Пустотный Изгнанник / Void Exile (роман)

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Пустотный Изгнанник / Void Exile (роман)
Автор	Робби Макнивен / Robbie MacNiven
Переводчик	Brenner
Издательство	Black Library
Серия книг	Кархародоны
Предыдущая книга	Внешняя Тьма (роман)
Год издания	2025
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

«В чести нет жизни»

– «За Звёздной Пеленой»

+ + + Генетический код одобрен+ + +

+ + + Здравствуйте, инквизитор >ОТРЕДАКТИРОВАНО< + + +

+ + + Запуск цепочки транскрипта автосеанса астропатической передачи 372F/71G. Часть 1 из 4. Загрузка записи + + +

+ + + Очистка файла транскрипта + + +

+ + + Файл транскрипта очищен. Отправитель верифицирован как дознаватель Антон Фелл, агент инквизитора >ОТРЕДАКТИРОВАНО< из Ордо Еретикус + + +

+ + + Транскрипт открывается + + +

Приветствую, инквизитор,

С моего прошлого донесения прошло слишком много времени, и за это молю вас меня простить.

Учитывая неспокойность нашего путешествия и то, что мы, боюсь, ещё можем обнаружить, я не хочу чрезмерно утомлять моего астропата и потому буду пытаться передавать послания кратко и регулярно. Мы вырвались из варпа внутри системы в день Святого Клеста, одну терранскую неделю назад. Первоначальные анализы авгуров «Светоносца» не выявили над Диамантом никаких кораблей – по крайней мере, живых. На орбите множество обломков.

Капитан Торриан, командир «Светоносца», надеется встать на статичную стоянку в течение следующего цикла. Моя малая свита собрана и рвётся совершить высадку, хотя не могу отрицать некоторого собственного трепета. Мы опробовали все мыcлимые способы, чтобы установить связь с поверхностью, но не получили ответа ни на одной полосе или частоте. Техножрец Гарвелл даже пытался соединиться с ноосферой, однако он не находит ни единого следа её существования. Очевидное объяснение состоит в том, что гигантское количество мусора, заполоняющего атмосферу, блокирует коммуникации.

Молюсь, чтобы дело было только в этом. Я едва ли способен вообразить, какие ещё ужасные события привели бы к тому, что мир-кузница с населением более сорока миллиардов душ полностью замолчал.

Нам предстоит работа. Приступим.

+ + + Конец файла транскрипта + + +

+ + + Мысль дня: Будьте крепки в своем неведении + + +

Часть первая

Глава 1

Мать Всех поглотила новую пищу, и это означало, что можно снискать славу.

– Шевелитесь, отребье, – бросил Хазек и взмахнул своим электрохлыстом. Дружный треск сухожилий и напряжения заставил отстающих из его стада завизжать и кинуться прочь, вглубь чрева разбитого корабля.

Он последовал за ними более размеренной поступью. Это была не его работа – прокладывать дорогу во мрак, между холодной погнутой пласталью и по сломанных плитам настила. Тем не менее, он не отказывался сопровождать своё стадо, как поступали те из его коллег-кузнекормильцев, которые никогда не покидали комфортных средних палуб. Он хотел быть первым, кто узнает, если найдётся что-то ценное, а для этого нужно было ходить среди добычи.

За эту честь Хазек убил двоих. Когда начали гулять слухи, он выдвинул свои притязания против их. Как это часто бывало, всё началось с дрожи, намёка на столкновения в глубоком космосе, которая расходилась по Матери Всех, от чего её металлические переборки скрипели, а плоть стонала.

Сразу же по пятам за вибрацией последовала молва. Призраки в воксе и непрерывный гул люменов и генераторов забормотали всякое, и члены стада, а потом и другие кузнекормильцы принялись это повторять. Вскоре средние палубы кишели свидетельствами, которые изобиловали противоречиями, однако сходились в самом важном.

Мать Всех  приняла пищу, и теперь в недрах огромного скитальца лежит приз, ничейный, который ждёт отважных и сильных, чтобы продвинуть их к бессмертию.

Пока стада грозили впасть в безумие, кузнекормильцы устроили состязание. Трое требовали, чтобы им отдали честь добыть трофей: Хазек, Угал и Джарран. Они сразились в одной из старых рудничных ям, под свист и вой Неблагословлённых, обычных рабочих, которые вечно трудились на средних палубах.

Хазек до сих пор чувствовал боль в правом бедре и левой руке, вызванную зазубренным скальпирующим ножом Джаррана, а череп ныл после череды ударов металлургического молота Угала. Впрочем, всё это не имело значения. Значение имело то, что он вскрыл Угалу глотки – обе – сталью своей когтистой правой руки и выжег все нервные окончания в теле Угала при помощи электрохлыста. В отличие от Джаррана, Угал не умер, но превратился в подёргивающийся бесчувственный остов, и его быстро утащили Неблагословлённые. Зачем – Хазек не знал, да ему и не было дела.

Теперь стада Угала и Джаррана повиновались ему, и он вёл их всех в глубины.

Путь занял больше двух дневных циклов – насколько подобное вообще существовало с какой бы то ни было регулярностью на борту Матери Всех – и прошёл не без происшествий. Им устраивали засады дикие падальщики и грохотуны. У Врат Бездны Хазеку пришлось приносить жертвы и произносить слова, резавшие ему горло изнутри – всё ради того, чтобы умиротворить механического ангела, охранявшего самый надёжный проход на самые нижние горизонты скитальца.

Этого хватило. Они продвигались, пока в конечном итоге не вошли в Зёв, череду пещерообразных помещений, погребённых в самых глубоких недрах Матери Всех. Это было гибельное место, тёмное и стылое, далёкое от великолепного палящего жара кузниц. Ничто не жило здесь сколько-либо продолжительное время, даже коксоискры или беззаконные, безмашинные падальщики.

Они пробирались среди старого мусора – звездолётов, которые Мать поглотила за столетия своего неспешного движения. Перемещаясь в дальнем космосе под руководством воли Инфернального Архитектора, чудовищный корабль пожирал обломки, дрейфовавшие на его пути. Останки звёзд, остовы после крушений, древние элементы старинных судов и путевых станций – всем этим теперь был забит Зёв. Основная масса была уже тысячу раз перебрана, догола очищена от всего ценного жадными стадами и их хозяевами-кузнекормильцами. Время от времени со средних палуб спускались и рабочие бригады Неблагословлённых, которые рубили на куски и забирали даже разбитые каркасы кораблей, унося их в качестве пищи для кузниц. Таким образом, Мать Всех продолжала кормить своих детей, дабы те, в свою очередь, могли исполнять волю их повелителя.

Понадобилась большая часть ещё одного цикла, чтобы дойти через Зёв до его верхнего конца. Там они, наконец-то, достигли приза – свежего трофея. Он застрял между громадных челюстей скитальца – зубчатых листов пластали размером с небольшие острова, которые сейчас, к счастью, были плотно сомкнуты.

Покорившись гравитации Матери Всех, остов рухнул среди более старых обломков, после чего начал оседать. Он всё ещё был неустойчив и угрожающе скрипел и постанывал, когда стадо заходило на борт перед Хазеком.

Кузнекормильцу доводилось бывать и в худших ситуациях, и кроме того, существенное значение имело время. Только дурак стал бы задерживаться в местах вроде этого.

– Быстрее, – поторопил он стадо. Его голос разнёсся по тёмным изломанным коридорам, в которых он оказался после того, как пролез там, где, похоже, раньше находился посадочный отсек. Хазек включил люмен-прожектор на плече надетой рабочей оснастки, и кружок резкого белого света выхватил впереди косой проход.

Двинувшись по коридору, где неудобный наклон пола вынуждал его идти в полусогнутом положении и хвататься за старые трубы охлаждения на стенах, он пытался определить, что же именно захватил скиталец. Это был корабль Империума, некрасивый и грубый по конструкции. Торговый люгер, какое-то толстопузое, неповоротливое вьючное животное, некогда перемещавшее гигантские объёмы смертных и материалов между мирами, которые поклонялись Трупному Трону. Что с ним случилось, Хазек не знал.

Значение имело то, что оно было мертво. Мать Всех жила, цветя жаром кузниц и горнил, а также пульсацией плоти и суетой миллионов быстрых разумов и бьющихся сердец, обитавших на ней. С этим же кораблём дело обстояло иначе. Он был пустым и холодным, межзвёздным трупом, а в сумрачной тьме его изогнутых коридоров не было ничего, кроме соблазна возможных реликвий.

– За работу, – бросил Хазек, ещё раз щёлкнув хлыстом для убедительности. Большая часть стада уже скрылась из виду, рассеявшись по разбитому кораблю, но те, кто оставался в коридоре, по которому двигался Хазек, начали лихорадочно отдирать своими грубыми инструментами настенные трубы и плиты настила, снимая электроповодку с люменами и разбирая участки металлоконструкций. Подобные мелкие трофеи тоже имели ценность, ведь кузницы всегда были голодны, однако Хазеку требовалось нечто большее. Нечто такое, что можно отнести обратно на средние палубы, чтобы доказать прочим кузнекормильцам, что он пользуется благосклонностью Инфернального Архитектора.

Те, кто находил достойные трофеи и добычу, получали дары. Сам Хазек был недавно благословлён новой рукой, изначально недоразвитым отростком, который пробился между рёбер на правой стороне его торса. Теперь она медленно, но уверенно начинала крепнуть и приобретать узнаваемую форму. Чтобы выразить свою благодарность, он прибег к помощи коллег-кузнекормильцев, которые держали его и отпилили ему природную правую руку сразу ниже локтя, а затем пересадили аугметическую замену: когтистую штуковину с проволочными сухожилиями и масляной кровью, ещё горячую после плавильни. Это был правильный и надлежащий способ преклонения. Плоть за металл и металл за плоть – так всегда было, и так всегда будет.

Он пошевелил своими правыми кистями – и мягкими бледными пальцами новой конечности, и стальными когтями той, что заменила его старую руку. В обеих была сила, но ему хотелось больше. Разве так не всегда?

Он прошёл по коридору и углубился в недра трофея, спустившись по тёмной лестнице. По древним останкам уже разносилось эхо звуков работы стада, которое молотило и сверлило, пилило и жгло, оголяя разбитый корабль, как падальщик срывает плоть с костей трупа. Промышленные шумы, достойная молитва Инфернальному Архитектору.

Но куда же делись настоящие трупы? Это было единственным, что пока что удивляло Хазека. Даже если судно дрейфовало десятки или даже сотни лет, глубокий холод космоса мумифицировал бы и законсервировал все тела на борту. Представлялось маловероятным, чтобы грузовик массовой перевозки обладал спасательными капсулами или способностью эвакуировать пассажиров, однако у отсутствия останков имелось всего одно альтернативное объяснение.

Кто-то или что-то уже поживилось ими до его прибытия.

Этот вариант был немыслимым. Он заторопился и добрался до одного из обширных пустых грузовых трюмов корабля, где в воксе, вшитом в правую сторону его головы, щёлкнула входящая передача.

Хазек услышал голос своей погонщицы, Кайри, звучавший громко и отчётливо:

– Мы кое-что нашли в одном из второстепенных помещений. В миделе. Штамп на стене гласит, что это тринадцатая палуба.

Будучи погонщицей, Кайри являлась непосредственной подчинённой Хазека и его потенциальной преемницей. Он успел обнаружить, что она мастерски дисциплинировала и мотивировала стадо, а ещё ей хватало ума продолжать выказывать ему достаточное почтение – её предшественник, Скаро, быстро встретил свой конец, не сумев проявить такое благоразумие.

– Что ты нашла? – требовательно спросил Хазек, начиная осматривать выходы из трюма, чтобы найти способ подняться на палубу, где она находилась.

– Я… не уверена, мой кузнекормилец. Лучше, чтобы вы сами увидели.

Неуверенность была не свойственна Кайри. Хазек отыскал очередную лестницу, ведущую из трюма, и снова начал подниматься, лязгая тяжёлыми ботинками по пласталевым перекладинам.

Шахта вокруг него стенала низким, мрачным голосом напряжённого металла. Остов всё ещё оседал в Зёве. Несомненно, предстояли обрушения палуб, завалы, всевозможные опасности. Просто ещё один повод поспешить.

Хрипя от натуги, Хазек наконец-то опознал при помощи своего люмена-прожектора штамп на стене, отмечавший соседний люк как тринадцатую палубу. Он пролез через проём, оказавшись в коридоре, который, похоже, вёл к нескольким узлам запасной генерации. В этом был смысл – он подозревал, что они неподалёку от машинариума. Когда доходило до сбора трофеев, там всегда можно было богато поживиться, и Хазек не сомневался, что Кайри направлялась прямо туда, когда её заставила остановиться какая-то находка.

– Где на тринадцатой палубе? – вопросил Хазек по воксу.

– Помечено «узел семь». Выглядит как старое место установки генератора.

Он провёл подсчёты. Прочие помещения были уже заполнены стадом, которое занималось спиливанием старых когитаторов и блоков питания, устраивая драки между собой за честь тащить эти детали обратно на средние палубы. Хазек проигнорировал их, определил нужный люк и шагнул внутрь.

Первым, что он заметил, была вода. Его ботинки с плеском погрузились в неё, по щиколотку. Это была ещё одна неожиданность. При отключённых системах корабля вся вода на борту должна была давным-давно замёрзнуть или испариться.

Он быстро закрутил свой хлыст потуже вокруг тяжёлой рукавицы, которую носил на левой руке, чтобы наэлектризованный бич не волочился.

Люмен его оснастки выхватил Кайри с группой из стада. Её подчинённые поголовно были сутулыми, недокормленными существами в примитивных лоскутных защитных костюмах. У Кайри, как и подобало её положению, наряд был лучше – в основном, из полуизолированных шкур, и это значило, что она не останется бледной, дрожащей развалиной в стылых недрах Матери Всех. Поверх нижней части лица она носила уродливую громоздкую маску-респиратор – Хазек ни разу не видел Кайри без неё и не знал точно, была ли это просто показуха, или же в силу какого-то благословления или проклятия маска физически срослась с плотью. Её скальп был выбрит и покрыт шрамами в виде символов из Священных Геометрий, которые Хазек ритуально вырезал, когда её произвели в погонщицы, хотя волосы уже начинали снова отрастать пучками на сморщенной коже.

У неё был собственный кнут, хотя он и не обладал такими электризующими возможностями, как у Хазека. Не разворачивая его, она сделала им отрывистый жест, и стадо заторопилось освободить дорогу своему кузнекормильцу, шлёпая по наклонённой, затопленной палубе.

Хазек прошёл между ними, глядя мимо Кайри на её находку, и сразу же понял, почему она засомневалась. Он ожидал обнаружить резервный генератор – совсем не такую ценность, как главный двигательный блок или варп-приводы, а второстепенную систему, предназначенную для питания люменов в этой части миделя корабля. Однако то, на что он смотрел, было вовсе не генератором.

Возле стены располагалось два стеклянных контейнера, усиленных латунными полосами. Их подключили к кабелеводам, где когда-то размещался генерирующий модуль, но не было никаких признаков того, что они продолжали получать энергию. Что ещё страннее, передняя сторона обоих было открыта, словно кто-то вынул содержимое и при этом, возможно, устроил локальный потоп в узловом помещении.

– Что это такое? – осмелилась спросить Кайри, когда Хазек остановился рядом с ней, глядя на загадочные контейнеры.

– Криокамеры, – сказал он, ещё немного обдумав увиденное.

– Эти системы выглядят сложными для такой развалины, – тихо заметила Кайри.

Хазек был согласен с ней. Это олицетворяло шанс на ценную добычу, но у него появилась новая, ещё более насущная забота.

– Это помещение залито, – произнёс он. – Вода бы замёрзла или вытекла, пробудь она тут сколько-либо долго. Значит, она свежая. Её что-то растопило. Может быть, протоколы открывания.

В подкрепление своих слов он пнул палубу, от чего вода под ногами заплескалась.

– Но что бы стали держать в воде или во льду? – спросила Кайри, продолжая смотреть на две вертикальных ёмкости. – Не человека. Они слишком большие.

Хазек уже задавался тем же вопросом, и пытался придумать ответ, который бы не вызвал у погонщицы сомнений в его уме, когда обратил внимание, что стадо зашумело. Обычное хныканье, кряхтение и шипение жалких чернорабочих сменилось повизгиванием, словно собака проявляла страх.

– Они что-то заметили, – произнесла Кайри, теперь уже глядя на стадо, а не на свою находку.

– Тихо, – рявкнул Хазек, поднимая свой хлыст, пока ещё скрученный. Перед лицом его гнева скулёж прекратился, и осталась только тишина.

Именно она, как он заподозрил, и встревожила его работников.

Тишины не было с самого входа на разбитый корабль. В холодных тёмных трюмах, помещениях, коридорах и постах отдавалось эхо беготни и трудов стада. Однако сейчас всё это остановилось. Даже сам остов как будто перестал старчески скрипеть.

Внутри Хазека пробежал мороз, ещё более жестокий и кусачий, чем холод Зёва.

– Что-то не так, – сказал он Кайри. – Мы уходим.

– Но мой кузнекормилец, добыча, – начала было Кайри со смятением в голосе, но Хазек проигнорировал её и зашагал из комнаты к ближайшей лестнице.

Мать Всех изобиловала опасностями, и Хазек уже давно выработал способность чувствовать их приближение. Не все трофеи стоили риска, а эта развалина вдруг показалась вовсе не такой мёртвой, как выглядела сперва.

Кайри начала окрикивать стадо, чтобы те шли за ней, но Хазек не обращал на них внимания. Прямо сейчас важно было убраться с разбитого грузовика.

Он заторопился вниз по лестнице, пытаясь вспомнить номер палубы, куда вышел изначально. Уже почти у самого низа он споткнулся и пошатнулся. Новая конечность помогла ему спастись, ухватившись за трубы и остановив падение.

Его люмен высветил то, за что он зацепился. На лестнице распростёрлось тело, одетое в примитивный защитный костюм и рабочую оснастку. Один из стада. Что-то раздробило ему череп, и от головы теперь осталась лишь тёмная блестящая каша на трёх ступенях. Ещё один из прислужников Хазека привалился к соседнему люку, выпотрошенный, стискивая мёртвыми руками свои внутренности, словно кукла, которая держит собственную набивку.

Всё-таки Хазек находил трупы.

Он поспешил дальше и вырвался на ту палубу, откуда, как ему показалось, можно было выбраться через грузовой отсек. Попутно он вызвал по воксу Кайри:

– На борту с нами что-то есть. Через какую палубу ты входила?

Он двинулся по очередному коридору, на сей раз такому перекрученному и изломанному, что пришлось части пути пройти по одной из стен и перескочить через несколько открытых люков. Уже запыхавшись, вскарабкался по короткой лесенке через спальную каюту. Вокс оставался молчаливым, холодным и будто пустым, как корабль вокруг него.

– Отвечай мне, мерзавка, – гаркнул Хазек, однако ответа так и не последовало.

Он повернул обратно к лестнице. Это был не тот выход. Требовалось идти вглубь.

Что находилось на борту вместе с ними? Что они потревожили? Его разум стремительно перебирал варианты, и Хазек обнаружил, что на ходу бормочет молитву, чёрную бинарику, подобие тех звуков, что при нём издавали божественные существа, которым он служил.

Сразу внутри лестничной клетки его ботинок налетел на что-то и отбросил это к дальней стене. Отрубленная голова. Хазек узнал шрамы на скальпе, оставленные его собственным клинком. Он понял, что маска-респиратор Кайри всё-таки не вплавилась в её лицо.

Кузнекормилец побежал.

Какая палуба? Проклятье, какая палуба? Он вывалился на очередной уровень, в ещё один холодный коридор, где единственным звуком был звон его ботинок. Снова трупы – на сей раз с десяток, все из стада, все забиты, как скот. Как он не услышал их гибели? Как можно было учинить такую резню настолько тихо?

Он зашагал среди и поверх останков, шлёпая ногами по крови, нырнул в следующий люк.

Не туда. Это была спальная каюта, к полу и стенам всё ещё оставались прикручены металлические рамы коек.

Однако внутри уже что-то было. Оно стояло во мраке на дальнем конце, неподвижное, словно находилось там всё это время, десятки лет, что остов плыл в глубоком космосе, и ждало в тени и безмолвии, когда появится Хазек.

За свою жизнь, проведённую в служении Инфернальному Архитектору, он лицезрел множество великих и ужасных вещей. Существ, которых считал полубогами и ангелами, из плоти, из машин, из того и другого. Видел он и чудовищ. Это было одно из них.

Оно напоминало гиганта, облачённого в безликую серую броню. Чёрные линзы его шлема блестели в резком свете люмена-прожектора. В руке оно держало клинок длиной с руку Хазека, красный от крови стада.

– Архитектор, сохрани меня, – задыхаясь, прошептал Хазек.

Оно пришло в движение, быстрее, чем имело право перемещаться нечто, столь большое.

Инстинктивная агрессия, спасавшая Хазека в годы боёв за выживание на борту Матери Всех, взяла верх. Он ощерился и хлестнул своим электрохлыстом.

Последовал рвущий уши треск и вспышка света. Чудовище остановилось, возвышаясь над ним. Оно успело вскинуть левую руку, и хлыст зацепился и обернулся вокруг наруча. Электричество полыхнуло по всей длине хлыста и устремилось на поверхность брони чудовища, танцуя и щёлкая.

Хазек потянул, но кольца захлестнулись крепко.

Чудовище снова начало двигаться.

Как будто не замечая яростный ток хлыста, оно второй рукой схватило Хазека за горло и, используя кольца на своём предплечье в качестве якоря, обвило остаток шнура собственного кнута Хазека вокруг его шеи.

Он попытался закричать, но не смог. Хлыст врезался ему в горло, стянувшись невероятно туго от силы чудовища.

Боль от лившегося в него электричества выходила за рамки того, с чем могло справиться его тело. Хотя энергия продолжала плясать на броне чудовища, оно усилило хватку, и каюта заполнилась пульсирующим актиническим светом и трескучими разрядами.

Металл когтистой аугметики Хазека начал плавиться. Его сердце взорвалось, мозг лопнул, а органы обратились в жидкость. Его кожа почернела и вспыхнула. В его последних мыслях не было ничего, кроме незамутнённого страдания.

В конце концов, хлыст перегрузился, и по каюте разнёсся грохот – остатки электричества заземлились. Несколькими краткими движениями чудовище размотало кнут на почерневшей шее Хазека и собственном предплечье, а затем отбросило сломанное оружие в сторону.

Обугленный дымящийся труп, когда-то бывший кузнекормильцем Хазеком, с глухим стуком рухнул на палубу.

Снова наступила тишина.

Глава 2

– Мне их убить, ударный ветеран?

Вопрос Красного Танэ был задан искренне, и Нуритона ответил на него соответствующим образом:

– Нет. Это может оскорбить их, а ты же помнишь, что магистр роты указывал избегать такого.

– Думаю, ты их уже оскорбил. Они наставили на нас радиевые карабины.

– Возможно, произошло взаимонепонимание.

Красный Танэ промолчал. Сразу за входом на нижний уровень рудоочистительного завода больше десятка скитариев демонстрировало своё оружие четверым Кархародон Астра, стоявшим перед ними. В воздухе тяжело висело неспешное, хищное тиканье рад-вооружения, и враждебный жест уже запустил у всех четырёх космодесантников реакцию на угрозу. Красному Танэ требовалось прилагать сознательное, почти физическое усилие, чтобы не положить руку на эфес меча в ножнах.

– Вы оскорбляете Омниссию себе на погибель, Адептус Астартес, – механически взвизгивающим голосом провозгласил предводитель незваных гостей в красно-чёрных рясах. Он был тощим существом, сплошь состоящим из тонкого металла и изящной проводки. Красный Танэ сомневался, что и впрямь придётся обнажать Меч Пустоты, чтобы сломать его.

– Цели оскорбить не было, – отозвался ударный ветеран Нуритона, снова переключившись с закрытой вокс-сети отделения на внешний динамик шлема. – Я лишь сообщил факт. Мы не поклоняемся вашему Богу-Машине и не подчиняемся командам его служителей.

– Все служат Омниссии, просто вы не способны постичь Его в самой чистой, самой божественной форме, – прошипел техножрец. – Предполагать что-либо иное есть кощунство! Ересь!

– Теологические диспуты определённо более интересны, когда ведутся под прицелом, – невозмутимо сказал Нуритона. Его бесстрастный голос не показывал, насколько Кархародоны были близки к агрессивным действиям. – Однако я бы рекомендовал опустить ваше оружие. Наш ротный чемпион хочет обнажить Меч Пустоты. Всякий раз, когда это происходит, кто-то умирает.

– Вы уступаете в численности три к одному, – огрызнулся техножрец.

– Именно.

Марсианский адепт провёл расчёты и, видимо, запоздало пришёл к тому же заключению, которое уже сделали космодесантники. Он испустил всплеск двоичного кода из вокс-решётки, выполнявшей функции рта и гортани, и скитарии с жутковатой синхронностью подняли своё оружие и убрали его за плечи. Их механические компоненты жужжали, как сервосистемы доспехов космических десантников.

– Вы пойдёте со мной, – заявил техножрец, повторяя то требование, которое сделал, когда только зашёл на завод, – и засвидетельствуете волю генерала-фабрикатора, да будут благословенны его шестерни и приводы!

– Я уже проинформировал вас: мы не имеем полномочий вести переговоры с правителем этого мира, – терпеливо произнёс Нуритона. Пытаясь оказать любезность техножрецу, он использовал низкий готик, а не на высокий, на котором обычно общался орден, но это, похоже, не помогало.

– Тогда где тот, кто обладает такими полномочиями? Где ваш капитан?

– Отсутствует.

– В каком районе Мегафакторума Примус он обосновался?

– Он за пределами планеты.

– Значит, один из вас должен командовать в его отсутствие! Воля Его Хроматического Преосвященства Дигитаса Хоррума, да святятся электросхемы его, должна быть известна!

– Было бы очень легко убить их, – заметил Красный Танэ, обращаясь к Нуритоне. – Быстро. Чисто. Мало крови. Может, немного масла.

Техножрец резко посмотрел на него, а скитарии позади дёрнулись. Он осознал, что произнёс это громко, а не закрытому каналу отделения.

– Как пожелаете, адепт Марса, – быстро сказал Нуритона техножрецу, прежде чем тот успел обидеться ещё сильнее. – Мы с братьями выслушаем волю вашего повелителя ради общего блага. Ведите.

Техножрецу как будто понадобилось мгновение, чтобы понять, что он выполнил хотя бы первую часть запрограммированных инструкций. Не произнеся более ни слова, он повернулся и зашагал прочь. Скитарии плавно перестроились в две колонны по бокам от него.

Кархародоны двинулись следом и вышли в пепел и жар, в смог и грохот Мегафакторума Примус.

Индустриальный мегаполис, раскинувшийся на целый континент, выступал в роли столицы мира-кузницы Диамант. Третья рота высадилась на него чуть меньше одного терранского месяца назад, однако не по приглашению. Правители Диаманта, Адептус Механикус, провозгласили, что не нуждаются в помощи и полностью в состоянии защитить свою вотчину от угрозы, возникшей на краю системы – космического скитальца, которому стратеги Империума присвоили кодовое имя «Мрачная участь».

Истинность этого заявления подверг сомнению мятеж, который, как обнаружили Кархародоны, уже шёл на поверхности планеты. Несколько рабочих районов подняли восстание, видимо, по наущению предателей среди марсианского жречества.

Третья рота выдвинулась быстро и решительно, определила зоны максимального сопротивления и ликвидировала их, не удосужившись установить связь с гарнизоном скитариев. Магистру роты ещё даже не потребовалось совершать высадку. Первое отделение только успело переместиться на новую позицию на нижнем уровне рудоочистительного завода, когда наконец-то встретилось с представителями властителя мира-кузницы.

Насколько пока что видел Красный Танэ, сам Мегафакторум Примус представлял собой невообразимо огромное скопление макропромышленности, которое постоянно работало, никогда не останавливаясь и никогда не умолкая. Воздух пылал от жара печей и факелов газовых узлов, забивался облаками пепла и копоти и содрогался от непрекращающегося стука молотов и вращения шестерней и приводов. Город был рабом гиперпроизводства и непрерывно трудился больше шести тысяч лет, помогая подпитывать галактическую машину Империума Людей.

Красному Танэ уже доводилось видеть миры-кузницы, однако он никогда не задерживался там на столь долгое время. Непосредственно мятеж был уже практически сокрушён, и Третья рота уже рассредотачивалась в широкий защитный периметр вокруг ядра города, каждое отделение патрулировало и прочёсывало свой сектор. Первое отделение – Красный Танэ, апотекарий Тама, знаменосец Хенно и Ихайа, возглавляемые ударным ветераном Нуритоной – отправили в район, который был обозначен как сектор BZ8H-11, на середине подъёма по склонам господствующей высоты, известной как гора Антикифера. Танэ ожидал перехода от операций по зачистке к подготовке обороны: прибытие скитальца наверняка стало бы куда большим испытанием возможностей Третьей роты. Чего он не ожидал, так это внезапной аудиенции у правителя Диаманта.

– Продолжать наблюдение, – тайно распорядился Нуритона, пока они следовали за Адептус Механикус вглубь беспощадного мира-кузницы. Шла пересменка, пешеходные переходы между линиями монорельса и транспортными проездами кишели людьми. Никто не осмеливался забредать на отдельные пути, выделенные для жрецов, и как раз по одному из таких и повели Кархародонов.

Красный Танэ изучал бредущую мимо толпу, постоянно высматривая любые возможные угрозы, любые признаки уцелевших предателей, затаившихся среди рабочей силы. Он ничего не находил. Ещё он понял, что не может различить тружеников, уходящих с конца смены, и тех, кто, видимо, только направлялся начать дневную работу. Они все были одинаково оборванными, сутулыми и грязными. Их усталые глаза оставались устремлены на шаркающие ноги.

Они напоминали ему его собственных рабов-прислужников, или же рабочих в чреве кораблей-кузниц Кочевого Хищнического Флота.

– Будем надеяться, что скиталец не упадёт на это, – заметил Ихайа, оператор волкитной кулеврины отделения. Красный Танэ позволил себе ненадолго переключить внимание с живого прилива на то, что, похоже, являлось их конечной целью.

Гора Антикифера была истинным сердцем Мегафакторума Примус, центром его власти. Бывший вулкан гигантских размеров и мощи, чью магматическую ярость давным-давно досуха выцедили Механикус, а низовья склонов оказались погребены под наслоениями мастерских, мануфакториев, литейных и жилых зон. Вершина, именуемая Венцом, продолжала горделиво выситься над окружающей застройкой. Некогда иззубренное каменное копьё теперь покрылось пласталью и рокритом и ощетинилось неровной короной из вентиляционных шахт и создающих смог дымоходов. Внутри располагался дворец повелителя планеты, генерала-фабрикатора Дигитаса Хоррума.

– Просто предоставьте разговор мне, – велел Нуритона братьям. – И не делайте агрессивных движений, даже если будет угроза.

Остальные Кархародоны моргнули, выведя подтверждающие руны на общий дисплей визора, хотя Красный Танэ выждал перед этим несколько ударов сердца. Лёгкая задержка являлась формой невысказанного протеста. Он был чемпионом Третьей роты, и не выносил оставлять безнаказанными вооружённые выпады.

Они добрались до одного из фуникулёров. Транспортное движение вокруг центра Мегафакторума Примус осуществлялось преимущественно по рельсам, однако огромные грузовые тягачи на широких шинах громыхали вверх-вниз по дорогам на склонах в любое время суток. Миллионы батраков, слуг и низших адептов, составлявших основную массу рабочей силы, ходили на смены и с них пешком, и реки согбенных, чумазых людей текли между чудовищными промышленными комплексами и перенаселёнными жилыми зонами. Транспорт приберегали для плодов их трудов, или же для более высокопоставленных членов Адептус Механикус.

Похоже, к последним относились и сопровождающие Кархародонов. Встроенные сервиторы раздвинули двери на боку вагончика фуникулёра. Голый металлический корпус был громоздким и некрасивым, в корке сажи и масляных потёках. Техножрец и его охрана забрались на площадку транспорта. Кархародоны последовали за ними.

Пол вагона угрожающе застонал под весом Адептус Астартес в боевой броне. Красный Танэ на миг неуловимо развеселился, увидев, как техножрец схватился за поручень, проходивший вдоль потолка салона.

Издав натужный скрип, фуникулёр пришёл в движение и потащил свой новый груз к Венцу.

Пока Танэ стоял неподвижно, примагнитившись к полу вагона, он заметил, что часть тактического дисплея на поле его визора изменилась. Там было краткое кодированное сообщение от Нуритоны, переданное остальной боевой роте и уведомлявшее их о перемещениях Первого отделения.

«Временная передислокация на Венец, сектор А1. Адептус Механикус требуют аудиенции. Ожидайте».

Они прогрохотали мимо вагона-противовеса фуникулёра, после чего, в конце концов, прибыли к месту остановки. Металл и натяжные тросы поскрипывали, пока машина понемногу тормозила. Двери снова раздвинулись, и Кархародоны с сопровождением вышли.

Никто из Третьей роты ещё не посещал Венец, и Красный Танэ с удивлением обнаружил, что они двигались не к высшей точке горы. Пик продолжал нависать над ними, в окружении всё новых промышленных дымоходов, антенн космической вокс-связи, сателлитных узлов и стволов батарей противовоздушной обороны. Фуникулёр привёз их на небольшое плато ниже всего этого, оживлённый транспортный центр.

На дальнем конце располагалась высокая лестница, высеченная из тёмного вулканического камня горы. Она вела к гигантским круглым дверям, выполненным в подражание символу жречества Марса – аугментированному, лишённому нижней челюсти черепу Шестерни Механикум. Они сверкали, на них не было грязи, пятнавшей всё остальное.

Хотя большая часть входа была закрыта, в нижней части рамы имелось несколько дверей поменьше, позволявших пропускать пеший поток внутрь Венца и из него. Впрочем, не просматривалось никаких следов жалких нищих работников – это были владения правящего жречества планеты. Ещё там присутствовали воины, тоже скитарии, выстроенные по периметру плато и вдоль лестницы. Красный Танэ чувствовал их взгляды, а его усиленный слух улавливал гудение энергетического вооружения и опять радиевое тиканье, пока воин автоматически подсчитывал численность и мгновенно запоминал диспозиции.

Он не давал руке лечь на эфес Меча Пустоты.

Кархародоны позволили провести себя через открытое пространство и вверх по ступеням. Проходившие мимо техножрецы широко расступались, некоторые даже останавливались поглазеть, образуя маленькие бормочущие группы на расстоянии, которое, вероятно, считали безопасным. Танэ слышал их бинарную болтовню, но не собирался тратить силы и анализировать её, чтобы понять.

Они поднялись по лестнице и прошли под свирепо глядящим черепом.

Доспех Красного Танэ тут же зафиксировал отличие прохода по ту сторону двери – уменьшение количества летучих вредных примесей на семьдесят один процент и снижение температуры на двадцать градусов, обратно к тому уровню, который в обычных обстоятельствах воспринимался бы как комфортный. Воздухоочистители в латунной обшивке и модули рециркуляции атмосферы, встроенные в стены проёма, трудились, чтобы не впускать внешнее загрязнение. Танэ мимолетно задался вопросом, насколько малый процент населения планеты вообще видел гору изнутри, не говоря уж о том, чтобы хоть раз вдохнуть такой чистый воздух.

Впереди располагался туннель с покатыми стенами и потолком, освещёнными длинными стержнями люменов. По обе стороны находились заглублённые колеи с рельсовыми линиями для вагонов быстрых перевозок. Другие техножрецы со своей свитой рабочих и сервиторов грузились и высаживались, но эскорт Кархародонов не предпринял попыток присоединиться к ним, а вместо этого продолжил двигаться дальше пешком.

Проход уходил вниз, в недра горы Антикифера. Красный Танэ отметил, что рельсовые магистрали ветвились в прилегающие туннели, однако их собственный курс не менялся.

В конце они увидели ещё одну круглую рельефную дверь, столь же большую, как та, через которую они попали внутрь горы. Эта не только блестела металлом, но еще и мерцала от рябящего статикой зелёного энергетического поля – работающего рефракторного щита.

По бокам от входа стояли металлические статуи, громадные изображения техножрецов. Один держал инфопланшет и цифровой стилус, а другой – нечто вроде маленького когитатора, с которым он работал своими мехадендритами.

– Основатели Диаманта, – сказал Хенно остальному отделению, когда они проходили мимо статуй. – Фабрикатор Локии Стаис и Первый Герметикон Валериос.

Информация поступила к Красному Танэ, как только его брат заговорил: вид двух изваяний запустил элемент гипноэйдетического программирования, осуществлённого за время перемещения Третьей роты к миру-кузнице. От каждого брата-в-пустоте требовалось зафиксировать в памяти выжимки из обычных инструктажей, а также данные по развёртыванию, хотя менее важная информация всплывала из подсознания только под воздействием соответствующих стимулов.

Перед дверью снова стояли шеренги скитариев, такие неподвижные, что их можно было бы принять за статуи поменьше. Их броня и аугметика блестела в свете люменов. Сопровождающие Кархародонов остановились.

– Вы должны сдать всё вооружение перед тем, как войти к Его Хроматическому Преосвященству, – заявил техножрец, который первым обратился к ним.

– Если хотите получить наше оружие, можете подойти и забрать его у нас, – сказал Нуритона.

– Я расцениваю это как угрозу, – прошипел техножрец.

– Их оружие не потребуется, – прогудел новый, синтезированный голос. Из рядов стражей двери выступила фигура.

– Я идентифицируюсь как скитарий-опцион Дзета-один-один-трио, – монотонно провозгласила она. – Я получил программу-указание отвести вас к генералу-фабрикатору.

Красный Танэ уже принял решение не запоминать разницу между эзотерическими званиями и подкультами Механикус. Подобная информация касалась только тех членов Третьей роты, кому не повезло взаимодействовать с ними напрямую. Однако в данном случае он распознал воина. Обратившаяся к ним фигура была выше и шире, чем техножрец, который до сих пор вёл их, а её бионические компоненты были усилены пласталевой и керамитовой бронёй. Она носила полный шлем, увенчанный латунной полушестернёй, монолинза которого горела электрическим голубым светом, а ещё у неё были силовой гладий в ножнах на поясе и длинноствольная радиевая серпента, примагниченная к бедру.

– Цифровые позывные, как у нас, – произнёс Хенно на канале отделения. Его голос звучал почти радостно. Большинство Кархародонов начинали свою службу в ордене только с алфавитным обозначением и порядковым номером. Они должны были заработать возвращение старого имени или завоевать принадлежащее ордену. И даже после этого некоторые братья-в-пустоте предпочитали называть себя просто по номеру.

– Имена суть лишь лицедейство, – высказался Ихайа, цитируя одну из истин «За звёздной пеленой».

Опцион Дзета кратко переговорил с техножрецом на их технической бессвязице, после чего второй отступил назад, видимо, исполнив своё задание. Рефракторное поле перед входом с шипением исчезло, и дверь начала медленно проворачиваться вверх.

– За мной, – прогудел Кархародонам опцион Дзета.

Они вошли в тронный зал Диаманта.

Глава 3

Ожидавшее Кархародонов помещение было колоссальным, с геометрической точностью высеченным в сердце горы Антикифера. Сводчатый потолок, высота которого позволила бы без труда пройти титану «Полководец», подпирали огромные колонны, казавшиеся отчасти каменными, отчасти механическими: в них вертелись шестерёнки и стрекотали диски, шпиндели и приводы.

– Инфостеки когитаторов, – отметил Хенно, когда они прошли между первыми громадными опорами. – Встроены в колонны. У них, должно быть, гигантская вычислительная мощность.

Посередине трудились и молились приверженцы Бога-Машины. Большую часть зала занимали когитаторы и синтезаторы данных, обслуживаемые тысячами адептов. Дребезжание рунических клавиатур и гудение плазменных узлов и электрогенераторов эхом отдавалось от высоких сводов.

Более высокопоставленные жрецы расхаживали между рядами, помахивая курильницами, извергавшими горько пахнущие благовония, и разбрызгивая на окружающую аппаратуру освящённые масла из кропил. В некоторых секциях собрались целые бинарные хоры, которые добавляли к шуму своё гортанное, искажённое механизмами пение, когда вступали в единение с машинными духами, взыскуя их мудрости и убеждая продолжать повиноваться.

Пол почти терялся под плотной массой кабелей и проводов, большинство из которых тянулось от стеков-колонн к окружающей машинерии. Сервиторы, похоже, бесконечно и тщетно трудились, не давая огромным пучкам перепутываться, однако в этом гнездовидном покрове были узкие проходы. Опцио Дзета провёл космических десантников по нескольким из них, пока в поле зрения не появилась конечная цель.

Дальний конец зала занимал зиккурат, вырезанный непосредственно из древнего, почерневшего от огня камня горы, но, как и колонны, оснащённый всевозможными механическими наслоениями и точками подключения. Именно там и заканчивалась основная масса чудовищных труб с кабелями, соединяясь с нижним ярусом пирамиды.

На каждом уровне находились всё новые члены марсианского жречества, степень аугметического усовершенствования которых указывала на высокое положение. Многие также работали у когитаторных узлов в латунной обшивке, другие переписывали на мониторы или напрямую взаимодействовали с пирамидой через нейроканалы, кортикальные разъёмы и мехадендриты. Красному Танэ пришло в голову, что само это сооружение представляло собой некий громадный когитатор.

На верхушке зиккурата, на троне, выполненном из диамантского камня, и в окружении жужжащих сервочерепов и вихрящихся удушливых благовоний для очищения машин, восседала фигура, которая могла быть только генералом-фабрикатором Дигитасом Хоррумом. Он был облачён в красно-чёрный фелонь, отделанный золотом, а на шее носил толстую церемониальную цепь из адамантина. Его голова и конечности были непокрыты, и каждая видимая часть тела, кроме правой стороны лица, похоже, была собрана из хромированного металла. Качество аугметики было очевидно даже издалека. Он сверкал, словно серебряная статуя на вершине пирамиды.

Красный Танэ ожидал восхождения по ступеням, ведущим к трону, однако опцион Дзета и колонна скитариев задержали их у подножия.

Он увидел две фигуры, спускавшиеся с верхних ярусов. Одна была жрицей Механикус с алебардой-шестернёй. Рядом с ней шёл карликовый сервитор, соединённый со жрицей несколькими спинальными и кортикальными кабелями. Органические останки бледного существа щетинились грубыми громоздкими имплантатами, самым крупным из которых был круглый вокс-горн, заменявший большую часть челюсти и горла.

Пара прошла между скитариев и остановилась перед Кархародонами. Жрица ударила древком своей алебарды об пол, и резкий звук разнёсся по залу. С жутковатой синхронностью большая часть работы на ярусах зиккурата прекратилась.

– Представьтесь Его Хроматическому Преосвященству, – потребовала жрица. Её голос неожиданно оказался неусовершенствованным, холодным и колючим.

Нуритона шагнул вперёд, нависнув над ней и её мелким спутником на кабельной привязи.

– Ударный ветеран Омекра-пять-один-Нуритона, из Третьей роты Кархародон Астра, – провозгласил он, увеличив громкость динамика шлема, так что голос загремел на всю технопирамиду. – Это мои братья. Мы образуем Первое отделение роты.

Жрица подняла глаза на генерала-фабрикатора. Сияющее создание приподняло безупречную кисть.

– Его Хроматическое Преосвященство говорит, – воскликнула жрица и упала на колени. Прочие придворные, собравшиеся на ярусах пирамиды, сделали то же самое – стоять остались только Кархародоны и вокс-сервитор.

На миг наступила тишина, которую нарушил кашляющий хрип: маленькая полуорганическая конструкция полностью включилась.

– Вы пришли сюда без приглашения, космический десантник, – заявила она. Её голос был низким трескучим гулом, словно роилось множество каких-то насекомых, и совершенно не вязался с детской фигурой. – Хуже того, вы оскорбляете меня, отправляя ко мне прислугу. Я достаточно знаком с вашими званиями, чтобы понимать, что ты здесь не командуешь. Где твой капитан?

– Он не на Диаманте.

– Я не спросил, на моём он мире или нет. Я спросил, где он.

– В системе, – сказал Нуритона, глядя не на сервитора, а на того, кто говорил через него. – Я не волен разглашать стратегические диспозиции.

– Опять оскорбления. Ты думаешь, я не отличаюсь от какого-нибудь немощного имперского командующего или щенка в парче из Милитарума, которые кланяются и расшаркиваются перед Ангелами Смерти? Мы не боимся Адептус Астартес. В нашем распоряжении есть оружие и боеприпасы, намного более мощные, чем те, что используют вам подобные.

– Нас послали сюда не чтобы устрашать или требовать лояльности, – произнёс Нуритона, – а для оказания помощи. Ваш мир в опасности, независимо от того, хотите вы признать это или нет. Даже если не учитывать приближающийся скиталец, в ваших владениях идут операции по зачистке.

– Не дерзай поучать меня, как защищать мой собственный мир, – яростно загудел вокс-сервитор. – До вашего прибытия ситуация была полностью под контролем! Что же до скитальца, мы готовы. Платформы планетарной обороны, батареи орудий, пустотные щиты. Я провёл анализ флота, который вы привели в мою систему. Согласно моим расчётам и симуляциям, выполненным мной тысячу раз, оборона Диаманта уничтожит все ваши корабли до последнего в среднем за шесть целых три десятых терранских часов. Мы более чем в состоянии ликвидировать любую силу, угрожающую нам, без вашего мизерного участия.

– Возможно, так и есть, но наши приказы остаются в силе. Мы завершим зачистку и подготовимся к угрозе вторжения на планету.

– Ты сомневаешься в моих расчётах?

– Не мне сомневаться или задавать вопросы.

Жрица, представившая их, внезапно встала и стала требовать, чтобы Нуритона проявил больше уважения, но её заставил умолкнуть резкий всплеск лингва-технис.

– Ты так упрям, как я и предвидел, – продолжил сервитор своим неестественным голосом. – Присутствие твоих братьев на всех верхних горизонтах мегафакторума нарушает священный поток производства. Секторы, занятые вашими отделениями, показывают среднее снижение в один и девяносто восемь сотых процента. Это настолько ниже допустимых пределов, что граничит с кощунством.

– Более вероятно, что это из-за восстания рабочих и предательства конкретных смотрителей… – начал было Нуритона, но вокс-сервитор перебил его:

– Как ты смеешь делать подобные заявления? Я правил этим миром сто восемь лет, семь месяцев и шесть дней по терранскому стандарту, и из всех 3.427135e9 секунд – и число продолжает расти – миновавших со дня моей инфокоронации, ни одна не прошла ниже предписанных норм общей производительности. Я не позволю ничему изменить это. Ни низменному предательству нескольких презренных чернорабочих, ни вторжению в систему, и уж точно не вашей незваной оккупации.

– Сколько мы ещё должны терпеть этот идиотизм? – пробормотал Красный Танэ в вокс отделения. Нуритона не ответил.

– Скорее всего, вы думаете, будто я невежественен в отношении Адептус Астартес, – вещал Хоррум. – Однако это ошибка. Я родился не на этом мире. Я бывал на флотах эксплораторов. Я нёс службу в иных владениях. Я даже имел дело с другими из вашей породы. Но я никогда не сталкивался конкретно с вашим братством. Вы явились сюда без спроса, неожиданно. Как долго вы намереваетесь задержаться, хотел бы я знать? И вы и впрямь считаете, что я не смогу убрать вас силой, если пожелаю?

Генерал-фабрикатор не сделал никаких явных движений, но явно передал какую-то команду, поскольку скитарии вокруг основания пирамиды вдруг навели своё оружие на космических десантников.

Ладонь Красного Танэ сжала эфес Меча Пустоты.

– Удержи свою руку, чемпион.

Он ожидал голоса Нуритоны в воксе, однако этот принадлежал не ударному ветерану.

Количество целеуказателей, считываемых его доспехом, быстро уменьшилось: они переключились на новую фигуру, и на какую-то секунду Красный Танэ мог поклясться, что все тени по огромному залу стали гуще и длиннее.

Первое отделение обернулось и увидело одинокого Кархародона, шагавшего к зиккурату. В отличие от тех, кто уже стоял перед престолом генерала-фабрикатора, его броня была не серой, а насыщенного синего тона. Горжет вздымался позади шлема, переходя в утыканный кабелями психический капюшон, а в правом кулаке воин сжимал металлический посох.

Появился библиарий Кхаури.

Спёртый от благовоний воздух горы Антикифера заполнился потоком двоичного кода из множества вокс-гортаней. Жрица, представившая генерала-фабрикатора, заверещала на Кхаури:

– Тебе не разрешено представать перед Его Хроматическим Преосвященством! Как ты прошёл в Венец?

