Пустотный Изгнанник / Void Exile (роман)

Перевод в процессе: 13/31 Перевод произведения не окончен. В данный момент переведены 13 частей из 31.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Пустотный Изгнанник / Void Exile (роман)
Автор	Робби Макнивен / Robbie MacNiven
Переводчик	Brenner
Издательство	Black Library
Серия книг	Кархародоны
Предыдущая книга	Внешняя Тьма (роман)
Год издания	2025
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

«В чести нет жизни»

– «За Звёздной Пеленой»

+ + + Генетический код одобрен+ + +

+ + + Здравствуйте, инквизитор >ОТРЕДАКТИРОВАНО< + + +

+ + + Запуск цепочки транскрипта автосеанса астропатической передачи 372F/71G. Часть 1 из 4. Загрузка записи + + +

+ + + Очистка файла транскрипта + + +

+ + + Файл транскрипта очищен. Отправитель верифицирован как дознаватель Антон Фелл, агент инквизитора >ОТРЕДАКТИРОВАНО< из Ордо Еретикус + + +

+ + + Транскрипт открывается + + +

Приветствую, инквизитор,

С моего прошлого донесения прошло слишком много времени, и за это молю вас меня простить.

Учитывая неспокойность нашего путешествия и то, что мы, боюсь, ещё можем обнаружить, я не хочу чрезмерно утомлять моего астропата и потому буду пытаться передавать послания кратко и регулярно. Мы вырвались из варпа внутри системы в день Святого Клеста, одну терранскую неделю назад. Первоначальные анализы авгуров «Светоносца» не выявили над Диамантом никаких кораблей – по крайней мере, живых. На орбите множество обломков.

Капитан Торриан, командир «Светоносца», надеется встать на статичную стоянку в течение следующего цикла. Моя младшая свита собрана и рвётся совершить высадку, хотя не могу отрицать некоторого собственного трепета. Мы опробовали все мыcлимые способы, чтобы установить связь с поверхностью, но не получили ответа ни на одной полосе или частоте. Техножрец Гарвелл даже пытался соединиться с ноосферой, однако он не находит ни единого следа её существования. Очевидное объяснение состоит в том, что гигантское количество мусора, заполоняющего атмосферу, блокирует коммуникации.

Молюсь, чтобы дело было только в этом. Я едва ли способен вообразить, какие ещё ужасные события привели бы к тому, что мир-кузница с населением более сорока миллиардов душ полностью замолчал.

Нам предстоит работа. Приступим.

+ + + Конец файла транскрипта + + +

+ + + Мысль дня: Будьте крепки в своем неведении + + +

Часть первая

Глава 1

Мать Всех поглотила новую пищу, и это означало, что можно снискать славу.

– Шевелитесь, отребье, – бросил Хазек и взмахнул своим электрохлыстом. Дружный треск сухожилий и напряжения заставил отстающих из его стада завизжать и кинуться прочь, вглубь чрева разбитого корабля.

Он последовал за ними более размеренной поступью. Это была не его работа – прокладывать дорогу во мрак, между холодной погнутой пласталью и по сломанных плитам настила. Тем не менее, он не отказывался сопровождать своё стадо, как поступали те из его коллег-кузнекормильцев, которые никогда не покидали комфортных средних палуб. Он хотел быть первым, кто узнает, если найдётся что-то ценное, а для этого нужно было ходить среди добычи.

За эту честь Хазек убил двоих. Когда начали гулять слухи, он выдвинул свои притязания против их. Как это часто бывало, всё началось с дрожи, намёка на столкновения в глубоком космосе, которая расходилась по Матери Всех, от чего её металлические переборки скрипели, а плоть стонала.

Сразу же по пятам за вибрацией последовала молва. Призраки в воксе и непрерывный гул люменов и генераторов забормотали всякое, и члены стада, а потом и другие кузнекормильцы принялись это повторять. Вскоре средние палубы кишели свидетельствами, которые изобиловали противоречиями, однако сходились в самом важном.

Мать Всех  приняла пищу, и теперь в недрах огромного скитальца лежит приз, ничейный, который ждёт отважных и сильных, чтобы продвинуть их к бессмертию.

Пока стада грозили впасть в безумие, кузнекормильцы устроили состязание. Трое требовали, чтобы им отдали честь добыть трофей: Хазек, Угал и Джарран. Они сразились в одной из старых рудничных ям, под свист и вой Неблагословлённых, обычных рабочих, которые вечно трудились на средних палубах.

Хазек до сих пор чувствовал боль в правом бедре и левой руке, вызванную зазубренным скальпирующим ножом Джаррана, а череп ныл после череды ударов металлургического молота Угала. Впрочем, всё это не имело значения. Значение имело то, что он вскрыл Угалу глотки – обе – сталью своей когтистой правой руки и выжег все нервные окончания в теле Угала при помощи электрохлыста. В отличие от Джаррана, Угал не умер, но превратился в подёргивающийся бесчувственный остов, и его быстро утащили Неблагословлённые. Зачем – Хазек не знал, да ему и не было дела.

Теперь стада Угала и Джаррана повиновались ему, и он вёл их всех в глубины.

Путь занял больше двух дневных циклов – насколько подобное вообще существовало с какой бы то ни было регулярностью на борту Матери Всех – и прошёл не без происшествий. Им устраивали засады дикие падальщики и грохотуны. У Врат Бездны Хазеку пришлось приносить жертвы и произносить слова, резавшие ему горло изнутри – всё ради того, чтобы умиротворить механического ангела, охранявшего самый надёжный проход на самые нижние горизонты скитальца.

Этого хватило. Они продвигались, пока в конечном итоге не вошли в Зёв, череду пещерообразных помещений, погребённых в самых глубоких недрах Матери Всех. Это было гибельное место, тёмное и стылое, далёкое от великолепного палящего жара кузниц. Ничто не жило здесь сколько-либо продолжительное время, даже коксоискры или беззаконные, безмашинные падальщики.

Они пробирались среди старого мусора – звездолётов, которые Мать поглотила за столетия своего неспешного движения. Перемещаясь в дальнем космосе под руководством воли Инфернального Архитектора, чудовищный корабль пожирал обломки, дрейфовавшие на его пути. Останки звёзд, остовы после крушений, древние элементы старинных судов и путевых станций – всем этим теперь был забит Зёв. Основная масса была уже тысячу раз перебрана, догола очищена от всего ценного жадными стадами и их хозяевами-кузнекормильцами. Время от времени со средних палуб спускались и рабочие бригады Неблагословлённых, которые рубили на куски и забирали даже разбитые каркасы кораблей, унося их в качестве пищи для кузниц. Таким образом, Мать Всех продолжала кормить своих детей, дабы те, в свою очередь, могли исполнять волю их повелителя.

Понадобилась большая часть ещё одного цикла, чтобы дойти через Зёв до его верхнего конца. Там они, наконец-то, достигли приза – свежего трофея. Он застрял между громадных челюстей скитальца – зубчатых листов пластали размером с небольшие острова, которые сейчас, к счастью, были плотно сомкнуты.

Покорившись гравитации Матери Всех, остов рухнул среди более старых обломков, после чего начал оседать. Он всё ещё был неустойчив и угрожающе скрипел и постанывал, когда стадо заходило на борт перед Хазеком.

Кузнекормильцу доводилось бывать и в худших ситуациях, и кроме того, существенное значение имело время. Только дурак стал бы задерживаться в местах вроде этого.

– Быстрее, – поторопил он стадо. Его голос разнёсся по тёмным изломанным коридорам, в которых он оказался после того, как пролез там, где, похоже, раньше находился посадочный отсек. Хазек включил люмен-прожектор на плече надетой рабочей оснастки, и кружок резкого белого света выхватил впереди косой проход.

Двинувшись по коридору, где неудобный наклон пола вынуждал его идти в полусогнутом положении и хвататься за старые трубы охлаждения на стенах, он пытался определить, что же именно захватил скиталец. Это был корабль Империума, некрасивый и грубый по конструкции. Торговый люгер, какое-то толстопузое, неповоротливое вьючное животное, некогда перемещавшее гигантские объёмы смертных и материалов между мирами, которые поклонялись Трупному Трону. Что с ним случилось, Хазек не знал.

Значение имело то, что оно было мертво. Мать Всех жила, цветя жаром кузниц и горнил, а также пульсацией плоти и суетой миллионов быстрых разумов и бьющихся сердец, обитавших на ней. С этим же кораблём дело обстояло иначе. Он был пустым и холодным, межзвёздным трупом, а в сумрачной тьме его изогнутых коридоров не было ничего, кроме соблазна возможных реликвий.

– За работу, – бросил Хазек, ещё раз щёлкнув хлыстом для убедительности. Большая часть стада уже скрылась из виду, рассеявшись по разбитому кораблю, но те, кто оставался в коридоре, по которому двигался Хазек, начали лихорадочно отдирать своими грубыми инструментами настенные трубы и плиты настила, снимая электроповодку с люменами и разбирая участки металлоконструкций. Подобные мелкие трофеи тоже имели ценность, ведь кузницы всегда были голодны, однако Хазеку требовалось нечто большее. Нечто такое, что можно отнести обратно на средние палубы, чтобы доказать прочим кузнекормильцам, что он пользуется благосклонностью Инфернального Архитектора.

Те, кто находил достойные трофеи и добычу, получали дары. Сам Хазек был недавно благословлён новой рукой, изначально недоразвитым отростком, который пробился между рёбер на правой стороне его торса. Теперь она медленно, но уверенно начинала крепнуть и приобретать узнаваемую форму. Чтобы выразить свою благодарность, он прибег к помощи коллег-кузнекормильцев, которые держали его и отпилили ему природную правую руку сразу ниже локтя, а затем пересадили аугметическую замену: когтистую штуковину с проволочными сухожилиями и масляной кровью, ещё горячую после плавильни. Это был правильный и надлежащий способ преклонения. Плоть за металл и металл за плоть – так всегда было, и так всегда будет.

Он пошевелил своими правыми кистями – и мягкими бледными пальцами новой конечности, и стальными когтями той, что заменила его старую руку. В обеих была сила, но ему хотелось больше. Разве так не всегда?

Он прошёл по коридору и углубился в недра трофея, спустившись по тёмной лестнице. По древним останкам уже разносилось эхо звуков работы стада, которое молотило и сверлило, пилило и жгло, оголяя разбитый корабль, как падальщик срывает плоть с костей трупа. Промышленные шумы, достойная молитва Инфернальному Архитектору.

Но куда же делись настоящие трупы? Это было единственным, что пока что удивляло Хазека. Даже если судно дрейфовало десятки или даже сотни лет, глубокий холод космоса мумифицировал бы и законсервировал все тела на борту. Представлялось маловероятным, чтобы грузовик массовой перевозки обладал спасательными капсулами или способностью эвакуировать пассажиров, однако у отсутствия останков имелось всего одно альтернативное объяснение.

Кто-то или что-то уже поживилось ими до его прибытия.

Этот вариант был немыслимым. Он заторопился и добрался до одного из обширных пустых грузовых трюмов корабля, где в воксе, вшитом в правую сторону его головы, щёлкнула входящая передача.

Хазек услышал голос своей погонщицы, Кайри, звучавший громко и отчётливо:

– Мы кое-что нашли в одном из второстепенных помещений. В миделе. Штамп на стене гласит, что это тринадцатая палуба.

Будучи погонщицей, Кайри являлась непосредственной подчинённой Хазека и его потенциальной преемницей. Он успел обнаружить, что она мастерски дисциплинировала и мотивировала стадо, а ещё ей хватало ума продолжать выказывать ему достаточное почтение – её предшественник, Скаро, быстро встретил свой конец, не сумев проявить такое благоразумие.

– Что ты нашла? – требовательно спросил Хазек, начиная осматривать выходы из трюма, чтобы найти способ подняться на палубу, где она находилась.

– Я… не уверена, мой кузнекормилец. Лучше, чтобы вы сами увидели.

Неуверенность была не свойственна Кайри. Хазек отыскал очередную лестницу, ведущую из трюма, и снова начал подниматься, лязгая тяжёлыми ботинками по пласталевым перекладинам.

Шахта вокруг него стенала низким, мрачным голосом напряжённого металла. Остов всё ещё оседал в Зёве. Несомненно, предстояли обрушения палуб, завалы, всевозможные опасности. Просто ещё один повод поспешить.

Хрипя от натуги, Хазек наконец-то опознал при помощи своего люмена-прожектора штамп на стене, отмечавший соседний люк как тринадцатую палубу. Он пролез через проём, оказавшись в коридоре, который, похоже, вёл к нескольким узлам запасной генерации. В этом был смысл – он подозревал, что они неподалёку от машинариума. Когда доходило до сбора трофеев, там всегда можно было богато поживиться, и Хазек не сомневался, что Кайри направлялась прямо туда, когда её заставила остановиться какая-то находка.

– Где на тринадцатой палубе? – вопросил Хазек по воксу.

– Помечено «узел семь». Выглядит как старое место установки генератора.

Он провёл подсчёты. Прочие помещения были уже заполнены стадом, которое занималось спиливанием старых когитаторов и блоков питания, устраивая драки между собой за честь тащить эти детали обратно на средние палубы. Хазек проигнорировал их, определил нужный люк и шагнул внутрь.

Первым, что он заметил, была вода. Его ботинки с плеском погрузились в неё, по щиколотку. Это была ещё одна неожиданность. При отключённых системах корабля вся вода на борту должна была давным-давно замёрзнуть или испариться.

Он быстро закрутил свой хлыст потуже вокруг тяжёлой рукавицы, которую носил на левой руке, чтобы наэлектризованный бич не волочился.

Люмен его оснастки выхватил Кайри с группой из стада. Её подчинённые поголовно были сутулыми, недокормленными существами в примитивных лоскутных защитных костюмах. У Кайри, как и подобало её положению, наряд был лучше – в основном, из полуизолированных шкур, и это значило, что она не останется бледной, дрожащей развалиной в стылых недрах Матери Всех. Поверх нижней части лица она носила уродливую громоздкую маску-респиратор – Хазек ни разу не видел Кайри без неё и не знал точно, была ли это просто показуха, или же в силу какого-то благословления или проклятия маска физически срослась с плотью. Её скальп был выбрит и покрыт шрамами в виде символов из Священных Геометрий, которые Хазек ритуально вырезал, когда её произвели в погонщицы, хотя волосы уже начинали снова отрастать пучками на сморщенной коже.

У неё был собственный кнут, хотя он и не обладал такими электризующими возможностями, как у Хазека. Не разворачивая его, она сделала им отрывистый жест, и стадо заторопилось освободить дорогу своему кузнекормильцу, шлёпая по наклонённой, затопленной палубе.

Хазек прошёл между ними, глядя мимо Кайри на её находку, и сразу же понял, почему она засомневалась. Он ожидал обнаружить резервный генератор – совсем не такую ценность, как главный двигательный блок или варп-приводы, а второстепенную систему, предназначенную для питания люменов в этой части миделя корабля. Однако то, на что он смотрел, было вовсе не генератором.

Возле стены располагалось два стеклянных контейнера, усиленных латунными полосами. Их подключили к кабелеводам, где когда-то размещался генерирующий модуль, но не было никаких признаков того, что они продолжали получать энергию. Что ещё страннее, передняя сторона обоих было открыта, словно кто-то вынул содержимое и при этом, возможно, устроил локальный потоп в узловом помещении.

– Что это такое? – осмелилась спросить Кайри, когда Хазек остановился рядом с ней, глядя на загадочные контейнеры.

– Криокамеры, – сказал он, ещё немного обдумав увиденное.

– Эти системы выглядят сложными для такой развалины, – тихо заметила Кайри.

Хазек был согласен с ней. Это олицетворяло шанс на ценную добычу, но у него появилась новая, ещё более насущная забота.

– Это помещение залито, – произнёс он. – Вода бы замёрзла или вытекла, пробудь она тут сколько-либо долго. Значит, она свежая. Её что-то растопило. Может быть, протоколы открывания.

В подкрепление своих слов он пнул палубу, от чего вода под ногами заплескалась.

– Но что бы стали держать в воде или во льду? – спросила Кайри, продолжая смотреть на две вертикальных ёмкости. – Не человека. Они слишком большие.

Хазек уже задавался тем же вопросом, и пытался придумать ответ, который бы не вызвал у погонщицы сомнений в его уме, когда обратил внимание, что стадо зашумело. Обычное хныканье, кряхтение и шипение жалких чернорабочих сменилось повизгиванием, словно собака проявляла страх.

– Они что-то заметили, – произнесла Кайри, теперь уже глядя на стадо, а не на свою находку.

– Тихо, – рявкнул Хазек, поднимая свой хлыст, пока ещё скрученный. Перед лицом его гнева скулёж прекратился, и осталась только тишина.

Именно она, как он заподозрил, и встревожила его работников.

Тишины не было с самого входа на разбитый корабль. В холодных тёмных трюмах, помещениях, коридорах и постах отдавалось эхо беготни и трудов стада. Однако сейчас всё это остановилось. Даже сам остов как будто перестал старчески скрипеть.

Внутри Хазека пробежал мороз, ещё более жестокий и кусачий, чем холод Зёва.

– Что-то не так, – сказал он Кайри. – Мы уходим.

– Но мой кузнекормилец, добыча, – начала было Кайри со смятением в голосе, но Хазек проигнорировал её и зашагал из комнаты к ближайшей лестнице.

Мать Всех изобиловала опасностями, и Хазек уже давно выработал способность чувствовать их приближение. Не все трофеи стоили риска, а эта развалина вдруг показалась вовсе не такой мёртвой, как выглядела сперва.

Кайри начала окрикивать стадо, чтобы те шли за ней, но Хазек не обращал на них внимания. Прямо сейчас важно было убраться с разбитого грузовика.

Он заторопился вниз по лестнице, пытаясь вспомнить номер палубы, куда вышел изначально. Уже почти у самого низа он споткнулся и пошатнулся. Новая конечность помогла ему спастись, ухватившись за трубы и остановив падение.

Его люмен высветил то, за что он зацепился. На лестнице распростёрлось тело, одетое в примитивный защитный костюм и рабочую оснастку. Один из стада. Что-то раздробило ему череп, и от головы теперь осталась лишь тёмная блестящая каша на трёх ступенях. Ещё один из прислужников Хазека привалился к соседнему люку, выпотрошенный, стискивая мёртвыми руками свои внутренности, словно кукла, которая держит собственную набивку.

Всё-таки Хазек находил трупы.

Он поспешил дальше и вырвался на ту палубу, откуда, как ему показалось, можно было выбраться через грузовой отсек. Попутно он вызвал по воксу Кайри:

– На борту с нами что-то есть. Через какую палубу ты входила?

Он двинулся по очередному коридору, на сей раз такому перекрученному и изломанному, что пришлось части пути пройти по одной из стен и перескочить через несколько открытых люков. Уже запыхавшись, вскарабкался по короткой лесенке через спальную каюту. Вокс оставался молчаливым, холодным и будто пустым, как корабль вокруг него.

– Отвечай мне, мерзавка, – гаркнул Хазек, однако ответа так и не последовало.

Он повернул обратно к лестнице. Это был не тот выход. Требовалось идти вглубь.

Что находилось на борту вместе с ними? Что они потревожили? Его разум стремительно перебирал варианты, и Хазек обнаружил, что на ходу бормочет молитву, чёрную бинарику, подобие тех звуков, что при нём издавали божественные существа, которым он служил.

Сразу внутри лестничной клетки его ботинок налетел на что-то и отбросил это к дальней стене. Отрубленная голова. Хазек узнал шрамы на скальпе, оставленные его собственным клинком. Он понял, что маска-респиратор Кайри всё-таки не вплавилась в её лицо.

Кузнекормилец побежал.

Какая палуба? Проклятье, какая палуба? Он вывалился на очередной уровень, в ещё один холодный коридор, где единственным звуком был звон его ботинок. Снова трупы – на сей раз с десяток, все из стада, все забиты, как скот. Как он не услышал их гибели? Как можно было учинить такую резню настолько тихо?

Он зашагал среди и поверх останков, шлёпая ногами по крови, нырнул в следующий люк.

Не туда. Это была спальная каюта, к полу и стенам всё ещё оставались прикручены металлические рамы коек.

Однако внутри уже что-то было. Оно стояло во мраке на дальнем конце, неподвижное, словно находилось там всё это время, десятки лет, что остов плыл в глубоком космосе, и ждало в тени и безмолвии, когда появится Хазек.

За свою жизнь, проведённую в служении Инфернальному Архитектору, он лицезрел множество великих и ужасных вещей. Существ, которых считал полубогами и ангелами, из плоти, из машин, из того и другого. Видел он и чудовищ. Это было одно из них.

Оно напоминало гиганта, облачённого в безликую серую броню. Чёрные линзы его шлема блестели в резком свете люмена-прожектора. В руке оно держало клинок длиной с руку Хазека, красный от крови стада.

– Архитектор, сохрани меня, – задыхаясь, прошептал Хазек.

Оно пришло в движение, быстрее, чем имело право перемещаться нечто, столь большое.

Инстинктивная агрессия, спасавшая Хазека в годы боёв за выживание на борту Матери Всех, взяла верх. Он ощерился и хлестнул своим электрохлыстом.

Последовал рвущий уши треск и вспышка света. Чудовище остановилось, возвышаясь над ним. Оно успело вскинуть левую руку, и хлыст зацепился и обернулся вокруг наруча. Электричество полыхнуло по всей длине хлыста и устремилось на поверхность брони чудовища, танцуя и щёлкая.

Хазек потянул, но кольца захлестнулись крепко.

Чудовище снова начало двигаться.

Как будто не замечая яростный ток хлыста, оно второй рукой схватило Хазека за горло и, используя кольца на своём предплечье в качестве якоря, обвило остаток шнура собственного кнута Хазека вокруг его шеи.

Он попытался закричать, но не смог. Хлыст врезался ему в горло, стянувшись невероятно туго от силы чудовища.

Боль от лившегося в него электричества выходила за рамки того, с чем могло справиться его тело. Хотя энергия продолжала плясать на броне чудовища, оно усилило хватку, и каюта заполнилась пульсирующим актиническим светом и трескучими разрядами.

Металл когтистой аугметики Хазека начал плавиться. Его сердце взорвалось, мозг лопнул, а органы обратились в жидкость. Его кожа почернела и вспыхнула. В его последних мыслях не было ничего, кроме незамутнённого страдания.

В конце концов, хлыст перегрузился, и по каюте разнёсся грохот – остатки электричества заземлились. Несколькими краткими движениями чудовище размотало кнут на почерневшей шее Хазека и собственном предплечье, а затем отбросило сломанное оружие в сторону.

Обугленный дымящийся труп, когда-то бывший кузнекормильцем Хазеком, с глухим стуком рухнул на палубу.

Снова наступила тишина.

Глава 2

– Мне их убить, ударный ветеран?

Вопрос Красного Танэ был задан искренне, и Нуритона ответил на него соответствующим образом:

– Нет. Это может оскорбить их, а ты же помнишь, что магистр роты указывал избегать такого.

– Думаю, ты их уже оскорбил. Они наставили на нас радиевые карабины.

– Возможно, произошло взаимонепонимание.

Красный Танэ промолчал. Сразу за входом на нижний уровень рудоочистительного завода больше десятка скитариев демонстрировало своё оружие четверым Кархародон Астра, стоявшим перед ними. В воздухе тяжело висело неспешное, хищное тиканье рад-вооружения, и враждебный жест уже запустил у всех четырёх космодесантников реакцию на угрозу. Красному Танэ требовалось прилагать сознательное, почти физическое усилие, чтобы не положить руку на эфес меча в ножнах.

– Вы оскорбляете Омниссию себе на погибель, Адептус Астартес, – механически взвизгивающим голосом провозгласил предводитель незваных гостей в красно-чёрных рясах. Он был тощим существом, сплошь состоящим из тонкого металла и изящной проводки. Красный Танэ сомневался, что и впрямь придётся обнажать Меч Пустоты, чтобы сломать его.

– Цели оскорбить не было, – отозвался ударный ветеран Нуритона, снова переключившись с закрытой вокс-сети отделения на внешний динамик шлема. – Я лишь сообщил факт. Мы не поклоняемся вашему Богу-Машине и не подчиняемся командам его служителей.

– Все служат Омниссии, просто вы не способны постичь Его в самой чистой, самой божественной форме, – прошипел техножрец. – Предполагать что-либо иное есть кощунство! Ересь!

– Теологические диспуты определённо более интересны, когда ведутся под прицелом, – невозмутимо сказал Нуритона. Его бесстрастный голос не показывал, насколько Кархародоны были близки к агрессивным действиям. – Однако я бы рекомендовал опустить ваше оружие. Наш ротный чемпион хочет обнажить Меч Пустоты. Всякий раз, когда это происходит, кто-то умирает.

– Вы уступаете в численности три к одному, – огрызнулся техножрец.

– Именно.

Марсианский адепт провёл расчёты и, видимо, запоздало пришёл к тому же заключению, которое уже сделали космодесантники. Он испустил всплеск двоичного кода из вокс-решётки, выполнявшей функции рта и гортани, и скитарии с жутковатой синхронностью подняли своё оружие и убрали его за плечи. Их механические компоненты жужжали, как сервосистемы доспехов космических десантников.

– Вы пойдёте со мной, – заявил техножрец, повторяя то требование, которое сделал, когда только зашёл на завод, – и засвидетельствуете волю генерала-фабрикатора, да будут благословенны его шестерни и приводы!

– Я уже проинформировал вас: мы не имеем полномочий вести переговоры с правителем этого мира, – терпеливо произнёс Нуритона. Пытаясь оказать любезность техножрецу, он использовал низкий готик, а не на высокий, на котором обычно общался орден, но это, похоже, не помогало.

– Тогда где тот, кто обладает такими полномочиями? Где ваш капитан?

– Отсутствует.

– В каком районе Мегафакторума Примус он обосновался?

– Он за пределами планеты.

– Значит, один из вас должен командовать в его отсутствие! Воля Его Хроматического Преосвященства Дигитаса Хоррума, да святятся электросхемы его, должна быть известна!

– Было бы очень легко убить их, – заметил Красный Танэ, обращаясь к Нуритоне. – Быстро. Чисто. Мало крови. Может, немного масла.

Техножрец резко посмотрел на него, а скитарии позади дёрнулись. Он осознал, что произнёс это громко, а не закрытому каналу отделения.

– Как пожелаете, адепт Марса, – быстро сказал Нуритона техножрецу, прежде чем тот успел обидеться ещё сильнее. – Мы с братьями выслушаем волю вашего повелителя ради общего блага. Ведите.

Техножрецу как будто понадобилось мгновение, чтобы понять, что он выполнил хотя бы первую часть запрограммированных инструкций. Не произнеся более ни слова, он повернулся и зашагал прочь. Скитарии плавно перестроились в две колонны по бокам от него.

Кархародоны двинулись следом и вышли в пепел и жар, в смог и грохот Мегафакторума Примус.

Индустриальный мегаполис, раскинувшийся на целый континент, выступал в роли столицы мира-кузницы Диамант. Третья рота высадилась на него чуть меньше одного терранского месяца назад, однако не по приглашению. Правители Диаманта, Адептус Механикус, провозгласили, что не нуждаются в помощи и полностью в состоянии защитить свою вотчину от угрозы, возникшей на краю системы – космического скитальца, которому стратеги Империума присвоили кодовое имя «Мрачная участь».

Истинность этого заявления подверг сомнению мятеж, который, как обнаружили Кархародоны, уже шёл на поверхности планеты. Несколько рабочих районов подняли восстание, видимо, по наущению предателей среди марсианского жречества.

Третья рота выдвинулась быстро и решительно, определила зоны максимального сопротивления и ликвидировала их, не удосужившись установить связь с гарнизоном скитариев. Магистру роты ещё даже не потребовалось совершать высадку. Первое отделение только успело переместиться на новую позицию на нижнем уровне рудоочистительного завода, когда наконец-то встретилось с представителями властителя мира-кузницы.

Насколько пока что видел Красный Танэ, сам Мегафакторум Примус представлял собой невообразимо огромное скопление макропромышленности, которое постоянно работало, никогда не останавливаясь и никогда не умолкая. Воздух пылал от жара печей и факелов газовых узлов, забивался облаками пепла и копоти и содрогался от непрекращающегося стука молотов и вращения шестерней и приводов. Город был рабом гиперпроизводства и непрерывно трудился больше шести тысяч лет, помогая подпитывать галактическую машину Империума Людей.

Красному Танэ уже доводилось видеть миры-кузницы, однако он никогда не задерживался там на столь долгое время. Непосредственно мятеж был уже практически сокрушён, и Третья рота уже рассредотачивалась в широкий защитный периметр вокруг ядра города, каждое отделение патрулировало и прочёсывало свой сектор. Первое отделение – Красный Танэ, апотекарий Тама, знаменосец Хенно и Ихайа, возглавляемые ударным ветераном Нуритоной – отправили в район, который был обозначен как сектор BZ8H-11, на середине подъёма по склонам господствующей высоты, известной как гора Антикифера. Танэ ожидал перехода от операций по зачистке к подготовке обороны: прибытие скитальца наверняка стало бы куда большим испытанием возможностей Третьей роты. Чего он не ожидал, так это внезапной аудиенции у правителя Диаманта.

– Продолжать наблюдение, – тайно распорядился Нуритона, пока они следовали за Адептус Механикус вглубь беспощадного мира-кузницы. Шла пересменка, пешеходные переходы между линиями монорельса и транспортными проездами кишели людьми. Никто не осмеливался забредать на отдельные пути, выделенные для жрецов, и как раз по одному из таких и повели Кархародонов.

Красный Танэ изучал бредущую мимо толпу, постоянно высматривая любые возможные угрозы, любые признаки уцелевших предателей, затаившихся среди рабочей силы. Он ничего не находил. Ещё он понял, что не может различить тружеников, уходящих с конца смены, и тех, кто, видимо, только направлялся начать дневную работу. Они все были одинаково оборванными, сутулыми и грязными. Их усталые глаза оставались устремлены на шаркающие ноги.

Они напоминали ему его собственных рабов-прислужников, или же рабочих в чреве кораблей-кузниц Кочевого Хищнического Флота.

– Будем надеяться, что скиталец не упадёт на это, – заметил Ихайа, оператор волкитной кулеврины отделения. Красный Танэ позволил себе ненадолго переключить внимание с живого прилива на то, что, похоже, являлось их конечной целью.

Гора Антикифера была истинным сердцем Мегафакторума Примус, центром его власти. Бывший вулкан гигантских размеров и мощи, чью магматическую ярость давным-давно досуха выцедили Механикус, а низовья склонов оказались погребены под наслоениями мастерских, мануфакториев, литейных и жилых зон. Вершина, именуемая Венцом, продолжала горделиво выситься над окружающей застройкой. Некогда иззубренное каменное копьё теперь покрылось пласталью и рокритом и ощетинилось неровной короной из вентиляционных шахт и создающих смог дымоходов. Внутри располагался дворец повелителя планеты, генерала-фабрикатора Дигитаса Хоррума.

– Просто предоставьте разговор мне, – велел Нуритона братьям. – И не делайте агрессивных движений, даже если будет угроза.

Остальные Кархародоны моргнули, выведя подтверждающие руны на общий дисплей визора, хотя Красный Танэ выждал перед этим несколько ударов сердца. Лёгкая задержка являлась формой невысказанного протеста. Он был чемпионом Третьей роты, и не выносил оставлять безнаказанными вооружённые выпады.

