн о упоительной смерти. Он узнает, что ты, Рассечённая Душа, умолял о пощаде будто шавка. Не быть тебе ни консортом, ни чемпионом, сейчас ты погибнешь неоплаканным среди пепла собственных амбиций.

– Я не умру, не ступив на Терру, – зашипел Эйдолон. Он пригнулся, уклоняясь от взмаха когтей, и ударил молотом, почти задев гибкую тварь. Лиадресс метнулась назад, скрежеща зубами, но миг спустя её гнев утонул в звенящем веселье. Удар Эйдолона нарушил искусную ассиметрию танца, затупил грациозный натиск. – Если бы боги хотели меня остановить, то послали бы пса с зубами поострей.

Завопив, демоница бросилась на лорда-командора. Хитиновые клинки ударили по голове молотка, потянув оружие к палубе. Пахло горелой плотью и жгучим мускусом, источаемым каждой порой шкуры твари. Заскрипев зубами, Эйдолон вырвал молот из хватки. Вокруг сражались смертные и бессмертные, всё горело и взрывалось. Он бился в бесчисленных сражениях, и возглавляя целые воинства, и сражаясь в одиночестве. Он возглавлял воителей Третьего легиона на сотнях полей брани ещё до того, как они обратились против собственных родичей. Случалось ему и руководить когортами Имперской Армии, связывая их с легионом паутиной восхищения и уважения. Но здесь и сейчас у лорда-командора было время лишь на один поединок, один миг.

Он напрягся, готовясь встретить ещё один град ударов демоницы, жаждавшей вырвать у него оружие. Почувствовал, как кровь потекла по пластинам брони и отступил на шаг, когда когти рассекли плоть. Существо поднесло алеющую клешню к губам и провело по хитину языком, алкая соки.

– Слабак, – процедила Лиадресс, давясь от смеха. – Ты что же, думаешь так робко постучать во врата самого Анафемы? Да ты рухнешь с плетня Дворца! Дрогнешь перед стенами! Никакой ты не чемпион. Не избранный... просто скот.

– Умолкни! – зарычал Эйдолон, чувствуя, как поднимается желчь. Его горло вздулось, и он выпрямился, отбросив бессильно заскрежетавшую когтями по палубе демоницу. Позади продолжали сражаться его воины. Эйдолон почувствовал звуковую волну, когда пал Дарвен, и его оружие взвыло в последний раз, прежде чем умолкнуть навеки вместе с тайной песней.

Эйдолон не уйдёт покорно во тьму. Он будет бушевать и яриться против рока среди углей вселенной. Он был лордом-командором, первым среди всех. Да как смеет ничтожная рабыня Тёмного Князя насмехаться над ним?!

– Смерть сладка, но служба может быть ещё слаще. Король ждёт! Ждёт и алчет! Поддайся ему, твои воины преклонят колени! Служи и будешь пощажён. Борись и твоя кожа станет моим плащом, плоть – мясом, кровь – вином!

В глазах наступающего Эйдолона блеснуло непривычное веселье. Он разжёг ярость, направил, дал ей течь сквозь себя приливной волной. Челюсти лорда-командора растянулись. Внутри него прокатился вопль, издаваемый изменённой гортанью, но отдающийся в каждой поре, пылающий в каждой частице легионера, наполняющий его и питающий.

Волна звука отбросила назад заоравшую демоницу. Сбила низших порождений варпа с ног, расколола каменные плиты. Малакрис и Воциферон отшатнулись, потрясённые, но не оглушённые. Более привычный к крикам господина фон Калда вздрогнул и устремился вперёд, прикрывая Эйдолона от демонов. Действительно выдержал бурю, впрочем, лишь Плегуа, неустрашённый, но вдохновлённый.

Занося молот, Эйдолон устремился на уже вскочившую на ноги демоницу. Существо припало к палубе, ожидая удара, но лорд-командор и не собирался бить молотом. Он ударил по клешне кулаком, со всей рождённой гневом мощью. Один, два, три раза. Хитин раскололся. Глаза Лиадресс распахнулись от изумления.

Он ударил вновь, и демоница покатилась кубарем, шипя от боли.

– Что же, ты забыла о собственной сути? Вы упиваетесь и причинением боли, и своими же муками. Разве дарованной мной агония не сладка?

– Жалкий кусок мяса! – зарычала демоница. – Неужели ты считаешь себя лучшим слугой? Думаешь, что ты милее нас для Тёмного Князя?

Эйдолон помедлил, купаясь в звуках рассекающих плоть клинков. Легионеры пришли в себя и разили когтями и и мечом низших существ. Взгляд лорда-командора скользнул по окутанным молниями клинками, режущим и пронзающим призрачную плоть. Плегуа ударил демоницу ногой, а затем выпустил гибельную арию в упор.

От твари остались лишь брызги бесплотных потрохов и мерцающей крови. Пурпурный коготь покатился по палубе, всё ещё цепляясь за плиты, снова, снова и снова. Даже после смерти эти существа боролись, цепляясь за существование с неистовым упорством, которому Эйдолон даже завидовал.

- Мнишь себя князем-воителем, но в сравнении с Расколотым Королём ты никто!

– Так подай сюда своего Короля, и мы это проверим, – фыркнул Эйдолон. Он перевернув «Славу вечную» в руках и шагнул вперёд, занося молот высоко над головой. А потом опустил. Окутанный молниями клюв расколол растянутый череп демоницы и расщепил подобие мозга на атомы. В воздух забил фонтан радужной крови, окативший искажённые розовые доспехи, обжигая пластины, окрашивая в буйный калейдоскоп не-цвета. Эйдолон опустил молот и отдышался, слушая, как в груди колотятся от внезапного прилива адреналина сердца.

Убивать... Таким было его предназначение. Оно не изменилось с самых первых дней на Терре. Когда он был воином, они бился и разил врагов сам, став ротным командиром научился руководить и смертными, и Астартес, но лишь возвысившись до лорда-командора в полной мере добился истинного мастерства.

Битва стала для Эйдолона искусством задолго до того, как его заразили операции Фабия, до того как солёная ласка Лаэрана преобразила его телом и душой, корнями и ветвями. Эйдолон бился и истекал кровью в ширящихся пределах Империума, а затем, когда владения Императора охватила хворь раздора, вслед за их предсмертными корчами вёл неверных Детей к самому сердцу.

И теперь как и всегда ему оставалось лишь идти вперёд.

Эйдолон прошёл мимо собравшихся воинов и скривился, чувствуя, как в голове вновь звенит мигрень. Нечто смеялось в недрах его души, заставляя всё тело дрожать от далёкого, но такого близкого веселья. По телу пробежала дрожь, грудная клетка будто тряслась от аплодисментов, с ней и остальные кости, даже пульс сердца стал неровным. Теперь Эйдолон его чувствовал. Притаившееся чудовище, далёкое присутствие, напирающее и давящее на саму его суть.

- Довольно игр, – зарычал лорд-командор. – Пора найти этого Расколотого Короля и разбить на такие крошечные частицы, что он никогда более не осмелится бросить мне вызов.

Глава пятая. Расколотый Король

Корабль содрогался, будто под ударами зримых лишь псайкерами волн.

От прикосновения варпа по его недрам разошлись метастазы скверны, меняющей “Награду за грех” с каждым капризом Расколотого Короля. Из палубы росли лестницы в никуда. За открытыми дверями могли таиться и голые стальные стены, и немыслимо далёкие восхитительные бесконечности.

Само присутствие демона было ядом, растекающимся по венам боевой баржи и искажающим её, превращающим в нечто неестественное даже по нескромным меркам Третьего легиона. Местами на металле выросли окна из витражного стекла, увековечившего ужасающие красоты, и каждая их грань истекала слезами и кровью.

И все отражения лорда-командора как один не сводили с него взгляда, наблюдая его собственными затуманенными глазами на мертвенно-бледном лице, которое подошло бы давно умершему человеку.

Эйдолон. Его имя звучало вновь и вновь, будто полный тоски напев, срывающийся с бесчисленных губ и тянущий к себе его мысли, будто незримыми цепями.