Красный Танэ производил боевые расчёты. При дальнейшем развитии ситуации у него было, как он подозревал, около тридцати секунд, прежде чем скитарии откроют огонь. Дистанцию от основания зиккурата до трона Хоррума он мог покрыть примерно за двенадцать. В течение этого времени он находился бы под концентрированным обстрелом со стороны скитариев и всех окружающих жрецов, кто имел оружие, однако при упреждающем ударе у него была бы в фора в одну, а может и две секунды.

Это не учитывало личные охранные барьеры вокруг Хоррума и все прочие системы защиты, скрытые в самом зиккурате – вероятно, в ходе штурма ему пришлось бы импровзировать, но Танэ был уверен, что там не окажется такого препятствия, которое не смогли бы преодолеть реликвии из вооружения роты, Меч Пустоты и Коралловый Щит.

Шансы убить генерал-фабрикатора были хорошими. После этого всё становилось менее определённым, однако будь то люди-машины или нет, чемпион ожидал шоковой реакции и недостатка координации в течение как минимум нескольких минут после атаки. Кархародоны имели бы преимущество высоты, а подавляющее большинство жрецов на ярусах представляло пренебрежимо малую боевую угрозу.

Короче говоря, Первому отделению случалось бывать и в худшем положении.

Эта оценка заняла чуть меньше двух секунд. Спустя несколько мгновений Кхаури подошёл к подножию зиккурата рядом с ними. Библиарий не ответил на требовательный вопрос жрицы, но сделал нечто такое, чего не принимали во внимание выкладки Красного Танэ.

Он опустился на колени, положил свой силовой посох на гладкий каменный пол и поднял обе перчатки, сотворив знамение шестерни, традиционное приветствие приверженцев Омниссии.

– Приветствую и рад встрече, Ваше Хроматическое Преосвященство, – произнёс Кхаури. – Да держат вас ваши сервоприводы вечно. Я кодиций Дельта-восемнадцать-один-Кхаури из Кархародон Астра, в настоящее время приписанный к Третьей боевой роте. Прошу вашего разрешения говорить далее.

Наступила глубокая, мертвенная тишина, только подчёркиваемая трудом остального зала вдалеке. Казалось, Адептус Механикус были так же застигнуты врасплох этим коленопреклонением, как и братья Кхаури. В конце концов, вокс-сервитор Хоррума с запинками снова заработал.

– Ты ведьмак, – сказал генерал-фабрикатор.

– Я обладаю санкционированными психическими способностями, да, – ответил Кхаури. – Однако явился сюда, желая лишь засвидетельствовать почтение Вашему Хроматическому Преосвященству и по возможности загладить вину за недавние потери в продуктивности.

– Вы можете загладить вину, покинув Диамант, – бросил Хоррум. – Немедленно.

– Немедленно это невозможно, поскольку наш флот сейчас не на орбите. Если только вы не хотите предоставить собственные транспорты, конечно.

– Это только усугубит наши проблемы с производством!

– Тогда, боюсь, мы на некоторое время застряли в ваших владениях. Впрочем, у меня есть частичное решение.

– Говори, – рявкнул Хоррум.

– Я предлагаю передислоцировать отделения Третьей боевой роты в секторы за пределами подножия горы Антикифера. Полагаю, что мятеж в тех районах, которые мы сейчас занимаем, подавлен, а нижние зоны менее важны для промышленности. Это может помочь смягчить падение продуктивности, о котором вы уже упомянули. Также наше присутствие будет менее заметно для вашего жречества, а скитарии смогут принять на себя патрулирование освобождённых нами районов. Уверен, их более чем достаточно для задачи ликвидировать все оставшиеся очаги сопротивления.

– Брат-библиарий, ты обсуждал это с магистром роты? – резко спросил Нуритона по закрытому воксу. – Я не получал никаких приказов о передислокации.

– Нет, но это только на время, – отозвался Кхаури. – Ты осуществляешь командование на планете, а я присутствую в качестве советника. Советую тебе согласиться с моими предложениями.

Хоррум заговорил снова, видимо, не замечая общения по защищённой связи:

– То, что ты предлагаешь – всего лишь самое временное из решений. Ты должен отправить сообщение своему капитану и сказать ему, чтобы вернулся сюда и немедленно забирал свои силы.

– Я переговорю с ним, однако сомневаюсь, что он бросит этот мир, – сказал Кхаури. – И сканирование сенсориума нашего флота, и мои собственные предчувствия указывают на серьёзную угрозу на борту приближающегося скитальца. Он кишит силами Архиврага. Восстания, свидетелями которых мы стали, только прелюдия.

– Я устаю повторяться, – прошипел мелкий сервитор Хоррума. – Мы справимся с этой задачей.

– Тогда не будем её более обсуждать, – произнёс Кхаури, подбирая свой посох и вставая. Его силовая броня заурчала при движении. – Боевая рота отправится к подножию горы Антикифера.

– И ты передашь своему капитану мои требования, – добавил Хоррум. – Я более не стану иметь дело с его прихвостнями. Если он не выйдет на связь за следующий рабочий цикл, мои скитарии снова найдут вас всех.

– Мы понимаем, – сказал Кхаури, кланяясь. – Да изобилуют ваши системы дарами Омниссии, генерал-фабрикатор.

Хоррум не ответил никаким напутственным благословением, и Кхаури отвернулся, а прочие Кархародоны последовали его примеру.

– Идите со мной, – отрывисто передал библиарий по воксу. Первое отделение повиновалось; Нуритона занял место впереди, Красный Танэ замыкал шествие. При каждом шаге по пути обратно наружу из горы он чувствовал неотступные целеуказатели.

– Магистр роты не одобрит изменение диспозиций, – заметил Нуритона, пока они поднимались по туннелю ко входу в Венец. – Что вообще привело тебя сюда?

– Я увидел на дисплее твоё оповещение и спрогнозировал осложнения, – сказал Кхаури. Библиарий и ударный ветеран теперь шли бок о бок. – Я ошибся?

– Мы пришли не вести переговоры, – напомнил Нуритона.

– Думаю, ты вполне ясно дал это понять генералу-фабрикатору.

– Бейл Шарр не отказался бы встречаться с Механикус по таким вопросам, – признал Нуритона. Кхаури скривился и ответил:

– Жить прошлым не на пользу настоящему, ударный ветеран. К добру или к худу, но Бейл Шарр больше не Первый Жнец.

Глава 4

Сознание вернулось, хотя он об этом жалел.

Тело болело. Это было первое, что он осознал. Боль и глубокий, жестокий холод, прогрызавший себе дорогу до самого сердца. Долгое время разуму не удавалось зацепиться ни за что другое, найти иные стимулы, кроме этого пронизывающего мороза.

Потом он открыл глаза.

Его окружала темнота, перемежавшаяся проблесками света – призрачными огоньками, которые плясали и порхали перед ним. Он попытался потянуться к одному из них и обнаружил, что движения заторможенные, мучительные. Рука, облачённая в керамит, встретила нечто, преграждавшее ему путь.

Он под водой, понял он. В доспехе, но без шлема, полностью погрузившись в ледяную жидкость и дыша через маску-респиратор.

То, что он ощущал вокруг себя, не несло никакого постижимого смысла, не давало никакого понимания. Он был во тьме – не во Внешней Тьме, а во Внутренней – потерявшись в безмолвии, в ничто, в небытии, которого уже привык жаждать.

Он что-то увидел в тусклых пляшущих огнях. Что-то по ту сторону преграды, которая стояла между ним и остальной реальностью. Его мозг попытался распознать нечто такое, что он смог бы узнать – возможно, лицо. Однако это было не лицо, не в каком-либо нормальном смысле слова. Впрочем, там были глаза. Чёрные глаза, стылые и бездонные, как те глубины, где раньше плавали его мысли. Они подались вперёд, так что их почти ничего не разделяло, разглядывая его с холодным, острым умом. Потом на миг вспыхнуло красное, и они пропали.

От странного видения по нему пробежала дрожь, чистое отвращение, и в этот момент он понял, кто он такой.

Бейл Шарр сжал кулак и пробил им кристалфлексовый фасад криокамеры.

Он обнаружил что-то в своей хватке. Что-то сопротивлявшееся.

Последовали новые красные вспышки. Теперь он их узнавал. Выстрелы лазерного ружья.

Он надавил, ощерив заострённые зубы в оскале. Раздался хруст, и сопротивление сменилось чем-то мягким и податливым. Вместе с этим пришло злое чувство удовлетворённости.

Вот это, наконец-то, и была его цель, его смысл.

Он отпустил человека, чей череп только что раздробил, сорвал маску-респиратор, накрывавшую лицо, и впечатал вторую руку в стеклопластовую преграду. На сей раз она полностью разлетелась, и гладь ледяной воды вокруг него низверглась прочь.

Кархародон выступил из разбитого криоконтейнера и тут же оказался под огнём. В него плюнули новые красные заряды лазеров, которые с треском отскочили от правой руки и наплечника, шипя и свистя в стекавшей воде.

Он отреагировал, не задумываясь. Левая рука отцепила с пояса нож, а затем он уже пришёл в движение. Боль и одеревенение, пронизывавшие тело, были стёрты из сознания столетиями боевой подготовки и разогнавшим сердцебиение шоком от стимуляторов, автоматически введённых в организм.

Он почуял кровь.

Существа, стрелявшие в него, были облачены в латаные вакуумные скафандры и кольчуги. Ближайшее пыталось перезарядить оружие, но уронило энергоячейку в воду, быстро затапливавшую ржавеющий коридор, где был погребён Шарр. Кархародон попросту проломился мимо, отшвырнув тварь на стену, и атаковал вторую, которая как раз открыла огонь.

Нож Шарра с хрустом пронзил зловещий лоскутный клобук-респиратор, надетый на существе, и по самую рукоятку вошёл в глазницу. Остриё вырвалось из затылка вместе с дугообразной алой струёй.

Он провернул клинок и выдернул его. Еретик без единого звука упал, а Кархародон развернулся к тому, которого раньше отбросил, и обнаружил, что он силится подняться. Скорее всего, у него было сломано большинство рёбер.

Шард ударил его кулаком, и он умер.

Чувства, теперь уже отточенные до бритвенной остроты злым зельем из стимуляторов, долбивших по организму, сосредоточились на новой угрозе. В люке, ведущем в коридор, проступила фигура, намного более мощная, чем те жалкие создания, которых он только что убил. Он взял боевой нож обратным хватом, а другой рукой потянулся за цепным мечом, прежде чем узнавание наконец-то пробилось в туннель сжавшихся мыслей.

Кархародон, которого Шарр знал исключительно как Кровавого Глаза, зашагал к нему, шлёпая сапогами по воде, разлившейся из разбитой криокамеры.

– С возвращением, – произнёс он. Его голос шипел из сводчатой вокс-решётки шлема.

Шарр ответил не сразу. Тяга убивать оставалась с ним, потребность снова почувствовать вкус и запах крови. Он лишь с трудом одолевал её, стоя перед серым призраком. На него как будто смотрело собственное отражение в зеркале.

Постепенно позывы отступили, оставив за собой опустошённость и дрожь после неконтролируемого выхода из заморозки.

Он начал по-настоящему вспоминать, кто он такой, и во что превратился.

Отверженный. Отлучённый. Пустотный Изгнанник.

Во время транспортировки в систему он и остальные подверглись очистке разума и по пути получали инструкции, которые только теперь начинали всплывать на поверхность. Шарр не знал, как оказался на разбитом корабле, куда встроили криокамеру, или где находился и что делал между текущей и прошлой операциями. Жизнь после начала изгнания представляла собой немногим больше, чем непрерывную череду насилия, совершенно без медитативной тишины, при помощи которой Кархародон Астра обычно успокаивали свои души между кампаниями.

Что он знал – так это информацию, значимую для этого задания. Ему и прочим было поручено не дать космическому скитальцу с кодовым обозначением «Мрачная участь» достигнуть мира-кузнгицы, известного как Диамант. Столь малое количество Кархародонов против гигантского, заражённого макрокорабля казалось безнадёжным раскладом. Однако у них был план.

– Где остальные? – спросил Шарр у Кровавого Глаза. Его голос прозвучал как мертвенный хрип. Он задался вопросом, как давно последний раз пользовался им. Несколько месяцев назад? Или лет?

– Охотятся, – сказал Кровавый Глаз. – Избавляются от остаточных эффектов погребения.

Шарр снова закрепил свой нож на бедре и подвигал сервоприводами доспеха. Ему на ум пришло то не-лицо, которое он видел раньше – наблюдавшее за ним сквозь стеклоплекс, пока он силился пробудиться от криосна. Он вспомнил, как оно исчезло в алой вспышке.

Культисты стреляли в него, а не в Шарра, пока тот не выбрался наружу.

– Ты обеспокоен, – заметил Кровавый Глаз.

– Здесь что-то было, перед тем, как еретики обнаружили меня, – произнёс Шарр после недолгого колебания. – Я не сумел его идентифицировать. Только проснулся тогда.

– Рабы Архиврага многочисленны и чудовищны, – сказал Кровавый Глаз. – Несомненно, скиталец кишит ими от этих глубин до самых верхних палуб. Мы должны сохранять бдительность.

Шарр не ответил. Он вдруг почувствовал себя больным и слабым. Его накрывало после пробуждения, и это усугублялось тем обстоятельством, что он очнулся, пока ещё выполнялись протоколы отогревания и слива.

Однако ему доводилось переживать всё это уже тысячу раз. Он сплюнул, почувствовав привкус кислоты, сглотнул, тряхнул шеей и размял плечи, а затем обрушил сапог на последнего культиста, которого убил. Труп мерзавца лопнул, до середины забрызгав требухой ближайшую стену и окрасив воды, плескавшуюся вокруг их ног, в багряный цвет.

– Идём, – произнёс он, надевая шлем и пробуждая авточувства доспеха. – Отсчёт уже начался.

Изгнанники шли вверх, осторожно перемещаясь по чреву преисподней.

Их вёл Кровавый Глаз. Он нёс ауспик отряда и при помощи слабо светящегося зелёного экрана продвигался среди обломков на самых нижних уровнях, поднимаясь к цели.

Дело шло медленно. Никто из них не помнил в точности, как они оказались там, где находились сейчас. Из-за сочетания очисток разума и одиночного заключения в стазисе они годами не видели других братьев-в-пустоте, кроме друг друга. Их запечатали в ледяной спячке криокамер, установленных на борту старого разбитого корабля, и ни один из них толком не знал, сколько времени они провели, дрейфуя в космосе, когда их выставили на пути скитальца.

Сотрясения при столкновении запустили протоколы активации и пробудили их из бессонных глубин – четверо Пустотных Изгнанников, исключённых из своих Стай. Четверо бывших братьев, лишённых имён, а порой и оружия с бронёй, которыми они пользовались десятки лет. Четверо Кархародон Астра, объединённых, но горько одиноких, изгнанных из своих рот и брошенных на произвол судьбы, убивать и умирать на краях Внешней Тьмы.

Кровавый Глаз ненадолго остановился на вершине крутого металлического коридора, а затем свернул направо. Плиты настила постанывали и скрипели под весом четвёрки. Света не было, системы этого бывшего корабля уже давно отключились, и Кархародоны полагались на охотничье зрение и инстинкты.

Они продвигались во мраке одной колонной, понемногу поднимаясь выше и оставляя позади заваленные обломками залы, из которых состояло подбрюшье скитальца. Все молчали. Они редко общались, если только дело не касалось текущей операции. Никакие эдикты ордена этого не запрещали, но о чём было говорить? Никто из них не искал дружбы с заблудшими. Тем не менее, прошедшие четыре года Шарр наблюдал и кое-что узнал о своих невольных спутниках.

Эпсилон-один-двенадцать – известный как Кровавый Глаз – был наиболее понятным, как минимум, частично. Его неофициальное имя вело происхождение от тёмно-алых глаз шлема, необычных среди Кархародонов. У большинства шлемов в ордене были тёмно-жёлтые или чёрные линзы. К этом добавлялось то обстоятельство, что края его серой боевой брони были покрыты насыщенно-красными струпьями в тех местах, где слой краски безжалостно соскребли, так что снова стала видна старая, изначальная расцветка. Если бы всех этих физических признаков не хватило, то его познания по всевозможным механическим вопросам явно демонстрировали, что когда-то он был технодесантником.

С двумя другими было сложнее. Тот, кого звали Тенью – Тета-шесть-семь – был молод, на его теле почти отсутствовали шрамы и татуировки изгнанника. Шарр подозревал, что он едва успел достичь уровня брата-в-пустоте, прежде чем был изгнан. Так или иначе, он до сих пор обладал высокомерием юнца, и от этого его лицо жестоко кривилось, когда на нём не было шлема.

Второй – Омекра-семь-три – был известен как Коготь, в значительной степени благодаря одному из его любимых видов оружия, трём длинным когтям, приделанным к тыльной стороне перчатки. Он сочетал их с традиционной дубинкой, а склонность сражаться вблизи и татуировки пожирателя, которые Шарр видел на его руках, указывали, что прежде он входил в одно из штурмовых отделений ордена.

Кровавый Глаз, Тень и Коготь. Были и другие, но теперь они уже сгинули, и Шарр едва их помнил.

Иногда он задавался вопросом, что они поняли про него за эти годы. Шарр не сомневался: в те нечастые случаи, когда на нём не бывало шлема, они все заметили, что на левом виске у него татуировка в виде акулы и косы. Она отмечала его как Первого Жнеца – это почётное звание традиционно принадлежало магистру Третьей роты. Было практически неслыханным делом, чтобы магистр подвергся изгнанию.

Позорность этого обстоятельства теперь была всего лишь фоновой болью. Подобные эмоции ничего не значили, как ничего не значили и честь с гордостью. Отвлекающие факторы, уводящие от ясности долга, от требований Эдиктов Изгнания. Орден учил, что в таких вещах нет смысла. Шарр всегда находил это истинным. До тех пор, пока им не овладела Слепота.

Именно Слепота с её нерассуждающей яростью и привела его сюда. Она была одним из проклятий ордена, порождённых искажением генетического наследия. Она сломала его и переделала в то, чем он всегда страшился однажды стать. Как раз поэтому, когда боевой жаргон требовал краткости, Кровавый Глаз, Тень и Коготь обращались к нему «Слепой».  Слепота – не подлинное отсутствие зрения, а приступы леденящего отчаяния, сменявшегося бездумным неистовством – была всем, что у него осталось, единственной эмоцией, которая уцелела во Внешней Тьме и всё ещё что-то для него значила.

Никто из прочих Изгнанников не задавал ему вопросов, какие святотатства он совершил, каким порокам потакал, что заслужил место среди сгинувших, равно как и он ни разу не пытался узнать подробности их преступлений. Подобное было бы недопустимо. В любом случае, это не имело значения. Значение имело то, что каждый из них теперь шёл собственной дорогой навстречу проклятию, и на ней не было никаких передышек, кроме резни.

На борту «Мрачной участи» эта дорога из фигуральной превратилась в буквальную. Четверо Изгнанников столкнулись с первыми признаками жизни после выхода с абордажного остова примерно спустя один дневной цикл хода операции. Шарр уловил мимолётное движение в заваленном обломками коридоре, по которому они пробирались. Ещё слышались перебежки, шум когтей о металл.

Маркер Тени на общем дисплее визора мигнул, высветив руну «контакт» и знак вопроса.

– Ничего такого, о чём нам нужно беспокоиться, – отозвался Кровавый Глаз, не сводя глаз со своего ауспика.

Шарр не настолько доверял собрату-Изгнаннику, чтобы ослабить бдительность, однако звуки суеты ни во что не вылились.

Пока они пересекали недра скитальца, Шарра сопровождали ранние стадии Слепоты – ледяное кипение, характерное для существования между краткими всплесками сверхжестокости, вокруг которых теперь вращалась его жизнь. Мысли оставались ясными. Он следовал за Кровавым Глазом, наблюдал и ждал неизбежного. Времени убивать.

Кровавый Глаз остановился около круглого люка переборки. Он помедлил, сверяясь с ауспиком, который мигал зеленью поверх его выщербленного шлема. Неуверенность была ему несвойственна. Шарр уже собирался потребовать объяснений, когда другой Изгнанник заговорил, и в воксе раздался сухой хрип его голоса:

– Ауспик работает со сбоями, но похоже, что впереди кто-то есть.

– Альтернативный маршрут? – спросил Коготь.

– Нет. Проходы соединяются, все, кроме нескольких лазов и шахт, которые, скорее всего, будут слишком малы и нестабильны. Зона впереди образует врата, связующее звено между нижними и средними палубами.

– И она охраняется, – предположил Тень.

– Каким-то образом, да. Ауспик мне большего не скажет. Как будто… машинный дух напуган.

Никто из Кархародонов не отреагировал на это заявление. Страх они попросту не понимали.

– Если не в обход, значит напролом, – произнёс Коготь, вынимая свою дубинку из перевязи поверх набедренника.

– Я перевожу все данные, какие могу, на тактический дисплей, – сказал Кровавый Глаз, орудуя ручками регуляторов ауспика. Перед глазами Шарра быстро набрасывалась свежая информация, в том числе и пакет с картой зоны по курсу. Всё было, как и описал Кровавый Глаз – точка схождения проходов и мостиков, слияние чего-то, похожего на конструкции нескольких разных кораблей, давным-давно спутавшиеся воедино.

Схема была мерцающей и неточной, некоторые части мигали и менялись, после чего восстанавливали предыдущую ориентацию. Она сползала и подёргивалась. А в центре было некое присутствие, или, наверное, точнее сказать «отсутствие». Никаких данных, никаких показателей, как будто у коридоров впереди каким-то образом не существовало середины.

Кархародоны приготовили своё оружие и двинулись дальше.

Шарр уже свыкся с утратой брони, которую носил больше восьми десятилетий. При лишении званий его также лишили и реликвий, наследуемых каждым Первым Жнецом. Он снова получил то, что осталось от его старого доспеха типа V – то, что за эти годы не было снято и использовано для снабжения других братьев-в-пустоте. Отчасти его пришлось доработать при помощи нескольких элементов брони типа X, доступных в запасах Кочевого Хищнического Флота, чтобы приспособить оригинал к тем изменениям, которым Шарр подвергся за минувший период времени: жестоким модификациям Рубикона Примарис. Несмотря на подобные несовершенства, он в конечном итоге восстановил связь с остатками исходного комплекта и разношёрстным собранием деталей, и потрёпанный, израненный старый машинный дух принял его возвращение.

Более остро ощущалась потеря Жнеца.

Огромный двуручный цепной топор являлся одним из орудий и символов власти Первого Жнеца, древней реликвией, передаваемой от одного магистра роты к другому. Как и в случае с большинством снаряжения, которого его лишили, Шарр принял Жнец на своё попечение после гибели предыдущего магистра Третьей роты, Акиа, прямо перед Красной Податью, проводившейся на тюремном мире Зартак. С тех пор Шарр постоянно носил его и почти успел позабыть, каково это – сражаться без грозного оружия и опустошительного побоища, которое оно могло учинить.

Цепной меч, использовавшийся им до повышения, уже давно вручили другому брату, поэтому место Жнеца заняло какое-то старинное оружие из арсенала ордена: цепной меч, у которого даже мотор не работал стабильно. Также он сохранил свой боевой нож и болт-пистолет «Фобос».

Он быстро проверил пистолет, а затем примагнитил его к бедру, решив действовать цепным мечом и ножом. У всех Изгнанников было столь же разнородное вооружение: Кровавый Глаз нёс болтер типа «Умбра», выглядевший ещё более старинным, чем «Фобос» Шарра, а Тень – болтер «Умбра-Феррокс» с увеличенным коробчатым магазином и кривой серрейторный нож злодейского вида. Коготь орудовал своими когтями – Шарр предполагал, что это трофей с какого-то хищника, побеждённого бывшим Пожирателем – и старой дубинкой из потёртой кости неизвестного ксеноса, навершие которой было утыкано адамантиновыми шипами. Огнестрельного оружия он не носил. 

Кархародоны крались вперёд, вынужденно горбясь в особенно низком коридоре. Кровавый Глаз спрыгнул в открытый люк, и когда Шарр последовал за ним, на общем дисплее их связанных шлемов мигнул новый маркер.

Замечена цель.

Они спустились в обширное помещение из ржавеющих металлоконструкций. Во все стороны расходились люки и проходы, но доминирующую роль играла одна дверь на дальнем конце. Она высилась над ячеистым ульем проёмов поменьше – твёрдая, из тёмного металла, покрытая рубцами и оспинами, и плотно запертая.

Однако взгляд Шарра не задержался ни на чём из этого. Источник помех ауспика стал ясен. На противоположном краю зала что-то было. Оно имело человекоподобную форму, но было большим, размером с дредноут. Его тело выглядело металлическим, состоящим из искусно сработанных пластин чёрной и серебристой стали с бронзовой отделкой. Оно сидело, скрестив ноги, сложив на груди свои длинные тонкие руки и склонив голову.

Оно было связано, осознал Шарр. Серебристые цепи приковывали его к плитам палубы. Оно как будто не замечало присутствия Кархародонов, спрыгнувших в помещение с ним.

– Демоническое отродье, – прорычал Коготь.

– Страж того, что находится на другой стороне? – предположил Тень. Шарр посмотрел мимо странного создания на ворота, перед которыми оно сидело.

– Противовзрывные двери, вероятно, раньше из корабельного машинариума, – прокомментировал Кровавый Глаз. – Теперь служат проходом между нижними и средними палубами.

– И охраняются, – сказал Тень.

– Похоже, оно дремлет, – заметил Кровавый Глаз.

– Ловушка? – произнёс Коготь.

– Скорее всего, – согласился Кровавый Глаз.

– Мы не узнаем, пока не приведём её в действие, – сказал им Шарр, и, не дожидаясь дальнейших мнений, направился к существу, прикованному перед дверями.

Приблизившись, он понял, что плиты настила, из которых состоял пол на перекрёстке, были усыпаны обломками. Большая часть не поддавалась опознанию, однако вокруг демона, похоже, была свалена особенно крупная куча шестерней. А потом, когда он добрался до существа, оно шевельнулось.

Создание медленно подняло голову, чтобы посмотреть на них, и Шарр взглянул на его лицо. Оно было скрыто маской из чёрного железа с выделенными серебром чертами. Явно видимая тонкая работа могла бы считаться мастерской, не будь она исполнена на чём-то столь кошмарном и мрачном. Рот маски был непомерно большим и обращённым вниз, демонстрируя ряд за рядом сверкающих зубов, которые могли сплавиться вместе при изготовлении, а могли и впрямь принадлежать носившему её существу. Глаза также были открыты, они не имели век, и их немигающая болезненность в сочетании с пастью наделяла тварь застывшей гримасой ужаса.

Оно издало стон. Это походило не столько на звук, который производит какое-то животное, сколько на скрип ветшающего двигателя или переборки под нагрузкой.

А затем оно заговорило.

В воксе раздался визг помех, за которым последовал бормочущий шум, словно низкий голос прогоняли через аудиообработку. Он был перепутанным и бессмысленным, однако казался таким близким к настоящей речи, что Шарру отчасти почудилось, будто в этой мешанине слышались реальные слова.

Кархародон не знал, насмехается оно над ними, проклинает или пытается отогнать. Ему было всё равно. Он хотел лишь уничтожить это.

Наряду с шумом его авточувства зафиксировали свет и движение. Он моргнул, выделяя их для остальных, но едва ли было нужно утруждаться – шестерни начали подниматься, что сопровождалось усиливавшимся мерцанием. Шарр увидел, как из груды деталей машин полыхнуло фиолетовое пламя, видимо, вызванное чудовищем.

– Сокрушите его, пока силы не успели полностью проявиться, – бросил он в вокс.

Кархародон сорвался на бег, однако успел сделать лишь несколько шагов, прежде чем в него врезалась ударная волна. Она подхватила рассыпанные обломки, cдула их к стенам, и ударила в Шарра с силой снаряда боевой пушки, опрокинув его на реакторный ранец. Он почти мгновенно снова оказался на ногах, заставляя старые потрёпанные сервоприводы брони откликаться на его волю, и метнулся вперёд.

Демон уже встал, туго натянув свои цепи. Вблизи Шарр смог заглянуть между пластин варп-стали, покрывавших внешнюю оболочку. В трещинах виднелись внутренности. Поначалу он счёл существо механическим, а затем осознал, что шестерни были сделаны из трущихся костей, а поршни и клапаны представляли собой пульсирующие, стучащие органы.

Это было органическое создание, которому придали облик некой пародии на машину. Подвергли ли ужасному преображению смертного носителя, или же демона принудили воплотиться в столь странной и неестественной форме – не получалось определить.

Прежде, чем Шарр успел нанести удар, металлические шестерни, которые до того горели рядом, взвились вверх и завертелись под действием какого-то незримого дьявольского движения. Они образовали вокруг демона нестабильное созвездие, которое постоянно менялось и перемещалось, кружась около бормочущего скованного чудовища, являвшегося центром извращённого притяжения.

Вокс завопил в ухо Шарру.

Оно бросало ему вызов.

Он ощутил вспышку ярости. И охотно принял её, как уже приучился делать. Он сделал то, что было бы немыслимо несколько лет назад, когда его ещё связывали догматы ордена. Когда он сохранял контроль.

Шарр взревел. Это был ответ на вызов демона. И когда он бросился в атаку, его мир сузился, сжатый безжалостной подготовкой в точку предельной концентрации. Заработало второстепенное сердце, жизненные показатели вспыхнули красным от боевых стимуляторов, нарастая внутри него, словно громовой раскат, и отчаянно стремясь получить волю.

Он не отдавал себе сознательного отчёта в том, что сжал рычаг, запускавший мотор его старого цепного меча. Однако всё же ощутил какой-то отдалённой задней частью мозга, как тот заработал – первобытное и злобное удовлетворение, когда вибрация от крутящихся лезвий пробежала через изношенную рукоять оружия вверх по руке. В другом кулаке у него был боевой нож, а сам он уже прыгнул, крича от ненависти и отдавшись ярости.

Первая атака пришлась по шестерням, защищавшим демона. Разлетелись искры, сопровождаемые металлическим визгом, которые невозможно было отделить от воя, до сих пор терзавшего вокс. Второй рукой Шарр ткнул ножом, целясь не в кружащийся металл, а в чудовище посередине.

Шестерни обрушились на него, прежде чем он успел нанести удар. Они грохнули по броне и резанули её, авточувства зафиксировали множественные попадания. Они вертелись с такой скоростью, что били, как циркулярные пилы, вгрызаясь в серый керамит.

Он ударил в ответ. Взмах цепного меча был таким яростным, что снёс с орбиты одну из шестерней, расколов её, и она с глухим стуком упала на пол.

Шарр стал проталкиваться сквозь металлическую бурю. Его броня регистрировала новые удары, визор давал сбои, забиваясь помехами от таинственного воздействия чудовища из плоти и металла.  Шарра это не заботило. Все оставшиеся осознанные мысли были подчинены потребности разрушать. Он всадил нож в щель на боку демона, отточенный до бритвенной остроты клинок мелькнул, словно стальная молния. Оружие пробило механическое мясо, откуда брызнули зловонные чёрные масло и ихор, и Шарра вновь отбросило назад в шлейфе пламени варпа.

Он приземлился на ноги и проехался по палубе, взметая искры и пыль, прежде чем остановился. В сознание пробились другие раздражители.

Демон был не один. Его порча распространилась на остальной металлолом, наваленный по залу, и тот начинал подниматься и атаковать других Изгнанников. Примитивные и иззубренные конструкции, озарённые изнутри клубами того же адского огня, что оживил шестерни, ковыляли к Кархародонам со всех сторон. Их движения были дёргаными и марионеточными. Они атаковали Когтя и Тень ужасными пласталевыми конечностями и когтями из осколков армапласта.

Зону схватки заполнил рёв болтера. Тень открыл огонь, разрывные снаряды раскалывали и сминали созданий под визг металла. Коготь пустил в ход своё безжалостное оружие. Зачищая воплощения Нерождённых, оба Кархародона упорно не издавали ни звука.

Внимание Шарра вернулось к основной угрозе – как раз в тот момент, когда множество металлических обломков поменьше сдёрнуло с пола и швырнуло в него. Они царапали и лязгали по броне, некоторые крепко засели в ней. Он снова двинулся вглубь стального шторма, подняв левую руку, словно боролся с ураганом. Уши заполнял вокс-рёв демона, но разум автоматически стирал боль и резкие звуки.

Он нанёс удар. В пронизанном огнём мраке снова полыхнули искры, и ещё одну шестерню разрубило насквозь. Остальные вихрем замолотили по нему, сотрясая броню и отскакивая от неё. Края визора были заполнены полосами красного текста с предупреждениями, но Шарру было всё равно.

Он существовал, чтобы уничтожать, и именно уничтожить он и намеревался.

Прикованный демон взвыл. Челюсти его маски так и застыли в вечном плаче, лишённые век глаза безумно таращились. Шарр ударил, цепной меч выбросил искры и завибрировал, прорезав бронированное плечо и вгрызшись в омерзительный мясной механизм внутри. По шлему Кархародона грохнула шестерня, которая толкнула его голову вбок и едва не вынудила оступиться. Он почувствовал прилив ярости и снова заревел, сбивая крутящийся металл на лету.

Потом рядом с ним оказался Кровавый Глаз. Шарр заметил другого Изгнанника, когда тот всадил свой нож в торс Нерождённого и провернул оружие, выламывая одну из искусно сработанных пластин и ещё больше обнажая кошмар под ней.

Шарр вогнал туда свой цепной меч, пробороздив внутренности твари. Кровавый Глаз вырубал следующую пластину и пел – Шарр ожидал стихов из обрядов ордена или, быть может, даже Имперского Кредо, однако Изгнанник обращался не к обычным догматам веры. Фразы были не на высоком готике, а на лингва-технис, эзотерическом наречии Адептус Механикус.

Технодесантники имели тесную связь с Культом Марса и знали секреты их языка и религиозных ритуалов. Сквозь марево ярости Шарр понял, что его изгнанный брат теперь применял эти ритуалы против полумеханической мерзости, охранявшей врата.

Демон затрясся, его вой перешёл в пронзительный визг, а защищавшие существо шестерни стали вертеться менее неистово. Шарр бросился на него, оскалив заострённые зубы за помятым керамитом забрала.

Он рубанул по лицевому щитку чудовища. В какой-то момент мотор цепного меча отказал, но Шарр орудовал им, будто зубчатой дубиной, снова и снова колотя по голове твари.

Варп-сталь гнулась и сминалась. Один злобный глаз превратился в кашу и стекал по вдавленным остаткам маски. Тварь пыталась вывернуться, однако цепи удерживали её на месте, и она тщетно корчилась в них.

Кровавый Глаз атаковал вместе с Шарром, протыкая внутренности и раскалывая стальную оболочку. Шестерни начали не просто сбавлять скорость, но ещё и раскачиваться и сходить со своей безумной орбиты. Некоторые с бряцаньем падали на палубу. Остальные продолжали бить в двух Изгнанников, молотя по их наплечникам, реакторным ранцам и шлемам, выгрызая кусочки из керамита.

Кархародоны не отступали. Позади Шарра и Кровавого Глаза Коготь с Тенью спиной к спине сражались против вздымающегося вала металлолома. Конструкции исступлённо скребли по их доспехам. Изгнанники уже порубили и разнесли металл на куски, но тот продолжал подниматься и нападать на них, пытаясь увлечь вниз и прижать к полу.

Кровавый Глаз ревел на лингва-технис. Сверкающее пламя варпа играло на нём, но не сжигало. Шарр прорвался вперёд, сжимая свой нож, и ухватился за одну из цепей. Он изо всех сил рванул за неё, пригибая демона вниз и работая стартером цепного меча. Оружие наконец-то запустилось заново, и Шарр рубанул им по узловатым кабелям из плоти на шее Нерождённого. Полетели искры, затем изрезанный металл, а за ним сгустки ихора, пока Кархародон проталкивал меч насквозь, дюйм за дюймом, а демон содрогался в конвульсиях и голосил.

Голова отделилась вместе с последним комком чёрной слизи и ударилась об пол с раскатистым лязгом и вспышкой тошнотворно-жёлтого огня варпа.

Вопль в воксе прекратился. Останки демона схлопнулись, словно их раздавил какой-то гигантский незримый кулак, и изнутри засочилась разрушенная и перегнившая органика. Раздались новые грохочущие удары – монстры из металлолома, атаковавшие Когтя и Тень, распались, резко вернувшись обратно к состоянию неодушевлённого мусора после изгнания управлявшей ими тьмы.

В место слияния туннелей понемногу вернулись покой и тишина. Шарр стоял, поставив одну ногу на сокрушённого демона, посреди круга из разбитых шестерней. Плиты палубы под ним были опалены, его собственная броня дымилась. Он тяжело дышал, тело сбавляло обороты после боевого пика. Все космические десантники переживали что-то после боя, обычно ощущение выжатости или онемения. У Шарра оно даже обострилось за годы, прошедшие с момента изгнания. Это была пустота, стылая и горькая, оставшаяся после Слепоты.

Он заставил себя обратить внимание на отчёты авточувств, проверяя повреждения доспеха. Большая часть была поверхностной. Приводы всё ещё работали, а подача энергии с реакторного ранца шла без перебоев.

Шарр пристегнул цепной меч к бедру, вытащил несколько осколков металла, засевших в его наплечниках и нагруднике, и поочерёдно отбросил их в сторону.

Он ничего не сказал прочим Изгнанникам, когда те подошли. Тяжёлая дверь, к которой они пробивались, как будто по собственной воле со скрежетом отворилась на ржавеющих внутренних механизмах, открывая один широкий тёмный проход на той стороне.

– Как радушно, – мрачно произнёс Шарр.

– Подобные Нерождённые редко встречаются, – заметил Коготь, пока они пробирались среди раскиданных шестерней, глядя на жалкие, дымящиеся останки связанного демона. – В нём столько же механического, сколько и плоти.

– Странный вид демонической машины, – согласился Кровавый Глаз. – У меня больше нет сомнений. Этот скиталец во власти еретехов, которые совершают тяжелейшие техноереси. Крайне опасные, даже по меркам Архиврага.

– Тем больше причин очистить это место от их мерзости, – пробормотал Коготь.

– Мы здесь не за этим, – напомнил Кровавый Глаз. – У нас другая цель.

– Способности этого культа не сделают наш план неактуальным? – спросил Тень.

– Неясно, – признался бывший технодесантник. – Я рекомендую сохранять текущий курс и реагировать согласно требованиям оперативной стратегии.

– Тогда идём дальше, – произнёс Шарр, уже уставая от дискуссии и глядя вперёд, в сторону нового коридора. – Нам предстоит работа.

Глава 5

Ударный командир Корди обрушил сапог на череп культиста, пытавшегося встать, раздавив его в кашу и создав на рокритовой крыше ореол из мозгового вещества и разломанных костей.

Новая зона развёртывания не вызывала у него одобрения.

– Этот разлом – помеха, – сказал он Неку, сойдя с подёргивавшихся останков и услышав звуки новых выстрелов из болтеров, доносившиеся с нижних уровней сооружения. Остальное Второе отделение прочёсывало залы перерабатывающего завода, истребляя последних мятежных рабочих, занимавших его.

Неку хмыкнул. Он был старейшим из членов отделения, единственным из восьми Кархародонов, кто служил дольше Корди, а также единственным оставшимся Перворожденным. Ещё он был единственным, кроме Корди, кто получил красный шрам, ветеранский алый фестон, нанесённый вдоль полосы вокс-антенны, которая шла поверх шлема. В роте осталось мало обладателей такой почести.

– Подходы короткие и узкие, а это сооружение создаёт угроз вертикального охвата, – продолжил Корди, выделив на общем дисплее комплекс утилизации отходов прямо к востоку от перерабатывающего завода.

Неку не ответил. Он мало разговаривал даже по меркам ордена, известного необщительностью.

Двое Кархародонов стояли на крыше главного блока завода, среди труб и желобов.  Они отследили последнюю часть сопротивления от места восстания вниз по склонам до нижних уровней. Теперь, когда они зачищали остатки, поступил приказ удерживать позицию вместо возвращения на гору, к предыдущей оперативной базе. Указания никак не объяснялись, однако подтекст был вполне прозрачен с учётом записи о встрече Первого отделения с Адептус Механикус в Венце: к перемещению вынудил правитель Диаманта.

– По сравнению с прошлым постом этот практически непригоден к обороне, – произнёс Корди. Раньше Второе отделение занимало кузнечную фабрику выше по склону, используя её в качестве опорного пункта и прочёсывая сектор вокруг. У этой предыдущей позиции были достаточно толстые стены, чтобы выдержать большинство артиллерийских ударов, и хорошие углы обстрела на окружающую застройку. На перерабатывающем заводе всё это отсутствовало.

– Ключевое значение имеет переход, – наконец-то высказался Неку. Корди знал, что это так, однако пользы от того не было. Завод стоял на краю глубокой трещины в коре Диаманта – ущелья, которое тянулось почти на всю длину Мануфакторума Примус, разделяя город пополам к востоку от горы Антикифера. Вероятно, когда-то там была река, но теперь дно представляло собой вялое море бурых токсичных отходов, перемежавшееся островами мусора, свалку для восточной половины мегалополиса.

Через огромную пропасть были перекинуты сотни трубопроводов, веток монорельса и грузовых каналов, однако все они выглядели крошечными по сравнению с крытым переходом – гигантским сооружением, которое пересекало разлом сразу к югу от перерабатывающего завода, проступая из липкого смога, словно некий мегалит. Оно было укреплено с обеих сторон и охранялось гарнизоном скитариев. Корди уже ненадолго задумывался, не переместить ли свою новую диспозицию на его стены, но приказы по развёртыванию запрещали занимать уже существующие военные объекты, а у него не было никакого желания впутываться в споры с тем, кто командовал мостом и обороной там.

Это означало, что в роли их новой оперативной базы предстояло выступить перерабатывающему заводу. Пусть он и уступал высотой соседнему комплексу утилизации, но там хотя бы был подвальный уровень и собственный генератор энергии, что делало его привлекательнее большинства построек сектора. Однако его стены были хлипкими, а на основных этажах громоздились машины для макротермальной экстракции, брошенные мятежными – а теперь перебитыми – рабочими.

– С мостом мы ничего не можем поделать, только охранять фланг его гарнизона, – произнёс Корди.

– Пока что, – добавил Неку.

– Периметр слишком широкий, – продолжил Корди, моргнув и выведя карту города, дополненную рунами, которые отображали новые местоположения остальной Третьей роты. Раньше они были плотно стянуты на верхние склоны горы Антикифера, а сейчас рассредоточились более свободно, широкой дугой, которая отмечала периметр по центру города. Расстояние до соседних отделений, Третьего и Восьмого, казалось Корди чересчур большим – слишком далеко, чтобы позволить надёжную взаимную поддержку. Ближайшим активом был «Молот Рангу», ротный осадный танк модели «Поборник», занявший позицию на перекрёстке сразу к северу.

– Я поговорю с ударным ветераном, – в конце концов сказал Корди, приняв решение.

– Подозреваю, этим заняты все ударные командиры роты, – заметил Неку. – Нуритона не дал бы согласия на эти диспозиции без внешнего давления.

Это само по себе не сулило хорошего, однако с момента высадки Третьей роты Адептус Механикус вели себя совсем не как любезные хозяева. Почти каждый день пребывания здесь Корди представлялось множество техножрецов, инфолитиков и смотрителей, взволнованных из-за непрошенного присутствия космодесантников на их объектах. Большинство отказывалось даже соглашаться, что среди их рабочей силы было восстание, или что для защиты как-либо требовались Кархародоны. Каждому давали один и тот же ответ. Корди получил приказы, и все жалобы следует подавать его ротному магистру. В прошлом он бы поколебался, прежде чем обременять Первого Жнеца, но сейчас уже нет.

– Верхние этажи заняты? – требовательно спросил он в вокс, стараясь не дать выход раздражению.

– Да, ударный командир, – отозвался Вирему, оператор тяжёлого вооружения в отделении. – Последние контакты ликвидированы.

Прежде чем Корди успел ответить, у него на визоре мигнул маркер предупреждения от Неку. Обычно такое приберегали для боевых ситуаций, но ветеран имел обыкновение использовать его для указания на любую возможную проблему, тем самым избавляя себя от необходимости говорить. Корди увидел, что он переместился к краю крыши завода, на ту сторону, откуда просматривался подход с моста.

Он присоединился к Неку и понял причину предостережения. По одному из переходов между промышленными зданиями вдоль неровной границы разлома приближалась делегация, группа фигур в красно-чёрном облачении. Корди позволил шлему убрать дымку пепла и грязи, висевшую в горячем воздухе между ними, и идентифицировал визитёров.

– На сей раз не просто жрецы, – отметил он. – Воины. Они ведут «Кастелянов». Возможно, хотят наконец-то примкнуть к нам в битве.

Делегация Механикус включала себя пару боевых автоматонов, роботов класса «Кастелян», схожих по размеру и габаритам с дредноутами ордена. Два огромных ржаво-красных боевых шагохода топали следом за своими хозяевами, подчиняясь воле жречества. Выглядело так, словно теперь Адептус Механикус намеревались подкрепить свои требования угрозой силы.

Неку что-то проворчал.

Корди на миг задумался, не послать ли другого члена отделения разбираться с приближавшейся проблемой, но он знал, что подобная реакция недостойна ударного командира. Он переключил общий маркер указаний подразделения на «ожидайте» и в одиночестве спустился вниз, выйдя перед заводом.

Делегация была меньше, чем он ожидал: перед «Кастелянами» двигалось всего три фигуры. Первая была суетливым адептом, согнувшимся под гнетом экипировки писца, которая позволяла ему нести несколько инфопланшетов и ставить в них пометки, пока жрец с трудом двигался вперёд. У второго голова представляла собой массу сенсорных узлов и авгурических вставок, и он нёс что-то, похожее на сложную электроруническую клавиатуру, подключённую к его груди и воткнутую в разъёмы на интерфейсной панели черепа. Корди распознал в нём инфокузнеца Легио Кибернетика, отвечавшего за управление манипулой тяжеловесных «Кастелянов», которые шли позади.

Третий техножрец, видимо, являлся лидером. Он был настолько тщательно лишён всего человеческого, что Корди оказался неспособен определить хоть один органический компонент в его теле. Хотя большая часть скрывалась под рясой, свисавшей с худощавого торса, но нижнюю половину составляли не ноги, а сплошной корпус, похожий на многоножку, который делила на сегменты и сочленения дюжина коротких металлических лап. Секции были прикрыты бронёй из золочёной пластали, а дополнительная защита на верхней части тела была надета поверх рясы, что придавало жрецу сутулый, сгорбленный вид. Этот облик ещё сильнее подчёркивали мехадендриты, отходившие от хребтовой оснастки, которые покачивались, словно змеи. Несколько колец гибкой стали несли на себе системы вооружения, прочие же – что-то, похожее на сенсорные узлы оптики, слуховые датчики и рупор вокализатора.

В зажиме одной из верхних конечностей фигура держала топор Омниссии, украшенный половинчатым черепом Адептус Механикус, а при помощи другой орудовала тростью с инкрустацией из электросхем, которая, как подозревал Корди, также служила каким-то сенсорным жезлом или устройством киберинтерфейса. Красно-чёрный капюшон жреца был надвинут, остальную часть головы скрывал адамантиновый щиток. Это была единственная уступка человечности, однако лицо маски было сплошным, никаких прорезей для глаз, рта и носа. Украшение, ничего более. На первый взгляд казалось, будто техножрец слеп, глух и нем.

Корди знал, что это не так. Мехадендриты и их сенсоры передавали ему внешние раздражители, загружая свои находки непосредственно в мозг техножреца через кортикальные разъёмы и био-пластековые узлы вдоль позвоночного столба. Корди мимоходом задался вопросом, сколько в этом мозге ещё органического.

Существо было совершенно нечеловеческим, однако это не тревожило Кархародона. Он сам уже давно перестал относить себя к людям.

Жрец остановился перед Корди. Мехадендриты подёргивались взад-вперёд, оглядывая его со змеиным любопытством. Он отметил, что системы вооружения были отключены. Роботы и их надсмотрщик тоже задержались на некотором отдалении, как и адепт-переписчик.

Корди просто стоял, совершенно не намереваясь начинать разговор. Раздался щелчок, и вокс-рупор жреца заработал:

– Могу ли я осмотреть ваше оружие?

Подобного голоса Корди не доводилось слышать от марсианского жречества с момента высадки на Диаманте. Хотя не было видно никаких связок, которые бы его издавали, он имитировал пожилую женщину, без тени какого-либо машинного вмешательства.

Сделанная им просьба была столь же неожиданной.

– Зачем вы хотите осмотреть моё оружие? – спросил Корди.

– Оно меня беспокоит.

– Почему?

– Я просканировал его, и предварительные результаты указывают на возможный дефект.

– Я воин. Я позволю вам забрать моё оружие не больше, чем удалить мне руку или ногу.