Они добрались до одного из фуникулёров. Транспортное движение вокруг центра Мегафакторума Примус осуществлялось преимущественно по рельсам, однако огромные грузовые тягачи на широких шинах громыхали вверх-вниз по дорогам на склонах в любое время суток. Миллионы батраков, слуг и низших адептов, составлявших основную массу рабочей силы, ходили на смены и с них пешком, и реки согбенных, чумазых людей текли между чудовищными промышленными комплексами и перенаселёнными жилыми зонами. Транспорт приберегали для плодов их трудов, или же для более высокопоставленных членов Адептус Механикус.

Похоже, к последним относились и сопровождающие Кархародонов. Встроенные сервиторы раздвинули двери на боку вагончика фуникулёра. Голый металлический корпус был громоздким и некрасивым, в корке сажи и масляных потёках. Техножрец и его охрана забрались на площадку транспорта. Кархародоны последовали за ними.

Пол вагона угрожающе застонал под весом Адептус Астартес в боевой броне. Красный Танэ на миг неуловимо развеселился, увидев, как техножрец схватился за поручень, проходивший вдоль потолка салона.

Издав натужный скрип, фуникулёр пришёл в движение и потащил свой новый груз к Венцу.

Пока Танэ стоял неподвижно, примагнитившись к полу вагона, он заметил, что часть тактического дисплея на поле его визора изменилась. Там было краткое кодированное сообщение от Нуритоны, переданное остальной боевой роте и уведомлявшее их о перемещениях Первого отделения.

«Временная передислокация на Венец, сектор А1. Адептус Механикус требуют аудиенции. Ожидайте».

Они прогрохотали мимо вагона-противовеса фуникулёра, после чего, в конце концов, прибыли к месту остановки. Металл и натяжные тросы поскрипывали, пока машина понемногу тормозила. Двери снова раздвинулись, и Кархародоны с сопровождением вышли.

Никто из Третьей роты ещё не посещал Венец, и Красный Танэ с удивлением обнаружил, что они двигались не к высшей точке горы. Пик продолжал нависать над ними, в окружении всё новых промышленных дымоходов, антенн космической вокс-связи, сателлитных узлов и стволов батарей противовоздушной обороны. Фуникулёр привёз их на небольшое плато ниже всего этого, оживлённый транспортный центр.

На дальнем конце располагалась высокая лестница, высеченная из тёмного вулканического камня горы. Она вела к гигантским круглым дверям, выполненным в подражание символу жречества Марса – аугментированному, лишённому нижней челюсти черепу Шестерни Механикум. Они сверкали, на них не было грязи, пятнавшей всё остальное.

Хотя большая часть входа была закрыта, в нижней части рамы имелось несколько дверей поменьше, позволявших пропускать пеший поток внутрь Венца и из него. Впрочем, не просматривалось никаких следов жалких нищих работников – это были владения правящего жречества планеты. Ещё там присутствовали воины, тоже скитарии, выстроенные по периметру плато и вдоль лестницы. Красный Танэ чувствовал их взгляды, а его усиленный слух улавливал гудение энергетического вооружения и опять радиевое тиканье, пока воин автоматически подсчитывал численность и мгновенно запоминал диспозиции.

Он не давал руке лечь на эфес Меча Пустоты.

Кархародоны позволили провести себя через открытое пространство и вверх по ступеням. Проходившие мимо техножрецы широко расступались, некоторые даже останавливались поглазеть, образуя маленькие бормочущие группы на расстоянии, которое, вероятно, считали безопасным. Танэ слышал их бинарную болтовню, но не собирался тратить силы и анализировать её, чтобы понять.

Они поднялись по лестнице и прошли под свирепо глядящим черепом.

Доспех Красного Танэ тут же зафиксировал отличие прохода по ту сторону двери – уменьшение количества летучих вредных примесей на семьдесят один процент и снижение температуры на двадцать градусов, обратно к тому уровню, который в обычных обстоятельствах воспринимался бы как комфортный. Воздухоочистители в латунной обшивке и модули рециркуляции атмосферы, встроенные в стены проёма, трудились, чтобы не впускать внешнее загрязнение. Танэ мимолетно задался вопросом, насколько малый процент населения планеты вообще видел гору изнутри, не говоря уж о том, чтобы хоть раз вдохнуть такой чистый воздух.

Впереди располагался туннель с покатыми стенами и потолком, освещёнными длинными стержнями люменов. По обе стороны находились заглублённые колеи с рельсовыми линиями для вагонов быстрых перевозок. Другие техножрецы со своей свитой рабочих и сервиторов грузились и высаживались, но эскорт Кархародонов не предпринял попыток присоединиться к ним, а вместо этого продолжил двигаться дальше пешком.

Проход уходил вниз, в недра горы Антикифера. Красный Танэ отметил, что рельсовые магистрали ветвились в прилегающие туннели, однако их собственный курс не менялся.

В конце они увидели ещё одну круглую рельефную дверь, столь же большую, как та, через которую они попали внутрь горы. Эта не только блестела металлом, но еще и мерцала от рябящего статикой зелёного энергетического поля – работающего рефракторного щита.

По бокам от входа стояли металлические статуи, громадные изображения техножрецов. Один держал инфопланшет и цифровой стилус, а другой – нечто вроде маленького когитатора, с которым он работал своими мехадендритами.

– Основатели Диаманта, – сказал Хенно остальному отделению, когда они проходили мимо статуй. – Фабрикатор Локии Стаис и Первый Герметикон Валериос.

Информация поступила к Красному Танэ, как только его брат заговорил: вид двух изваяний запустил элемент гипноэйдетического программирования, осуществлённого за время перемещения Третьей роты к миру-кузнице. От каждого брата-в-пустоте требовалось зафиксировать в памяти выжимки из обычных инструктажей, а также данные по развёртыванию, хотя менее важная информация всплывала из подсознания только под воздействием соответствующих стимулов.

Перед дверью снова стояли шеренги скитариев, такие неподвижные, что их можно было бы принять за статуи поменьше. Их броня и аугметика блестела в свете люменов. Сопровождающие Кархародонов остановились.

– Вы должны сдать всё вооружение перед тем, как войти к Его Хроматическому Преосвященству, – заявил техножрец, который первым обратился к ним.

– Если хотите получить наше оружие, можете подойти и забрать его у нас, – сказал Нуритона.

– Я расцениваю это как угрозу, – прошипел техножрец.

– Их оружие не потребуется, – прогудел новый, синтезированный голос. Из рядов стражей двери выступила фигура.

– Я идентифицируюсь как скитарий Опцио Дзета-один-один-трио, – монотонно провозгласила она. – Я получил программу-указание отвести вас к генералу-фабрикатору.

Красный Танэ уже принял решение не запоминать разницу между эзотерическими званиями и подкультами Механикус. Подобная информация касалась только тех членов Третьей роты, кому не повезло взаимодействовать с ними напрямую. Однако в данном случае он распознал воина. Обратившаяся к ним фигура была выше и шире, чем техножрец, который до сих пор вёл их, а её бионические компоненты были усилены пласталевой и керамитовой бронёй. Она носила полный шлем, увенчанный латунной полушестернёй, монолинза которого горела электрическим голубым светом, а ещё у неё были силовой гладий в ножнах на поясе и длинноствольная радиевая серпента, примагниченная к бедру.

– Цифровые позывные, как у нас, – произнёс Хенно на канале отделения. Его голос звучал почти радостно. Большинство Кархародонов начинали свою службу в ордене только с алфавитным обозначением и порядковым номером. Они должны были заработать возвращение старого имени или завоевать принадлежащее ордену. И даже после этого некоторые братья-в-пустоте предпочитали называть себя просто по номеру.

– Имена суть лишь лицедейство, – высказался Ихайа, цитируя одну из истин «За звёздной пеленой».

Опцио Дзета кратко переговорил с техножрецом на их технической бессвязице, после чего второй отступил назад, видимо, исполнив своё задание. Рефракторное поле перед входом с шипением исчезло, и дверь начала медленно проворачиваться вверх.

– За мной, – прогудел Кархародонам Опцио Дзета.

Они вошли в тронный зал Диаманта.

Глава 3

Ожидавшее Кархародонов помещение было колоссальным, с геометрической точностью высеченным в сердце горы Антикифера. Сводчатый потолок, высота которого позволила бы без труда пройти титану «Полководец», подпирали огромные колонны, казавшиеся отчасти каменными, отчасти механическими: в них вертелись шестерёнки и стрекотали диски, шпиндели и приводы.

– Инфостеки когитаторов, – отметил Хенно, когда они прошли между первыми громадными опорами. – Встроены в колонны. У них, должно быть, гигантская вычислительная мощность.

Посередине трудились и молились приверженцы Бога-Машины. Большую часть зала занимали когитаторы и синтезаторы данных, обслуживаемые тысячами адептов. Дребезжание рунических клавиатур и гудение плазменных узлов и электрогенераторов эхом отдавалось от высоких сводов.

Более высокопоставленные жрецы расхаживали между рядами, помахивая курильницами, извергавшими горько пахнущие благовония, и разбрызгивая на окружающую аппаратуру освящённые масла из кропил. В некоторых секциях собрались целые бинарные хоры, которые добавляли к шуму своё гортанное, искажённое механизмами пение, когда вступали в единение с машинными духами, взыскуя их мудрости и убеждая продолжать повиноваться.

Пол почти терялся под плотной массой кабелей и проводов, большинство из которых тянулось от стеков-колонн к окружающей машинерии. Сервиторы, похоже, бесконечно и тщетно трудились, не давая огромным пучкам перепутываться, однако в этом гнездовидном покрове были узкие проходы. Опцио Дзета провёл космических десантников по нескольким из них, пока в поле зрения не появилась конечная цель.

Дальний конец зала занимал зиккурат, вырезанный непосредственно из древнего, почерневшего от огня камня горы, но, как и колонны, оснащённый всевозможными механическими наслоениями и точками подключения. Именно там и заканчивалась основная масса чудовищных труб с кабелями, соединяясь с нижним ярусом пирамиды.

На каждом уровне находились всё новые члены марсианского жречества, степень аугметического усовершенствования которых указывала на высокое положение. Многие также работали у когитаторных узлов в латунной обшивке, другие переписывали на мониторы или напрямую взаимодействовали с пирамидой через нейроканалы, кортикальные разъёмы и мехадендриты. Красному Танэ пришло в голову, что само это сооружение представляло собой некий громадный когитатор.

На верхушке зиккурата, на троне, выполненном из диамантского камня, и в окружении жужжащих сервочерепов и вихрящихся удушливых благовоний для очищения машин, восседала фигура, которая могла быть только генералом-фабрикатором Дигитасом Хоррумом. Он был облачён в красно-чёрный фелонь, отделанный золотом, а на шее носил толстую церемониальную цепь из адамантина. Его голова и конечности были непокрыты, и каждая видимая часть тела, кроме правой стороны лица, похоже, была собрана из хромированного металла. Качество аугметики было очевидно даже издалека. Он сверкал, словно серебряная статуя на вершине пирамиды.

Красный Танэ ожидал восхождения по ступеням, ведущим к трону, однако Опцио Дзета и колонна скитариев задержали их у подножия.

Он увидел две фигуры, спускавшиеся с верхних ярусов. Одна была жрицей Механикус с алебардой-шестернёй. Рядом с ней шёл карликовый сервитор, соединённый со жрицей несколькими спинальными и кортикальными кабелями. Органические останки бледного существа щетинились грубыми громоздкими имплантатами, самым крупным из которых был круглый вокс-горн, заменявший большую часть челюсти и горла.

Пара прошла между скитариев и остановилась перед Кархародонами. Жрица ударила древком своей алебарды об пол, и резкий звук разнёсся по залу. С жутковатой синхронностью большая часть работы на ярусах зиккурата прекратилась.

– Представьтесь Его Хроматическому Преосвященству, – потребовала жрица. Её голос неожиданно оказался неусовершенствованным, холодным и колючим.

Нуритона шагнул вперёд, нависнув над ней и её мелким спутником на кабельной привязи.

– Ударный ветеран Омекра-пять-один-Нуритона, из Третьей роты Кархародон Астра, – провозгласил он, увеличив громкость динамика шлема, так что голос загремел на всю технопирамиду. – Это мои братья. Мы образуем Первое отделение роты.

Жрица подняла глаза на генерала-фабрикатора. Сияющее создание приподняло безупречную кисть.

– Его Хроматическое Преосвященство говорит, – воскликнула жрица и упала на колени. Прочие придворные, собравшиеся на ярусах пирамиды, сделали то же самое – стоять остались только Кархародоны и вокс-сервитор.

На миг наступила тишина, которую нарушил кашляющий хрип: маленькая полуорганическая конструкция полностью включилась.

– Вы пришли сюда без приглашения, космический десантник, – заявила она. Её голос был низким трескучим гулом, словно роилось множество каких-то насекомых, и совершенно не вязался с детской фигурой. – Хуже того, вы оскорбляете меня, отправляя ко мне прислугу. Я достаточно знаком с вашими званиями, чтобы понимать, что ты здесь не командуешь. Где твой капитан?

– Он не на Диаманте.

– Я не спросил, на моём он мире или нет. Я спросил, где он.

– В системе, – сказал Нуритона, глядя не на сервитора, а на того, кто говорил через него. – Я не волен разглашать стратегические диспозиции.

– Опять оскорбления. Ты думаешь, я не отличаюсь от какого-нибудь немощного имперского командующего или щенка в парче из Милитарума, которые кланяются и расшаркиваются перед Ангелами Смерти? Мы не боимся Адептус Астартес. В нашем распоряжении есть оружие и боеприпасы, намного более мощные, чем те, что используют вам подобные.

– Нас послали сюда не чтобы устрашать или требовать лояльности, – произнёс Нуритона, – а для оказания помощи. Ваш мир в опасности, независимо от того, хотите вы признать это или нет. Даже если не учитывать приближающийся скиталец, в ваших владениях идут операции по зачистке.

– Не дерзай поучать меня, как защищать мой собственный мир, – яростно загудел вокс-сервитор. – До вашего прибытия ситуация была полностью под контролем! Что же до скитальца, мы готовы. Платформы планетарной обороны, батареи орудий, пустотные щиты. Я провёл анализ флота, который вы привели в мою систему. Согласно моим расчётам и симуляциям, выполненным мной тысячу раз, оборона Диаманта уничтожит все ваши корабли до последнего в среднем за шесть целых три десятых терранских часов. Мы более чем в состоянии ликвидировать любую силу, угрожающую нам, без вашего мизерного участия.

– Возможно, так и есть, но наши приказы остаются в силе. Мы завершим зачистку и подготовимся к угрозе вторжения на планету.

– Ты сомневаешься в моих расчётах?

– Не мне сомневаться или задавать вопросы.

Жрица, представившая их, внезапно встала и стала требовать, чтобы Нуритона проявил больше уважения, но её заставил умолкнуть резкий всплеск лингва-технис.

– Ты так упрям, как я и предвидел, – продолжил сервитор своим неестественным голосом. – Присутствие твоих братьев на всех верхних горизонтах мегафакторума нарушает священный поток производства. Секторы, занятые вашими отделениями, показывают среднее снижение в один и девяносто восемь сотых процента. Это настолько ниже допустимых пределов, что граничит с кощунством.

– Более вероятно, что это из-за восстания рабочих и предательства конкретных смотрителей… – начал было Нуритона, но вокс-сервитор перебил его:

– Как ты смеешь делать подобные заявления? Я правил этим миром сто восемь лет, семь месяцев и шесть дней по терранскому стандарту, и из всех 3.427135e9 секунд – и число продолжает расти – миновавших со дня моей инфокоронации, ни одна не прошла ниже предписанных норм общей производительности. Я не позволю ничему изменить это. Ни низменному предательству нескольких презренных чернорабочих, ни вторжению в систему, и уж точно не вашей незваной оккупации.

– Сколько мы ещё должны терпеть этот идиотизм? – пробормотал Красный Танэ в вокс отделения. Нуритона не ответил.

– Скорее всего, вы думаете, будто я невежественен в отношении Адептус Астартес, – вещал Хоррум. – Однако это ошибка. Я родился не на этом мире. Я бывал на флотах эксплораторов. Я нёс службу в иных владениях. Я даже имел дело с другими из вашей породы. Но я никогда не сталкивался конкретно с вашим братством. Вы явились сюда без спроса, неожиданно. Как долго вы намереваетесь задержаться, хотел бы я знать? И вы и впрямь считаете, что я не смогу убрать вас силой, если пожелаю?

Генерал-фабрикатор не сделал никаких явных движений, но явно передал какую-то команду, поскольку скитарии вокруг основания пирамиды вдруг навели своё оружие на космических десантников.

Ладонь Красного Танэ сжала эфес Меча Пустоты.

– Удержи свою руку, чемпион.

Он ожидал голоса Нуритоны в воксе, однако этот принадлежал не ударному ветерану.

Количество целеуказателей, считываемых его доспехом, быстро уменьшилось: они переключились на новую фигуру, и на какую-то секунду Красный Танэ мог поклясться, что все тени по огромному залу стали гуще и длиннее.

Первое отделение обернулось и увидело одинокого Кархародона, шагавшего к зиккурату. В отличие от тех, кто уже стоял перед престолом генерала-фабрикатора, его броня была не серой, а насыщенного синего тона. Горжет вздымался позади шлема, переходя в утыканный кабелями психический капюшон, а в правом кулаке воин сжимал металлический посох.

Появился библиарий Кхаури.

Спёртый от благовоний воздух горы Антикифера заполнился потоком двоичного кода из множества вокс-гортаней. Жрица, представившая генерала-фабрикатора, заверещала на Кхаури:

– Тебе не разрешено представать перед Его Хроматическим Преосвященством! Как ты прошёл в Венец?

Красный Танэ производил боевые расчёты. При дальнейшем развитии ситуации у него было, как он подозревал, около тридцати секунд, прежде чем скитарии откроют огонь. Дистанцию от основания зиккурата до трона Хоррума он мог покрыть примерно за двенадцать. В течение этого времени он находился бы под концентрированным обстрелом со стороны скитариев и всех окружающих жрецов, кто имел оружие, однако при упреждающем ударе у него была бы в фора в одну, а может и две секунды.

Это не учитывало личные охранные барьеры вокруг Хоррума и все прочие системы защиты, скрытые в самом зиккурате – вероятно, в ходе штурма ему пришлось бы импровзировать, но Танэ был уверен, что там не окажется такого препятствия, которое не смогли бы преодолеть реликвии из вооружения роты, Меч Пустоты и Коралловый Щит.

Шансы убить генерал-фабрикатора были хорошими. После этого всё становилось менее определённым, однако будь то люди-машины или нет, чемпион ожидал шоковой реакции и недостатка координации в течение как минимум нескольких минут после атаки. Кархародоны имели бы преимущество высоты, а подавляющее большинство жрецов на ярусах представляло пренебрежимо малую боевую угрозу.

Короче говоря, Первому отделению случалось бывать и в худшем положении.

Эта оценка заняла чуть меньше двух секунд. Спустя несколько мгновений Кхаури подошёл к подножию зиккурата рядом с ними. Библиарий не ответил на требовательный вопрос жрицы, но сделал нечто такое, чего не принимали во внимание выкладки Красного Танэ.

Он опустился на колени, положил свой силовой посох на гладкий каменный пол и поднял обе перчатки, сотворив знамение шестерни, традиционное приветствие приверженцев Омниссии.

– Приветствую и рад встрече, Ваше Хроматическое Преосвященство, – произнёс Кхаури. – Да держат вас ваши сервоприводы вечно. Я кодиций Дельта-восемнадцать-один-Кхаури из Кархародон Астра, в настоящее время приписанный к Третьей боевой роте. Прошу вашего разрешения говорить далее.

Наступила глубокая, мертвенная тишина, только подчёркиваемая трудом остального зала вдалеке. Казалось, Адептус Механикус были так же застигнуты врасплох этим коленопреклонением, как и братья Кхаури. В конце концов, вокс-сервитор Хоррума с запинками снова заработал.

– Ты ведьмак, – сказал генерал-фабрикатор.

– Я обладаю санкционированными психическими способностями, да, – ответил Кхаури. – Однако явился сюда, желая лишь засвидетельствовать почтение Вашему Хроматическому Преосвященству и по возможности загладить вину за недавние потери в продуктивности.

– Вы можете загладить вину, покинув Диамант, – бросил Хоррум. – Немедленно.

– Немедленно это невозможно, поскольку наш флот сейчас не на орбите. Если только вы не хотите предоставить собственные транспорты, конечно.

– Это только усугубит наши проблемы с производством!

– Тогда, боюсь, мы на некотоое время застряли в ваших владениях. Впрочем, у меня есть частичное решение.

– Говори, – рявкнул Хоррум.

– Я предлагаю передислоцировать отделения Третьей боевой роты в секторы за пределами подножия горы Антикифера. Полагаю, что мятеж в тех районах, которые мы сейчас занимаем, подавлен, а нижние зоны менее важны для промышленности. Это может помочь смягчить падение продуктивности, о котором вы уже упомянули. Также наше присутствие будет менее заметно для вашего жречества, а скитарии смогут принять на себя патрулирование освобождённых нами районов. Уверен, их более чем достаточно для задачи ликвидировать все оставшиеся очаги сопротивления.

– Брат-библиарий, ты обсуждал это с магистром роты? – резко спросил Нуритона по закрытому воксу. – Я не получал никаких приказов о передислокации.

– Нет, но это только на время, – отозвался Кхаури. – Ты осуществляешь командование на планете, а я присутствую в качестве советника. Советую тебе согласиться с моими предложениями.

Хоррум заговорил снова, видимо, не замечая общения по защищённой связи:

– То, что ты предлагаешь – всего лишь самое временное из решений. Ты должен отправить сообщение своему капитану и сказать ему, чтобы вернулся сюда и немедленно забирал свои силы.

– Я переговорю с ним, однако сомневаюсь, что он бросит этот мир, – сказал Кхаури. – И сканирование сенсориума нашего флота, и мои собственные предчувствия указывают на серьёзную угрозу на борту приближающегося скитальца. Он кишит силами Архиврага. Восстания, свидетелями которых мы стали, только прелюдия.

– Я устаю повторяться, – прошипел мелкий сервитор Хоррума. – Мы справимся с этой задачей.

– Тогда не будем её более обсуждать, – произнёс Кхаури, подбирая свой посох и вставая. Его силовая броня заурчала при движении. – Боевая рота отправится к подножию горы Антикифера.

– И ты передашь своему капитану мои требования, – добавил Хоррум. – Я более не стану иметь дело с его прихвостнями. Если он не выйдет на связь за следующий рабочий цикл, мои скитарии снова найдут вас всех.

– Мы понимаем, – сказал Кхаури, кланяясь. – Да изобилуют ваши системы дарами Омниссии, генерал-фабрикатор.

Хоррум не ответил никаким напутственным благословением, и Кхаури отвернулся, а прочие Кархародоны последовали его примеру.

– Идите со мной, – отрывисто передал библиарий по воксу. Первое отделение повиновалось; Нуритона занял место впереди, Красный Танэ замыкал шествие. При каждом шаге по пути обратно наружу из горы он чувствовал неотступные целеуказатели.

– Магистр роты не одобрит изменение диспозиций, – заметил Нуритона, пока они поднимались по туннелю ко входу в Венец. – Что вообще привело тебя сюда?

– Я увидел на дисплее твоё оповещение и спрогнозировал осложнения, – сказал Кхаури. Библиарий и ударный ветеран теперь шли бок о бок. – Я ошибся?

– Мы пришли не вести переговоры, – напомнил Нуритона.

– Думаю, ты вполне ясно дал это понять генралу-фабрикатору.

– Бейл Шарр не отказался бы встречаться с Механикус по таким вопросам, – признал Нуритона. Кхаури скривился и ответил:

– Жить прошлым не на пользу настоящему, ударный ветеран. К добру или к худу, но Бейл Шарр больше не Первый Жнец.

Глава 4

Сознание вернулось, хотя он об этом жалел.

Тело болело. Это было первое, что он осознал. Боль и глубокий, жестокий холод, прогрызавший себе дорогу до самого сердца. Долгое время разуму не удавалось зацепиться ни за что другое, найти иные стимулы, кроме этого пронизывающего мороза.

Потом он открыл глаза.

Его окружала темнота, перемежавшаяся проблесками света – призрачными огоньками, которые плясали и порхали перед ним. Он попытался потянуться к одному из них и обнаружил, что движения заторможенные, мучительные. Рука, облачённая в керамит, встретила нечто, преграждавшее ему путь.

Он под водой, понял он. В доспехе, но без шлема, полностью погрузившись в ледяную жидкость и дыша через маску-респиратор.

То, что он ощущал вокруг себя, не несло никакого постижимого смысла, не давало никакого понимания. Он был во тьме – не во Внешней Тьме, а во Внутренней – потерявшись в безмолвии, в ничто, в небытии, которого уже привык жаждать.

Он что-то увидел в тусклых пляшущих огнях. Что-то по ту сторону преграды, которая стояла между ним и остальной реальностью. Его мозг попытался распознать нечто такое, что он смог бы узнать – возможно, лицо. Однако это было не лицо, не в каком-либо нормальном смысле слова. Впрочем, там были глаза. Чёрные глаза, стылые и бездонные, как те глубины, где раньше плавали его мысли. Они подались вперёд, так что их почти ничего не разделяло, разглядывая его с холодным, острым умом. Потом на миг вспыхнуло красное, и они пропали.

От странного видения по нему пробежала дрожь, чистое отвращение, и в этот момент он понял, кто он такой.

Бейл Шарр сжал кулак и пробил им кристалфлексовый фасад криокамеры.

Он обнаружил что-то в своей хватке. Что-то сопротивлявшееся.

Последовали новые красные вспышки. Теперь он их узнавал. Выстрелы лазерного ружья.

Он надавил, ощерив заострённые зубы в оскале. Раздался хруст, и сопротивление сменилось чем-то мягким и податливым. Вместе с этим пришло злое чувство удовлетворённости.

Вот это, наконец-то, и была его цель, его смысл.

Он отпустил человека, чей череп только что раздробил, сорвал маску-респиратор, накрывавшую лицо, и впечатал вторую руку в стеклопластовую преграду. На сей раз она полностью разлетелась, и гладь ледяной воды вокруг него низверглась прочь.

Кархародон выступил из разбитого криоконтейнера и тут же оказался под огнём. В него плюнули новые красные заряды лазеров, которые с треском отскочили от правой руки и наплечника, шипя и свистя в стекавшей воде.

Он отреагировал, не задумываясь. Левая рука отцепила с пояса нож, а затем он уже пришёл в движение. Боль и одеревенение, пронизывавшие тело, были стёрты из сознания столетиями боевой подготовки и разогнавшим сердцебиение шоком от стимуляторов, автоматически введённых в организм.

Он почуял кровь.

Существа, стрелявшие в него, были облачены в латаные вакуумные скафандры и кольчуги. Ближайшее пыталось перезарядить оружие, но уронило энергоячейку в воду, быстро затапливавшую ржавеющий коридор, где был погребён Шарр. Кархародон попросту проломился мимо, отшвырнув тварь на стену, и атаковал вторую, которая как раз открыла огонь.

Нож Шарра с хрустом пронзил зловещий лоскутный клобук-респиратор, надетый на существе, и по самую рукоятку вошёл в глазницу. Остриё вырвалось из затылка вместе с дугообразной алой струёй.

Он провернул клинок и выдернул его. Еретик без единого звука упал, а Кархародон развернулся к тому, которого раньше отбросил, и обнаружил, что он силится подняться. Скорее всего, у него было сломано большинство рёбер.

Шард ударил его кулаком, и он умер.

Чувства, теперь уже отточенные до бритвенной остроты злым зельем из стимуляторов, долбивших по организму, сосредоточились на новой угрозе. В люке, ведущем в коридор, проступила фигура, намного более мощная, чем те жалкие создания, которых он только что убил. Он взял боевой нож обратным хватом, а другой рукой потянулся за цепным мечом, прежде чем узнавание наконец-то пробилось в туннель сжавшихся мыслей.

Кархародон, которого Шарр знал исключительно как Кровавого Глаза, зашагал к нему, шлёпая сапогами по воде, разлившейся из разбитой криокамеры.

– С возвращением, – произнёс он. Его голос шипел из сводчатой вокс-решётки шлема.

Шарр ответил не сразу. Тяга убивать оставалась с ним, потребность снова почувствовать вкус и запах крови. Он лишь с трудом одолевал её, стоя перед серым призраком. На него как будто смотрело собственное отражение в зеркале.

Постепенно позывы отступили, оставив за собой опустошённость и дрожь после неконтролируемого выхода из заморозки.

Он начал по-настоящему вспоминать, кто он такой, и во что превратился.

Отверженный. Отлучённый. Пустотный Изгнанник.

Во время транспортировки в систему он и остальные подверглись очистке разума и по пути получали инструкции, которые только теперь начинали всплывать на поверхность. Шарр не знал, как оказался на разбитом корабле, куда встроили криокамеру, или где находился и что делал между текущей и прошлой операциями. Жизнь после начала изгнания представляла собой немногим больше, чем непрерывную череду насилия, совершенно без медитативной тишины, при помощи которой Кархародон Астра обычно успокаивали свои души между кампаниями.

Что он знал – так это информацию, значимую для этого задания. Ему и прочим было поручено не дать космическому скитальцу с кодовым обозначением «Мрачная участь» достигнуть мира-кузнгицы, известного как Диамант. Столь малое количество Кархародонов против гигантского, заражённого макрокорабля казалось безнадёжным раскладом. Однако у них был план.

– Где остальные? – спросил Шарр у Кровавого Глаза. Его голос прозвучал как мертвенный хрип. Он задался вопросом, как давно последний раз пользовался им. Несколько месяцев назад? Или лет?

– Охотятся, – сказал Кровавый Глаз. – Избавляются от остаточных эффектов погребения.

Шарр снова закрепил свой нож на бедре и подвигал сервоприводами доспеха. Ему на ум пришло то не-лицо, которое он видел раньше – наблюдавшее за ним сквозь стеклоплекс, пока он силился пробудиться от криосна. Он вспомнил, как оно исчезло в алой вспышке.

Культисты стреляли в него, а не в Шарра, пока тот не выбрался наружу.

– Ты обеспокоен, – заметил Кровавый Глаз.

– Здесь что-то было, перед тем, как еретики обнаружили меня, – произнёс Шарр после недолгого колебания. – Я не сумел его идентифицировать. Только проснулся тогда.

– Рабы Архиврага многочисленны и чудовищны, – сказал Кровавый Глаз. – Несомненно, скиталец кишит ими от этих глубин до самых верхних палуб. Мы должны сохранять бдительность.

Шарр не ответил. Он вдруг почувствовал себя больным и слабым. Его накрывало после пробуждения, и это усугублялось тем обстоятельством, что он очнулся, пока ещё выполнялись протоколы отогревания и слива.

Однако ему доводилось переживать всё это уже тысячу раз. Он сплюнул, почувствовав привкус кислоты, сглотнул, тряхнул шеей и размял плечи, а затем обрушил сапог на последнего культиста, которого убил. Труп мерзавца лопнул, до середины забрызгав требухой ближайшую стену и окрасив воды, плескавшуюся вокруг их ног, в багряный цвет.

– Идём, – произнёс он, надевая шлем и пробуждая авточувства доспеха. – Отсчёт уже начался.

Изгнанники шли вверх, осторожно перемещаясь по чреву преисподней.