Бездна безумия варпа вглядывалась в лорда-командора, и он вглядывался в неё. Не в первый раз Эйдолон задумался, каково было бы посмотреть на мир одурманенными варпом глазами. Возможно когда всё это закончится, он найдёт какого-нибудь колдуна, выпьет его воспоминания и вкусит дары.

Латные перчатки задрожали от предвкушения.

Такие позывы, текущие в крови и насыщающие разум, напоминали лорду-командору что он всё ещё жив. Всё ещё способен сам выбирать свои ходы, а не превратился в пешку на чужой доске.

“Как меня и научил отец. Теперь же он, призванный из-за пелены, хорохорится и не сводит взгляда с Терры. Свободный быть рабом. Богов. Гора. Своих аппетитов…”

Эйдолон ненавидел Фулгрима, и всё же не мог избавиться от определявшего всё его существование льстивого восхищения. Именно рука примарха ранила его, воля отца изменила его. Это требовало хотя бы капли уважения. Возможно, однажды они придут к взаимопониманию, даже если и не расплатятся по счетам…

- Такая себе добыча, - проворчал Малакрис, шагая вслед за лордом-командором. Идущий рядом с фон Калдой капитан почти игриво протянул к нему включённые когти, щёлкнувшие в воздухе. Даже теперь, омытый кровью демонов и помазанный их злобой, капитан не замечал что сам стал их подобием. Когда-то Эйдолон его бы пожалел. А теперь его злила близорукость брата.

- Истинное испытание ждёт нас впереди, - заметил Воциферон. Мечник разделял предвкушение лорда-командора. Он взмахнул клинком, в отсутствии желанной цели рассекая лишь воздух. - Эти существа лишь иллюзии и тени, как и все порождения варпа.

- А ничего так тени, - гулькнул Малакрис. - Демоны всегда насмехаются перед игрой. Если бы ты ощутил их когти на своей коже, а не просто на лезвии клинка… О. Даже ты бы что-то почувствовал.

Молча шёл лишь Тиль, прикрывавший тыл отряда. Какофон трясся и дрожал от заточённого в сверхчеловеческой плоти, но всё же совершенно заметного гнева. Смерть Дарвена приглушила разделяемую ими песнь, и теперь Плегуа нёс мелодию в одиночестве.

- Ты отомстишь, брат, - пообещал ему Эйдолон. - Мы все отомстим.

- Ублажим песнь, как и должны, - хрипло прошипел Тиль, заставляя себя не кричать. - Нас ждёт расплата.

Расплата.

Эйдолон улыбнулся. А окружающего его отражения - нет.

Стены вновь преобразились. Теперь они состояли из не невозможных костей, но дымчатого чёрного камня, пронизанного проблесками цвета и огня. Сияющие пятна танцевали в каменной темнице, следуя за легионерами будто навязчивые сны. Все эти вздымающиеся творения напоминали Эйдолону о застывших лесах его детства, обращённых в скалы в древних войнах Раздора чащобах, средь тверди которых прорубили подобные ущельям тропы. Предания благородных семей Европы гласили, что среди мёртвой природы обитали существа, прекрасные, но неблагие, ждущие лишь возможности похитить детей и подбросить на их место чудовищ.

“Но когда пришло настоящее чудовище, держа наготове разделочные ножи и скальпели, вы отдали ему нас. Назвали порабощение честью, выдали нас как заложников и ради выживания потребовали от нас ничем не выдавать горечь…”

Впрочем, к жизни до вознесения Эйдолон не испытывал ничего, кроме презрения. Обряды и операции сделали его одним из Астартес, частью прославленного Третьего легиона, стали катарсисом всей его жизни. Изменили весь его мир, чтобы он мог подчинить звёзды. Так будущий лорд-командор избавился от сладостей и изъянов, но лишь после воссоединения легиона с примархом понял, к чему всем следует стремиться.

“Когти вцепились в его беззащитную душу, утягивая вниз, сквозь пламя, кровь и безумие. Вокруг него выделывали коленца целые дворы и созвездия тварей, пляшущих под дудку богов и монстров. Голодные. Вечно голодные создания, чьи клыки покраснели от его кро…”

Эйдолон раздавил мысль железным кулаком. Каждое такое воспоминание было подобно психической опухоли, отчаянно пытавшейся заставить его свернуть с пути. Прошлое умерло. Осталось лишь манящее пылающим обещанием будущее. Тронный Мир будет разорён и преображён в угоду новым показанным им богами желаниям.

Эйдолон принюхался, а затем все его ощущения внезапно вспыхнули от синтестезийного прилива.

Предатель!

Донёсшийся из мрака вопль почти поверг лорда-командора на колени. Он посмотрел на своих воинов, зашипев сквозь сжатые зубы. Они уже занимали позиции, готовые к бою и жаждущие его. Когти Малакриса заискрились, а бдительный Воциферон взмахнул клинком.

Из теней показались ковыляющие существа, искажённые до неузнаваемости. И тьма их не отпускала, цепляясь за мутировавшую плоть будто саван. Тут и там ещё можно было разглядеть знаки отличия и вплавившиеся в плоть клочья униформы. В угасающем свете мерцали золотистые нити, натянутые на раздувшееся горло словно удавка.

Когда-то это был экипаж боевой баржи. Теперь поглощённые варпом во время изменения корабля существа едва напоминали людей, их тела растянулись, будто изображение на оплавившемся пикте. В растянутых под немыслимыми углами челюстях лязгало слишком много зубов, из кричащих и стонущих ртов доносилось слишком много голосов. Согнутые в три погибели и вытянутые под причудливыми углами конечности царапали стены и с неослабевающим волнением терзали палубу.

Существа заполонили проход будто скот - загон, стоя плечом к плечу, прижавшись к выступающим на стенам шипам. По их лицам текла кровь, растекалась по ним, как краска по холсту.

А затем все головы как один обратили затуманенный взгляд на легионеров.

- Мы могли стать чем-то столь большим! - пропели словно направляемые единым сознанием отродья одним голосом, воющим из бесчисленных распахнутых ртов. Изданная ими стена звука сделала бы честь самым старательным какофонам. - Прими же меня!

В этих созданиях не осталось и подобия насмешливого лукавства демонесс, лишь отчаянная горестная жажда. Они стали марионетками, скованными притяжением высшей силы. Чудовища потащили себя вперёд, опираясь на ставшие ходулями кости, скрежеща ножами по палубе, каждым движением распаляя всепроникающий хор безумия и фуги.

Они устремились вперёд, словно прилив плоти, местами стёкшей с костей, и ведьмин огонь вспыхивал в их глазах или опустевших глазницах. Малакрис и Воциферон устремились на них, сражаясь как один и прикрывая друг друга, бьясь в единстве, которого Эйдолон не ждал от них уже давно.

Сверкнули клинки, и полетели в стороны руки, брызжа закипающей кровью и осколками кости. Навстречу им хлестнули выросшие из растянутой плоти ложноножки, обвиваясь вокруг рук, и твари потянули к себе Детей Императора, стремясь утопить их в потопе обезумевшей плоти и мускулов.

Воины отбросили к стенам громадных ревущих зверей, быкоголовых и толстошеих, и ударили, прибив их к металлу. Кровь закипела на лезвиях, отчего коридор наполнился едкой вонью.

Всё смердело скверной мутации. Благоухающие запахи исчезли, сгинули в зверином мускусе, источаемом изуродованными смертными. Шагнувший вперёд Эйдолон сплюнул через плечо, крутя в руках молот.

- И это всё что ты можешь? - рассмеялся он. - Жалкий царёк нищего царства. Почему ты сам не бросишь мне вызов?

Даже умирающие чудовища расхохотались в ответ. Малакрис вонзал в них когти, словно катары, снова и снова, утопая в чёрной крови и пепле. Воциферон же сражался осторожнее, каждым рассчитанным ударом меча отсекая конечности от туши одного из зверей.

Эйдолон воздел молот над головой и обрушил его, расщепив беснующегося мутанта одним ударом. Сорвавшиеся с головья молнии пронеслись через багровый туман до самой палубы. Корабль взвыл словно раненый зверь, словно недра “Награды за грех” тоже покорились воле Расколотого Короля.