– Гипербола, однако я понимаю вашу логику. Я тоже воин. Магос доминус Зе-Один-Прим. Смотритель Двойного Форта и один из Шести Дальних Сенешалей Венца.

– Ваши звания и титулы мало что для меня значат.

– Простыми словами, я командую частью боевой конгрегации Диаманта и отвечаю за охрану этого перехода через разлом.

Корди помедлил. По правде говоря, оценка Зе-Один-Прим была верной. Его болтер уже какое-то время работал не с оптимальной эффективностью, невзирая на усилия его основной рабыни Трайн, мастеров арсенала и технодесантника Утулу. Как и у многих в Третьей роте, это была старая модель «Фобос», брат-близнец оружия, утраченного им в ходе Красной Подати на Зартаке. Во Втором отделении было три более новых болт-винтовки, полученных в последней Серой Подати, но Корди позаботился, чтобы они достались трём лучшим стрелкам.

– Вы пришли сюда не для того, чтобы осмотреть моё вооружение, – произнёс он.

– Эрудит, – сказал Зе-Один-Прим с ноткой юмора в голосе. – Я зафиксировал выстрелы в своём секторе и захотел разобраться. К тому же, в ноосфере было большое возмущение среди моих сородичей, менее склонных к военной сфере. Недовольство и раздражение. С момента вашего прибытия прошло уже несколько недель, но мои обязанности мешали мне увидеть вас лично. Я явился с намерением исправить это, а также гарантировать, что беспорядки, о которых сообщается с верховьев склона, не распространятся на мой сектор.

– Вас прислали не ваши начальники? – спросил Корди.

– У меня нет начальников на этой планете, кроме архидоминуса и генерала-фабрикатора, да будет вечно крепка его антенна. Я пришёл, руководствуясь собственными программами. Мне хотелось встретиться с коллегами-воинами. Могу ли я узнать предпочтительное для вас обращение?

– Омекра-пять-один-Корди, – ответил Кархародон, не желавший продолжать беседу. Как будто почувствовав его замкнутость, Зе-Один-Прим продолжил:

– Меня чрезвычайно интересуют военные вопросы, Омекра-пять-один-Корди. На Диаманте вы обнаружите множество моих технобратьев, кого заботят только производственные квоты и уравнения экспорта. Эти вычисления естественны, принимая во внимание славные и непрестанные труды мира-кузницы. Однако моё кодирование не касается подобных вещей. Как я уже сказал вам, я воин. Я сражался в составе флотов эксплораторов. Когда инфохоры известили меня о прибытии Адептус Астартес, мне стало, можно сказать… любопытно.

– Разве любопытство не сродни богохульству среди подобных вам?

Змееподобный вокс-рупор издал смешок.

– О, разумеется! Ничему нельзя позволять нарушать священную форму и функцию почитаемой машины, и уж само собой – не возможности прогресса, который столь часто происходит из любопытных мыслей. Однако в вас я вижу не новые формы, а старые. Да, вы несёте на себе признаки работы Доминатус Доминус, хорошо это или плохо. Но то, что кроется под нею, и то, что вы берёте с собой в бой – воистину старые формы. Генетически созданные конструкции и органические усовершенствования, которые старше Империума, ниспосланные дланью благословенного Омниссии. Идеальный воитель человечества!

– Мы прибыли сюда не для того, чтобы нас почитали, – произнёс Корди, ощущая себя несколько некомфортно. Он привык к страху и благоговению при взаимодействии с другими служителями Империума. Его никогда ещё не оценивали с клиническим, научным удовольствием.

– Ах, но ведь это типично для вас, Адептус Астартес, не так ли? – сказал Зе-Один-Прим. – Вы имеете собственные кодексы поклонения. Собственные верования. Для вас нет Бога-Императора, нет Омниссии. Вы рождены из плоти божеств, и потому для вас они семья. Так вы позволите?

Магос доминус быстрым движением немного приблизился. Оптические стебельки мехадендритов хищно подались вперёд, с неотступным вниманием изучая Корди. Зе-Один-Прим приподнял сенсорный жезл и после вежливой паузы слегка постучал им по серому нагруднику Кархародона. Тому пришлось жёстко контролировать свои мысли, чтобы инстинктивно не отреагировать на инородный контакт.

– Комплект силовой брони типа X, модель «Тактикус», – громко провозгласил Зе-Один-Прим, словно смотритель зверинца, авторитетно представляющий восторженной толпе различные части тела ценного животного. – Имеет признаки того, что носится недавно, или, по меньшей мере, начал использоваться в бою не более… между шестью целыми одной десятой и семью целыми семью десятыми лет, стандартных. Минимум заметных боевых повреждений, хорошо обслужен. Без подключения мне неизвестны подробности функционирования сервоприводов и подачи энергии, но я не стану обременять вас такой назойливостью. Впрочем, присутствуют многочисленные отклонения от стандартной модели. Этот доспех не полон.

Сенсор сдвинулся и постучал по левому наплечнику Корди.

– Это нестандарт. Пластально-керамитовый композит, скорее всего, производимый кузницей ордена в чрезвычайных обстоятельствах. В нём присутствуют молекулярные связующие штифты, которые должны способствовать поддержанию целостности. Неоптимально. А здесь…

Снова постукивание, теперь по правому наручу Корди, от чего его рука слегка дёрнулась.

– И нижняя, и верхняя часть наруча относятся к более старому доспеху. Высчитываю вероятность в семьдесят восемь процентов, что ранее они являлись частью типа V. Это соответствует облику, который пытались придать левому наплечнику. Я удивлюсь, если у сервомеханизмов нет небольшой рассинхронизированности с остальным комплектом. И, наконец…

Магос доминус поднял трость к шлему Корди, однако благоразумно воздержался от того, чтобы и впрямь постучать по нему.

– Опять же, тип V, не тип X. Средняя вероятность задержки у авточувств из-за несовместимости типов. Подводя итог, комплект неоптимален в силу необычного расхождения по разным моделям, которое я в нормальных условиях классифицировал бы как неприемлемое. Впрочем, мне кажется, что эти изменения сделаны не целенаправленно, а скорее из оперативной необходимости.

Корди ничего не ответил.

– Что же касается вашего вооружения, у вас есть боевой клинок, модель которого не поддаётся опознанию, и две единицы болтового оружия. Пистолет, похоже, в хорошем рабочем состоянии – во всяком случае, согласно предварительному сканированию. Однако я должен повторить просьбу осмотреть ваш болтер. Он будет у меня совсем недолго, и могу заверить вас, что я вполне сведущ во всех надлежащих обрядах обслуживания.

– Ударный командир, вам требуется помощь? – щёлкнул в ухе Корди голос Неку. Он знал, что второй Кархародон продолжает наблюдать за встречей с крыши позади.

Корди повторно подсветил маркер «ожидайте» на общем дисплее, а затем, ещё чуть погодя, отцепил болтер и обеими руками протянул его техножрецу.

Непроницаемая адамантиновая маска не выказала никаких признаков волнения, но по телу Зе-Один-Прим как будто пробежала дрожь, от которой он быстро перебрал своими насекомьими ногами. Ряса раздвинулась и стали видны ещё два ряда механических конечностей, схожие с лапами на нижней части тела, но меньшего размера и более суставчатые. Они взяли болтер и начали трудиться над ним, вертя оружие.

– Болтер R/017 типа «Фобос», мир-кузница производства неизвестен. Не буду пытаться оценить его возраст после столь краткого осмотра, но предположил бы, что он служил Омниссии много столетий, не меньше. Воистину священный артефакт.

Маленькие конечности принялись за работу. Одна нанесла плёнку очистительных масел из мензурки, которую держала, а тем временем две другие начали отсоединять затыльник, а четвёртая прицепилась к калибратору прицела авточувств. Корди тревожило зрелище того, как оружием занимается кто-то, помимо его собственных рабов-оружейников, но он решил пойти навстречу техножрецу. Уж точно нельзя было утверждать, будто некто вроде магоса доминус не обладает компетенцией для подобного дела.

– А, да, как я и вычислил, контуры саморемонта текноса изношены, – произнёс Зе-Один-Прим, видимо, обращаясь к самому себе, когда затыльник был снят и показалась проводка внутри. – Отсюда и растут проблемы. К счастью, у меня есть освящённая замена.

Конечности сосредоточили усилия на открытой части оружия, вынимая провода и заменяя их другими, извлечёнными из-под рясы Зе-Один-Прим.

– Мне необходимо вскоре возвращаться к моим братьям, – сказал Корди, надеясь завершить странную встречу. – Нужно проделать много работы, если готовить этот сектор к предстоящему вторжению.

– Согласен, – отозвался Зе-Один-Прим, опершись на трость, пока его нижние конечности продолжали трудиться как будто независимо от остального тела техножреца. – В сущности, я принёс предложение, которое связано с вашими действиями. Генерал-фабрикатор, да останется безупречной его когитация, распорядился не предпринимать никаких мероприятий для помощи вам или вашим сородичам. Мои коллеги, Дальние Сенешали, пришли к различным выводам. Мы скорее склоняемся к утверждению, которое вы сейчас сделали…

Вокс-голос прервался, сменившись записью слов, только что произнесённых Корди и теперь вернувшихся к нему: «Нужно проделать много работы, если готовить этот сектор к предстоящему вторжению».

– То же самое справедливо для всего Мегафакторума Примус, – продолжил Зе-Один-Прим своим собственным голосом. – Загруженные приказы генерала-фабрикатора не позволили моему гарнизону принять активное участие в подавлении беспорядков выше по склону, и не стану отрицать, что подобные требования меня разочаровали. Однако я придерживаюсь убеждения, что для достижения оптимальных оборонительных параметров ваш отряд должен присоединиться к моему гарнизону в Двойном Форте, Следе Механикус у перехода.

– Вы предлагаете, чтобы мы разместились внутри ваших защитных сооружений? – настороженно спросил Корди. – Вы понимаете, что это ни в каком отношении не подчиняет меня или моих братьев вашему командованию?

– Я полностью это понимаю. Моё намерение состоит лишь в том, чтобы предложить вам и вашим сородичам менее уязвимую оперативную базу.

Корди обдумал предложение. Он определённо впервые слышал, чтобы Адептус Механикус делали что-то, что можно было бы назвать сотрудническим и гостеприимным. Возможно, значение здесь имело упоминание о прочих магосах доминус. Хотя Диамантом правил генерал-фабрикатор Хоррум, но Корди знал, что вооружёнными силами руководят шестеро магосов, одним из которых и был Зе-Один-Прим. Это отражало их односторонний шаг? Инициативу заручиться поддержкой космодесантников и подорвать авторитет генерала-фабрикатора во имя собственных целей? Видимое восхищение Зе-Один-Прим снаряжением Корди, хоть и было, вероятно, хотя бы отчасти искренним, могло также являться неуклюжей попыткой наладить хорошие отношения.

Кархародон Астра прибыли на Диамант не чинить препятствия его руководству или впутываться в политику, однако Корди был обязан позаботиться, чтобы Второе отделение оказалось как можно лучше подготовлено к грядущему. Споры среди марсианского жречества являлись отдалённой, второстепенной заботой в сравнении с тем, насколько неэффективен был перерабатывающий завод в роли оборонительной базы. Кроме того, он сомневался, что новая диспозиция сохранится надолго, как только вернётся магистр роты.

– Перекалибровки завершены, – прогудел голос Зе-Один-Прим, в этот раз мертвенный и механически-заунывный, прежде чем снова включилась более человечная манера. Заново закрепив затыльник, магос доминус своими тонкими нижними конечностями протянул болтер Корди.

– Текнос заменён, а автоприцел перекалиброван до погрешности ноль целых восемнадцать тысячных градуса. Машинный дух успокоен. Для меня было честью вступить с ним в беседу.

Корди взял оружие и подавил искушение немедленно проверить его, вместо этого прикрепив болтер к магнитному фиксатору.

– Мы с братьями произведём оценку вашей обороны, – сказал он Зе-Один-Прим, постаравшись избежать намёка, что они намерены полностью занять укрепления моста.

– Хвала Омниссии, – произнёс Зе-Один-Прим, пощёлкивая тростью по рокриту под ногами. – Достопочтенный инфокузнец Фолкрум и его «Кастеляны» укажут дорогу!

Корди кивнул и вызвал по воксу остальных братьев.

– Второе отделение, ко мне. Мы уходим.

Глава 6

Кхаури вызвали спустя два дня после его визита в Венец.

«Громовой ястреб» под названием «Острый зуб» вернул его на «Белую пасть». После того, как Третья рота передислоцировалась на поверхность, ударный крейсер ушёл от Диаманта, забрав с собой свой небольшой флот и выдвинувшись в направлении «Мрачной участи». Космический скиталец продолжал своё неспешное странствие по системе, ни разу не свернув с тех пор, как системы авгуров впервые засекли его при выходе из дальнего космоса несколькими месяцами ранее. Когда именно он вернулся из варпа в реальное пространство, не могли определить даже пси-предчувствия Кхаури. Несомненным было лишь то, что его курс вёл прямо к Диаманту.

Магистр роты пожелал лично надзирать за сканированием скитальца, не снизойдя до сокрушения мятежных рабочих на поверхности планеты, однако, видимо, решил не атаковать «Мрачную участь» на подходе. Теперь «Белая пасть» снова вставала на стационарную стоянку на высокой орбите Диаманта, и восстановился прямой контакт между Третьей ротой и её отсутствовавшим командиром.

Первое, что он сделал – потребовал присутствия Кхаури на борту его флагмана.

Сопровождаемый несколькими старшими рабами ордена из числа экипажа, библиарий прошёл по ударному крейсеру. Шагая по голым безмолвным коридорам, он старался успокоить свои мысли, концентрируясь на глубокой тишине внутри – нетронутом ничто, невыносимом для дьявольских духов, которые преследовали и терзали его.

Он уже усвоил, что лучший способ заставить их умолкнуть – утопить.

Это был один из многочисленных уроков, которые ему преподал Те Кахуранги. Однако он знал, что на борту «Белой пасти» придётся успокаивать не духов. Для этого визита требовалась концентрация иного рода, образ мышления, столь незнакомый многим его братьям – тот самый, который он был вынужден использовать, чтобы сгладить взаимоотношения с Адептус Механикус.

Ситуация во всей Третьей роте была напряжённой, и последнее оперативное назначение лишь усугубило проблемы. После падения Кадии и открытия Цикатрикс Маледиктум от ордена всё чаще требовалось вести кампании вместе с прочими имперскими силами. Кочевой Хищнический Флот был оттянут от краёв Внешней Тьмы отчаянной стратегической необходимостью. Кархародоны не выносили действовать рядом с какими-либо частями военной машины Империума, даже с другими орденами, но такие стояли времена.

Сложности как будто множились при работе с Адептус Механикус. В отличие от генералов Милитарума и даже планетарных губернаторов, их было не запугать, и они плохо реагировали на игнорирование. Обычно орден вступал в контакт с адептами Марса только во время Серой Подати или в тех редких случаях, когда флот эксплоратора выходил во тьму, и его цели совпадали с целями Кочевого Хищнического Флота. Обе ситуации чрезвычайно отличались от той, которую Третьей роте навязали на Диаманте.

Однако Алый Поток дал ясные указания. Падения мира-кузницы нельзя было допустить.

Кхаури подозревал, что Бейл Шарр нашёл бы дорогу среди нарастающих трудностей, но он больше не являлся частью роты. Его изгнали из Стаи, опозоренного, лишённого оружия, доспехов, даже имени.

Его преемник выбрал совершенно иной стиль руководства.

Библиарий вошёл на мостик «Белой пасти». Большая его часть была высечена из базальта и коралла, шероховатых и первобытных. За иллюминаторами и на поверхностях мостика играло синее мерцание щитов старинного ударного крейсера, и в сочетании с глубокой давящей тишиной это придавало помещению атмосферу какого-то древнего затонувшего тронного зала.

Рабы, из которых состоял экипаж, были одеты в простые серые рубахи. Бритоголовые и истощённые, они молча трудились за терминалами своих постов и в пультовых углублениях, окружавших центральную командную платформу.

Это место отводилось для самих Кархародонов, хотя нередко из космодесантников там присутствовал только капитан корабля Теко, господин «Белой пасти» и предводитель флота Третьей роты. Впрочем, когда вошёл Кхаури, он был не один. Вместе с ним за системами корабля наблюдал технодесантник Утулу, однако там находилась и ещё одна, не столь типичная фигура, которая командовала всем. Почтенный капитан корабля уступил коралловый трон, стоявший по центру командной платформы. Его занимал Кино, магистр Третьей боевой роты.

Перед постами мостика, вдоль подхода к трону, словно резные статуи, стояли девять Красных Братьев. Это были ветераны из Первой роты, одетые в белёсую терминаторскую броню, и от мощи древних доспехов гудел сам воздух вокруг них. На Кино было такое же облачение, а не снаряжение, которое чаще носил магистр Третьей. Хотя с тех пор, когда он принял командование ротой, прошло уже четыре года, он всё ещё выглядел – и, по мнению Кхаури, действовал – как ударный командир Первой роты.

Кхаури прошёл между терминаторами, ощущая на себе их холодные взгляды, но не желая отвечать тем же. Название, данное Первой роте Кархародон Астра – Красные Братья – казалось неподходящим, поскольку их броня обычно была даже светлее, чем у боевых рот. Причина быстро становилась понятна во время сражения. Редко бывало, чтобы к концу схватки ветераны не были все в багряных внутренностях врагов Отца Пустоты.

В боевых ротах их присутствию зачастую не были рады, и отчасти так и задумывалось. Они являлись намеренным вмешательством в Стаю, напоминанием о том, что хотя рота может отделяться от Кочевого Хищнического Флота на годы или даже десятилетия, но взор лорда Тибероса будет всегда устремлён на неё. Каждый из ударных командиров Красных Братьев говорил с авторитетом самого Алого Потока и следил за выполнением любых задач, данных конкретному флоту.

До событий четырёхлетней давности в Третьей эту обязанность исполнял Кино. После позора Шарра рота осталась без лидера, и в силу недавней смерти ударного ветерана Дортора при переходе Рубикона Примарис в Стае не было явной замены.

Кино принял командование, что было его правом в подобной ситуации, а Третья рота ещё не вступала с Кочевым Хищническим Флотом в достаточно продолжительный контакт, чтобы выдвинуть другого магистра из своих рядов.

Конечно, тот факт, что бывший член Красных Братьев теперь стал магистром Третьей, создавал отдельные проблемы. Кхаури сомневался, что братья Кино, при всей их преданности ордену, его структурам и дисциплине, когда-либо найдут особые недостатки у своего бывшего ударного командира. Однако с учётом необычных обстоятельств, включавших в себя потерю предыдущего магистра роты – по причине изгнания, а не смерти – представлялось почти несомненным, что позиция Кино не будет полностью закреплена, пока Третья не воссоединится с Кочевым Хищническим Флотом. Один Рангу ведал, когда это произойдёт.

– Я заметил, что моя рота передислоцировалась без моих приказов, – обойдясь без каких-либо попыток соблюсти формальности, произнёс Кино, когда Кхаури появился перед коралловым троном.

– Приветствую, магистр роты, – отозвался Кхаури. – И да, это верно.

– На приказах стоит печать ударного ветерана Нуритоны, но сомневаюсь, чтобы он стал действовать самостоятельно. Я неправ?

– Нет, – сказал Кхаури. – Передислокацию предложил я.

– Почему? Восстание среди чернорабочих было ликвидировано?

– Думаю, что да. То немногое сопротивление, что ещё сохраняется, вполне способны устранить скитарии. Передислокация вызвана моим желанием на время избежать угрозы серьёзного раскола между нами и Адептус Механикус. Проблемы быстро усиливались, и в ваше отсутствие я решил, что должен действовать.

Как и Кхаури, Кино не снимал шлема. Похожий на кабанью голову элемент доспеха ничего не выражал, но в голосе Кино, заскрежетавшем через вокализатор, ясно слышалась злость.

– У тебя нет права отдавать приказы моим ударным командирам. Я отменяю твои передислокации.

– Любые попытки снова занять верховья склонов мегафакторума вызовут чрезвычайный гнев, – произнёс Кхаури. – Я предполагаю, что потребуется встреча между вами и генералом-фабрикатором, чтобы наш союз с этим миром-кузницей или, возможно, даже со всем Культом Механикус, не стал неработоспособным.

– Если Адептус Механикус хотят пожаловаться на помощь, которую мы им предлагаем, они могут прийти сюда и сделать это лично, – сказал Кино.

– При всё уважении, магистр роты, они этого не сделают, – ответил Кхаури, уже уставая от дуболомного подхода бывшего ударного командира терминаторов к переговорам. – Ситуация между нами и Механикус находится в переломной точке. Я лишь пытался снизить давление и боюсь, что, отменив мои передислокации, мы превратим предполагаемых союзников во врагов.

– И что, по-твоему, случится, когда прибудет «Мрачная участь»? – спросил Кино. – Кордон чересчур широкий. Мы слишком растянуты.

– У нас будет время это исправить. Что важно, это время наступит, когда генерал-фабрикатор придёт к осознанию серьёзности угрозы и того, как ценна может быть наша помощь.

Кино в каменной тишине несколько секунд глядел на Кхаури, после чего снова заговорил:

– Возможно, мне следовало оставить на поверхности ударного командира Рангона, чтобы он проследил, что мои приказы надлежаще исполняются, – сказал он, говоря о командире Красных Братьев, назначенном после повышения самого Кино. – Я думал, мы уже миновали эту… недисциплинированность.

– Все недостатки при соблюдении ваших указаний исключительно по моей вине, магистр роты.

– Первый Жнец, – объявил Кино. Кхаури молчал, не понимая.

– Ты будешь обращаться ко мне «Первый Жнец», – пояснил Кино. – Не думай, библиарий, будто я не заметил, что все эти годы меня называют только магистром роты, а не Первым Жнецом. Однако это мой ранг, моё звание и мой долг службы ордену. Есть десять магистров рот Кархародон Астра, но всего один Первый Жнец. Именно так ты и будешь меня называть.

– Конечно, Первый Жнец, – без выражения сказал Кхаури.

– Расскажи мне о твоих предчувствиях, – потребовал Кино. – То, что ты увидел, когда мы только прибыли сюда, всё ещё верно?

– Да, – ответил Кхаури, гадая, означает ли смена темы, что магистр роты принял его совет касательно Механикус. – Я плавал в глубине волн имматериума и видел ужасные вещи, таящиеся там. Скверну Хаоса, даже более отвратительную и сильную, чем бывает обычно. То, что гноится на борту этого скитальца, поистине чудовищно.

– Поэтому мы и здесь, – пренебрежительно произнёс Кино.

– Я бы рекомендовал, чтобы мы нанесли удар при первой же представившейся возможности. К тому моменту, как скиталец достигнет Диаманта, может стать уже слишком поздно.

– Отмечено. Можешь идти.

Кхаури помедлил, задаваясь вопросом, не следует ли развить тему, но решил этого не делать. Разговор и без того был достаточно тяжёлым, и он знал, что магистр роты не оценит попыток озвучить предостережения, собранные им при прорицании. Кино был оружием: грубым, простым и чрезвычайно эффективным. Одни только знамения никак не повлияли бы на то, как он привык действовать.

Когда Кхаури уже собирался уйти, Кино опять заговорил:

– Библиарий.

Кхаури остановился и снова посмотрел на коралловый трон.

– Я знаю, что ты был прикреплён к этой Стае дольше, чем к какой-либо другой с момента посвящения, но это не меняет твоего положения, – произнёс Кино. – Библиариум находится вне ротной командной структуры. Ты здесь в качестве вспомогательной поддержки и в роли советника. Ты не будешь больше отдавать прямых приказов моим отделениям. А если нет, та благосклонность, которую проявил к тебе Бледный Кочевник, тебя не спасёт. Это ясно?

– Да, магистр роты, – сказал Кхаури и удалился.

Глава 7

За воротами начали множиться следы жизни.

Космический скиталец больше не был той промерзшей гробницей, какую напоминали нижние палубы. Не все коридоры, каюты и посты, где проходили Изгнанники, были окутаны мраком. Сферы люменов, пожелтевшие и грязные от времени, озаряли заброшенные секции гнилостным светом или мигали в некотором подобии жизни при приближении Кархародонов. Прочие системы также проявляли признаки активности – трубы лязгали и дребезжали, генераторы тикали, а в одной разбитой секции мостика даже казалось, будто когитаторы работали, выполняя какую-то непрерывную самовоспроизводящуюся программу.

Кроме того, Пустотные Изгнанники заметили стук. Поначалу он был слабым, едва фиксируемым их авточувствами, и улавливался лишь как легчайшая дрожь палуб. Чем выше они заходили, тем сильнее он становился, превращаясь в однообразное металлическое битьё молота, пока те секции, по которым шли Изгнанники, не начали сотрясаться от непрерывных ударов.

Шарр узнавал шум промышленности.

Порча также усилилась. Металл казался скрученным и искорёженным, участки труб образовывали необычные спирали, а плиты стен и пола становились выпуклыми, словно панцири ракообразных, или же покрывались рёбрами пластин латуни или стали, блестевших разноцветными оттенками. В секциях коридоров начали появляться мясистые наросты, похожие на струпья, которые паутиной натягивались между труб и застывали на полу. Местами они утолщались, и сквозь кожистые перепонки просматривалась пульсация странных, противоестественных органов. В конце концов некоторые из коридоров стали выглядеть скорее не как проходы на старых переплетающихся кораблях, а как внутренности какого-то громадного зверя.

Зрелище подобного заражения и сопровождавший его тошнотворный смрад вызывали у Шарра отвращение на инстинктивном уровне. Ему хотелось разодрать это всё на части, снести и растоптать в кашу. Рвать и вычищать такую мерзость прописывали в самом его сознании с первых дней посвящения.

Однако это бы грозило подорвать то, ради чего они сюда пришли – ту причину, по которой их оставили на пути скитальца. «Мрачная участь» была слишком огромной, а скверна слишком укоренилась в ней, чтобы с этим в одиночку справилась даже его ярость. Он сознавал это и потому изо всех сил обуздывал своё омерзение, продолжая следовать приказам.

Время для Слепоты ещё наступит, в этом он был уверен.

Изгнанники вошли в служебный туннель чего-то вроде старого торгового супергрузовика. Ширины и высоты пространства едва хватало, чтобы они смогли пройти. Наплечники и реакторные ранцы космодесантников скребли по ржавеющим металлоконструкциям и цеплялись за ветхую проводку, петлями свисавшую с потолка.

Шарр замыкал строй, двигаясь боком, чтобы суметь повернуться, если что-нибудь нападёт на них сзади. Он улавливал звуки бега, а чувства брони выцепляли следы чего-то, что они определяли как шипение, но когда он оборачивался, там не было никаких признаков преследования.

Уже несколько дней одно и то же. Повсюду вокруг были полуощутимые, частично видимые существа, которые наблюдали за ними. Временами они мельком появлялись на ауспике Кровавого Глаза, но в основном оставались иллюзорными. Однако Шарр постоянно ощущал на себе их взгляды – следящие, выжидающие.

Служебный туннель начал деградировать. Снова появились наросты, лиловые и синюшные. Пол превратился в мясо, и Шарр чувствовал, как оно подаётся под ним при каждом шаге. Приходилось подавлять порыв ударить ногой.

Вскоре проход уже больше походил на пищеварительный тракт, чем на часть корабля – со всех сторон напирала плоть, кабели над головой стали венами и петлями кишок, которые извивались из-за того, что в перепончатых каналах корчились и проталкивались мерзкие твари. Здесь стук молотов напоминал грохот какого-то гигантского сердца, каждый глухой удар которого сотрясал плоть.

На визоре замигала руническая метка, отображавшая возможный контакт. Шарр ещё раз оглянулся назад, чтобы удостовериться, что в отвратительном отверстии позади них не видно никаких признаков погони, а затем при помощи общего канала связи шлемов ненадолго переключил обзор на картину, которую видел Кровавый Глаз.

Впереди располагался люк, но он теперь состоял не из пластали или армапласта. Его образовывала примерно сотня рук, которые торчали из мясных стен слева и справа, сплетаясь и перекрывая коридор. Кисти сжимали запястья и предплечья, а пальцы сцепились, так что из конечностей образовался барьер.

– Разруби их, – предложил Тень.

Отцепив нож, Кровавый Глаз стал приближаться, но когда он подошёл, руки как будто почувствовали его. Они расцепились и позволили пройти, в жутковатой тишине прижавшись к стенам и оставив проход открытым.

Шарр не сомневался, что все обдумывали вероятность ловушки. Кровавый Глаз медленно направился вперёд, но руки ничем не показывали, что нападут. Если уж на то пошло, они словно съежились, пытаясь избежать контакта с бронёй космодесантника.

Шарр переключился обратно на собственный шлем, и они двинулись дальше.

За люком было даже хуже, чем там, откуда они вышли. Туннель из плоти быстро сужался, вынуждая их пригибаться.

– Это единственный путь? – раздражённо спросил Коготь.

– Да, – отозвался Кровавый Глаз. – Если хотим обойти главные палубы. Ползём.

Кархародоны протискивались по липкой трясине. Шарр стискивал зубы, думая о посторонних вещах. Сейчас было не время терять контроль.

В конце концов, порча начала отступать, и вернулись изъеденные металлоконструкции служебного туннеля, хотя места для Изгнанников не стало больше. Стук теперь был сильнее, чем когда-либо прежде, весь проход содрогался и дребезжал. Они продолжали неуклюже пробираться вперёд, и Шарр заметил полосы света, падавшего на стену слева от него. Он на ходу глянул сквозь вентиляционную решётку, откуда тот исходил, и мысленно запечатлел картину с той стороны.

Под сервисным туннелем раскинулась дьявольская мастерская. Возможно, когда-то это обширное помещение было ангарным отсеком корабля, но теперь его отвели под кошмарную промышленность. Десятки конвейеров лязгали, перевозя огромные груды металлолома по лабиринту бешено работающих поршней и стучащих плавилен. Печи с клыкастыми пастями пылали и ревели, а исходящий от них жар заставлял воздух вокруг корчиться, словно от боли. Краны переносили раскалённые добела листы металла в исходящие паром охладительные ванны, а вдоль сборочных линий трудился лес автоматических рук, частично механических, а частично органических. Снопы искр озаряли пылающий полумрак. Авточувства Шарра уловили вонь пепла, опалённой плоти и жжёного металла, а ещё влекущую, тошнотворно-сладкую скверну варпа.

Деятельность машин обеспечивал легион чернорабочих – жалких замызганных созданий, одетых в лохмотья и с головы до ног испачканных копотью и смазкой. За соблюдением ими обязанностей, ручной перегрузки материалов или вращения колёс и шестерней двигателей, следили огромные, грубо аугментированные и омерзительно мутировавшие надсмотрщики, бившие их электрокнутами и острыми вилами.

Шарр отметил, что в качестве исходного материала выступали не только металлы и минеральное сырьё. Несколько конвейеров были завалены не ломом, а частями тел – отсечёнными конечностями, головами, вскрытыми торсами, человеческими потрохами и внутренностями, которые с хлюпаньем опрокидывались в пламя. Вокруг одной кузнечной ямы змеилась и извивалась очередь из работников. Те, кто стоял впереди, без колебаний один за другим прыгали в пылающее горнило. На одном участке очереди произошла скоротечная суматоха, и небольшая группа отделилась от остальных. Шарр на миг задумался, не пытаются ли обречённые избежать своей участи, но увидел, что они пронеслись мимо остальной колонны и исступлённо метнулись в печь, вопя от явного восторга, а те, кто терпеливо ждал своего череда, недовольно запричитали и сердито закричали на надсмотрщиков.

Это был абсолютный бедлам, и Шарру вновь пришлось обуздать желание спуститься вниз и учинить над всем этим возмездие Отца Пустоты.

– Эти палубы – центр производства и поклонения, – произнёс Кровавый Глаз. Остальные Изгнанники явно увидели, что находилось внизу. – Для данного культа это одно и то же.

– Это безумие, – сказал Тень. – Что они строят?

– Сомневаюсь, что кто-то из них знает, и не стану пытаться угадать, – мрачно ответил Кровавый Глаз. В его обычно бесстрастный голос прорвалось отвращение.

Воздуховод наконец-то сменился смежным коридором, и Кархародоны смогли снова распрямиться. Шарр попробовал стереть с брони часть жижи из плоти, но всё было тщетно. Чтобы избавить машинный дух старого доспеха от грязи, потребовались бы длительные обряды очищения и умиротворения после завершения операции.

После коридора располагался циклопический зал, напоминавший какую-то мрачную пародию на имперский собор. Вдоль стен были вертикально расставлены саркофаги, к каждому из которых подключили клубок кабелей, уходивших туда, где, похоже, раньше находились арочные окна. Спереди все они были частично покрыты листами бронзы с вытравленными кощунственными рунами, а сквозь покрытые дымкой экраны из стеклоплекса проглядывала мутная дрянь внутри, которую время от времени будоражили дёрганые движения. Все вертикальные гробы слегка содрогались от грохота, разносившегося из соседней мастерской.

– Не трогайте их, – предупредил Кровавый Глаз.

Они молча призраками пересекли мрачное помещение и беспрепятственно прошли в двери на дальнем конце, а затем поднялись по лестничному пролёту, освещённому сбоящими сферами люменов. Металлические ступени поскрипывали у них под ногами.

– Мы идём по графику? – пробормотал Тень, пока они продолжали подъём. На общем дисплее визора тикал хронометр, но только Кровавый Глаз мог точно понять, как далеко они продвинулись по скитальцу. Это являлось важной частью операции, ведь добраться до цели внутри кошмарного макрокорабля после истечения отсчёта означало бы, что они потерпели провал. Было немыслимым добавить ещё один позор к тому бремени, которое они и так носили.

– Просто лезь, – сказал Кровавый Глаз.

Оно двигалось следом.

Долгое время Оно существовало в состоянии низкоуровневой гибернации, пробуждаясь только для того, чтобы избежать приближавшихся угроз или сменить местоположение своего биококона. Оно делало так с определённой регулярностью, дабы и дальше оставаться незамеченным, но по большей части Оно оставалось в спячке, экономя энергию. Оно находилось на борту скитальца десятки лет и могло находиться ещё десятки, если Его не потревожат.

Однако это вот-вот должно было измениться. Оно уже уловило запах добычи в глубинах внизу, где тогда покоилось. Его сознание шевельнулось, хотя тело оставалось неподвижным, а жизненные показатели были всего лишь шёпотом. Сверхчувствительные обонятельные железы раздулись и сделали вдох, втягивая знакомые Ему запахи – металлы, облитые маслами, а ещё кожа и волосы внутри панцирей, густо насыщенные изобилием стероидов, химикатов и секретированных стимуляторов. Настоящий коктейль, который Оно к тому же хорошо знало.

Для охоты именно на этот вид существ-добычи и предназначалось Оно. В них крылась перспектива, в отличие от тех тварей, вместе с которыми Ему пришлось существовать так много лет. И, что важно, они не были больны.

Оно не понимало концепта болезни – в сущности, с точки зрения более разумного создания Оно крайне мало что понимало – но ведь Его задачей и не было понимать, как от органов низшей формы жизни не ждут осознания своего места и функции в теле. И точно так же, как белые кровяные тельца тела могут с агрессивной эффективностью реагировать на признаки инфекции, не будучи способными рационализировать истинный смысл концепта «инфекция», так и Оно знало, что должно избегать подавляющего большинства существ на скитальце. Они не являлись добычей. Они были Ему ни к чему.

Однако теперь Оно обнаружило нечто полезное.

Оно начало преследовать их в нижних глубинах. Путь добычи привёл Его в охотничьи угодья, которые были покинуты совсем недавно, но сильно дальше им было не уйти. Скоро наступит верный момент.

Оно двигалось следом.

Хронометры на дисплее шлема каждого из Изгнанников продолжали обратный отсчёт, пока воины поднимались всё выше, держась боковых проходов и пробираясь через переплетение малых кают и постов везде, где это было возможно. Один раз участок пола не выдержал Когтя, и тот был вынужден ухватиться своими когтями за группу труб, чтобы не рухнуть в бездну. Позже им пришлось взбираться по переборке, которая, похоже, провалилась сквозь верхние уровни скитальца и теперь преграждала им дорогу, и лезть вверх по отвесному листу металла при помощи боевых ножей и магнитных фиксаторов.

С каждым шагом у Шарра усиливалось ощущение, будто за ними что-то следует.

Участок скитальца, где они шли, на некоторое время превратился из мостиков старых звездолётов в каменные туннели – часть астероида, составлявшего основную массу чудовищного корабля. По большей части проходы были шероховатыми и естественными, хотя в иных присутствовали признаки того, что их бурили целенаправленно. В одном даже были странные статуи, высеченные в нишах на стенах. Их тела не соответствовали никаким известным анатомическим схемам.

Именно там операции по проникновению едва не пришёл конец.

– Приближаются контакты, – произнёс по воксу Кровавый Глаз. – Множественные.

Проблема тут же стала ясна – в туннеле отсутствовали альтернативные входы и выходы, и Кархародоны уже часами шли по его изгибам.

– Назад? – предложил Тень.

– Слишком далеко, – прорычал Шарр.

Кровавый Глаз, похоже, был с ним согласен. Он подсветил ниши со статуями.

– Встаньте за них. Что бы ни приближалось, они скроют нас, пока оно проходит мимо, или хотя бы образуют простейшее место для засады.

Изгнанники разошлись между статуй в обе стороны, изо всех сил втискиваясь за уродливые изваяния. Шарр услышал звучное пение, перемежавшееся чем-то вроде механической абракадабры. Оно неуклонно нарастало на фоне вездесущего стука мастерских.

Он оставил цепной меч на фиксаторе, но отцепил нож. Предстояла работа накоротке в тесноте туннеля – тут нужны короткий клинок, грубая сила и больше особо ничего.

– Не вступать в бой, пока нас не обнаружат, – передал по воксу Кровавый Глаз, словно уловив мысли Шарра.

Из-за ближайшего поворота показалcя проблеск света, и нестройное пение усилилось. В поле зрения появились шаркающие фигуры, сгорбленные и закутанные в чёрные рясы. Они казались тёмной пародией на Адептус Механикус: с шипастой аугметикой и мехадендритами, которые местами превратились в мясистые щупальца.

Те, кто шёл впереди, несли горящие факелы и несколько нечестивых икон, откованных из грубо обтёсанного металла. Задние волокли что-то на носилках, которые держали на плечах и спинах, однако сходу было не ясно, что это.

Пустотные Изгнанники до минимума снизили энергоотдачу реакторных ранцев и отключили все авточувства, кроме самых важных, устранив электрические и тепловые следы, и ждали в напряжённом молчании.

Предмет на паланкине наконец-то стал полностью виден. Он напоминал большой блок когтитатора, но его порча была очевидна: там, где когда-то размещались порты интерфейса, моргали и перемещались человеческие глаза. Похоже, он ещё и разговаривал – из вокс-пластин на боках вырывалось механическое бормотание. Мешанина кабелей соединяла его с двумя сервиторами, ковылявшими позади паланкина.  Оба создания срослись с генераторами и выступали в роли мобильных батарей питания. Для какой именно цели предназначалась эта извращённая машина, и куда её несла процессия, оставалось загадкой.

  Пока тварь двигалась мимо Шарра, тот прижимал нож к нагруднику, стараясь отвлечься. Какой-то миг казалось невозможным не опрокинуть статую пинком и не врезаться в кощунственную шайку. Он чувствовал, как из груди отчаянно рвётся на волю рёв. Они были так близко, что он практически мог протянуть руку и коснуться их.

Не сейчас. Он обратил разум к другим вещам, пытаясь сконцентрироваться на Безмолвных Литаниях, вспомнить о преходящести ярости и своём бытии вне её пределов.

Прошла как будто целая вечность, но в конце концов последние из процессии миновали его, скрывшись за поворотом туннеля, и их корявые вирши начали стихать.

Шарр обнаружил, что всё это время задерживал дыхание. Он расслабился, сменил хват на рукоятке ножа и вновь пробудил свой доспех.

Изгнанники крались по хранилищу, набитому ужасно мутировавшими сервиторами, органические компоненты которых были обезображены неуместными зубами, глазами и выростами-щупальцами. Выстроенные бок о бок и подключённые к ржавеющим зарядным блокам через кортикальные разъёмы, все они пребывали в спячке.

Кархародоны осторожно и тихо пробрались между них.

На дальнем конце склада, там, где когда-то располагался выходной люк, вырос огромный глаз. Он перекатился в оправе люка, видимо, пытаясь поймать какой-то фокус, и посмотрел на приближавшихся космодесантников. Его радужка была фиолетовой и удивительно человеческой.

– Это выход? – вопросил Коготь с ощутимым отвращением.

– Выход, – подтвердил Кровавый Глаз и без дальнейших слов взялся за свой нож, вогнав оружие в мембрану гигантского ока. Оно закатилось и затряслось от боли, а наружу брызнула прозрачная жидкость. Шарр услышал, что сервиторы позади них начали дребезжать и бормотать, а с изуродованных губ сорвался стон.

– Быстрее, – шепнул Тень.

Кровавый Глаз с Когтем стали рубить глаз, выдирая его стекловидное тело и разрывая на части. Затем четверо космодесантников протолкнулись через желеобразное месиво, словно пробивались по оптическому нерву какого-то громадного монстра вглубь черепа.

Разверзлась тьма, перемежавшаяся вспышками молний. Впереди открылся чёрный разлом, который пересекал арочный мост, высеченный из скалы астероида. Дальние стены, потолок и пол полностью терялись во мраке, а в недрах как будто рокотал шторм, сотрясавший камень под ногами. Авточувства Шарра отскочили от окружающего пространства, будучи не в состоянии вычислить расстояния, высоты или глубины. Также он отметил, что дисплей ауспика снова покрылся помехами, а хронометр, отсчитывавший время с момента опустошения криокамер, застыл.

– Максимальная бдительность, – передал по воксу Кровавый Глаз. – Я не уверен, что мы всё ещё на скитальце.

Кархародоны осторожно вышли на мост. Тот выгибался посередине и был слишком узким, чтобы по нему можно было пройти иначе, нежели колонной по одному. Шарр увидел, что нижняя часть щетинилась цепями и тросами, на которых висели сотни костяков, болтавшихся над зияющей чернотой.

– Посмотрите наверх, – произнёс Тень. Шарр так и сделал и увидел, что над ними возникло отражение. Над головами тянулась безупречная копия моста, которая шла в том же направлении, только была перевёрнута, и скелеты, которым следовало бы находиться под ней, вместо этого торчали прямо вверх. Шарр обнаружил, что смотрит в линзы собственного шлема: их движения повторяли четверо Кархародонов. Каждый был точным подобием, словно над ними располагалось огромное зеркало. Возможно, так и было.

– В темноте внизу есть какие-то твари, – отметил Коготь, пока они двигались вперёд. – Или наверху. Сложно сказать.

Шарр понимал, что тот имеет в виду – он слышал, как из глубин, соперничая с грохотом шторма, поднимается звук, похожий на шелест и гудение крыльев, и какофония леденящих кровь воплей. Издалека снизу что-то приближалось. Шуршание переросло в рёв.

– Бежим, – передал Кровавый Глаз.

Шарр сорвался на бег ровно в тот момент, как по обе стороны от моста взметнулись существа, которые кружились и сбивались в стаи повсюду вокруг космодесантников. Это были металлические чудовища, напоминавшие механические версии зловещих горгулий – столь частый мотив в архитектуре Империума. Они обрушились на Кархародонов вихрем когтей-лезвий и крючковатых клювов.

Шарр уже вскинул нож и отвёл от головы первый удар, второй рукой отцепив и взведя болт-пистолет. Кровавый Глаз и Тень открыли огонь. Грохот выстрелов их болтеров казался слабым и незначительным по сравнению с налётом злобных машин и громом внизу.

Твёрдые снаряды рвали фурий на куски, разбрасывая град искр и срезанного металла, но новые уже пикировали сквозь обломки своих рассыпающихся сородичей и падали на космодесантников. Шарр успел всадить в одну из них болт, после чего вторая оказалась у него на плечах, и когти-ножницы заскребли по шлему. Он пошатнулся, доспех предостерегающе звякнул.

Он просто выстрелил в тварь из пистолета снизу вверх, разнеся её верхнюю половину, и судорожно дёргающиеся останки закувыркались в окутанный молниями мрак. Остальные били по нему, царапая наплечники. Одна тисками сомкнула конечности на его правой руке, впиваясь в керамит. Металлические крылья с гудением размывались в движении: она пыталась утащить его за край моста. Её рыло с пилообразными зубами гоготало Шарру в лицо.

Взревев, Шарр рывком высвободил руку, не нуждаясь в сервоприводах брони, чтобы одолеть существо. Металлические лапы фурии с визгом оторвались, разбрызгивая масло, похожее на кровь. Кархародон пинком отшвырнул её и продвинулся ещё на несколько ярдов. Оба сердца стучали в груди, он заставлял себя продолжать идти, несмотря на сыпавшиеся со всех сторон удары.

Кровавый Глаз добрался до дальнего конца моста и развернулся, поливая воздух прямо над отбивавшимися братьями контролируемыми очередями из болтера. Тень дошёл через несколько секунд и добавил собственную огневую мощь.  Шарр проталкивался вперёд. Нижняя половина моста уже кишела тварями, как будто какой-то блестящий шипастый панцирь карабкался вверх по скелетам, повешенным под сооружением, и подбирался к Шарру, грозя увлечь его вниз. Он разрядил магазин пистолета себе под ноги, затем пристегнул его и потянулся за цепным мечом.

Оружие затряслось у него в руке, разрезая очередное падающее механическое чудовище, и рассекло его пополам, так что оно с лязгом упало на пол по обе стороны от воина. Коготь был прямо перед ним, затаптывая ещё одно создание, которое уложил своими крючковатыми когтями.

Повсюду вокруг взрывались твари: два других Кархародона оказывали точечную огневую поддержку. Они пробежали последний отрезок моста. Камень под ними содрогался, и везде гремел гром.

Похоже, что шторм следовал за роем из бездн, а вместе с ним явилось и нечто ещё более ужасное. Когда глубоко внизу полыхнула молния, она озарила какого-то громадного левиафана. Его отростки, очерченные мерцающим бело-синим светом, тяжеловесно тянулись вверх.

– В дверь, – велел Кровавый Глаз, перезаряжая. Летучий рой ненадолго отвязался, но уже собирался заново и вился вокруг. Огромную злобную стаю безупречно дополняло её отражение наверху.

Шарр не задумываясь перезарядил болт-пистолет, при этом посмотрел вбок и увидел проём. Тот был высечен в скале и обрамлён аркой из черепов и костей. Оттуда сиял яркий свет.

Коготь занял место впереди. Они вошли в зарево, но быстро вновь оказались в темноте. Шарр оставил визуальные фильтры шлема в обычном режиме. Авточувства отыскали едва заметный блеск и использовали его, чтобы обрисовать окружающую обстановку.

Они находились в пещере, пол, стены и потолок которой были утыканы кристаллическими осколками. Не было ни намёка на шторм, сквозь который они только что прошли, и даже вечного пульса мастерских. Обернувшись назад, Шарр не нашёл никаких признаков двери.

Кархародоны ничего не сказали и просто двинулись вглубь зубчатого леса. Кристаллы издавали слабый заунывный звук, словно по стенке графина слегка постукивали клинком. Он начал раздражать слух Шарра, поэтому тот вычеркнул его из своего сознания.

У слабого света, озарявшего пещеру, не было явного источника, кроме самих кристаллов. Субстанция хрустела под сапогами космодесантников и скребла по их доспехам, когда им приходилось протискиваться между торчащих выростов. Ауспик всё так же не работал, теперь не показывая даже помех.

Вокруг Шарра шевельнулись и задвигались тени, и он вскинул болт-пистолет, прежде чем осознал, что заметил движение собственного отражения в кристалле. Впрочем, это был не совсем он – образ дробился и преломлялся на неровных поверхностях, демонстрируя существо с воспалёнными глазами, в бледной броне, перемазанной ярко-алыми полосами, как будто ребёнок размалевал фигуру красной краской. Остальные были сплошь тёмными, окутанными тенями, хотя силуэт Когтя ещё и мерцал от едва видимого фотохимического заряда.

– Оно насмехается над нами, – прорычал когтистый Кархародон, пока они шли дальше.

– Держитесь курса, – распорядился Кровавый Глаз. – Не смотрите на отражения.

Казалось, что на пересечение пещеры ушло несколько часов, однако в итоге они обнаружили ещё одну арку. Эта напоминала ворота старинной цитадели, с железной решёткой, которая медленно поднялась перед ними сама по себе.

За ней оказался берег. Наверху был не потолок, а небо, заполненное бесчисленными звёздами, сплошь красноватыми и умирающими. Их свет походил на кровь. Справа высились древние стены, укрепления, бастионы которых были растрескавшимися, запущенными и пустыми. Слева был океан, огромный и бескрайний, с чёрными водами. Шарр увидел, что волны невозможным образом убегают от берега.