Их вёл Кровавый Глаз. Он нёс ауспик отряда и при помощи слабо светящегося зелёного экрана продвигался среди обломков на самых нижних уровнях, поднимаясь к цели.

Дело шло медленно. Никто из них не помнил в точности, как они оказались там, где находились сейчас. Из-за сочетания очисток разума и одиночного заключения в стазисе они годами не видели других братьев-в-пустоте, кроме друг друга. Их запечатали в ледяной спячке криокамер, установленных на борту старого разбитого корабля, и ни один из них толком не знал, сколько времени они провели, дрейфуя в космосе, когда их выставили на пути скитальца.

Сотрясения при столкновении запустили протоколы активации и пробудили их из бессонных глубин – четверо Пустотных Изгнанников, исключённых из своих Стай. Четверо бывших братьев, лишённых имён, а порой и оружия с бронёй, которыми они пользовались десятки лет. Четверо Кархародон Астра, объединённых, но горько одиноких, изгнанных из своих рот и брошенных на произвол судьбы, убивать и умирать на краях Внешней Тьмы.

Кровавый Глаз ненадолго остановился на вершине крутого металлического коридора, а затем свернул направо. Плиты настила постанывали и скрипели под весом четвёрки. Света не было, системы этого бывшего корабля уже давно отключились, и Кархародоны полагались на охотничье зрение и инстинкты.

Они продвигались во мраке одной колонной, понемногу поднимаясь выше и оставляя позади заваленные обломками залы, из которых состояло подбрюшье скитальца. Все молчали. Они редко общались, если только дело не касалось текущей операции. Никакие эдикты ордена этого не запрещали, но о чём было говорить? Никто из них не искал дружбы с заблудшими. Тем не менее, прошедшие четыре года Шарр наблюдал и кое-что узнал о своих невольных спутниках.

Эпсилон-один-двенадцать – известный как Кровавый Глаз – был наиболее понятным, как минимум, частично. Его неофициальное имя вело происхождение от тёмно-алых глаз шлема, необычных среди Кархародонов. У большинства шлемов в ордене были тёмно-жёлтые или чёрные линзы. К этом добавлялось то обстоятельство, что края его серой боевой брони были покрыты насыщенно-красными струпьями в тех местах, где слой краски безжалостно соскребли, так что снова стала видна старая, изначальная расцветка. Если бы всех этих физических признаков не хватило, то его познания по всевозможным механическим вопросам явно демонстрировали, что когда-то он был технодесантником.

С двумя другими было сложнее. Тот, кого звали Тенью – Тета-шесть-семь – был молод, на его теле почти отсутствовали шрамы и татуировки изгнанника. Шарр подозревал, что он едва успел достичь уровня брата-в-пустоте, прежде чем был изгнан. Так или иначе, он до сих пор обладал высокомерием юнца, и от этого его лицо жестоко кривилось, когда на нём не было шлема.

Второй – Омекра-семь-три – был известен как Коготь, в значительной степени благодаря одному из его любимых видов оружия, трём длинным когтям, приделанным к тыльной стороне перчатки. Он сочетал их с традиционной дубинкой, а склонность сражаться вблизи и татуировки пожирателя, которые Шарр видел на его руках, указывали, что прежде он входил в одно из штурмовых отделений ордена.

Кровавый Глаз, Тень и Коготь. Были и другие, но теперь они уже сгинули, и Шарр едва их помнил.

Иногда он задавался вопросом, что они поняли про него за эти годы. Шарр не сомневался: в те нечастые случаи, когда на нём не бывало шлема, они все заметили, что на левом виске у него татуировка в виде акулы и косы. Она отмечала его как Первого Жнеца – это почётное звание традиционно принадлежало магистру Третьей роты. Было практически неслыханным делом, чтобы магистр подвергся изгнанию.

Позорность этого обстоятельства теперь была всего лишь фоновой болью. Подобные эмоции ничего не значили, как ничего не значили и честь с гордостью. Отвлекающие факторы, уводящие от ясности долга, от требований Эдиктов Изгнания. Орден учил, что в таких вещах нет смысла. Шарр всегда находил это истинным. До тех пор, пока им не овладела Слепота.

Именно Слепота с её нерассуждающей яростью и привела его сюда. Она была одним из проклятий ордена, порождённых искажением генетического наследия. Она сломала его и переделала в то, чем он всегда страшился однажды стать. Как раз поэтому, когда боевой жаргон требовал краткости, Кровавый Глаз, Тень и Коготь обращались к нему «Слепой».  Слепота – не подлинное отсутствие зрения, а приступы леденящего отчаяния, сменявшегося бездумным неистовством – была всем, что у него осталось, единственной эмоцией, которая уцелела во Внешней Тьме и всё ещё что-то для него значила.

Никто из прочих Изгнанников не задавал ему вопросов, какие святотатства он совершил, каким порокам потакал, что заслужил место среди сгинувших, равно как и он ни разу не пытался узнать подробности их преступлений. Подобное было бы недопустимо. В любом случае, это не имело значения. Значение имело то, что каждый из них теперь шёл собственной дорогой навстречу проклятию, и на ней не было никаких передышек, кроме резни.

На борту «Мрачной участи» эта дорога из фигуральной превратилась в буквальную. Четверо Изгнанников столкнулись с первыми признаками жизни после выхода с абордажного остова примерно спустя один дневной цикл хода операции. Шарр уловил мимолётное движение в заваленном обломками коридоре, по которому они пробирались. Ещё слышались перебежки, шум когтей о металл.

Маркер Тени на общем дисплее визора мигнул, высветив руну «контакт» и знак вопроса.

– Ничего такого, о чём нам нужно беспокоиться, – отозвался Кровавый Глаз, не сводя глаз со своего ауспика.

Шарр не настолько доверял собрату-Изгнаннику, чтобы ослабить бдительность, однако звуки суеты ни во что не вылились.

Пока они пересекали недра скитальца, Шарра сопровождали ранние стадии Слепоты – ледяное кипение, характерное для существования между краткими всплесками сверхжестокости, вокруг которых теперь вращалась его жизнь. Мысли оставались ясными. Он следовал за Кровавым Глазом, наблюдал и ждал неизбежного. Времени убивать.

Кровавый Глаз остановился около круглого люка переборки. Он помедлил, сверяясь с ауспиком, который мигал зеленью поверх его выщербленного шлема. Неуверенность была ему несвойственна. Шарр уже собирался потребовать объяснений, когда другой Изгнанник заговорил, и в воксе раздался сухой хрип его голоса:

– Ауспик работает со сбоями, но похоже, что впереди кто-то есть.

– Альтернативный маршрут? – спросил Коготь.

– Нет. Проходы соединяются, все, кроме нескольких лазов и шахт, которые, скорее всего, будут слишком малы и нестабильны. Зона впереди образует врата, связующее звено между нижними и средними палубами.

– И она охраняется, – предположил Тень.

– Каким-то образом, да. Ауспик мне большего не скажет. Как будто… машинный дух напуган.

Никто из Кархародонов не отреагировал на это заявление. Страх они попросту не понимали.

– Если не в обход, значит напролом, – произнёс Коготь, вынимая свою дубинку из перевязи поверх набедренника.

– Я перевожу все данные, какие могу, на тактический дисплей, – сказал Кровавый Глаз, орудуя ручками регуляторов ауспика. Перед глазами Шарра быстро набрасывалась свежая информация, в том числе и пакет с картой зоны по курсу. Всё было, как и описал Кровавый Глаз – точка схождения проходов и мостиков, слияние чего-то, похожего на конструкции нескольких разных кораблей, давным-давно спутавшиеся воедино.

Схема была мерцающей и неточной, некоторые части мигали и менялись, после чего восстанавливали предыдущую ориентацию. Она сползала и подёргивалась. А в центре было некое присутствие, или, наверное, точнее сказать «отсутствие». Никаких данных, никаких показателей, как будто у коридоров впереди каким-то образом не существовало середины.

Кархародоны приготовили своё оружие и двинулись дальше.

Шарр уже свыкся с утратой брони, которую носил больше восьми десятилетий. При лишении званий его также лишили и реликвий, наследуемых каждым Первым Жнецом. Он снова получил то, что осталось от его старого доспеха типа V – то, что за эти годы не было снято и использовано для снабжения других братьев-в-пустоте. Отчасти его пришлось доработать при помощи нескольких элементов брони типа X, доступных в запасах Кочевого Хищнического Флота, чтобы приспособить оригинал к тем изменениям, которым Шарр подвергся за минувший период времени: жестоким модификациям Рубикона Примарис. Несмотря на подобные несовершенства, он в конечном итоге восстановил связь с остатками исходного комплекта и разношёрстным собранием деталей, и потрёпанный, израненный старый машинный дух принял его возвращение.

Более остро ощущалась потеря Жнеца.

Огромный двуручный цепной топор являлся одним из орудий и символов власти Первого Жнеца, древней реликвией, передаваемой от одного магистра роты к другому. Как и в случае с большинством снаряжения, которого его лишили, Шарр принял Жнец на своё попечение после гибели предыдущего магистра Третьей роты, Акиа, прямо перед Красной Податью, проводившейся на тюремном мире Зартак. С тех пор Шарр постоянно носил его и почти успел позабыть, каково это – сражаться без грозного оружия и опустошительного побоища, которое оно могло учинить.

Цепной меч, использовавшийся им до повышения, уже давно вручили другому брату, поэтому место Жнеца заняло какое-то старинное оружие из арсенала ордена: цепной меч, у которого даже мотор не работал стабильно. Также он сохранил свой боевой нож и болт-пистолет «Фобос».

Он быстро проверил пистолет, а затем примагнитил его к бедру, решив действовать цепным мечом и ножом. У всех Изгнанников было столь же разнородное вооружение: Кровавый Глаз нёс болтер типа «Умбра», выглядевший ещё более старинным, чем «Фобос» Шарра, а Тень – болтер «Умбра-Феррокс» с увеличенным коробчатым магазином и кривой серрейторный нож злодейского вида. Коготь орудовал своими когтями – Шарр предполагал, что это трофей с какого-то хищника, побеждённого бывшим Пожирателем – и старой дубинкой из потёртой кости неизвестного ксеноса, навершие которой было утыкано адамантиновыми шипами. Огнестрельного оружия он не носил. 

Кархародоны крались вперёд, вынужденно горбясь в особенно низком коридоре. Кровавый Глаз спрыгнул в открытый люк, и когда Шарр последовал за ним, на общем дисплее их связанных шлемов мигнул новый маркер.

Замечена цель.

Они спустились в обширное помещение из ржавеющих металлоконструкций. Во все стороны расходились люки и проходы, но доминирующую роль играла одна дверь на дальнем конце. Она высилась над ячеистым ульем проёмов поменьше – твёрдая, из тёмного металла, покрытая рубцами и оспинами, и плотно запертая.

Однако взгляд Шарра не задержался ни на чём из этого. Источник помех ауспика стал ясен. На противоположном краю зала что-то было. Оно имело человекоподобную форму, но было большим, размером с дредноут. Его тело выглядело металлическим, состоящим из искусно сработанных пластин чёрной и серебристой стали с бронзовой отделкой. Оно сидело, скрестив ноги, сложив на груди свои длинные тонкие руки и склонив голову.

Оно было связано, осознал Шарр. Серебристые цепи приковывали его к плитам палубы. Оно как будто не замечало присутствия Кархародонов, спрыгнувших в помещение с ним.

– Демоническое отродье, – прорычал Коготь.

– Страж того, что находится на другой стороне? – предположил Тень. Шарр посмотрел мимо странного создания на ворота, перед которыми оно сидело.

– Противовзрывные двери, вероятно, раньше из корабельного машинариума, – прокомментировал Кровавый Глаз. – Теперь служат проходом между нижними и средними палубами.

– И охраняются, – сказал Тень.

– Похоже, оно дремлет, – заметил Кровавый Глаз.

– Ловушка? – произнёс Коготь.

– Скорее всего, – согласился Кровавый Глаз.

– Мы не узнаем, пока не приведём её в действие, – сказал им Шарр, и, не дожидаясь дальнейших мнений, направился к существу, прикованному перед дверями.

Приблизившись, он понял, что плиты настила, из которых состоял пол на перекрёстке, были усыпаны обломками. Большая часть не поддавалась опознанию, однако вокруг демона, похоже, была свалена особенно крупная куча шестерней. А потом, когда он добрался до существа, оно шевельнулось.

Создание медленно подняло голову, чтобы посмотреть на них, и Шарр взглянул на его лицо. Оно было скрыто маской из чёрного железа с выделенными серебром чертами. Явно видимая тонкая работа могла бы считаться мастерской, не будь она исполнена на чём-то столь кошмарном и мрачном. Рот маски был непомерно большим и обращённым вниз, демонстрируя ряд за рядом сверкающих зубов, которые могли сплавиться вместе при изготовлении, а могли и впрямь принадлежать носившему её существу. Глаза также были открыты, они не имели век, и их немигающая болезненность в сочетании с пастью наделяла тварь застывшей гримасой ужаса.

Оно издало стон. Это походило не столько на звук, который производит какое-то животное, сколько на скрип ветшающего двигателя или переборки под нагрузкой.

А затем оно заговорило.

В воксе раздался визг помех, за которым последовал бормочущий шум, словно низкий голос прогоняли через аудиообработку. Он был перепутанным и бессмысленным, однако казался таким близким к настоящей речи, что Шарру отчасти почудилось, будто в этой мешанине слышались реальные слова.

Кархародон не знал, насмехается оно над ними, проклинает или пытается отогнать. Ему было всё равно. Он хотел лишь уничтожить это.

Наряду с шумом его авточувства зафиксировали свет и движение. Он моргнул, выделяя их для остальных, но едва ли было нужно утруждаться – шестерни начали подниматься, что сопровождалось усиливавшимся мерцанием. Шарр увидел, как из груды деталей машин полыхнуло фиолетовое пламя, видимо, вызванное чудовищем.

– Сокрушите его, пока силы не успели полностью проявиться, – бросил он в вокс.

Кархародон сорвался на бег, однако успел сделать лишь несколько шагов, прежде чем в него врезалась ударная волна. Она подхватила рассыпанные обломки, cдула их к стенам, и ударила в Шарра с силой снаряда боевой пушки, опрокинув его на реакторный ранец. Он почти мгновенно снова оказался на ногах, заставляя старые потрёпанные сервоприводы брони откликаться на его волю, и метнулся вперёд.

Демон уже встал, туго натянув свои цепи. Вблизи Шарр смог заглянуть между пластин варп-стали, покрывавших внешнюю оболочку. В трещинах виднелись внутренности. Поначалу он счёл существо механическим, а затем осознал, что шестерни были сделаны из трущихся костей, а поршни и клапаны представляли собой пульсирующие, стучащие органы.

Это было органическое создание, которому придали облик некой пародии на машину. Подвергли ли ужасному преображению смертного носителя, или же демона принудили воплотиться в столь странной и неестественной форме – не получалось определить.

Прежде, чем Шарр успел нанести удар, металлические шестерни, которые до того горели рядом, взвились вверх и завертелись под действием какого-то незримого дьявольского движения. Они образовали вокруг демона нестабильное созвездие, которое постоянно менялось и перемещалось, кружась около бормочущего скованного чудовища, являвшегося центром извращённого притяжения.

Вокс завопил в ухо Шарру.

Оно бросало ему вызов.

Он ощутил вспышку ярости. И охотно принял её, как уже приучился делать. Он сделал то, что было бы немыслимо несколько лет назад, когда его ещё связывали догматы ордена. Когда он сохранял контроль.

Шарр взревел. Это был ответ на вызов демона. И когда он бросился в атаку, его мир сузился, сжатый безжалостной подготовкой в точку предельной концентрации. Заработало второстепенное сердце, жизненные показатели вспыхнули красным от боевых стимуляторов, нарастая внутри него, словно громовой раскат, и отчаянно стремясь получить волю.

Он не отдавал себе сознательного отчёта в том, что сжал рычаг, запускавший мотор его старого цепного меча. Однако всё же ощутил какой-то отдалённой задней частью мозга, как тот заработал – первобытное и злобное удовлетворение, когда вибрация от крутящихся лезвий пробежала через изношенную рукоять оружия вверх по руке. В другом кулаке у него был боевой нож, а сам он уже прыгнул, крича от ненависти и отдавшись ярости.

Первая атака пришлась по шестерням, защищавшим демона. Разлетелись искры, сопровождаемые металлическим визгом, которые невозможно было отделить от воя, до сих пор терзавшего вокс. Второй рукой Шарр ткнул ножом, целясь не в кружащийся металл, а в чудовище посередине.

Шестерни обрушились на него, прежде чем он успел нанести удар. Они грохнули по броне и резанули её, авточувства зафиксировали множественные попадания. Они вертелись с такой скоростью, что били, как циркулярные пилы, вгрызаясь в серый керамит.

Он ударил в ответ. Взмах цепного меча был таким яростным, что снёс с орбиты одну из шестерней, расколов её, и она с глухим стуком упала на пол.

Шарр стал проталкиваться сквозь металлическую бурю. Его броня регистрировала новые удары, визор давал сбои, забиваясь помехами от таинственного воздействия чудовища из плоти и металла.  Шарра это не заботило. Все оставшиеся осознанные мысли были подчинены потребности разрушать. Он всадил нож в щель на боку демона, отточенный до бритвенной остроты клинок мелькнул, словно стальная молния. Оружие пробило механическое мясо, откуда брызнули зловонные чёрные масло и ихор, и Шарра вновь отбросило назад в шлейфе пламени варпа.

Он приземлился на ноги и проехался по палубе, взметая искры и пыль, прежде чем остановился. В сознание пробились другие раздражители.

Демон был не один. Его порча распространилась на остальной металлолом, наваленный по залу, и тот начинал подниматься и атаковать других Изгнанников. Примитивные и иззубренные конструкции, озарённые изнутри клубами того же адского огня, что оживил шестерни, ковыляли к Кархародонам со всех сторон. Их движения были дёргаными и марионеточными. Они атаковали Когтя и Тень ужасными пласталевыми конечностями и когтями из осколков армапласта.

Зону схватки заполнил рёв болтера. Тень открыл огонь, разрывные снаряды раскалывали и сминали созданий под визг металла. Коготь пустил в ход своё безжалостное оружие. Зачищая воплощения Нерождённых, оба Кархародона упорно не издавали ни звука.

Внимание Шарра вернулось к основной угрозе – как раз в тот момент, когда множество металлических обломков поменьше сдёрнуло с пола и швырнуло в него. Они царапали и лязгали по броне, некоторые крепко засели в ней. Он снова двинулся вглубь стального шторма, подняв левую руку, словно боролся с ураганом. Уши заполнял вокс-рёв демона, но разум автоматически стирал боль и резкие звуки.

Он нанёс удар. В пронизанном огнём мраке снова полыхнули искры, и ещё одну шестерню разрубило насквозь. Остальные вихрем замолотили по нему, сотрясая броню и отскакивая от неё. Края визора были заполнены полосами красного текста с предупреждениями, но Шарру было всё равно.

Он существовал, чтобы уничтожать, и именно уничтожить он и намеревался.

Прикованный демон взвыл. Челюсти его маски так и застыли в вечном плаче, лишённые век глаза безумно таращились. Шарр ударил, цепной меч выбросил искры и завибрировал, прорезав бронированное плечо и вгрызшись в омерзительный мясной механизм внутри. По шлему Кархародона грохнула шестерня, которая толкнула его голову вбок и едва не вынудила оступиться. Он почувствовал прилив ярости и снова заревел, сбивая крутящийся металл на лету.

Потом рядом с ним оказался Кровавый Глаз. Шарр заметил другого Изгнанника, когда тот всадил свой нож в торс Нерождённого и провернул оружие, выламывая одну из искусно сработанных пластин и ещё больше обнажая кошмар под ней.

Шарр вогнал туда свой цепной меч, пробороздив внутренности твари. Кровавый Глаз вырубал следующую пластину и пел – Шарр ожидал стихов из обрядов ордена или, быть может, даже Имперского Кредо, однако Изгнанник обращался не к обычным догматам веры. Фразы были не на высоком готике, а на лингва-технис, эзотерическом наречии Адептус Механикус.

Технодесантники имели тесную связь с Культом Марса и знали секреты их языка и религиозных ритуалов. Сквозь марево ярости Шарр понял, что его изгнанный брат теперь применял эти ритуалы против полумеханической мерзости, охранявшей врата.

Демон затрясся, его вой перешёл в пронзительный визг, а защищавшие существо шестерни стали вертеться менее неистово. Шарр бросился на него, оскалив заострённые зубы за помятым керамитом забрала.

Он рубанул по лицевому щитку чудовища. В какой-то момент мотор цепного меча отказал, но Шарр орудовал им, будто зубчатой дубиной, снова и снова колотя по голове твари.

Варп-сталь гнулась и сминалась. Один злобный глаз превратился в кашу и стекал по вдавленным остаткам маски. Тварь пыталась вывернуться, однако цепи удерживали её на месте, и она тщетно корчилась в них.

Кровавый Глаз атаковал вместе с Шарром, протыкая внутренности и раскалывая стальную оболочку. Шестерни начали не просто сбавлять скорость, но ещё и раскачиваться и сходить со своей безумной орбиты. Некоторые с бряцаньем падали на палубу. Остальные продолжали бить в двух Изгнанников, молотя по их наплечникам, реакторным ранцам и шлемам, выгрызая кусочки из керамита.

Кархародоны не отступали. Позади Шарра и Кровавого Глаза Коготь с Тенью спиной к спине сражались против вздымающегося вала металлолома. Конструкции исступлённо скребли по их доспехам. Изгнанники уже порубили и разнесли металл на куски, но тот продолжал подниматься и нападать на них, пытаясь увлечь вниз и прижать к полу.

Кровавый Глаз ревел на лингва-технис. Сверкающее пламя варпа играло на нём, но не сжигало. Шарр прорвался вперёд, сжимая свой нож, и ухватился за одну из цепей. Он изо всех сил рванул за неё, пригибая демона вниз и работая стартером цепного меча. Оружие наконец-то запустилось заново, и Шарр рубанул им по узловатым кабелям из плоти на шее Нерождённого. Полетели искры, затем изрезанный металл, а за ним сгустки ихора, пока Кархародон проталкивал меч насквозь, дюйм за дюймом, а демон содрогался в конвульсиях и голосил.

Голова отделилась вместе с последним комком чёрной слизи и ударилась об пол с раскатистым лязгом и вспышкой тошнотворно-жёлтого огня варпа.

Вопль в воксе прекратился. Останки демона схлопнулись, словно их раздавил какой-то гигантский незримый кулак, и изнутри засочилась разрушенная и перегнившая органика. Раздались новые грохочущие удары – монстры из металлолома, атаковавшие Когтя и Тень, распались, резко вернувшись обратно к состоянию неодушевлённого мусора после изгнания управлявшей ими тьмы.

В место слияния туннелей понемногу вернулись покой и тишина. Шарр стоял, поставив одну ногу на сокрушённого демона, посреди круга из разбитых шестерней. Плиты палубы под ним были опалены, его собственная броня дымилась. Он тяжело дышал, тело сбавляло обороты после боевого пика. Все космические десантники переживали что-то после боя, обычно ощущение выжатости или онемения. У Шарра оно даже обострилось за годы, прошедшие с момента изгнания. Это была пустота, стылая и горькая, оставшаяся после Слепоты.

Он заставил себя обратить внимание на отчёты авточувств, проверяя повреждения доспеха. Большая часть была поверхностной. Приводы всё ещё работали, а подача энергии с реакторного ранца шла без перебоев.

Шарр пристегнул цепной меч к бедру, вытащил несколько осколков металла, засевших в его наплечниках и нагруднике, и поочерёдно отбросил их в сторону.

Он ничего не сказал прочим Изгнанникам, когда те подошли. Тяжёлая дверь, к которой они пробивались, как будто по собственной воле со скрежетом отворилась на ржавеющих внутренних механизмах, открывая один широкий тёмный проход на той стороне.

– Как радушно, – мрачно произнёс Шарр.

– Подобные Нерождённые редко встречаются, – заметил Коготь, пока они пробирались среди раскиданных шестерней, глядя на жалкие, дымящиеся останки связанного демона. – В нём столько же механического, сколько и плоти.

– Странный вид демонической машины, – согласился Кровавый Глаз. – У меня больше нет сомнений. Этот скиталец во власти еретехов, которые совершают тяжелейшие техноереси. Крайне опасные, даже по меркам Архиврага.

– Тем больше причин очистить это место от их мерзости, – пробормотал Коготь.

– Мы здесь не за этим, – напомнил Кровавый Глаз. – У нас другая цель.

– Способности этого культа не сделают наш план неактуальным? – спросил Тень.

– Неясно, – признался бывший технодесантник. – Я рекомендую сохранять текущий курс и реагировать согласно требованиям оперативной стратегии.

– Тогда идём дальше, – произнёс Шарр, уже уставая от дискуссии и глядя вперёд, в сторону нового коридора. – Нам предстоит работа.

Глава 5

Ударный командир Корди обрушил сапог на череп культиста, пытавшегося встать, раздавив его в кашу и создав на рокритовой крыше ореол из мозгового вещества и разломанных костей.

Новая зона развёртывания не вызывала у него одобрения.

– Этот разлом – помеха, – сказал он Неку, сойдя с подёргивавшихся останков и услышав звуки новых выстрелов из болтеров, доносившиеся с нижних уровней сооружения. Остальное Второе отделение прочёсывало залы перерабатывающего завода, истребляя последних мятежных рабочих, занимавших его.

Неку хмыкнул. Он был старейшим из членов отделения, единственным из восьми Кархародонов, кто служил дольше Корди, а также единственным оставшимся Перворожденным. Ещё он был единственным, кроме Корди, кто получил красный шрам, ветеранский алый фестон, нанесённый вдоль полосы вокс-антенны, которая шла поверх шлема. В роте осталось мало обладателей такой почести.

– Подходы короткие и узкие, а это сооружение создаёт угроз вертикального охвата, – продолжил Корди, выделив на общем дисплее комплекс утилизации отходов прямо к востоку от перерабатывающего завода.

Неку не ответил. Он мало разговаривал даже по меркам ордена, известного необщительностью.

Двое Кархародонов стояли на крыше главного блока завода, среди труб и желобов.  Они отследили последнюю часть сопротивления от места восстания вниз по склонам до нижних уровней. Теперь, когда они зачищали остатки, поступил приказ удерживать позицию вместо возвращения на гору, к предыдущей оперативной базе. Указания никак не объяснялись, однако подтекст был вполне прозрачен с учётом записи о встрече Первого отделения с Адептус Механикус в Венце: к перемещению вынудил правитель Диаманта.

– По сравнению с прошлым постом этот практически непригоден к обороне, – произнёс Корди. Раньше Второе отделение занимало кузнечную фабрику выше по склону, используя её в качестве опорного пункта и прочёсывая сектор вокруг. У этой предыдущей позиции были достаточно толстые стены, чтобы выдержать большинство артиллерийских ударов, и хорошие углы обстрела на окружающую застройку. На перерабатывающем заводе всё это отсутствовало.

– Ключевое значение имеет переход, – наконец-то высказался Неку. Корди знал, что это так, однако пользы от того не было. Завод стоял на краю глубокой трещины в коре Диаманта – ущелья, которое тянулось почти на всю длину Мануфакторума Примус, разделяя город пополам к востоку от горы Антикифера. Вероятно, когда-то там была река, но тепреь дно представляло собой вялое море бурых токсичных отходов, перемежавшееся островами мусора, свалку для восточной половины мегалополиса.

Через огромную пропасть были перекинуты сотни трубопроводов, веток монорельса и грузовых каналов, однако все они выглядели крошечными по сравнению с крытым переходом – гигантским сооружением, которое пересекало разлом сразу к югу от перерабатывающего завода, проступая из липкого смога, словно некий мегалит. Оно было укреплено с обеих сторон и охранялось гарнизоном скитариев. Корди уже ненадолго задумывался, не переместить ли свою новую диспозицию на его стены, но приказы по развёртыванию запрещали занимать уже существующие военные объекты, а у него не было никакого желания впутываться в споры с тем, кто командовал мостом и обороной там.

Это означало, что в роли их новой оперативной базы предстояло выступить перерабатывающему заводу. Пусть он и уступал высотой соседнему комплексу утилизации, но там хотя бы был подвальный уровень и собственный генератор энергии, что делало его привлекательнее большинства построек сектора. Однако его стены были хлипкими, а на основных этажах громоздились машины для макротермальной экстракции, брошенные мятежными – а теперь перебитыми – рабочими.

– С мостом мы ничего не можем поделать, только охранять фланг его гарнизона, – произнёс Корди.

– Пока что, – добавил Неку.

– Периметр слишком широкий, – продолжил Корди, моргнув и выведя карту города, дополненную рунами, которые отображали новые местоположения остальной Третьей роты. Раньше они были плотно стянуты на верхние склоны горы Антикифера, а сейчас рассредоточились более свободно, широкой дугой, которая отмечала периметр по центру города. Расстояние до соседних отделений, Третьего и Восьмого, казалось Корди чересчур большим – слишком далеко, чтобы позволить надёжную взаимную поддержку. Ближайшим активом был «Молот Рангу», ротный осадный танк модели «Поборник», занявший позицию на перекрёстке сразу к северу.

– Я поговорю с ударным ветераном, – в конце концов сказал Корди, приняв решение.

– Подозреваю, этим заняты все ударные командиры роты, – заметил Неку. – Нуритона не дал бы согласия на эти диспозиции без внешнего давления.

Это само по себе не сулило хорошего, однако с момента высадки Третьей роты Адептус Механикус вели себя совсем не как любезные хозяева. Почти каждый день пребывания здесь Корди представлялось множество техножрецов, инфолитиков и смотрителей, взволнованных из-за непрошенного присутствия космодесантников на их объектах. Большинство отказывалось даже соглашаться, что среди их рабочей силы было восстание, или что для защиты как-либо требовались Кархародоны. Каждому давали один и тот же ответ. Корди получил приказы, и все жалобы следует подавать его ротному магистру. В прошлом он бы поколебался, прежде чем обременять Первого Жнеца, но сейчас уже нет.

– Верхние этажи заняты? – требовательно спросил он в вокс, стараясь не дать выход раздражению.

– Да, ударный командир, – отозвался Вирему, оператор тяжёлого вооружения в отделении. – Последние контакты ликвидированы.

Прежде чем Корди успел ответить, у него на визоре мигнул маркер предупреждения от Неку. Обычно такое приберегали для боевых ситуаций, но ветеран имел обыкновение использовать его для указания на любую возможную проблему, тем самым избавляя себя от необходимости говорить. Корди увидел, что он переместился к краю крыши завода, на ту сторону, откуда просматривался подход с моста.

Он присоединился к Неку и понял причину предостережения. По одному из переходов между промышленными зданиями вдоль неровной границы разлома приближалась делегация, группа фигур в красно-чёрном облачении. Корди позволил шлему убрать дымку пепла и грязи, висевшую в горячем воздухе между ними, и идентифицировал визитёров.

– На сей раз не просто жрецы, – отметил он. – Воины. Они ведут «Кастелянов». Возможно, хотят наконец-то примкнуть к нам в битве.

Делегация Механикус включала себя пару боевых автоматонов, роботов класса «Кастелян», схожих по размеру и габаритам с дредноутами ордена. Два огромных ржаво-красных боевых шагохода топали следом за своими хозяевами, подчиняясь воле жречества. Выглядело так, словно теперь Адептус Механикус намеревались подкрепить свои требования угрозой силы.