- Он - трус, бросающий мне навстречу рабов и слуг, - процедил лорд-командор. Ещё один мутант бросился на него, распахнув челюсть и брызгая слюной. Эйдолон схватил зверя за горло и надавил. Зверь завыл, забился, захрипел, шлёпая присосками щупалец из человеческого мяса по искажённым доспехам. Тварь пыталась содрать позолоту, растёкшуюся по наплечнику, зацепиться… а потом обмякла. Эйдолон услышал приятный треск шеи и бросил чудовище к его умирающим сородичам.

- Не смилуюсь, не смилуюсь! - закричали последние звери, припав к палубе. Эйдолон скривился и достал пистолет, прицелившись прямо в столпившихся тварей, слабых и потому раболепных.

- Не нужна мне его милость. Лишь его смерть.

Воины прошли под арками из человеческой кости, высеченными теперь одичавшими ремесленниками легиона. Кости раздулись, разрослись, разошлись словно шарящие пальцы или быть может заострённые рога неведомого огромного зверя. Другие выдавались вперёд, словно бычьи или изгибались как у баранов.

Впереди возвышались ступени, окружённые парящими сферами ведьминого огня. Эйдолон начал подниматься вверх, ввысь к венчавшему их помосту.

На нём стоял трон, высеченный из того же блестящего чёрного камня, стекавшего вниз к потрохам корабля, а на сем троне сидела едва различимая фигура. Приблизившись, Эйдолон увидел очертания легионера, но не из керамита и плоти, а из того же пламени варпа, что и неестественные фонари.

Шагая, лорд-командор протянул руку к поясу и снял пистолет, оружие, послужившее ему в годы предательства так же верно, как и молот. То был образец древнего бесценного археотеха, в последнее время похоже получивший собственный разум. Эйдолон не мог сказать точно, чем именно выстрелит пистолет, но тот всегда приносил его врагам изысканнейшую смерть. И в столь просвещённую эпоху этого было достаточно.

- Назовись, - потребовал ответа Эйдолон.

Существо содрогнулось от смеха, разошедшегося рябью по всему телу. В пламени проступили лица, рвущиеся наружу, будто схваченные души. Демон встал на ноги и расправил плечи, словно всё ещё считал себя человеком.

- Неужели я так изменился, брат? - спросило существо, склонив голову, и шагнуло к нему навстречу. Внутри него растекался свет, выплёскивался наружу и капал на чёрные камни. Хор потерянных душ, наконец нашедших избавление, растекался по палубе. С каждым шагом огоньки тряслись всё сильнее. - Ты и правда меня не узнал?

- Думаю, ты очередной возжелавший пойти за примархом слабак. Их сейчас не перечесть, праздных глупцов, следующих за Юлием всё глубже в безумие. Совершенно бесполезных, конечно, если не понадобятся идиоты, которые будут бежать прямо на врагов, завывая что-то про апофеоз. Когда-то ты был созданием из плоти и крови, но превратился в фикцию.

Существо остановилось на пол пути и поднесло руку к парящей сфере. Оно поглядело на Эйдолона, всем своим видом выражая горделивое ошеломление и готовность броситься вперёд, преодолеть последние метры одним прыжком.

- Ты оскорбляешь меня, лорд-командор. Я больше не буду всего лишь Расколотым Королём. Нет. Никогда более. Я стану отражением возвышающегося Тёмного Принца, вечным и никогда не рождённым. Я неотвратим и неутомим. И мы связаны общей судьбой.

- Прекрати, - вздохнул Эйдолон. - Да я застрелюсь, если мне придётся выслушивать ещё одного слабоумного глупца, возомнившего себя Слаанешем во плоти.

Король запрокинул голову и расхохотался.

- Так чего ты ждёшь, лорд-командор? Поддайся забвению, которого жаждешь, и…

Эйдолон спустил курок.

Вспыхнувший луч невиданного не-света пронзил наступающего демона. Но Расколотый Король лишь замер, не отшатнувшись, и поглотил растёкшуюся по его телу чёрную молнию. Вспыхнувшая и заплясавшая внутри него тьма растворилась.

Зарычав, Эйдолон убрал пистолет в кобуру и гордо зашагал вперёд, занеся молот обоими руками. А потом ударил, метя прямо в череп демона.

И молот остановился. Эйдолон уставился на дьявольское видение, искажённое подобие всего, что значило быть Астартес. Расколотый Король перехватил молот, держа его непривычно бережно, словно ребёнок игрушку.

А затем толкнул.

Эйдлон полетел вниз по ступеням, едва не сбив с ног своих бойцов, и наконец остановился, опершись левой ногой на глянцево чёрный камень. Сияние липло к нему, текло из оцарапанных плиток вместе с голосами, шипящими, вливающимися в разум и пытающимися его поглотить.

Предатель.

Брат.

Убийца.

Лжец.

Из камня выступили призрачные образы и обвились вокруг лорда-командора. Они рыдали пламенем, а лица их были искажены в немыслимой муке. Эйдолон бросился напролом через духов, воздев молот и изгоняя нападавших духов его сиянием. Лики умерших мужчин и женщин зарычали от звериного гнева и рассеялись, сломленные истинной яростью лорда-командора.

- Ты не достоин сего дара, - зашипел Король, протянув руки, отчаянно желая вцепиться в рукоять. - Отдай мне его. Сложи с плеч бремя. Подчинись неизбежности. Тёмный Принц вернул тебя назад как злую шутку. Фарс. Над тобой смеются за пеленой, считая лишь шутом, пляшущим на потеху варпа.

На шее Эйдолона вздулись вены, и не просто от дарованной ему силы вопить, но истинной и праведной ярости. Да как эта тварь смеет. Больше не человек, но и не истинное создание варпа. Ублюдок, полукровка, чья сломленная душа горит как маяк, созывающий демонов, собирающий вокруг себя будто нечистый чемпион. Командор… Тень. Эхо.

Эйдолон не дал волю воплю.

- Ты слишком много болтаешь, - процедил он. - Слишком много для такой жалкой твари.

- Я тебе не дворняга, -  возразил Король, с почти детским недовольством показав огненными когтями на собравшихся воинов. - Не как они. Такие славные создания, такие яркие душонки. Возможно, я дам им место при моём дворе, когда воссяду на троне. Когда стану тем, кем всегда должен был быть.

- Они - не твои, - злобно ответил Эйдолон, снова зашагав вперёд. Каждый шаг мучил его. И дело было не просто в непредсказуемых капризах его изломанного тела, но в давлении, которое самим своим существованием оказывала на него тварь. Он боролся с тисками притяжения, со стеной давящего пламени, напирающего, пытающегося найти путь. Запели системы доспехов, с трудом преграждающих путь огню.

Эйдолон пробивался вперёд.

Расколотый Король шагал к нему навстречу грациозно, почти небрежно, будто на прогулке.

- Это мой корабль. Мой миллениал. Мой…

Эйдолон запнулся, подавившись словами, которые почти произнёс в пылу гнева.

Мой легион.

Эйдолон остановился. По его кивку, едва заметному движению головы, воины ответили вместо него на вызов. Впереди наступал Воциферон, забыв о звании Малакриса. Воин выступил с уверенностью непревзойдённого дуэлянта, принёсшего клятву на клинке. И каком замечательном клинке. Как и “Слава вечная”, оружие было изысканным, даже после измены не утратившим ни остроты, ни красоты. Чарнабальская сабля. Такая острая, даже спустя все эти годы.

Эйдолон смотрел, как мечник поднял её, бросая вызов, а затем сделал выпад. Расколотый Король зарычал. Меч, сотканный из едва заметных теней, совершенно не сочетающихся с пылающим и грозным телом, воплотился в его руках. Клинки сошлись со звоном, отдавшимся по всем невозможным просторам, эхом отразившимся от далёких стен и заставившим кровь Эйдолона петь.

А вслед за ним уже бежал Малакрис, никогда не дававший другим себя превзойти. Летящие к голове призрака когти сверкнули, но демон отразил удар, не прекращая танца смерти. Фон Калда выстрелил из болт-пистолета, похоже не заботясь, в кого именно попадёт. Снаряды взорвались среди сечи как распускающиеся цветы, и пыльцой их стали пламя и осколки.