Кровавый Глаз на миг опустился на колени и провёл перчаткой сквозь то, что казалось ржавым песком под ногами.

– Это металл, – произнёс он, всмотревшись. – Множество опилок, превратившихся в пыль.

Они зашагали дальше под багряным заревом. Шарр знал, что они видят истинную порчу, не просто телесную мерзость, которая являлась миазмами, побочным продуктом Хаоса. Это было чистое безумие имматериума, проявившееся в самых глубоких уголках космического скитальца. Они как будто переступили порог другого мира. Шарр предполагал, что такое вполне могло произойти.

Кархародоны терпели это всё с холодным молчанием, просто продолжая путь. После странного берега, миновав ещё одни ворота в старых укреплениях, они вновь оказались внутри чего-то, хотя бы похожего на космический корабль.

Оно напоминало секцию мостика, но углубления под пустующей командной платформой, где когда-то размещались всяческие средства связи, щиты, двигатели и навигационное управление, теперь были заполнены телами и нечистотами, а также покрыты перепончатой субстанцией. Когда Кархародоны проходили среди них, они зашевелились, но не вырвались из родильных мешков.

Вернулся далёкий стук промышленности, от которого палуба дрожала, а существа подёргивались.

– Дисплеи обратно на полный функционал, – шепнул Кровавый Глаз. Хронометр, ауспик и прочие вспомогательные индикаторы снова затикали.

– Корабль как будто дремлет, – заметил Тень по закрытому вокс-каналу, когда они миновали новые мерзкие ямы. – А мы идём по его грёзам. За пределами мастерских очень многое кажется спящим.

– Видимо, так они и путешествуют во Внешней Тьме, – сказал Кровавый Глаз. – Но мы должны полагать, что скоро эта спячка кончится. Время выходит.

Шарр понимал, о чём говорил другой Изгнанник. Обновлённый дисплей хронометра показывал, что у них оставалось чуть больше трёх стандартных дневных циклов. После этого стало бы уже слишком поздно.

– Мы могли бы уничтожить их всех несколькими гранатами, – предложил он, указав на заражённые ямы.

– Это не наша задача, – отрывисто ответил Кровавый Глаз.

Они стали подниматься по новым лестницам и коридорам. По ходу стало более ясно, что они оставляли позади худшее из безумия, поразившего средние палубы. Системы, которые работали, функционировали нормально, и даже наросты плоти были немногочисленными и разрозненными.

И всё-таки Шарр чувствовал, что нечто следует за ними – не просто паразитические создания, порхавшие и семенившие по пятам.

А потом, как раз перед тем, как Изгнанники добрались до «Государя Белафрона», самоконтроль в конце концов покинул его.

Глава 8

Всё произошло в старой генераторной, части корабля, отсеки которого выглядели настолько древними и загадочными, что Кровавый Глаз кратко прокомментировал – вероятно, их сделали раньше первого Дня Изгнания ордена. Мегадвигатели электросжигания, включавшие в себя огромные секции труб, воздуховодов и спящих статических узлов, высились первобытными менгирами среди переплетения мостиков, позволявших попасть на разные уровни. Они были опутаны паутиной и покрыты коркой пыли, но, похоже, в них не водилось ничего хуже суетливых крыс.

Так продолжалось, пока Кархародоны не засекли следы культистов, патрулировавших гулкое помещение. Ауспик обнаружил несколько отрядов размером со взвод, а Изгнанники увидели одну из групп, когда та проходила по мосту над ними.

Это были не отчаявшиеся чернорабочие и их жестокие надсмотрщики, или спятившие и падшие техножрецы, которые попадались им прежде. Это были воины с лазерным и пулевым оружием, защищённые лоскутной смесью из брони и пластали. Как и их хозяева, многие имели примитивные бионические усовершенствования. У некоторых виднелись признаки мутаций.

Кархародоны ненадолго укрылись за одним из мегадвигателей.

– Странно встречать активные патрули, когда мы уже прошли через центр скитальца, – пробормотал Тень. – Может, они охраняют конкретно этот район?

– Или охотятся на нас, – сказал Коготь. – Спит этот скиталец или нет, но он знал о нашем присутствии с самого начала. Какие-то твари следовали за нами.

– Нам нужно пройти между ними, – посоветовал Кровавый Глаз. – Мы приближаемся к первой цели.

Они двинулись в путь, следуя маршруту, проложенному ауспиком. Многие лесенки и дорожки угрожающе скрипели под космическими десантниками, но ни одна не прогнулась. Временами приходилось останавливаться, когда на другом уровне снизу или сверху проходил патруль, однако никто не замечал четыре присевшие тени. До тех пор, пока они не приблизились к дальнему краю отсека.

Ауспик показал, что один патруль находится на том же уровне и вот-вот выйдет позади них на перекрёстке. Кархародоны ушли оттуда не настолько далеко, чтобы остаться незамеченными, если один из еретиков хотя бы бросит взгляд вправо.

Шарр замыкал строй. Не раздумывая, он развернулся и побежал, игнорируя символы, высвеченные прочими на его визоре.

Мостик под ним начал ритмично содрогаться от ударов сапог. Культисты ещё не добрались до перекрёстка и заметили его лишь в последний момент, после того как он обогнул ближайший мегадвигатель.

Он мгновенно произвёл оценку – шестеро боеспособных, все экипированы лёгким стрелковым оружием и разнообразными клинками. Они застыли, их замешательство от качки мостика сменилось физически ощутимым шоком, когда перед ними возник гигант в сером.

Шарр атаковал. Он не отцеплял болт-пистолет и цепной меч, только достал из ножен боевой нож.

На первого еретика он налетел раньше, чем тот успел поднять свою лазвинтовку. Шарр не стал утруждаться, пуская в дело клинок, и попросту наотмашь ударил культиста рукой на ходу. Еретик с проломленным черепом и сломанной шеей слетел с мостика, врезался в мегадвигатель, а затем закувыркался, будто тряпичная кукла, и пропал из виду.

Второй культист принял на себя всю силу атаки Шарра. Он оказался затоптан, опустившийся сапог раздавил ему горло. Третий вскинул автомат, из вокса, встроенного в его челюсть, раздался трескучий причитающий звук. Шарр обезглавил его безжалостным взмахом ножа раньше, чем он смог открыть огонь. Кровь брызнула вверх и забарабанила по Кархародону, словно струя фонтана.

Шарр не кричал, но и не безмолвствовал – пока он убивал, из его груди поднимался низкий, звериный рык. Сверхконцентрация быстро превращалась в багряную пелену.

Четвёртая культистка попыталась сделать отчаянный дурацкий выпад зазубренным штыком, закреплённым на конце её автомата. Шарр просто позволил клинку отскочить от нагрудника. Штык переломился, а Кархародон шагнул вперёд и вогнал в торс женщины острие ножа. Бронежилет не особо защитил. Он вспорол клинком живот и внутренности, потроша её, и в это же время второй кулак врезался ей в лицо, вмяв переднюю часть черепа и оборвав крик, ещё не успевший прозвучать.

Он точно не знал, что случилось с пятым культистом, или с шестым. Не знал, стреляли ли они, кричали ли. Наверняка он сознавал лишь кровь, и жгучую силу своего тела, и первобытное удовлетворение от ощущения того, как нож режет мясо и кости.

Позади него кто-то был.

Он обернулся, занося руку, чтобы обрушить скользкий клинок вниз, всадив его в следующую угрозу.

Алая перчатка Кровавого Глаза перехватила его наруч.

Какую-то секунду он боролся, тело не желало отказываться от потребности убивать. Сервоприводы двух воинов зажужжали и зафиксировались. Затем Шарр наконец восстановил некое самообладание и расслабился.

– Это было неразумно, – указал Кровавый Глаз, продолжая удерживать его наруч. – Один случайный выстрел, один крик – и нас бы засекли.

Шарр выдернул запястье, но опустил клинок. Он посмотрел на капающее месиво, размазанное по всему мостику, и мельком глянул на общий дисплей ауспика. Маркеры, обозначавшие остальные патрули, ничем не проявляли смену курса и не показывали, что они услышали, как вырезают их извращённых варпом сородичей.

– Цели ликвидированы, – произнёс Шарр, чувствуя, как ярость уходит. – Веди.

Они незамеченными вышли из генераторной, поднявшись по череде мостиков, которые были наклонены под таким крутым углом, что пришлось включить автостабилизаторы. Пока они шли, Кровавый Глаз подсветил фрагмент того, что ему показывал ауспик.

– На этой схеме то, что мы искали, – произнёс он. – Секции впереди – это остатки «Государя Белафрона», корабля первого класса Имперского Флота, пропавшего в волнах эмпиреев чуть больше пяти тысяч лет назад.

Эта же самая информация вторглась в мысли Шарра – дословно повторялся соответствующий гипноинструктаж, извлечённый из его сознания, когда он услышал название корабля и заметил карту проходов и палуб впереди.

– Ты уверен, что его хвостовые секции всё ещё целы? – спросил он.

– Довольно скоро узнаем, – отозвался Кровавый Глаз.

Первые явные следы существа, которое преследовало их, они обнаружили сразу же на нижних палубах «Государя Белафрона».

– Тела, – произнёс Коготь. Он двигался впереди, и смысл его слов стал ясен, когда Кархародоны вышли в межпалубный проход, усеянный останками.

– Опять солдаты культа, – сказал Тень. – Ещё свежие. Их не могли убить раньше, чем час назад.

– Признаков обороны немного, – добавил Кровавый Глаз, подсветив небольшую россыпь подпалин от лазеров и попаданий пуль на стенах. – Их застали врасплох и быстро ликвидировали.

– Оно следовало за нами какое-то время, – проворчал Шарр.

– Что следовало? – спросил Кровавый Глаз.

– Не знаю, пока что. Никто из вас не чувствовал?

– Я, – подтвердил Коготь. – Предположил, что это какое-то порождение варпа. Но зачем ему нападать на своих?

– Рабы Хаоса сражаются друг с другом чаще, чем с Империумом, – заметил Тень.

– Однако здесь на это мало что указывает, – произнёс Кровавый Глаз. – Как ты и сказал, скиталец дремлет. А у этих убийств нет характерных признаков буйства какого-то изголодавшегося Нерождённого.

Он указал на несколько трупов. Их аккуратно обезглавили чем-то, что могло быть лишь чрезвычайно острым клинком.

– Слишком много точности. Никаких следов дикарства или избыточной агрессии.

– Мы посчитали патрули рядом необычными, – сказал Тень. – Возможно, они не должны были стеречь эту зону или искать нас. Возможно, они охотятся на этого «другого». А он охотится на них.

– Что бы это ни было, оно второстепенно по отношению к нашим основным задачам, – произнёс Кровавый Глаз. – Идёмте дальше.

Пока они поднимались по «Государю Белафрона», порча почти не встречалась. По оценке Шарра, они обошли основную часть скитальца вместе с заражённым ядром и теперь взбирались на его хребет, приближаясь к уровню вершины этого безумного конгломерата. Сканы, отпечатанные в памяти у каждого из них, показывали, что старинный корабль Имперского Флота составлял значительную долю обломков, засевших в данной конкретной части скитальца. Его нос давно уже был погребён, а кормовая секция и двигатели до сих пор горделиво выступали из всего остального. Именно это и сделало его главной целью ударной группы.

– Первый объект прямо по курсу, – сообщил Кровавый Глаз. – Никаких признаков контактов, но сохраняйте бдительность.

Коготь снова возглавлял отряд, следуя новой карте, выведенной Кровавым Глазом. Они прошли через искорёженные остатки бывшей противовзрывной двери, которую давным-давно разворотило. За ней находилась ещё одна генераторная, не такая огромная, как отсек по соседству с зарывшимся носом «Государя Белафрона», но достаточно крупная, чтобы вместить плазменную турбину класса «альфа» и вспомогательные узлы электрообеспечения.

Кархародоны обезопасили зону, после чего Кровавый Глаз подошёл к главному узлу управления и практически почтительно провёл перчаткой по панели с руническими клавишами, циферблатами и рычагами. Он начал орудовать старыми инструментами, а трое остальных заняли позиции у входов в зал.

Ушло какое-то время, но в конце концов послышался тикающий звук, и Кровавый Глаз произнёс:

– Есть питание.

Словно в подтверждение его заявления плазменная турбина начала озаряться фотохимической синевой, рёбра катушек магнитного ускорителя засветились.

Воздух наполнился гулом, а бывший технодесантник повёл Шарра и прочих Изгнанников дальше, по отсеку, где, согласно схемам в памяти Шарра, располагался главный машинариум потерянного корабля. Это было похожее на собор помещение, большую часть которого занимал сам двигатель. Машина размером с жилой блок состояла из бесчисленных труб и клапанов, её испещряли вентиляционные отверстия и теплоотводы, зёвы которых были вделаны в пласталевых горгулий, рассевшихся по краям. Шарру представилось, что когда «Государь Белафрона» ещё бороздил звёзды по собственной воле, в этом зале шла бешеная активность – он был раскалён, как печь, и вибрировал от колоссальной мощи и давления, приводивших столь огромный корабль в движение. На полной мощности его бы обслуживала целая конгрегация техножрецов и машинных провидцев, а топливо загружали сотни чернорабочих. И это даже был не единственный двигатель «Государя Белафрона», просто основной.

– Ты можешь его запустить? – спросил Тень, пока четверо Кархародонов стояли перед монолитным сооружением.

– У нас есть энергия, а где есть энергия, способ найдётся, – ответил Кровавый Глаз. – Но мне понадобится помощь всех вас, и уйдёт по меньшей мере ещё два дневных цикла.

Шарр глянул на дисплей хронометра. Тот показывал чуть больше двух циклов до столкновения.

Изгнанники приступили к работе.

Волдир был жив.

Мать Всех пробудила его. Он не знал, как долго дремал, и спал ли вообще на самом деле, а не бродил где-то в другом месте, далеко за пределами огромного корабля.

Он чувствовал повсюду вокруг себя биение её сердца, пульсацию её плоти и гул жизни её систем. Именно их убыстрение и выловило его из взвеси божественных грёз, ложных воспоминаний и невозможных вариантов будущего, куда соскользнул его разум. Сделав это, Мать Всех заговорила с ним.

Восстань, дитя моё. Время пришло.

Волдир вскрикнул, его тело выгнулось в тёплых, влажных объятиях эмбриокабелей. Он поперхнулся чёрными питательными жидкостями, сплюнул и сел, глотая воздух.

Первым, что он ощутил, была боль – благословенная боль. Бесы всё ещё трудились, и занимались этим на протяжении всего его сна. Их была дюжина, этих мелких машинно-телесных созданий, все неповторимые, все сотворённые рукой божества, драгоценные и священные. Они кромсали его. Часть использовала скальпели, вживленные в их тощие ручки, прочие – пилы или ножницы, один даже короткий лазерный резак. Они лазали по его огромному телу и резали, вскрывая наросты, отсекая постоянно растущие опухоли, полипы и кисты, которые грозили поглотить его, задавить и похоронить под собой как плоть, так и пересаженные на неё машины. Бесы были даром спасителя Волдира, и подрезая раздутое меняющееся тело, они поддерживали его целостность.

Волдир застонал и ухватился за петлю из проводов-внутренностей над собой, с большим трудом выбравшись из лона своего ковчега. Он сглотнул, чувствуя горькую кровь и сладкий, сводящий с ума мусорный код. Грязь спячки капала и стекала с него, а торчащие наружу эмбриокабели туго натянулись. Один за другим они начали отскакивать, разбрызгивая зловонное вязкое содержимое, пока единственной его связью с ковчегом не остался материнский канал, похожая на позвоночник колонна из кости и связок-проводов.

Волдир стиснул чёрные, блестящие железные клыки, неловко потянулся назад единственной телесной рукой и с влажным хрустом вырвал придаток, при этом переломив собственный хребет.

Включилась его аугметика. Он закричал, и на этот крик ответили вопли членов конгрегации – тех еретехов, кто почувствовал его пробуждение в меняющихся ритмах Матери Всех и собрался перед ковчегом в её сердце.

Он обрёл зрение. Его телесный глаз функционировал с того момента, как он очнулся, однако второй представлял собой бионическую линзу, которая была с ним с самых первых дней посвящения в Путь Машины. Она изменилась так же, как и он, и теперь показывала ему вечность.

Какое-то время он стоял в ошеломлении. Выпуклая плоть содрогалась, механические части застыли, бесы продолжали суетливо перемещаться по его телу, силясь сдержать постоянно преображающиеся и ширящиеся наросты. Не было слышно никаких звуков, кроме одышливого хрипа дыхания Волдира и шлепков, когда куски только что отрубленного мяса плюхались в чёрный суп, который теперь плескался на дне ковчега.

Он ощутил, как силы понемногу возвращаются к нему, а вместе с ними и концентрация. Он заставил свой аугметический глаз снова обратиться к настоящему, перестать являть ему красоты варпа, а вместо этого показать, что находится перед ним.

Его факультет уже собрался. Коллеги-искатели просветления, академики и философы, стремившиеся к единению тела и машины в погоне за божественным.

Он порадовался, увидев, что путешествие пережили столь многие. Там был Маркел Вост, щупальца мехадендритов которого извивались в ожидании, а рядом с ним древний Кигон из Сломанной Шестерни, закутанный в чёрную рясу Механикума, болтавшуюся на его неестественно высоком худом теле. Были и постоянно спорящие сиамские близнецы Зин, и Мильнер Крост, нагруженный склянками для душ, и старый Профессор Глоккен, которого несли на паланкине студенты из его клики.

Волдир попытался обратиться к факультету, но его вдруг стошнило. Пока он утирал с губ водянистые выделения, Вост торопливо выбежал вперёд и преклонил колени перед гнилостным ковчегом.

– Хвала Инфернальному Архитектору за ваше возвращение, мой великий и бессрочно действующий инфогност, – нараспев произнёс он через ржавеющие арки своей вокс-решётки. – Всё начинает шевелиться. Мои собственные студенты сейчас возносят пятикратные восхваления по всем уровням мастерских и литейных. Несомненно, время почти настало!

Волдир видел, что коллега-академик прав. Бесформенные сумки и родильные кисты, вздувавшиеся на палубе из плоти повсюду вокруг его ковчега, корчились, и к туго натянутым перепонкам прижимались когти и клыкастые пасти. Биение сердца корабля было мощным, полным жизни. Ото сна поднимался не он один.

– Мне приятно видеть, что собралась столь большая часть факультета, – сипло объявил он. – Знамения воистину благоприятны, но подкреплены ли они фактами? Объективными эмпирическими данными?

– Мы считаем, что да, мой инфогност, – сказал Мильнер Крост. Он произносил все слова задом наперёд – действительно необычное благословение – но переписывающее устройство, изобретённое им и вшитое в его голосовые связки, обращало речь вспять, делая её более понятной.

– Духи сенсориума обратились к нам громко и ясно, – продолжил он. – Перед нами лежит мир непросвещённых. Мать Всех привела нас прямо к цели, как и планировал Инфернальный Архитектор! Илетазакоп еывонреч тов.

Последняя фраза вышла бессвязной, поскольку голосовой регулятор Кроста дал сбой, однако смысл стал вполне ясен, когда один из его студентов стремглав кинулся вперёд и трясущимися руками протянул инфопланшет с костистыми краями, отводя глаза от громадной, пятикратно благословлённой фигуры Волдира.

Тот взял планшет, заворчал, на секунду смахнув в сторону беса, который рубил набухающий нарост на шее, и сосредоточил внимание на принесённой информации.

Всё было точно, как и утверждал Крост. Мать Всех почти достигла давно ожидаемого пункта назначения.

– Пора пробудить наших сородичей, – провозгласил Волдир, чувствуя нахлынувшее предвкушение. – В конце концов мы принесём свет истинной науки в наш старый дом.

Глава 9

В центре астропатического зала стояла фигура.

Бинарный мастер-служитель Твей-Семнадцать ощутил ближайшее подобие страха, какое его притупленные машинами чувства испытывали за очень долгое время. Он проверил свои спаренные оптические модули на предмет каких-либо признаков сбоя, однако оба работали безукоризненно. Картина, которую они передавали в инкрустированный электросхемами мозг Твея, не являлась каким-то программным фантомом или ложной симуляцией.

В хористориуме, посреди одного из самых охраняемых мест на Диаманте, находился гигант. Тени закручивались и извивались вокруг него, а свет люменов мерк. Сам воздух казался мутным, непрозрачным. Твей отпрянул, его ментальные имплантаты силились рассчитать верную реакцию.

– Не страшись, – сказал гигант на высоком готике. – Не будет никакого вреда ни тебе, ни твоим подопечным. Они понадобятся мне лишь ненадолго.

У фигуры был посох, и она подняла его, произнося слова, не относившиеся ни к высокому готику, ни к низкому, ни к лингва-технис. Слова, понять которые Твею отказывалось позволить его кодирование.

Астропаты, пребывавшие на попечении Твея, начали корчиться в эмбрионных жидкостях, которыми были заполнены передающие саркофаги.  Полдюжины их было подключено к психореактивным металлам пола хористориума, образуя астропатический хор Диаманта, единственное средство быстрой межзвёздной связи. Твей-Семнадцать как бинарный мастер-служитель отвечал за управление хором, снимая полученные ими необработанные образы-послания, а также освящая и санкционируя те, что требовалось отправить. Тайные механизмы машинерии, помогавшей в его обязанностях, были известны лишь ему и ещё нескольким на Диаманте.

Сеансовые панели, составлявшие часть его контрольного пульта, начали светиться. Жизненные показатели хора скакнули. В передающих саркофагах зашипела энергия, истощённые создания внутри бились в судорогах лихорадочного варп-сна.

Сумрачный гигант пересылал сообщение.

Это должно было быть невозможно. Не произносились надлежащие литании, не совершались техновоззвания. Твей не благословлял и не санкционировал никаких посланий, и всё же оно отправлялось.

Колокол над его постом прозвонил, подтверждая передачу.

– Остановись! – наконец-то закричал он, невольно заговорив на бинарике, прежде чем перейти на тот же язык, которым пользовался гигант. Однако фигура уже исчезала, растворяясь прямо перед оптикой Твея, разрываемая теми же самыми тенями, которые беззвучно породили её раньше.

К люменам вернулась мощность, а астропаты прекратили исступлённое волнение. Их жизненные показатели опять стали стабильными и нормальными.

В конце концов, запоздало, Твей-Семнадцать запустил импульс тревоги.

Когда скитарии ворвались внутрь, пытаясь подключить своё сознание к его, чтобы он смог обозначить им угрозу, Твей заторопился к эноптромантическому зеркалу, которое висело над узлом передачи, и, вознося одновременно молитвы о прощении и просьбы о помощи и просветлении, вставил руки в контурные перчатки. Они заплясали по гадательным доскам, древние механизмы, скрытые за затуманенным зеркалом, затикали.

Он вгляделся в мутную поверхность, в собственное нечёткое отражение, и его бионические глаза увидели, как вызванные им данные медленно всплывают, словно старый пикт, которому нужно время, чтобы проявиться на бумаге с памятью.

Он затребовал содержание послания, отправленного призрачным гигантом, но оно было зашифровано, даже эмоциональный оттиск оказался слишком чуждым для понимания Твея. Впрочем, пункт назначения поддавался переводу. Он быстро переместился к другому посту и вызвал звёздные карты с триангулятором. Его приводы подёргивались от неосвящённых, нервозных импульсов.

Он попытался отследить, куда ушло сообщение. Гудящие требования разъяснений от скитариев становились всё назойливее, но Твей игнорировал их. Он ожидал обнаружить получателя на каком-то отдалённом мире, в некой огромной и ужасной крепости, а может даже среди алогичных ужасов варпа Великого Разлома, Мальстрима или Ока.

Однако послание не отправилось ни в одно из этих мест. Он повторил запросы, отследил путь в эмпиреях два, три раза, пока не пришлось путём логической дедукции признать, что его собственные машины не лгали ему.

Сообщение ушло в никуда. В дальний космос. В небытие, в черноту, в пустоту, где ничто не могло и не должно было жить.

Бинарный мастер-служитель Твей-Семнадцать был вообще не в состоянии вычислить, кто или что его приняло.

Кхаури содрогнулся внутри своей брони. Без её поддержки и посоха в руке он мог бы упасть.

Библиарий снова находился в занятом им помещении Мегафакторума Примус, офисе сторожа пустой породы. Он убедил смотрителя, обычно занимавшего сарай рядом с грудой шлака, освободить строение на ближайшие несколько дней. Тот скрылся без возражений.

Дверь была заперта на засов, оконные ставни закрыты, а по всему голому полу нанесены мелом знаки. Маленькие свечи, расставленные по всем вершинам пентаграмму, которую Кхаури нарисовал в центре комнаты, гасли, пока он пытался прийти в себя.

Усилие для того, чтобы уничтожить обереги, охранявшие астропатический шпиль, и принудить хор передать послание, едва не сломило его. Ему довелось пережить панику пловца, который осознаёт, что забрался слишком далеко от берега. Однако он повернул назад, как раз вовремя. Кхаури посмотрел на тени, столпившиеся вокруг, сверля их взглядом, ненавидя их. Ненавидя ту силу, что они давали ему – силу, от которой даже по прошествии почти сотни лет всё ещё болели шрамы на спине.

Он зашептал эвокации, необходимые для изгнания тьмы, пока не осталась всего одна её часть, глубже всех остальных. Кхаури глянул в самое её сердце, вдохнул и заговорил снова, на мерзостном наречии, которое она понимала яснее всего:

– Не сегодня.

Тень стала отступать, до тех пор, пока не стала лишь намёком на темноту под светом свечей, не более того.

Он сделал то, что нужно было сделать. Возможно, слишком поздно, но ему велели держаться как можно дольше, пока не останется никакой иной надежды.

У него болела голова, всегда верный знак грядущей катастрофы. Он уповал лишь на то, что не слишком долго ждал, прежде чем воззвать в глубины.

Боегностик Волв получил приказ предоставить обновлённую информацию, и программа обязывала его подчиниться.

Он ввёл запросы данных в мыслительные ядра сервиторов и низших адептов, обслуживавших станции авгуров платформы макропушек, от чего они вздрогнули.

В зале управления командного полюса было темно, если не считать болезненного свечения стоек окулуса и мониторов, а также мерцающего зарева обетных свечей, капавших воском на когитаторы целеуказания. Волв поёрзал в интерфейсной люльке, стиснув пеньки зубов от досады в ожидании.

Задержки нарушали божественные ритмы гармоничной бинарности. Его станция, ПОО/01, была крупнейшей из платформ орбитальной обороны Диаманта, и он не собирался оказаться последним, кто даст отчёт генералу-фабрикатору.

Он пересмотрел предыдущий комплект сканов, стараясь успокоить разум, пока не поступят свежие. На инкрустированном стеклоплексе люльки замелькали увеличенные пикт-снимки и полосы данных. Они показывали приближавшуюся опасность – чудовище, которое с медленной неотвратимостью двигалось к Диаманту.

Судя по всему, другие кадры Империума в соответствии со своей суеверностью уже наделили его именем – «Мрачная участь» – но для Адептус Механикус оно обозначалось сугубо как маркер угрозы 0.00.1.0. И это, несомненно, действительно была угроза. Вновь глядя на неё, Волв почувствовал, как по его схемам пробежало отвращение.

Его мыслительным энграммам было сложно количественно оценить идею о том, что это вообще космический корабль. Он был размером с одну из малых лун Диаманта и частично как будто и впрямь состоял из какого-то звёздного тела – вероятно, астероида. В этой промёрзшей скале застряли всевозможные корабли поменьше. Уже проведённое сенсориумом сканирование громадной аномалии обнаружило целый ряд разновидностей, начиная от торговых судов Гражданского Флота, в том числе массовых перевозчиков типа «Вселенная» и транспортников «Карака», и заканчивая боевыми фрегатами и крейсерами Имперского Флота. По видимым килевым меткам или данным о конструкции даже удалось идентифицировать некоторые конкретные корабли, сплошь пропавшие из имперских записей целые эоны назад. Теперь они вернулись, сдавленные и переплетённые воедино, словно рукой какого-то слабоумного капризного ребёнка. Волв удалил это сравнение из своего разума, решив, что метафоры недостойны его, однако уж точно нельзя было отрицать, что галактический мусор собрался вместе и породил монстра.

Основное направление запросов генерала-фабрикатора на обновление данных включало в себя доклад о том, как скоро маркер угрозы 0.00.1.0 приблизится к пределу досягаемости орудийных батарей, которыми щетинились оборонительные платформы, выставленные над Диамантом. Информация попадала к Волву фрагментами и долями через инфопакеты, собранные постами авгуров. Он переработал её, просеял для ясности, очищая до самой сути, чтобы этого не пришлось делать тем, кому он собирался её переслать. Медлительность являлась серьёзным прегрешением, но запутанный или плохо составленный отчёт был ещё более немыслимым делом.

Его костлявые пальцы с вшитыми электроцепями заплясали по руническим клавиатурам интерфейсной люльки, составляя финальную часть и прикрепляя необработанные данные в качестве дополнительного подтверждения основного сообщения.

>Маркер угрозы 0.00.1.0 пересечёт границу предельной досягаемости через один час, шесть минут и три секунды по терранскому стандарту на момент передачи<

Он приложил свою цифровую печать, повернул вереницу ключей кодирования и продекламировал стих из Семнадцатой Песни Омниссии, а затем велел магистру переноса ударить молотом по узлу связи.

Раздался лязг, поток восхвалений на лингва-технис, и сообщение стартовало, уносясь через эфир в ноосфере к приёмным антеннам, торчавшим на вершине Венца горы Антикифера.

Волв откинулся в гнезде из проводов, подключавших его напрямую к командному полюсу, и позволил себе секундную передышку от императивов, запрограммированных в сознании. Затем он накинулся на подчинённых, раздавая собственные требования. Чтобы зарядить батарею макропушек и освятить её перед первым залпом, требовалось драгоценное время. Соседним платформам также предстояло подготовить своё вооружение и получить санкционированные цели. Пришла пора напомнить и экипажу платформы, и коллегам-боегностикам, что Диамант ведёт войну.

«Мрачная участь» или маркер угрозы 0.00.1.0 – неважно, как оно называлось. Важно было то, что чуть больше, чем через час благословенное оружие, которое Омниссия вручил в распоряжение Волва, разнесёт его на части.

Стиснув зубы, Шарр тянул за штурвал гигантского клапана.

В обычных условиях для управления огромным колесом потребовалась бы бригада рабочих, и это ещё до того, как его накрепко заело за столетия простоя. Мощные мускулы Шарра напрягались, сервоприводы скрежетали, увеличивая его колоссальную силу. Спустя более чем тридцать секунд приложения усилия, которого бы хватило, чтобы ненадолго приподнять корму бронетранспортёра «Химера», штурвал со стоном подался, начав поворачиваться.

– Получилось, – защёлкал в ухе голос Кровавого Глаза. – Все энергетические катушки теперь включены и питают ядро двигателя. Я чувствую, как машинный дух просыпается.

Шар сошёл с платформы, которая позволяла подойти к одной из верхних интерфейсных панелей двигателя, и снова присоединился к братьям возле основных энергетических катушек, уходивших за пределы генераторной. Из главного блока начал исходить низкий рык, похожий на выдох какого-то громадного зверя, и от него вибрировал весь машинариум.

Вкупе с энергией, струившейся по толстым пучкам катушек, это создавало впечатление, что труды Кровавого Глаза принесли плоды. Используя только гаечный ключ на рукояти своего ножа и грубую силу остальных примарисов, изгнанный технодесантник сумел вернуть передний двигатель «Государя Белафрона» в некое подобие рабочего состояния.

Оставалось узнать, сумеют ли они теперь добиться от него достаточной мощности для своих целей. План – анонимно загруженный с Кочевого Хищнического Флота, плывшего в безднах – состоял в том, чтобы запустить двигатель одного из кораблей, под углом торчавших из верхней задней части скитальца, и тем самым сбить с курса зарегистрированную траекторию общего целого. Как минимум это бы выиграло время для Диаманта. Как максимум – полностью устранило бы угрозу, заставив конгломерат звёздного мусора покинуть систему и выбросив его обратно во Внешнюю Тьму.

План формулировали до того, как стало полностью известно, что находится на борту скитальца, однако это была не проблема Шарра. Пустотные Изгнанники получили указания. Значение имело только их выполнение.

– Я продолжу заботиться о двигателе, – произнёс Кровавый Глаз, с усилием сдвигая вниз несколько рычагов на боку блока. Рык усилился.

– У нас кончается время, – заметил Коготь. На счётчике хронометра оставалось меньше одного дня. Когда он дойдёт до нуля, уже не будет надежды изменить курс скитальца, пока не стало слишком поздно.

– Пробуждение нельзя торопить, – сказал Кровавый Глаз. – Но дух «Государя Белафрона» ещё не сгинул, он не поглощён и не осквернён. Я верю, что он поможет нам. Он жаждет мести, и мы совершим её вместе.

Глава 10

Без дальнейших отлагательств был собран Совет Пробуждения.

Факультет спустился в Яму, пространство под ковчегом Волдира, являвшееся частью сердца Матери Всех.

Это было пятикратно благословлённое место, в немалой степени по той причине, что оно воплощало научное освобождение, которому Волдир посвятил свою жизнь и карьеру. Похоже, некоторые его секции раньше были ковчегом эксплоратора Культа Механикус. Теперь из бывшей колыбели управления образовался ковчег Волдира, а огромное кольцо когитаторов под ней стало Ямой.

Её центр, заглублённый между древней машинерии, представлял собой зияющую пасть из плоти, которую окружало кольцо костяных и пласталевых зубов. Она являлась самым большим из множества ртов Матери Всех, и посредством неё предстояло вознести необходимую хвалу.

Волдир занял место за кафедрой над альфа-когитатором. Металл застонал под его тушей. Все могучие машины, покрытые вырезанными рунами, спали, но инфогност не сомневался: когда их призовут, они пробудятся и обретут полную функциональность. Слепые и научно-безграмотные суеверия Механикус едва ли сумели бы активировать подобное оборудование, однако Волдир изучил истинный способ подключения и внёс усовершенствования в изначальные устройства.

– Хвала Великому Инноватору, – проклокотал он. Его голос трещал из оплетённых плотью вокс-динамиков мостика. – Хвала Инфернальному Архитектору, который строит наше будущее!

Воздух заполнил шквал молитв и кантирования на чёрной бинарике. Совет был в сборе, и ритуал начался.

Между когитаторов к пасти погнали вопящих пленников. Они не были добровольными жертвами, им ещё не явили Изначальную Истину. Это печалило Волдира, ведь он желал просветить всех: от самого низшего работника до глупца, титуловавшего себя генералом-фабрикатором Марса. Однако жертвы требовалось приносить. Это была одна из констант бытия – реальных констант, а не фальшивых подделок физики, химии или биологии, те являлись лишь видимостью. Жертва вела к знанию, оно вело к силе, а она вела к власти освобождать и просвещать. Они представляли собой незыблемые блоки, вокруг которых строились и бытие, и небытие. Машина и плоть, плоть и машина, более не враждующие, а единые, слившиеся, не поддающиеся различению, чистые в своей общей цели.

Всему этому и ещё массе другого Волдир научился у божественного существа, которое спасло его.

Многие из воспоминаний инфогноста были ненадёжными и спутанными, ведь время являлось ещё одной из тех податливых вещей, которые уже утратили большую часть смысла. Тем не менее, он абсолютно отчётливо помнил день, когда ему явилось откровение. Это произошло после бесчестья, после того как узколобые глупцы, правившие Диамантом, изгнали его, потому что боялись или не могли понять его гениальности. Будучи молодым техножрецом, недавно повышенным с поста адепта, он стремился улучшить функциональность вычислительных систем Венца, модифицировав один из стандартизированных модулей обдува, использовавшихся в инфостеках, чтобы обеспечить более эффективное охлаждение когитаторов.

Когда эти труды попали в поле зрения старшего духовенства, его схватили и приволокли на суд Венца. Устройства, которые он создал – «изобрёл», заявили обвинители, шипя это слово, словно некое вопиющее, отвратительное кощунство – использовали как улику против него: доказательство, что он лез в вопросы намного выше своего положения. Хуже того, что он занимался техноересью.

Он сам выступил в свою защиту, заявив, что один из двух основателей Диаманта, Первый Герметикон Валериос, тоже был инноватором когитационных технологий, и что ничего из предложенного им никоим образом не извращало священные механизмы и не меняло основ соответствующей СШК.

Правитель Диаманта, генерал-фабрикатор Гельсарх, лично вынес приговор. Волдир избежал и казни, и лоботомии. Вместо этого его подвергли автоматизированному бичеванию, лишили всей аугметики, кроме бионического глаза – тот было невозможно вынуть, не разрушив череп – и изгнали в жилые зоны, бросив на смерть от болезни или голода среди отбросов, населявших подбрюшье мира-кузницы.

Волдир желал смерти или, правильнее сказать, чистого небытия, которое бы ознаменовало конец его мукам и позору. Страдая, он начал видеть странные сны и попал в компанию, которую поначалу посчитал плохой. Эта стезя увела его за пределы планеты, внутрь переполненных, кишащих паразитами массоперевозочных люгеров, к аванпостам, а затем и дальше, во тьму, зиявшую на краю мироздания.

Новые спутники позаботились о том, чтобы он не дрогнул. Волдир отправился в те самые сны, что преследовали его, и сквозь кошмары и горячечные грёзы попал в совершенно иной мир.

В конце концов, он отыскал кузницу. Она не была похожа ни на что из когда-либо виденного им на Диаманте, это место практически не поддавалось пониманию – огромное, просторное, не подчиняющееся никаким линейностям, не имеющее точек связности, не ограниченное логикой, которую его когда-то учили боготворить. Это был оплот промышленности и смерти, пристанище истерзанных душ и новых начал, а в его сердце на троне из чёрного железа и стали, всегда раскалённом из-за горнила, восседал Архитектор.

Архитектор был чем-то сломанным, чем-то безупречным. Чем-то таким, что отказалось оставаться прикованным к своему месту, а вместо этого поднялось намного выше него.

Волдир спросил, как могло существовать царство, подобное тому, которым он правил. Спросил, как мог существовать он.

Архитектор расхохотался голосом, похожим на стук тысяч металлургических колонн, и заговорил с ним о неведомых ему вещах, и Волдир сделал то, что считал невозможным. Он заплакал. Минули уже десятки лет с тех пор, как его толкали на что-то столь узнаваемо человечное. Он думал, что успел позабыть, каково это; что больше не знает, каково это – чувствовать, переживать эмоции, к которым Культ Механикус относился как к недостойному воплощению зла.

Архитектор научил его, что в эмоциях нет недостойного. Верно было совершенно обратное. Эмоции представляли собой святыни, часть ткани самого бытия, такую же пищу для божественного, какой руда и масло являются для кузницы и машины.

Итак, Волдир заплакал и пал на колени, поклялся в верности и взмолился об Истине. О просвещении. О возможности построить лучшее будущее, не только для себя, но для всего человечества, сорвав покровы суеверия и слепого невежества, столь долго сбивавшие с пути его род.

И обитатели кузницы, смертные и бессмертные, телесные и механические, дружно взревели, завопили, завыли и заверещали имя, которое, как осознал Волдир, принадлежало Архитектору – ангелу из адской стали, спасшему его тело и душу.

Вашторр! Вашторр! Вашторр!

Узники кричали, пока их сгоняли, избивали и сбрасывали в пасть. Она забирала их и сжималась, давя и раздирая тела, падавшие в глубины Ямы. И по мере того, как Мать Всех пировала, когитаторы начали просыпаться.

Волдир не был физически подключён или связан с ними – он уже миновал подобную необходимость – однако всё равно чувствовал их, чувствовал их сознание, их растущую жизненную силу. Их возбуждение и их голод.

Стали загораться мониторы и лампы на рунических клавиатурах, вокруг пасти засверкало зарево, красное как кровь. Дисплеи залило помехами, которые искажались и складывались в призраки злобных лиц и щёлкающих клыкастых пастей. В вокс-системах затрещали бесплотные вопли и демонический хохот, безумным образом сливавшиеся с отчаянным ужасом пленников.

– Больше! – рявкнул Волдир, разбрызгивая чёрные жидкости по альфа-когитатору, на котором пульсировали красные экраны. – Нам нужно больше!

Члены факультета принялись рубить узников, бросаемых в Яму. Теперь работали уже все когитаторы, рунические клавиатуры дребезжали сами по себе, потоки данных выбрасывались на пергамент из древней кожи и неслись по экранам. Непросвещённому уму всё это показалось бы ахинеей, но оно несло в себе красоту Изначальной Истины.

Волдир с трудом поднялся на ноги, содрогаясь. Его единственный органический глаз закатился, металлические зубы лязгали и скрежетали, а аугметическая линза пылала. Он заговорил, издав смесь механического воя с гремящим славословием и повторяя то, что услышал так давно в том благословенном месте:

– Вашторр! Вашторр! Вашторр!

Воплощения Инфернального Архитектора пробудились. По всему мостику кожистые наросты, занимавшие большую часть стен и пола, рвались на части в окружении чёрной крови и кусков плоти. На свободу продирались существа – твари, которые спали и созревали с тех пор, как Мать Всех выбралась из эмпиреев. Это были создания Инфернального Архитектора, его служители, наделённые телесно-машинной формой. Демоническое племя, каждого из которых делало совершенным единение сотни несовершенств.  Они набросились на последних оставшихся пленников, обжираясь кровью и душами, укрепляя тела, ослабленные долгой спячкой.

Чтобы удержать равновесие, Волдир ухватился за альфа-когитатор. Устройство было обжигающе горячим на ощупь. Он выпрямился, моргая и впитывая творившееся вокруг побоище, словно утопающий, который на миг вынырнул на поверхность и озирается по сторонам в поисках спасения.

Это было безумие, абсолютное безумие, непостижимый ужас. Оно не поддавалось никакой логике и здравому смыслу.

Однако Культ Механикус давным-давно вырвал его логические энграммы и изгнал здравый смысл точно так же, как стремился изгнать прогресс. Бионическая оптика Волдира снова вспыхнула и явила ему Истину, величие, те реальности, что глубинными течениями струились под слабостями разумения смертных.

Он должен был показать это всё тем, кто до сих пор оставался порабощён догмой Марса. И он начнёт здесь, на своём родном мире, на Диаманте. Те, кто насмехался над ним, истязал его и прогнал прочь, пожалеют обо всём содеянном. Они станут свидетелями того, как он проведёт свой финальный, величайший эксперимент.

– Слава машинам вечности, – проревел Волдир. Его голос завизжал из вокс-систем, перекрывая безумные вопли и завывания, заполнявшие Яму. – Будущее начинается сейчас!

Он воздел свой топор и вонзил интерфейсный шип на его основании в главный порт альфа-когитатора.

Сирены взвыли, заполнив своим предупреждающим шумом узел управления оборонительной платформы. Волву казалось, что это подают голос машинные духи орудийных батарей, издающие боевой клич и требующие дать им волю.

Маркер угрозы 0.00.1.0 пересёк границу и вошел в зону космоса, обозначенную как «предельная дальность».

Он ещё раз просмотрел огневые расчёты, составленные его адептами, пытаясь унять прилив предвкушения. Для существа, подобного ему, любые эмоции были недостойны. Долг требовал хладнокровного мышления. Впрочем, всё выглядело правильно. Системы вооружения были освящены, заряжены и наведены.

Даже на столь огромном расстоянии шансы промахнуться мимо цели таких размеров, как приближавшаяся, были пренебрежимо малы, доли процента.

Генерал-фабрикатор уже дал разрешение стрелять по готовности. Время пришло.

Сыпя машинными молитвами с треснувших губ, боегностик Волв посредством своей рунической клавиатуры загрузил инструкции, отправив на орудийные палубы самый святой императив из всех:

>ОГОНЬ<

Внизу регент артиллерийского хора содрогнулся, когда приказ поступил в его черепную коробку через кортикальный канал, соединявший его с главным блоком платформы. Он разразился потоком субинструкций смотрителям, которые командовали рабочими бригадами расчётов трёх макропушек.

Каждая из них была гигантским орудием, калибра ствола хватило бы, чтобы поглотить сверхтяжёлый боевой танк. Их громады были окружены галереями и мостиками, позволявшими рабочим бригадам добраться до любой детали. Они относились к типу III «Марс», старому по меркам схожего вооружения, установленного на многих имперских кораблях, однако более чем эффективному против чего угодно, которому хватило бы глупости сунуться в их секторы обстрела. Для обслуги из их расчётов они являлись полубогами разрушения, пантеоном войны.

Сотня потных, напрягающихся рабочих навалилась на цепи, которые опускали последние взводящие рычаги. Надсмотрщики хлестали их и кричали, требуя тянуть усерднее. Регент артиллерии почувствовал контакт. Он поднял свой стартерный молот и ударил по огневой руне, распевая хвалу Омниссии и машинным духам огромных орудий. С третьей попытки огневая руна дала запал.

Все три макропушки выстрелили. Отдача была чудовищной, она сотрясла всю платформу, заставив мигнуть дисплеи и опрокинув свечи на командном полюсе. Рабочие бригады на артиллерийской палубе швырнуло наземь, из разорванных ушей текла кровь. Некоторые не встали даже под плетью: у них лопнули внутренние органы.

Снаряды вспороли матовый вакуумный щит, защищавший артиллерийские ангары от космоса снаружи, и килотонные боеприпасы помчались навстречу цели.

Диамант как будто озарился – прочие платформы на орбите дали концентрированный залп снарядами и лэнсами. Казалось, словно сама планета ведёт войну с надвигавшимся ужасом, изрыгая в него огонь и энергию разрушительным шквалом.

Когда авгуры платформы ПОО/01 зафиксировали прямые попадания, по телу Волва пробежала дрожь. Взгляд его слезящихся глаз вперился в сбивчивые последовательности пикт-съёмок, которые демонстрировали взрывы, расцветавшие на носу чудовища. На фоне его громады они казались крошечными, но по мере загрузки следующих пиктов показались новые детонации. Вскоре скиталец превратился просто в полосу пламени и обломков, и боегностик позволил себе вообразить учинённый разгром – как рвутся на части носы и переборки старых кораблей, как раскалывается и дробится камень звёздного мусора, как заполняются огнём туннели и коридоры.

Это было возмездие. Не так давно Диамант столкнулся с другим нападением Архиврага, совершенно иной угрозой. В том случае еретики выслали малые корабли, чтобы те отвлекали защитные батареи, а ударная группа тем временем проскользнула на дальней стороне планеты и устроила налёт на поверхность. Затем Архивраг отступил, но позор той атаки до сих пор висел над Волвом и руководителями других орудийных платформ.

Сейчас они смывали этот позор огнём.

– Орбитальные активы Механикус пристрелялись, – сказал капитан корабля Теко, стоявший перед одним из пультов окулуса «Белой Пасти». – Курс скитальца не меняется.

– Должен когда-нибудь, – задумчиво произнёс Кино, подавшись вперёд на троне и глядя на информацию, получаемую с авгуров ударного крейсера. Сервоприводы его тактической брони дредноута жужжали.

По его приказу флот Кархародонов – «Белая пасть» и шесть разношёрстных кораблей сопровождения – ранее занял позицию поодаль от Диаманта и приближавшегося скитальца, оставив планетарной обороне чистый сектор обстрела. Стратегический анализ Кино привёл к заключению, что в какой-то момент скиталец слегка свернёт, и это позволит ему медленно пройти мимо мира-кузницы и выпустить на планету внизу кишащие внутри него ужасы. В это время флот Кархародонов и ударит по нему, разрывая на куски извергаемые им челноки и малые корабли, прежде чем те успеют достичь поверхности, а затем переключится на сам скиталец. Всё, что проберётся на планету, потом разобьётся об оборонительные позиции Третьей роты.

Однако похоже было, что этого не произойдёт. Скиталец не менял курса. Он просто прорывался сквозь огненную бурю, выпущенную Адептус Механикус, словно громадный камень, который с безошибочной точностью швырнула через пропасть космоса чья-то мрачная и ужасная рука.

– Он столкнётся с планетой, – произнёс Теко. – Боюсь, что намеренно, если только что-то не собьёт его с пути.

– Всем кораблям открыть огонь, – бросил Кино, сделав жест в направлении вокс-ниш под командной платформой мостика. – Уничтожить его!

Глава 11

Яма полыхнула слепящим, дьявольским светом.

Волдир закричал. На нём плясал коронный разряд, бесы верещали от ударов электричества.

Мать Всех умирала. Ненависть, мелочность и глупость низших созданий убивали её, но Волдир знал, что она делала то же, что делают все хорошие матери – до конца защищала своих детей и заботилась о том, чтобы они целыми попали домой.