Неку что-то проворчал.

Корди на миг задумался, не послать ли другого члена отделения разбираться с приближавшейся проблемой, но он знал, что подобная реакция недостойна ударного командира. Он переключил общий маркер указаний подразделения на «ожидайте» и в одиночестве спустился вниз, выйдя перед заводом.

Делегация была меньше, чем он ожидал: перед «Кастелянами» двигалось всего три фигуры. Первая была суетливым адептом, согнувшимся под гнетом экипировки писца, которая позволяла ему нести несколько инфопланшетов и ставить в них пометки, пока жрец с трудом двигался вперёд. У второго голова представляла собой массу сенсорных узлов и авгурических вставок, и он нёс что-то, похожее на сложную электроруническую клавиатуру, подключённую к его груди и воткнутую в разъёмы на интерфейсной панели черепа. Корди распознал в нём инфокузнеца Легио Кибернетика, отвечавшего за управление манипулой тяжеловесных «Кастелянов», которые шли позади.

Третий техножрец, видимо, являлся лидером. Он был настолько тщательно лишён всего человеческого, что Корди оказался неспособен определить хоть один органический компонент в его теле. Хотя большая часть скрывалась под рясой, свисавшей с худощавого торса, но нижнюю половину составляли не ноги, а сплошной корпус, похожий на многоножку, который делила на сегменты и сочленения дюжина коротких металлических лап. Секции были прикрыты бронёй из золочёной пластали, а дополнительная защита на верхней части тела была надета поверх рясы, что придавало жрецу сутулый, сгорбленный вид. Этот облик ещё сильнее подчёркивали мехадендриты, отходившие от хребтовой оснастки, которые покачивались, словно змеи. Несколько колец гибкой стали несли на себе системы вооружения, прочие же – что-то, похожее на сенсорные узлы оптики, слуховые датчики и рупор вокализатора.

В зажиме одной из верхних конечностей фигура держала топор Омниссии, украшенный половинчатым черепом Адептус Механикус, а при помощи другой орудовала тростью с инкрустацией из электросхем, которая, как подозревал Корди, также служила каким-то сенсорным жезлом или устройством киберинтерфейса. Красно-чёрный капюшон жреца был надвинут, остальную часть головы скрывал адамантиновый щиток. Это была единственная уступка человечности, однако лицо маски было сплошным, никаких прорезей для глаз, рта и носа. Украшение, ничего более. На первый взгляд казалось, будто техножрец слеп, глух и нем.

Корди знал, что это не так. Мехадендриты и их сенсоры передавали ему внешние раздражители, загружая свои находки непосредственно в мозг техножреца через кортикальные разъёмы и био-пластековые узлы вдоль позвоночного столба. Корди мимоходом задался вопросом, сколько в этом мозге ещё органического.

Существо было совершенно нечеловеческим, однако это не тревожило Кархародона. Он сам уже давно перестал относить себя к людям.

Жрец остановился перед Корди. Мехадендриты подёргивались взад-вперёд, оглядывая его со змеиным любопытством. Он отметил, что системы вооружения были отключены. Роботы и их надсмотрщик тоже задержались на некотором отдалении, как и адепт-переписчик.

Корди просто стоял, совершенно не намереваясь начинать разговор. Раздался щелчок, и вокс-рупор жреца заработал:

– Могу ли я осмотреть ваше оружие?

Подобного голоса Корди не доводилось слышать от марсианского жречества с момента высадки на Диаманте. Хотя не было видно никаких связок, которые бы его издавали, он имитировал пожилую женщину, без тени какого-либо машинного вмешательства.

Сделанная им просьба была столь же неожиданной.

– Зачем вы хотите осмотреть моё оружие? – спросил Корди.

– Оно меня беспокоит.

– Почему?

– Я просканировал его, и предварительные результаты указывают на возможный дефект.

– Я воин. Я позволю вам забрать моё оружие не больше, чем удалить мне руку или ногу.

– Гипербола, однако я понимаю вашу логику. Я тоже воин. Магос доминус Зе-Один-Прим. Смотритель Двойного Форта и один из Шести Дальних Сенешалей Венца.

– Ваши звания и титулы мало что для меня значат.

– Простыми словами, я командую частью боевой конгрегации Диаманта и отвечаю за охрану этого перехода через разлом.

Корди помедлил. По правде говоря, оценка Зе-Один-Прим была верной. Его болтер уже какое-то время работал не с оптимальной эффективностью, невзирая на усилия его основной рабыни Трайн, мастеров арсенала и технодесантника Утулу. Как и у многих в Третьей роте, это была старая модель «Фобос», брат-близнец оружия, утраченного им в ходе Красной Подати на Зартаке. Во Втором отделении было три более новых болт-винтовки, полученных в последней Серой Подати, но Корди позаботился, чтобы они достались трём лучшим стрелкам.

– Вы пришли сюда не для того, чтобы осмотреть моё вооружение, – произнёс он.

– Эрудит, – сказал Зе-Один-Прим с ноткой юмора в голосе. – Я зафиксировал выстрелы в своём секторе и захотел разобраться. К тому же, в ноосфере было большое возмущение среди моих сородичей, менее склонных к военной сфере. Недовольство и раздражение. С момента вашего прибытия прошло уже несколько недель, но мои обязанности мешали мне увидеть вас лично. Я явился с намерением исправить это, а также гарантировать, что беспорядки, о которых сообщается с верховьев склона, не распространятся на мой сектор.

– Вас прислали не ваши начальники? – спросил Корди.

– У меня нет начальников на этой планете, кроме архидоминуса и генерала-фабрикатора, да будет вечно крепка его антенна. Я пришёл, руководствуясь собственными программами. Мне хотелось встретиться с коллегами-воинами. Могу ли я узнать предпочтительное для вас обращение?

– Омекра-пять-один-Корди, – ответил Кархародон, не желавший продолжать беседу. Как будто почувствовав его замкнутость, Зе-Один-Прим продолжил:

– Меня чрезвычайно интересуют военные вопросы, Омекра-пять-один-Корди. На Диаманте вы обнаружите множество моих технобратьев, кого заботят только производственные квоты и уравнения экспорта. Эти вычисления естественны, принимая во внимание славные и непрестанные труды мира-кузницы. Однако моё кодирование не касается подобных вещей. Как я уже сказал вам, я воин. Я сражался в составе флотов эксплораторов. Когда инфохоры известили меня о прибытии Адептус Астартес, мне стало, можно сказать… любопытно.

– Разве любопытство не сродни богохульству среди подобных вам?

Змееподобный вокс-рупор издал смешок.

– О, разумеется! Ничему нельзя позволять нарушать священную форму и функцию почитаемой машины, и уж само собой – не возможности прогресса, который столь часто происходит из любопытных мыслей. Однако в вас я вижу не новые формы, а старые. Да, вы несёте на себе признаки работы Доминатус Доминус, хорошо это или плохо. Но то, что кроется под нею, и то, что вы берёте с собой в бой – воистину старые формы. Генетически созданные конструкции и органические усовершенствования, которые старше Империума, ниспосланные дланью благословенного Омниссии. Идеальный воитель человечества!

– Мы прибыли сюда не для того, чтобы нас почитали, – произнёс Корди, ощущая себя несколько некомфортно. Он привык к страху и благоговению при взаимодействии с другими служителями Империума. Его никогда ещё не оценивали с клиническим, научным удовольствием.

– Ах, но ведь это типично для вас, Адептус Астартес, не так ли? – сказал Зе-Один-Прим. – Вы имеете собственные кодексы поклонения. Собственные верования. Для вас нет Бога-Императора, нет Омниссии. Вы рождены из плоти божеств, и потому для вас они семья. Так вы позволите?

Магос доминус быстрым движением немного приблизился. Оптические стебельки мехадендритов хищно подались вперёд, с неотступным вниманием изучая Корди. Зе-Один-Прим приподнял сенсорный жезл и после вежливой паузы слегка постучал им по серому нагруднику Кархародона. Тому пришлось жёстко контролировать свои мысли, чтобы инстинктивно не отреагировать на инородный контакт.

– Комплект силовой брони типа X, модель «Тактикус», – громко провозгласил Зе-Один-Прим, словно смотритель зверинца, авторитетно представляющий восторженной толпе различные части тела ценного животного. – Имеет признаки того, что носится недавно, или, по меньшей мере, начал использоваться в бою не более… между шестью целыми одной десятой и семью целыми семью десятыми лет, стандартных. Минимум заметных боевых повреждений, хорошо обслужен. Без подключения мне неизвестны подробности функционирования сервоприводов и подачи энергии, но я не стану обременять вас такой назойливостью. Впрочем, присутствуют многочисленные отклонения от стандартной модели. Этот доспех не полон.

Сенсор сдвинулся и постучал по левому наплечнику Корди.

– Это нестандарт. Пластально-керамитовый композит, скорее всего, производимый кузницей ордена в чрезвычайных обстоятельствах. В нём присутствуют молекулярные связующие штифты, которые должны способствовать поддержанию целостности. Неоптимально. А здесь…

Снова постукивание, теперь по правому наручу Корди, от чего его рука слегка дёрнулась.

– И нижняя, и верхняя часть наруча относятся к более старому доспеху. Высчитываю вероятность в семьдесят восемь процентов, что ранее они являлись частью типа V. Это соответствует облику, который пытались придать левому наплечнику. Я удивлюсь, если у сервомеханизмов нет небольшой рассинхронизированности с остальным комплектом. И, наконец…

Магос доминус поднял трость к шлему Корди, однако благоразумно воздержался от того, чтобы и впрямь постучать по нему.

– Опять же, тип V, не тип X. Средняя вероятность задержки у авточувств из-за несовместимости типов. Подводя итог, комплект неоптимален в силу необычного расхождения по разным моделям, которое я в нормальных условиях классифицировал бы как неприемлемое. Впрочем, мне кажется, что эти изменения сделаны не целенаправленно, а скорее из оперативной необходимости.

Корди ничего не ответил.

– Что же касается вашего вооружения, у вас есть боевой клинок, модель которого не поддаётся опознанию, и две единицы болтового оружия. Пистолет, похоже, в хорошем рабочем состоянии – во всяком случае, согласно предварительному сканированию. Однако я должен повторить просьбу осмотреть ваш болтер. Он будет у меня совсем недолго, и могу заверить вас, что я вполне сведущ во всех надлежащих обрядах обслуживания.

– Ударный командир, вам требуется помощь? – щёлкнул в ухе Корди голос Неку. Он знал, что второй Кархародон продолжает наблюдать за встречей с крыши позади.

Корди повторно подсветил маркер «ожидайте» на общем дисплее, а затем, ещё чуть погодя, отцепил болтер и обеими руками протянул его техножрецу.

Непроницаемая адамантиновая маска не выказала никаких признаков волнения, но по телу Зе-Один-Прим как будто пробежала дрожь, от которой он быстро перебрал своими насекомьими ногами. Ряса раздвинулась и стали видны ещё два ряда механических конечностей, схожие с лапами на нижней части тела, но меньшего размера и более суставчатые. Они взяли болтер и начали трудиться над ним, вертя оружие.

– Болтер R/017 типа «Фобос», мир-кузница производства неизвестен. Не буду пытаться оценить его возраст после столь краткого осмотра, но предположил бы, что он служил Омниссии много столетий, не меньше. Воистину священный артефакт.

Маленькие конечности принялись за работу. Одна нанесла плёнку очистительных масел из мензурки, которую держала, а тем временем две другие начали отсоединять затыльник, а четвёртая прицепилась к калибратору прицела авточувств. Корди тревожило зрелище того, как оружием занимается кто-то, помимо его собственных рабов-оружейников, но он решил пойти навстречу техножрецу. Уж точно нельзя было утверждать, будто некто вроде магоса доминус не обладает компетенцией для подобного дела.

– А, да, как я и вычислил, контуры саморемонта текноса изношены, – произнёс Зе-Один-Прим, видимо, обращаясь к самому себе, когда затыльник был снят и показалась проводка внутри. – Отсюда и растут проблемы. К счастью, у меня есть освящённая замена.

Конечности сосредоточили усилия на открытой части оружия, вынимая провода и заменяя их другими, извлечёнными из-под рясы Зе-Один-Прим.

– Мне необходимо вскоре возвращаться к моим братьям, – сказал Корди, надеясь завершить странную встречу. – Нужно проделать много работы, если готовить этот сектор к предстоящему вторжению.

– Согласен, – отозвался Зе-Один-Прим, опершись на трость, пока его нижние конечности продолжали трудиться как будто независимо от остального тела техножреца. – В сущности, я принёс предложение, которое связано с вашими действиями. Генерал-фабрикатор, да останется безупречной его когитация, распорядился не предпринимать никаких мероприятий для помощи вам или вашим сородичам. Мои коллеги, Дальние Сенешали, пришли к различным выводам. Мы скорее склоняемся к утверждению, которое вы сейчас сделали…

Вокс-голос прервался, сменившись записью слов, только что произнесённых Корди и теперь вернувшихся к нему: «Нужно проделать много работы, если готовить этот сектор к предстоящему вторжению».

– То же самое справедливо для всего Мегафакторума Примус, – продолжил Зе-Один-Прим своим собственным голосом. – Загруженные приказы генерала-фабрикатора не позволили моему гарнизону принять активное участие в подавлении беспорядков выше по склону, и не стану отрицать, что подобные требования меня разочаровали. Однако я придерживаюсь убеждения, что для достижения оптимальных оборонительных параметров ваш отряд должен присоединиться к моему гарнизону в Двойном Форте, Следе Механикус у перехода.

– Вы предлагаете, чтобы мы разместились внутри ваших защитных сооружений? – настороженно спросил Корди. – Вы понимаете, что это ни в каком отношении не подчиняет меня или моих братьев вашему командованию?

– Я полностью это понимаю. Моё намерение состоит лишь в том, чтобы предложить вам и вашим сородичам менее уязвимую оперативную базу.

Корди обдумал предложение. Он определённо впервые слышал, чтобы Адептус Механикус делали что-то, что можно было бы назвать сотрудническим и гостеприимным. Возможно, значение здесь имело упоминание о прочих магосах доминус. Хотя Диамантом правил генерал-фабрикатор Хоррум, но Корди знал, что вооружёнными силами руководят шестеро магосов, одним из которых и был Зе-Один-Прим. Это отражало их односторонний шаг? Инициативу заручиться поддержкой космодесантников и подорвать авторитет генерала-фабрикатора во имя собственных целей? Видимое восхищение Зе-Один-Прим снаряжением Корди, хоть и было, вероятно, хотя бы отчасти искренним, могло также являться неуклюжей попыткой наладить хорошие отношения.

Кархародон Астра прибыли на Диамант не чинить препятствия его руководству или впутываться в политику, однако Корди был обязан позаботиться, чтобы Второе отделение оказалось как можно лучше подготовлено к грядущему. Споры среди марсианского жречества являлись отдалённой, второстепенной заботой в сравнении с тем, насколько неэффективен был перерабатывающий завод в роли оборонительной базы. Кроме того, он сомневался, что новая диспозиция сохранится надолго, как только вернётся магистр роты.

– Перекалибровки завершены, – прогудел голос Зе-Один-Прим, в этот раз мертвенный и механически-заунывный, прежде чем снова включилась более человечная манера. Заново закрепив затыльник, магос доминус своими тонкими нижними конечностями протянул болтер Корди.

– Текнос заменён, а автоприцел перекалиброван до погрешности ноль целых восемнадцать тысячных градуса. Машинный дух успокоен. Для меня было честью вступить с ним в беседу.

Корди взял оружие и подавил искушение немедленно проверить его, вместо этого прикрепив болтер к магнитному фиксатору.

– Мы с братьями произведём оценку вашей обороны, – сказал он Зе-Один-Прим, постаравшись избежать намёка, что они намерены полностью занять укрепления моста.

– Хвала Омниссии, – произнёс Зе-Один-Прим, пощёлкивая тростью по рокриту под ногами. – Достопочтенный инфокузнец Фолкрум и его «Кастеляны» укажут дорогу!

Корди кивнул и вызвал по воксу остальных братьев.

– Второе отделение, ко мне. Мы уходим.

Глава 6

Кхаури вызвали спустя два дня после его визита в Венец.

«Громовой ястреб» под названием «Острый зуб» вернул его на «Белую пасть». После того, как Третья рота передислоцировалась на поверхность, ударный крейсер ушёл от Диаманта, забрав с собой свой небольшой флот и выдвинувшись в направлении «Мрачной участи». Космический скиталец продолжал своё неспешное странствие по системе, ни разу не свернув с тех пор, как системы авгуров впервые засекли его при выходе из дальнего космоса несколькими месяцами ранее. Когда именно он вернулся из варпа в реальное пространство, не могли определить даже пси-предчувствия Кхаури. Несомненным было лишь то, что его курс вёл прямо к Диаманту.

Магистр роты пожелал лично надзирать за сканированием скитальца, не снизойдя до сокрушения мятежных рабочих на поверхности планеты, однако, видимо, решил не атаковать «Мрачную участь» на подходе. Теперь «Белая пасть» снова вставала на стационарную стоянку на высокой орбите Диаманта, и восстановился прямой контакт между Третьей ротой и её отсутствовавшим командиром.

Первое, что он сделал – потребовал присутствия Кхаури на борту его флагмана.

Сопровождаемый несколькими старшими рабами ордена из числа экипажа, библиарий прошёл по ударному крейсеру. Шагая по голым безмолвным коридорам, он старался успокоить свои мысли, концентрируясь на глубокой тишине внутри – нетронутом ничто, невыносимом для дьявольских духов, которые преследовали и терзали его.

Он уже усвоил, что лучший способ заставить их умолкнуть – утопить.

Это был один из многочисленных уроков, которые ему преподал Те Кахуранги. Однако он знал, что на борту «Белой пасти» придётся успокаивать не духов. Для этого визита требовалась концентрация иного рода, образ мышления, столь незнакомый многим его братьям – тот самый, который он был вынужден использовать, чтобы сгладить взаимоотношения с Адептус Механикус.

Ситуация во всей Третьей роте была напряжённой, и последнее оперативное назначение лишь усугубило проблемы. После падения Кадии и открытия Цикатрикс Маледиктум от ордена всё чаще требовалось вести кампании вместе с прочими имперскими силами. Кочевой Хищнический Флот был оттянут от краёв Внешней Тьмы отчаянной стратегической необходимостью. Кархародоны не выносили действовать рядом с какими-либо частями военной машины Империума, даже с другими орденами, но такие стояли времена.

Сложности как будто множились при работе с Адептус Механикус. В отличие от генералов Милитарума и даже планетарных губернаторов, их было не запугать, и они плохо реагировали на игнорирование. Обычно орден вступал в контакт с адептами Марса только во время Серой Подати или в тех редких случаях, когда флот эксплоратора выходил во тьму, и его цели сопадали с целями Кочевого Хищнического Флота. Обе ситуации чрезвычайно отличались от той, которую Третьей роте навязали на Диаманте.

Однако Алый Поток дал ясные указания. Падения мира-кузницы нельзя было допустить.

Кхаури подозревал, что Бейл Шарр нашёл бы дорогу среди нарастающих трудностей, но он больше не являлся частью роты. Его изгнали из Стаи, опозоренного, лишённого оружия, доспехов, даже имени.

Его преемник выбрал совершенно иной стиль руководства.

Библиарий вошёл на мостик «Белой пасти». Большая его часть была высечена из базальта и коралла, шероховатых и первобытных. За иллюминаторами и на поверхностях мостика играло синее мерцание щитов старинного ударного крейсера, и в сочетании с глубокой давящей тишиной это придавало помещению атмосферу какого-то древнего затонувшего тронного зала.

Рабы, из которых состоял экипаж, были одеты в простые серые рубахи. Бритоголовые и истощённые, они молча трудились за терминалами своих постов и в пультовых углублениях, окружавших центральную командную платформу.

Это место отводилось для самих Кархародонов, хотя нередко из космодесантников там присутствовал только капитан корабля Теко, господин «Белой пасти» и предводитель флота Третьей роты. Впрочем, когда вошёл Кхаури, он был не один. Вместе с ним за системами корабля наблюдал технодесантник Утулу, однако там находилась и ещё одна, не столь типичная фигура, которая командовала всем. Почтенный капитан корабля усутпил коралловый трон, стоявший по центру командной платформы. Его занимал Кино, магистр Третьей боевой роты.

Перед постами мостика, вдоль подхода к трону, словно резные статуи, стояли девять Красных Братьев. Это были ветераны из Первой роты, одетые в белёсую терминаторскую броню, и от мощи древних доспехов гудел сам воздух вокруг них. На Кино было такое же облачение, а не снаряжение, которое чаще носил магистр Третьей. Хотя с тех пор, когда он принял командование ротой, прошло уже четыре года, он всё ещё выглядел – и, по мнению Кхаури, действовал – как ударный командир Первой роты.

Кхаури прошёл между терминаторами, ощущая на себе их холодные взгляды, но не желая отвечать тем же. Название, данное Первой роте Кархародон Астра – Красные Братья – казалось неподходящим, поскольку их броня обычно была даже светлее, чем у боевых рот. Причина быстро становилась понятна во время сражения. Редко бывало, чтобы к концу схватки ветераны не были все в багряных внутренностях врагов Отца Пустоты.

В боевых ротах их присутствию зачастую не были рады, и отчасти так и задумывалось. Они являлись намеренным вмешательством в Стаю, напоминанием о том, что хотя рота может отделяться от Кочевого Хищнического Флота на годы или даже десятилетия, но взор лорда Тибероса будет всегда устремлён на неё. Каждый из ударных командиров Красных Братьев говорил с авторитетом самого Алого Потока и следил за выполнением любых задач, данных конкретному флоту.

До событий четырёхлетней давности в Третьей эту обязанность исполнял Кино. После позора Шарра рота осталась без лидера, и в силу недавней смерти ударного ветерана Дортора при переходе Рубикона Примарис в Стае не было явной замены.

Кино принял командование, что было его правом в подобной ситуации, а Третья рота ещё не вступала с Кочевым Хищническим Флотом в достаточно продолжительный контакт, чтобы выдвинуть другого магистра из своих рядов.

Конечно, тот факт, что бывший член Красных Братьев теперь стал магистром Третьей, создавал отдельные проблемы. Кхаури сомневался, что братья Кино, при всей их преданности ордену, его структурам и дисциплине, когда-либо найдут особые недостатки у своего бывшего ударного командира. Однако с учётом необычных обстоятельств, включавших в себя потерю предыдущего магистра роты – по причине изгнания, а не смерти – представлялось почти несомненным, что позиция Кино не будет полностью закреплена, пока Третья не воссоединится с Кочевым Хищническим Флотом. Один Рангу ведал, когда это произойдёт.

– Я заметил, что моя рота передислоцировалась без моих приказов, – обойдясь без каких-либо попыток соблюсти формальности, произнёс Кино, когда Кхаури появился перед коралловым троном.

– Приветствую, магистр роты, – отозвался Кхаури. – И да, это верно.

– На приказах стоит печать ударного ветерана Нуритоны, но сомневаюсь, чтобы он стал действовать самостоятельно. Я неправ?

– Нет, – сказал Кхаури. – Передислокацию предложил я.

– Почему? Восстание среди чернорабочих было ликвидировано?

– Думаю, что да. То немногое сопротивление, что ещё сохраняется, вполне способны устранить скитарии. Передислокация вызвана моим желанием на время избежать угрозы серьёзного раскола между нами и Адептус Механикус. Проблемы быстро усиливались, и в ваше отсутствие я решил, что должен действовать.

Как и Кхаури, Кино не снимал шлема. Похожий на кабанью голову элемент доспеха ничего не выражал, но в голосе Кино, заскрежетавшем через вокализатор, ясно слышалась злость.

– У тебя нет права отдавать приказы моим ударным командирам. Я отменяю твои передислокации.

– Любые попытки снова занять верховья склонов мегафакторума вызовут чрезвычайный гнев, – произнёс Кхаури. – Я предполагаю, что потребуется встреча между вами и генералом-фабрикатором, чтобы наш союз с этим миром-кузницей или, возможно, даже со всем Культом Механикус, не стал неработоспособным.

– Если Адептус Механикус хотят пожаловаться на помощь, которую мы им предлагаем, они могут прийти сюда и сделать это лично, – сказал Кино.

– При всё уважении, магистр роты, они этого не сделают, – ответил Кхаури, уже уставая от дуболомного подхода бывшего ударного командира терминаторов к переговорам. – Ситуация между нами и Механикус находится в переломной точке. Я лишь пытался снизить давление и боюсь, что, отменив мои передислокации, мы превратим предполагаемых союзников во врагов.

– И что, по-твоему, случится, когда прибудет «Мрачная участь»? – спросил Кино. – Кордон чересчур широкий. Мы слишком растянуты.

– У нас будет время это исправить. Что важно, это время наступит, когда генерал-фабрикатор придёт к осознанию серьёзности угрозы и того, как ценна может быть наша помощь.

Кино в каменной тишине несколько секунд глядел на Кхаури, после чего снова заговорил:

– Возможно, мне следовало оставить на поверхности ударного командира Рангона, чтобы он проследил, что мои приказы надлежаще исполняются, – сказал он, говоря о командире Красных Братьев, назначенном после повышения самого Кино. – Я думал, мы уже миновали эту… недисциплинированность.

– Все недостатки при соблюдении ваших указаний исключительно по моей вине, магистр роты.

– Первый Жнец, – объявил Кино. Кхаури молчал, не понимая.

– Ты будешь обращаться ко мне «Первый Жнец», – пояснил Кино. – Не думай, библиарий, будто я не заметил, что все эти годы меня называют только магистром роты, а не Первым Жнецом. Однако это мой ранг, моё звание и мой долг службы ордену. Есть десять магистров рот Кархародон Астра, но всего один Первый Жнец. Именно так ты и будешь меня называть.

– Конечно, Первый Жнец, – без выражения сказал Кхаури.

– Расскажи мне о твоих предчувствиях, – потребовал Кино. – То, что ты увидел, когда мы только прибыли сюда, всё ещё верно?

– Да, – ответил Кхаури, гадая, означает ли смена темы, что магистр роты принял его совет касательно Механикус. – Я плавал в глубине волн имматериума и видел ужасные вещи, таящиеся там. Скверну Хаоса, даже более отвратительную и сильную, чем бывает обычно. То, что гноится на борту этого скитальца, поистине чудовищно.

– Поэтому мы и здесь, – пренебрежительно произнёс Кино.

– Я бы рекомендовал, чтобы мы нанесли удар при первой же представившейся возможности. К тому моменту, как скиталец достигнет Диаманта, может стать уже слишком поздно.

– Отмечено. Можешь идти.

Кхаури помедлил, задаваясь вопросом, не следует ли развить тему, но решил этого не делать. Разговор и без того был достаточно тяжёлым, и он знал, что магистр роты не оценит попыток озвучить предостережения, собранные им при прорицании. Кино был оружием: грубым, простым и чрезвычайно эффективным. Одни только знамения никак не повлияли бы на то, как он привык действовать.

Когда Кхаури уже собирался уйти, Кино опять заговорил:

– Библиарий.

Кхаури остановился и снова посмотрел на коралловый трон.

– Я знаю, что ты был прикреплён к этой Стае дольше, чем к какой-либо другой с момента посвящения, но это не меняет твоего положения, – произнёс Кино. – Библиариум находится вне ротной командной структуры. Ты здесь в качестве вспомогательной поддержки и в роли советника. Ты не будешь больше отдавать прямых приказов моим отделениям. А если нет, та благосклонность, которую проявил к тебе Бледный Кочевник, тебя не спасёт. Это ясно?

– Да, магистр роты, – сказал Кхаури и удалился.

Глава 7

За воротами начали множиться следы жизни.

Космический скиталец больше не был той промерзшей гробницей, какую напоминали нижние палубы. Не все коридоры, каюты и посты, где проходили Изгнанники, были окутаны мраком. Сферы люменов, пожелтевшие и грязные от времени, озаряли заброшенные секции гнилостным светом или мигали в некотором подобии жизни при приближении Кархародонов. Прочие системы также проявляли признаки активности – трубы лязгали и дребезжали, генераторы тикали, а в одной разбитой секции мостика даже казалось, будто когитаторы работали, выполняя какую-то непрерывную самовоспроизводящуюся программу.

Кроме того, Пустотные Изгнанники заметили стук. Поначалу он был слабым, едва фиксируемым их авточувствами, и улавливался лишь как легчайшая дрожь палуб. Чем выше они заходили, тем сильнее он становился, превращаясь в однообразное металлическое битьё молота, пока те секции, по которым шли Изгнанники, не начали сотрясаться от непрерывных ударов.

Шарр узнавал шум промышленности.

Порча также усилилась. Металл казался скрученным и искорёженным, участки труб образовывали необычные спирали, а плиты стен и пола становились выпуклыми, словно панцири ракообразных, или же покрывались рёбрами пластин латуни или стали, блестевших разноцветными оттенками. В секциях коридоров начали появляться мясистые наросты, похожие на струпья, которые паутиной натягивались между труб и застывали на полу. Местами они утолщались, и сквозь кожистые перепонки просматривалась пульсация странных, противоестественных органов. В конце концов некоторые из коридоров стали выглядеть скорее не как проходы на старых переплетающихся кораблях, а как внутренности какого-то громадного зверя.

Зрелище подобного заражения и сопровождавший его тошнотворный смрад вызывали у Шарра отвращение на инстинктивном уровне. Ему хотелось разодрать это всё на части, снести и растоптать в кашу. Рвать и вычищать такую мерзость прописывали в самом его сознании с первых дней посвящения.

Однако это бы грозило подорвать то, ради чего они сюда пришли – ту причину, по которой их оставили на пути скитальца. «Мрачная участь» была слишком огромной, а скверна слишком укоренилась в ней, чтобы с этим в одиночку справилась даже его ярость. Он сознавал это и потому изо всех сил обуздывал своё омерзение, продолжая следовать приказам.

Время для Слепоты ещё наступит, в этом он был уверен.

Изгнанники вошли в служебный туннель чего-то вроде старого торгового супергрузовика. Ширины и высоты пространства едва хватало, чтобы они смогли пройти. Наплечники и реакторные ранцы космодесантников скребли по ржавеющим металлоконструкциям и цеплялись за ветхую проводку, петлями свисавшую с потолка.

Шарр замыкал строй, двигаясь боком, чтобы суметь повернуться, если что-нибудь нападёт на них сзади. Он улавливал звуки бега, а чувства брони выцепляли следы чего-то, что они определяли как шипение, но когда он оборачивался, там не было никаких признаков преследования.

Уже несколько дней одно и то же. Повсюду вокруг были полуощутимые, частично видимые существа, которые наблюдали за ними. Временами они мельком появлялись на ауспике Кровавого Глаза, но в основном оставались иллюзорными. Однако Шарр постоянно ощущал на себе их взгляды – следящие, выжидающие.

Служебный туннель начал деградировать. Снова появились наросты, лиловые и синюшные. Пол превратился в мясо, и Шарр чувствовал, как оно подаётся под ним при каждом шаге. Приходилось подавлять порыв ударить ногой.

Вскоре проход уже больше походил на пищеварительный тракт, чем на часть корабля – со всех сторон напирала плоть, кабели над головой стали венами и петлями кишок, которые извивались из-за того, что в перепончатых каналах корчились и проталкивались мерзкие твари. Здесь стук молотов напоминал грохот какого-то гигантского сердца, каждый глухой удар которого сотрясал плоть.