Зад содрогнулся от чудовищной гармонии. Эйдолон вновь ринулся в бой, занося молот. Когти Малакриса пронзили грудь Короля, а меч его сошёлся в клинче с саблей Воциферона. Демон плевался и шипел. В тот же миг, как Эйдолон поднял молот над головой, из-за его спины выступил Плегуа. Звуковое оружие взвыло, извергая гибельную песнь, а молот опустился, наконец обрушившись по дуге на уготованную цель.

Горящее существо застыло и раскололось, извергая чёрные молнии. Шипение сменилось воплем. По чёрному камню разошлись сияющие нити варпа, и Король стал их громоотводом. А затем он воздел руки, и мир ответил ему тем же.

Воины отшатнулись, не устояв на ногах от внезапного порыва ветра и ударов невидимых созданий. Отброшенный назад Малакрис врезался в мерцающую колонну с такой силой, что треснула броня. Подброшенный ввысь Воциферон исчез во мраке, бранясь. Плегуа и Эйдолон покатились по ступеням, но в последний момент рука схватила Эйдолона за запястье.

- Нет, брат мой, - зашипел Король. - Тебе от меня так просто не уйти!

Тварь потянула его назад, в свои пылающие объятия, и взметнувшийся огонь поглотил обоих.

Чёрное пламя растеклось по доспехам, опаляя трещины и оставляя следы среди глазури. Скользнувшая вниз рука Расколотого Короля вцепилась в рукоять молота.

Эйдолон боролся. Сражался каждой частицей своего тела, вырывался, бил коленом в брюхо зверя. Пламя вновь прокатилось, словно волна. По руке Эйдолона растекалась странная бесчувственность, слабость, расползавшаяся от места, где Король схватился за молот.

Эйдолон с силой ударил демона головой, но тот лишь рассмеялся.

А затем исчез. Лорд-командор огляделся по сторонам. Он был один. Его воины, тронный зал… всё исчезло. Остались лишь тьма и дымка, дрейфующие отголоски далёкого пекла.

Шатаясь, он пошёл через мглу, бья молотом вслепую, будто неуклюжий берсерк, прокладывая себе путь сквозь лишь наполовину поддающиеся воображению просторы. Его преследовал смех. Вокруг вздымались стены, столь же бесплотные, как дым от выстрелов, тянущиеся к небесам, подражая далёкому дворцу.

Краем глаза Эйдолон замечал движения созданий, грациозно порхавших с места на места, оставляя за собой радужные следы. Фракталы плясали так близко, что можно было протянуть руку, но так далеко, следуя за существами, что пировали в теневом зале-ловушке.

Эйдолон чувствовал всей душой гул призрачной реальности, пульсировавшей как дыхание. Он словно оказался в лёгких дремлющего бога, вмещающих в себя всю сущность лорда-командора как песчинку.

Внезапно вспыхнул свет, отгоняя мрак, такой яркий, что Эйдолону пришлось прикрыть глаза. На него глядели две фигуры, два дымчатых силуэта в ослепительном свете. Одна из них восседала на золотом троне и источала холодную ясность, угрожавшую лишить Эйдолона всех оставшихся заблуждений о нём самом. Лорд-командор чувствовал, как свет прогрызает себе путь в его душу, скребётся в самых недрах его бытия.

Другая же пылала от величия и тепла, преисполненная силой, которую могло дать лишь возрождение после смерти. Позади неё танцевали и метались тени, корчащиеся очертания существ, что были больше целых миров. В волнующемся мраке вздымались чёрное пламя и пурпурный свет, и на миг Эйдолон почти осознал, что видит перед собой.

Он протянул вперёд дрожащую руку, но другая схватила его за запястье и потянула назад. Эйдолон крутанулся, взмахнув молотом по дуге, но рассёк лишь воздух.

- Всегда есть выбор… - прошептал отовсюду и ниоткуда Король.

Эйдолон вновь взмахнул молотом.

- Покажись, трус!

- Всегда есть выбор. Верность или измена. Послушный сын или повинующийся лишь себе полководец. Я могу показать тебе путь, освободить тебя от оков, связывающих тебя затхлыми идеями. Зачем быть одиноким слугой, если ты можешь возвыситься, вознестись, стать истинно первым?

- Я не стану сосудом для заблудшего неудачника, отдавшего себя варпу без остатка.

- Конечно не станешь, - почти печально прошептал Король. Пальцы скользнули по щеке первого лорда-командора, и Эйдолон обернулся, следуя лишь инстинкту. Он вырвался из удушливых объятий и ударил молотом. Фантазм ускользнул во мглу.

А затем Король, владыка сего сотканного из теней мира, единый с его призрачными просторами, ударил. Словно огненные копья его когти вцепились в нагрудник Эйдолона, удерживая его на месте.

Сердца содрогнулись. Он чувствовал, как утекают силы, истекают под неутомимым и невыносимым напором зверя. Мир вокруг становился ярче, словно обретая от мучений новые силы и очертания.

Эйдолон ударил в ответ, врезавшись плечом с изуродованное тело Короля, оттолкнув его прочь, и с новой энергией занёс молот.

- Я никогда не покорюсь тебе, лживый дух, - зарычал Эйдолон, ударив молотом.

Король утёк прочь и бросился на него, прижав лорда-командора к стене. Когти впились в его бок, ударяя снова и снова, пока не рассекли пластины, и не потекла кровь. Эйдолон сжал зубы, ощутив вспышку боли, а затем она прошла, утекла, похищенная и впитанная монстром.

- Ты… - процедил Эйдолон. - Ничто!

Он перевернул молот и ударил Короля рукоятью, оттолкнув его прочь. По лицу демона вновь растеклась пылающая улыбка, и порождение варпа бросилось на него, отчаянное, скулящее, обезумевшее от голода. Эйдолон бросился в сторону, и Король врезался со всей силы в ту же стену, о которую его бил. А затем наполненный всей его энергией, всей силой молот пронёсся по дуге.

И наконец-то врезался во что-то цельное.

Реальность раскололась. Вокруг вздыбился чёрный камень, фрактальная сеть соперничающих отражений, каждое из которых было для себя вселенной. Образы Эйдолона ругались и выли, раздирая когтями изувеченную плоть, оставляя на коже кровавые следы.

Он ударил вновь, не обращая внимания.

И мир резко вернулся на место. Легионеры обернулись, заметив, как их хозяин и его враг воплотились из бурлящего моря теней и пламени. Страшная рана в боку Короля истекала пламенем, извергала неистовые протуберанцы, пока демон силился удержать вместе свою жалкую оболочку.

Король рухнул на колени. Пламя начало угасать. Из зверя вырвалась новая волна давления, воющая, оттолкнувшая легионеров. Эйдолон устоял. Он крепче сжал молот и занёс над головой. А затем опускал, снова и снова, молотя и круша ненавистного врага. Заточённые в пылающей коже молнии исчезли. Отражения умерли. Одни лишь потускнели, другие замерцали, выдавая лишь мерцающие черепа - образы смерти.

- Князёк-самозванец… - зашипел Король сквозь разбитые зубы. Его тело превратилось в абстракцию. Огонь замёрз, раскололся, потёк будто воск. На лице соткалась зияющая дыра - подобие рта под пустыми глазницами. - Это лишь начало твоих мук.

- Слушать тебя - само по себе пытка, - зарычал Эйдолон. Король ухмыльнулся, в последний раз поднявшись на ноги. Он вытянул свой меч из хватки Воциферона так легко, будто лишь тянул время.

Клинок взметнулся подобно языку из жидкой тьмы. В этом движении было нечто знакомое, нечто неуловимо привычное в том как по плавной дуге летело лезвие. Эйдолон попытался уклониться, но не успел, ощутив, как треснули доспехи, и под лаской клинка потекла кровь.

И тогда он бросился вперёд, давая мечу погрузиться глубже, смакуя агонию, растекавшуюся по телу с каждым ударом сердец и нежными ручьями крови.

И обрушил молот, расколов короля. Демон разлетелся на тысячи частей, падающих на палубу частиц огня и безумия. И это снова была палуба. Не неестественный чёрный камень, а железо и адамантий.

Малакрис рассмеялся, изображая веселье мёртвого Короля. В нежданном безмолвии реальности его смех прозвучал низко и мелодично. Чуть в стороне что-то насвистывал Плегуа, склонив голову. Вслушиваясь.