Стиснув челюсти, он удержал трясущиеся руки на топоре и повернул его, а факультет взвыл восхваления. Из когитаторов лилась кровь, поднимавшаяся между кнопок рунических клавиатур и сочившаяся из воздуховодов и портов стоек. Сразу за экранами извивались твари, анаморфные массы щупалец, глаз и пастей, которые исступлённо корчились и напирали на дисплеи с той стороны, словно были заперты внутри когитаторов и пытались вырваться на свободу. Металл старинных вычислительных устройств начал корёжиться, образуя новые формы, преображая древние машины в нечто, более подходящее их новой, священной цели.

Впервые за целую эпоху механизмы кузниц со скрежетом остановились, а печи мигнули и погасли. Миллионы на всём скитальце прекратили трудиться и огляделись по сторонам, полные страха и дурных предчувствий. Они чувствовали повсюду вокруг дрожь от бомбардировки с мира-кузницы, молотившей по носу. Могучий корабль стонал.

А потом по Матери Всех прокатилась энергия. Старые, давно спящие системы десятков кораблей, из которых состояла её громада, включились – треснувшие мониторы замерцали, а генераторные блоки начали дребезжать и гудеть. Плоть, расползшаяся по столь большой части скитальца, налилась неестественной силой.

Сотни тысяч мутантов-экспериментов, наполнявших корабль, проснулись. Они вырвались из амниотических сумок и клубков живой проводки, вереща своими органическими и механическими глотками. И начали расправляться с теми смертными, кого обнаружили без дела, а поскольку печи вновь яростно запылали и сборочные линии с металлургическими колоннами опять загромыхали, рабочая сила с обновлённым пылом кинулась трудиться.

В Яме рот Волдира широко раскрылся, и он заревел технокантирование – не чёрную бинарику, а лингва-технис Культа Механикус, словам которой его научило само божество. Оно знало секреты Диаманта, знало, как раскрыть его системы и освободить и машины, и их операторов. Для прихожан Кузницы Душ концепции ключа и замка были божественны, и Волдиру вручили ключ от его старого дома.

И теперь, с благословениями Инфернального Архитектора, он собирался отпереть его.

По машинариуму пробежала судорога. За ней сразу же последовали новые, интенсивность которых быстро возрастала, пока не стало казаться, будто «Государь Белафрона» трясётся от страха.

Запрокинув голову в шлеме, Кровавый Глаз посмотрел в далёкий мрак сводов зала, словно глядя на что-то такое, чего не видел никто из прочих Изгнанников.

– Оборона над Диамантом открыла огонь, – произнёс он.

Шарр ничего не сказал. Все понимали, что это значило. Они находились так близко к планете, что даже если бы им удалось полностью активировать двигатель, могло быть уже слишком поздно.

Кровавый Глаз возобновил свои труды у главного терминала блока. Рычание гигантского двигателя неравномерно перерастало в рёв, словно отвечая на сотрясающую его ярость обстрела. Внезапно раздался треск, и Кархародона отшвырнуло от терминала, к которому он подключался. Он врезался в канал воздуховода, погнув его.

Шарр зашагал к нему, на ходу отметив, что рёв двигателя вдруг начал стихать.

– Сбой? – торопливо спросил он, протягивая перчатку Кровавому Глазу. Второй Изгнанник встал, не приняв её.

– Что… – начал было Коготь, но его прервал рвущий уши визг.

Шарр попытался убрать шум из вокса, но обнаружил, что не может – независимо от того, моргал ли он в направлении значка на дисплее или нажимал кнопку ввода на боку шлема. Сбой такой степени был необычен, однако он не шёл ни в какое сравнение с тем, что произошло дальше.

Выходная мощность реакторного ранца Шарра внезапно резко упала. Экраны визора мигнули и погасли, а сервоприводы начали заедать. При почти полном отсутствии энергии вес снаряжения практически обездвижил его. Могучее тело резко напружинилось и напряглось, вынужденное без посторонней помощи удерживать массу керамита и пластали.

Он попытался заговорить через вокализатор шлема, но тот тоже отключился. Шипя от натуги, Шарр смог повернуть голову. Все остальные Изгнанники стояли так же, как и он – застыв почти неподвижно.

В один миг Кархародоны оказались похоронены внутри собственной брони.

По крайней мере, у Шарра оставалась свободна правая рука. Зарычав, он поднял её и сумел отсоединить шлем, после чего рявкнул остальным:

– Снять шлемы!

Им было сложно сделать это, и Шарр кое-как подошёл к Кровавому Глазу. Сервоприводы доспеха скрежетали, поскольку их приводила в движение сугубо грубая сила его тела. В конце концов, он преодолел несколько ярдов, отделявшие его от другого Изгнанника, и как раз в это время Кровавому Глазу удалось открыть замок шлема. Бледное татуированное лицо было мрачным.

– Произнеси чины очищения, – пробурчал он. – Облегчи боль машинного духа!

Шарр принялся рычать сквозь стиснутые зубы литании – катехизисы на высоком готике, которые заучил в бытность кандидатом, впервые ухаживая за этим же самым комплектом брони. То, что он сейчас считал старым и несовершенным, когда-то воспринималось им с почтительным благоговением – как священные реликвии ордена, переданные на его попечение. Он напомнил израненному духу доспеха об этом, попросил о прощении и воззвал к Отцу Пустоты и Забытому, дабы те прогнали овладевшую им неисправность.

Кровавый Глаз первым вернул себе контроль. Он снова начал двигаться свободно и зашёл за спину Шарру, вручную работая над реакторным ранцем и что-то бормоча на лингва-технис. Шарр почувствовал, как по приводам пробежала гудящая волна энергии, и ужасная тяжесть вдруг исчезла – питание восстановилось.

Кровавый Глаз переместился к Когтю и Тени, помогая им, а Шарр спросил:

– Что произошло?

– Не знаю, – признался Кровавый Глаз всё с тем же мрачным лицом, возвращая Тени способность двигаться. Шарр снова надел шлем и обнаружил, что вокс работает, однако многие второстепенные системы доспеха, похоже, так и оставались отключены, а индикатор заряда гулял в диапазоне от среднего до высокого.

– Наша броня как будто взбунтовалась против нас, – проворчал Коготь.

– Не только наша броня. – Кровавый Глаз вернулся к панели интерфейса двигателя, над которой трудился раньше. Остальные собрались вокруг, и он указал на показания замутненного счётчика, выдававшего цифры через аналоговый тикер на верхнем крае панели.

– Здесь мы тоже теряем энергию, – произнёс он, кладя красную перчатку на бок огромного двигателя, словно сельскохозяйственный работник, прослушивающий биение сердца упавшего грокса. – Но катушки генератора всё ещё работают. Нет никаких причин, никаких признаков какого-либо механического сбоя.

– Слушайте, – сказал Тень. Шарр повиновался и уловил на фоне стабильно слабевшей пульсации двигателей и отдалённых содроганий от бомбардировки скитальца то, что уже заметил молодой Кархародон.

Это были пронзительные звуки и грохот ног по плитам пола и мостикам, и они поднимались по носовым отсекам «Государя Белафрона».

– Скиталец пробудился, – произнёс Тень.

– Теперь, когда культ достиг Диаманта, он стал полностью активен, – согласился Кровавый Глаз. – Порча распространяется. Особенно подвержено ей всё механическое. Я потерял контроль над двигателем. Даже нашу броню следует считать ненадёжной, пока мы на борту.

– Что, если мы попробуем взорвать двигатель вместо того, чтобы просто запустить? – с напором спросил Шарр. – Разве нет шанса, что получится начать цепную реакцию?

Кровавый Глаз стал поворачивать штурвалы и дёргать рычаги на нескольких панелях двигателя, однако громадный блок не подавал никаких признаков прекращения спада.

– Он больше не подчиняется ручному вводу, – сообщил Кровавый Глаз. – Его сознание уже ему не принадлежит. Управляет нечто иное.

– Они идут за нами, – сказал Тень. Он успел переместиться к главному входному люку машинариума и всматривался в генераторную, прислушиваясь.

– Ауспик не работает, – добавил Шарр, бросив ещё один взгляд на дисплей визора.

– Мы потерпели неудачу, – с горечью произнёс Коготь. – Даже если мы сможем вернуть основной двигатель, нам не удастся уничтожить «Мрачную участь» или заставить её свернуть, пока не стало слишком поздно. Наше время вышло.

На счётчике хронометра оставались считанные минуты. Шарр ощутил мощный прилив злости. Неудача была недопустима, особенно перед лицом той мерзости, с которой они столкнулись на борту проклятого заброшенного корабля.

– Давайте встретим эти отродья варпа и вычистим нечисть, – бросил он. – Мы должны перебить как можно больше!

– Это будет бессмысленная жертва, – отозвался Кровавый Глаз, перебив нараставшую внутри Шарра жажду крови.

Шарр уставился на него.

– Ни одна смерть не бессмысленна, если произошла на службе Отцу Пустоты и ордену.

– И ни одну жертву не следует приносить, если только не осталось иных вариантов, – произнёс Кровавый Глаз. – Нам не разрешено разбрасываться своими жизнями.

– Я согласен со Слепым, – сказал Коготь. – Какие тут ещё есть варианты?

– Вы же помните схемы «Государя Белафрона», да? – спросил Кровавый Глаз. – Мостик корабля до сих пор выступает над основным массивом «Мрачной участи», как и двигатели. Значит, то же верно для блоков спасательных капсул, и по левому борту на траектории запуска чисто.

Шарр понял, о чём говорил Кровавый Глаз. Скиталец должен был вскоре войти на орбиту Диаманта, если ещё этого не сделал. Если спасательные капсулы достаточно крупные и всё ещё функционируют, они смогут попасть на планету внизу.

– Если мы совершим высадку, что дальше? – спросил он. Его мысли продолжали противиться идее, которая сводилась к отказу от задания.

– Тогда мы сможем встретить вторжение на земле, – сказал Кровавый Глаз.

– И умереть там, а не здесь?

– На Диаманте будут действовать силы Империума. У нас будет возможность скоординироваться и оказать большее сопротивление, чем тут.

Шарр задумался, насколько план эвакуации на поверхность мира-кузницы проистекал из желания Кровавого Глаза сражаться рядом с коллегами-техноадептами, но, как и всегда, в его логике было сложно найти изъян.

– Мы достаточно говорили, – сказал Тень. – Наш долг ясен.

– Я пойду первым, – прорычал Шарр.

Нерождённые напали на Пустотных Изгнанников, пока те спускались обратно по «Государю Белафрона».

Шарру не доводилось раньше встречать подобных им. Это были уродливые слияния металла и мяса, ещё склизкие после утробных кист, где вызревали, и отверстий, которые их изрыгнули. Они напоминали игрушки какого-то безумного изобретателя, среди них не было двух одинаковых, и они кидались на Кархародонов с визгливыми воплями воксов, рыданиями и хохотом.

Шарр избавлялся от них. Слепота цеплялась к нему, но её удавалось сдерживать. Ощущаемая им сейчас злость была холодной и ожесточённой, и она дала ему период концентрации, которую он не собирался растрачивать впустую.

Демоны были не единственной угрозой, с которой столкнулись Кархародоны. Сам скиталец теперь полностью ожил, и какой бы тёмный разум им ни овладел, он обратил «Государя Белафрона» против незваных гостей. Несколько раз открытые люки обрушивались на проходивших сквозь них Кархародонов, нещадно гремя о броню. Тем не менее, они продвигались, вскрывая протестующие двери или раскалывая их крак-гранатами. В одном из коридоров мотки проводки поднялись и атаковали, словно орда змей, обвиваясь вокруг конечностей, горжетов и поворотных сопел ранцев. Пустотные Изгнанники прорубили себе дорогу, Шарр с рёвом ярости пилил своим серрейторным ножом пучки кабелей, игнорируя разряды, искрившие на его доспехе.

Сама броня продолжала сбоить. Из-за флуктуаций выходной мощности сервоприводы Шарра временами едва работали, вынуждая его двигаться чисто за счёт грубой силы. Доспех Тени полностью заблокировался, когда они пробивались вверх по лестнице, и Когтю с Шарром пришлось сдерживать голосящую орду, выигрывая драгоценные мгновения, пока Кровавый Глаз проводил техно-обряды, которые вернули другого Изгнанника обратно в строй.

Они добрались до мостика и свернули в один из третьестепенных коридоров. На большинстве звездолётов Империума было мало средств эвакуации, однако «Государь Белафрона», будучи кораблём первого класса Имперского Флота, имел на боках командной башни несколько десятков спасательных капсул, предназначенных для старших офицеров или критически важного персонала.

– Здесь, – объявил Кровавый Глаз, когда они достигли пускового отсека левого борта. Внутри располагались входы в вереницу одноместных капсул.

– Мне будет нужно немного времени, чтобы попытаться активировать их и получить доступ, – сказал Кровавый Глаз. – Скорее всего, они были генетически закодированы под последних офицеров корабля, так что придётся обходить блокировки. Если они вообще ещё работают.

– Давай, – бросил Шарр. – Я их сдержу.

Не дожидаясь ответа, он зашагал обратно в коридор.

Нерождённые уже мчались вниз по лестнице, которая вела обратно на мостик. Шарр не стал их дожидаться. Он ринулся вперёд, сотрясая палубу под ногами. Его рёв соперничал с воем цепного меча.

Он устраивал резню и наслаждался чистотой своего предназначения. Он больше не был командиром, больше не был лидером среди братьев. Сейчас у него не было никаких целей, никаких дел, требующих внимания, и никаких требований, кроме той самой задачи, для которой он был изначально создан, а затем преображён – убивать.

Он заваливал ступени вспоротыми чудовищами и разломанной машинерией, забрызгивая доспех тёмной кровью и чёрным маслом, полосуя и пронзая, колотя руками и ногами, разламывая на части тварей, которые не должны были существовать. Игнорировал их удары, когда они тыкали своими конечностями-ножницами в сочленения, пытаясь проткнуть броню, или рубили его пилами, резаками и металлическими когтями.

Шарр позволил Слепоте овладеть им. Он истреблял врагов Отца Пустоты и Забытого, расчленяя их уродливые жалкие тела цепным мечом и клинком ножа. Крушил любой причудливый эксперимент, который нападал на него или пытался пробраться мимо, пока лестницу от мостика «Государя Белафрона» до пускового отсека не залила струящаяся река из внутренностей и разбитого, измельчённого металлолома.

А потом его доспех заклинило.

Неистовые движения резко прекратились. Пошевелить чем-либо, кроме правой руки, было всё равно что протаскивать себя сквозь густой, липкий дёготь. Поначалу Шарр решил, будто броня снова осталась без питания, но по немногим ещё функционировавшим значкам на дисплее увидел, что реакторный ранец продолжал работать. Это заблокировались сервоприводы – так они должны были делать всего на долю секунды, когда авточувства фиксировали мощное столкновение. Однако они не прекращали, застопорив его в последней стойке и скрежеща при попытках заставить их двигаться вручную.

Доспех вновь предал его.

Демоны набросились на него. Они силились повалить его и похоронить под своими клинками, вереща и лопоча полумеханическими гортанями и издавая шипящие звуки, похожие на помехи вокса.

Шарр едва мог двигаться, не говоря уж о том, чтобы защищаться, но он отказывался упасть, отступить хоть на шаг.

Затем об его шлем ударился какой-то предмет, который отскочил и остановился, упёршись в сапог. Отрубленная голова одного из Нерождённых-машин, на сей раз полностью металлическая и выполненная в виде пса с челюстями-тисками. На рассечённой проводке шеи ещё плясали искры и коронные разряды.

Напор демонов вокруг Шарра ослабел. Он почувствовали нечто позади них.

Это был не кто-то из братьев Шарра. Это было размытое пятно, не только из-за скорости перемещений, но и в силу особенностей его тела: оно как будто рябило и сливалось с окружающей средой – разновидность хамелеонового эффекта, подражание которому Шарр видел на плащах скаутов ордена.

Несмотря на это, оно находилось достаточно близко, а разум Шарра был достаточно острым, чтобы за пару ударов сердец зафиксировать общие черты: оно было высоким, даже выше него, имело много верхних конечностей, самые высокие из которых оканчивались огромными когтями-клинками. Голова была вытянутой, а тело звериным по природе, но двигалось с быстротой и мастерской точностью, выдававшими настоящий интеллект.

Шарр не ожидал встретить это существо на «Мрачной участи», однако без труда опознал его, ведь оно было выжжено у него в сознании благодаря всевозможным индоктринациям, боевым инструктажам и ещё одному, даже более важному обстоятельству – он уже убивал множество ему подобных раньше.

Тиранид. Ликтор. Биоформа разведчика-лазутчика. Подвид «смертохват», особенно опасная порода.

Глубже потока тактических реакций, запечатлённых в памяти, пробежали более первобытные инстинкты – узнавание, бывшее у людей задолго до первых Дней Изгнания, которое не могли полностью стереть никакая генетическая перестройка, ментальная подготовка или физические тренировки.

Хищник.

Шарр понял, что определил виновника истребления еретиков, на которых они наткнулись раньше, и по крайней мере одну из тех тварей, чьё преследование он чувствовал среди безумия скитальца. Он лишь на долю секунду задумался, как она оказалась на борту – отростки флотов-ульев были повсюду, особенно на старинных звездолётах. Подобное создание могло обитать на космическом скитальце десятки лет. Возможно, оно даже было не одно.

Существо точно знало, как расправляться с Нерождёнными. Оно использовало лестницу, уложив нескольких выпадами своих длинных верхних когтей, а затем заманило остальных наверх и в люк, ведущий на мостик, где численность мешала им, и встретило их более короткими, твёрдыми как алмаз когтями нижних конечностей. Всего через несколько мгновений последнее демоническое отродье из стаи было вспорото – ликтор практически вырвал его серворуку из органических компонентов остального тела, после чего разрубил надвое секущим когтем. Останки демона распались на не поддающуюся опознанию требуху и переломанные механические детали.

Когда он развалился, сервоприводы Шарра внезапно заработали. Кархародон одним движением отцепил болт-пистолет, вскинул его и открыл огонь.

К тому моменту, как он сделал первый выстрел, ксенос уже бросился на него, пытаясь сбросить с лестницы за счёт своей массы и инерции. Шарр встретил его и с рычанием стал бороться. Хитин с треском ударился о керамит, и оттенок первого изменился на серый, копируя Шарра.

Существо было быстрым и сильным, но он знал этот вид. Как и все Кархародоны-ветераны, он сражался с достаточным количеством его сородичей в ходе Войны в Глубинах.

Оно глубоко впилось в керамит наруча – глубже, чем демоны из металлолома – стараясь рассечь витые дюраметаллические жилы и лишить руку Шарра способности держать. Он позволил эту попытку, удерживая болт-пистолет подальше от них обоих, а второй рукой вогнал нож под нагрудную пластину и затем рванул оружие вбок между двух рёбер. Оно испустило шипение – первый изданный им звук – и перехватилось нижними лапами, сжимая его наплечник.

Проявляя впечатляющую силу, ликтор приподнял его и впечатал боком в стену. Нож вырвался на свободу, оставшись в кулаке Шарра, и он поднял оружие, чтобы взрезать глотку чужого, но тот стиснул его запястье когтистой хваткой и придавил к стене, удерживая обе руки.

Тварь подалась к нему, масса отростков, составлявших нижнюю часть её морды, метнулась вперёд и, словно щупальца головоногого, со шлепком вцепилась в визор Шарра спереди, обездвижив и голову. Кархародон толкнулся навстречу, пытаясь навести болт-пистолет, однако существо было уже слишком близко. Удерживая его, оно начало опускать свои самые длинные, верхние когти – не огромными обезглавливающими взмахами, а медленно и аккуратно, почти вертикально, целясь в тонкий зазор между шлемом и горжетом Шарра, что позволило бы пробиться внутрь пластинчатой грудной клетки и пронзить его сердца и лёгкие.

Этот тиранид уже сражался с космическими десантниками прежде.

Ещё Шарр осознал, что Слепота прошла. Самоконтроль снова вернулся к нему, разум стал ясным и острым, не полностью сконцентрированным на необходимости убивать. Это было испытание силы, мастерства и хитрости, а не бездумное избиение, которому он уже так привык предаваться. Здесь злоба бы не помогла, и какая-то подсознательная часть его разума приняла это.

Он вскинул колено, с хрустом ударив наколенником в ногу твари, а затем наступил на её ступню, с удовлетворением ощутив, как треснул хитин. Ликтор содрогнулся, но не разжал хватку. Его чёрные глаза находились в считанных дюймах от Шарра. Несмотря на напряжение, они были лишены эмоций, и Кархародон увидел в них отражение собственных чёрных линз.

Он уже видел эти глаза раньше.

Верхние когти начали впиваться, со скрипом входя между керамитом. Потом раздался грохот, стрельба из болтера.

Давление на Шарра мгновенно исчезло. Ликтор отпустил его: твёрдые снаряды замолотили и разорвались о панцирь чужого и вспороли меняющую цвет перепонку, окутывавшую нижнюю часть тела.

Шарр воспользовался моментом и снова перешёл в атаку. Его болт-пистолет выстрелил, вгоняя заряды в бок существа и разбрызгивая зловонный, лиловатый ихор по и без того скользкой лестнице. А потом ликтор отскочил и метнулся обратно к люку. Шарр сделал шаг за ним, поскольку опустошил пистолет, но тут же понял, что преследовать бессмысленно – тварь пропала так же быстро и беззвучно, как появилась.

Он оглянулся в коридор и увидел Кровавого Глаза, перезаряжавшего болтер.

– Тебя звали, – просто сказал другой Изгнанник.

– Я не какой-то бойцовый пёс, чтоб звать меня к ноге, – ответил /Шарр.

На секунду ему показалось, что Кровавый Глаз и впрямь собирается поспорить на этот счёт, но вместо этого тот кратко указал на пусковой отсек, откуда пришёл.

– Скиталец распадается. У нас остались считанные мгновения.

Шарр понёсся в отсек следом за Кровавым Глазом. Никто из них ничего не сказал про контакт с ксеносом. С благословения Рангу тот сгинет вместе с «Мрачной участью».

Как он и подозревал, в спасательной капсуле, которую ему указал Кровавый Глаз, почти отсутствовало свободное место, а единственная фиксирующая обвязка была слишком мала для него. Шарр встал как можно лучше, включил автостабилизаторы и примагнитил себя к внутренней поверхности маленького летательного аппарата. Затем он посмотрел через люк на Кровавого Глаза. Тот кивнул и запер вход.

Шарр запустил финальные стартовые протоколы капсулы. Он обнаружил, что делает это с быстрой, ледяной эффективностью. Желание убивать, отвращение от просьбы отступить – и то, и другое исчезло.

Ему вспомнился взгляд ликтора, совершенно нечеловеческий за счёт отсутствия каких-либо опознаваемых эмоций. Там не было ненависти, ярости, боли, голода, даже когда они оба боролись в смертельных объятиях.

Шарр ударил по пусковой руне спасательной капсулы.

Глава 12

Несоответствие началось как звон в ушах у Волва, дребезжащее искажение в каналах его вокс-имплантатов.

Поначалу он практически не заметил этого, настолько был сосредоточен на уничтожении маркера угрозы 0.00.1.0.

Потом одна из адептов командного полюса вскочила на ноги и завизжала.

Волв уже собирался рявкнуть, чтобы её отключили и отсоединили, когда по кабелям, соединявшим его с ПОО/01, пробежал разряд. Он ощутил внезапный удар неистовой боли, которая хлынула по каждому контуру и нервному окончанию, заставив его выгнуть позвоночник и заскрести когтями-цепями по внутренней стороне интерфейсного экрана люльки.

Его сознание вычислило проблемы – ошибки, которых он не ожидал и не мог исправить. Волв попытался обойти их, запоздало поняв, что машинные духи платформы подверглись атаке. Это было бесполезно: его уже заблокировали.

Это осознание представлялось ему чем-то невероятным. Подобный техноритуал смог бы провести только генерал-фабрикатор! Волв был начальником ПОО/01, и всё-таки к управлению пробралось нечто иное, какой-то дьявольский разум, который теперь терзал драгоценные, священные системы.

Боль удвоилась, и Волв закричал. Он беспомощно корчился в своей люльке, в глазах всё расплывалось, и он чувствовал, как порча распространяется, переходя с окружающих машин в его собственные плоть и металл.

Мусорный код. Заражение. Скверна. Неведомая, несанкционированная информация свободно текла по системам платформы, извращая её, перегружая защитные обереги и подрывая программы.

Волв попытался бороться, но не сумел. Он уже вообще едва мог думать самостоятельно, оглушённый и сломленный страданиями, которые претерпевала ПОО/01. Боегностик смутно сознавал хаос, творившийся за пределами его люльки – адепты вцеплялись в свою аугметику и с воплями муки пытались вырвать когда-то благословенные машинные части.

Он тупо отметил несанкционированный запуск поворотных двигателей, произведённый без ввода каких-либо команд со стороны экипажа. Опять невозможное, однако это происходило. Он почувствовал, как палуба под ним заскрипела и шевельнулась – ПОО/01 пришла в движение, тяжеловесно разворачиваясь вокруг своей оси на орбите.

Собственная оборонительная платформа Волва начала отключать его жизненные параметры. Сопротивление ослабло и стало ещё более жалким. Всего за несколько мгновений от него остался всего лишь слюнявый мясной мешок с мёртвым мозгом, который безвольно обмяк в люльке, и его глаза помутнели.

Внизу, на главной орудийной палубе, расчёты макропушек продолжали заряжать и стрелять, не зная, какой была их нынешняя цель. Они отправляли стремительные снаряды в пустоту космоса, а поскольку платформа всё ещё медленно поворачивалась, секторы обстрела сдвинулись на Мегафакторум Примус.

Следующий залп пришёлся на главную жилую зону города. Тысячи рабочих погибли за считанные секунды, когда гигантские снаряды разорвались посреди забитых модульных жилищ, ровняя с землёй целые кварталы и сотрясая мегафакторум до самого ядра.

Платформа ПОО/01 оказалась не единственной, кого захлестнуло волной техноскверны. Несколько других батарей развернули свои орудия к миру, который были запрограммированы защищать – командиры лишились рассудка, а их логические энграммы прожарились. С неба над Мегафакторумом Примус хлынул ливень огня и перекрещивающихся красных лучей лэнсов.

Над Венцом и склонами горы Антикифера с треском ожили пустотные щиты, которые вспыхивали, поглощая основную мощь бомбардировки. Остальная часть города не получила подобной защиты.

Мегафакторум Примус горел.

Несколько членов экипажа мостика «Белой пасти» начали кричать.

– Молчать, – взревел Кино, возмущённый нарушением священной тишины флагмана, однако, к его удивлению, приказ ни на что не повлиял.

– Системы корабля подверглись атаке, – объявил технодесантник Бета-один-три-Утулу, отведя внимание Кино от вопящих рабов. Он стоял вместе с Теко у главной консоли управления, установленной вокруг кораллового трона, и свет мониторов играл на их широких, мертвенных лицах.

– Мы теряем контроль над системами, основными и второстепенными, – произнёс Теко, взявшись за работу у одной из рунических клавиатур, а Утулу при помощи своей серворуки подключился напрямую к блоку когитаторов. Технодесантник забормотал что-то на лингва-технис.

Кричало всё больше слуг на мостике. Несколько встало со своих скамей и стало пытаться выдрать простейшие аугметические имплантаты, которые люди из экипажа получали для помощи в их обязанностях. Сервиторы мостика тоже принялись бессвязно лепетать двоичным кодом, а некоторые, похоже, отключились.

– Ударный командир Рангон, – прошипел Кино. – Убить любого раба, кто не на своём посту.

Красные Братья спустились в ямы управления и приступили к экзекуции. Они не пользовались штурмовыми болтерами и не задействовали разрушительные энергии силовых кулаков – им не хотелось рисковать повредить что-то из драгоценного оборудования мостика, к тому же быстрого сжатия отключённого кулака хватало, чтобы успешно раздавить череп или переломить шею.

Тишина быстро вернулась. Теко никак не выказал неодобрения убийством обслуги своего корабля. Он был слишком сосредоточен на выводах информации с «Белой пасти».

– Корабль под твоим контролем? – с нажимом спросил Кино, пока Теко продолжал трудиться за несколькими соседними клавиатурами. Пожилой капитан корабля Кархародонов общался со своим звездолётом, несмотря на то обстоятельство, что Кино занял главный узел управления в коралловом троне.

– Думаю, что да, – сказал он. – Но нам придётся провести диагностику и, скорее всего, полную мультисистемную чистку. Наши щиты опущены, вокс страдает от фантомного резонанса, а целенаведение как будто постоянно перенастраивается. В данный момент на на грани неработоспособности.

– Это был скиталец, – мрачно вставил Утулу. – Смотрите, капитан, вот и вот.

Он указал Теко на данные на главном окулусе. Кино насупился, не понимая, что именно обнаружил технодесантник.

– Обереги указывают на прорывы заразы мусорного кода и удалённые диверсионные атаки, – сообщил ему Теко, интонация которого была опасно близка к снисходительной. – Мы с братом Утулу следим за тем, чтобы «Белая пасть» была хорошо защищена от подобной порчи, однако это нападение было исключительно мощным. Отслеживание кода атаки указывает на аномалию, исходящую от «Мрачной участи».

– Где сейчас скиталец? – бросил Кино, обводя глазами гаснущие дисплеи перед собой и пытаясь сориентироваться после сбоя.

– Сигналам сенсориума не удаётся триангулировать, но…

Теко оставил фразу без завершения, вместо этого отдав последовательность приказов ещё живым рабам. Основной смотровой проём мостика начал с рокотом открываться.

Когда «Белая пасть» готовилась к бою, поверх огромного армагласового полотна надвигались противовзрывные заслонки. Открывать их при опущенных щитах было рискованно, однако Кино не стал выражать недовольство, увидев, что происходило с другой стороны.

«Мрачная участь» распадалась на части под яростью обороны Диаманта. Она заполняла проём, словно некое новообразованное космическое тело, вырисовывавшееся силуэтом на фоне кривизны планеты, и разваливалась на огромные пылающие фрагменты. Но её столкновение с миром внизу было уже не остановить.

Несколько платформ орбитальной обороны продолжали стрелять по скитальцу до самого последнего мига. Другие необъяснимо умолкли, а некоторые развернули свои орудия к планете внизу. Скиталец проломился сквозь все, расходящиеся обломки пробили гигантскую дыру в поясе пластали и адамантия вокруг мира-кузницы.

Сломанные и раздробленные орудийные батареи присоединились к останкам «Мрачной участи», нырнув в атмосферу, где их окутал огонь. Миллион кусков ливнем падал на верхнее полушарие планеты – апокалиптический пожар, разрушение в своей чистейшей форме.

Словно удар молота божества, горящее сердце «Мрачной участи» врезалось в гору Антикифера.

Часть вторая

+ + + Запуск цепочки транскрипта автосеанса астропатической передачи 372F/71G. Часть 2 из 4. Загрузка записи + + +

+ + + Очистка файла транскрипта + + +

+ + + Файл транскрипта очищен. Отправитель верифицирован как дознаватель Антон Фелл, агент инквизитора >ОТРЕДАКТИРОВАНО< из Ордо Еретикус + + +

+ + + Транскрипт открывается + + +

Я не уверен, передаются ли мои сообщения с поверхности на «Светоносец». Это я отправлю тремя частями и буду молиться Богу-Императору, чтобы оно дошло до вас.

Совершена высадка, хотя это и был тяжёлый опыт. Капитану Торриан в конечном итоге удалось проложить безопасный курс через обломки, которыми заполнена орбита Диаманта, и занять низкую стоянку для запуска челнока. Я опознал части останков, принадлежащие по меньшей мере восьми разным кораблям. Самым странным мне кажется их разнообразие. Некоторым более шести тысяч лет, другим всего несколько веков. Для описания их типа и конструкции нет подходящих слов. Единственной общей чертой является то, что все они были в какой-то момент официально объявлены пропавшими, «сгинувшими в волнах эмпиреев». Как, во имя Бога-Императора, они оказались дрейфующими в экзосфере мира-кузницы?

Мы высадились среди руин города, который Гарвелл однозначно идентифицировал как столицу планеты.  Сканирование с челнока, когда мы прошли сквозь атмосферную пыль, показывают, что внутри есть жизненные формы, однако не получилось сколько-либо точно вычислить их количество, а нам пока никто не встретился.

Мы провели здесь чуть больше одного дневного цикла по локальному времени. Это недружелюбное место. Происходит сильная тектоническая активность, а воздух гнилостный от загрязнителей и пыли, едва годится для дыхания. Ясно, что с Диамантом случилось планетоизменяющее событие катастрофических масштабов.

Также мы обнаружили признаки жестокой борьбы против сил Архиврага. Улицы, или то, что от них осталось, завалены телами. После высадки я сперва распорядился осмотреть несколько останков. Об этом решении я немедленно пожалел – хотя они пребывают в поздней стадии разложения и к тому же изъедены сильными загрязнениями, очевидно, что осаждавшие этот мир имели самую порочную и извращённую природу, какую только можно вообразить. В изобилии присутствуют мутации и техноересь. В останках видна не только физическая порча Губительных Сил, но и всевозможные безумные эксперименты – конечности и части тел были срощены, скреплены и сшиты вместе без какого-либо прослеживаемого шаблона и логики, и это сумасшествие усугубляется нелогичной механической аугментацией.

Как только стал ясен масштаб порчи, я приказал свите прекратить осмотры. Сожалею лишь о том, что у нас не хватит прометия, чтобы сжигать каждое тело, на которое мы наткнёмся.

Я планировал перелететь на челноке с первого места посадки вглубь города, но Гарвелл и мой пилот, Альфаик, доложили, что системы транспортника работают с перебоями. Гарвелл предполагает, что причина в повреждениях, полученных воздухозаборниками при входе в атмосферу, однако я задаюсь вопросом, не пытается ли он попросту успокоить меня технической речью. По крайней мере, оба заверили, что машина всё ещё в состоянии вернуть нас на «Светоносец». Я могу только надеяться, что хотя бы это правда, иначе мы тут застрянем.

Мы готовимся выдвинуться к возвышенности в центре города, которую Гарвелл называет горой Антикифера. Он утверждает, что это резиденция правительства Диаманта. Полагаю, подобное место даст нам лучшие шансы собрать воедино картину произошедшего здесь и, возможно, найти ответы на вопросы, распутать которые вы меня сюда послали.

Я пытался задокументировать всё с момента высадки: не только этими сообщениями, но также регулярными пикт– и видеосъёмками. Представлю их все вам, как только вы прибудете в систему.

Да пребудет милость Бога-Императора с вами и нами.

+ + + Конец файла транскрипта + + +

+ + + Мысль дня: Благословлён разум, слишком малый для сомнений + + +

Глава 13

Согласно контрольным системам, прошло четыре целых и семьдесят шесть сотых секунды, прежде чем пустотные щиты горы Антикифера были подавлены. Сложные оборонительные сооружения уберегли Венец и наиболее драгоценные мануфактории от первых разрушений, однако они не могли выдержать падение ядра «Мрачной участи». Щиты перегрузились и исчезли со вспышкой разноцветного слепящего огня и громовым раскатом энергетического разряда.

Это было только начало опустошения. Падающие обломки космического скитальца превратили в щебень мегалитические промышленные комплексы и кузницы-храмы, простоявшие тысячи лет. Десятки тысяч техножрецов и адептов были раздавлены и похоронены вместе с многократно большим количеством чернорабочих и обслуги. Один из двух крупных инфогарнизонов скитариев, расположенных к северу и югу от Венца, был уничтожен прямым попаданием. Воздуховоды и алхомические трубы упали, и ещё больше зданий снесло лавиной камня, стали и пласкрита, когда на них рухнули остатки сооружений, обвалившихся выше по склону. Впервые воздух заполоняли не дым и пепел гипериндустрии, а пыль от гибели Мегафакторума Примус.

Умирая, город голосил визгом фабричных гудков, сирен воздушной тревоги и общесекторных систем оповещения. Однако всё это начал заслонять ещё более ужасный звук, нарастающий вопль, который знаменовал собой начало проклятия Диаманта.

Из сотен фрагментов, составлявших остов «Мрачной участи», поднялись слуги Ковчеготатца. Миллионы сгинули со смертью скитальца, но осталось достаточно, чтобы исполнить волю их хозяев. Они набросились на оглушённых выживших вокруг воронок от падений, волна ненасытных лоскутных кошмаров и стремительных машин-чудовищ отчаянно стремилась попировать органикой и механизмами.

Волдир наконец-то вернулся домой и принёс с собой просвещение через разрушение.

Красный Танэ чувствовал навалившийся на него вес завода по экстракции прометия.

Этого было не избежать. Небо заполнилось огнём, вокс начал вопить, разрушение снизошло и коснулось Диаманта, а вместе с ним и Третьей роты.

Покинув гору Антикифера, командирское отделение заняло новую позицию на экстракционном заводе у основания склона. Последняя передача, полученная ими от магистра роты, представляла собой автоматическое обновление, объявлявшее, что «Белая пасть» и остальной флот атаковали космический скиталец на конечном отрезке его пути. Орбитальный обстрел был виден с поверхности, однако он не шёл ни в какое сравнение с последующим буйством.

«Мрачная участь» проломилась, разломилась на части и теперь сломала Диамант.

Красный Танэ едва мог пошевелиться. В экстракционный завод попали пылающие обломки, и он обрушился. Первое отделение находилось снаружи, среди почерневших рядов труб во дворе, но здание было высоким, его стены падали вразнобой, и теперь Танэ был погребён под ними. Огромные кучи раздробленного рокрита и феррочугуна прижимали его и изо всех сил пытались раздавить.

Он не получил ранений – доспех и включившееся на долю секунды рефракторное поле Кораллового Щита уберегли его там, где обычного смертного стёрло бы в порошок. О самой броне подобного сказать было нельзя. Похоже, большая часть маркеров и меток не работала, оставляя судьбу остального отделения загадкой, а несколько сервоприводов отказывались реагировать. Вокс тоже был забит всё тем же ужасным завыванием, которое заполнило его, когда в небе нависла «Мрачная участь». Отключаться он не желал.

Он изгнал шум из своего разума и сосредоточился на том, чтобы выбраться. Перспектива оказаться погребённым заживо не вызывала никакого страха, только холодный анализ. Больше всего его заботило то, что при обвале пострадали носимые им боевые реликвии, а проверить их как следует он не мог до тех пор, пока не окажется на свободе.

Его зажало под углом, в полувертикальном положении, на верхнюю часть тела давила рокритовая плита. Подвижность была сильно ограничена – левая рука с Коралловым Щитом накрепко застряла среди камней. Впрочем, правой он мог приложить некоторое усилие. Этого было достаточно.

Танэ упёрся в плиту, пока не используя всю свою силу, так как не хотел рисковать и сдвинуть её лишь для того, чтобы вызвать новый обвал, который запер бы его ещё прочнее. Он лишь проверял её, пытаясь оценить массу и что могло находиться сверху.

Остальные обломки вокруг него почти не шелохнулись, что обнадёживало. Похоже, всё было устойчиво. Он вложил больше силы, напрягая генетически улучшенную мускулатуру и толкая плиту.

Это не возымело заметного эффекта. В обычных условиях Танэ, несомненно, сумел бы её сдвинуть, однако ему мешал малый рычаг – поскольку левая рука и торс были зафиксированы вместе с большей частью правой, он прикладывал усилие лишь от локтя правой руки.

Он сделал паузу, сопротивляясь порывы продолжать попытки, вернуться к грубой силе, которую знал в себе. Не было смысла растрачивать энергию, если он мог прибегнуть к иным стратагемам.

Танэ начал наносить перчаткой короткие жёсткие удары прямо в центр плиты.

Они оказали более ощутимое воздействие. После всего нескольких ударов послышалось потрескивание, и ещё функционировавшие авточувства засекли, что посередине плиты появился разлом.

Это было рискованно и могло спровоцировать новый обвал. Однако если бы он сумел сломать её, то было бы легче столкнуть один фрагмент, а потом найти лучший вариант приложения силы. Маленькая победа, которая вела к большим.

Именно тогда его доспех и заклинило.

Танэ внезапно по-настоящему оказался в ловушке. Он изучил остатки дисплея визора и увидел, что реакторный ранец как будто попросту отключился.

В боевой броне Адептус Астартес не могло произойти более серьёзного сбоя, и в этом не было смысла. Доспех получил повреждения при обвале, однако реакторный ранец отображался как целый и полностью работоспособный. И всё же теперь он пропал, показатель выходной мощности показывал ноль.

Это зафиксировало его надёжнее, чем рокрит.

В размышления без спроса вторгся вокс. Танэ осознал, что тот уже не просто вопил. Он смеялся. Это был голос, исполненный больного, глумливого веселья.

Внутри Красного Танэ шевельнулась злость. Он стиснул зубы, напрягая тело, чтобы выдержать вес снаряжения, столь хорошего служившего ему более сотни лет. Неподвижность и беспомощность были для него невыносимы, они разжигали желание начать сопротивляться. Реветь и бороться.

Его звала Слепота.

Он подавил ярость, проглотив недостойные звуки ещё до того, как успел их издать. Безудержный гнев был не в обычае ордена. Красный Танэ усвоил этот урок за много лет и лишь с большим трудом. Слепота звала его чаще, чем большинство других, но всякий раз он побеждал её, загонял вглубь, заглушал. Тишина являлась ключом. В пустоте он был ничем, и становясь ничем, он обнаруживал, что способен контролировать всё.

Слепота была вызовом, а Красный Танэ любил принимать и преодолевать вызовы.

Его кулак с треском ударил в плиту.

Реакторный ранец снова работал. Та небольшая свобода движений, которой он обладал раньше, вернулась. Хохот в воксе также прекратился, равно как и вопли. Теперь он слышал только тихие накаты помех, словно волны плескали на твёрдую серую гальку берега.

Он уже собирался возобновить свои размеренные, методичные попытки пробиться на свободу, когда услышал скрежещущий шум и ощутил шевеление обломков вокруг. Через несколько мгновений давление на него исчезло – плиту приподняли и отбросили в сторону, и визор щёлкнул, подстраиваясь под внезапный дневной свет.

– Вот ты где, чемпион, – произнёс Нуритона.

Красный Танэ принял протянутую перчатку. Он встал, чувствуя лёгкую нехватку восприимчивости в некоторых из повреждённых приводов доспеха, пока нащупывал опору на камнях. Впрочем, это было не главной его заботой.

Он обнажил Меч Пустоты.

Это оружие пребывало в Третьей роте всё то время, что существовали записи – вплоть до первых Дней Изгнания. Красный Танэ унаследовал его от предыдущего ротного чемпиона, Тоа, вместе с Коралловым Щитом. Головка эфеса представляла собой чеканный череп, крестовина была простой, без украшений. Загадку, из чего выковали клинок, не смогли разгадать даже технодесантники ордена. Это был какой-то зеркально-гладкий чёрный металл. Лезвие обладало такой остротой, что резало не хуже включённого силового меча, и за все те годы, что Танэ пользовался им, он ни разу не заметил ни единого изъяна: никаких потёртостей, царапин или засечек. Он воспринимал это как дух самого ордена – отчасти непостижимый и совершенно несокрушимый.

Красный Танэ поднял клинок, и у него перед глазами оказалось отражение его собственного побитого и ободранного шлема. На чёрном металле не осталось никаких следов.

Он перевернул оружие, ощущая идеальный баланс и приходящее вместе с ним желание убивать. Чемпион поборол его, вернул меч в ножны и переключил внимание на Коралловый Щит.

Тот тоже был по-своему таинственным – поверх внешней стороны адамантиевой плиты шёл слой из плотного скопления склерактиний, живых коралловых организмов с панцирем прочнее облагороженного алмаза. В отличие от Меча Пустоты, на шероховатой и частично окаменелой поверхности остались следы и отметины в наследство от десятка тысяч битв. Благодаря щиту Красный Танэ в целости прошёл через больше схваток, чем удосужился посчитать, и этому дополнительно способствовал старинный блок рефракторного поля, являвшийся частью прижимной пластины изнутри.

Скорее всего, Имперский Культ счёл бы чудесным сам факт того, что коралл смог тысячи лет прожить в подобных условиях. Для Кархародон Астра это было лишь очередным признаком того, что Забытый снабдил их всеми необходимыми инструментами, чтобы выполнять задачу.

Как и Меч Пустоты, щит не пострадал при обвале. Таким образом, оставалась последняя и самая ценная реликвия.

Красный Танэ потянулся назад и отцепил рукоять цепного топора, пристёгнутого к его спине, сразу справа от главного соединительного разъёма ранца.

Повреждение Меча Пустоты или Кораллового Щита навлекло бы глубокий позор, однако причинить вред Жнецу, вверенному на его попечение, было немыслимо.

Массивный цепной топор казался несподручным, но это как раз было правильным. Он не являлся оружием Танэ. Тот осмотрел его, как и прочее снаряжение – от длинной иссечённой рукояти до широкого лезвия и страшных зубьев, которые на глазах Красного Танэ изничтожили столько врагов Империума.  Зазубренные осколки холодно блеснули, и чемпиону на один тревожный миг почудилось, будто оружие глядит на него в ответ.

Опять же, было похоже, что топор не понёс никакого ущерба.

– Удовлетворён? – спросил Нуритона.

Красный Танэ успел ненадолго позабыть о существовании ударного ветерана – о существовании всего, помимо доверенных ему реликвий. Он кивнул, пристёгивая топор обратно. Сверхконцентрация, обычно связанная с боевой обстановкой, покидала его.

Новый магистр роты не пожелал отказываться от своей тактической брони дредноута ради облачения Первого Жнеца, и в то время, как доспех и святыни вроде Плаща Лезвий и Ореола Пастей оставались на хранении в арсенале «Белой пасти», Кино приказал Красному Танэ взять Жнеца вместо Меча Пустоты – видимо, с целью ещё больше устранить из роты призрак Шарра. Хотя чемпион чувствовал себя обязанным носить оружие, в бою он им пока не пользовался.

Красный Танэ почувствовал, как камни у него под ногами содрогнулись, и поднял глаза к расколотому небу. Небеса Диаманта пылали, заполнившись огненными полосами и кувыркающимися объектами, летевшими вниз с некой зловещей грацией, не вязавшейся с опустошением, которое они учиняли при ударе о землю. Город повсюду вокруг подвергался ударам – сперва неожиданной орбитальной бомбардировки, а теперь падающих обломков вроде того, что снёс экстракционный завод.

Он обвёл взглядом заваленный щебнем двор и отметил присутствие Нуритоны, Тамы и Ихайи, но не пятого члена командирского отделения, Хенно. Танэ посмотрел на дисплей визора и увидел, что рунический маркер того стал тёмно-багровым.

– Брат-знаменосец? – спросил он.

Нуритона указал рукой.

В отличие от Красного Танэ, который находился ближе к центру заводского двора, Хенно принял на себя всю мощь обрушения здания. Братья уже откопали его; серость измельчённой кладки почти совпадала с оттенком брони кроме тех мест, где она была погнута и расколота. Там керамит потемнел от засохшей крови.

Хенно не повезло. Даже под таким завалом доспех должен был уберечь его, однако тяжёлая металлическая балка пробила ему шею сзади, сразу над реакторным ранцем, и почти обезглавила.

– Он умер, защищая штандарт роты, как и должен был, – произнёс Нуритона. – Он сумел отцепить его перед ударом и держал перед собой, когда я нашёл его.

Красный Танэ заметил, что теперь Нуритона носил старинное знамя Третьей роты, которое в данный момент находилось в закрытом футляре, а древко было сдвинуто и закреплено на спине ударного ветерана, чтобы руки оставались свободны. Нартециум Тамы тоже сделал своё дело – криоприёмник заполнился плотью прогеноидов Хенно.

Земля снова сотряслась: всего в нескольких улицах от них рухнул горящий раскалённый металл. Хенно будет не единственной жертвой орбитальных осадков, мрачно подумал Танэ.

– Как это случилось? – спросил он.

– Скиталец был уничтожен, – сказал Нуритона. – И погибая, он уничтожает нас. Город вокруг разрушается.

– Что с остальной ротой? И с «Белой пастью»?

– Вокс не работает, кроме связи отделения на короткой дистанции. Большая часть тактической сети тоже отключена. Пока не знаю, как и почему, но похоже, что там очень много помех.

Красный Танэ решил не упоминать об отказе своего реакторного ранца. Какая-то его часть вообще не была уверена, не показался ли он ему – а ещё тот смех. Возможно, это был просто побочный эффект от приступа Слепоты, вызванный раздражением от физической неспособности двигаться.

– Мы должны перегруппироваться, – говорил Нуритона. – Я не сомневаюсь, что Архивраг намеревается не просто повергнуть Диамант в руины. У него будут силы, пережившие приземление. Мы должны обнаружить их и ликвидировать. С помощью Адептус Механикус или без неё.