На визоре замигала руническая метка, отображавшая возможный контакт. Шарр ещё раз оглянулся назад, чтобы удостовериться, что в отвратительном отверстии позади них не видно никаких признаков погони, а затем при помощи общего канала связи шлемов ненадолго переключил обзор на картину, которую видел Кровавый Глаз.

Впереди располагался люк, но он теперь состоял не из пластали или армапласта. Его образовывала примерно сотня рук, которые торчали из мясных стен слева и справа, сплетаясь и перекрывая коридор. Кисти сжимали запястья и предплечья, а пальцы сцепились, так что из конечностей образовался барьер.

– Разруби их, – предложил Тень.

Отцепив нож, Кровавый Глаз стал приближаться, но когда он подошёл, руки как будто почувствовали его. Они расцепились и позволили пройти, в жутковатой тишине прижавшись к стенам и оставив проход открытым.

Шарр не сомневался, что все обдумывали вероятность ловушки. Кровавый Глаз медленно направился вперёд, но руки ничем не показывали, что нападут. Если уж на то пошло, они словно съежились, пытаясь избежать контакта с бронёй космодесантника.

Шарр переключился обратно на собственный шлем, и они двинулись дальше.

За люком было даже хуже, чем там, откуда они вышли. Туннель из плоти быстро сужался, вынуждая их пригибаться.

– Это единственный путь? – раздражённо спросил Коготь.

– Да, – отозвался Кровавый Глаз. – Если хотим обойти главные палубы. Ползём.

Кархародоны протискивались по липкой трясине. Шарр стискивал зубы, думая о посторонних вещах. Сейчас было не время терять контроль.

В конце концов, порча начала отступать, и вернулись изъеденные металлоконструкции служебного туннеля, хотя места для Изгнанников не стало больше. Стук теперь был сильнее, чем когда-либо прежде, весь проход содрогался и дребезжал. Они продолжали неуклюже пробираться вперёд, и Шарр заметил полосы света, падавшего на стену слева от него. Он на ходу глянул сквозь вентиляционную решётку, откуда тот исходил, и мысленно запечатлел картину с той стороны.

Под сервисным туннелем раскинулась дьявольская мастерская. Возможно, когда-то это обширное помещение было ангарным отсеком корабля, но теперь его отвели под кошмарную промышленность. Десятки конвейеров лязгали, перевозя огромные груды металлолома по лабиринту бешено работающих поршней и стучащих плавилен. Печи с клыкастыми пастями пылали и ревели, а исходящий от них жар заставлял воздух вокруг корчиться, словно от боли. Краны переносили раскалённые добела листы металла в исходящие паром охладительные ванны, а вдоль сборочных линий трудился лес автоматических рук, частично механических, а частично органических. Снопы искр озаряли пылающий полумрак. Авточувства Шарра уловили вонь пепла, опалённой плоти и жжёного металла, а ещё влекущую, тошнотворно-сладкую скверну варпа.

Деятельность машин обеспечивал легион чернорабочих – жалких замызганных созданий, одетых в лохмотья и с головы до ног испачканных копотью и смазкой. За соблюдением ими обязанностей, ручной перегрузки материалов или вращения колёс и шестерней двигателей, следили огромные, грубо аугментированные и омерзительно мутировавшие надсмотрщики, бившие их электрокнутами и острыми вилами.

Шарр отметил, что в качестве исходного материала выступали не только металлы и минеральное сырьё. Несколько конвейеров были завалены не ломом, а частями тел – отсечёнными конечностями, головами, вскрытыми торсами, человеческими потрохами и внутренностями, которые с хлюпаньем опрокидывались в пламя. Вокруг одной кузнечной ямы змеилась и извивалась очередь из работников. Те, кто стоял впереди, без колебаний один за другим прыгали в пылающее горнило. На одном участке очереди произошла скоротечная суматоха, и небольшая группа отделилась от остальных. Шарр на миг задумался, не пытаются ли обречённые избежать своей участи, но увидел, что они пронеслись мимо остальной колонны и исступлённо метнулись в печь, вопя от явного восторга, а те, кто терпеливо ждал своего череда, недовольно запричитали и сердито закричали на надсмотрщиков.

Это был абсолютный бедлам, и Шарру вновь пришлось обуздать желание спуститься вниз и учинить над всем этим возмездие Отца Пустоты.

– Эти палубы – центр производства и поклонения, – произнёс Кровавый Глаз. Остальные Изгнанники явно увидели, что находилось внизу. – Для данного культа это одно и то же.

– Это безумие, – сказал Тень. – Что они строят?

– Сомневаюсь, что кто-то из них знает, и не стану пытаться угадать, – мрачно ответил Кровавый Глаз. В его обычно бесстрастный голос прорвалось отвращение.

Воздуховод наконец-то сменился смежным коридором, и Кархародоны смогли снова распрямиться. Шарр попробовал стереть с брони часть жижи из плоти, но всё было тщетно. Чтобы избавить машинный дух старого доспеха от грязи, потребовались бы длительные обряды очищения и умиротворения после завершения операции.

После коридора располагался циклопический зал, напоминавший какую-то мрачную пародию на имперский собор. Вдоль стен были вертикально расставлены саркофаги, к каждому из которых подключили клубок кабелей, уходивших туда, где, похоже, раньше находились арочные окна. Спереди все они были частично покрыты листами бронзы с вытравленными кощунственными рунами, а сквозь покрытые дымкой экраны из стеклоплекса проглядывала мутная дрянь внутри, которую время от времени будоражили дёрганые движения. Все вертикальные гробы слегка содрогались от грохота, разносившегося из соседней мастерской.

– Не трогайте их, – предупредил Кровавый Глаз.

Они молча призраками пересекли мрачное помещение и беспрепятственно прошли в двери на дальнем конце, а затем поднялись по лестничному пролёту, освещённому сбоящими сферами люменов. Металлические ступени поскрипывали у них под ногами.

– Мы идём по графику? – пробормотал Тень, пока они продолжали подъём. На общем дисплее визора тикал хронометр, но только Кровавый Глаз мог точно понять, как далеко они продвинулись по скитальцу. Это являлось важной частью операции, ведь добраться до цели внутри кошмарного макрокорабля после истечения отсчёта означало бы, что они потерпели провал. Было немыслимым добавить ещё один позор к тому бремени, которое они и так носили.

– Просто лезь, – сказал Кровавый Глаз.

Оно двигалось следом.

Долгое время Оно существовало в состоянии низкоуровневой гибернации, пробуждаясь только для того, чтобы избежать приближавшихся угроз или сменить местоположение своего биококона. Оно делало так с определённой регулярностью, дабы и дальше оставаться незамеченным, но по большей части Оно оставалось в спячке, экономя энергию. Оно находилось на борту скитальца десятки лет и могло находиться ещё десятки, если Его не потревожат.

Однако это вот-вот должно было измениться. Оно уже уловило запах добычи в глубинах внизу, где тогда покоилось. Его сознание шевельнулось, хотя тело оставалось неподвижным, а жизненные показатели были всего лишь шёпотом. Сверхчувствительные обонятельные железы раздулись и сделали вдох, втягивая знакомые Ему запахи – металлы, облитые маслами, а ещё кожа и волосы внутри панцирей, густо насыщенные изобилием стероидов, химикатов и секретированных стимуляторов. Настоящий коктейль, который Оно к тому же хорошо знало.

Для охоты именно на этот вид существ-добычи и предназначалось Оно. В них крылась перспектива, в отличие от тех тварей, вместе с которыми Ему пришлось существовать так много лет. И, что важно, они не были больны.

Оно не понимало концепта болезни – в сущности, с точки зрения более разумного создания Оно крайне мало что понимало – но ведь Его задачей и не было понимать, как от органов низшей формы жизни не ждут осознания своего места и функции в теле. И точно так же, как белые кровяные тельца тела могут с агрессивной эффективностью реагировать на признаки инфекции, не будучи способными рационализировать истинный смысл концепта «инфекция», так и Оно знало, что должно избегать подавляющего большинства существ на скитальце. Они не являлись добычей. Они были Ему ни к чему.

Однако теперь Оно обнаружило нечто полезное.

Оно начало преследовать их в нижних глубинах. Путь добычи привёл Его в охотничьи угодья, которые были покинуты совсем недавно, но сильно дальше им было не уйти. Скоро наступит верный момент.

Оно двигалось следом.

Хронометры на дисплее шлема каждого из Изгнанников продолжали обратный отсчёт, пока воины поднимались всё выше, держась боковых проходов и пробираясь через переплетение малых кают и постов везде, где это было возможно. Один раз участок пола не выдержал Когтя, и тот был вынужден ухватиться своими когтями за группу труб, чтобы не рухнуть в бездну. Позже им пришлось взбираться по переборке, которая, похоже, провалилась сквозь верхние уровни скитальца и теперь преграждала им дорогу, и лезть вверх по отвесному листу металла при помощи боевых ножей и магнитных фиксаторов.

С каждым шагом у Шарра усиливалось ощущение, будто за ними что-то следует.

Участок скитальца, где они шли, на некоторое время превратился из мостиков старых звездолётов в каменные туннели – часть астероида, составлявшего основную массу чудовищного корабля. По большей части проходы были шероховатыми и естественными, хотя в иных присутствовали признаки того, что их бурили целенаправленно. В одном даже были странные статуи, высеченные в нишах на стенах. Их тела не соответствовали никаким известным анатомическим схемам.

Именно там операции по проникновению едва не пришёл конец.

– Приближаются контакты, – произнёс по воксу Кровавый Глаз. – Множественные.

Проблема тут же стала ясна – в туннеле отсутствовали альтернативные входы и выходы, и Кархародоны уже часами шли по его изгибам.

– Назад? – предложил Тень.

– Слишком далеко, – прорычал Шарр.

Кровавый Глаз, похоже, был с ним согласен. Он подсветил ниши со статуями.

– Встаньте за них. Что бы ни приближалось, они скроют нас, пока оно проходит мимо, или хотя бы образуют простейшее место для засады.

Изгнанники разошлись между статуй в обе стороны, изо всех сил втискиваясь за уродливые изваяния. Шарр услышал звучное пение, перемежавшееся чем-то вроде механической абракадабры. Оно неуклонно нарастало на фоне вездесущего стука мастерских.

Он оставил цепной меч на фиксаторе, но отцепил нож. Предстояла работа накоротке в тесноте туннеля – тут нужны короткий клинок, грубая сила и больше особо ничего.

– Не вступать в бой, пока нас не обнаружат, – передал по воксу Кровавый Глаз, словно уловив мысли Шарра.

Из-за ближайшего поворота показалcя проблеск света, и нестройное пение усилилось. В поле зрения появились шаркающие фигуры, сгорбленные и закутанные в чёрные рясы. Они казались тёмной пародией на Адептус Механикус: с шипастой аугметикой и мехадендритами, которые местами превратились в мясистые щупальца.

Те, кто шёл впереди, несли горящие факелы и несколько нечестивых икон, откованных из грубо обтёсанного металла. Задние волокли что-то на носилках, которые держали на плечах и спинах, однако сходу было не ясно, что это.

Пустотные Изгнанники до минимума снизили энергоотдачу реакторных ранцев и отключили все авточувства, кроме самых важных, устранив электрические и тепловые следы, и ждали в напряжённом молчании.

Предмет на паланкине наконец-то стал полностью виден. Он напоминал большой блок когтитатора, но его порча была очевидна: там, где когда-то размещались порты интерфейса, моргали и перемещались человеческие глаза. Похоже, он ещё и разговаривал – из вокс-пластин на боках вырывалось механическое бормотание. Мешанина кабелей соединяла его с двумя сервиторами, ковылявшими позади паланкина.  Оба создания срослись с генераторами и выступали в роли мобильных батарей питания. Для какой именно цели предназначалась эта извращённая машина, и куда её несла процессия, оставалось загадкой.

  Пока тварь двигалась мимо Шарра, тот прижимал нож к нагруднику, стараясь отвлечься. Какой-то миг казалось невозможным не опрокинуть статую пинком и не врезаться в кощунственную шайку. Он чувствовал, как из груди отчаянно рвётся на волю рёв. Они были так близко, что он практически мог протянуть руку и коснуться их.

Не сейчас. Он обратил разум к другим вещам, пытаясь сконцентрироваться на Безмолвных Литаниях, вспомнить о преходящести ярости и своём бытии вне её пределов.

Прошла как будто целая вечность, но в конце концов последние из процессии миновали его, скрывшись за поворотом туннеля, и их корявые вирши начали стихать.

Шарр обнаружил, что всё это время задерживал дыхание. Он расслабился, сменил хват на рукоятке ножа и вновь пробудил свой доспех.

Изгнанники крались по хранилищу, набитому ужасно мутировавшими сервиторами, органические компоненты которых были обезображены неуместными зубами, глазами и выростами-щупальцами. Выстроенные бок о бок и подключённые к ржавеющим зарядным блокам через кортикальные разъёмы, все они пребывали в спячке.

Кархародоны осторожно и тихо пробрались между них.

На дальнем конце склада, там, где когда-то располагался выходной люк, вырос огромный глаз. Он перекатился в оправе люка, видимо, пытаясь поймать какой-то фокус, и посмотрел на приближавшихся космодесантников. Его радужка была фиолетовой и удивительно человеческой.

– Это выход? – вопросил Коготь с ощутимым отвращением.

– Выход, – подтвердил Кровавый Глаз и без дальнейших слов взялся за свой нож, вогнав оружие в мембрану гигантского ока. Оно закатилось и затряслось от боли, а наружу брызнула прозрачная жидкость. Шарр услышал, что сервиторы позади них начали дребезжать и бормотать, а с изуродованных губ сорвался стон.

– Быстрее, – шепнул Тень.

Кровавый Глаз с Когтем стали рубить глаз, выдирая его стекловидное тело и разрывая на части. Затем четверо космодесантников протолкнулись через желеобразное месиво, словно пробивались по оптическому нерву какого-то громадного монстра вглубь черепа.

Разверзлась тьма, перемежавшаяся вспышками молний. Впереди открылся чёрный разлом, который пересекал арочный мост, высеченный из скалы астероида. Дальние стены, потолок и пол полностью терялись во мраке, а в недрах как будто рокотал шторм, сотрясавший камень под ногами. Авточувства Шарра отскочили от окружающего пространства, будучи не в состоянии вычислить расстояния, высоты или глубины. Также он отметил, что дисплей ауспика снова покрылся помехами, а хронометр, отсчитывавший время с момента опустошения криокамер, застыл.

– Максимальная бдительность, – передал по воксу Кровавый Глаз. – Я не уверен, что мы всё ещё на скитальце.

Кархародоны осторожно вышли на мост. Тот выгибался посередине и был слишком узким, чтобы по нему можно было пройти иначе, нежели колонной по одному. Шарр увидел, что нижняя часть щетинилась цепями и тросами, на которых висели сотни костяков, болтавшихся над зияющей чернотой.

– Посмотрите наверх, – произнёс Тень. Шарр так и сделал и увидел, что над ними возникло отражение. Над головами тянулась безупречная копия моста, которая шла в том же направлении, только была перевёрнута, и скелеты, которым следовало бы находиться под ней, вместо этого торчали прямо вверх. Шарр обнаружил, что смотрит в линзы собственного шлема: их движения повторяли четверо Кархародонов. Каждый был точным подобием, словно над ними располагалось огромное зеркало. Возможно, так и было.

– В темноте внизу есть какие-то твари, – отметил Коготь, пока они двигались вперёд. – Или наверху. Сложно сказать.

Шарр понимал, что тот имеет в виду – он слышал, как из глубин, соперничая с грохотом шторма, поднимается звук, похожий на шелест и гудение крыльев, и какофония леденящих кровь воплей. Издалека снизу что-то приближалось. Шуршание переросло в рёв.

– Бежим, – передал Кровавый Глаз.

Шарр сорвался на бег ровно в тот момент, как по обе стороны от моста взметнулись существа, которые кружились и сбивались в стаи повсюду вокруг космодесантников. Это были металлические чудовища, напоминавшие механические версии зловещих горгулий – столь частый мотив в архитектуре Империума. Они обрушились на Кархародонов вихрем когтей-лезвий и крючковатых клювов.

Шарр уже вскинул нож и отвёл от головы первый удар, второй рукой отцепив и взведя болт-пистолет. Кровавый Глаз и Тень открыли огонь. Грохот выстрелов их болтеров казался слабым и незначительным по сравнению с налётом злобных машин и громом внизу.

Твёрдые снаряды рвали фурий на куски, разбрасывая град искр и срезанного металла, но новые уже пикировали сквозь обломки своих рассыпающихся сородичей и падали на космодесантников. Шарр успел всадить в одну из них болт, после чего вторая оказалась у него на плечах, и когти-ножницы заскребли по шлему. Он пошатнулся, доспех предостерегающе звякнул.

Он просто выстрелил в тварь из пистолета снизу вверх, разнеся её верхнюю половину, и судорожно дёргающиеся останки закувыркались в окутанный молниями мрак. Остальные били по нему, царапая наплечники. Одна тисками сомкнула конечности на его правой руке, впиваясь в керамит. Металлические крылья с гудением размывались в движении: она пыталась утащить его за край моста. Её рыло с пилообразными зубами гоготало Шарру в лицо.

Взревев, Шарр рывком высвободил руку, не нуждаясь в сервоприводах брони, чтобы одолеть существо. Металлические лапы фурии с визгом оторвались, разбрызгивая масло, похожее на кровь. Кархародон пинком отшвырнул её и продвинулся ещё на несколько ярдов. Оба сердца стучали в груди, он заставлял себя продолжать идти, несмотря на сыпавшиеся со всех сторон удары.

Кровавый Глаз добрался до дальнего конца моста и развернулся, поливая воздух прямо над отбивавшимися братьями контролируемыми очередями из болтера. Тень дошёл через несколько секунд и добавил собственную огневую мощь.  Шарр проталкивался вперёд. Нижняя половина моста уже кишела тварями, как будто какой-то блестящий шипастый панцирь карабкался вверх по скелетам, повешенным под сооружением, и подбирался к Шарру, грозя увлечь его вниз. Он разрядил магазин пистолета себе под ноги, затем пристегнул его и потянулся за цепным мечом.

Оружие затряслось у него в руке, разрезая очередное падающее механическое чудовище, и рассекло его пополам, так что оно с лязгом упало на пол по обе стороны от воина. Коготь был прямо перед ним, затаптывая ещё одно создание, которое уложил своими крючковатыми когтями.

Повсюду вокруг взрывались твари: два других Кархародона оказывали точечную огневую поддержку. Они пробежали последний отрезок моста. Камень под ними содрогался, и везде гремел гром.

Похоже, что шторм следовал за роем из бездн, а вместе с ним явилось и нечто ещё более ужасное. Когда глубоко внизу полыхнула молния, она озарила какого-то громадного левиафана. Его отростки, очерченные мерцающим бело-синим светом, тяжеловесно тянулись вверх.

– В дверь, – велел Кровавый Глаз, перезаряжая. Летучий рой ненадолго отвязался, но уже собирался заново и вился вокруг. Огромную злобную стаю безупречно дополняло её отражение наверху.

Шарр не задумываясь перезарядил болт-пистолет, при этом посмотрел вбок и увидел проём. Тот был высечен в скале и обрамлён аркой из черепов и костей. Оттуда сиял яркий свет.

Коготь занял место впереди. Они вошли в зарево, но быстро вновь оказались в темноте. Шарр оставил визуальные фильтры шлема в обычном режиме. Авточувства отыскали едва заметный блеск и использовали его, чтобы обрисовать окружающую обстановку.

Они находились в пещере, пол, стены и потолок которой были утыканы кристаллическими осколками. Не было ни намёка на шторм, сквозь который они только что прошли, и даже вечного пульса мастерских. Обернувшись назад, Шарр не нашёл никаких признаков двери.

Кархародоны ничего не сказали и просто двинулись вглубь зубчатого леса. Кристаллы издавали слабый заунывный звук, словно по стенке графина слегка постукивали клинком. Он начал раздражать слух Шарра, поэтому тот вычеркнул его из своего сознания.

У слабого света, озарявшего пещеру, не было явного источника, кроме самих кристаллов. Субстанция хрустела под сапогами космодесантников и скребла по их доспехам, когда им приходилось протискиваться между торчащих выростов. Ауспик всё так же не работал, теперь не показывая даже помех.

Вокруг Шарра шевельнулись и задвигались тени, и он вскинул болт-пистолет, прежде чем осознал, что заметил движение собственного отражения в кристалле. Впрочем, это был не совсем он – образ дробился и преломлялся на неровных поверхностях, демонстрируя существо с воспалёнными глазами, в бледной броне, перемазанной ярко-алыми полосами, как будто ребёнок размалевал фигуру красной краской. Остальные были сплошь тёмными, окутанными тенями, хотя силуэт Когтя ещё и мерцал от едва видимого фотохимического заряда.

– Оно насмехается над нами, – прорычал когтистый Кархародон, пока они шли дальше.

– Держитесь курса, – распорядился Кровавый Глаз. – Не смотрите на отражения.

Казалось, что на пересечение пещеры ушло несколько часов, однако в итоге они обнаружили ещё одну арку. Эта напоминала ворота старинной цитадели, с железной решёткой, которая медленно поднялась перед ними сама по себе.

За ней оказался берег. Наверху был не потолок, а небо, заполненное бесчисленными звёздами, сплошь красноватыми и умирающими. Их свет походил на кровь. Справа высились древние стены, укрепления, бастионы которых были растрескавшимися, запущенными и пустыми. Слева был океан, огромный и бескрайний, с чёрными водами. Шарр увидел, что волны невозможным образом убегают от берега.

Кровавый Глаз на миг опустился на колени и провёл перчаткой сквозь то, что казалось ржавым песком под ногами.

– Это металл, – произнёс он, всмотревшись. – Множество опилок, превратившихся в пыль.

Они зашагали дальше под багряным заревом. Шарр знал, что они видят истинную порчу, не просто телесную мерзость, которая являлась миазмами, побочным продуктом Хаоса. Это было чистое безумие имматериума, проявившееся в самых глубоких уголках космического скитальца. Они как будто переступили порог другого мира. Шарр предполагал, что такое вполне могло произойти.

Кархародоны терпели это всё с холодным молчанием, просто продолжая путь. После странного берега, миновав ещё одни ворота в старых укреплениях, они вновь оказались внутри чего-то, хотя бы похожего на космический корабль.

Оно напоминало секцию мостика, но углубления под пустующей командной платформой, где когда-то размещались всяческие средства связи, щиты, двигатели и навигационное управление, теперь были заполнены телами и нечистотами, а также покрыты перепончатой субстанцией. Когда Кархародоны проходили среди них, они зашевелились, но не вырвались из родильных мешков.

Вернулся далёкий стук промышленности, от которого палуба дрожала, а существа подёргивались.

– Дисплеи обратно на полный функционал, – шепнул Кровавый Глаз. Хронометр, ауспик и прочие вспомогательные индикаторы снова затикали.

– Корабль как будто дремлет, – заметил Тень по закрытому вокс-каналу, когда они миновали новые мерзкие ямы. – А мы идём по его грёзам. За пределами мастерских очень многое кажется спящим.

– Видимо, так они и путешествуют во Внешней Тьме, – сказал Кровавый Глаз. – Но мы должны полагать, что скоро эта спячка кончится. Время выходит.

Шарр понимал, о чём говорил другой Изгнанник. Обновлённый дисплей хронометра показывал, что у них оставалось чуть больше трёх стандартных дневных циклов. После этого стало бы уже слишком поздно.

– Мы могли бы уничтожить их всех несколькими гранатами, – предложил он, указав на заражённые ямы.

– Это не наша задача, – отрывисто ответил Кровавый Глаз.

Они стали подниматься по новым лестницам и коридорам. По ходу стало более ясно, что они оставляли позади худшее из безумия, поразившего средние палубы. Системы, которые работали, функционировали нормально, и даже наросты плоти были немногочисленными и разрозненными.

И всё-таки Шарр чувствовал, что нечто следует за ними – не просто паразитические создания, порхавшие и семенившие по пятам.

А потом, как раз перед тем, как Изгнанники добрались до «Государя Белафрона», самоконтроль в конце концов покинул его.

Глава 8

Всё произошло в старой генераторной, части корабля, отсеки которого выглядели настолько древними и загадочными, что Кровавый Глаз кратко прокомментировал – вероятно, их сделали раньше первого Дня Изгнания ордена. Мегадвигатели электросжигания, включавшие в себя огромные секции труб, воздуховодов и спящих статических узлов, высились первобытными менгирами среди переплетения мостиков, позволявших попасть на разные уровни. Они были опутаны паутиной и покрыты коркой пыли, но, похоже, в них не водилось ничего хуже суетливых крыс.

Так продолжалось, пока Кархародоны не засекли следы культистов, патрулировавших гулкое помещение. Ауспик обнаружил несколько отрядов размером со взвод, а Изгнанники увидели одну из групп, когда та проходила по мосту над ними.

Это были не отчаявшиеся чернорабочие и их жестокие надсмотрщики, или спятившие и падшие техножрецы, которые попадались им прежде. Это были воины с лазерным и пулевым оружием, защищённые лоскутной смесью из брони и пластали. Как и их хозяева, многие имели примитивные бионические усовершенствования. У некоторых виднелись признаки мутаций.

Кархародоны ненадолго укрылись за одним из мегадвигателей.

– Странно встречать активные патрули, когда мы уже прошли через центр скитальца, – пробормотал Тень. – Может, они охраняют конкретно этот район?

– Или охотятся на нас, – сказал Коготь. – Спит этот скиталец или нет, но он знал о нашем присутствии с самого начала. Какие-то твари следовали за нами.

– Нам нужно пройти между ними, – посоветовал Кровавый Глаз. – Мы приближаемся к первой цели.

Они двинулись в путь, следуя маршруту, проложенному ауспиком. Многие лесенки и дорожки угрожающе скрипели под космическими десантниками, но ни одна не прогнулась. Временами приходилось останавливаться, когда на другом уровне снизу или сверху проходил патруль, однако никто не замечал четыре присевшие тени. До тех пор, пока они не приблизились к дальнему краю отсека.

Ауспик показал, что один патруль находится на том же уровне и вот-вот выйдет позади них на перекрёстке. Кархародоны ушли оттуда не настолько далеко, чтобы остаться незамеченными, если один из еретиков хотя бы бросит взгляд вправо.

Шарр замыкал строй. Не раздумывая, он развернулся и побежал, игнорируя символы, высвеченные прочими на его визоре.

Мостик под ним начал ритмично содрогаться от ударов сапог. Культисты ещё не добрались до перекрёстка и заметили его лишь в последний момент, после того как он обогнул ближайший мегадвигатель.

Он мгновенно произвёл оценку – шестеро боеспособных, все экипированы лёгким стрелковым оружием и разнообразными клинками. Они застыли, их замешательство от качки мостика сменилось физически ощутимым шоком, когда перед ними возник гигант в сером.

Шарр атаковал. Он не отцеплял болт-пистолет и цепной меч, только достал из ножен боевой нож.

На первого еретика он налетел раньше, чем тот успел поднять свою лазвинтовку. Шарр не стал утруждаться, пуская в дело клинок, и попросту наотмашь ударил культиста рукой на ходу. Еретик с проломленным черепом и сломанной шеей слетел с мостика, врезался в мегадвигатель, а затем закувыркался, будто тряпичная кукла, и пропал из виду.

Второй культист принял на себя всю силу атаки Шарра. Он оказался затоптан, опустившийся сапог раздавил ему горло. Третий вскинул автомат, из вокса, встроенного в его челюсть, раздался трескучий причитающий звук. Шарр обезглавил его безжалостным взмахом ножа раньше, чем он смог открыть огонь. Кровь брызнула вверх и забарабанила по Кархародону, словно струя фонтана.

Шарр не кричал, но и не безмолвствовал – пока он убивал, из его груди поднимался низкий, звериный рык. Сверхконцентрация быстро превращалась в багряную пелену.

Четвёртая культистка попыталась сделать отчаянный дурацкий выпад зазубренным штыком, закреплённым на конце её автомата. Шарр просто позволил клинку отскочить от нагрудника. Штык переломился, а Кархародон шагнул вперёд и вогнал в торс женщины острие ножа. Бронежилет не особо защитил. Он вспорол клинком живот и внутренности, потроша её, и в это же время второй кулак врезался ей в лицо, вмяв переднюю часть черепа и оборвав крик, ещё не успевший прозвучать.

Он точно не знал, что случилось с пятым культистом, или с шестым. Не знал, стреляли ли они, кричали ли. Наверняка он сознавал лишь кровь, и жгучую силу своего тела, и первобытное удовлетворение от ощущения того, как нож режет мясо и кости.

Позади него кто-то был.

Он обернулся, занося руку, чтобы обрушить скользкий клинок вниз, всадив его в следующую угрозу.

Алая перчатка Кровавого Глаза перехватила его наруч.

Какую-то секунду он боролся, тело не желало отказываться от потребности убивать. Сервоприводы двух воинов зажужжали и зафиксировались. Затем Шарр наконец восстановил некое самообладание и расслабился.

– Это было неразумно, – указал Кровавый Глаз, продолжая удерживать его наруч. – Один случайный выстрел, один крик – и нас бы засекли.

Шарр выдернул запястье, но опустил клинок. Он посмотрел на капающее месиво, размазанное по всему мостику, и мельком глянул на общий дисплей ауспика. Маркеры, обозначавшие остальные патрули, ничем не проявляли смену курса и не показывали, что они услышали, как вырезают их извращённых варпом сородичей.

– Цели ликвидированы, – произнёс Шарр, чувствуя, как ярость уходит. – Веди.

Они незамеченными вышли из генераторной, поднявшись по череде мостиков, которые были наклонены под таким крутым углом, что пришлось включить автостабилизаторы. Пока они шли, Кровавый Глаз подсветил фрагмент того, что ему показывал ауспик.

– На этой схеме то, что мы искали, – произнёс он. – Секции впереди – это остатки «Государя Белафрона», корабля первого класса Имперского Флота, пропавшего в волнах эмпиреев чуть больше пяти тысяч лет назад.

Эта же самая информация вторглась в мысли Шарра – дословно повторялся соответствующий гипноинструктаж, извлечённый из его сознания, когда он услышал название корабля и заметил карту проходов и палуб впереди.

– Ты уверен, что его хвостовые секции всё ещё целы? – спросил он.

– Довольно скоро узнаем, – отозвался Кровавый Глаз.

Первые явные следы существа, которое преследовало их, они обнаружили сразу же на нижних палубах «Государя Белафрона».

– Тела, – произнёс Коготь. Он двигался впереди, и смысл его слов стал ясен, когда Кархародоны вышли в межпалубный проход, усеянный останками.

– Опять солдаты культа, – сказал Тень. – Ещё свежие. Их не могли убить раньше, чем час назад.

– Признаков обороны немного, – добавил Кровавый Глаз, подсветив небольшую россыпь подпалин от лазеров и попаданий пуль на стенах. – Их застали врасплох и быстро ликвидировали.

– Оно следовало за нами какое-то время, – проворчал Шарр.

– Что следовало? – спросил Кровавый Глаз.

– Не знаю, пока что. Никто из вас не чувствовал?

– Я, – подтвердил Коготь. – Предположил, что это какое-то порождение варпа. Но зачем ему нападать на своих?

– Рабы Хаоса сражаются друг с другом чаще, чем с Империумом, – заметил Тень.