- Реакторы загорелись вновь, поле Геллера вспыхнуло.

- Ты уверен? - поглядел на него Эйдолон.

- Да, господин, - кивнул Тиль. - Буря утихает. Скоро мы снова будем на свободе.

Первый лорд-командор посмотрел на головку. К металлу всё ещё цеплялась опалённая чёрная кровь, пусть энергетическое поле и было включено. Собиралась в узоры, будто корчащиеся от первобытной злобы ненавистного разума, оставившего на его молоте свой след будто смертный грех…

- Тогда давай выясним, где мы оказались, и снова проложим курс.

Глава шестая. Отражения

Эйдолон не часто проводил время в своих покоях.

Сама идея покоя в какой-то момент стала для него немыслимой, а преследующая его постоянная боль поставила крест на фантазии обо сне.

Нет, он сохранял покои скорее из привычки и манерности, как место среди непрестанного безумия, где он мог остаться наедине и купаться в одиночестве. Недостаточно было внушать трепет с командного трона. Нет, настоящий правитель должен был держаться поодаль от своих подданных.

Даже на Терре всё было так же. У его семьи были укреплённые особняки, защищённые бесчисленными системами и ополченцами. Слуги сражались и умирали за нечто больше, чем их жизни, чтобы хотя бы часть знати выжила в крепостях, прежде бывших горами.

Таков был путь Европы. Выживание любой ценой. Умирать предстояло другим. Армиям и рабам. Противостоящие Объединению и погибшие полководцы бились потому, что считали себя последними поборниками своего образа жизни. Семья же Эйдолона и другие выскочки-аристократы с мёртвого мира избрали иной путь, хотя… сейчас он подозревал, что тот же самый.

Их дети прошли через порог жизни и смерти, чтобы семьи продолжали жить. Его, второго сына, отдали телотворцам новых армий Императора. Ему было уготовано не стать одним из мясников Гадуара, примитивных Громовых Воинов, его ждал иной удел.

Ты станешь ангелом.

Голос вытолкнул разум из покоев памяти, и Эйдолон скривился. Теперь к нему приходило слишком много воспоминаний. Подкрадывавшихся во время снов или видений. Вот уж воистину признак слабости, и возможно он избавиться от них, когда рассеются последние отголоски буйства варпа. А возможно это была затянувшаяся игра Тёмного Принца, а может его отца. А может проклятие самозванного Расколотого Короля.

Ты будешь ангелом. Кто же сказал ему это так давно? Не отец. Возможно, мать? Жалевший его родич? Один из посланников самого Императора? Он стал частью золотой десятины, благородных сынов Европы, бесславно отданных ради амбиций Императора, даже не рабов - снарядов для будущих войн. Железом, которое может однажды стать имперской сталью. Когда-то, давным-давно, он даже этим гордился. До Лаэрана. До Исствана. До парада прекрасных кошмаров, которые неизбежно вели к этому мгновению.

Сыны возвращались, чтобы убить отца. Империя повержена на колени. Предвидел ли это Император? Осознавал ли он в глубине души, что нельзя просто так взять целые поколения и превратить в оружие, в убийц, в чудовищ без того, что однажды они все вернуться домой, чтобы утолить свою жажду кровью создателя?

Ну и где было твоё предвидение? Эта долгая игра заканчиваются. Узлы судьбы свиваются воедино, чтобы задушить тебя за спесь…

Эйдолон поглядел вверх. Из всех вещей в его покоях, из всех творений и орудий насилия лишь одно не было извращено до неузнаваемости дарами капризных богов.

На стене над пространством где стояла прежде кровать до сих пор висела картина. Изображение Кемоса, написанное рукой Келанда Рогета. Прекрасное, на свой лад, и когда-то Эйдолон его ценил. Его тянуло к произведениям искусства смертных, хотя и не так, как его братьев.

Эйдолон не хотел создавать сам. Лишь обладать. Знать, что это творение, этот предмет, принадлежит ему. В его крови было неразрывно связанное с самой душой желание властвовать и править. Возможно поэтому проведённое вместе с Повелителем Смерти время стало таким поучительным. Они были сделаны из одного грубого теста.

Командующие. Правители. Завоеватели.

Взгляд Эйдолона скользнул по застывшему пейзажу, отмечая новые детали.

Он не раз уничтожал эту картину с тех пор, как Маравилья оживила его душу, и особенно после того, как вернулся из мёртвых. Но всякий раз он возвращалась, даже сгорев дотла. Невредимая и целая, но другая. Иногда башня на заднем плане обращалась в кости и плоть. Случалось и так, что впереди виднелись распятые лоялисты, достаточно близко, чтобы можно было разглядеть символы их верности. Прибитые к грудям аквилы. Вырезанные на черепах знаки “Перебежчик” или “Паразит”.

В последнее время картина изображала расколотый и горящий мир, кишащий отчаянно защищавшими его солдатами и исполненными гнева захватчиками.

Но даже это можно было исправить. Когда всё закончится, когда все они воссядут на троны, и создания плотские и бесплотные станут их подданными, тогда придёт время свести счета и возможно… возможно даже отдохнуть.

Нас не ждёт покой. Даже после десяти тысяч лет бесцельной войны. Лишь с помощью меня ты сможешь выковать будущее, которое достойно правления.

Эйдолон моргнул. Он обернулся и посмотрел на одно из уцелевших зеркал, чьё стекло было всё ещё невредимым. Из него скалился сморщенный кошмар, чей взгляд, однако, казался яснее. Воспаления и катаракты разошлись, разум стал острее, мысли мчались со всей уверенностью юности.

Как и должно было быть.

Он начало было отворачиваться, и замер, заметив, что отражение не двигается. Оно стояло на месте, не сводя с него взгляда, скованное стеклом и позолотой. А затем подалось вперёд, сверкая снедаемыми хищным желанием глазами и толкнуло сжатыми пальцами преграду.

Зеркало раскололось, выгнув оправу. Осколки рухнули как игристые капли дождя, врезались в палубу словно снаряды. Но большинство остались на месте, а затем начали двигаться, когда тварь полезла наружу, цепляясь за них, поглощая их, чтобы обрести жизнь и цельность, броситься в покои Эйдолона.

Эйдолон устремился навстречу зверю и схватил его за горло, толкая назад. Зарычал, вбив пальцы другой руки в глазницы демона. Тварь завыла голосом подобным скрежету стекла, силикатовым предсмертным воплем, терзающим разум лорда-командора, а расплавленная жидкость потекла из ран. Она опалила пальцы Эйдолона, застывая и раскалываясь так же быстро, как лилась. Легионер оттолкнул существо прочь, и оно вытянуло вперёд руки и припало к палубе, словно боролось с потоком воздухе при разгерметизации.

- Тебе не сбежать, - зашипел демон. - Мы уготованы друг другу.

Создание бросилось назад в последней яростной атаке, сомкнуло на шее Эйдолона когти. Лорд-командор отвёл руку и ударил со всей силы, вбив кулак прямо в скалящиеся зубы. Существо раскололось, стеклянные крылья замелькали вокруг, по его щекам потекла горячая кровь. Эйдолон подался назад и увидел…

Просто зеркало, теперь разбитое на тысячи мерцающих осколков. Он огляделся по сторонам и понял, что слишком долго пробыл в состоянии фуги. Что он снова один.

Внезапный щелчок привлёк его внимание.

- Говори.

- Милорд. Вы нужны на мостике. Здесь есть нечто, что вам стоит увидеть.

Поднявшись на мостик, Эйдолон увидел безумие.

Всё двигалось. Сервы и слуги суетились, пытаясь устоять на ногах от внезапных толчков. Металл выл, воздух дрожал от страданий машин. Окулюс был затуманен, словно глаза трупа, и в уголках виднелись трещины, оставленные напором Эмпирей на пузырь относительно стабильной реальности. Лорд-командор улыбнулся. Да, даже такой великолепный корабль мог страдать и умирать. Даже он, как и всё прочее, был… смертным.

- Так почему меня вызвали? - спросил лорд-командор, почти заскучав.

Рабы поклонились, глядя лишь на его сапоги. Лишь самые храбрые, те кто ещё носил униформу и сохранял подобие разума, подняли руки, что показать на угасающее по ту сторону окулюса пламя.