– Хоррум скорее всего мёртв, а скитарии, вероятно, сломаны, – заметил Красный Танэ, бросив взгляд туда, где над ближайшими крышами и смогоотводами когда-то высился пик горы Антикифера. Сейчас он был невидим, затерявшись за пеленой пыли и дыма, поднявшейся при уничтожении города.

– Именно поэтому в первую очередь мы должны искать Третью роту, – сказал Нуритона. – Ближе всего к нам должно быть Девятое отделение, прямо на востоке. Четвёртое находится к западу, но дальше, и у них уже есть поддержка «Чёрной косы». Мы должны выдвинуться на помощь Девятому, а когда соединимся с ними, также попытаться подобрать Четвёртое или следующее подразделение дальше на восток. В любом случае нужно начинать движение и не останавливаться.

– Контакты, – резко произнёс Ихайа.

Красный Танэ обернулся и увидел выскочившие в шлеме жёлтые маркеры, обозначавшие союзников. Ещё мгновение – и он зафиксировал четыре фигуры, которые пробирались среди камней со стороны улицы позади комплекса экстракционного завода.

– Скитарии, – сказал он. – Как у тебя с лингва-технис, ударный ветеран?

Нуритона не ответил и направился через завал навстречу новоприбывшим, подняв одну перчатку в жесте, который, как он надеялся, сошёл бы за подобие приветствия.

Скитарии открыли огонь.

Раздалась череда резких трескучих звуков, с которыми их гальванические винтовки выплюнули свои заряды. Нуритона частично повернулся боком, а Красный Танэ поднял Коралловый Щит в тот же миг, как они заметили, что скитарии вскидывают оружие. Два снаряда попали в ударного ветерана, а ещё один в ротного чемпиона. Последовал новый, даже более громкий треск – рефракторное поле Кораллового Щита мигнуло и заставило гальванический снаряд разрядиться, прежде чем без вреда ударить в шероховатую поверхность.

У Нуритоны такой защиты не было, и Танэ услышал, как тот зарычал в вокс, когда заряженные снаряды врезались в керамит и взорвались, перегрузив электрику доспеха, пусть и всего на миг.

Скитарии выстрелили во второй и в третий раз, но к этому моменту космические десантники уже пришли в движение.

Нуритона поднял свою болт-винтовку, вогнав три заряда в крайнего правого скитария. Болты попали в цель, пробив нагрудник, а затем сдетонировав. Существо не упало, однако его верхняя половина обмякла. Заблокировавшиеся нижние конечности удерживали мёртвое тело в вертикальном положении.

Ихайа навёл заряженные катушки своей волкитной кулеврины, но убрал палец со спуска. Не было нужды тратить заряд древнего оружия. Красный Танэ уже добрался до трёх оставшихся.

Чемпион не стал медлить, обдумывая, почему по ним стреляют бывшие союзники. Его реакция была полностью инстинктивной – глубоко укоренённой, но контролируемой агрессией, которая, будучи запущенной, не требовала никаких осознанных мыслей. Меч Пустоты мгновенно вновь оказался у него в руке, и он скачками понёсся через разделявшее их пространство, дробя камни своей тяжеловесной поступью и принимая следующие гальванические снаряды на Коралловый Щит.

Дистанция была сокращена за считанные секунды. Он рассёк напополам ствол одной из длинных винтовок, прежде чем та успела ещё раз выстрелить, и позволил инерции увлечь его на обладателя оружия, сбив обширно аугментированного солдата с металлических ног. Качнул Коралловым Щитом влево, с треском ударив поверхностью по стволу винтовки следующего, пытавшегося развернуться и атаковать его, и в то же время махнул ударил Мечом Пустоты вправо, прямо по второму уцелевшему скитарию.

Улучшенные рефлексы воинов Механикус были лучше, чем у обычных людей, однако в подобной схватке это не имело никакого значения. Тот, что находился справа от Красного Танэ, вскинул винтовку, пытаясь блокировать Меч Пустоты, но чёрная сталь просто с пением прошла сквозь оружие и шлем скитария, разрубив их надвое и разбрызгав серое вещество. Из-за этого смертоносного удара чемпион перенёс опору на правую ногу, что дало противнику слева ещё одну секунду, чтобы перехватить винтовку и попытаться ударить окованным латунью прикладом поверх кромки щита в шлем Танэ.

Его тело предчувствовало такой ход, и левая рука дёрнулась выше, из-за чего верхний край Кораллового Щита зацепил приклад винтовки, отбив её вверх, прежде чем она успела достичь цели. После этого Красный Танэ крутанулся вправо, чуть-чуть отклонившись и дав себе пространство для свободного замаха при развороте. Покрытый металлом череп второго скитария отлетел прочь.

Оставался один враг, под ним. Тот, которого он снёс наземь при атаке, поднимался, бросив дальнобойное оружие ради короткого гладия. Не дав ему времени прийти в себя, Красный Танэ пнул ногой и опрокинул его на спину. Наступил сверху и придавил, игнорируя попытки воткнуть гладий в сочленение между левым поножем и наколенником.

Он нанёс колющий удар в щелевую линзу светящегося моновизора, клинок заскрежетал по стали. Раздался хруст, и свет погас. Сопротивление скитария прекратилось, механические конечности застыли.

Красный Танэ огляделся в поисках иных потенциальных угроз, но таковых не было. Он выдернул Меч Пустоты, нагнулся, чтобы начисто вытереть его о красно-чёрное облачение, надетое поверх брони скитария, а затем убрал в ножны.

Уничтожение противника вышло неуклюжим, неэффективным. Он потерял равновесие и впустую растратил как минимум одну секунду времени атаки. Это предстояло переосмыслить более глубоко, когда будет время. Боевые реалии всегда отличались от идеала, к которому он был волен стремиться на тренировочных аренах «Белой пасти».

– Зачем скитариям атаковать нас? – спросил по воксу Ихайа, когда он, Тама и Нуритона подошли к Красному Танэ, и ударный ветеран ненадолго присел на колено, чтобы осмотреть тела. Похоже, он двигался свободно, несмотря на попадания гальванических снарядов.

– Они уже угрожали нам прежде, – заметил Танэ.

– Но только если они или их хозяева предполагали провокацию, – сказал Ихайа.

– Я не уверен в причине такого предательства, – признался Нуритона, поднимаясь на ноги. – Однако не может быть сомнений, что это работа Архиврага. Мы должны установить контакт с Девятым отделением и как можно скорее приступить к воссоединению роты.

Глава 14

Кхаури шёл среди резни, обрушившейся на Мегафакторум Примус, спускаясь в Глубинную Зону.

Это было ответом на зов, который пришёл сквозь переменчивые волны эмпиреев, постоянно окружавшие его. Диамант постигла катастрофа, ещё более опустошительная, чем он предчувствовал, однако в данный момент библиарий знал: ему следовало не собирать защитников мира и даже не присоединиться к своим братьям. У него был долг выше этого.

Глубинная Зона являлась крупнейшим и самым нищим жилым сектором Мегафакторума Примус. Она располагалась к юго-западу от горы Антикифера, за пределами нижних склонов и окружавшей их промышленной застройки. Ландшафт здесь круто уходил вниз – не как отвесный каньон дальше на восток, а под наклоном проваливался в огромную котловину. Там обустраивали себе жильё наиболее бедные и отчаявшиеся из громадной рабочей силы мегалополиса, как дождевая вода собирается в грязной низине.

Тут не прослеживалось скрупулёзной планировки, присущей расположению индустриальных зон города. Вдоль склонов ложбины возвышались панельные жилые блоки, сменявшиеся более примитивными квартирными блоками, а затем плотным муравейником трущоб, где нижайшие из низких влачили своё короткое существование в обменах и драках за лом и трофеи, выуженные из похожих на ледники гор отходов, которые падали из огромных мусоропроводов города. Сердце Глубинной Зоны представляло собой беззаконное место, пребывавшее практически вне власти Адептус Механикус и уж точно за границами того, чем реально интересовалось марсианское жречество. Пока рабочие продолжали выполнять производственные квоты, правителей Диаманта не заботило, как они выживают между сменами.

Кхаури сомневался, что кто-либо из жрецов забирался так далеко в Глубинную Зону, как он сейчас. Впрочем, также он сомневался и в том, что они или текущие обитатели зоны когда-нибудь задумывались о её происхождении. Много тысяч лет назад, когда люди впервые приземлились на поверхность Диаманта, и ещё до того, как он встали на склонах и подняли глаза на горделивый утёс, который в итоге назвали горой Антикифера, место, ставшее Глубинной Зоной, было одним из глубочайших океанов планеты.

Разрушительное действие тысячелетий промышленности уничтожило почти все моря Диаманта, однако глубоко внизу, далеко за наслоениями отходов, пустой породы, тел и мусора, почва и скальное основание помнили. Они нашептали свои воспоминания Кхаури, и он знал, куда идти.

Теперь земля под ногами библиария содрогалась, словно страшась того, что с ней происходило. Мегафакторум подвергался опустошению, и Глубинная Зона не избежала этого. Целые жилые блоки обрушились, а сотрясения от практически непрерывных ударов в свою очередь расшатывали и сносили менее устойчивые постройки в центре зоны. Начали распространяться пожары, воздух заполнился пылью и пеплом, а смерть была повсюду, без разбора пожирая раздавленных, запертых, задыхающихся, горящих и переломанных.

Кхаури проходил через это, но оно его никак не трогало. Наибольшую нагрузку возлагало на него искажение эмпиреев. Ужас и страдание обитателей Мегафакторума Примус отражались в охватившем варп бурлении, взбалтываясь и дробясь на пенящуюся ярость из-за плававших там чудовищ, а также работы тех, кто их призывал. «Мрачная участь» кишела легионами Архиврага так густо, как и предсказывали знамения, и они оказались доставлены на Диамант самым брутальным и прямолинейным из вообразимых способов. Их гнусная магия уже действовала по всему городу, извращая и оскверняя, укореняясь не только во плоти, но и в машинах. Мусорный код, разрушение программ, энграммное гиперразложение, переделка функций – этим гноился сам воздух, такой же густой, как облака, которые взметались от тысяч ударов, молотивших по мегалополису.

Адептус Механикус не были готовы к такому. Кхаури не слишком сомневался, что генерал-фабрикатор Хоррум уже мёртв, а то и хуже. Он стал свидетелем прямого попадания в Венец. Безумие варпа терзало скитариев и прочие силы обороны.

И прямо сейчас всё это не имело значения, только не для Кхаури. Был только зов. Он не допускал безумие в свой разум, крепко сжимая посох и бормоча катехизисы.

В конце концов, он добрался до места, где гром больше не имел власти. Библиарий пришёл в точку на самых дальних границах Глубинной Зоны, на маленькую грязную площадь, зажатую между шатких лачуг и домов из мусора, которые содрогались и тихо дребезжали от звуков взрывов вдали. Пыль и примеси тяжким грузом висели в воздухе, словно почти непроницаемый береговой туман. На виду не было ни единой живой души, только россыпь тел, уже частично засыпанных и не поддающихся опознанию.

Кхаури снял шлем и обнаружил, что всё приглушено. Он как будто находился в ином мире, на другом уровне бытия, соприкасавшемся с мегалополисом, но при этом отделённым от него.

Это необычное ощущение усиливалось заревом, которое он заметил в одной из узких улочек, выходивших на заброшенную площадь. Поначалу оно было слабым – зелёный свет, который слегка покачивался, словно фонарь на носу лодки, приближающейся к берегу в затянутую туманом ночь.

Кхаури осознал, что, несмотря на пыль и адскую жару, которыми будто бы всегда был накрыт мегафакторум, в воздухе висела влага, пятнами ложившаяся на его броню. На секунду библиарий мог поклясться, что слышит море.

Свет вернулся в нормальное состояние. Он исходил с верхушки посоха, который держала фигура в доспехе.

На зов откликнулись.

Фигура протянула руку, и Кхаури преклонил колени. Это было подлинное почтение, не вынужденная необходимость из-за дипломатических любезностей в Венце – он согнул одно колено, продолжая удерживать посох вертикально.

– Учитель, – произнёс Кхаури.

– Встань, брат мой, – ответил Те Кахуранги, – и идём со мной.

Глава 15

При светопреставлении воцарилось безумие.

Какое-то время Корди наблюдал за развитием событий издалека, собравшись с остальным своим отделением на стенах укреплений мостового перехода. Он видел, как нечто, похожее на астероид, утыканный остовами кораблей, обрушилось на вершину горы Антикифера, перегрузив её пустотный щит и стерев верхние склоны в порошок.

Вал пыли и обломков понёсся вниз, на ходу пожирая город. Корди расставил ноги пошире и включил стабилизаторы.

Ударная волна прокатилась по нему, сотрясая стену под ногами, но шквал пылающего воздуха и горячей пыли не смог даже немного двинуть с места космических десантников или их союзников-скитариев на соседних бастионах.

Авточувства ещё убирали основную часть нового слоя смога, а разум Корди уже стремительно перебирал варианты. Благодаря передислокации они избежали побоища, учинённого на верхних склонах, но Третья рота была рассредоточена по дуге вокруг места основного удара. Приоритетной задачей наверняка являлась перегруппировка, однако следовало ли ему сдвинуть Второе отделение и сопровождающий их «Поборник» в направлении ближайших подразделений, или же удерживать позицию, которую магос доминус Зе-Один-Прим назвал Двойным Фортом? Он сомневался, что у кого-тоиз Кархародонов на планете есть столь же оптимальная зона контроля. Оставлять её было бы тактически неразумно.

Укрепления, куда их пригласил Зе-Один-Прим, состояли из приземистых стен из рокрита и листов абляционного армапласта, покрытых толстым слоем грязи. Корди уже задумывался о дихотомичности подобных сооружений: человечество, особенно Адептус Механикус, обладало способностью пересекать море звёзд и раскалывать целые планетарные системы, но самым верным, самым стабильно надёжным способом защиты оставалось зарыться в грязь мира и поплотнее утрамбовать её вокруг себя.

Фортификации дополнялись батареями мультилазеров и более загадочными оборонительными системами вооружения, которые Корди узнавал лишь смутно. Гуще всего они были сосредоточены вокруг магистральной дороги, проходившей через ворота крепости, а затем по мосту. Эта громадная конструкция высилась над стенами, которые должны были её защищать. Вход представлял собой парадную площадь с готическими арками, подпираемыми контрфорсами и обильно увешанными меха-горгульями и символикой Культа Механикус. Внутри, по бокам от непосредственно дороги, располагались блоки электрогенераторов и вереница мощных лебёдок, используемых для натяжения цепей со звеньями размером с боевой танк, которые помогали поддерживать мост на весу до центрального пролёта. По приказу-императиву Зе-Один-Прим огромное полотно могли поднять, словно разводной мост, что превращало ущелье в гигантский ров, прикрывавший восточный фланг Мегафакторума Примус.

В настоящее время сам мост не заботил Корди. Его заботило, как осуществить комплексную реакцию Третьей роты на столкновение «Мрачной участи» с верхними горизонтами Мегафакторума Примус.

Он проверил вокс-сеть, но за пределами частоты отделения там ничего не было, одни помехи. Маркеры, отображавшие остальную часть роты, застыли на дисплее. Не было никаких вестей от Кино, с «Белой пасти» или от Нуритоны. Второе отделение как будто оказалось полностью отрезано, и Корди подозревал, что у каждого подразделения роты дело обстояло так же. Пока что он мог лишь удерживать позицию и ждать, когда покажется какая-либо следующая угроза.

Безумие разразилось сразу после ударной волны.

Корди заметил разлад среди солдат Адептус Механикус через мгновения после того, как бастионы охватила тряска, и на них нахлынуло пылевое облако.

Некоторые начали издавать звук, который он редко слышал от скитариев – они кричали. Корди посмотрел влево-вправо и увидел, что ряды людей-машин, до этого расставленные по укреплениям с математической точностью, стали ломаться. Внезапному поражению подверглась по меньшей мере половина действующего гарнизона – они вываливались из строя, держались за головы в шлемах или рвали свои красно-чёрные одеяния. Подобная сцена совершенно не вязалась с их обычной ледяной чёткостью.

Корди как раз успел моргнуть, активировав на общем дисплее отделения руну, которая указывала: «ожидайте/возможная угроза», когда началась пальба.

Повинуясь чисто укоренённому импульсу, он вскинул болтер, разворачиваясь влево – в направлении первых выстрелов – и отступая вбок, чтобы получить потенциальный сектор обстрела мимо остального отделения, и всё это ещё до какой-либо осознанной мысли.

Несколько скитариев открыли огонь – не по целям за стенами, а друг по другу. Пехота Механикус стреляла без разбора, рад-карабины и лазвинтовки пробивали рясы и панцири других воинов.

– Предательство, – зарычал самый молодой из братьев-в-пустоте Второго отделения, Атеко.

– Не стрелять, – бросил Корди, пока не понимавший, что именно происходит, но не желавший подливать топлива в костёр хаоса. – Атаковать только те цели, которые берут наводку.

На это понадобилось лишь несколько секунд. Ближайшие скитарии, застрелив своих предполагаемых сородичей, перевели оружие на космодесантников.

Какая бы осквернённая программа ими ни руководила, она допустила фатальный просчёт. Второе отделение ответило мгновенным, выверенным уничтожением, разнося любого скитария, кто поднимал на них оружие, на куски металла и плоти.

– Стена слишком уязвима, – сказал брат Аррона.

– Занять проездную башню, – передал по воксу Корди. – Иху, вперёд, Мере и Репат, в арьергард.

Он радовался, что оставил Второе отделение вместе, когда они присоединились к гарнизону крепости, а не стал пытаться усилить всю линию обороны, распределяя Кархародонов по стенам. Тогда он намеревался образовать огневую группу, прикрывающую основной подход, однако теперь это означало, что они могли маневрировать как единое подразделение.

Признаков стрельбы из бойниц над воротами в виде зубчатой шестерни, похоже, не было. На площади внутри стен, перед сводами моста, всё обстояло наоборот. Большая часть техноказарм, где размещались и подзаряжались скитарии, а также их манипула «Кастелянов» была заглублена в бункерный комплекс, так что над рокритовой площадью, становившейся центром форта при отсечении дороги, выступали только входные арки. Там размещался резерв гарнизона, но сейчас его тоже охватил какой-то вирус, заразивший скитариев на стенах. В ходе тотального разрушения железного контроля, который техножрецы обычно осуществляли над своей стражей, воины Адептус Механикус истребляли друг друга, а те, кто этого не делал, начали стрелять по космическим десантникам всего через несколько мгновений после прогноза Арроны. В силу отсутствия у стены прикрытия сзади, Кархародоны были не защищены от обстрела изнутри форта.  

Второе отделение пронеслось к проездной башне, на ходу ведя ответный огонь. Не все скитарии на их части стены были мертвы. Некоторые, видимо, утратили работоспособность и просто стояли, застыв в вертикальном положении со сгоревшими когнитивными платами. Корди приказал братьям игнорировать их. Имелись цели понасущнее.

Бронированная дверь, ведущая со стены в надвратную башню, была открыта. Большая часть отделения осталась снаружи, стреляя вниз по всем скитариям, кто осмеливался в них прицелиться, а Иху и его напарник по прорывам, Неку, заняли лестницу внутри.

– Чисто, – щёлкнул голос Иху.

Корди поднялся следом за ними и вышел на парапеты проездной башни.

Их ждал магос доминус Зе-Один-Прим.

Техножрец горбился под своей рясой, поджав насекомоподобный хвост. Для Корди это выглядело практически так, словно ему было больно, но он не мог выразить этого обычным, человеческим образом. Доминуса окружало полдюжины скитариев, и им хватало здравого смысла не поднимать оружия, видимо, согласно некоему императиву, загруженному их повелителем.

– Магос, – бросил Корди, не расположенный потакать неожиданной хрупкости, которую он чувствовал в предполагаемом командире гарнизона. – Вы объясните, что случилось с вашей манипулой, иначе я буду считать вас ненадёжным.

Он поднял свой болтер – тот самый, что так заботливо и почтительно отремонтировал Зе-Один-Прим.

Магос содрогнулся, царапая рокрит конечностями-лапами. А потом, издав машинный визг, откинул капюшон и что-то вырвал из основания своего металлического черепа. Полыхнул элктрический разряд, и мехадендриты Зе-Один-Прим оцепенели, после чего расслабились. Боль техножреца контрастировала с неизменно бесстрастным выражением маски, которую он носил.

Доминус отбросил отсечённую деталь, которую выдернул из своей головы, и выпрямился лицом к Корди, полностью оставив на виду кошмарный аугментированный череп.

– Это ноосфера, – произнёс он.

– Поясните, – отрывисто сказал Корди, не убирая болтер.

– В значительной мере не могу, – признался Зе-Один-Прим своим обезоруживающе старческим, человечным голосом. – Здесь действует Великий Извратитель. Наши системы под атакой. Но мне удалось определить основной проводник. Порча распространяется через ноосферу.  Я сумел вовремя отделить себя от неё. Да простит Омниссия мои кощунства.

Доминус указал на искрящий обломок техники, выдранный им из собственного черепа.

– Я не собираюсь делать это с каждым из ваших неисправных воинов, – сказал Корди.

– В этом не будет нужды, я их вторичный передатчик, – произнёс Зе-Один-Прим. – Но мы всё равно должны отключить ноосферный узел гарнизона. Вот здесь.

К удивлению Корди, на его визоре возник индикаторный маркер, а когда он повернул голову в ту сторону и посмотрел за край стены, то обнаружил, что один из бункеров в задней части форта, около входа на мостовой переход, был выделен. Требовать ответа, как доминус смог получить доступ к дисплею отделения, не было времени.

– Я мог бы приказать «Поборнику» обстрелять его издалека, – заметил Корди.

– Он хорошо размещён: мы не можем гарантировать уничтожения, как минимум быстрого. Я должен лично разорвать соединение.

– Тогда мы доведём вас к его дверям, – произнёс Корди, приняв решение без колебаний. Существовала вероятность, что Зе-Один-Прим был затронут порчей, как и остальные, и вёл их в какую-то западню, однако он не сомневался: Кархародоны сумеют пробиться. Шансы были лучше, чем оказаться в осаде внутри надвратной башни, если позволить всему гарнизону поддаться заражению.

Корди услышал, как заработал штурмовой болтер – не то оружие, которое ассоциировалось у него с Адептус Механикус. Он снова глянул за стену проездной башни и обнаружил, что под ними перебазируется «Молот Рангу». Осадный танк модели «Поборник» стоял на закрытой огневой позиции у одной из амбразур форта, но после начала боя внутри укреплений съехал по рампе задним ходом и теперь уже развернулся к площади и встал под проездной башней, видимо, увидев, как отделение Корди занимает её. Командир «Поборника», Ариху, орудовал штурмовым болтером на вертлюжном станке, срезая любого скитария, кому хватало глупости делать выстрелы, с треском отскакивавшие от тяжёлого бульдозерного отвала с нарисованной пастью, который прикрывал большую часть носа танка.

Корди попробовал вокс, но его встретил лишь особенно злобный визг резонанса.

– Мере, Репат, присоединитесь к брату Ариху, – обратился он к своему отделению. – Скажите ему, что мы выдвигаемся к ноосферному узлу. Он должен поддержать нас, но избегать использовать пушку «Разрушитель» без крайней необходимости.

Эти двое повиновались, а Корди снова переключил внимание на Зе-Один-Прим.

– Вы доверяете своим скитариям? – с нажимом спросил он, бросив взгляд на шесть оставшихся солдат Механикус, с которыми они делили стену проездной башни. Зе-Один-Прим издал жужжащий звук, и скитарии выставили свои винтовки перед собой дулами в небо, а правая нога каждого сместилась, встав слегка под углом за левой. Корди опознал в этом движении марсианскую версию приёма «на караул».

– Они всё ещё подчиняются моим императивам, – заверил его Зе-Один-Прим. – Я сумел вручную отсечь их ноосферное соединение. Мы должны поспешить, пока не поддались остатки гарнизона.

По мнению Корди, большинство из них в любом случае уже было потеряно, но он бросил отрывистую череду распоряжений Второму отделению. Вирему с тяжёлым болтером «Экзекутор» и Иху с болт-винтовкой оставались наверху проездной башни, обеспечивая огневую поддержку, а Мере и Репат, уже находившиеся на земле, образовывали остриё копья. Они прибегли к схеме вала, оставляя Зе-Один-Прим в центре под защитой. Скитарии формировали арьергард, сохраняя путь обратно к башне открытым, если потребуется отступать.

Второе отделение высыпало из башни на площадь. Они двигались быстро и абсолютно уверенно, беря на прицел и уничтожая угрозы в тот же миг, как те возникали. Не все скитарии пытались мешать, и Корди окриком велел братьям не трогать их.

Узел был прямо по курсу – бункер, щетинившийся пилонами связи и медными иглами маршрутизаторов. Корди уже собирался приказать Неку, Мере и Репату расступиться и пропустить Зе-Один-Прим к дверям, когда раздался оглушительный шум.

С обеих сторон на строй обрушился град колотого рокрита. Корди, насколько мог, прикрыл Зе-Один-Прим от взрывов. Доспех предостерегающе запищал, и он почувствовал, как камни, которые раздавили бы обычного человека, отскочили от брони, заставив его зарычать, но не сумев сдвинуть с места.

Две секции площади форта только что разметало. На миг Корди решил, что это были артиллерийские удары, но затем засёк движение среди дождя из раздробленного дорожного покрытия.

«Кастеляны» вырвались из своих подземных зарядных крипт – похоже, по собственной воле, их инфокузнеца нигде не было видно. Какая бы тлетворная киберсила ни сводила Адептус Механикус с ума, она полностью заразила двух роботов. Стеклоплексовые купола головных узлов и большая часть брони спереди потрескались, расколовшись из-за злокачественных наростов, которые выглядели так, будто лопались и раздувались изнутри.

– Невозможно! – визгливо закричал Зе-Один-Прим. – Омниссия, порази эту мерзость!

– Сосредоточиться на правом, – приказал Корди, зная, что нет времени дожидаться, пока доминус смирится с заражением кибернетических конструкций. Оба «Кастеляна» уже выбрались из крипт, где хранились между операциями, и нетвёрдой походкой побрели к Кархародонам. Они были полностью боеготовы – вокруг силовых кулаков правого трещала энергия, а другой зажёг свои фосфорные бластеры. Мутации, понемногу раскалывавшие их на части, гротескно корчились.

– Мозговой компонент осквернён, – воскликнул Зе-Один-Прим. – Биоматериал инфослота мутирует!

Кархародоны открыли огонь по автоматону с кулаками, который тяжеловесно сокращал дистанцию, однако болты встретились с синими энергетическими импульсами и сдетонировали до попадания в цель.

– Репульсорная сеть, – торопливо сообщил Корди Зе-Один-Прим. – Но у второго не работает. Цельтесь в него!

– Перенести огонь, – произнёс Корди, теперь выделив другого «Кастеляна».

Слишком поздно. Его фосфорные бластеры с лязгом полностью разгорелись, стволы раскалились добела и начали плеваться в Кархародонов пылающим потоком боеприпасов.

Люминогенные сферы врезались в наплечники, нагрудники и реакторные ранцы, с шипением въедаясь в керамит и пласталь. Корди получил два попадания в правое плечо, зажигательные снаряды изуродовали эмблему ордена. Зарычав, он пристегнул болтер и отцепил боевой нож, используя крючковатое острие, чтобы выковырять жгучие заряды, пока те не успели зарыться вглубь.

Наросты «Кастеляна» вздулись ещё сильнее, и он пошатнулся, отправив цепочку горящих снарядов в воздух поверх голов.

По роботу ударил ответный огонь. Зе-Один-Прим был прав касательно отключённой репульсорной сети – в этот раз вспышек энергии не последовало. Тяжёлый «Экзекутор» Вирему с проездной башни превратил неприкрытые опухоли в кровавую кашу, из-за чего «Кастелян» оступился и упал на колени, расколов рокрит под собой. Фосфорные бластеры на концах его конечностей теперь палили прямо в землю, плавя покрытие и окутывая его токсичными испарениями, пока оно распадалось под обстрелом.

У Корди не было времени добавить собственную огневую мощь. Второй «Кастелян» атаковал их, похоже, выбрав целью не космодесантников, а Зе-Один-Прим.

– Назад, – рявкнул доминусу Корди и для надёжности отпихнул его, заставив техножреца издать шквал бинарики, поскольку он чуть не упал.

Нарост на «Кастеляне» разорвала красная пасть, испустившая пронзительный визг.

Чудовище замахнулось. Корди отскочил назад, зная, что попадание огромного силового кулака разнесёт его в клочья. Он почувствовал, как по доспеху пробежал гул от скачка электричества, вызванного близостью расщепляющего поля оружия.

Нож так и оставался у него в руке, и когда удар робота с грохотом прошёл мимо, он устремился вперёд, минуя защиту. От прохождения сквозь гудящую репульсорную сеть у Корди заныли зубы и защипало кожу, однако он обладал слишком большой массой, чтобы его получилось остановить. Пока новообразованные щупальца шлёпали по нему, он вогнал клинок в пасть, а затем яростно выдернул, разделив нарост надвое.

Его обдало ихором, однако тварь не умерла. Силовой кулак вновь понёсся на него, и ему пришлось отступить, но на сей раз не хватило скорости. Его едва зацепило, но этого оказалось достаточно, чтобы снести направляющее сопло с верхнего правого края ранца и заставить пошатнуться.

Воздух заполнился градом металла. Большинство членов Второго отделения переключило огонь на «Кастеляна» с кулаками, и его репульсорная сеть вспыхивала снова и снова, лишая каждый подлетающий снаряд кинетической энергии и подрывая их в воздухе вокруг Корди.

– Бейте сюда, – услышал он крик Зе-Один-Прим. В то же мгновение на визоре мигнуло обновление. Доминус опять каким-то образом получил доступ к его дисплею и теперь выделил на возвышавшемся над ним «Кастеляне» небольшой участок: круглый металлический узел в верхней правой части кирасы робота, всё ещё торчавший из пульсирующего мяса, которое начинало обволакивать его.

Корди не стал сомневаться в этом совете.

Он перехватил нож, метнулся вверх и грохнул рукояткой по узлу. Тот хрустнул и после ещё двух быстрых ударов отвалился, шипя от электрического разряда.

Гул, расходившийся по самым костям, тут же прекратился. Корди понял, что сломал передатчик репульсорной сети.

Чтобы достать дотуда, он потерял равновесие, и когда одурманенный мутирующий робот наотмашь ударил снова, смог лишь броситься наземь. Кулак опять проскрежетал по ранцу, расщепляющее поле скололо керамит и обнажило серебристую пласталь под ним.

Пока Корди падал, его острые как бритва чувства уловили визг приближающегося снаряда. Он едва успел заметить это, прежде чем осквернённый «Кастелян» взорвался.

Взрыв подхватил его с земли и швырнул на несколько ярдов по разбитому рокриту, окутав пламенем и срезанным металлом. Доспех заголосил в ухо предупреждения, а Корди перекатился при падении и оказался на ногах ещё до того, как вообще полностью осознал произошедшее.

Смертельный выстрел произвёл «Молот Рангу». Осадный «Поборник» подъехал следом за штурмом и вогнал в «Кастеляна» снаряд в упор. Корди находился в опасной близости от взрыва, но основной удар пришёлся на робота. Броня Кархародона получила лишь пару небольших пробоин, а генетически улучшенная физиология обеспечила отсутствие риска контузии или дезориентации.

Теперь оба «Кастеляна» были повержены – от одного остались только металлолом и подёргивающееся неузнаваемое мясо, другой, неподвижный и искорёженный огнём болтеров, стоял на коленях в окружении быстро остывающего рокрита, который расплавили его фосфорные бластеры.

Корди кратко отсалютовал Ариху, продолжавшему управлять штурмовым болтером «Поборника» из верхнего люка, а потом проверил Зе-Один-Прим. Доминуса отбросило взрывом, но он уже распрямил своё насекомье тело при помощи трости и начал отряхивать пыль с рясы. Второе отделение потерь не понесло.

– Подтягиваемся, – скомандовал Корди.

Они пробежали по остаткам площади до узлового бункера, где Зе-Один-Прим вставил один из своих мехадендритов в глазницу сервочерепа, подчинённого противовзрывному люку. Раздался глухой стук, и диафрагменная дверь разошлась от центра, пропуская сгорбленную фигуру доминуса.

– «Вал-стена», – приказал Корди, выстраивая Кархародонов в оборонительный периметр вокруг входа. Он оглядел площадь, и визор с писком выдал множество потенциальных целей, однако большинство уцелевших скитариев было занято убийством друг друга.

Это закончилось треском и энергетическим разрядом на стержнях маршрутизаторов, выступавших из крыши бункера.

Жутковато, словно марионетки, нити которых медленно натягивала незримая рука, скитарии прекратили свою дикую схватку и встали прямо и неподвижно. Во внутреннем пространстве крепости вдруг установился покой.

Зе-Один-Прим поспешно вернулся из узла. Оптика на его мехадендритах сияла, озирая работу магоса.

– Хвала Омнисии, – нараспев произнёс он.

– Вы уверены, что они очищены? – спросил Корди, настороженно наблюдая за ближайшими скитариями. Те, кто насмерть избивал и рубил друг друга, теперь просто стояли бок о бок, глядя в никуда. Их одеяния были изодраны, из нарушенных контуров и разорванных приводов время от времени летели искры.

– Нет, – признался Зе-Один-Прим. – Некоторые необратимо повреждены, и сомневаюсь, что большая часть переживёт инфо-исповедь, которую мне придётся провести. Они заражены мусорным кодом. Однако я заверяю, что никто не поднимет руку на вас.

Корди это представлялось слабым утешением, но он вынужден был обойтись им.

– Мы должны сделать крепость пригодной к обороне, – сказал он, наконец-то позволив себе перенести внимание за пределы разбитого двора. – Бастионы требуется усилить…

Он сделал паузу. Помимо фоновой жестокости, с которой город разносили на куски, было ещё что-то. Звериные вопли, подкреплённые нараставшим рокотом – звуком движущейся толпы. Они доносились со стороны мостового перехода у за спиной у Кархародонов.

– Двойной Форт на дальнем конце захвачен, – произнёс Зе-Один-Прим, глядя на мост через арки и явно зная что-то, чего Корди пока не мог ощутить. – Переход под угрозой.

Глава 16

Кхаури и Те Кахуранги вместе шли по Глубинной Зоне. Их окружало затишье. Сам варп словно утратил хватку, как море успокаивается в центре бури.

Те Кахуранги являлся верховным библиарием Кархародон Астра и самым уважаемым из членов ордена. Он был Бледным Кочевником, и его сила всегда казалась Кхаури практически абсолютной. Он обучал его. И он же спас его душу от проклятия и при этом ввёл в орден.

– Я благодарен, что вы пришли, – сказал он Те Кахуранги, пока они двигались по узким укромным улочкам. Как и Кхаури, тот носил доспех тёмно-синего цвета орденского библиариума, однако броня была густо исписана метками изгнания и мощнейшими тайными оберегами, а также увешана безделицами хищного вида – когтями, клыками и резными осколками костей. В отличие от почти всех братьев, он редко надевал шлем, выставляя напоказ друзьям и врагам свои длинные белые волосы и серые, мертвенные черты морщинистого и татуированного лица.

– Я же говорил тебе, что услышу, если ты позовёшь, – отозвался Бледный Кочевник.

Кхаури на миг задумался, как верховный библиарий мог оказаться на Диаманте, однако он знал, что на этот вопрос не будет простого ответа.

– Наверное, ты гадаешь, здесь ли я на самом деле, – произнёс Те Кахуранги с едва заметным намёком на юмор. – Возможно, мы идём в видении, или общаются только наши духи? Возможно, я проецирую своё подобие из глубин Внешней Тьмы? Разве это не было бы избито? Хочешь протянуть руку и прикоснуться ко мне, убедиться, что я из плоти и крови?

При обычных обстоятельствах он ощутил бы мимолётный стыд за то, что другой псайкер прочёл его мысли, но в случае с Те Кахуранги в этом не было ничего удивительного. Кроме того, это с равной вероятностью могла быть интуиция.

– Я услышал твой зов, – продолжил тот. – Много тех потаённых путей, которые ты пока не открыл, однако твоё время ещё придёт. Кое-какие тебе уже известны.

Ответ показался Кхаури несколько противоречивым, но ему хватило ума не задерживаться на подобных вещах.

– Я не стал бы звать, если бы не считал, что того требует ситуация, – произнёс он вместо этого. – Мы были правы в некоторых отношениях, но ошиблись в других. Скиталец уничтожил себя и тем самым принёс разрушение в этот мир. Силы Архиврага многочисленны. Уверен, они намереваются не просто перебить людей-машин.

– Твой анализ верен, – ответил Те Кахуранги. – Я считаю, что здесь Империуму грозит большая опасность, выходящая за пределы ущерба от потери мощного мира-кузницы. Диамант уже сокрушён. Мы должны остановить то, что последует дальше, пока не стало слишком поздно.

– А что последует дальше? – спросил Кхаури.

– Я тебе покажу, – сказал Те Кахуранги. – Но прежде, чем предаваться эзотерическому и таинственному, давай соблюдём обычаи нашего ордена, разобравшись с практическими вопросами. Нас атакуют силы Архиврага, а Третья рота изранена и рассеяна. Если мы надеемся остановить грядущее, их необходимо собрать. Нужно объединить отделения, нужно найти уцелевших Механикус и заставить их координировать усилия с нами. Роте требуется руководство и указания. Если мы не сумеем обеспечить этого, нас сомнут раньше, чем мы вообще сможем рассчитывать нанести ответный удар против замыслов Архиврага.

– Конечно, – произнёс Кхаури. – Подозреваю, большинство отделений и впрямь разрознено, но нам повезло, что основная масса обломков ударила в гору Антикифера. Большая часть роты была передислоцирована с верхних склонов к подножию несколько дней назад.

– Повезло, или ты это предвидел? – поинтересовался Те Кахуранги с тонкой улыбкой.

– Вы же знаете, бывает сложно определить.

– В этом есть правда. Рота пострадала, но она страдала уже некоторое время.

– Неизбежная реальность, – осторожно заметил Кхаури.

– Больше нет. Скоро Стая станет такой же цельной, как была когда-то.

– Я не понимаю, – признался Кхаури, нахмурившись под шлемом.

Те Кахуранги остановился, посмотрел на него и с улыбкой на тонких губах произнёс:

– Бейл Шарр с нами, здесь, на Диаманте.

То ли выходной люк спасательной капсулы заржавел после сотен лет простоя, то ли ещё действовало проклятие, поразившее зачарованный остов «Мрачной участи». Как бы то ни было, после того, как капсула пропахала борозду среди руин Мегафакторума Примус, дверь отказалась открываться.

Для Шарра это не имело особого значения: он проложил себе дорогу наружу ударами ноги. Металл рвался с визгом, за которым последовал грохот.

Он поднялся из дымящегося почерневшего контейнера с оружием в обеих руках и в поисках целей.

Район, где совершила аварийную посадку спасательная капсула, выглядел как часть какого-то промышленного комплекса, переполненного дымоходами, желобами для отходов и блоками электрических катушек, однако большая часть была разрушена. Отчасти причиной этого явно послужили капсулы Шарра и прочих Изгнанников – они все упали в одном секторе. Согласно дисплею, Коготь находился всего нескольких сотнях ярдов впереди. Он двинулся в сторону маркера.

Капсула Когтя приземлилась в перерабатывающий завод. Несколько стен и часть огромной покатой крыши ещё стояли, трафаретные метки на закопчённой кладке из красного кирпича указывали направление движения рабочей силы, которая сейчас здесь отсутствовала, раздавленная и погребённая под выпотрошенными останками здания.

Коготь встретил Шарра в наполовину уцелевшем дверном проёме, скрежеща камнями под ногами. Бывший Пожиратель ничего не сказал, но поприветствовал Шарра кивком.

– Кровавый Глаз и Тень в пути, – отметил Шарр, бросив взгляд на дисплей. – Рекомендую остаться здесь и ждать их.

– Согласен, – отрывисто сказал Коготь.

Город содрогнулся. Обломки разбитого скитальца продолжали сыпаться на то, что Шарр счёл одной из главных производственных площадок мира-кузницы. Дополнительной информации у него почти не было – Изгнанников снабдили лишь минимумом данных о Диаманте. Не предполагалось, что он станет частью их операции. Они находились на планете только потому, что потерпели неудачу.

Это было ещё одно бремя, ещё один позор, горевший у Шарра внутри, и тот знал, что его никак не потушить. Единственной передышкой, на которую он мог надеяться, была бездумность Слепоты, или же само небытие.

Из давящей пелены пыли возник Кровавый Глаз. Его алые линзы пронзили мрак, остальное оставалось тёмной неопределённой громадой. Через несколько мгновений с противоположной стороны появился Тень, шагавший практически беззвучно, несмотря на щебень под ногами.

– Что теперь? – требовательно спросил Коготь. Никто из Изгнанников не обратился к другим с орденским приветствием.

– Нам нужно установить контакт с Механикус, – произнёс Кровавый Глаз. – Убедиться, что они не примут нас за врагов, а затем попытаться поддержать их оборонительные операции.

– Если они их ведут, – без юмора сказал Тень, озирая как будто заброшенные развалины в месте посадки.

– Довольно скоро узнаем, – ответил Кровавый Глаз, разблокируя ауспик.

– И это весь твой план? – вопросил Шарр. – Перейти в подчинение Механикус?

– Пока мы не узнаем больше о том, какая оборона осталась, вступление в контакт – всё, на что мы можем рассчитывать, – заметил Кровавый Глаз. – Мы должны выяснить, кто продолжает сопротивление, и сколько проклятых созданий Архиврага пережило высадку.

Шарр счёл, что он вполне прав, однако это не помогало избавиться от потребности искупить провал Изгнанников. Он просто жестом предложил Кровавому Глазу указывать путь.

Они двинулись через руины перерабатывающего завода. За ними оказалась дорога из тёмного рокрита, размеченного желтыми регулировочными знаками, которую частично посекла одна из спасательных капсул. Она поднималась в гору, а вдоль её дальнего края параллельно шла приподнятая железнодорожная линия.

– Вверх или вниз? – спросил Тень.

– Пока что вниз, – сказал Кровавый Глаз. – Я фиксирую возможные сигналы.

Четверо Кархародонов держались края проезжей части рядом с арками железной дороги, чтобы при необходимости иметь возможность использовать сооружение для прикрытия. Здания с обеих сторон выглядели немногим лучше тех, среди которых упали спасательные капсулы. Воздух дрожал от продолжавшихся ударов и далёкого воя сирен мануфакторумов, словно сам город кричал. Признаки жизни отсутствовали.

Тень шёл первым и выделил особенно плотное облако чёрного дыма, коптившего над иззубренными крышами впереди.

– Место падения, – предположил Кровавый Глаз.

В это же время все четыре космодесантника уловили звуки стрельбы из болтера. Она раздавалась ниже по склону.

Без единого слова они сорвались на бег, а Кровавый Глаз вывел на их визоры сигналы со своего ауспика.

Около орбитальных обломков шёл бой. И если ауспик не ошибался, то с одной стороны были не просто силы Адептус Механикус, собравшиеся на защиту родного мира. Выведенные маркеры принадлежали Кархародон Астра.

Пустотные Изгнанники были исключены из обычной цепочки командования, им запрещалось даже связываться со Стаями боевых рот. По мере приближения символы на визоре Шарра не раскрылись, предоставляя информацию о роте или отделении, и отображали лишь водного хищника из древней геральдики ордена. Их было всего два, они находились в крупном строении сразу сбоку от дороги. Дымка из красных маркеров вокруг явно показывала отчаянность ситуации.

Изгнанники естественным образом перешли к своим боевым шаблонам – не манёврам с кодовыми названиями волн, привычным боевым ротам, а инстинктивному стилю сражения, который самопроизвольно выработался у них в ходе прошлых кампаний. Кровавый Глаз и Тень, отцепив болтеры, прикрывали тыл и следили за флангами Когтя и Шарра, устремившихся вперёд.

Шарр вытащил болт-пистолет и цепной меч, а тем временем в поле зрения показалось здание, изнутри которого всё ещё доносилось эхо огня болтеров, похожее на запертый шторм. Это был какой-то мануфакторум, хотя большая его часть уже превратилась в щебень – устоял только передний фасад с шестернёй Адептус Механикус и панелями, где перечислялись нормы продукции и графики смен.

Врагов уже было видно. Пехота культистов, та же порода, с которой Изгнанники столкнулись на скитальце: потрёпанное отребье в лоскутных кольчугах и бронежилетах, вооружённое автоматами и лазружьями. Их внимание было сосредоточено на разрушенном строении – они атаковали его двумя группами; первая, с клинками и гранатами, прорывалась через дорогу и штурмовала двери и окна, а вторая продолжала прикрывать их огнём из руин на противоположной стороне, полосуя изуродованное сооружение пулями и алыми энергетическими лучами.

Они были так заняты, что не замечали Изгнанников, пока не стало слишком поздно.

Перед контактом Шарр сменил пистолет на нож, не желая тратить болты. Он проломился сквозь остатки стены, которую занимала стрелковая секция. Несколько запоздалых лазерных зарядов с шипением ударили в него, но лишь опалили старинную броню.

Слепота не овладевала им, пока что. Он убивал боевым ножом быстро и эффективно, бок о бок с Когтем, дубинка которого проломила голову еретика с такой силой, что вогнала пласталь в череп человека, словно нож.

Пока они вдвоём пронеслись через группу огневой поддержки, Кровавый Глаз и Тень атаковали штурмовой отряд, пересекавший открытое пространство улицы. В отсутствие укрытия еретики закончились за несколько мгновений, превратившись в полопавшееся мясо, размазанное по дороге, как будто на тёмный рокрит с большой высоты скинули мешки из плоти.

– Внешняя зона под контролем, заходим, – передал по воксу Кровавый Глаз.

Шарр и Коготь скачками кинулись через дорогу, словно отпущенные на свободу охотничьи гончие. Шарр был сосредоточен на звуках болтеров – два отдельных очага превратились в один, и действительно, на дисплее теперь оставался только один значок Кархародонов.

Они опаздывали.

Внутреннее пространство мануфакторума представляло собой не совпадающие между собой разрушенные уровни с пандусами из камней. Большая его часть уже была захвачена Архиврагом – созданиями в целом ещё более ужасными, чем культисты-пехотинцы, которых уже нейтрализовали Изгнанники.

– Мутанты и демонические отродья, – прорычал Коготь, когда они вступили в бой. Твари, продиравшиеся сквозь переломанные внутренности мануфакторума, были искорёженными, не поддающимися логике существами с сшитой бледной плотью и наростами мутаций, сросшимися и сваренными с щербатой машинерией. Это были те же чудовища, с которыми Изгнанники сражались на борту скитальца – брошенные игрушки выживших из ума божеств, выпущенные на Диамант. Вероятно, они нахлынули от ближайшего места падения.

Они являлись более грозным противником, чем культисты, но всё ещё просто мясом для косы жнеца. Шарр включил цепной меч, и по развалинам раскатился рёв. Оружие вгрызлось в тронутую варпом плоть и осквернённый металл, и твари развернулись к космодесантникам. В какой-то смежной комнате продолжал непокорно греметь одинокий болтер.

– Иди на маркер, – поторопил Кровавый Глаз, чувствуя, что Шарр на грани. Он свернул влево, туда, где мигал значок последнего Кархародона, и к какофонии добавился грохот болтеров двух других Изгнанников, заставивший завибрировать камни под ногами.

Мутанты и Нерождённые взрывались и распадались повсюду вокруг Шарра. Он плечом проложил себе дорогу через дверной проём, вышибив наплечником фрагмент кладки и в сверхконцентрации не заботясь о том, что может обрушить ещё часть здания.

С той стороны находился сборочный цех, линии которого были покинуты рабочей силой и частично раздавлены полуобвалившейся крышей.

Помещение кишело полумеханическими чудовищами-мутантами. Они собрались в колющую и царапающуюся бесформенную кучу неподалёку от двери, рубя и кромсая друг друга от исступлённой потребности добраться до чего-то в центре.

Не дожидаясь, пока остальные Изгнанники протолкнутся за ним и рассредоточатся, Шарр бросился вперёд, яростно вспарывая и пронзая. Твари взвыли голосами, похожими на скрежет железа, разворачиваясь к нему. Другие нахлынули с обеих сторон, пытаясь увлечь его под себя.

Изгнанники снова оказались на месте, вгоняя во вздымающийся вал точные очереди болтов. Коготь пробивал себе дорогу следом за Шарром, будто моряк, рубящий льдину, и каждый удар был безжалостно эффективным.

Шарр едва замечал их присутствие. Он срезал раздутый слюнявый череп последнего из монстров и пинком отшвырнул наэлектризованное тело-корпус.