– Однако здесь на это мало что указывает, – произнёс Кровавый Глаз. – Как ты и сказал, скиталец дремлет. А у этих убийств нет характерных признаков буйства какого-то изголодавшегося Нерождённого.

Он указал на несколько трупов. Их аккуратно обезглавили чем-то, что могло быть лишь чрезвычайно острым клинком.

– Слишком много точности. Никаких следов дикарства или избыточной агрессии.

– Мы посчитали патрули рядом необычными, – сказал Тень. – Возможно, они не должны были стеречь эту зону или искать нас. Возможно, они охотятся на этого «другого». А он охотится на них.

– Что бы это ни было, оно второстепенно по отношению к нашим основным задачам, – произнёс Кровавый Глаз. – Идёмте дальше.

Пока они поднимались по «Государю Белафрона», порча почти не встречалась. По оценке Шарра, они обошли основную часть скитальца вместе с заражённым ядром и теперь взбирались на его хребет, приближаясь к уровню вершины этого безумного конгломерата. Сканы, отпечатанные в памяти у каждого из них, показывали, что старинный корабль Имперского Флота составлял значительную долю обломков, засевших в данной конкретной части скитальца. Его нос давно уже был погребён, а кормовая секция и двигатели до сих пор горделиво выступали из всего остального. Именно это и сделало его главной целью ударной группы.

– Первый объект прямо по курсу, – сообщил Кровавый Глаз. – Никаких признаков контактов, но сохраняйте бдительность.

Коготь снова возглавлял отряд, следуя новой карте, выведенной Кровавым Глазом. Они прошли через искорёженные остатки бывшей противовзрывной двери, которую давным-давно разворотило. За ней находилась ещё одна генераторная, не такая огромная, как отсек по соседству с зарывшимся носом «Государя Белафрона», но достаточно крупная, чтобы вместить плазменную турбину класса «альфа» и вспомогательные узлы электрообеспечения.

Кархародоны обезопасили зону, после чего Кровавый Глаз подошёл к главному узлу управления и практически почтительно провёл перчаткой по панели с руническими клавишами, циферблатами и рычагами. Он начал орудовать старыми инструментами, а трое остальных заняли позиции у входов в зал.

Ушло какое-то время, но в конце концов послышался тикающий звук, и Кровавый Глаз произнёс:

– Есть питание.

Словно в подтверждение его заявления плазменная турбина начала озаряться фотохимической синевой, рёбра катушек магнитного ускорителя засветились.

Воздух наполнился гулом, а бывший технодесантник повёл Шарра и прочих Изгнанников дальше, по отсеку, где, согласно схемам в памяти Шарра, располагался главный машинариум потерянного корабля. Это было похожее на собор помещение, большую часть которого занимал сам двигатель. Машина размером с жилой блок состояла из бесчисленных труб и клапанов, её испещряли вентиляционные отверстия и теплоотводы, зёвы которых были вделаны в пласталевых горгулий, рассевшихся по краям. Шарру представилось, что когда «Государь Белафрона» ещё бороздил звёзды по собственной воле, в этом зале шла бешеная активность – он был раскалён, как печь, и вибрировал от колоссальной мощи и давления, приводивших столь огромный корабль в движение. На полной мощности его бы обслуживала целая конгрегация техножрецов и машинных провидцев, а топливо загружали сотни чернорабочих. И это даже был не единственный двигатель «Государя Белафрона», просто основной.

– Ты можешь его запустить? – спросил Тень, пока четверо Кархародонов стояли перед монолитным сооружением.

– У нас есть энергия, а где есть энергия, способ найдётся, – ответил Кровавый Глаз. – Но мне понадобится помощь всех вас, и уйдёт по меньшей мере ещё два дневных цикла.

Шарр глянул на дисплей хронометра. Тот показывал чуть больше двух циклов до столкновения.

Изгнанники приступили к работе.

Волдир был жив.

Мать Всех пробудила его. Он не знал, как долго дремал, и спал ли вообще на самом деле, а не бродил где-то в другом месте, далеко за пределами огромного корабля.

Он чувствовал повсюду вокруг себя биение её сердца, пульсацию её плоти и гул жизни её систем. Именно их убыстрение и выловило его из взвеси божественных грёз, ложных воспоминаний и невозможных вариантов будущего, куда соскользнул его разум. Сделав это, Мать Всех заговорила с ним.

Восстань, дитя моё. Время пришло.

Волдир вскрикнул, его тело выгнулось в тёплых, влажных объятиях эмбриокабелей. Он поперхнулся чёрными питательными жидкостями, сплюнул и сел, глотая воздух.

Первым, что он ощутил, была боль – благословенная боль. Бесы всё ещё трудились, и занимались этим на протяжении всего его сна. Их была дюжина, этих мелких машинно-телесных созданий, все неповторимые, все сотворённые рукой божества, драгоценные и священные. Они кромсали его. Часть использовала скальпели, вживленные в их тощие ручки, прочие – пилы или ножницы, один даже короткий лазерный резак. Они лазали по его огромному телу и резали, вскрывая наросты, отсекая постоянно растущие опухоли, полипы и кисты, которые грозили поглотить его, задавить и похоронить под собой как плоть, так и пересаженные на неё машины. Бесы были даром спасителя Волдира, и подрезая раздутое меняющееся тело, они поддерживали его целостность.

Волдир застонал и ухватился за петлю из проводов-внутренностей над собой, с большим трудом выбравшись из лона своего ковчега. Он сглотнул, чувствуя горькую кровь и сладкий, сводящий с ума мусорный код. Грязь спячки капала и стекала с него, а торчащие наружу эмбриокабели туго натянулись. Один за другим они начали отскакивать, разбрызгивая зловонное вязкое содержимое, пока единственной его связью с ковчегом не остался материнский канал, похожая на позвоночник колонна из кости и связок-проводов.

Волдир стиснул чёрные, блестящие железные клыки, неловко потянулся назад единственной телесной рукой и с влажным хрустом вырвал придаток, при этом переломив собственный хребет.

Включилась его аугметика. Он закричал, и на этот крик ответили вопли членов конгрегации – тех еретехов, кто почувствовал его пробуждение в меняющихся ритмах Матери Всех и собрался перед ковчегом в её сердце.

Он обрёл зрение. Его телесный глаз функционировал с того момена, как он очнулся, однако второй представлял собой бионическую линзу, которая была с ним с самых первых дней посвящения в Путь Машины. Она изменилась так же, как и он, и теперь показывала ему вечность.

Какое-то время он стоял в ошеломлении. Выпуклая плоть содрогалась, механические части застыли, бесы продолжали суетливо перемещаться по его телу, силясь сдержать постоянно преображающиеся и ширящиеся наросты. Не было слышно никаких звуков, кроме одышливого хрипа дыхания Волдира и шлепков, когда куски только что отрубленного мяса плюхались в чёрный суп, который теперь плескался на дне ковчега.

Он ощутил, как силы понемногу возвращаются к нему, а вместе с ними и концентрация. Он заставил свой аугметический глаз снова обратиться к настоящему, перестать являть ему красоты варпа, а вместо этого показать, что находится перед ним.

Его факультет уже собрался. Коллеги-искатели просветления, академики и философы, стремившиеся к единению тела и машины в погоне за божественным.

Он порадовался, увидев, что путешествие пережили столь многие. Там был Маркел Вост, щупальца мехадендритов которого извивались в ожидании, а рядом с ним древний Кигон из Сломанной Шестерни, закутанный в чёрную рясу Механикума, болтавшуюся на его неестественно высоком худом теле. Были и постоянно спорящие сиамские близнецы Зин, и Мильнер Крост, нагруженный склянками для душ, и старый Профессор Глоккен, которого несли на паланкине студенты из его клики.

Волдир попытался обратиться к факультету, но его вдруг стошнило. Пока он утирал с губ водянистые выделения, Вост торопливо выбежал вперёд и преклонил колени перед гнилостным ковчегом.

– Хвала Инфернальному Архитектору за ваше возвращение, мой великий и бессрочно действующий инфогност, – нараспев произнёс он через ржавеющие арки своей вокс-решётки. – Всё начинает шевелиться. Мои собственные студенты сейчас возносят пятикратные восхваления по всем уровням мастерских и литейных. Несомненно, время почти настало!

Волдир видел, что коллега-академик прав. Бесформенные сумки и родильные кисты, вздувавшиеся на палубе из плоти повсюду вокруг его ковчега, корчились, и к туго натянутым перепонкам прижимались когти и клыкастые пасти. Биение сердца корабля было мощным, полным жизни. Ото сна поднимался не он один.

– Мне приятно видеть, что собралась столь большая часть факультета, – сипло объявил он. – Знамения воистину благоприятны, но подкреплены ли они фактами? Объективными эмпирическими данными?

– Мы считаем, что да, мой инфогност, – сказал Мильнер Крост. Он произносил все слова задом наперёд – действительно необычное благословение – но переписывающее устройство, изобретённое им и вшитое в его голосовые связки, обращало речь вспять, делая её более понятной.

– Духи сенсориума обратились к нам громко и ясно, – продолжил он. – Перед нами лежит мир непросвещённых. Мать Всех привела нас прямо к цели, как и планировал Инфернальный Архитектор! Илетазакоп еывонреч тов.

Последняя фраза вышла бессвязной, поскольку голосовой регулятор Кроста дал сбой, однако смысл стал вполне ясен, когда один из его студентов стремглав кинулся вперёд и трясущимися руками протянул инфопланшет с костистыми краями, отводя глаза от громадной, пятикратно благословлённой фигуры Волдира.

Тот взял планшет, заворчал, на секунду смахнув в сторону беса, который рубил набухающий нарост на шее, и сосредоточил внимание на принесённой информации.

Всё было точно, как и утверждал Крост. Мать Всех почти достигла давно ожидаемого пункта назначения.

– Пора пробудить наших сородичей, – провозгласил Волдир, чувствуя нахлынувшее предвкушение. – В конце концов мы принесём свет истинной науки в наш старый дом.

Глава 9

В центре астропатического зала стояла фигура.

Бинарный мастер-служитель Твей-Семнадцать ощутил ближайшее подобие страха, какое его притупленные машинами чувства испытывали за очень долгое время. Он проверил свои спаренные оптические модули на предмет каких-либо признаков сбоя, однако оба работали безукоризненно. Картина, которую они передавали в инкрустированный электросхемами мозг Твея, не являлась каким-то программным фантомом или ложной симуляцией.

В хористориуме, посреди одного из самых охраняемых мест на Диаманте, находился гигант. Тени закручивались и извивались вокруг него, а свет люменов мерк. Сам воздух казался мутным, непрозрачным. Твей отпрянул, его ментальные имплантаты силились рассчитать верную реакцию.

– Не страшись, – сказал гигант на высоком готике. – Не будет никакого вреда ни тебе, ни твоим подопечным. Они понадобятся мне лишь ненадолго.

У фигуры был посох, и она подняла его, произнося слова, не относившиеся ни к высокому готику, ни к низкому, ни к лингва-технис. Слова, понять которые Твею отказывалось позволить его кодирование.

Астропаты, пребывавшие на попечении Твея, начали корчиться в эмбрионных жидкостях, которыми были заполнены передающие саркофаги.  Полдюжины их было подключено к психореактивным металлам пола хористориума, образуя астропатический хор Диаманта, единственное средство быстрой межзвёздной связи. Твей-Семнадцать как бинарный мастер-служитель отвечал за управление хором, снимая полученные ими необработанные образы-послания, а также освящая и санкционируя те, что требовалось отправить. Тайные механизмы машинерии, помогавшей в его обязанностях, были известны лишь ему и ещё нескольким на Диаманте.

Сеансовые панели, составлявшие часть его контрольного пульта, начали светиться. Жизненные показатели хора скакнули. В передающих саркофагах зашипела энергия, истощённые создания внутри бились в судорогах лихорадочного варп-сна.

Сумрачный гигант пересылал сообщение.

Это должно было быть невозможно. Не произносились надлежащие литании, не совершались техновоззвания. Твей не благословлял и не санкционировал никаких посланий, и всё же оно отправлялось.

Колокол над его постом прозвонил, подтверждая передачу.

– Остановись! – наконец-то закричал он, невольно заговорив на бинарике, прежде чем перейти на тот же язык, которым пользовался гигант. Однако фигура уже исчезала, растворяясь прямо перед оптикой Твея, разрываемая теми же самыми тенями, которые беззвучно породили её раньше.

К люменам вернулась мощность, а астропаты прекратили исступлённое волнение. Их жизненные показатели опять стали стабильными и нормальными.

В конце концов, запоздало, Твей-Семнадцать запустил импульс тревоги.

Когда скитарии ворвались внутрь, пытаясь подключить своё сознание к его, чтобы он смог обозначить им угрозу, Твей заторопился к эноптромантическому зеркалу, которое висело над узлом передачи, и, вознося одновременно молитвы о прощении и просьбы о помощи и просветлении, вставил руки в контурные перчатки. Они заплясали по гадательным доскам, древние механизмы, скрытые за затуманенным зеркалом, затикали.

Он вгляделся в мутную поверхность, в собственное нечёткое отражение, и его бионические глаза увидели, как вызванные им данные медленно всплывают, словно старый пикт, которому нужно время, чтобы проявиться на бумаге с памятью.

Он затребовал содержание послания, отправленного призрачным гигантом, но оно было зашифровано, даже эмоциональный оттиск оказался слишком чуждым для понимания Твея. Впрочем, пункт назначения поддавался переводу. Он быстро переместился к другому посту и вызвал звёздные карты с триангулятором. Его приводы подёргивались от неосвящённых, нервозных импульсов.

Он попытался отследить, куда ушло сообщение. Гудящие требования разъяснений от скитариев становились всё назойливее, но Твей игнорировал их. Он ожидал обнаружить получателя на каком-то отдалённом мире, в некой огромной и ужасной крепости, а может даже среди алогичных ужасов варпа Великого Разлома, Мальстрима или Ока.

Однако послание не отправилось ни в одно из этих мест. Он повторил запросы, отследил путь в эмпиреях два, три раза, пока не пришлось путём логической дедукции признать, что его собственные машины не лгали ему.

Сообщение ушло в никуда. В дальний космос. В небытие, в черноту, в пустоту, где ничто не могло и не должно было жить.

Бинарный мастер-служитель Твей-Семнадцать был вообще не в состоянии вычислить, кто или что его приняло.

Кхаури содрогнулся внутри своей брони. Без её поддержки и посоха в руке он мог бы упасть.

Библиарий снова находился в занятом им помещении Мегафакторума Примус, офисе сторожа пустой породы. Он убедил смотрителя, обычно занимавшего сарай рядом с грудой шлака, освободить строение на ближайшие несколько дней. Тот скрылся без возражений.

Дверь была заперта на засов, оконные ставни закрыты, а по всему голому полу нанесены мелом знаки. Маленькие свечи, расставленные по всем вершинам пентаграмму, которую Кхаури нарисовал в центре комнаты, гасли, пока он пытался прийти в себя.

Усилие для того, чтобы уничтожить обереги, охранявшие астропатический шпиль, и принудить хор передать послание, едва не сломило его. Ему довелось пережить панику пловца, который осознаёт, что забрался слишком далеко от берега. Однако он повернул назад, как раз вовремя. Кхаури посмотрел на тени, столпившиеся вокруг, сверля их взглядом, ненавидя их. Ненавидя ту силу, что они давали ему – силу, от которой даже по прошествии почти сотни лет всё ещё болели шрамы на спине.

Он зашептал эвокации, необходимые для изгнания тьмы, пока не осталась всего одна её часть, глубже всех остальных. Кхаури глянул в самое её сердце, вдохнул и заговорил снова, на мерзостном наречии, которое она понимала яснее всего:

– Не сегодня.

Тень стала отступать, до тех пор, пока не стала лишь намёком на темноту под светом свечей, не более того.

Он сделал то, что нужно было сделать. Возможно, слишком поздно, но ему велели держаться как можно дольше, пока не останется никакой иной надежды.

У него болела голова, всегда верный знак грядущей катастрофы. Он уповал лишь на то, что не слишком долго ждал, прежде чем воззвать в глубины.

Боегностик Волв получил приказ предоставить обновлённую информацию, и программа обязывала его подчиниться.

Он ввёл запросы данных в мыслительные ядра сервиторов и низших адептов, обслуживавших станции авгуров платформы макропушек, от чего они вздрогнули.

В зале управления командного полюса было темно, если не считать болезненного свечения стоек окулуса и мониторов, а также мерцающего зарева обетных свечей, капавших воском на когитаторы целеуказания. Волв поёрзал в интерфейсной люльке, стиснув пеньки зубов от досады в ожидании.

Задержки нарушали божественные ритмы гармоничной бинарности. Его станция, ПОО/01, была крупнейшей из платформ орбитальной обороны Диаманта, и он не собирался оказаться последним, кто даст отчёт генералу-фабрикатору.

Он пересмотрел предыдущий комплект сканов, стараясь успокоить разум, пока не поступят свежие. На инкрустированном стеклоплексе люльки замелькали увеличенные пикт-снимки и полосы данных. Они показывали приближавшуюся опасность – чудовище, которое с медленной неотвратимостью двигалось к Диаманту.

Судя по всему, другие кадры Империума в соответствии со своей суеверностью уже наделили его именем – «Мрачная участь» – но для Адептус Механикус оно обозначалось сугубо как маркер угрозы 0.00.1.0. И это, несомненно, действительно была угроза. Вновь глядя на неё, Волв почувствовал, как по его схемам пробежало отвращение.

Его мыслительным энграммам было сложно количественно оценить идею о том, что это вообще космический корабль. Он был размером с одну из малых лун Диаманта и частично как будто и впрямь состоял из какого-то звёздного тела – вероятно, астероида. В этой промёрзшей скале застряли всевозможные корабли поменьше. Уже проведённое сенсориумом сканирование громадной аномалии обнаружило целый ряд разновидностей, начиная от торговых судов Гражданского Флота, в том числе массовых перевозчиков типа «Вселенная» и транспортников «Карака», и заканчивая боевыми фрегатами и крейсерами Имперского Флота. По видимым килевым меткам или данным о конструкции даже удалось идентифицировать некоторые конкретные корабли, сплошь пропавшие из имперских записей целые эоны назад. Теперь они вернулись, сдавленные и переплетённые воедино, словно рукой какого-то слабоумного капирзного ребёнка. Волв удалил это сравнение из своего разума, решив, что метафоры недостойны его, однако уж точно нельзя было отрицать, что галактический мусор собрался вместе и породил монстра.

Основное направление запросов генерала-фабрикатора на обновление данных включало в себя доклад о том, как скоро маркер угрозы 0.00.1.0 приблизится к пределу досягаемости орудийных батарей, которыми щетинились оборонительные платформы, выставленные над Диамантом. Информация попадала к Волву фрагментами и долями через инфопакеты, собранные постами авгуров. Он переработал её, просеял для ясности, очищая до самой сути, чтобы этого не пришлось делать тем, кому он собирался её переслать. Медлительность являлась серьёзным прегрешением, но запутанный или плохо составленный отчёт был ещё более немыслимым делом.

Его костлявые пальцы с вшитыми электроцепями заплясали по руническим клавиатурам интерфейсной люльки, составляя финальную часть и прикрепляя необработанные данные в качестве дополнительного подтверждения основного сообщения.

>Маркер угрозы 0.00.1.0 пересечёт границу предельной досягаемости через один час, шесть минут и три секунды по терранскому стандарту на момент передачи<

Он приложил свою цифровую печать, повернул вереницу ключей кодирования и продекламировал стих из Семнадцатой Песни Омниссии, а затем велел магистру переноса ударить молотом по узлу связи.

Раздался лязг, поток восхвалений на лингва-технис, и сообщение стартовало, уносясь через эфир в ноосфере к приёмным антеннам, торчавшим на вершине Венца горы Антикифера.

Волв откинулся в гнезде из проводов, подключавших его напрямую к командному полюсу, и позволил себе секундную передышку от императивов, запрограммированных в сознании. Затем он накинулся на подчинённых, раздавая собственные требования. Чтобы зарядить батарею макропушек и освятить её перед первым залпом, требовалось драгоценное время. Соседним платформам также предстояло подготовить своё вооружение и получить санкционированные цели. Пришла пора напомнить и экипажу платформы, и коллегам-боегностикам, что Диамант ведёт войну.

«Мрачная участь» или маркер угрозы 0.00.1.0 – неважно, как оно называлось. Важно было то, что чуть больше, чем через час благословенное оружие, которое Омниссия вручил в распоряжение Волва, разнесёт его на части.

Стиснув зубы, Шарр тянул за штурвал гигантского клапана.

В обычных условиях для управления огромным колесом потребовалась бы бригада рабочих, и это ещё до того, как его накрепко заело за столетия простоя. Мощные мускулы Шарра напрягались, сервоприводы скрежетали, увеличивая его колоссальную силу. Спустя более чем тридцать секунд приложения усилия, которого бы хватило, чтобы ненадолго приподнять корму бронетранспортёра «Химера», штурвал со стоном подался, начав поворачиваться.

– Получилось, – защёлкал в ухе голос Кровавого Глаза. – Все энергетические катушки теперь включены и питают ядро двигателя. Я чувствую, как машинный дух просыпается.

Шар сошёл с платформы, которая позволяла подойти к одной из верхних интерфейсных панелей двигателя, и снова присоединился к братьям возле основных энергетических катушек, уходивших за пределы генераторной. Из главного блока начал исходить низкий рык, похожий на выдох какого-то громадного зверя, и от него вибрировал весь машинариум.

Вкупе с энергией, струившейся по толстым пучкам катушек, это создавало впечатление, что труды Кровавого Глаза принесли плоды. Используя только гаечный ключ на рукояти своего ножа и грубую силу остальных примарисов, изгнанный технодесантник сумел вернуть передний двигатель «Государя Белафрона» в некое подобие рабочего состояния.

Оставалось узнать, сумеют ли они теперь добиться от него достаточной мощности для своих целей. План – анонимно загруженный с Кочевого Хищнического Флота, плывшего в безднах – состоял в том, чтобы запустить двигатель одного из кораблей, под углом торчавших из верхней задней части скитальца, и тем самым сбить с курса зарегистрированную траекторию общего целого. Как минимум это бы выиграло время для Диаманта. Как максимум – полностью устранило бы угрозу, заставив конгломерат звёздного мусора покинуть систему и выбросив его обратно во Внешнюю Тьму.

План формулировали до того, как стало полностью известно, что находится на борту скитальца, однако это была не проблема Шарра. Пустотные Изгнанники получили указания. Значение имело только их выполнение.

– Я продолжу заботиться о двигателе, – произнёс Кровавый Глаз, с усилием сдвигая вниз несколько рычагов на боку блока. Рык усилился.

– У нас кончается время, – заметил Коготь. На счётчике хронометра оставалось меньше одного дня. Когда он дойдёт до нуля, уже не будет надежды изменить курс скитальца, пока не стало слишком поздно.

– Пробуждение нельзя торопить, – сказал Кровавый Глаз. – Но дух «Государя Белафрона» ещё не сгинул, он не поглощён и не осквернён. Я верю, что он поможет нам. Он жаждет мести, и мы совершим её вместе.

Глава 10

Без дальнейших отлагательств был собран Совет Пробуждения.

Факультет спустился в Яму, пространство под ковчегом Волдира, являвшееся частью сердца Матери Всех.

Это было пятикратно благословлённое место, в немалой степени по той причине, что оно воплощало научное освобождение, которому Волдир посвятил свою жизнь и карьеру. Похоже, некоторые его секции раньше были ковчегом эксплоратора Культа Механикус. Теперь из бывшей колыбели управления образовался ковчег Волдира, а огромное кольцо когитаторов под ней стало Ямой.

Её центр, заглублённый между древней машинерии, представлял собой зияющую пасть из плоти, которую окружало кольцо костяных и пласталевых зубов. Она являлась самым большим из множества ртов Матери Всех, и посредством неё предстояло вознести необходимую хвалу.

Волдир занял место за кафедрой над альфа-когитатором. Металл застонал под его тушей. Все могучие машины, покрытые вырезанными рунами, спали, но инфогност не сомневался: когда их призовут, они пробудятся и обретут полную функциональность. Слепые и научно-безграмотные суеверия Механикус едва ли сумели бы активировать подобное оборудование, однако Волдир изучил истинный способ подключения и внёс усовершенствования в изначальные устройства.

– Хвала Великому Инноватору, – проклокотал он. Его голос трещал из оплетённых плотью вокс-динамиков мостика. – Хвала Инфернальному Архитектору, который строит наше будущее!

Воздух заполнил шквал молитв и кантирования на чёрной бинарике. Совет был в сборе, и ритуал начался.

Между когитаторов к пасти погнали вопящих пленников. Они не были добровольными жертвами, им ещё не явили Изначальную Истину. Это печалило Волдира, ведь он желал просветить всех: от самого низшего работника до глупца, титуловавшего себя генералом-фабрикатором Марса. Однако жертвы требовалось приносить. Это была одна из констант бытия – реальных констант, а не фальшивых подделок физики, химии или биологии, те являлись лишь видимостью. Жертва вела к знанию, оно вело к силе, а она вела к власти освобождать и просвещать. Они представляли собой незыблемые блоки, вокруг которых строились и бытие, и небытие. Машина и плоть, плоть и машина, более не враждующие, а единые, слившиеся, не поддающиеся различению, чистые в своей общей цели.

Всему этому и ещё массе другого Волдир научился у божественного существа, которое спасло его.

Многие из воспоминаний инфогноста были ненадёжными и спутанными, ведь время являлось ещё одной из тех податливых вещей, которые уже утратили большую часть смысла. Тем не менее, он абсолютно отчётливо помнил день, когда ему явилось откровение. Это произошло после бесчестья, после того как узколобые глупцы, правившие Диамантом, изгнали его, потому что боялись или не могли понять его гениальности. Будучи молодым техножрецом, недавно повышенным с поста адепта, он стремился улучшить функциональность вычислительных систем Венца, модифицировав один из стандартизированных модулей обдува, использовавшихся в инфостеках, чтобы обеспечить более эффективное охлаждение когитаторов.

Когда эти труды попали в поле зрения старшего духовенства, его схватили и приволокли на суд Венца. Устройства, которые он создал – «изобрёл», заявили обвинители, шипя это слово, словно некое вопиющее, отвратительное кощунство – использовали как улику против него: доказательство, что он лез в вопросы намного выше своего положения. Хуже того, что он занимался техноересью.

Он сам выступил в свою защиту, заявив, что один из двух основателей Диаманта, Первый Герметикон Валериос, тоже был инноватором когитационных технологий, и что ничего из предложенного им никоим образом не извращало священные механизмы и не меняло основ соответствующей СШК.

Правитель Диаманта, генерал-фабрикатор Гельсарх, лично вынес приговор. Волдир избежал и казни, и лоботомии. Вместо этого его подвергли автоматизированному бичеванию, лишили всей аугметики, кроме бионического глаза – тот было невозможно вынуть, не разрушив череп – и изгнали в жилые зоны, бросив на смерть от болезни или голода среди отбросов, населявших подбрюшье мира-кузницы.

Волдир желал смерти или, правильнее сказать, чистого небытия, которое бы ознаменовало конец его мукам и позору. Страдая, он начал видеть странные сны и попал в компанию, которую поначалу посчитал плохой. Эта стезя увела его за пределы планеты, внутрь переполненных, кишащих паразитами массоперевозочных люгеров, к аванпостам, а затем и дальше, во тьму, зиявшую на краю мироздания.

Новые спутники позаботились о том, чтобы он не дрогнул. Волдир отправился в те самые сны, что преследовали его, и сквозь кошмары и горячечные грёзы попал в совершенно иной мир.

В конце концов, он отыскал кузницу. Она не была похожа ни на что из когда-либо виденного им на Диаманте, это место практически не поддавалось пониманию – огромное, просторное, не подчиняющееся никаким линейностям, не имеющее точек связности, не ограниченное логикой, которую его когда-то учили боготворить. Это был оплот промышленности и смерти, пристанище истерзанных душ и новых начал, а в его сердце на троне из чёрного железа и стали, всегда раскалённом из-за горнила, восседал Архитектор.

Архитектор был чем-то сломанным, чем-то безупречным. Чем-то таким, что отказалось оставаться прикованным к своему месту, а вместо этого поднялось намного выше него.

Волдир спросил, как могло существовать царство, подобное тому, которым он правил. Спросил, как мог существовать он.

Архитектор расхохотался голосом, похожим на стук тысяч металлургических колонн, и заговорил с ним о неведомых ему вещах, и Волдир сделал то, что считал невозможным. Он заплакал. Минули уже десятки лет с тех пор, как его толкали на что-то столь узнаваемо человечное. Он думал, что успел позабыть, каково это; что больше не знает, каково это – чувствовать, переживать эмоции, к которым Культ Механикус относился как к недостойному воплощению зла.

Архитектор научил его, что в эмоциях нет недостойного. Верно было совершенно обратное. Эмоции представляли собой святыни, часть ткани самого бытия, такую же пищу для божественного, какой руда и масло являются для кузницы и машины.

Итак, Волдир заплакал и пал на колени, поклялся в верности и взмолился об Истине. О просвещении. О возможности построить лучшее будущее, не только для себя, но для всего человечества, сорвав покровы суеверия и слепого невежества, столь долго сбивавшие с пути его род.

И обитатели кузницы, смертные и бессмертные, телесные и механические, дружно взревели, завопили, завыли и заверещали имя, которое, как осознал Волдир, принадлежало Архитектору – ангелу из адской стали, спасшему его тело и душу.

Вашторр! Вашторр! Вашторр!

Узники кричали, пока их сгоняли, избивали и сбрасывали в пасть. Она забирала их и сжималась, давя и раздирая тела, падавшие в глубины Ямы. И по мере того, как Мать Всех пировала, когитаторы начали просыпаться.

Волдир не был физически подключён или связан с ними – он уже миновал подобную необходимость – однако всё равно чувствовал их, чувствовал их сознание, их растущую жизненную силу. Их возбуждение и их голод.

Стали загораться мониторы и лампы на рунических клавиатурах, вокруг пасти засверкало зарево, красное как кровь. Дисплеи залило помехами, которые искажались и складывались в призраки злобных лиц и щёлкающих клыкастых пастей. В вокс-системах затрещали бесплотные вопли и демонический хохот, безумным образом сливавшиеся с отчаянным ужасом пленников.

– Больше! – рявкнул Волдир, разбрызгивая чёрные жидкости по альфа-когитатору, на котором пульсировали красные экраны. – Нам нужно больше!

Члены факультета принялись рубить узников, бросаемых в Яму. Теперь работали уже все когитаторы, рунические клавиатуры дребезжали сами по себе, потоки данных выбрасывались на пергамент из древней кожи и неслись по экранам. Непросвещённому уму всё это показалось бы ахинеей, но оно несло в себе красоту Изначальной Истины.

Волдир с трудом поднялся на ноги, содрогаясь. Его единственный органический глаз закатился, металлические зубы лязгали и скрежетали, а аугметическая линза пылала. Он заговорил, издав смесь механического воя с гремящим славословием и повторяя то, что услышал так давно в том благословенном месте:

– Вашторр! Вашторр! Вашторр!