И сквозь его сполохи виднелся мир.

Парящий в бесконечной тьме, мерцающий шар зелёных морей и плодородных земель, мозаика контрастной красоты. Его взгляду открылись просторы белого камня, видные даже с орбиты и растянувшиеся по континентам. Огни мерцали на краях планеты, там где уже наступила ночь и звёздный свет открывал взору великолепные города.

Язык хлестнул по губам. Эйдолон знал этот мир. Судьба, случай, капризы и причуды богов вернули его сюда. Лорд-командор вздохнул. Уже с горечью. Он вспомнил, и в такт его воспоминаниям прозвучал другой голос, отдающийся в уголках разума, смеющийся в чертогах души. Повторяющий его слова с мрачным весельем.

- Татрикала.

“Конечно, есть и другие имена. Другие миры и другие воины. Легионы, даже ослабленные, собрали столь много почестей, и с каждой битвой возникали истории. Планеты становились синонимами деяний. Из всех битв славного и возрождённого Третьего, и ныне их прошло уже много, мы часто вспоминаем Проксиму. Это имя не сходит с уст, ведь именно там они заслужили Палатинскую аквилу.

Другие могут рассказать о погибели катаров. Это величественная трагедия, и будь я певцом, то описал бы её в стихах. “О чемпионах изумлённых, о ликах поражённых, скорбных”.

Но я не певец и не поэт. Я не стану рассказывать вам о бесчисленных погибших, павших с честью или в бесчестье. Я не стану рассказывать вам о гордыне и Визасе, или о сотне других приведений к согласию. Нет, я вспомню Татрикалу, где на моих глазах был поставлен на колени мир и возвысился правитель людей.”

- “Среди пламени: воспоминания о Великом крестовом походе”, неизданная рукопись летописца Кристиана Партиннуса.

Глава седьмая. Родное пепелище

Экипаж умолк, на мостик поднялись первые офицеры, но Эйдолон всё ещё не сводил взгляда с планеты.

Облачённые в пурпур солдаты собрались у далёких стен полукругом, тянущимся от одного крыла мостика до другого. Когда-то они с гордостью носили свою униформу, храня её чистоту, но со временем стали насмешкой над своим былым великолепием. Они последовали за своими хозяевами, ставшими воплощением пороков. Теперь с шинелей свисали кровавые трофеи: искусно обтёсанные костяшки пальцев, покрытые резьбой более крупные пластины из кости, размазанные по ткани узоры из человеческой крови и иных менее очевидных жидкостей. Солдаты стали сделанными на заказ произведениями гибельного искусства, сотворёнными капризами.

Когда-то они были бойцами 97-го калатесийского полка. Доверенными, уважаемыми и взятыми Третьим легионом под крыло. Астартес заметили в них потенциал и помогли раскрыть его, направляя и наставляя гвардейцев. И потому они неизбежно последовали за великолепными и образцовыми Детьми Императора в пучину безумия и измены. В центре собрания стоял командующий ими офицер, полный решимости не проявить слабость перед взглядом самого Эйдолона. Лорд-генерал Станислав Отвар облачился в пороки, словно в чудесный плащ. Его прежде покрытый изысканным орнаментом нагрудник оплавился и застыл на широкой груди причудливым узором, напоминавшим скорее наросты кораллов, чем метал. На сгибе локтя он нёс искривлённый шлем, похожий на морду рычащего зверя, страстно облизывающего острым языком лицевую пластину. Свободная же рука покоилась на золотой рукояти сабли.

- Милорд, - начал было Станислав, но Эйдолон не обратил внимания. Лорд-командор всё так же смотрел на планету, словно завороженный.

Всё казалось невозможным. Сперва Эйдолон даже рассмеялся, но смех стих и всё в открывшейся картине вызывало уже ярость. Он прошёлся от края мостика до края, водя перчатками по золочёным перилами. В глубине души ему хотелось вырвать их и бросить прямо в окулюс или забить несчастного раба до смерти. Эйдолон разжал кулаки и отступил на шаг, а потом тихо шипяще вздохнул.

Желчь поднялась и схлынула, скрывшись в океане его рассечённой души словно ил.

- Боги играют со мной, - прошипел Эйдолон. - По их воле я оказался лицом к лицу с ней из всех планет.

- Это же просто планета, - пожал плечами Плегуа. - А их так легко сломить. Нечего бояться.

Бояться. Бояться. Бояться. Сказанное какофоном слово странным образом разнеслось по мостику. Словно нечто прячущееся на грани восприятия шептало и повторяло всё, словно эхо или отражение…

- Я не боюсь её! - рявкнул Эйдолон, и от мощи его дара на мостике будто грянул гром. От внезапного порыва ярости затрепетали обгоревшие знамёна. Замерцали и угасли жаровни. Смертный матрос рухнул и забился в судорогах, истекая кровью из ушей.

- Я не боюсь её, - повторил тише Эйдолон. - Но мне знакома эта планета. Именно здесь я…

Пальцы подняли его лицо, заставив посмотреть на великолепный лик отца. Улыбка, приветливая улыбка, лишённая осуждения или презрения.

- Восстань, сын мой, - говорит он, мягко, но с такой убеждённостью, что слова слышат все вокруг. Они словно наблюдают, как говорит само солнце. - Восстань, мой лорд-командор.

- Именно здесь я стал тем, кем был.

Тогда Эйдолон был лишь командиром роты, одним из первых и самым способным. И поэтому он возглавил собственное соединение. Поисково-разведывательную группу, действующую без прямых приказов Фулгрима и надзора Луперкаля. Эйдолон был уверенным, убеждённым в своих силах просто потому, что ему доверили руководство.

А Татрикала оказалась планетой, черпавшей силу в плотности населения. Другие политии Древней Ночи разрастались вширь, строя собственные низшие империи, Татрикала же стремилась к внутреннему совершенству. Они едва исследовали даже систему, в которой находилась планета, и вместо этого строили собственный воинский рай. Мир стал твердыней и опорой высоких идеалов, крепких стен, надёжных орудий и технологий.

Эйдолон стремился проявить себя и как дипломат, приложив все усилия, но вскоре понял, что одними медоточивыми речами не убедит ни солдат, ни Воинский Совет покориться Империуму. Он был вынужден дать им бой, что признаться будоражило кровь капитана. Лично возглавлявший соединение Эйдолон начал оценку систем обороны и боеспособности планеты.

А затем сокрушил их. Мастерски. Нанося один удар за другим.

В конечном счёте вся их военная мощь оказалась ничем, и такую эпитафию можно было написать на гробницах многих встреченных Империумом в те славные дни цивилизаций. Эйдолон спланировал наступательную операцию и лично проследил за её проведением. Спустя считанные дни Военный Совет был свергнут, его армии рассеяны, а столица взята с примечательно небольшими разрушениями и потерями. Эйдолон нашёл равновесие между освобождением и разорением.

И когда отгремела последняя битва, небеса разверзлись от пламени ложного рассвета. “Гордость Императора” вышла на орбиту, и примарх почти их своим присутствием. Всё это было уловкой, как узнал позднее Эйдолон. Фулгрим позволил ему действовать самостоятельно, чтобы испытать и понять, готов ли он командовать.

Среди пепла культуры в окружении новых подданых Империума Эйдолон опустился на колени простым легионером и встал лордом-командором.

А теперь он вновь его увидел по капризу судьбы.

В отражённом сиянии прекрасной планеты казались тусклыми даже ярчайшие люмены. Сервы смотрели на Татрикалу овечьими глазами, моргая так, словно не могли понять что видят. Варп впился клыками в их разумы, развеял души, теперь же на них обрушилась вся притягательность материума.

- Что говорит нам ауспик? - наконец, спросил Эйдолон. Матросы засуетились, спеша дать отчёт и боясь гнева лорда-командора, спускавшегося к трону с верхних ярусов. Скрюченными пальцами Эйдолон провёл по спинке с силой, достаточной чтобы ободрать металл и камень, стесать стружку из позолоты. - Отвечайте, чтоб вас!