Хотя фигура под ним и утопала в маслянистой требухе безумных существ, было очевидно, что это Адептус Астартес. Кархародон. Пока прочие Изгнанники брали под контроль сборочный цех, Шарр стёр жижу с одного из интерфейсных портов на доспехе и проверил жизненные показатели.

Они отсутствовали. Воин был мёртв, его Горнило Велизария выгорело, чтобы он дал последний бой. Беглый осмотр показал Шарру, что ему вырвали горло, наполовину содрав горжет, а уплотнения брони возле коленей и под мышкой были пробиты секущими ударами. Даже большинство соединительных труб на реакторном ранце оказалось перепилено, и сам доспех был таким же безжизненным, как и его владелец.

Шарр с трудом встал, старые сервоприводы протестовали. Коготь, Кровавый Глаз и Тень разошлись по залу в поисках новых целей, но таковых не было.

– Здесь второй, – мрачно произнёс Коготь. Он обнаружил другого павшего Кархародона, отображавшегося на ауспике. Тот привалился к дальней стороне конвейера, также окружённый убитыми врагами.

– У них одинаковые знаки, – добавил бывший Пожиратель.

Хотя у боевых рот не было специальных обозначений на броне, отличавших одну от другой, но в культуре каждого изолированного ротного малого флота выработался собственный характерный стиль меток изгнания и украшений. Для брата-в-пустоте роты различались так же отчётливо, как если бы они самым открытым образом носили геральдические обозначения на наколеннике и наплечнике.

– Третья рота, – сказал Тень, переводя взгляд между первым и вторым телом.

Шарр почувствовал, как глаза трёх остальных Изгнанников вперились в него настолько пристально, что он подсознательно ожидал от доспеха писка оповещения о наведении целеуказателя.

На миг наступила тишина. Первым заговорил Кровавый Глаз:

– Это твоя боевая рота, не так ли?

– Нет, – немедленно ответил Шарр. – У меня нет роты. Я не принадлежу ни к какой Стае.

– Но до изгнания ты был Первым Жнецом, – сказал Тень. – Тебя изгнали не так давно, как большинство из нас. Ты ещё должен узнавать своих братьев.

Шарр не сознавал, что делает, пока всё не случилось. Он схватил Тень за забрало шлема и рванул к себе.

– Я – Пустотный Изгнанник, – прорычал он. – У меня нет братьев.

Тень сдёрнул перчатку Шарра со своего шлема и отпихнул его назад с резким треском керамита. Потом между ними встал Кровавый Глаз, бронированная громада которого заставила их разойтись.

– Держите себя в руках, – холодно бросил он. – Вы оба.

Шарр не пошевелился, но Тень отступил на шаг.

– Если это твоя бывшая рота, информация может нам помочь, – произнёс Кровавый Глаз. – Тебе будут лучше известны их дислокации, доктрины, тактические реагирования на подобные ситуации.

Шарр продолжал молчать. Такого он не предвидел. После своего позора он не контактировал с Третьей ротой, и хотя знал, что для Изгнанников не было чем-то невозможным когда-нибудь сражаться бок о бок с его старой Стаей, но полагал, что изменчивые течения разрозненных братств Кочевого Хищнического Флота развели их достаточно далеко.

То, что они были здесь, посреди опустошённого Диаманта, казалось жестоким заговором, словно вселенная насмехалась над ним.

– Кто это был? – спросил Кровавый Глаз.

Шарр заставил себя заговорить, голос прозвучал сухо и безжизненно:

– Эпсилон-три-один-Руку и Дзета-восемь-девять-Варак. Четвёртое отделение, Третья рота.

– Можно ли предположить, что вся их рота на Диаманте? – продолжил Кровавый Глаз.

– Да, если только малый флот теперь не действует совершенно иначе.

– Тогда где остальное Четвёртое отделение? – поинтересовался Тень.

– Думаю, они пытались отойти через мануфакторум, – ответил Шарр после ещё секунды горького молчания, мысленно с абсолютной точностью воспроизводя бой от начала до конца. Пехота культистов атаковала то, что они сочли обороняемой позицией, в передней части мануфакторума, а это значило, что Руку и Варак только что отступили от входа. Скорее всего, они поняли, что их обходят с флангов и окружают, и попытались оттянуться назад, прежде чем их отрезали и задавили в сборочном цеху.

– Схемы арьергардной волны, – задумчиво проговорил Кровавый Глаз. – Вероятно, их отделение близко, если ещё живо. Однако не настолько близко, чтобы сработал ауспик.

– Мы должны попробовать объединиться, – сказал Тень. – Наша сила умножится, если мы сможем им помочь.

Шарру хотелось огрызнуться, что это будет изменой его Обетам Изгнания, но он сумел прикусить язык. Остальные продолжали бросать на него продолжительные взгляды.

– Мы должны забрать их геносемя, – произнёс он вместо этого, присев рядом с Руку. – И их экипировку.

– Второе да, – согласился Кровавый Глаз. – У нас нет никаких средств, чтобы извлечь и безопасно хранить первое.

Это казалось предательством. Для Кархародон Астра, постоянно балансировавших на грани вымирания, не существовало ничего более драгоценного, чем геносемя павших братьев. Шарр десятилетиями сражался вместе с Вараком и Руку. Оставить их, бросить их наследие, их потенциальное будущее в ордене, было немыслимо.

Не потерпи он неудачу, не окажись недостаточно хорош, этого могло и не случиться.

– Я помечу их местоположение, – сказал Кровавый Глаз, рискнув протянуть руку и ненадолго положить перчатку на плечо Шарра. – Их братья вернутся за ними, если сумеют.

– Что может произойти нескоро, – проворчал Коготь. Шарр понял, что он имеет в виду – с улицы доносился шум, дьявольский вой заблудших и проклятых.

– Контакты, – мрачно сказал Кровавый Глаз, снова поднимая ауспик. – Быстро приближаются, со многих направлений.

– По крайней мере, у тебя будет возможность мстить за них, Слепой, – произнёс Тень.

Глава 17

Второе отделение пробежало под входными арками в начале моста. Их сопровождал Зе-Один-Прим со свитой скитариев, сзади двигался «Молот Рангу».

– Тяговые механизмы осквернены неисправностью, – сказал доминус, подключив несколько мехадендритов прямо в разъёмы основных электрогенераторов, отвечавших за движение огромных звеньев, на которых висел ближайший пролёт.

– Вы можете их очистить? – спросил Корди. Без мощностей тяговых механизмов было невозможно поднять мостовой переход, что оставляло Архиврагу прямую дорогу в сердце форта. Если бы на них в это же время напали из-за стен, то наверняка бы смяли.

– Полагаю, у меня есть шанс в семьдесят три целых и одну десятую процента очистить и перезапустить системы на мощности в пределах шестидесяти пяти процентов, что даст вероятность восемьдесят пять процентов успешно поднять…

– Можете или нет? – рявкнул Корди, не расположенный слушать тарабарщину Механикус.

– Да, – произнёс Зе-Один-Прим. – Но понадобится время, которого у нас нет.

– Я вам немного выиграю, – сказал Корди, заряжая новый магазин и переключаясь на внутренний вокс. – Второе отделение, за мной.

Он повёл Кархародонов мимо блоков генераторов и первой из могучих цепей, поддерживавших мост. От высоких каменных арок отдавалось эхо стука их сапог, а также рокот и дребезжание «Молота Рангу» – «Поборник» следовал за ними для поддержки.

С другой стороны тянулась открытая магистраль, жёлтые знаки на рокрите размечали четырнадцать транспортных рядов, три железнодорожных колеи и магнитную линию. Корди велел отделению разойтись рассыпанным строем, чтобы перекрыть всю ширину.

Архивраг уже находился в пределах досягаемости, вываливаясь из-за пыльной пелены по мере прохода под шпилями, выделявшими центральный пролёт моста. Увеличение линзы шлема Корди выхватило волну скверны: лоскутных мутировавших чудовищ и нелогично сформированных Нерождённых. Среди них попадались драные красно-чёрные одеяния – видимо, скитарии из гарнизона форта на другом конце моста, которые пали жертвой меняющегося нечистого кода и присоединились к тем, кого должны были убить.

– Намечайте цели, – распорядился Корди. – Огонь по готовности.

На мосту загрохотало. Авточувства Корди захватывали один набегающий кошмар за другим, сервоприводы брони заблокировались, чтобы дать ему устойчивую опору для огня. Почти каждый болт бил точно, а те немногие, с которыми этого не случалось, всё равно находили себе цель в орде.

Концентрированная огневая мощь выкосила передние ряды, разнеся их на окровавленные останки.

Корди осознал, что счётчик боекомплекта на визоре застыл, однако это не имело значения – он знал, когда его основное оружие опустеет, как опытный перкуссионист понимает, куда выпадет следующий такт песни. Он сделал короткую паузу, предвидя, что половина отделения поступит так же, пока остальные продолжают вести обстрел. Когда те прервались на перезарядку, Корди и прочие возобновили огонь, подгадывая выстрелы так, чтобы не давать целям передышки. Второе отделение превосходно держало ритм, даже по меркам остальной роты. Более надёжное уничтожение на дистанции обеспечивало только тяжёлое вооружение Девятого и Десятого отделений.

«Молот Рангу» взревел. «Поборник» снова выстрелил из пушки «Разрушитель» поверх голов Кархародонов, громовой раскат взметнул пыль с моста и эхом отразился от высоких шпилей. Это на мгновение вырвало сердцевину надвигавшегося полчища, покачнув всё сооружение.

Несмотря на избиение, мутанты продолжали идти.

Центральный пролёт моста миновала более крупная фигура. Это был шагающий танк, не поддававшийся ни одной из грубых классификаций, которые военные Империума пытались применять к силам Хаоса. Часть его конечностей была механической, однако прочие имели органическое происхождение и щетинились полупрозрачными шипами, будто у кошмарного паукообразного. Основная масса тела тоже была органической, с вплавленной или прикрученной тёмной бронёй, а из навеки растянутой пасти, откуда капал яд, выступало какое-то орудие.

Оно завопило и выстрелило. Снаряд – если это был он – с воем пронёсся низко над головами и сдетонировал об арки перехода, раскидав град колотого камня.

Корди отправил Ариху запрос на уничтожение цели, хотя и сомневался, что передача прошла. Теперь начали угасать и другие системы его доспеха, которые утрачивали чёткость или давали сбои – как он предположил, от той же технопорчи, что поразила Механикус. То, что броня не обладала устойчивостью к ней, вызывало беспокойство, но сейчас с этим ничего нельзя было поделать.

Демоническая машина быстро приближалась, словно не замечая выкашивание мелких порождений варпа вокруг её когтистых лап. Она снова выстрелила, разметав рокрит прямо перед огневой линией Второго отделения и обдав их дождём обломков и шрапнели.

«Молот Рангу» ответил. Снаряд «Разрушителя» не попал в центр массы машины-монстра, однако с чередой мерзких хрустящих звуков снёс большинство конечностей с левой стороны, после чего взорвался на центральном пролёте позади. Брызнул ихор, и тварь завалилась вбок, давя собой ужасы поменьше.

Она никак не выказала боли, а попыталась подползти поближе, используя только конечности справа. Из-за неуклюжего наклона следующий визжащий выстрел ушёл вверх.

Ответ Ариху не промазал. Тварь лопнула, словно перезревший нарыв, окатив мост зловонными каплями варп-мяса и эктоплазмы.

Вал рвался вперёд, карабкаясь по мёртвым и умирающим, завывая, вереща, хохоча и тараторя от безумия варпа. Даже при сбоящем фронтальном дисплее Корди видел, что они вот-вот пересекут границу штурмовой зоны. Ещё тридцать секунд – и настанет черёд кулаков и клинков.

Он уже собирался приказать отделению перейти от рассыпанного построения к плотному, чтобы лучше встретить атаку в лоб, когда в воксе раздался неразборчивый выкрик. Это совпало с шумом газующих двигателей. Корди кинул взгляд нзад и обнаружил, что на него надвигается зубастая белая пасть, нарисованная на бульдозерном отвале «Молота Рангу».

– С дороги! – заорал Ариху из верхнего люка, используя вокализатор шлема, выставленный на максимальную мощность.

Корди метнулся вправо, и Кархародоны открыли проход для мчащегося осадного танка. Тот выстрелил на ходу, отдача ударила по чувствам Корди.

– Построиться с обеих сторон, – скомандовал он. – «Штормовой прилив»!

Когда отделение начало наступать рядом с атакующим танком, Корди почувствовал, как рокрит под ним шевельнулся. Поначалу это было практически незаметно, однако ощущение неуклонно усиливалось, пока не стало очевидно, что мост слегка наклонился.

Зе-Один-Прим удалось перезапустить генераторы. Громадные цепи наверху туго натянулись и с ритмичным лязгом начали дюйм за дюймом поднимать секцию от места соединения с центральным пролётом.

«Молот Рангу» врезался в переднюю линию орды. Тяжёлый бульдозерный отвал прокладывал канал среди мутантов, без разбора давя и перемалывая. Второе отделение сосредоточилось на очистке флангов, сдерживая основную толпу при помощи фраг-гранат и стрельбы в упор.

Мост понемногу поднимался. Кархародоны наступали в гору, одолев почти половину пути до точки, которая раньше была серединой сооружения, но теперь представляла собой висячий край, возносившийся к окутанному пламенем небу.

Ариху уже заметил, что происходит. «Поборник» с рычанием остановился, а затем, извергая чёрный дым из четырёх вертикальных выхлопных труб, стал отъезжать назад, пока не появилось угрозы опрокинуться из-за всё возраставшего уклона.

– Оставаться с «Поборником», – велел Корди. – «Отлив».

Орда напирала. Их натиск превратился в лавину, поскольку наклон моста стал слишком крутым, и те, кто находился на дальнем конце, не удерживались на ногах. Они валились на отступавших Кархародонов, которые уже не могли удерживать их посредством одной лишь огневой мощи.

Корди прицепил болтер и вынул цепной меч. В его первом и втором ударах не было никакого изящества, равно как и во всех последующих. Он прорубался сквозь уродливые тела и металлические корпуса падших скитариев, кромсая их на части, и дёргающиеся останки бились о его непоколебимую махину.

Он держал свои эмоции в жёсткой узде, хотя интенсивность бойни, незамутненная брутальность сдерживания потока тел пробудили первобытного хищника, плававшего в глубине. Ему отчаянно хотелось проливать кровь этих чудовищ. Отбросить индоктринации всей жизни и шагать вперёд, взбираясь по склону и истребляя на ходу.

Вместо этого он продолжал отходить, частью разума продолжая сознавать, что слева от него громада «Молота Рангу», который всётак же размеренно сдавал назад. Там же были Неку, Аррона и Вирему, остальные из Второго отделения находились у другого борта «Поборника».

Потерять контроль сейчас было бы даже хуже, чем предать доктрины ордена. Это значило предать своих братьев-в-пустоте.

Мост прошёл угол в сорок пять градусов. Мутанты начали буквально падать на Кархародонов ливнем заблудших и проклятых. Они захлестнули «Молот Рангу», у которого оставался чистым только нос благодаря тому, что Ариху не покинул люк, а достал цепной топор и каждым его взмахом разбрасывал отсечённые части тел. Танк продолжал ехать назад.

Корди почувствовал, что его центр тяжести вот-вот завалится, опасное ощущение опрокидывания привело в действие автостабилизаторы. Те дали бы ему лишь ещё несколько мгновений. Двигатель «Поборника» взревел – водитель, брат Арик, дал полный газ, пытаясь опередить гравитацию Диаманта, добавлявшуюся к медленному, неумолимому подъёму моста.

Корди не знал, сколько им требовалось пройти. Он мог только продолжать рубить, чувствуя, как наклон в конце концов становится чрезмерным.

Стиснув зубы, чтобы не зарычать от досады, он упал.

Под ним захрустели тела. Он перекатился и почти сразу же снова оказался на ногах, цепной меч всё ещё плевался кровью. Непосредственных целей не обнаружилось, только остальные члены Второго отделения, которые выпрямлялись. Они пролетели всего около полудюжины ярдов – остаток моста до входных арок. «Молот Рангу» выбрался вовремя и теперь стоял на холостом ходу между блоков пульсирующих генераторов.

Раздался низкий стон и медленный хруст, с которым сошлись камень и рокрит: мост закончил подниматься.

Корди услышал череду щелчков и тикающих звуков – радиевое оружие. Лояльные скитарии Зе-Один-Прим, охранявшие своего господина под арками, ликвидировали тех мутантов, кто пережил встречу с Кархародонами и падение. За этим наступила тишина, если не считать гула генераторов.

Поднятый мост теперь превратился в стену у края арок. По его щербатой поверхности стекала кровь, изуродованные части тел всё ещё съезжали и капали вниз, образуя на полу груду останков и ширящуюся лужу требухи. Падение Кархародонов пришлось посреди устроенной ими же бойни.

Из промежутка между блоками генераторов подошёл Зе-Один-Прим, который тяжело опирался на свою трость, царапая землю конечностями-лапками. Он на мгновение остановился возле «Молота Рангу», подняв взгляд на залитый кровью осадный танк – возможно, с почтением и благоговением, или же просто с холодной расчётливостью Адептус Механикус. И после этого обратился к Корди:

– Благодарю вас, Омекра-пять-один-Корди. Мостовой переход ещё повинуется Омниссии, хотя едва ли он сделал бы это вовремя без вашего вмешательства. Молюсь, чтобы вы не понесли потерь.

Корди уже проверил остальное отделение. Поверхностные ранения и повреждения экипировки, а также относительно большой расход боеприпасов, но не более того.

– Мы сохраняем оптимальную боеспособность, – сказал он.

– Форт наш, но мои сенсоры фиксируют новые угрозы повсюду вокруг, и они приближаются, – произнёс Зе-Один-Прим. – Боюсь, Кархародон, теперь мы в осаде.

Глава 18

У горы Антикифера появилась новая корона.

По воле Инфернального Архитектора ядро «Мрачной участи» пережило разрыв с остальной громадой скитальца. Оно сохранило целостность и обрушилось на вершину горы, перегрузив пустотные щиты и уничтожив тщетно молотившие по нему оборонительные батареи.  Пик превратился в порошок, а оползни снесли часть верхних склонов.

Сам Венец, погребённый под финальной возвышенностью, не был уничтожен, однако он оказался взломан. Тронный зал генерала-фабрикатора раскололся, большая часть скального потолка обвалилась внутрь, раздробив колонны инфостеков.

Сквозь эти разломы хлынуло безумие. Оно изливалось из сердца Матери Всех, засевшего в горе Антикифера, получив свободу после целой вечности спячки. Демонические ужасы и воины-культисты толпами ворвались в Венец, и по растрескавшимся коридорам и административным залам разносились их бормотание и визг. Они жадно поглощали всех, кого находили, отрывая металл от плоти и с маниакальной самозабвенностью расчленяя служителей Омниссии.

С ними явились и ещё более жуткие твари. Большие и малые демонические машины, каждую из которых создали искусные мастера кошмаров Кузницы Душ, стаскивали себя вниз, чтобы присоединиться к пиршеству, словно левиафаны, привлечённые из глубин на мелководье запахом крови. Культисты и мутанты восхваляли их как живых идолов, поднося им вопящих пленников и бросая тех в латунные пасти и механические отверстия, полные крутящихся измельчающих лезвий.

Сила эмпиреев овладела тронным залом генерала-фабрикатора. Безумие разразилось ещё до того, как ужасный удар скитальца сотряс гору до самого основания. Теперь все драгоценные законы, которых придерживались Адептус Механикус, отменялись, разрушались новой реальностью.

Когитаторы вздыбились, на процессорных блоках распахнулись металлические пасти, и извивающиеся кабели потащили вопящих адептов, которые когда-то трудились и преклонялись перед ними, в недра. Из устоявших колонн полезли наросты плоти, щупальца и многосуставчатые придатки, бившиеся в потолок и пол, словно в попытке вырваться из-под бремени, которое им приходилось держать тысячелетиями. Пучки проводов, покрывавшие большую часть пола, утягивали вниз тех, кто пытался убежать, и опутывали и душили их, или же удерживали на месте для полувидимых металлических существ, начавших роиться в глубинах зала.

Сервиторы отступали от своих программ и обращались против техножрецов. Бинарные хоры заголосили на чёрной бинарике, которая раздирала им горло, но они были вынуждены продолжать произносить непроизносимые слова. Сервочерепа трескались, и изнутри прорывались паучьи лапы, позволявшие им спуститься вниз и вцепиться в бывших хозяев, глодая тех костяными челюстями и лопоча бессмысленные данные. Огромную Шестерню Механикум над главными дверями зала расколола тварь, продравшаяся сквозь хрупкую ткань между материумом и варпом. Она выкрикивала числа, которые не могли существовать, перегружая мыслительные блоки всех, кто её слышал.

Хуже всего пришлось пирамиде-когитатору. Священные машинные символы, вырезанные на её боках, вспыхнули и выгорели, а чернокаменные ярусы начали пузыриться и растекаться, словно смола, поглощая придворных генерала-фабрикатора и вплавляя их в огромную машину. Вопли и мольбы поднялись над остальной какофонией, заполнявшей тронный зал, тёмной молитвой истинному владыке машин. Мясо и металл слились воедино с зиккуратом, образовав корчащуюся, сросшуюся кошмарную пирамиду.

Не затронут оказался только Хоррум. Генерал-фабрикатор остался сидеть на своём троне, оцепенев от страха. Этого потребовал Волдир. Он не желал никаких повреждений сервомеханизмов генерала фабрикатора или помех его разуму в момент, когда он поведает тому Изначальную Истину, лично.

Хаос возвестил о прибытии инфогноста. Его вынесли из разорванного сердца Матери Всех на металлическом паланкине, который постоянно менялся и перестраивался, словно жидкая ртуть, заключённая вокруг мощного магнита. С ним был его факультет, огромное сборище так называемых еретехов – визионеров, посвятивших себя прогрессу человечества. Они прошли через корёжащий всё кошмар. Временами некоторые из них ненадолго останавливались, чтобы обсудить и записать какую-нибудь часть безумия, охватившего зал, всегда стремясь понять больше, заглянуть вглубь тех бесценных моментов, когда божественное соприкасалось с повседневной реальностью.

Волдир не задумывался о том, что происходило вокруг его величественного шествия. Он был сосредоточен на троне генерала-фабрикатора. Его в равной мере одолевали восторг и целеустремлённость. Он приближался к концу долгого пути. Он уже чувствовал вкус вечности и ожидавшего бессмертия – болезненно-горький и приторно-сладкий, тошнотворный, затягивающий, бодрящий.

Всё шло согласно великим планам Инфернального Архитектора. Однако сперва он должен был отплатить тем, кто изначально направил его по дороге к божественному. Сперва он должен был освободить других. Этому предстояло начаться с генерала-фабрикатора.

Процессия достигла дьявольского зиккурата, и Волдир с трудом взобрался на первый ярус. Бесы суетились и карабкались по нему, продолжая срезать меняющиеся, расцветающие наросты, постоянно пытавшиеся поглотить его. Механические части, которые пока не затянула в себя вечно даруемая ему плоть, хрипели и скрипели при подъёме. Ещё живые, ещё функционирующие тела, вросшие в пирамиду, цеплялись за него и вопили в бездумном ужасе, когда он проходил над ними.

Он добрался до трона на вершине безумия и, тяжело дыша, навис над генералом-фабрикатором.

– Узнаёшь меня? – вопросил Волдир.

Генерал-фабрикатор не ответил. Волдир оскалил слюнявые стальные клыки.

– Адепт-технис Гидеус Волдир, энграммная метка три-восемнадцать-ноль-пять. Член Третьей Промышленной Манипулы, сектор Е121К.

Всё так же ничего. Оптика генерала-фабрикатора не проявляла признаков узнавания.

Волдир сгорбился, слегка заворчав, когда двое бесов совместно стали трудиться, спиливая особенно неподатливую опухоль, образующуюся по всему плечу. Его лицо находилось в нескольких дюймах от генерала-фабрикатора.

– Не бойся, Гельсарх, – сказал он. – Я пришёл не в поисках мести, хотя ты истязал меня, надругался надо мной и изгнал.

– Я не Гельсарх, – произнёс генерал-фабрикатор, наконец-то подав голос. Его глубоко укоренённые логические контуры справились с отупляющим ужасом обстановки. – Достопочтенный генерал-фабрикатор Гельсарх навеки перестал функционировать более одной тысячи трехсот двадцати двух лет и восьмидесяти шести дней назад.

Волдир не услышал его.

– Я вернулся домой, – прошептал он тошнотворным низким голосом. – И я пришёл со святой целью. Это поход просвещения, избавление. Я открыл Истину, и я хочу поделиться ей с тобой, генерал-фабрикатор Гельсарх. Хочу простить тебя за то, что ты сделал, и тем самым освободить.

Он протянул обе руки – похожий на тиски сервоманипулятор и ту, что ещё оставалась мясистой и органической – и бережно обхватил голову Хоррума. Факультет не услышал, какие слова шептал их инфогност, а Хоррум никак не попытался сопротивляться. Чуть погодя Волдир отступил на шаг назад, и вся пирамида как будто задрожала, словно единый живой зверь.

К этому моменту генерал-фабрикатор Диаманта наконец-то осознал Истину.

Он закричал – закричал от радости, в этом Волдир был уверен. И начал рвать себя, сперва дорогое облачение и церемониальную цепь, а потом металл под ними. Безупречный хром раскололся, сдираемое покрытие гнулось и трескалось. Показался торс генерала-фабрикатора, весь окровавленный и скользкий, но внутри находились не лопнувшие синтетические органы и кибернетические усовершенствования. Вместо них там была кожа – бледная, свежая, новая, как будто сверкающий металл всегда был не более чем оболочкой, сложным костюмом.

Хоррум проделал то же самое со своей головой, расколов хромовую обшивку и вырвав бионическую оптику. Под ними были не кровавые глазницы черепа, а его настоящие глаза и лицо, полностью сформированное.

Он всё ещё кричал.

Генерал-фабрикатор не прекратил скребущие движения. Его пальцы, всё ещё закованные в хром, вспороли лицо. Они содрали кожу, будто маску, хлынула кровь. Он выковырял себе глаза, выдернул зубы, начал вскрывать грудь так же, как ранее разорвал свой красный фелонь.

Под кровавым месивом был металл – не царственный блеск его прежней бионики, а грубое чёрное железо, похожее на костяк. А когда полностью обнажился череп, Хоррум вцепился в капающие красным, ухмыляющиеся металлические челюсти и принялся растягивать их. Внутри был рот из плоти, вновь кричащий, а когда челюсть лопнула и гротескно разошлась, на виду опять стало появляться всё больше лица.

Раз за разом генерал-фабрикатор свежевал себя. Он раздирал свою металлическую оболочку, но внутри обнаруживал органическое тело. Разрывал его – а под ним опять оказывалась машина, каким-то образом восстанавливавшая форму и не терявшая ни размера, ни массы.

Факультет Волдира поражённо ахал и бормотал. Низшие создания, несомненно, назвали бы происходящее чудом, необъяснимым феноменом божественного промысла. Однако они были людьми науки, понимавшими Подлинную Логику – реальность, лежащую за тусклым и обветшалым фасадом наблюдаемой вселенной. Многие начали черкать в инфопланшетах или книгах в переплётах из кожи, пребывая в отстранённой, академичной завороженности. Хоррум так и не перестал кричать.

– Какие благословения, – сказал Волдир с ноткой зависти в голосе, созерцая это явление. – Видите, как Истина освобождает его, снова и снова?

Факультет дружно кивнул.

Волдир приподнял корчащееся, вопящее тело Хоррума – тот в это время был на середине процесса очередного вскрывания собственной кожи – и почти благоговейно поставил генерала-фабрикатора рядом с троном. После этого инфогност уселся на начавшую пузыриться чёрную скалу Диаманта – не с какой-либо великой торжественностью или помпезностью, а бесцеремонно, словно человек, которому хочется заняться делом.

Бессмертие ждало, когда его возьмут, и не через непознаваемые ритуалы и капризные прихоти демонического племени. Волдир намеревался вылепить свою божественность посредством неоспоримой силы логики и научного мышления, используя данные ему ключи – Истину, которую преподал Архитектор.

– Старина Гельсарх принял просвещение, – произнёс он, перекрывая завывания Хоррума. – Но многие другие нет. Теперь, мои учёные коллеги, начнётся наша настоящая работа.

Глава 19

Изгнанники заняли оборонительные позиции на руинах мануфакторума как раз к тому времени, как против них поднялась следующая волна Архиврага.

Самым надёжным местом была передняя часть здания, где стена, граничившая с улицей, осталась почти нетронутой. Четверо Кархародонов разместились в одном из строений рядом с ней – похоже, старом офисе бригадира, где среди камней продолжали гордо стоять только стол и несколько искорёженных шкафов для документов. Дальней стены не было, так что оставался проход в бывший главный цех, однако перегородки со стороны соседних офисов устояли и прикрывали фланги Изгнанников.

Нерождённые атаковали их, накатываясь по разбитым останкам машинерии, когда-то занимавшей главный цех. Шарр наблюдал, как они обгоняют друг друга, чтобы стать первым, кто умрёт на клинках космических десантников. Один частично был кибергончей, но вместо собачьей головы пересадили человеческую, лицо которой покраснело от ярости и голода, а рот растягивался в задыхающемся рёве. У другого были руки вместо ног, и каждая конечность завершалась множеством ржавых клинков, скребущих по рокритовому полу на бегу. У иных в запястья или челюсти были вживлены жужжащие пилы, либо кулаки срослись в кувалды. Одна особенно огромная тварь с тупорылой мордой обладала пустотелым металлическим брюхом, которое горело, словно ходячая печь.

Шарр не знал, кто в надвигавшейся орде был жертвой кошмарных экспериментов культа, а кто – настоящими Нерождёнными, демонами, слившимися с машинами. Это не имело значения. Он уничтожит их всех.

Кровавый Глаз и Тень открыли огонь, дождавшись момента, пока безумный вал едва не накрыл их. Они не могли позволить себе растрачивать боеприпасы. Шарр оставил пистолет на фиксаторе. Он знал, что у него осталось всего два магазина. Для Изгнанника каждый болт был драгоценностью.

Первый залп вспорол чудовищ во главе. Остальные рвались вперёд, даже ужасно изувеченные разрывными снарядами продолжали ползти к Кархародонам, и их затаптывали.

Шарр вместе с Когтем шагнул им навстречу. Он запустил цепной меч в последнее мгновение, и какая-то часть его подсознания с любопытством отметила отсутствие возбуждения от внезапного рыка оружия или от сердитой вибрации, расходившейся по руке. Ум был холоден, остёр, концентрацию ничто не замутняло. Вторичное сердце пока даже не заработало.

В стену офиса бригадира что-то врезалось. Произошёл взрыв – огонь, жар, дым, пыль и разбитая кладка. Всё это налетело на Шарра сбоку, опрокинув его, несмотря на усилия сервоприводов и автостабилизаторов доспеха. Он зафиксировал соударения, осколки, но без пробоин. Как и любой космодесантник, он оставался сосредоточен, сознавая все аспекты происходящего с ним и вокруг, хотя и угодил под удар, от которого у неусовершенствованного человека полопались бы уши, а разум погрузился в туман непонимания.

Он встал под дождём из кусков раздробленного цемента. Коготь всё ещё был рядом, тоже поднимаясь на ноги. Цел, судя по дисплею визора. С Тенью и Кровавым Глазом было похуже: они находились ближе к месту попадания, и оба отображались янтарными, ранеными.

Шарр не сомневался, что им доводилось переживать и худшее. Он взмахнул цепным мечом, обезглавив шатающуюся тварь с клеткой вокруг головы и пилами, сделанными из оголённых зазубренных костей предплечий. Напор атакующей орды, которая вот-вот должна была уже навалиться на них, на миг ослаб после взрыва – тот причинил ей больше вреда, чем космодесантникам.

– Что за… – послышался было голос Когтя, но отвечать быстро стало бессмысленно.

Большая часть фасада мануфакторума была разрушена, а остатки с грохотом снесла огромная металлическая клешня. В дыму проступило нечто гигантское – из чёрного металла, окаймлённого костью и блестящего от крови и масла.  Хрипящие и лязгающие многосуставчатые конечности, в общей сложности шесть, подпирали квадратное тело, словно у какого-то громадного механического насекомого. Передняя часть была сделана из латуни в подражание ревущей демонической морде, а между клыкастых челюстей торчала ещё дымящаяся пушка.

– «Осквернитель», – прорычал Кровавый Глаз.

Кархародоны не стали мешкать и обдумывать свой ответ, пока тварь сносила развалины стены, разделявшей их. Они разделились, среагировав инстинктивно, будто сдружившиеся хищники. Шарр сместился влево вместе с Тенью, на ходу пристёгивая нож и сдёргивая крак-гранату.

Кошмарная конструкция попробовала достать Шарра и Тень, и спаренные автопушки, закреплённые на правой стороне её корпуса, начали молотить крупнокалиберными снарядами, кромсая помещение вокруг них, но ей не удавалось прицелиться. Кровавый Глаз и Коготь исчезли справа, вынуждая её распылять внимание, а Шарр с Тенью старались дать им шанс.

«Осквернитель» представлял собой демоническую машину, своего рода боевой шагоход, управляемый разумом нечестивой сущности, заключённой внутри металлического корпуса. Шарр не сомневался, что осквернённые кузницы космического скитальца, на борту которого они побывали, произвели множество подобных чудовищ.

Оно перестало пытаться выцелить Шарра и Тень, видимо, почувствовав, что с другой стороны к нему приближаются Кровавый Глаз с Когтем. Машина хлестнула двумя конечностями, снова раскалывая камни когтями, и один из них зацепил Когтя, устремившегося в атаку. Кархародона опрокинуло, будто детскую игрушку. Кровавому Глазу повезло больше – он сумел поднырнуть под тычок ноги сверху и выпустил шквал болтов в незащищённые механизмы на внутренней стороне конечности, пытаясь помешать ходьбе, подрезать жилы.

«Осквернитель» полностью развернулся к ним двоим, и Шарр с Тенью воспользовались возможностью. Орда мутантов кидалась на них даже с большим рвением, чем раньше, но «Осквернитель» игнорировал своих поклонников, расчленяя и давя большинство из тех, кто пытался добраться до Кархародонов. Шарр снёс в сторону несколько избежавших движения ближайшей лапы-клинка, метнулся под неё и ударил цепным мечом по одному из кабелей между средними звеньями.

Пилящее лезвие вгрызлось, разрывая соединение, брызнула зловонная жидкость, похожая на ихор. Шарр попытался перерезать ещё один, но мотор меча без предупреждения запнулся и заглох, и злобно крутящиеся зубья содрогнулись и остановились. Зарычав от ярости, он рубанул отключённым оружием по механической конечности.

Тень уже устремился к другой лапе, ухватился за несколько клинков и шипов на бронированной обшивке и, используя их, вскарабкался наверх. Связанный Нерождённый почувствовал опасность и крутанулся прочь от Когтя и Кровавого Глаза. Он цапнул Тень ещё одной из передних заострённых конечностей, Изгнанник качнулся вбок, чтобы не попасть в зажим, и лишился половины наплечника из-за удара по касательной, который едва не снёс его с занятого места.

Избежать второй попытки «Осквернителя» поймать его не удалось. Машина обхватила его за пояс тремя огромными когтями и разрезала бы надвое, не сумей он вогнать свой боевой нож в сочленения тыльного когтя, заблокировав его и не давая возможности полностью сжаться.

Шарр знал, что клинок долго не продержится. Он отбросил цепной меч, пинком уложил очередного мутанта, пытавшегося пробраться к нему под корпусом «Осквернителя», и вцепился в конечность, которую уже частично вывел из строя. Удерживая одной рукой крак-гранату, он при помощи второй стал взбираться наверх так же, как Тень, пользуясь ужасными украшениями машины.

Он залез на корпус твари, и его авточувства зафиксировали, что металл обжигающе горяч на ощупь, словно она только что выбралась из кузницы. На ней были люки, как у обычной боевой машины, но все они были заперты, скреплены цепями и исписаны нечестивыми рунами. Вскрывать один из них оружием, которое имелось у Шарра под рукой, было бы слишком долго. Однако он уже нашёл иной способ отправить гранату внутрь.

Он вскарабкался на верхушку корпуса. Машина взбрыкнула, словно дикий зверь, пытаясь сбросить его, но Шарр уже примагнитился к её броне. Оба его сердца теперь выбивали неистовую дробь.

Пушка, являвшаяся частью пасти, находилась прямо под ним, и он занял позицию сверху, взвёл гранату и протянул руку вниз, чтобы забросить её в ствол. Вот только этот смертельный удар вдруг стало невозможно нанести. Доспех снова заблокировался, сервоприводы не слушались и застряли. Граната, взведённая и зажатая в бронированном кулаке, не двигалась с места.

Разум Шарра, обострённый боевой концентрацией, понимал, что у него чуть больше трёх секунд до детонации. Он мог продолжить держать гранату, зная, что та, скорее всего, убьёт его или как минимум оставит без руки, и надеяться, что близкий взрыв также повредит и «Осквернителя», либо же мог попытаться отпустить её, уронив и потратив впустую – это была одна из немногих оставшихся у Изгнанников крак-гранат. В любом случае Тень бы не сумел продержаться долго.

За остававшиеся две секунды Шарр сделал выбор и, шипя от натуги, попробовал разжать кулак. Крак-граната выскользнула из его хватки и разорвалась прямо перед демонической машиной.

«Осквернитель» покосился, и Шарр свалился, поскольку стабилизаторы отключились. Он тяжело упал на камни внизу, однако при этом обнаружил, что вновь способен двигаться – кратковременный паралич прошёл. Он поднялся на ноги, а из-под громады шагохода на него полезло рычащее и визжащее мутировавшее отребье.

Крак-граната повредила носовую пушку демонической машины, искорёжив и согнув её, но, похоже, больше никакого вреда не нанесла. Тень всё ещё боролся с передними лапами, силясь освободиться. Коготь и Кровавый Глаз сосредоточились на подрубании других конечностей машины.

Нож Тени переломился.

Раздался треск, за которым последовал влажный хруст. Поверх когтей «Осквернителя» хлестнула кровь – огромные клинки всё-таки сошлись, разрезав Тень пополам. Рассечённые части тяжеловесно упали почти на Шарра, окатив того волной крови.

Им овладела ярость. В горле нарастал рёв, и на какой-то миг он забылся. Он чувствовал, что по его броне бьют, что его нож отыскивает плоть. Снова кровь. Он поперхнулся, так и не издав свирепый вопль, и осознал, что делает шаг к «Осквернителю», отшвыривая в сторону одного из сшитых мутантов, пытавшихся добраться до него.

«Осквернитель» пока что даже его не замечал – возможно, ощущая, что из способов навредить у него остался только нож. Слегка припадая на повреждённые конечности, машина развернулась, чтобы попытаться покромсать на части Кровавого Глаза и Когтя.

Шарр, багряный призрак посреди побоища, попытался снова запрыгнуть на демоническую машину, чтобы выдрать её люки и голыми руками порвать злобного духа, обитавшего внутри корпуса. Однако его остановила незримая сила – не вызванные варпом неполадки доспеха, а внезапное знакомое присутствие, которое он ощутил в своём разуме, а затем услышал, и оно обрело реальность.

Со стороны улицы загремел голос. Он говорил на смеси наречий – частично на высоком готике, а частично на языке, которого Шарр не понимал и знал, что не должен понимать.

Это оказало на «Осквернителя» немедленный эффект . Машина вогнала когти в щебень и выгнулась, почти как кошка, проявляющая страх и злость. Она попыталась неуклюже развернуться на звук, и Шарр увидел, что от чёрного корпуса теперь шёл пар, как будто раскалённый металл тушили.

Его собственная злоба ушла, сменившись недоверием. Даже мутировавшая орда прекратила попытки продраться мимо конечностей «Осквернителя», чтобы добраться до космодесантников – она завопила и съёжилась, словно идол, которому они поклонялись, только что оказался низвергнут и расколот.

Завивающиеся дым и пыль пронизал свет, зелёное зарево. Слова становились всё громче, пока не начали грохотать в ушах у Шарра, причиняя боль и сотрясая разбитые камни под ногами.

«Осквернитель» тоже затрясся. Он попытался попятиться от света, передние лапы поднялись и взбудораженно клацали, искорёженное дуло тревожно раскачивалось из стороны в сторону. Раздались хлопки – заклёпки лопались, а болты раскручивались. Люки шагохода начали раскрываться, разрывая цепи и выжигая руны связывания.

Между лапами одержимой боевой машины Шарр разглядел, что её мучило. Космический десантник в синем облачении, с костяным посохом, на конце которого был вбит осколок зелёного камня. Его неприкрытое лицо было исхудалым и ужасным, в глазах пылало болезненное пламя варпа. На психическом капюшоне и посохе порхали и плясали призрачные огоньки.

Это был Те Кахуранги, Бледный Кочевник, явившийся как будто из самого эфира, словно выходец с того света, который прибыл удостовериться, что оставшиеся Изгнанники не получат избавления смерти, пока не заслужат её.

«Осквернитель» заверещал голосом терзаемого металла. Те Кахуранги искоренял его, изгоняя заключённого внутри демона. Подобное было бы не под силу никому, кроме самых могущественных из санкционированных псайкеров, однако Бледный Кочевник не выказывал колебаний и надвигался на нависшую над ним боевую машину, высоко воздев посох и выступая центром для ужасающих сил, к которым он взывал.

Люки машины распахнулись, все разом, издав раскатистый грохот. За ним последовал стенающий шум, словно буря рвалась сквозь чащу деревьев-лезвий, иголками впиваясь в уши Шарра. Он вздрогнул, даже трансчеловеческое тело не могло отключить эту боль.

Прозвучали финальные фразы ритуала Те Кахуранги, слова отречения и наказа, которые прогремели, словно из громкоговорителя. «Осквернитель» завалился в сторону, как может шатнуть человека, получившего смертельный удар в голову. Из всех зияющих люков сверкнул чёрный свет, а вопль достиг высоты, уже не воспринимаемой на уровне смертных. Авточувства Шарра перегрузились, слуховые имплантаты были на грани разрыва.

А потом всё кончилось. «Осквернитель» с грохотом рухнул, подогнув лапы, и боком сполз на камни. Там он и остался, от его зубчатого тела всё ещё слегка шёл пар. Теперь это был металл и ничего более, зло в нём сгорело.

В руины вернулась священная тишина, которую Кархародонов приучали чтить. Шарр обернулся, но орда мутантов уже исчезла, скрывшись, чтобы им не пришлось лицезреть уничтожение одного из их полубогов.

Те Кахуранги приблизился к троице Изгнанников, постукивая по битым кирпичам своим костяным посохом, зелёный огонь которого уже погас. Он миновал демоническую машину, не обращая никакого внимания на только что побеждённое им механическое чудовище.

Бейл Шарр опустился на колени среди крови и тел. Остальные Изгнанники быстро поступили так же. Они все знали Бледного Кочевника.

– Приветствую, братья, – произнёс Те Кахуранги. Никто из Изгнанников не ответил. Обратиться к нему по-братски было бы нарушением доктрины ордена.

– Встаньте, – приказал он. Они повиновались. Шарр посмотрел на него. От носа верховного библиария поверх тонких губ тянулась черта тёмной крови. Те Кахуранги вытер её большим пальцем перчатки.

– Займитесь своим павшим, – велел он.

Кровавый Глаз переместился к рассечённым останкам Тени и забрал его болтер, магазины и единственную оставшуюся осколочную гранату. Изъять прогеноиды он не мог, но пометил местоположение тела на ауспике. Затем встал и кивнул Те Кахуранги.

Тени не полагалось никаких обрядов, никаких разговоров о завершении изгнания или воспоминаний о храбрых деяниях на службе Рангу и Забытому. Он был мёртв, и на том всё и кончалось.

– Идёмте, – сказал Те Кахуранги. – Давайте уходить, пока они не вернулись.

Глава 20

Тусклое освещение мостика «Белой пасти» померкло и задрожало: в щиты ударного крейсера пришлись новые попадания. Технодесантник Утулу посмотрел на Теко, но всё внимание капитана корабля было обращено на навигационную яму, куда он ранее спустился и теперь нависал над рабами, которые трудились у постов когитаторов и вспомогательных гололитов. Тела тех членов экипажа, кого ликвидировали Красные Братья, так и лежали под ногами, истекая кровью сквозь решётчатый настил мостика, пока что позабытые.

– Ну? – бросил Кино. Он наконец-то встал с коралловой глыбы командирского трона. Его охрана из Красных Братьев выстроилась вокруг возвышения, храня молчание. С их кулаков до сих пор падали алые капли.

Теко не стал отвечать сразу же, переходя от одного дисплея к другому. В конце концов, он повернулся и поднял взгляд на номинального Первого Жнеца.

– Я прокладываю курс через обломки, насколько могу, но над точкой, на которую вы хотите навестись, горой Антикифера, они плотнее всего.

– Что со связью? – спросил Кино.

– Всё ещё не работает, – отозвался Утулу с занятого им поста среди вокс-блоков и их операторов с имплантатами и выбритыми головами. – На всех каналах за пределами самой «Белой пасти» царит разлад. Мне ни удалось вызвать кого-либо из Третьей роты ни по одной частоте или полосе. Каналы коммуникации Адептус Механикус либо отключены, либо испорчены помехами. Машинный дух корабля активно отвергает все попытки соединиться с ноосферой – подозреваю, что она является носителем основной порчи.

– Мы здесь бесполезны, – проворчал Кино. – Слепые и немые!

Ни Теко, ни Утулу не стали комментировать мнение магистра роты. Не имело смысла отмечать, что это Кино решил оставаться на «Белой пасти» до удара скитальца. Ему виделось орбитальное сражение, где он мог бы проявить себя во главе своих прежних братьев из Первой роты без помощи новой Стаи. Теперь же он застрял на орбите, «Белая пасть» подвергалась бомбардировке кусками орбитальных платформ и теми частями скитальца, которые не рухнули на планету. А атмосфера Диаманта, заполненная пылью и обломками, не позволяла совершить высадку даже ротным десантно-штурмовым «Громовым ястребам».

– Мы до сих пор сталкиваемся с неполадками и последствиями вторжения мусорного кода, – произнёс Теко, выбираясь из навигационной ямы и приближаясь к Кино. Утулу на миг решил, что капитан корабля собирается попытаться вернуть себе трон, однако тот остановился около стены Красных Братьев и продолжил:

– Это даёт веские основания предполагать, что злонамеренная сила, стоявшая за перебоями при падении скитальца, всё ещё действует. Возможно, теперь она исходит с поверхности.

– Когда атмосфера расчистится достаточно, чтобы запустить наши авиационные активы?

– Сложно вычислить так скоро после главного удара, но наверняка как минимум через дневной цикл.

Кино отчётливо зарычал. Утулу поджал губы, молчаливо выражая отвращение тем, как заметна была несдержанность магистра роты. Столь грубый срыв являлся отступлением от орденских доктрин самоконтроля.

– Технодесантник, приготовить телепортационный зал, – приказал Кино, переключив внимание на Утулу, который пересёк мостик и встал рядом с Теко.

– Как я уже ранее говорил вам, магистр роты, при текущих обстоятельствах телепортация без наводки на работающий маяк будет крайне тяжёлой, – сказал тот, едва ли удосуживаясь скрыть своё осуждение. – И это ещё без учёта неполадок, которые у нас возникают. Чтобы очистить и заново освятить телепортариум, понадобится время, которого у меня сейчас нет, если мы с капитаном коробля должны поддерживать функционирование остальной «Белой пасти». Кроме того, мы пока не вышли на позицию для проведения телепортационной атаки по затребованным вами координатам на поверхности.

Питание опять ненадолго просело – щиты получили очередное попадание. Ударный крейсер сталкивался с малыми обломками, по приказу Кино пробиваясь сквозь разбитые горящие фрагменты к эпицентру распада скитальца. Магистр роты хотел ударить прямо в сердце горы Антикифера, однако флагман ещё немного не дошёл до точки над наземной возвышенностью.

– Открыть огонь по обломкам, – скомандовал Кино.

– Чтобы проложить подходящий путь, уйдут дни… – начал было Теко, но Кино перебил его.

– Тем больше причин начать сейчас же! Я иду на Диамант и мне всё равно, если придётся разломать этот корабль пополам, чтобы попасть туда!

Бледный Кочевник повёл Изгнанников к краю горы, спускаясь к месту, где малая промышленная застройка сходилась с жилыми зонами, а склон превращался в ровную поверхность. Силы Архиврага ещё не полностью захватили этот район, а обычные нищие люди, из которых состояла рабочая сила Диаманта, голосили, прятались и разбегались от четырёх гигантов, возникавших из гибельной пелены, что окутала их город, но не атаковали.

– Порча варпа здесь коренится в механике, – объяснил Те Кахуранги, уведя трёх выживших Пустотных Изгнанников с улицы в генераториум обветшалого вида. – Безумие не охватило рядовое население, пока что.