Воплощения Инфернального Архитектора пробудились. По всему мостику кожистые наросты, занимавшие большую часть стен и пола, рвались на части в окружении чёрной крови и кусков плоти. На свободу продирались существа – твари, которые спали и созревали с тех пор, как Мать Всех выбралась из эмпиреев. Это были создания Инфернального Архитектора, его служители, наделённые телесно-машинной формой. Демоническое племя, каждого из которых делало совершенным единение сотни несовершенств.  Они набросились на последних оставшихся пленников, обжираясь кровью и душами, укрепляя тела, ослабленные долгой спячкой.

Чтобы удержать равновесие, Волдир ухватился за альфа-когитатор. Устройство было обжигающе горячим на ощупь. Он выпрямился, моргая и впитывая творившееся вокруг побоище, словно утопающий, который на миг вынырнул на поверхность и озирается по сторонам в поисках спасения.

Это было безумие, абсолютное безумие, непостижимый ужас. Оно не поддавалось никакой логике и здравому смыслу.

Однако Культ Механикус давным-давно вырвал его логические энграммы и изгнал здравый смысл точно так же, как стремился изгнать прогресс. Бионическая оптика Волдира снова вспыхнула и явила ему Истину, величие, те реальности, что глубинными течениями струились под слабостями разумения смертных.

Он должен был показать это всё тем, кто до сих пор оставался порабощён догмой Марса. И он начнёт здесь, на своём родном мире, на Диаманте. Те, кто насмехался над ним, истязал его и прогнал прочь, пожалеют обо всём содеянном. Они станут свидетелями того, как он проведёт свой финальный, величайший эксперимент.

– Слава машинам вечности, – проревел Волдир. Его голос завизжал из вокс-систем, перекрывая безумные вопли и завывания, заполнявшие Яму. – Будущее начинается сейчас!

Он воздел свой топор и вонзил интерфейсный шип на его основании в главный порт альфа-когитатора.

Сирены взвыли, заполнив своим предупреждающим шумом узел управления оборонительной платформы. Волву казалось, что это подают голос машинные духи орудийных батарей, издающие боевой клич и требующие дать им волю.

Маркер угрозы 0.00.1.0 пересёк границу и вошел в зону космоса, обозначенную как «предельная дальность».

Он ещё раз просмотрел огневые расчёты, составленные его адептами, пытаясь унять прилив предвкушения. Для существа, подобного ему, любые эмоции были недостойны. Долг требовал хладнокровного мышления. Впрочем, всё выглядело правильно. Системы вооружения были освящены, заряжены и наведены.

Даже на столь огромном расстоянии шансы промахнуться мимо цели таких размеров, как приближавшаяся, были пренебрежимо малы, доли процента.

Генерал-фабрикатор уже дал разрешение стрелять по готовности. Время пришло.

Сыпя машинными молитвами с треснувших губ, боегностик Волв посредством своей рунической клавиатуры загрузил инструкции, отправив на орудийные палубы самый святой императив из всех:

>ОГОНЬ<

Внизу регент артиллерийского хора содрогнулся, когда приказ поступил в его черепную коробку через кортикальный канал, соединявший его с главным блоком платформы. Он разразился потоком субинструкций смотрителям, которые командовали рабочими бригадами расчётов трёх макропушек.

Каждая из них была гигантским орудием, калибра ствола хватило бы, чтобы поглотить сверхтяжёлый боевой танк. Их громады были окружены галереями и мостиками, позволявшими рабочим бригадам добраться до любой детали. Они относились к типу III «Марс», старому по меркам схожего вооружения, установленного на многих имперских кораблях, однако более чем эффективному против чего угодно, которому хватило бы глупости сунуться в их секторы обстрела. Для обслуги из их расчётов они являлись полубогами разрушения, пантеоном войны.

Сотня потных, напрягающихся рабочих навалилась на цепи, которые опускали последние взводящие рычаги. Надсмотрщики хлестали их и кричали, требуя тянуть усерднее. Регент артиллерии почувствовал контакт. Он поднял свой стартерный молот и ударил по огневой руне, распевая хвалу Омниссии и машинным духам огромных орудий. С третьей попытки огневая руна дала запал.

Все три макропушки выстрелили. Отдача была чудовищной, она сотрясла всю платформу, заставив мигнуть дисплеи и опрокинув свечи на командном полюсе. Рабочие бригады на артиллерийской палубе швырнуло наземь, из разорванных ушей текла кровь. Некоторые не встали даже под плетью: у них лопнули внутренние органы.

Снаряды вспороли матовый вакуумный щит, защищавший артиллерийские ангары от космоса снаружи, и килотонные боеприпасы помчались навстречу цели.

Диамант как будто озарился – прочие платформы на орбите дали концентрированный залп снарядами и лэнсами. Казалось, словно сама планета ведёт войну с надвигавшимся ужасом, изрыгая в него огонь и энергию разрушительным шквалом.

Когда авгуры платформы ПОО/01 зафиксировали прямые попадания, по телу Волва пробежала дрожь. Взгляд его слезящихся глаз вперился в сбивчивые последовательности пикт-съёмок, которые демонгстрировали взрывы, расцветавшие на носу чудовища. На фоне его громады они казались крошечными, но по мере загрузки следующих пиктов показались новые детонации. Вскоре скиталец превратился просто в полосу пламени и обломков, и боегностик позволил себе вообразить учинённый разгром – как рвутся на части носы и переборки старых кораблей, как раскалывается и дробится камень звёздного мусора, как заполняются огнём туннели и коридоры.

Это было возмездие. Не так давно Диамант столкнулся с другим нападением Архиврага, совершенно иной угрозой. В том случае еретики выслали малые корабли, чтобы те отвлекали защитные батареи, а ударная группа тем временем проскользнула на дальней стороне планеты и устроила налёт на поверхность. Затем Архивраг отступил, но позор той атаки до сих пор висел над Волвом и руководителями других орудийных платформ.

Сейчас они смывали этот позор огнём.

– Орбитальные активы Механикус пристрелялись, – сказал капитан корабля Теко, стоявший перед одним из пультов окулуса «Белой Пасти». – Курс скитальца не меняется.

– Должен когда-нибудь, – задумчиво произнёс Кино, подавшись вперёд на троне и глядя на информацию, получаемую с авгуров ударного крейсера. Сервоприводы его тактической брони дредноута жужжали.

По его приказу флот Кархародонов – «Белая пасть» и шесть разношёрстных кораблей сопровождения – ранее занял позицию поодаль от Диаманта и приближавшегося скитальца, оставив планетарной обороне чистый сектор обстрела. Стратегический анализ Кино привёл к заключению, что в какой-то момент скиталец слегка свернёт, и это позволит ему медленно пройти мимо мира-кузницы и выпустить на планету внизу кишащие внутри него ужасы. В это время флот Кархародонов и ударит по нему, разрывая на куски извергаемые им челноки и малые корабли, прежде чем те успеют достичь поверхности, а затем переключится на сам скиталец. Всё, что проберётся на планету, потом разобьётся об оборонительные позиции Третьей роты.

Однако похоже было, что этого не произойдёт. Скиталец не менял курса. Он просто прорывался сквозь огненную бурю, выпущенную Адептус Механикус, словно громадный камень, который с безошибочной точностью швырнула через пропасть космоса чья-то мрачная и ужасная рука.

– Он столкнётся с планетой, – произнёс Теко. – Боюсь, что намеренно, если только что-то не собьёт его с пути.

– Всем кораблям открыть огонь, – бросил Кино, сделав жест в направлении вокс-ниш под командной платформой мостика. – Уничтожить его!

Глава 11

Яма полыхнула слепящим, дьявольским светом.

Волдир закричал. На нём плясал коронный разряд, бесы верещали от ударов электричества.

Мать Всех умирала. Ненависть, мелочность и глупость низших созданий убивали её, но Волдир знал, что она делала то же, что делают все хорошие матери – до конца защищала своих детей и заботилась о том, чтобы они целыми попали домой.

Стиснув челюсти, он удержал трясущиеся руки на топоре и повернул его, а факультет взвыл восхваления. Из когитаторов лилась кровь, поднимавшаяся между кнопок рунических клавиатур и сочившаяся из воздуховодов и портов стоек. Сразу за экранами извивались твари, анаморфные массы щупалец, глаз и пастей, которые исступлённо корчились и напирали на дисплеи с той стороны, словно были заперты внутри когитаторов и пытались вырваться на свободу. Металл старинных вычислительных устройств начал корёжиться, образуя новые формы, преображая древние машины в нечто, более подходящее их новой, священной цели.

Впервые за целую эпоху механизмы кузниц со скрежетом остановились, а печи мигнули и погасли. Миллионы на всём скитальце прекратили трудиться и огляделись по сторонам, полные страха и дурных предчувствий. Они чувствовали повсюду вокруг дрожь от бомбардировки с мира-кузницы, молотившей по носу. Могучий корабль стонал.

А потом по Матери Всех прокатилась энергия. Старые, давно спящие системы десятков кораблей, из которых состояла её громада, включились – треснувшие мониторы замерцали, а генераторные блоки начали дребезжать и гудеть. Плоть, расползшаяся по столь большой части скитальца, налилась неестественной силой.

Сотни тысяч мутантов-экспериментов, наполнявших корабль, проснулись. Они вырвались из амниотических сумок и клубков живой проводки, вереща своими органическими и механическими глотками. И начали расправляться с теми смертными, кого обнаружили без дела, а поскольку печи вновь яростно запылали и сборочные линии с металлургическими колоннами опять загромыхали, рабочая сила с обновлённым пылом кинулась трудиться.

В Яме рот Волдира широко раскрылся, и он заревел технокантирование – не чёрную бинарику, а лингва-технис Культа Механикус, словам которой его научило само божество. Оно знало секреты Диаманта, знало, как раскрыть его системы и освободить и машины, и их операторов. Для прихожан Кузницы Душ концепции ключа и замка были божественны, и Волдиру вручили ключ от его старого дома.

И теперь, с благословениями Инфернального Архитектора, он собирался отпереть его.

По машинариуму пробежала судорога. За ней сразу же последовали новые, интенсивность которых быстро возрастала, пока не стало казаться, будто «Государь Белафрона» трясётся от страха.

Запрокинув голову в шлеме, Кровавый Глаз посмотрел в далёкий мрак сводов зала, словно глядя на что-то такое, чего не видел никто из прочих Изгнанников.

– Оборона над Диамантом открыла огонь, – произнёс он.

Шарр ничего не сказал. Все понимали, что это значило. Они находились так близко к планете, что даже если бы им удалось полностью активировать двигатель, могло быть уже слишком поздно.

Кровавый Глаз возобновил свои труды у главного терминала блока. Рычание гигантского двигателя неравномерно перерастало в рёв, словно отвечая на сотрясающую его ярость обстрела. Внезапно раздался треск, и Кархародона отшвырнуло от терминала, к которому он подключался. Он врезался в канал воздуховода, погнув его.

Шарр зашагал к нему, на ходу отметив, что рёв двигателя вдруг начал стихать.

– Сбой? – торопливо спросил он, протягивая перчатку Кровавому Глазу. Второй Изгнанник встал, не приняв её.

– Что… – начал было Коготь, но его прервал рвущий уши визг.

Шарр попытался убрать шум из вокса, но обнаружил, что не может – независимо от того, моргал ли он в направлении значка на дисплее или нажимал кнопку ввода на боку шлема. Сбой такой степени был необычен, однако он не шёл ни в какое сравнение с тем, что произошло дальше.

Выходная мощность реакторного ранца Шарра внезапно резко упала. Экраны визора мигнули и погасли, а сервоприводы начали заедать. При почти полном отсутствии энергии вес снаряжения практически обездвижил его. Могучее тело резко напружинилось и напряглось, вынужденное без посторонней помощи удерживать массу керамита и пластали.

Он попытался заговорить через вокализатор шлема, но тот тоже отключился. Шипя от натуги, Шарр смог повернуть голову. Все остальные Изгнанники стояли так же, как и он – застыв почти неподвижно.

В один миг Кархародоны оказались похоронены внутри собственной брони.

По крайней мере, у Шарра оставалась свободна правая рука. Зарычав, он поднял её и сумел отсоединить шлем, после чего рявкнул остальным:

– Снять шлемы!

Им было сложно сделать это, и Шарр кое-как подошёл к Кровавому Глазу. Сервоприводы доспеха скрежетали, поскольку их приводила в движение сугубо грубая сила его тела. В конце концов, он преодолел несколько ярдов, отделявшие его от другого Изгнанника, и как раз в это время Кровавому Глазу удалось открыть замок шлема. Бледное татуированное лицо было мрачным.

– Произнеси чины очищения, – пробурчал он. – Облегчи боль машинного духа!

Шарр принялся рычать сквозь стиснутые зубы литании – катехизисы на высоком готике, которые заучил в бытность кандидатом, впервые ухаживая за этим же самым комплектом брони. То, что он сейчас считал старым и несовершенным, когда-то воспринималось им с почтительным благоговением – как священные реликвии ордена, переданные на его попечение. Он напомнил израненному духу доспеха об этом, попросил о прощении и воззвал к Отцу Пустоты и Забытому, дабы те прогнали овладевшую им неисправность.

Кровавый Глаз первым вернул себе контроль. Он снова начал двигаться свободно и зашёл за спину Шарру, вручную работая над реакторным ранцем и что-то бормоча на лингва-технис. Шарр почувствовал, как по приводам пробежала гудящая волна энергии, и ужасная тяжесть вдруг исчезла – питание восстановилось.

Кровавый Глаз переместился к Когтю и Тени, помогая им, а Шарр спросил:

– Что произошло?

– Не знаю, – признался Кровавый Глаз всё с тем же мрачным лицом, возвращая Тени способность двигаться. Шарр снова надел шлем и обнаружил, что вокс работает, однако многие второстепенные системы доспеха, похоже, так и оставались отключены, а индикатор заряда гулял в диапзаоне от среднего до высокого.

– Наша броня как будто взбунтовалась против нас, – проворчал Коготь.

– Не только наша броня. – Кровавый Глаз вернулся к панели интерфейса двигателя, над которой трудился раньше. Остальные собрались вокруг, и он указал на показания замутненного счётчика, выдававшего цифры через аналоговый тикер на верхнем крае панели.

– Здесь мы тоже теряем энергию, – произнёс он, кладя красную перчатку на бок огромного двигателя, словно сельскохозяйственный работник, прослушивающий биение сердца упавшего грокса. – Но катушки генератора всё ещё работают. Нет никаких причин, никаких признаков какого-либо механического сбоя.

– Слушайте, – сказал Тень. Шарр повиновался и уловил на фоне стабильно слабевшей пульсации двигателей и отдалённых содроганий от бомбардировки скитальца то, что уже заметил молодой Кархародон.

Это были пронзительные звуки и грохот ног по плитам пола и мостикам, и они поднимались по носовым отсекам «Государя Белафрона».

– Скиталец прбудился, – произнёс Тень.

– Теперь, когда культ достиг Диаманта, он стал полностью активен, – согласился Кровавый Глаз. – Порча распространяется. Особенно подвержено ей всё механическое. Я потерял контроль над двигателем. Даже нашу броню следует считать ненадёжной, пока мы на борту.

– Что, если мы попробуем взорвать двигатель вместо того, чтобы просто запустить? – с напором спросил Шарр. – Разве нет шанса, что получится начать цепную реакцию?

Кровавый Глаз стал поворачивать штурвалы и дёргать рычаги на нескольких панелях двигателя, однако громадный блок не подавал никаких признаков прекращения спада.

– Он больше не подчиняется ручному вводу, – сообщил Кровавый Глаз. – Его сознание уже ему не принадлежит. Управляет нечто иное.

– Они идут за нами, – сказал Тень. Он успел переместиться к главному входному люку инженериума и всматривался в генераторную, прислушиваясь.

– Ауспик не работает, – добавил Шарр, бросив ещё один взгляд на дисплей визора.

– Мы потерпели неудачу, – с горечью произнёс Коготь. – Даже если мы сможем вернуть основной двигатель, нам не удастся уничтожить «Мрачную участь» или заставить её свернуть, пока не стало слишком поздно. Наше время вышло.

На счётчике хронометра оставались считанные минуты. Шарр ощутил мощный прилив злости. Неудача была недопустима, особенно перед лицом той мерзости, с которой они столкнулись на борту проклятого заброшенного корабля.

– Давайте встретим эти отродья варпа и вычистим нечисть, – бросил он. – Мы должны перебить как можно больше!

– Это будет бессмысленная жертва, – отозвался Кровавый Глаз, перебив нараставшую внутри Шарра жажду крови.

Шарр уставился на него.

– Ни одна смерть не бессмысленна, если произошла на службе Отцу Пустоты и ордену.

– И ни одну жертву не следует приносить, если только не осталось иных вариантов, – произнёс Кровавый Глаз. – Нам не разрешено разбрасываться своими жизнями.

– Я согласен со Слепым, – сказал Коготь. – Какие тут ещё есть варианты?

– Вы же помните схемы «Государя Белафрона», да? – спросил Кровавый Глаз. – Мостик корабля до сих пор выступает над основным массивом «Мрачной участи», как и двигатели. Значит, то же верно для блоков спасательных капсул, и по левому борту на траектории запуска чисто.

Шарр понял, о чём говорил Кровавый Глаз. Скиталец должен был вскоре войти на орбиту Диаманта, если ещё этого не сделал. Если спасательные капсулы достаточно крупные и всё ещё функционируют, они смогут попасть на планету внизу.

– Если мы совершим высадку, что дальше? – спросил он. Его мысли продолжали противиться идее, которая сводилась к отказу от задания.

– Тогда мы сможем встретить вторжение на земле, – сказал Кровавый Глаз.

– И умереть там, а не здесь?

– На Диаманте будут действовать силы Империума. У нас будет возможность скоординироваться и оказать большее сопротивление, чем тут.

Шарр задумался, насколько план эвакуации на поверхность мира-кузницы проистекал из желания Кровавого Глаза сражаться рядом с коллегами-техноадептами, но, как и всегда, в его логике было сложно найти изъян.

– Мы достаточно говорили, – сказал Тень. – Наш долг ясен.

– Я пойду первым, – прорычал Шарр.

Нерождённые напали на Пустотных Изгнанников, пока те спускались обратно по «Государю Белафрона».

Шарру не доводилось раньше встречать подобных им. Это были уродливые слияния металла и мяса, ещё склизкие после утробных кист, где вызревали, и отверстий, которые их изрыгнули. Они напоминали игрушки какого-то безумного изобретателя, среди них не было двух одинаковых, и они кидались на Кархародонов с визгливыми воплями воксов, рыданиями и хохотом.

Шарр избавлялся от них. Слепота цеплялась к нему, но её удавалось сдерживать. Ощущаемая им сейчас злость была холодной и ожесточённой, и она дала ему период концентрации, которую он не собирался растрачивать впустую.

Демоны были не единственной угрозой, с которой столкнулись Кархародоны. Сам скиталец теперь полностью ожил, и какой бы тёмный разум им ни овладел, он обратил «Государя Белафрона» против незваных гостей. Несколько раз открытые люки обрушивались на проходивших сквозь них Кархародонов, нещадно гремя о броню. Тем не менее, они продвигались, вскрывая протестующие двери или раскалывая их крак-гранатами. В одном из коридоров мотки проводки поднялись и атаковали, словно орда змей, обвиваясь вокруг конечностей, горжетов и поворотных сопел ранцев. Пустотные Изгнанники прорубили себе дорогу, Шарр с рёвом ярости пилил своим серрейторным ножом пучки кабелей, игнорируя разряды, искрившие на его доспехе.

Сама броня продолжала сбоить. Из-за флуктуаций выходной мощности сервоприводы Шарра временами едва работали, вынуждая его двигаться чисто за счёт грубой силы. Доспех Тени полностью заблокировался, когда они пробивались вверх по лестнице, и Когтю с Шарром пришлось сдерживать голосящую орду, выигрывая драгоценные мгновения, пока Кровавый Глаз проводил техно-обряды, которые вернули другого Изгнанника обратно в строй.

Они добрались до мостика и свернули в один из третьестепенных коридоров. На большинстве звездолётов Империума было мало средств эвакуации, однако «Государь Белафрона», будучи кораблём первого класса Имперского Флота, имел на боках командной башни несколько десятков спасательных капсул, предназначенных для старших офицеров или критически важного персонала.

– Здесь, – объявил Кровавый Глаз, когда они достигли пускового отсека левого борта. Внутри располагались входы в вереницу одноместных капсул.

– Мне будет нужно немного времени, чтобы попытаться активировать их и получить доступ, – сказал Кровавый Глаз. – Скорее всего, они были генетически закодированы под последних офицеров корабля, так что придётся обходить блокировки. Если они вообще ещё работают.

– Давай, – бросил Шарр. – Я их сдержу.

Не дожидаясь ответа, он зашагал обратно в коридор.

Нерождённые уже мчались вниз по лестнице, которая вела обратно на мостик. Шарр не стал их дожидаться. Он ринулся вперёд, сотрясая палубу под ногами. Его рёв соперничал с воем цепного меча.

Он устраивал резню и наслаждался чистотой своего предназначения. Он больше не был командиром, больше не был лидером среди братьев. Сейчас у него не было никаких целей, никаких дел, требующих внимания, и никаких требований, кроме той самой задачи, для которой он был изначально создан, а затем преображён – убивать.

Он заваливал ступени вспоротыми чудовищами и разломанной машинерией, забрызгивая доспех тёмной кровью и чёрным маслом, полосуя и пронзая, колотя руками и ногами, разламывая на части тварей, которые не должны были существовать. Игнорировал их удары, когда они тыкали своими конечностями-ножницами в сочленения, пытаясь проткнуть броню, или рубили его пилами, резаками и металлическими когтями.

Шарр позволил Слепоте овладеть им. Он истреблял врагов Отца Пустоты и Забытого, расчленяя их уродливые жалкие тела цепным мечом и клинком ножа. Крушил любой причудливый эксперимент, который нападал на него или пытался пробраться мимо, пока лестницу от мостика «Государя Белафрона» до пускового отсека не залила струящаяся река из внутренностей и разбитого, измельчённого металлолома.

А потом его доспех заклинило.

Неистовые движения резко прекратились. Пошевелить чем-либо, кроме правой руки, было всё равно что протаскивать себя сквозь густой, липкий дёготь. Поначалу Шарр решил, будто броня снова осталась без питания, но по немногим ещё функционировавшим значкам на дисплее увидел, что реакторный ранец продолжал работать. Это заблокировались сервоприводы – так они должны были делать всего на долю секунды, когда авточувства фиксировали мощное столкновение. Однако они не прекращали, застопорив его в последней стойке и скрежеща при попытках заставить их двигаться вручную.

Доспех вновь предал его.

Демоны набросились на него. Они силились повалить его и похоронить под своими клинками, вереща и лопоча полумеханическими гортанями и издавая шипящие звуки, похожие на помехи вокса.

Шарр едва мог двигаться, не говоря уж о том, чтобы защищаться, но он отказывался упасть, отступить хоть на шаг.

Затем об его шлем ударился какой-то предмет, который отскочил и остановился, упёршись в сапог. Отрубленная голова одного из Нерождённых-машин, на сей раз полностью металлическая и выполненная в виде пса с челюстями-тисками. На рассечённой проводке шеи ещё плясали искры и коронные разряды.

Напор демонов вокруг Шарра ослабел. Он почувствовали нечто позади них.

Это был не кто-то из братьев Шарра. Это было размытое пятно, не только из-за скорости перемещений, но и в силу особенностей его тела: оно как будто рябило и сливалось с окружающей средой – разновидность хамелеонового эффекта, подражание которому Шарр видел на плащах скаутов ордена.

Несмотря на это, оно находилось достаточно близко, а разум Шарра был достаточно острым, чтобы за пару ударов сердец зафиксировать общие черты: оно было высоким, даже выше него, имело много верхних конечностей, самые высокие из которых оканчивались огромными когтями-клинками. Голова была вытянутой, а тело звериным по природе, но двигалось с быстротой и мастерской точностью, выдававшими настоящий интеллект.

Шарр не ожидал встретить это существо на «Мрачной участи», однако без труда опознал его, ведь оно было выжжено у него в сознании благодаря всевозможным индоктринациям, боевым инструктажам и ещё одному, даже более важному обстоятельству – он уже убивал множество ему подобных раньше.

Тиранид. Ликтор. Биоформа разведчика-лазутчика. Подвид «смертохват», особенно опасная порода.

Глубже потока тактических реакций, запечатлённых в памяти, пробежали более первобытные инстинкты – узнавание, бывшее у людей задолго до первых Дней Изгнания, которое не могли полностью стереть никакая генетическая перестройка, ментальная подготовка или физические тренировки.

Хищник.

Шарр понял, что определил виновника истребления еретиков, на которых они наткнулись раньше, и по крайней мере одну из тех тварей, чьё преследование он чувствовал среди безумия скитальца. Он лишь на долю секунду задумался, как она оказалась на борту – отростки флотов-ульев были повсюду, особенно на старинных звездолётах. Подобное создание могло обитать на космическом скитальце десятки лет. Возможно, оно даже было не одно.

Существо точно знало, как расправляться с Нерождёнными. Оно использовало лестницу, уложив нескольких выпадами своих длинных верхних когтей, а затем заманило остальных наверх и в люк, ведущий на мостик, где численность мешала им, и встретило их более короткими, твёрдыми как алмаз когтями нижних конечностей. Всего через несколько мгновений последнее демоническое отродье из стаи было вспорото – ликтор практически вырвал его серворуку из органических компонентов остального тела, после чего разрубил надвое секущим когтем. Останки демона распались на не поддающуюся опознанию требуху и переломанные механические детали.

Когда он развалился, сервоприводы Шарра внезапно заработали. Кархародон одним движением отцепил болт-пистолет, вскинул его и открыл огонь.

К тому моменту, как он сделал первый выстрел, ксенос уже бросился на него, пытаясь сбросить с лестницы за счёт своей массы и инерции. Шарр встретил его и с рычанием стал бороться. Хитин с треском ударился о керамит, и оттенок первого изменился на серый, копируя Шарра.

Существо было быстрым и сильным, но он знал этот вид. Как и все Кархародоны-ветераны, он сражался с достаточным количеством его сородичей в ходе Войны в Глубинах.

Оно глубоко впилось в керамит наруча – глубже, чем демоны из металлолома – стараясь рассечь витые дюраметаллические жилы и лишить руку Шарра способности держать. Он позволил эту попытку, удерживая болт-пистолет подальше от них обоих, а второй рукой вогнал нож под нагрудную пластину и затем рванул оружие вбок между двух рёбер. Оно испустило шипение – первый изданный им звук – и перехватилось нижними лапами, сжимая его наплечник.

Проявляя впечатляющую силу, ликтор приподнял его и впечатал боком в стену. Нож вырвался на свободу, оставшись в кулаке Шарра, и он поднял оружие, чтобы взрезать глотку чужого, но тот стиснул его запястье когтистой хваткой и придавил к стене, удерживая обе руки.

Тварь подалась к нему, масса отростков, составлявших нижнюю часть её морды, метнулась вперёд и, словно щупальца головоногого, со шлепком вцепилась в визор Шарра спереди, обездвижив и голову. Кархародон толкнулся навстречу, пытаясь навести болт-пистолет, однако существо было уже слишком близко. Удерживая его, оно начало опускать свои самые длинные, верхние когти – не огромными обезглавливающими взмахами, а медленно и аккуратно, почти вертикально, целясь в тонкий зазор между шлемом и горжетом Шарра, что позволило бы пробиться внутрь пластинчатой грудной клетки и пронзить его сердца и лёгкие.

Этот тиранид уже сражался с космическими десантниками прежде.

Ещё Шарр осознал, что Слепота прошла. Самоконтроль снова вернулся к нему, разум стал ясным и острым, не полностью сконцентрированным на необходимости убивать. Это было испытание силы, мастерства и хитрости, а не бездумное избиение, которому он уже так привык предаваться. Здесь злоба бы не помогла, и какая-то подсознательная часть его разума приняла это.

Он вскинул колено, с хрустом ударив наколенником в ногу твари, а затем наступил на её ступню, с удовлетворением ощутив, как треснул хитин. Ликтор содрогнулся, но не разжал хватку. Его чёрные глаза находились в считанных дюймах от Шарра. Несмотря на напряжение, они были лишены эмоций, и Кархародон увидел в них отражение собственных чёрных линз.

Он уже видел эти глаза раньше.

Верхние когти начали впиваться, со скрипом входя между керамитом. Потом раздался грохот, стрельба из болтера.

Давление на Шарра мгновенно исчезло. Ликтор отпустил его: твёрдые снаряды замолотили и разорвались о панцирь чужого и вспороли меняющую цвет перепонку, окутывавшую нижнюю часть тела.

Шарр воспользовался моментом и снова перешёл в атаку. Его болт-пистолет выстрелил, вгоняя заряды в бок существа и разбрызгивая зловонный, лиловатый ихор по и без того скользкой лестнице. А потом ликтор отскочил и метнулся обратно к люку. Шарр сделал шаг за ним, поскольку опустошил пистолет, но тут же понял, что преследовать бессмысленно – тварь пропала так же быстро и беззвучно, как появилась.

Он оглянулся в коридор и увидел Кровавого Глаза, перезаряжавшего болтер.

– Тебя звали, – просто сказал другой Изгнанник.

– Я не какой-то бойцовый пёс, чтоб звать меня к ноге, – ответил /Шарр.

На секунду ему показалось, что Кровавый Глаз и впрямь собирается поспорить на этот счёт, но вместо этого тот кратко указал на пусковой отсек, откуда пришёл.

– Скиталец распадается. У нас остались считанные мгновения.

Шарр понёсся в отсек следом за Кровавым Глазом. Никто из них ничего не сказал про контакт с ксеносом. С благословения Рангу тот сгинет вместе с «Мрачной участью».

Как он и подозревал, в спасательной капсуле, которую ему указал Кровавый Глаз, почти отсутствовало свободное место, а единственная фиксирующая обвязка была слишком мала для него. Шарр встал как можно лучше, включил автостабилизаторы и примагнитил себя к внутренней поверхности маленького летательного аппарата. Затем он посмотрел через люк на Кровавого Глаза. Тот кивнул и запер вход.

Шарр запустил финальные стартовые протоколы капсулы. Он обнаружил, что делает это с быстрой, ледяной эффективностью. Желание убивать, отвращение от просьбы отступить – и то, и другое исчезло.

Ему вспомнился взгляд ликтора, совершенно нечеловеческий за счёт отсутствия каких-либо опознаваемых эмоций. Там не было ненависти, ярости, боли, голода, даже когда они оба боролись в смертельных объятиях.

Шарр ударил по пусковой руне спасательной капсулы.

Глава 12

Несоответствие началось как звон в ушах у Волва, дребезжащее искажение в каналах его вокс-имплантатов.

Поначалу он практически не заметил этого, настолько был сосредоточен на уничтожении маркера угрозы 0.00.1.0.

Потом одна из адептов командного полюса вскочила на ноги и завизжала.

Волв уже собирался рявкнуть, чтобы её отключили и отсоединили, когда по кабелям, соединявшим его с ПОО/01, пробежал разряд. Он ощутил внезапный удар неистовой боли, которая хлынула по каждому контуру и нервному окончанию, заставив его выгнуть позвоночник и заскрести когтями-цепями по внутренней стороне интерфейсного экрана люльки.

Его сознание вычислило проблемы – ошибки, которых он не ожидал и не мог исправить. Волв попытался обойти их, запоздало поняв, что машинные духи платформы подверглись атаке. Это было бесполезно: его уже заблокировали.