- Показания неясные, мой господин, - прощебетал один из младших техников. Церт, так его кажется звали. Повернувшись к Эйдолону, он натянул входные кабели, с каждым новым обрабатываемым сигналом посылавшим прилив удовольствия в остатки тела. Его глаза закатились. - Мы видим корабли, вылетающие из-за другой стороны планеты. Похоже, они нас заметили.

- И сколько кораблей с нами?

- Вокс-связь работает с помехами, - проскулил Церт, вздрогнув от новой разошедшейся по нервам волны сигналов. - У нас есть подтверждение присутствия “Величавого клинка”, “Сломленного монарха”, “Его воплощённой красоты”, “Обители вечной” и войсковых транспортов “Душа просвещения”, “Трофоний”, “Преломлённые скорби” и “Уночнённая мука”.

- Достойное собрание наших сил, - пробормотал Эйдолон. Кораблей хватало для его замыслов, но численность казалось… незначительной. Лишь долей мощи легиона, пусть лорд-командор и сомневался, что в секторе остались контингенты лоялистов достаточно сплочённые, чтобы бросить ему вызов. Слишком близко к главным варп-маршрутам Терры. Рогал Дорн отозвал бы крупные группировки за высокие стены и грозные укрепления Солнца.

- Мы определили, кто это! - Церт забился в оковах, пока не вырвал часть проводов из плоти, забрызгав механизмы кровью. В нишах на краю мостика зачирикали адепты Новых Механикумов, довольные языческой святостью происходящего перед их оптикой. - Корабли, лорд! Они передают сигнум-коды Шестнадцатого Легиона. Я… Ааа…

Он умолк, забившись в экстазе.

Эйдолон шагнул вперёд и схватил Церта за глотку, надавив. На шее получеловека вздулись вены, а зрачки расширились, пока удовольствие от загрузки данных боролось с болью в трахее.

- Сосредоточься, червь!

- “Верное копьё”, “Хтонийский поцелуй”, “Солнечное первородство” и боевая баржа “Милость магистра войны”.

- А это - их достойное собрание, - кивнул Эйдолон. Он поднялся к окулюсу, чтобы взглянуть на приближающиеся суда своими глазами. В привычной для Сынов Гора дикарской манере на их корпусах были выжжены отметки об убийствах размером с титанов. Претенциозные и аляповатые знаки, позволяющие избранным магистра войны гордо кричать о своём господстве.

- Но чего они ждали? Если бы они хотели, то такими силами уже сорвали бы весь мир с оси. Почему они медлили, прихорашиваясь в пустоте?

“Возможно, дело в обычном высокомерии варваров” - подумал Эйдолон, усмехнувшись.

- Выйдите на связь. Мне надо поговорить с представителями нашего далёкого господина и повелителя.

Разошедшиеся по мостику смешки умолкли, едва заискрил гололит.

Открывшаяся взгляду фигура была всем, чего ожидал Эйдолон, но не столь внушительной как он представлял. Доспехи были сняты, открывая взору поджарую фигуру налётчика, лишь по нескольким пластинам звенели свисающие на тяжёлых цепях зеркальные монеты, отчего звук доносился с помехами. Волосы были заплетены в тугие косицы, связанные металлической проволокой, зубы - заострены, на загорелой коже извивались бандитские татуировки.

- Не думал, что увижу здесь одного из павлинов Фулгрима, но эта война полна сюрпризов, не так ли?

- И не поспоришь, - он поднял руку и постучал по ладони, изображая утомлённость. - Мы вас нечасто видим вдали от поводков ваших хозяев. Магистр войны предпочитает держать вас поближе, истинные вы сыны или нет, даже если вами командует и не сам, а через Абаддона, - он улыбнулся. - Возможно, мы все оказались здесь по воле богов, на орбите непорочного мира, где из врагов нас ждёт лишь время.

- Богов, - фыркнул хтониец. - Говоришь, как один из ублюдков Лоргара. Хватит с меня богов. Мне достаточно и привычного насилия. Возможно, я научусь им управлять, - проекция содрогнулась от помех, и голос раздался снова. - Мы следовали за основными силами магистра войны. Варп-канал… - он помолчал. - Катастрофический имматериальный коллапс, так мне сказали адепты.

- Значит, то же самое, что случилось и с нами. Как удобно.

Удобно. Прошелестел голос в голове Эйдолона, неприятно напоминавший о Короле. Но возможны ли совпадения в этой галактике глупцов?

- Назовись, - потребовал Эйдолон, заставив себя не замечать призрачные насмешки. - Возможно, я и служил прежде с Шестнадцатым, но со временем вы все становитесь на одно лицо. И характер.

Гололит затрясся от смеха воина.

- А я помню, когда мы служили примером твоему легиону. Вас было так мало… Вы бились достойно больших легионов, признаю, но ещё были и в самом деле… Детьми.

- Родич, мы можем и дальше обсуждать древнюю историю, пока не погаснет пламя войны, или перейдём к делу. Ты здесь. Мы здесь. Почему? Под нами покоится планета. Достойная добыча для любого легиона, но вы ещё не сочли должным запустить в неё когти. Вместо этого вы сидите на кораблях, отчаявшиеся и затеянные в варпе, - Эйдолон опустил руку и постучал по клавишам, а затем опять посмотрел на воина. - Так что я спрошу ещё раз. Назовись.

- Герог Шарур, претор двадцать третьей роты. Мы едва собрались с мыслями, пижон. Только заметили планету, почему ты думаешь что у нас уже есть планы атаки?

- Ну вы же привыкли вести остальных в первых рядах, атаковать и лишь потом задавать вопросы. Странно, что у тебя ещё не идёт слюна от мысли о бое.

- Умолкни или я тебя заставлю, - образ Герога подался вперёд, вглядываясь в Эйдолона. - Я тебя не узнаю, а если и знал, то значит ты изменился слишком сильно. Поэтому я задам тебе тот же вопрос. Кто ты такой, маленькое чудовище?

- От нахального хтонийского ублюдка я другого и не ждал, - Эйдолон зевнул. - Тебе выпала честь обращаться к Эйдолону, первому лорду-командору Третьего Легиона.

- Какой милый титул. Сам его придумал?

Эйдолон фыркнул, и его подчинённые вздрогнули от разошедшейся звуковой волны. К порочным смертным присоединились транслюди - избранные капитаны, прослышавшие о разгорающемся противостоянии и собравшиеся показать силу. Оскорбление одного было оскорблением всех.

- А не тебя ли опустил Торгаддон?

- Убийство было так давно… - пробормотал Эйдолон, невольно почувствовавший удовольствие от разговора. - И впоследствии я проявил себя лучшим воином. В конце концов, когда Торгаддону отрубили голову, он не вернулся. А я встал и пошёл.

- Ещё один дар твоих богов?

- Один из многих. Галактика меняется с каждым днём. Жизнь и смерть больше не неразделимые царства. Нам это раскрыл Фениксиец. Как уверен показал и вам сам магистр войны, - Эйдолон прищурился, но даже из-под тяжёлых бровей его тусклые глаза лучились весельем. - Знаешь, я видел его на Улланоре. Какое же он взвалил на себя бремя. И даже не руководства, а такой мощи? Она разорвёт кого угодно на части. Впрочем, пожалуй такое величие легче всего удержать в теле, созданном жизнью среди грязных бандитов и разорившихся шахтёров.

- Следи за своим языком, монстр. Магистр войны…

- Великолепен. Трансцендентен. Утомительно похож на бога, является клинком, который поразит великого Тирана, и прочия и прочия, - Эйдолон снова вздохнул. - Я устал от того, что наши и без того грозные и прославленные владыки и повелители становятся чем-то недосягаемым. Отдаются варпу, превращаются в божков, которыми и прежде прикидывались. Разве тебе не хочется добиться чего-то самому, заполучить до Терры нечто, чем будем владеть мы? Нечто важное. Чистое.

Герог помедлил, склонив голову, и задумчиво цокнул языком.

- И что у тебя на уме?

- Эта планета, - махнул рукой Эйдолон. - Богатая. Плодородная. Практически незагрязнённая. Не уверен насчёт тебя, но нам понадобится время, пока навигаторы решат кто поведёт нас во мглу к Терре. А здесь такая возможность.

- Возможность чего?