Это осознание представлялось ему чем-то невероятным. Подобный техноритуал смог бы провести только генерал-фабрикатор! Волв был начальником ПОО/01, и всё-таки к управлению пробралось нечто иное, какой-то дьявольский разум, который теперь терзал драгоценные, священные системы.

Боль удвоилась, и Волв закричал. Он беспомощно корчился в своей люльке, в глазах всё расплывалось, и он чувствовал, как порча распространяется, переходя с окружающих машин в его собственные плоть и металл.

Мусорный код. Заражение. Скверна. Неведомая, несанкционированная информация свободно текла по системам платформы, извращая её, перегружая защитные обереги и подрывая программы.

Волв попытался бороться, но не сумел. Он уже вообще едва мог думать самостоятельно, оглушённый и сломленный страданиями, которые претерпевала ПОО/01. Боегностик смутно сознавал хаос, творившийся за пределами его люльки – адепты вцеплялись в свою аугметику и с воплями муки пытались вырвать когда-то благословенные машинные части.

Он тупо отметил несанкционированный запуск поворотных двигателей, произведённый без ввода каких-либо команд со стороны экипажа. Опять невозможное, однако это происходило. Он почувствовал, как палуба под ним заскрипела и шевельнулась – ПОО/01 пришла в движение, тяжеловесно разворачиваясь вокруг своей оси на орбите.

Собственная оборонительная платформа Волва начала отключать его жизненные параметры. Сопротивление ослабло и стало ещё более жалким. Всего за несколько мгновений от него остался всего лишь слюнявый мясной мешок с мёртвым мозгом, который безвольно обмяк в люльке, и его глаза помутнели.

Внизу, на главной орудийной палубе, расчёты макропушек продолжали заряжать и стрелять, не зная, какой была их нынешняя цель. Они отправляли стремительные снаряды в пустоту космоса, а поскольку платформа всё ещё медленно поворачивалась, секторы обстрела сдвинулись на Мегафакторум Примус.

Следующий залп пришёлся на главную жилую зону города. Тысячи рабочих погибли за считанные секунды, когда гигантские снаряды разорвались посреди забитых модульных жилищ, ровняя с землёй целые кварталы и сотрясая мегафакторум до самого ядра.

Платформа ПОО/01 оказалась не единственной, кого захлестнуло волной техноскверны. Несколько других батарей развернули свои орудия к миру, который были запрограммированы защищать – командиры лишились рассудка, а их логические энграммы прожарились. С неба над Мегафакторумом Примус хлынул ливень огня и перекрещивающихся красных лучей лэнсов.

Над Венцом и склонами горы Антикифера с треском ожили пустотные щиты, которые вспыхивали, поглощая основную мощь бомбардировки. Остальная часть города не получила подобной защиты.

Мегафакторум Примус горел.

Несколько членов экипажа мостика «Белой пасти» начали кричать.

– Молчать, – взревел Кино, возмущённый нарушением священной тишины флагмана, однако, к его удивлению, приказ ни на что не повлиял.

– Системы корабля подверглись атаке, – объявил технодесантник Бета-один-три-Утулу, отведя внимание Кино от вопящих рабов. Он стоял вместе с Теко у главной консоли управления, установленной вокруг кораллового трона, и свет мониторов играл на их широких, мертвенных лицах.

– Мы теряем контроль над системами, основными и второстепенными, – произнёс Теко, взявшись за работу у одной из рунических клавиатур, а Утулу при помощи своей серворуки подключился напрямую к блоку когитаторов. Технодесантник забормотал что-то на лингва-технис.

Кричало всё больше слуг на мостике. Несколько встало со своих скамей и стало пытаться выдрать простейшие аугметические имплантаты, которые люди из экипажа получали для помощи в их обязанностях. Сервиторы мостика тоже принялись бессвязно лепетать двоичным кодом, а некоторые, похоже, отключились.

– Ударный командир Рангон, – прошипел Кино. – Убить любого раба, кто не на своём посту.

Красные Братья спустились в ямы управления и приступили к экзекуции. Они не пользовались штурмовыми болтерами и не задействовали разрушительные энергии силовых кулаков – им не хотелось рисковать повредить что-то из драгоценного оборудования мостика, к тому же быстрого сжатия отключённого кулака хватало, чтобы успешно раздавить череп или переломить шею.

Тишина быстро вернулась. Теко никак не выказал неодобрения убийством обслуги своего корабля. Он был слишком сосредоточен на выводах информации с «Белой пасти».

– Корабль под твоим контролем? – с нажимом спросил Кино, пока Теко продолжал трудиться за несколькими соседними клавиатурами. Пожилой капитан корабля Кархародонов общался со своим звездолётом, несмотря на то обстоятельство, что Кино занял главный узел управления в коралловом троне.

– Думаю, что да, – сказал он. – Но нам придётся провести диагностику и, скорее всего, полную мультисистемную чистку. Наши щиты опущены, вокс страдает от фантомного резонанса, а целенаведение как будто постоянно перенастраивается. В данный момент на на грани неработоспособности.

– Это был скиталец, – мрачно вставил Утулу. – Смотрите, капитан, вот и вот.

Он указал Теко на данные на главном окулусе. Кино насупился, не понимая, что именно обнаружил технодесантник.

– Обереги указывают на прорывы заразы мусорного кода и удалённые диверсионные атаки, – сообщил ему Теко, интонация которого была опасно близка к снисходительной. – Мы с братом Утулу следим за тем, чтобы «Белая пасть» была хорошо защищена от подобной порчи, однако это нападение было исключительно мощным. Отслеживание кода атаки указывает на аномалию, исходящую от «Мрачной участи».

– Где сейчас скиталец? – бросил Кино, обводя глазами гаснущие дисплеи перед собой и пытаясь сориентироваться после сбоя.

– Сигналам сенсориума не удаётся триангулировать, но…

Теко оставил фразу без завершения, вместо этого отдав последовательность приказов ещё живым рабам. Основной смотровой проём мостика начал с рокотом открываться.

Когда «Белая пасть» готовилась к бою, поверх огромного армагласового полотна надвигались противовзрывные заслонки. Открывать их при опущенных щитах было рискованно, однако Кино не стал выражать недовольство, увидев, что происходило с другой стороны.

«Мрачная участь» распадалась на части под яростью обороны Диаманта. Она заполняла проём, словно некое новообразованное космическое тело, вырисовывавшееся силуэтом на фоне кривизны планеты, и разваливалась на огромные пылающие фрагменты. Но её столкновение с миром внизу было уже не остановить.

Несколько платформ орбитальной обороны продолжали стрелять по скитальцу до самого последнего мига. Другие необъяснимо умолкли, а некоторые развернули свои орудия к планете внизу. Скиталец проломился сквозь все, расходящиеся обломки пробили гигантскую дыру в поясе пластали и адамантия вокруг мира-кузницы.

Сломанные и раздробленные орудийные батареи присоединились к останкам «Мрачной участи», нырнув в атмосферу, где их окутал огонь. Миллион кусков ливнем падал на верхнее полушарие планеты – апокалиптический пожар, разрушение в своей чистейшей форме.

Словно удар молота божества, горящее сердце «Мрачной участи» врезалось в гору Антикифера.

Часть вторая

+ + + Запуск цепочки транскрипта автосеанса астропатической передачи 372F/71G. Часть 2 из 4. Загрузка записи + + +

+ + + Очистка файла транскрипта + + +

+ + + Файл транскрипта очищен. Отправитель верифицирован как дознаватель Антон Фелл, агент инквизитора >ОТРЕДАКТИРОВАНО< из Ордо Еретикус + + +

+ + + Транскрипт открывается + + +

Я не уверен, передаются ли мои сообщения с поверхности на «Светоносец». Это я отправлю тремя частями и буду молиться Богу-Императору, чтобы оно дошло до вас.

Совершена высадка, хотя это и был тяжёлый опыт. Капитану Торриану в конечном итоге удалось проложить безопасный курс через обломки, которыми заполнена орбита Диаманта, и занять низкую стоянку для запуска челнока. Я опознал части останков, принадлежащие по меньшей мере восьми разным кораблям. Самым странным мне кажется их разнообразие. Некоторым более шести тысяч лет, другим всего несколько веков. Для описания их типа и конструкции нет подходящих слов. Единственной общей чертой является то, что все они были в какой-то момент официально объявлены пропавшими, «сгинувшими в волнах эмпиреев». Как, во имя Бога-Императора, они оказались дрейфующими в экзосфере мира-кузницы?

Мы высадились среди руин города, который Гарвелл однозначно идентифицировал как столицу планеты.  Сканирование с челнока, когда мы прошли сквозь атмосферную пыль, показывают, что внутри есть жизненные формы, однако не получилось сколько-либо точно вычислить их количество, а нам пока никто не встретился.

Мы провели здесь чуть больше одного дневного цикла по локальному времени. Это недружелюбное место. Происходит сильная тектоническая активность, а воздух гнилостный от загрязнителей и пыли, едва годится для дыхания. Ясно, что с Диамантом случилось планетоизменяющее событие катастрофических масштабов.

Также мы обнаружили признаки жестокой борьбы против сил Архиврага. Улицы, или то, что от них осталось, завалены телами. После высадки я сперва распорядился осмотреть несколько останков. Об этом решении я немедленно пожалел – хотя они пребывают в поздней стадии разложения и к тому же изъедены сильными загрязнениями, очевидно, что осаждавшие этот мир имели самую порочную и извращённую природу, какую только можно вообразить. В изобилии присутствуют мутации и техноересь. В останках видна не только физическая порча Губительных Сил, но и всевозможные безумные эксперименты – конечности и части тел были срощены, скреплены и сшиты вместе без какого-либо прослеживаемого шаблона и логики, и это сумасшествие усугубляется нелогичной механической аугментацией.

Как только стал ясен масштаб порчи, я приказал свите прекратить осмотры. Сожалею лишь о том, что у нас не хватит прометия, чтобы сжигать каждое тело, на которое мы наткнёмся.

Я планировал перелететь на челноке с первого места посадки вглубь города, но Гарвелл и мой пилот, Альфаик, доложили, что системы транспортника работают с перебоями. Гарвелл предполагает, что причина в повреждениях, полученных воздухозаборниками при входе в атмосферу, однако я задаюсь вопросом, не пытается ли он попросту успокоить меня технической речью. По крайней мере, оба заверили, что машина всё ещё в состоянии вернуть нас на «Светоносец». Я могу только надеяться, что хотя бы это правда, иначе мы тут застрянем.

Мы готовимся выдвинуться к возвышенности в центре города, которую Гарвелл называет горой Антикифера. Он утверждает, что это резиденция правительства Диаманта. Полагаю, подобное место даст нам лучшие шансы собрать воедино картину произошедшего здесь и, возможно, найти ответы на вопросы, распутать которые вы меня сюда послали.

Я пытался задокументировать всё с момента высадки: не только этими сообщениями, но также регулярными пикт– и видеосъёмками. Представлю их все вам, как только вы прибудете в систему.

Да пребудет милость Бога-Императора с вами и нами.

+ + + Конец файла транскрипта + + +

+ + + Мысль дня: Благословлён разум, слишком малый для сомнений + + +

Глава 13

Согласно контрольным системам, прошло четыре целых и семьдесят шесть сотых секунды, прежде чем пустотные щиты горы Антикифера были подавлены. Сложные оборонительные сооружения уберегли Венец и наиболее драгоценные мануфактории от первых разрушений, однако они не могли выдержать падение ядра «Мрачной участи». Щиты перегрузились и исчезли со вспышкой разноцветного слепящего огня и громовым раскатом энергетического разряда.

Это было только начало опустошения. Падающие обломки космического скитальца превратили в щебень мегалитические промышленные комплексы и кузницы-храмы, простоявшие тысячи лет. Десятки тысяч техножрецов и адептов были раздавлены и похоронены вместе с многократно большим количеством чернорабочих и обслуги. Один из двух крупных инфогарнизонов скитариев, расположенных к северу и югу от Венца, был уничтожен прмым попаданием. Воздуховоды и алхомические трубы упали, и ещё больше зданий снесло лавиной камня, стали и пласкрита, когда на них рухнули остатки сооружений, обвалившихся выше по склону. Впервые воздух заполоняли не дым и пепел гипериндустрии, а пыль от гибели Мегафакторума Примус.

Умирая, город голосил визгом фабричных гудков, сирен воздушной тревоги и общесекторных систем оповещения. Однако всё это начал заслонять ещё более ужасный звук, нарастающий вопль, который знаменовал собой начало проклятия Диаманта.

Из сотен фрагментов, составлявших остов «Мрачной участи», поднялись слуги Ковчеготатца. Миллионы сгинули со смертью скитальца, но осталось достаточно, чтобы исполнить волю их хозяев. Они набросились на оглушённых выживших вокруг воронок от падений, волна ненасытных лоскутных кошмаров и стремительных машин-чудовищ отчаянно стремилась попировать органикой и механизмами.

Волдир наконец-то вернулся домой и принёс с собой просвещение через разрушение.

Красный Танэ чувствовал навалившийся на него вес завода по экстракции прометия.

Этого было не избежать. Небо заполнилось огнём, вокс начал вопить, разрушение снизошло и коснулось Диаманта, а вместе с ним и Третьей роты.

Покинув гору Антикифера, командирское отделение заняло новую позицию на экстракционном заводе у основания склона. Последняя передача, полученная ими от магистра роты, представляла собой автоматическое обновление, объявлявшее, что «Белая пасть» и остальной флот атаковали космический скиталец на конечном отрезке его пути. Орбитальный обстрел был виден с поверхности, однако он не шёл ни в какое сравнение с последующим буйством.

«Мрачная участь» проломилась, разломилась на части и теперь сломала Диамант.

Красный Танэ едва мог пошевелиться. В экстракционный завод попали пылающие обломки, и он обрушился. Первое отделение находилось снаружи, среди почерневших рядов труб во дворе, но здание было высоким, его стены падали вразнобой, и теперь Танэ был погребён под ними. Огромные кучи раздробленного рокрита и феррочугуна прижимали его и изо всех сил пытались раздавить.

Он не получил ранений – доспех и включившееся на долю секунды рефракторное поле Кораллового Щита уберегли его там, где обычного смертного стёрло бы в порошок. О самой броне подобного сказать было нельзя. Похоже, большая часть маркеров и меток не работала, оставляя судьбу остального отделения загадкой, а несколько сервоприводов отказывались реагировать. Вокс тоже был забит всё тем же ужасным завыванием, которое заполнило его, когда в небе нависла «Мрачная участь». Отключаться он не желал.

Он изгнал шум из своего разума и сосредоточился на том, чтобы выбраться. Перспектива оказаться погребённым заживо не вызывала никакого страха, только холодный анализ. Больше всего его заботило то, что при обвале пострадали носимые им боевые реликвии, а проверить их как следует он не мог до тех пор, пока не окажется на свободе.

Его зажало под углом, в полувертикальном положении, на верхнюю часть тела давила рокритовая плита. Подвижность была сильно ограничена – левая рука с Коралловым Щитом накрепко застряла среди камней. Впрочем, правой он мог приложить некоторое усилие. Этого было достаточно.

Танэ упёрся в плиту, пока не используя всю свою силу, так как не хотел рисковать и сдвинуть её лишь для того, чтобы вызвать новый обвал, который запер бы его ещё прочнее. Он лишь проверял её, пытаясь оценить массу и что могло находиться сверху.

Остальные обломки вокруг него почти не шелохнулись, что обнадёживало. Похоже, всё было устойчиво. Он вложил больше силы, напрягая генетически улучшенную мускулатуру и толкая плиту.

Это не возымело заметного эффекта. В обычных условиях Танэ, несомненно, сумел бы её сдвинуть, однако ему мешал малый рычаг – поскольку левая рука и торс были зафиксированы вместе с большей частью правой, он прикладывал усилие лишь от локтя правой руки.

Он сделал паузу, сопротивляясь порывы продолжать попытки, вернуться к грубой силе, которую знал в себе. Не было смысла растрачивать энергию, если он мог прибегнуть к иным стратагемам.

Танэ начал наносить перчаткой короткие жёсткие удары прямо в центр плиты.

Они оказали более ощутимое воздействие. После всего нескольких ударов послышалось потрескивание, и ещё функционировавшие авточувства засекли, что посередине плиты появился разлом.

Это было рискованно и могло спровоцировать новый обвал. Однако если бы он сумел сломать её, то было бы легче столкнуть один фрагмент, а потом найти лучший вариант приложения силы. Маленькая победа, которая вела к большим.

Именно тогда его доспех и заклинило.

Танэ внезапно по-настоящему оказался в ловушке. Он изучил остатки дисплея визора и увидел, что реакторный ранец как будто попросту отключился.

В боевой броне Адептус Астартес не могло произойти более серьёзного сбоя, и в этом не было смысла. Доспех получил повреждения при обвале, однако реакторный ранец отображался как целый и полностью работоспособный. И всё же теперь он пропал, показатель выходной мощности показывал ноль.

Это зафиксировало его надёжнее, чем рокрит.

В размышления без спроса вторгся вокс. Танэ осознал, что тот уже не просто вопил. Он смеялся. Это был голос, исполненный больного, глумливого веселья.

Внутри Красного Танэ шевельнулась злость. Он стиснул зубы, напрягая тело, чтобы выдержать вес снаряжения, столь хорошего служившего ему более сотни лет. Неподвижность и беспомощность были для него невыносимы, они разжигали желание начать сопротивляться. Реветь и бороться.

Его звала Слепота.

Он подавил ярость, проглотив недостойные звуки ещё до того, как успел их издать. Безудержный гнев был не в обычае ордена. Красный Танэ усвоил этот урок за много лет и лишь с большим трудом. Слепота звала его чаще, чем большинство других, но всякий раз он побеждал её, загонял вглубь, заглушал. Тишина являлась ключом. В пустоте он был ничем, и становясь ничем, он обнаруживал, что способен контролировать всё.

Слепота была вызовом, а Красный Танэ любил принимать и преодолевать вызовы.

Его кулак с треском ударил в плиту.

Реакторный ранец снова работал. Та небольшая свобода движений, которой он обладал раньше, вернулась. Хохот в воксе также прекратился, равно как и вопли. Теперь он слышал только тихие накаты помех, словно волны плескали на твёрдую серую гальку берега.

Он уже собирался возобновить свои размеренные, методичные попытки пробиться на свободу, когда услышал скрежещущий шум и ощутил шевеление обломков вокруг. Через несколько мгновений давление на него исчезло – плиту приподняли и отбросили в сторону, и визор щёлкнул, подстраиваясь под внезапный дневной свет.

– Вот ты где, чемпион, – произнёс Нуритона.

Красный Танэ принял протянутую перчатку. Он встал, чувствуя лёгкую нехватку восприимчивости в некоторых из повреждённых приводов доспеха, пока нащупывал опору на камнях. Впрочем, это было не главной его заботой.

Он обнажил Меч Пустоты.

Это оружие пребывало в Третьей роте всё то время, что существовали записи – вплоть до первых Дней Изгнания. Красный Танэ унаследовал его от предыдущего ротного чемпиона, Тоа, вместе с Коралловым Щитом. Головка эфеса представляла собой чеканный череп, крестовина была простой, без украшений. Загадку, из чего выковали клинок, не смогли разгадать даже технодесантники ордена. Это был какой-то зеркально-гладкий чёрный металл. Лезвие обладало такой остротой, что резало не хуже включённого силового меча, и за все те годы, что Танэ пользовался им, он ни разу не заметил ни единого изъяна: никаких потёртостей, царапин или засечек. Он воспринимал это как дух самого ордена – отчасти непостижимый и совершенно несокрушимый.

Красный Танэ поднял клинок, и у него перед глазами оказалось отражение его собственного побитого и ободранного шлема. На чёрном металле не осталось никаких следов.

Он перевернул оружие, ощущая идеальный баланс и приходящее вместе с ним желание убивать. Чемпион поборол его, вернул меч в ножны и переключил внимание на Коралловый Щит.

Тот тоже был по-своему таинственным – поверх внешней стороны адамантиевой плиты шёл слой из плотного скопления склерактиний, живых коралловых организмов с панцирем прочнее облагороженного алмаза. В отличие от Меча Пустоты, на шероховатой и частично окаменелой поверхности остались следы и отметины в наследство от десятка тысяч битв. Благодаря щиту Красный Танэ в целости прошёл через больше схваток, чем удосужился посчитать, и этому дополнительно способствовал старинный блок рефракторного поля, являвшийся частью прижимной пластины изнутри.

Скорее всего, Имперский Культ счёл бы чудесным сам факт того, что коралл смог тысячи лет прожить в подобных условиях. Для Кархародон Астра это было лишь очередным признаком того, что Забытый снабдил их всеми необходимыми инструментами, чтобы выполнять задачу.

Как и Меч Пустоты, щит не пострадал при обвале. Таким образом, оставалась последняя и самая ценная реликвия.

Красный Танэ потянулся назад и отцепил рукоять цепного топора, пристёгнутого к его спине, сразу справа от главного соединительного разъёма ранца.

Повреждение Меча Пустоты или Кораллового Щита навлекло бы глубокий позор, однако причинить вред Жнецу, вверенному на его попечение, было немыслимо.

Массивный цепной топор казался несподручным, но это как раз было правильным. Он не являлся оружием Танэ. Тот осмотрел его, как и прочее снаряжение – от длинной иссечённой рукояти до широкого лезвия и страшных зубьев, которые на глазах Красного Танэ изничтожили столько врагов Империума.  Зазубренные осколки холодно блеснули, и чемпиону на один тревожный миг почудилось, будто оружие глядит на него в ответ.

Опять же, было похоже, что топор не понёс никакого ущерба.

– Удовлетворён? – спросил Нуритона.

Красный Танэ успел ненадолго позабыть о существовании ударного ветерана – о существовании всего, помимо доверенных ему реликвий. Он кивнул, пристёгивая топор обратно. Сверхконцентрация, обычно связанная с боевой обстановкой, покидала его.

Новый магистр роты не пожелал отказываться от своей тактической брони дредноута ради облачения Первого Жнеца, и в то время, как доспех и святыни вроде Плаща Лезвий и Ореола Пастей оставались на хранении в арсенале «Белой пасти», Кино приказал Красному Танэ взять Жнеца вместо Меча Пустоты – видимо, с целью ещё больше устранить из роты призрак Шарра. Хотя чемпион чувствовал себя обязанным носить оружие, в бою он им пока не пользовался.

Красный Танэ почувствовал, как камни у него под ногами содрогнулись, и поднял глаза к расколотому небу. Небеса Диаманта пылали, заполнившись огненными полосами и кувыркающимися объектами, летевшими вниз с некой зловещей грацией, не вязавшейся с опустошением, которое они учиняли при ударе о землю. Город повсюду вокруг подвергался ударам – сперва неожиданной орбитальной бомбардировки, а теперь падающих обломков вроде того, что снёс экстракционный завод.

Он обвёл взглядом заваленный щебнем двор и отметил присутствие Нуритоны, Тамы и Ихайи, но не пятого члена командирского отделения, Хенно. Танэ посмотрел на дисплей визора и увидел, что рунический маркер того стал тёмно-багровым.

– Брат-знаменосец? – спросил он.

Нуритона указал рукой.

В отличие от Красного Танэ, который находился ближе к центру заводского двора, Хенно принял на себя всю мощь обрушения здания. Братья уже откопали его; серость измельчённой кладки почти совпадала с оттенком брони кроме тех мест, где она была погнута и расколота. Там керамит потемнел от засохшей крови.

Хенно не повезло. Даже под таким завалом доспех должен был уберечь его, однако тяжёлая металлическая балка пробила ему шею сзади, сразу над реакторным ранцем, и почти обезглавила.

– Он умер, защищая штандарт роты, как и должен был, – произнёс Нуритона. – Он сумел отцепить его перед ударом и держал перед собой, когда я нашёл его.

Красный Танэ заметил, что теперь Нуритона носил старинное знамя Третьей роты, которое в данный момент находилось в закрытом футляре, а древко было сдвинуто и закреплено на спине ударного ветерана, чтобы руки оставались свободны. Нартециум Тамы тоже сделал своё дело – криоприёмник заполнился плотью прогеноидов Хенно.

Земля снова сотрялась: всего в нескольких улицах от них рухнул горящий раскалённый металл. Хенно будет не единственной жертвой орбитальных осадков, мрачно подумал Танэ.

– Как это случилось? – спросил он.

– Скиталец был уничтожен, – сказал Нуритона. – И погибая, он уничтожает нас. Город вокруг разрушается.

– Что с остальной ротой? И с «Белой пастью»?

– Вокс не работает, кроме связи отделения на короткой дистанции. Большая часть тактической сети тоже отключена. Пока не знаю, как и почему, но похоже, что там очень много помех.

Красный Танэ решил не упоминать об отказе своего реакторного ранца. Какая-то его часть вообще не была уверена, не показался ли он ему – а ещё тот смех. Возможно, это был просто побочный эффект от приступа Слепоты, вызванный раздражением от физической неспособности двигаться.

– Мы должны перегруппироваться, – говорил Нуритона. – Я не сомневаюсь, что Архивраг намеревается не просто повергнуть Диамант в руины. У него будут силы, пережившие приземление. Мы должны обнаружить их и ликвидировать. С помощью Адептус Механикус или без неё.

– Хоррум скорее всего мёртв, а скитарии, вероятно, сломаны, – заметил Красный Танэ, бросив взгляд туда, где над ближайшими крышами и смогоотводами когда-то высился пик горы Антикифера. Сейчас он был невидим, затерявшись за пеленой пыли и дыма, поднявшейся при уничтожении города.

– Именно поэтому в первую очередь мы должны искать Третью роту, – сказал Нуритона. – Ближе всего к нам должно быть Девятое отделение, прямо на востоке. Четвёртое находится к западу, но дальше, и у них уже есть поддержка «Чёрной косы». Мы должны выдвинуться на помощь Девятому, а когда соединимся с ними, также попытаться подобрать Четвёртое или следующее подразделение дальше на восток. В любом случае нужно начинать движение и не останавливаться.

– Контакты, – резко произнёс Ихайа.

Красный Танэ обернулся и увидел выскочившие в шлеме жёлтые маркеры, обозначавшие союзников. Ещё мгновение – и он зафиксировал четыре фигуры, которые пробирались среди камней со стороны улицы позади комплекса экстракционного завода.

– Скитарии, – сказал он. – Как у тебя с лингва-технис, ударный ветеран?

Нуритона не ответил и направился через завал навстречу новоприбывшим, подняв одну перчатку в жесте, который, как он надеялся, сошёл бы за подобие приветствия.

Скитарии открыли огонь.

Раздалась череда резких трескучих звуков, с которыми их гальванические винтовки выплюнули свои заряды. Нуритона частично повернулся боком, а Красный Танэ поднял Коралловый Щит в тот же миг, как они заметили, что скитарии вскидывают оружие. Два снаряда попали в ударного ветерана, а ещё один в ротного чемпиона. Последовал новый, даже более громкий треск – рефракторное поле Кораллового Щита мигнуло и заставило гальванический снаряд разрядиться, прежде чем без вреда ударить в шероховатую поверхность.

У Нуритоны такой защиты не было, и Танэ услышал, как тот зарычал в вокс, когда заряженные снаряды врезались в керамит и взорвались, перегрузив электрику доспеха, пусть и всего на миг.

Скитарии выстрелили во второй и в третий раз, но к этому моменту космические десантники уже пришли в движение.

Нуритона поднял свою болт-винтовку, вогнав три заряда в крайнего правого скитария. Болты попали в цель, пробив нагрудник, а затем сдетонировав. Существо не упало, однако его верхняя половина обмякла. Заблокировавшиеся нижние конечности удерживали мёртвое тело в вертикальном положении.

Ихайа навёл заряженные катушки своей волкитной кулеврины, но убрал палец со спуска. Не было нужды тратить заряд древнего оружия. Красный Танэ уже добрался до трёх оставшихся.

Чемпион не стал медлить, обдумывая, почему по ним стреляют бывшие союзники. Его реакция была полностью инстинктивной – глубоко укоренённой, но контролируемой агрессией, которая, будучи запущенной, не требовала никаких осознанных мыслей. Меч Пустоты мгновенно вновь оказался у него в руке, и он скачками понёсся через разделявшее их пространство, дробя камни своей тяжеловесной поступью и принимая следующие гальванические снаряды на Коралловый Щит.

Дистанция была сокращена за считанные секунды. Он рассёк напополам ствол одной из длинных винтовок, прежде чем та успела ещё раз выстрелить, и позволил инерции увлечь его на обладателя оружия, сбив обширно аугментированного солдата с металлических ног. Качнул Коралловым Щитом влево, с треском ударив поверхностью по стволу винтовки следующего, пытавшегося развернуться и атаковать его, и в то же время махнул ударил Мечом Пустоты вправо, прямо по второму уцелевшему скитарию.

Улучшенные рефлексы воинов Механикус были лучше, чем у обычных людей, однако в подобной схватке это не имело никакого значения. Тот, что находился справа от Красного Танэ, вскинул винтовку, пытаясь блокировать Меч Пустоты, но чёрная сталь просто с пением прошла сквозь оружие и шлем скитария, разрубив их надвое и разбрызгав серое вещество. Из-за этого смертоносного удара чемпион перенёс опору на правую ногу, что дало противнику слева ещё одну секунду, чтобы перехватить винтовку и попытаться ударить окованным латунью прикладом поверх кромки щита в шлем Танэ.

Его тело предчувствовало такой ход, и левая рука дёрнулась выше, из-за чего верхний край Кораллового Щита зацепил приклад винтовки, отбив её вверх, прежде чем она успела достичь цели. После этого Красный Танэ крутанулся вправо, чуть-чуть отклонившись и дав себе пространство для свободного замаха при развороте. Покрытый металлом череп второго скитария отлетел прочь.

Оставался один враг, под ним. Тот, которого он снёс наземь при атаке, поднимался, бросив дальнобойное оружие ради короткого гладия. Не дав ему времени прийти в себя, Красный Танэ пнул ногой и опрокинул его на спину. Наступил сверху и придавил, игнорируя попытки воткнуть гладий в сочленение между левым поножем и наколенником.

Он нанёс колющий удар в щелевую линзу светящегося моновизора, клинок заскрежетал по стали. Раздался хруст, и свет погас. Сопротивление скитария прекратилось, механические конечности застыли.

Красный Танэ огляделся в поисках иных потенциальных угроз, но таковых не было. Он выдернул Меч Пустоты, нагнулся, чтобы начисто вытереть его о красно-чёрное облачение, надетое поверх брони скитария, а затем убрал в ножны.

Уничтожение противника вышло неуклюжим, неэффективным. Он потерял равновесие и впустую растратил как минимум одну секунду времени атаки. Это предстояло переосмыслить более глубоко, когда будет время. Боевые реалии всегда отличались от идеала, к которому он был волен стремиться на тренировочных аренах «Белой пасти».

– Зачем скитариям атаковать нас? – спросил по воксу Ихайа, когда он, Тама и Нуритона подошли к Красному Танэ, и ударный ветеран ненадолго присел на колено, чтобы осмотреть тела. Похоже, он двигался свободно, несмотря на попадания гальванических снарядов.

– Они уже угрожали нам прежде, – заметил Танэ.

– Но только если они или их хозяева предполагали провокацию, – сказал Ихайа.

– Я не уверен в причине такого предательства, – признался Нуритона, поднимаясь на ноги. – Однако не может быть сомнений, что это работа Архиврага. Мы должны установить контакт с Девятым отделением и как можно скорее приступить к воссоединению роты.