- Татрикала встретила поражение с достоинством, и стала ещё гордее, воспрянув вновь как часть Империума. Её жители не переметнутся, даже если знают о идущей войне. Планета была изолирована в Гибельной Буре. Возможно все эти годы после Калта. Возможно, они даже не знают, кто на чьей стороне… В любом случае. Мы высаживаемся. Забираем всё, что хотим и летим с трофеями к Терре. Это богатый мир. В нём в изобилии найдутся и нужные нам материалы, и рабы. Странно, если он тебе не по вкусу.

Он предаст тебя… Голос прошипел на грани восприятия со всей внезапностью кошмара. Эйдолон резко огляделся по сторонам. Все молчали. Малакрис стоял, ухмыляясь. Воциферон остранённо наблюдал. Плегуа что-то бормотал себе под нас, погрузившись в мучительные ноты. Никто из смертных не осмелился бы заговорить. Лишь Расколотый Король шептал из теней.

Ты правда думаешь, что его появление здесь - совпадение?

Но Эйдолон не собирался выдавать другим свою слабость. Не здесь и не сейчас.

- Поднимись на борт моего корабля со своими офицерами, и мы обсудим грядущую войну.

Дети Императора приняли Сынов Гора в самом крупном зале для аудиенций. По потолку протянулись поблекшие фрески, на которых палатинские аквилы парили среди рокочущих молний и плачущих звёзд. Пятна скверны проникли и сюда, как и во все красоты корабля, испортив некогда вызываемое бы чувство восхищения.

Под опроченым сводом собрались офицеры третьего миллениала. В центре стоял сам Эйдолон, а рядом с ним Малакрис и Воциферон. Чуть позади притаились Отвар и Плегуа, а прочие офицеры калатесийцев - у стен.

Герог ввалился в зал со всей ожидаемой бандисткой развязностью и незаслуженной уверенностью. С ним пришли двое других Сынов - сержантов, как подумал Эйдолон.

Герог просто кивнул.

- Татрон Врин и Катригос Сарк. Одни из моих лучших воинов.

- Не сомневаюсь. А это Малакрис и Воциферон. Два из моих, - лорд-командор шагнул вперёд и взмахнул рукой, включая скрытые гололитические проекторы.

Перед ними воспарил сотканный из света мир, окружённый визуальными символами текущего местоположения флота.

- Татрикала. Покорённая в одной из первых кампаний, в плане уровня технологий не слишком отличающася от Империума. Практиковавшая низшее, но вполне продуманное искусство войны с похвальной склонностью к глубокой обороне, - он взмахнул рукой и гололит приблизил изображение до уровня континентов. - Как ты можешь увидеть.

Образы городов вспыхнули ярче, показывая суб-секции, скрытые редуты и глубокие фундаменты. Города были обширными, схожими с ульями по размеру, но построенными с таким мастерством с точки зрения военной архитектуры, что ими бы гордились Дорн или Пертурабо.

- Замечательные постройки, эти великие спиральные города. Мы прорывались в один из секторов, а вокруг нас смыкались защитники и из тайных дверей для вылазок атаковали. Когда понимаешь как они устроены, видишь прекрасную логику, - Эйдолон лучился от прилива гордости, скривившись в преувеличенно радостной гримасе. - Мы вскрыли их. Конечно, без лишних разрушений. Механикумы хотели расшифровать все эти запасы древних знаний. Мы свели к минимуму и потери, и разрушения. Думаю, даже ты бы гордился как мы использовали в стратегии элементы так любивого вашим примархом удара остриём копья. Мы ударили одновременно в три крупнейших города, вскрыли их предсказуемо глубокие укрытия правящей касты, и снесли им головы.

- И теперь ты хочешь отвоевать отданное?

- Сейчас это стало бы пустой тратой сил. Эра праздных крестовых походов заканчивается, - вздохнул Эйдолон. - Высадимся, заберём всё, что может понадобиться в Тронном Мире - рабов, припасы и прочия - и оставим выживших прозябать на руинах. Когда же мы возьмём Терру и вновь отправимся в покорную Галактику, у нас будет достаточно времени завоевать себе место под солнцем.

Эйдолон умолк. Он чувствовал жажду высадиться и вновь пройти по поверхности планеты, где прошло его… становление. И дело было не просто в снедающей ностальгии. Желание отдавалось эхом в залах его души словно музыка какофонов.

Герог отвернулся, чтобы что-то обсудить со своими офицерами, а затем его взгляд вновь скользнул к Эйдолону. Иронично, но в полумраке и алом сиянии гололита его лицо казалось демоническим, а Герог и его люди не были наделены божественным величием. Похоже, что они до сих пор отчаянно цеплялись за законы материального мира, считали их основой войны…

Глупцы. Изображение на гололите пошло рябью. На мгновение в горниле искусственного света вспыхнули преломлённые грани разбитого стекла и ослепительно белое пламя. Ухмылка из теней и дыма. Проблеск раздвоённого языка, скользнувшего по проекции, поблекшего, расколовшегося и исчезнувшего. Или нечто большее, чем кажутся?

Эйдолон сглотнул желчь.

Если они доберутся до Терры, то познают отчаяние просвещения. Они увидят, какой стала война, к каким высотам вознеслись их преображённые отцы и в какие бездны пали. В сравнении с ними эти фантазмы были ничем, как и их праздные насмешки.

Кого-то откровения варпа сломят, оставив лишь тлеющие кости и прах. Возможно, варвар не сгорит сразу, закроется своей верой в магистра войны. Но Эйдолон знал, что от постылых обещаний и мёртвых грёз мало толку. Им осталось лишь черпать простые радости из трупа Галактики да терзать её жителей. Такими стали их жизни, пороки превратились в святые таинства.

Эйдолона больше не заботила вера в его отца, в магистра войны, в скрытый среди доводов смысл или убеждения. Остался лишь зов желаний, отдающихся в душе, что вёл его всё дальше из топи прошлого в пожар будущего.

Я - первое из творений Фабия. Кульминация лаэранской кампании. Всё это и многое другое. Развивающееся. Как эти примитивные создания могут понять, во что все мы превращаемся?

- Ну так покажи нам свой план, лорд-командор, - проворчал Герог. - Посмотрим, под стать ли он твоей браваде.

Эйдолон хлопнул в ладоши, и по его сигналу по изображению разошлись световые дуги. Всего их было шесть, шесть проекций будущего наступления, которое окружит врага и сломит под натиском. Многослойные крепости татрикальцев будут окружены и взяты, истерзаны стремительными штурмовыми эшелонами и обстреляны тяжёлыми танками. Настоящая буря цветов морской зелени и кислотного пурпура окружит их и спалит дотла.

- Нашей главной целью будет Воинский Дворец, - начал объяснять Эйдолон. - Средоточие правительства и любых иных имперских организаций. Другие города не станут столь достойным вызовом, но хорошей добычей будут. Поделим всё честно, - гордо сказал Эйдолон. - Конечно, если у тебя достаточно бойцов, чтобы выполнить свою часть плана.

- Достаточно, - процедил Герог. Его воины протолкнулись вперёд, держа руки на рукоятях. Эйдолон шагнул к ним навстречу, безоружный, подняв голову. Герог стоял с ним лицом к лицу, уперев сжатые кулаки в бока. - Слишком уж ты дерзок, лорд-командор.

За Сыном Гора скользнула тень, привлекая взгляд Эйдолона. Искры летели по воздуху, как едва заметные сброшенные перья. Отражения на глянцевых стенах не глядели туда же, куда и лорд-командор.

Мы все служим своим хозяевам… прошептал Король. Эйдолон заставил себя не обращать внимания и ответить так, как подобало воину его звания.

- И по праву. Укреплённому тем, что я мог бы раздавить тебя как сточную крысу.

- Ты мог бы попытаться, - кивнул Герог, разминая плечи. - Вот только мне невыносима мысль сделать тебя ещё уродливее.

- Ах, праздные обещания, что от них проку?

Сын Гора свирепо блеснул глазами. Эйдолон отступил на шаг, проведя пальцами по гололиту, словно впиваясь когтями в самое сердце грядущей войны.

- Возвращайтесь на корабли и готовьте свой сброд. Вступите в бой, когда мир воспылает от крыльев феникса.