– Люди-машины поддались ему? – спросил Коготь.

– Многие, но не все.

Генераториум уже отключился. Просторное внутреннее пространство было погружен во тьму, если не считать периодических актинических вспышек, когда затухающие разряды искрили и проскакивали между сферами колонн движущей энергии, высившихся со всех сторон.

– Я должен попросить, чтобы вы встали на стражу и некоторое время охраняли это место, – сказал Те Кахуранги Кровавому Глазу и Когтю. – Входов всего два, спереди и сзади от этого зала.

Двое Изгнанников без единого слова отправились на поиски и защиту точек доступа, оставив Шарра и Те Кахуранги наедине.

– Пройдись со мной, – сказал верховный библиарий.

Как и прочие Изгнанники, Шарр повиновался без комментариев и двинулся рядом с Бледным Кочевником, который начал размеренно прохаживаться между искрящихся медных колонн с проводами.

Увидев, как верховный библиарий надвигался на «Осквернитель», он задался вопросом, не овладела ли им какая-то жестокая форма варп-безумия. Бледный Кочевник был похож на призрак, восставший из другой жизни – другого бытия, которое Шарр уже понемногу начинал забывать. Его появление вызвало странное, навязчивое чувство сомнения, нежелательное в столь отчаянных обстоятельствах. Пока что библиарий ничего не объяснил, не прогнал эту неуверенность ясным советом или указаниями.

– Ты сильно изменился, Бейл Шарр, – произнёс Те Кахуранги.

– Меня зовут не так, – тут же сказал Шарр.

– А как же?

– Алеф…

– Наши кодовые позывные не задуманы как имена. Как тебя называют те, с кем ты держишься вместе?

– Слепой.

– Мне ты слепым не кажешься.

С точки зрения Шарра, эти слова звучали опасно близко к насмешке. Он придержал язык.

– Что ты почувствовал, когда нашёл тела Руку и Варака? – спросил Те Кахуранги.

Шарр не рассказывал ему, как они обнаружили двух убитых членов Третьей роты, однако обширность познаний верховного библиария никогда не удивляла.

– Злость, – произнёс он. – Корень моей Слепоты.

– Что ещё?

– Я не понимаю, что…

– Ты не лишён эмоций, Бейл Шарр. Адептус Астартес имеют мало или ничего общего с теми, кого мы поклялись защищать, а наше братство и того меньше. Но мы не автоматоны. Мы не такие, как сервиторы этого мира или даже их хозяева-техножрецы. В тебе есть не только злость.

– Досада, – практически выплюнул Шарр. – И… печаль. Возможно, точнее будет «сожаление». Не знаю.

– Нас редко, если вообще когда-либо призывают исповедаться в подобных чувствах, – сказал Те Кахуранги. – Я слыхал утверждения, будто Адептус Астартес уступают людям. Это может показаться странным заявлением, ведь мы настолько превосходим их в так многих отношениях. Выше во всех физических аспектах. Но в нескольких мелких, жизненно-важных вопросах мы отстаём. Мы не чувствуем так, как может чувствовать человек, не понимаем так, как понимает он.

Шарр молчал. На колоннах, между которыми они шли, снова заискрилось и затрещало электричество, на кратчайший миг озарив их двоих.

– Мы не можем с лёгкостью заглянуть в себя, – продолжил Те Кахуранги. – Особенно наше братство. И в этом смысле мы уступаем людям. Сильно уступаем. Мы были преображены генетической инженерией и следованием доктринам, а также нашим долгим общим изгнанием, чтобы не задумываться. Переделаны для того, чтобы только совершать поступки, действовать. Мы словно клинок, который режет, дубина, которая бьёт и не знает, что делает.

– Хорошо. Такая чистота цели – благословение Отца Пустоты.

– Ты так говоришь, потому что не знаешь ничего лучше. Потому что неспособен постичь, как я только что и сказал.

– Сейчас неподходящее время для твоих философствований, Бледный Кочевник.

– Скажи мне, что ты распорядился сделать, когда вы нашли Руку и Варака.

– Я посоветовал забрать их прогеноиды.

– Да. И эти распоряжения – приказы, а не советы – были отданы с досадой и печалью. Они являлись плодом соображений магистра роты, исполняющего свои обязанности.

– Забирать геносемя у павших – не прерогатива магистра роты, – сказал Шарр. – Не будь там меня, остальные всё равно бы об этом задумались.

– Но для них это было бы не главным приоритетом. Их первые мысли касались бы восполнения боекомплекта и оценки оборонопригодности окружающего строения. Они никогда не возглавляли боевую роту. Они не так остро, как ты, осознают необходимость сохранять наше генетическое наследие, наше будущее. Они не мыслят как Первый Жнец.

– Я не Первый Жнец.

Слова сорвались с его губ, словно выстрелы, раскатившись по сумрачному помещению. Они оба остановились.

Как будто в ответ на его отречение, колонны снова заискрились, и вспышка света заиграла на бесстрастном шлеме Шарра и худом, морщинистом лице верховного библиария. Тот улыбался, но это выражение быстро поглотила темнота.

– Ты тот, быть кем требует орден, – произнёс Те Кахуранги. – Это верно для всех нас. Будь то Изгнанник или верховный библиарий, но у каждого есть повелитель.

– Орден потребовал моего изгнания. Я не нарушу его. Не обесчещу…

– В чести нет жизни.

Шарр раздражённо склонил голову, стиснув кулаки.

– Действительно ли орден потребовал твоего изгнания? – с нажимом спросил Те Кахуранги. – Или ты сам вынес себе приговор?

Шарр снова промолчал.

– Ты испытывал Слепоту после высадки? – продолжил Те Кахуранги, жестом предлагая продолжить путь.

– Поясни, – велел Шарр, зашагав следом и заставляя себе преодолеть злость.

– Ты терял контроль с тех пор, как ступил на Диамант?

– Я не уверен, – искренне ответил он. Фрагменты недавнего боя окутывала дымка, и чтобы убрать её, были нужны время и сосредоточение.

Его мысли вернулись к ликтору, встреченному им перед самой эвакуацией с «Мрачной участи». Он знал природу флотов-ульев, для которых вели разведку подобные существа. Знал, что каждый организм был сродни клетке в живом теле и бездумно выполнял свою функцию без эмоций или колебаний. Ему вспомнилась пустота в тех чёрных, мёртвых глазах. Ликтор понимал свои действия, само своё существование, столь же мало, как меч или дубина.

– Что ты хочешь сказать мне, Бледный Кочевник? – спросил Шарр, терпение которого подходило к концу.

– Я хочу проверить ткань твоего будущего, проследить её нити так далеко, насколько смогу, и увидеть, куда они ведут.

– Почему библиарии изъясняются до нелепого запутанно?

– Потому что тому, кто затронут варпом, сложно сократить свои переживания в нечто понятное тому, кто нет.

– Похоже, мой недостаток понимания снова и снова становится проблемой.

– Тогда давай я не буду более тебя мучить. У меня есть совет, которому тебе хорошо бы внять, а я на какое-то время оставлю тебя. Иди с Изгнанниками на юго-запад, вдоль края горного склона. Ты найдёшь других из своей Стаи. Не отвергай их общества. Когда ты воссоединишься с ними, я вернусь.

– Почему ты оставляешь нас? – спросил Шарр.

– Третья рота рассеяна и разбита. Мы все должны сыграть свою роль, восстанавливая её.

Шарру хотелось огрызнуться, повторить, что он больше не входит в своё старое братство. Ему было известно: это ничего не даст. Он оказывался подчинён замыслам верховного библиария, как уже столь часто случалось раньше.

– Я загружаю полный комплект тактических данных Третьей роты, – произнёс Те Кахуранги. – Я очистил его от расхождений, привнесённых этими служителями Архиврага. Однако починить вокс мне не удалось. Для этого требуется уровень познаний в машинах выше моего. Наш лучший шанс восстановить полноценную связь между ротой – занять запасной вокс-комплекс города.

– Это наша цель? – спросил Шарр.

– В своё время. Пока что твоя задача – победить стыд, который опутывает тебя. Если ты это сделаешь, Слепой, то ещё сможешь вернуть себе зрение.

Глава 21

Первое отделение соединилось с Четвёртым, когда те отходили из храма-кузницы дальше по склону горы Антикифера, как только стало темнеть. Они были первыми Кархародонами, кого Первое отделение нашло с момента начала ударов скитальца по городу. Красный Танэ мог лишь надеяться, что они окажутся не последними.

Он подозревал, что их ударный командир, Ааради, взял на себя задачу занять самое оборонопригодное место из возможных. Среди огня и сумятицы разбитого города храм, высеченный из скального основания Диаманта и адамантина, показался бы идеальной крепостью.

Однако это обернулось западнёй. Сами кузницы начали восставать, одержимые безумием, которое ныне царило в сердце мегафакторума.  Они пытались поглотить Кархародонов, и им удалось сожрать своими ныне разумными пастями топок из почерневшей стали одного из братьев-в-пустоте.

В это же время орды чудовищ Хаоса, изливавшиеся с мест падений, осадили храм. Четвёртое отделение как раз пробивалось наружу, когда до них добралось Первое.

– Красный Танэ, привлеки внимание этого мутантских отбросов, – велел Нуритона, пока они перемещались по переулку для рабочей силы на улицу, которая вела к главному входу в храм-кузницу. Четвёртое отделение только что вырвалось через основные двери и углублялось в лающую толпу снаружи, пока стены здания позади них сносили машины-монстры, пытавшиеся освободиться из своего прежнего места размещения.

Красный Танэ скачками понёсся вперёд, хищник получил волю. Орден запрещал боевые кличи, но в данном случае ему разрешалось бросить вызов. Он выставил вокализатор шлема на максимальную мощность и взревел, обращаясь к задним рядам орды.

Уродливые страшилища с шипением обернулись, поднялся гвалт, и они начали продираться к нему, разделив толпу, атаковавшую Четвёртое отделение.

Меч Пустоты снёс раздутую рогатую голову первой добравшейся до него твари. Клыкастую металлическую морду второй смял Коралловый Щит. Красный Танэ убивал так, как умел мало кто в Стае – не просто с грубой силой, которой обладали все космодесантники, и не с отточенной быстротой и изяществом, уделом лучших мечников. Он сочетал кровавую жестокость, которой славились в бою его братья, с беспощадной экономностью, практически механической эффективностью. Он редко перенапрягался, редко промахивался мимо цели.

Когда такое случалось, он ненавидел себя.

Независимо от мастерства обращения с клинком рабы Архиврага окружили бы его за несколько мгновений, однако затем рядом оказались Нуритона, Тама и Ихайа. Волкитная кулеврина последнего хлестнула по еретикам слева от Красного Танэ, дезинтегрируя их на всплески огня и пепла. Выстрелы проходили так близко, что доспех фиксировал накатывавшийся жар. Нуритона вгонял болты в тех, кто был справа, а потом пустил в ход цепной меч, сместившись подальше, чтобы не мешать взмахам и выпадам Меча Пустоты. Обычно это было место Хенно, который орудовал своим копьём из-за правого плеча Танэ, а слева от чемпиона сражался Первый Жнец, но каждый из членов командирского отделения умел биться на любой позиции. Нельзя было позволить, чтобы потери навредили безупречности зачистки.

Остатки Четвёртого отделения пробились к ним, используя осколочные гранаты, чтобы помочь расчистить проход. Позади них храм-кузница как будто поднимался с фундамента, а там, где раньше находились передние двери, драконьим дыханием пылало пламя.

– Отход, – скомандовал Нуритона, когда два отделения соединились. Четвёртое явно понесло потери внутри храма и ещё где-то – осталось всего четыре брата-в-пустоте. Тама знаком спросил о возможности забрать геносемя, однако Нуритона лишь покачал головой.

Первое отделение прикрыло их отступление, пропустив через свой строй обратно на улицу.

Красный Танэ вышел из боя. Для этого потребовалось скорее не физическое, а ментальное усилие – невыраженный словами катехизис, напомнивший ему о тишине и покое, чтобы положить конец смертоносному исступлению, которое постоянно пыталось овладеть им.

Слепоте его не забрать.

– Шагающие танки с обоих флангов, – предупредил Ихайа. – Вероятно, демонические машины.

Оператор тяжёлого вооружения был наблюдателен – по переулкам слева и справа двигались торопливые силуэты, которые словно влекло к себе тяжеловесно поднимавшееся чудовище, ранее бывшее храмом-кузницей. Ближайший из них выбрался на улицу – полумеханический монстр с автопушкой, вшитой в сочащийся ихором инсектоидный череп. Оружие затрещало поверх голов орды, продолжавшей рваться следом за Кархародонами, и прострочило вереницей попаданий по зданиям дальше по улице.

– Нам нужно их зажать, – предложил Ааради, пока два отделения продолжали оттягиваться назад, на ходу чередуя стрельбу с перезарядкой. – Свести на нет их численность, помешать преследованию.

– Там, – произнёс Нуритона после кратчайшей паузы, подсветив колею магнитной линии с левой стороны улицы. Она связывала малые мануфактории, сосредоточенные вокруг храма-кузницы, узкий канал проходил между их закопчёных громад из красного кирпича.

– Четвёртое отделение пойдёт впереди, – сказал Нуритона. – Первое действует как арьергард.

Кархародоны спрыгнули в колею, галька захрустела под их весом. Они быстро направились по линии между промышленными сооружениями, высившимися в сумраке с обеих сторон. Орда самозабвенно пустилась в погоню, живым потоком скатываясь на балластную подушку полотна. На каждом шаге Красный Танэ подавлял тягу обернуться, усмиряя себя и двигаясь вперёд за Четвёртым отделением. Тама, Ихайа и Нуритона поочерёдно посылали в преследователей огненные черты.

Они добрались до перехода – пешеходного мостика, переброшенного через колею. Красный Танэ остановился под ним, давая Ихайе догнать его из-за поворота магистрали. Нуристона с Тамой уже ушли дальше. Напор погони ослабевал, однако жуткий вой мутантов, которые ещё чуяли их, продолжал разноситься в замкнутом пространстве.

Ихайа остановился рядом с чемпионом, он явно не ожидал увидеть, что тот неподвижно ждёт.

Красного Танэ это не заботило. Здесь была хорошая позиция. Колея всё так же ограничивала преследующих, а мост прикрывал с флангов и сверху.

– Иди, – сказал он Ихайе.

– Сейчас не время для ненужных жертв, – ответил Ихайа. – Рота уже потеряла достаточно.

– Никаких жертв, – отрывисто произнёс Красный Танэ. – Я собираюсь их задержать, и у меня это лучше получится, если я не буду беспокоиться о том, что перекрываю вам линии стрельбы.

– У тебя шестьдесят секунд, – затрещал в воксе отделения голос Нуритоны. – Если вернёшься к нам хоть немного позже, я отменю твоё право на одиночное помещение на борту «Белой пасти».

Ихайа ещё секунду смотрел на него. Танэ чувствовал непроходящее неодобрение даже через забрало шлема с нарисованной пастью, однако в боевой обстановке не было времени спорить. Он двинулся за остальными, перезаряжающаяся волкитная кулеврина издавала визг.

Красный Танэ не совсем шутил с Ихайей: он подозревал, что вероятность умереть здесь, на этой изношенной линии магнитной дороги, составляла всего около пятидесяти процентов. Ему уже приходилось сталкиваться с раскладами намного хуже.

Вал биомеханических аберраций вылетел из-за поворота колеи, словно стая кибергончих, которым выкрутили на максимум императивы «охота/уничтожение».

Красный Танэ поймал себя на том, что ухмыляется.

Кархародон Астра редко рассказывали истории – по крайней мере, так, как это делали другие ордена. Им не годились высокопарные саги или боевые поэмы Космических Волков или Белых Шрамов, равно как и почётные списки или литании службы, пользовавшиеся любовью у таких, как Ультрадесантники или Имперские Кулаки. Если нечто подобное когда-то и было частью их культуры, оно зачахло и умерло во Внешней Тьме, как и очень многое прочее, атрофировавшись за время этого долгого, уединённого изгнания.

Красный Танэ знал, что его смерть, когда она придёт, будет изучена для тактического анализа, чтобы орден мог учиться и за счёт этого лучше исполнять свой долг, заостряя себя точильным камнем опыта. Впрочем, сверх этого над гробом сказали бы мало, или вовсе ничего. Возможно, краткий отрывок из «За звёздной пеленой», не более. Просто молчание. Так и надлежало.

Однако это не значило, что он не наслаждался возможностью дать бой вопреки безнадёжным обстоятельствам. Именно такое дерзкое отношение помогло сделать из него чемпиона Третьей роты. И это же отношение, как он подозревал, и должно было ускорить его путь в глубокую вечную тишину.

Мутанты добрались до него, и он начал их убивать. Позиция была хороша – в канале колеи мимо него могли пробраться лишь немногие, уж точно не так много, чтобы доставить неприятности Ихайе, Таме и Нуритоне. Броня слегка сбоила: несколько сервоприводов запаздывало, а на визоре случались помехи. Это напоминало тот кратковременный отказ под камнями завода по экстракции прометия.

Проблема возникла бы лишь в том случае, если бы доспех снова заклинило. Выполняя свою кровавую работу, Танэ нашёптывал его духу, чередуя благодарности, лесть и упрёки способом, который, скорее всего, вызвал бы строгий выговор со стороны технодесатника Утулу. Однако именно так он и взаимодействовал со своей бронёй, и пока что она его не подводила, не до конца.

Он услышал звуки ударов о гальку позади себя и развернулся, вспоров очередной лоскутный кошмар, бросившийся на него. Они были на мостике наверху и уже начали прыгать вниз, окружая его.

Если он собирался отступать, время пришло.

Танэ помедлил. Слепота была не просто грубой дикостью. Она также могла проявляться в виде холодного нигилизма, пренебрежения к жизни, распространявшегося даже на самого себя. Что изменится, если он останется и сгинет здесь? Разве орден не учил, снова и снова, что отдельные личности несущественны? Что ценность обретается лишь исполнением долга до смерти?

Словно откликнувшись на эту холодную, горькую чарующую песнь его мыслей, в нападающих врезались заряды болтера. Им инстинктивно на миг овладела злость, когда мутант, которого он уже собирался ударить, сложился со вспоротым торсом. Это чувство почти сразу сменилось замешательством, и он резко обернулся, включив поле Кораллового Щита.

В колее были другие космодесантники – Кархародоны, но не из Стаи. Один держался с краю, посылая болты в толпу мутантов, а второй ринулся в схватку рядом с Красным Танэ, орудуя дубинкой и устрашающими костяными когтями.

Вмешательство едва ли обрадовало бы его, будь это Первое или Четвёртое отделение, вернувшиеся ему на помощь. Но после этого он заметил отсутствие эмблем на их броне.

Изгнанники. Отверженные, отлучённые, не входящие в братства или боевые роты. Кархародоны-одиночки, вынужденные сбиваться вместе в самых отчаянных операциях, зачастую лишённые самого ценного оружия и брони, а порой даже воспоминаний. Красный Танэ на миг ощутил беспокойство и нечто вроде жалости. Это были обездоленные создания, одно их присутствие пробуждало страх, связанный с мыслью о том, что ты как-либо подведёшь орден. Красный Танэ не знал, что кого-то из них направляли на Диамант. С флотом Третьей роты уж точно никто не путешествовал.

А потом он увидел экипировку третьего.

Он спрыгнул в колею последним и работал только боевым ножом. Пока воин с дубинкой и когтями потрошил мутантов справа от Красного Танэ, этот атаковал со стороны левой руки чемпиона, действуя с эффективностью, которая говорила о привычности.

Четверым космодесантникам понадобилось чуть больше минуты, чтобы перебить оставшихся еретиков. По отсыревшей гальке или с боков колеи не приближалось новых угроз. Красный Танэ предполагал, что его новые союзники уже разобрались с силами еретиков на мосту, прежде чем прыгать вниз.

Он взмахнул Мечом Пустоты, чтобы дать слететь брызгам ихора и масла-крови, убрал клинок в ножны и повернулся к Изгнаннику, сражавшемуся слева от него. Оглядел воина сверху донизу, пытаясь определить, действительно ли это правда.

Ошибки быть не могло. Он понял, кто это, в тот же миг, как тот спрыгнул рядом во время схватки, даже ещё не успев проанализировать его изношенный доспех.

С тех пор, как он в последний раз видел эту броню, прошло много десятилетий. Когда владелец носил её, Красного Танэ только что произвели в ранг чемпиона, вероятно, самого молодого в истории Третьей роты. Через считанные месяцы доспех отправили на хранение в арсенал «Белой пасти», так как его хозяин принял снаряжение, унаследованное им как магистром роты.

Красный Танэ преклонил колено.

– Первый Жнец, – произнёс он.

Бейл Шарр стоял неподвижно, храня молчание, тёмные линзы были непроницаемы. Красный Танэ знал, что поступает неправильно, что Шарр больше не являлся магистром роты. Он опозорил себя и вдобавок всю Третью роту. Однако это не изменило инстинктивную реакцию Танэ.

Не поднимаясь с колен, он протянул руку назад и осторожно отцепил Жнеца с крепления рядом с реакторным ранцем. Перевернул оружие и поднял его обеими руками, цепным лезвием к окровавленной гальке.

– Заберите его, прошу, – воззвал Красный Танэ. – Он обременяет меня.

– Если нынешнему магистру роты он не нравится, почему не оставить его в кормовом арсенале «Белой пасти»? – спросил Шарр. Голос со скрежетом выходил из решётки-пасти шлема, словно шипение загробного призрака.

– Он потребовал носить Жнец в бою, но я не смог пользоваться им сам. Подобное было бы бесчестным, магистр.

– Кто сказал? – с нажимом произнёс Шарр. – Такие суеверия не соответствуют доктринам ордена. Ты сам это выдумал, чемпион.

Красный Танэ поджал губы, не собираясь спорить. Он поднял голову, глядя в линзы шлема Шарра, однако не опустил протянутый топор.

– Может и так. Но рота истекает кровью, и нет никого более умелого в обращении с ним. Если не ради чести, то из боевой необходимости. Возьмите его.

Шарр поднял руку. Красный Танэ на миг подумал, что тот собирается ударить его. Вместо этого он увидел, что кулак Шарра сжал старую посечённую рукоять. Внезапно тяжесть Жнеца пропала.

Танэ склонил голову, молчаливо выражая благодарность, а затем встал.

– Каковы ваши приказы? – спросил он, глядя на Шарра, пока Изгнанник как будто проверял вес огромного оружия, выискивая любые изменения с тех пор, как он в последний раз пользовался им.

– У меня нет приказов, – отозвался тот, не отводя взгляда от цепного топора. – Я Изгнанник. Мне запрещено давать указания братьям-в-пустоте, даже если бы я захотел. А я не хочу.

– Нам посоветовали продолжать объединяться с подразделениями Третьей роты, – произнёс Кровавый Глаз, носивший шлем с линзами необычного алого оттенка. – Так сказал верховный библиарий Те Кахуранги.

– Бледный Кочевник на планете? – спросил Красный Танэ, гадая, не ошибся ли Изгнанник.

– Да, – ответил Шарр. – Он оставил нам указания.

– Первое и Четвёртое отделение находятся дальше вдоль магнитной линии, – сообщил Танэ. – Я выступал в роли арьергарда. Мы сможем воссоединиться с ними, если поспешим.

– Веди, – сказал Шарр, после чего помедлил, словно не собирался отдавать команду.

Красный Танэ кратко поклонился, скрыв под шлемом тень улыбки, и отправился в путь.

Глава 22

Следуя указаниям своего учителя, Кхаури собрал стольких из Третьей роты, сколько смог. Объединение Стаи оставалось последним шансом обратить вал вспять.

Ещё в Глубинной Зоне Кхаури уплыл во тьму вместе с Те Кахуранги. Их духовные сущности освободились от ограничений физических тел и ныряли в грохочущие, неистовые волны эмпиреев, проносившиеся по Диаманту, пока не нашли вихрь, где всё это образовывалось – гору Антикифера.

Они кружили возле неё, словно хищники в море душ, сохраняя осторожность и бдительность, чтобы не оказаться унесёнными прочь, или, хуже того, не потревожить зло, которое ныне обитало в сердце горы. Там работала промышленность – Кхаури сумел ощутить не только гниль варпа, но ещё и жжёный металл с пеплом. Сама основа имматериума содрогалась от стука молотов, ещё не донёсшегося в реальность.

Что-то пыталось пробиться к ним.

Когда они вернулись в свои тела, Кхаури обнаружил, что трясётся и рычит ограждающие слова, а из носа и с губ течёт кровь. Его тело окоченело от стужи варпа, но он прогнал её, развоплотил призрачные когти, которые как будто царапали его под бронёй.

Понадобилось время, чтобы прийти в себя, и ещё больше, чтобы оттеснить тёмные сущности, прицепившиеся к их доспехам, умиротворив машинных духов и до определённой степени восстановив функциональность. Никто из библиариев не говорил о том, как близко к проклятию они подошли.

Риск окупился. Они увидели по крайней мере часть из задуманного Культом Ковчеготатца и ощутили в потоках, что надвигалось. Связь с Кузницей Душ. Однако там творилось и ещё что-то, более ужасные схемы, которые Кархародоны успели лишь бегло заметить.

Надежда была лишь на то, чтобы остановить еретиков, пока их планы не получили дальнейшего развития.

«Собери роту», – велел ему Те Кахуранги. «Чтобы сразить эту добычу, мы должны охотиться все как один».

Первыми Кхаури нашёл Пожирателей из Восьмого отделения, а потом к ним присоединилось Третье отделение, действовавшее при поддержке танка «Хищник» под названием «Чёрная коса».

Были и потери. Десятое отделение угодило почти прямо под один из огромных обломков «Мрачной участи». Удар прикончил нескольких Кархародонов, а затем всех, кроме одного, Йота-один-девять-Доху, перебил неодолимый поток мутантов, хлынувший из остова скитальца. Доху сумел пробиться, и Кхаури ощутил, как он бродит по руинам в одиночестве.

Скорость, с которой склоны горы Антикифера, некогда бурлящий индустриальный пейзаж, превратились в заваленную камнями и затянутую пылью пустошь, потрясала даже Кхаури, давно уже привыкшего к тому абсолютному разрушению, что могло произойти с приходом врагов человечества. Рабочие – те, кого не переломало и не похоронило катастрофическим ливнем из горящего камня и металла – бежали под гору и в развалины своих жилых зон, предоставив надсмотрщикам убивать друг друга среди руин храмов-кузниц и мануфакторий.

Кхаури много раз наблюдал ересь мутаций раньше, однако никогда не в таких масштабах среди Адептус Механикус. Под грязными красно-чёрными одеяниями теперь корчилась и извивалась порча, а аугметика раскололась и уступила вздувающейся плоти. Даже механические части деформировались, на бионических линзах вырастали настоящие глазные яблоки, конечности обретали лишние суставы, металл растекался, словно ртуть, и преображался в новые кощунства, от которых даже самого лишённого эмоций и связанного логикой жреца Марса поразило бы отвращение.

Всё было так, как и предсказывал Бледный Кочевник.

– Впереди мостовой переход, – сказал ударный командир Тангароа, Пожиратели которого двигались первыми. Уже опустилась ночь, мрак от пепла, дыма и пыли сгустился в настоящую темноту, рассечённую заревом тысячи пожаров на горном склоне.

– Мы фиксируем идущий бой, – продолжил Тангароа, – и большие скопления сил Архиврага, которые осаждают крепость, охраняющую ближний край моста.

– Веди, – скомандовал Кхаури, ободрённый новостями. Это было первое серьёзное сопротивление, которое они обнаружили, а по мере приближения он уловил стрельбу из болтеров, верный признак Адептус Астартес.

И действительно, те немногие братья-в-пустоте, чьи фронтальные дисплеи работали, сообщили о присутствии Второго отделения, которое удерживало форт, видимо, вместе с лояльными силами Адептус Механикус. Впереди маячил переход, и арки на его ближнем конце озаряло мерцание дульных вспышек, а в мертвенной ночи разносилось эхо непрерывной пальбы.

Силы, которые собрал Кхаури, обратили еретиков, осаждавших форт, в бегство. Пожиратели Тангароа, как всегда голодные до резни, расчистили путь к воротам при помощи «Чёрной косы», чьи спаренные лазпушки пронзали любую безумную живую боевую машину, которую Архивраг бросал на них.

Кхаури призывал свои психические способности лишь по минимуму. Он всё ещё чувствовал усталость после провидения и поисков разумов братьев среди развалин. Ему хватало опыта, чтобы понимать: перенапряжение в подобном месте, где пряжа реальности туго натянута и тонка, могло оказаться гибельным не только для него.

Ворота с шестернёй зарокотали и открылись перед маленькой колонной, а со стен тем временем продолжали хлестать во тьму выстрелы, преследовавшие бегущих еретиков. Наблюдая за тенями, Кхаури дождался, пока последнее из отделений не прошло через надвратную башню. Потом он повернулся и зашагал следом, а вход тяжеловесно закрылся за ним.

На другой стороне его встретил ударный командир Корди. Он явно побывал в бою за этот день – броня была посечена и забрызгана засохшей кровью и ихором. Он коротко сжал наруч Кхаури.

– Отрадно видеть тебя, брат-библиарий.

Отвечая на приветствие, Кхаури заметил, что к ним приближается техножрец, сгорбленное, лишённое плоти создание с необычной безликой маской вместо лица. Его мехадендриты покачивались, разглядывая Кхаури посредством оптических имплантатов.

– Вы входите в ведьмовскую касту вашего ордена, – произнёс он человеческим голосом, который затрещал из вокализатора, выдавая скорее любопытство, нежели злость. Кхаури почувствовал, что Корди смотрит на него – возможно, в поисках каких-то признаков того, что он воспринял эти слова как оскорбление, однако это было не так. Он знал, кто он такой.

– Да, я санкционированный псайкер, – ответил он.

– Прошу прощения, моё выражение было неточным, – сказал техножрец, и его мехадендриты на миг поникли, как будто от раскаяния.

– Это магос доминус Зе-Один-Прим, – произнёс Корди. – Командир гарнизона скитариев Двойного Форта. Его быстрое вмешательство помогло сдержать порчу Архиврага. Без него оборона бы пала.

– Аналогично она пала бы без усилий ваших братьев, – сказал Зе-Один-Прим Кхаури. – Анализировать их в реальной боевой обстановке было восхитительно. Они полностью соответствуют всему, на что мне позволяли надеяться мнемоблоки.

– Приятно снова обнаружить скоординированное сопротивление, – сказал Кхаури, глядя им за спину и оценивая внутреннее пространство форта. Большая часть двора была выдолблена и размолочена на куски, однако стены остались целыми. С одной стороны располагалась гора тел, похоже, полностью состоявшая из скитариев, и все они теперь горели – двое воинов Марса обдавали павших струями пылающего прометия из воспламеняющих сжигателей, создавая погребальный костёр с растёкшимся, слившимся воедино металлом и обугленными костями. Кхаури чувствовал вонь плавящейся пластали с пластеком и жарящейся органики даже сквозь уплотнения шлема.

За ними в ночи высилась арка, отмечавшая начало мостового перехода, и огонь костра отбрасывал на её чёрные своды мерцающие тени. Кхаури понял, что сам мост был поднят – видимо в качестве дополнительной меры обороны.

– С этими подкреплениями мы можем обдумать наступление, – сказал Корди, следя взглядом за новоприбывшими отделениями, выходившими на стены.

– Я бы этого не советовал, – отозвался Кхаури.

– У тебя приказы от магистра роты?

– Нет.

– От ударного ветерана Нуритоны?

– Нет. Мой совет исходит от Те Кахуранги.

Шлем Корди никак не выражал удивления, однако голос на миг выдал его замешательство.

– Я не знал, что Бледный Кочевник с нами на Диаманте.

– Его не было, до недавнего времени.

– Кочевой Хищнический Флот на орбите?

– Нет. Он пришёл один.

Корди молчал, и Кхаури имел уже достаточно подобных разговоров, чтобы понимать, что он, вероятно, проходит обычные стадии попыток рационализировать услышанное, прежде чем решить, что лучше попросту более не вдумываться.

– Тебе нужно будет объяснить мне замысел почтенного Те Кахуранги, – сказал ударный командир вместо этого. – Ты знаешь не хуже меня, что статичная война для нас нежелательна. Отступление Архиврага было только временным, и их численность намного превышает нашу. Я бы предпочёл прорваться наружу и вести мобильную оборону, атакуя скопления врага на склонах, а затем отступая в жилые зоны.

– Да, это тактически оптимально, но противоречит стратегическому рисунку, который мы с моим учителем стремимся выстроить, – терпеливо ответил Кхаури. – Пока я вёл эти отделения к тебе, он занимается сбором остальной роты. Он намерен возглавить удар по городской вокс-системе на северо-западном склоне горы Антикифера. Когда она будет взята под контроль, он надеется суметь установить надёжную связь с магистром роты Кино и «Белой пастью» на орбите. После этого станет осуществимой организованная атака против вражеского командования, которое, как мы определили, наводнило Венец.

– Ясно, – произнёс Корди, проанализировав план, его сильные и слабые места, возможности и потенциал, чуть больше чем за секунду. – Тогда надо полагать, что тебе бы хотелось, чтобы мы выступали отвлекающим фактором, оттягивая внимание Архиврага от этой вокс-системы?

– Именно. Чем сильнее наше сопротивление здесь, тем больше противников мы привлечём. Нам необходимо делать это недолго. Как только будет установлен контакт с орбитой, мы сможем перейти к наступательным операциям.

– Понял, – сказал Корди, жестом предлагая Кхаури проследовать с ним и Зе-Один-Прим на бастионы. – Идём, брат-библиарий. Мы введём тебя в курс дела по укреплениям, пока не начался следующий штурм.

Глава 23

Бейл Шарр воссоединился со своей прежней Стаей в атомной плавильне выше по склону от линии магнитной дороги.

Ранее он уже догнал остатки Первого и Четвёртого отделения. Когда Красный Танэ привёл его к ним, Нуритона долго молчал.

– Мы рады принять вас, – в конце концов произнёс он, обращаясь ко всем троим Изгнанникам, а не только к Шарру. – Нам нужен каждый клинок и болт.

Шарр был благодарен за то, что ударный ветеран не отреагировал так же, как Красный Танэ. Одно лишь пребывание рядом с бывшими братьями-в-пустоте наполняло его отвращением. Дело было не только в том, что это обостряло воспоминания о позоре. Его возмущало сомнение, сеемое таким образом. Нуритона не знал, игнорировать ли его, приветствовать или вообще попытаться передать ему командование вопреки надлежащей доктрине. Подобная неопределённость была нежелательна в зоне боевых действий, особенно такой опасной, как Диамант. Ему хотелось бы сохранить полную анонимность, однако это было невозможно теперь, когда он принял Жнеца.

Он не мог отрицать того, как приятно ощущалось оружие в руке. Как бы он ни приспособился пользоваться цепным мечом, но тот подвёл его, предал в момент наибольшей нужды. Возвращение Жнеца представлялось чем-то нереальным, практически сном. Он как будто снова обрёл власть над конечностью, которая была парализована годами.

Однако отчасти это казалось кощунством, а облегчение воспринималось как греховное потворство. Оружие принадлежало Первому Жнецу, не ему. То, что другие видели его с топором, лишь усиливало стыд.

Именно тогда к ним вернулся Те Кахуранги. Он снова повёл их вверх, к приземистой плавильне, которая пережила обрушение окружающего района – прочная конструкция здания выдержала избиение, выпавшее на долю мегафакторума. Внутри огромные плавильные блоки и поршни стояли без дела, в главном цеху было темно, если не считать нескольких мерцавших полос люменов.  За ними располагалось ядро – бронированная камера, которая когда-то питала механизмы ныне затихшей машинерии.

Аварийные протоколы отключили ядро и сделали его инертным при помощи слоёв быстроотвердевающего пласкрита. Рабочие и операторы исчезли, осталась лишь пара изломанных, истекающих кровью сервиторов.

Теперь эта неподвижная промышленная площадка принимала Кархародон Астра. Другие отделения уже добрались туда раньше Первого и Четвёртого и стояли в тени по краям пустого зала, неподвижные и молчаливые, словно статуи.

Шарр опознал их, даже не задумываясь: Пятое отделение Коту и Пожиратели Харака, а также Шестое и Девятое отделение, последнее из которых сейчас возглавлял Алеф-девять-пять-Ахери, похоже, повышенный с тех пор, как Шарр был магистром роты. Их сопровождал капеллан Матиу, принявший на себя духовные обязанности в Стае после гибели капеллана Никоры в ходе Регонского Интердикта.

Хотя они почти не шевелились, Шарр почувствовал, как их взгляды остановились на нём, стоило ему тольк войти в укреплённое помещение. Он остался возле входного люка, Коготь и Кровавый Глаз встали по бокам, а Те Кахуранги подошёл к оплавленным остаткам атомного ядра.

– У нас здесь половина того, что осталось от Третьей роты, – сказал он без преамбул. – Кодиций Кхаури сейчас собирает вторую половину под дальним склоном горы. Я велел ему дать бой и привлечь внимание Архиврага, пока мы осуществим целенаправленный удар.

Слова Бледного Коченика никак не поколебали молчание прочих Кархародонов. Шарр ощущал, что внимание зала всё так же устремлено на него. Это было невыносимо. Он почувствовал нарастающую злость, первые колыхания Слепоты.

Те Кахуранги повернулся к нему. Зелёный камень на конце посоха мягко светился, привнося в пыльную атмосферу зала мутное призрачное сияние.

– Я снова рекомендую захватить вокс-систему города и попытаться восстановить связь с орбитой, – произнёс верховный библиарий.

– Почему ты обращаешься ко мне, если я здесь не командую? – ответил Шарр. Его голос резал, словно острые зубья Жнеца. – Старшим офицером является Нуритона.

– Я не прошу тебя принять командование, – сказал Те Кахуранги. – Я хочу услышать твоё мнение, как того, кто обладает существенным тактическим и оперативным опытом, кто знает возможности роты. Даёт ли эта стратагема нам наилучшие шансы на успех?

Шарр посмотрел вправо, на Нуритону. Все присутствующие Кархародоны, кроме Бледного Кочевника, носили шлемы, и выражение лица ударного ветерана было не распознать под визором, а особенности микроизменений стойки, которые умели считывать все космодесантники, скрывала твёрдая громада серого доспеха.

Что он думал о возвращении Шарра, о том, как к тому обращался Те Кахуранги? Шарр ощущал махинации верховного библиария. Однако всё, к чему они как будто приводили – усиливали его стыд перед бывшими братьями. Он чувствовал себя воскресшим мертвецом, который обречён стоять безмолвным свидетелем, полузримым тревожным призраком, висящим над происходящим.

Проклинал ли Нуритона его возвращение? Он был уверен, что не все в роте смотрят на него так же, как это, похоже, делал Красный Танэ – с терпеливым, неуместным уважением. Как-никак, он опозорил их всех. Они должны были ненавидеть его, как ненавидел он сам.

Царила тишина. Он понял, что у него нет особого выбора, кроме как участвовать в игре Те Кахуранги.

– Кто сейчас магистр роты? – спросил он у Бледного Кочевника.

– Всё ещё Кино, – сказал Те Кахуранги.

– И он не на планете?

– Нет. Он и Красные Братья, а также всевозможные активы роты вроде технодесантника Утулу и большей части бронетехники и авиации, остаются на борту «Белой пасти».

– Ты не можешь дотянуться до него психически?

– Я пытался. Это было тяжелее, чем я смог бы выдержать. Реальное пространство быстро деградирует, а Нерождённые всё сильнее ощущают моё присутствие здесь. Большую часть усилий я вложил в то, чтобы увидеть силы и цель врага.

– И какова же эта цель? – спросил Шарр.

– Злодей, командующий этой проклятой экспедицией, имеет некую старинную связь с Диамантом. Он состоит в союзе с особенно могущественным демоном, который получает удовольствие от техноереси и осквернения машин. Думаю, он хочет призвать эту сущность сюда, возможно, даже создать постоянный канал связи с ужасным царством, где она правит. Мы должны выдвигаться быстро, если хотим помешать морю душ затопить нашу реальность.

Шарр кивнул.

– А что за вокс-система, о которой ты говорил?

– Над Венцом размещалось много мощных коммуникационных антенн, но мы должны предполагать, что они уничтожены, – сказал Нуритона. – Мне известно о запасной системе на верху западных склонов, с нашей стороны горы. Насколько она цела сейчас, я не знаю.

– Архивраг захватил её, но я ощущаю мало скоординированности за пределами логова, которое они обустроили внутри вершины, – произнёс Те Кахуранги. – Если ударим быстро, то я думаю, нам удастся занять эту запасную вокс-систему и попробовать осуществить передачу.

– Что, если отправить сообщение не получится? – спросил Ахери, командир Девятого отделения.

– Тогда мы объединимся с остальной ротой и скорректируем свои планы, – ответил Те Кахуранги.

– Возможно, я смогу повысить наши шансы, – вмешался Кровавый Глаз. – Я сведущ во многих техноритуалах… Если вы примете мою помощь.

– Примем, – сказал Те Кахуранги, не советуясь с собравшимися отделениями. Держись рядом со мной, когда начнётся штурм, Эпсилон-один-двенадцать-Хахоно.

Шарр услышал в общем воксе Изгнанников, как у Кровавого Глаза почти незаметно перехватило дыхание. Те Кахуранги только что использовал его имя – видимо то, которое он носил, ещё будучи братом-в-пустоте. Шарр задался вопросом, как давно Изгнанник слышал, чтобы его произносили вслух.

– Не будем больше откладывать, – сказал Те Кахуранги. – С каждой секундой Архивраг приближается к своим целям. Пора нам вылечить их безумие.

Когда Кархародоны выскользнули из плавильни и повернули к северу, уже опустилась темнота. Мегафакторум Примус превратился в место сродни описаниям проповедника Экклезиархии касательно судьбы, ожидающей богохульников в загробной жизни – сплошной мрак, пламя и отдалённые стенания и рыдания. Из тьмы проступали циклопические руины, а в тенях сновали какие-то фигуры, пировавшие мёртвыми и умирающими.

Кархародоны двигались через всё это, словно хищники, скользящие в мутных глубинах. Их было чуть больше сорока. Они держались второстепенных дорог и малых районов, по возможности стремясь избежать обнаружения.

На перекрёстке снаружи громадной мелта-турбины они разделились. Одна группа направилась на север, в гору, другая на юго-восток, вниз по склону, а третья – состоявшая из Первого и Четвёртого отделений, Те Кахуранги и Изгнанников – продолжила путь.

Красный Танэ чувствовал напряжённость среди братьев – нечто большее, чем напружиненная готовность перед грядущим сражением. Тама хранил своё вечное молчание, и ни Нуритона, ни Ихайа не говорили о внезапном появлении Шарра, лишь коротко, когда они только выдвинулись из плавильни.

– Он потребовал топор? – спросил тогда Нуритона.

– Нет, – ответил Танэ. – Это я потребовал, чтобы он его взял.

– Тебе не следовало.

Красный Танэ знал, что ударный ветеран так полностью и не примирился с поступком Шарра. Большая часть роты держала свои мнения о произошедшем на агроплатформах над Воздержанием при себе, однако Нуритона однажды во время мучительной дрожи после слива криогенной жидкости сказал Танэ, что изгнание Шарра не приведёт ни к чему хорошему. Он подразумевал, что потеря контроля сама по себе не являлась таким уж серьёзным прегрешением, но оставить роту кому-то вроде Кино, который рассматривал её всего лишь как дубину, пускаемую в ход снова и снова, пока она не сломается, было большим кощунством. Похоже, с точки зрения Нуритоны, Шарр выбрал лёгкий путь, а тяжкий оставил Третьей роте.

Но Нуритона так говорил, когда никто из них вообще не думал, что они вновь увидят своего прежнего Первого Жнеца. Теперь он вернулся, словно воспоминание, воплощённое в сером керамите. Красный Танэ подозревал, что замкнутость, которую он ощущал в Нуритоне, основывалась на недоверии. Ударный ветеран взял на себя значительную долю руководства ротой, и искушение переложить его на старого командира наверняка было велико. Однако Нуритона был сильнее этого. Он не собирался выбирать лёгкий путь.

Красный Танэ понимал, что не ему обсуждать подобные мысли с Нуритоной. Он просто был благодарен, что Шарр вернулся, и его не заботило, кому об этом известно. Кино подвёл роту. Если принимать Изгнанника противоречит учениям ордена, ну и пусть. В конце концов, разве они все не были изгнанниками? Разве всё существование ордена не строилось на стыде и отверженности, а всё созданное ими не являлось лишь попыткой продолжать жить, продолжать служить, оставляя место для этого стыда? Суметь выжить в давящей тишине Внешней Тьмы?

Вокс-комплекс стоял впереди, возвышаясь над остатками крыш, отделявших Кархародонов от их цели. Главная антенна, похоже, оставалась целой – огромный вогнутый щит, озарённый снизу огнём горящих зданий.

Раздался грохочущий звук, будто ударили в басовый барабан. Вскоре после этого стала слышна более тихая перкуссия: треск лазеров и стук пулевого ручного оружия.

Кархародоны ничего не сказали, но Красный Танэ обнажил Меч Пустоты. Чёрный клинок с шелестом покинул ножны.

Больше никаких сомнений, никаких разногласий. Они были на охоте.

Кархародоны двинулись через руины мануфакторума, по грудам щебня и мимо гнутых останков промышленного оборудования. Они почти не создавали шума, кроме лёгкого скрипа сапог по обвалившейся кладке и тихого урчания и порыкивания силовой брони.

Красный Танэ первым добрался до дальнего конца развалин. Звуки боя теперь были громкими и непрерывными, а ночь озаряли не только пожары мегалополиса, но и прерывистые вспышки выстрелов.

Под вокс-комплексом бушевала битва. Красный Танэ присел на корточки между разбитых стен и искорёженных балок, словно падальщик, который наблюдает за разворачивающейся резнёй. Через несколько мгновений к нему присоединились Нуритона, Тама и Ихайа.

Было похоже, что не все в Адептус Механикус поддались порче или оказались смяты ордами Архиврага. Красный Танэ опознал скитариев, скорее всего, из разных отрядов, которые перестреливались на ближней дистанции с пехотой и лёгкой бронетехникой еретиков вокруг главного здания комплекса. За пару секунд он считал векторы и интенсивность входящего и исходящего огня, количество тел и схемы наступлений, сложив тактический рисунок боя.

Механикус пытались взять штурмом баррикады из камней и разбитых машин, возведённые по периметру комплекса. В некоторых местах они пробились, но в других не достигли цели, и оставалась только ожесточённая, взаимоблокирующая схватка, где перестрелки накоротке сменялись скоротечными яростными рукопашными.

Наиболее насущной проблемой являлось вражеское превосходство в бронетехнике. Скитарии, видимо, начали атаку при поддержке всего одной машины, дезинтегратора «Скорпиус», однако тот столкнулся с группой шагающих танков, малых демонических машин, которые подбежали достаточно близко, чтобы вспороть его корпус. Дезинтегратор забрал с собой один из танков, но второй всё ещё находился посреди скитариев, и два огромных цепных клинка, заменявших ему передние конечности, разрезали всё, до чего ему удавалось дотянуться.

– Дети Марса начали нашу работу за нас, – произнёс возле Красного Танэ Те Кахуранги. Чемпион и не заметил, как успел появиться Бледный Кочевник. Он оглянулся, вспышка охотничьего зрения выхватила Четвёртое отделение и Изгнанников, которые ещё шли через мануфакторум позади.

– Порча забрала не всех людей-машин, – задумчиво сказал Нуритона. – Или это ловушка?

– Если да, то странная, – отозвался Те Кахуранги. – Я не чувствую рядом никаких скрытых сил. Армия врага уже вступила в бой.

– Тогда атакуем, – произнёс Нуритона.

План предполагал, что трёхвекторный штурм одновременно сойдётся к передающему помещению комплекса, генераториуму и пресловутой системе настройки. Последняя, находившаяся прямо под главной антенной, являлась целью Первого и Четвёртого отделения. Поскольку всё, кроме связи внутри отделения, было ненадёжным, общий удар намечался на конкретное время – каждый из ударных командиров мысленно вёл отсчёт с момента выхода, на случай если дисплеи хронометров тоже подведут.

До того, когда два других зубца окажутся на позициях, оставалось ещё немного времени. Все Кархародоны без колебаний подождали бы, позволив скитариям погибнуть во имя тактической необходимости, однако логика диктовала, что оборона вокруг центра комплекса уязвима.

Четвёртое отделение и Изгнанники догнали их.

– Выступаем сейчас, – сказал им Нуритона. – Первое впереди, Четвёртое создаст базу огневой поддержки. Схема «Сметающая волна». Сперва атакуйте шагающий танк.

– А мы? – спросил Шарр. Трое Изгнанников стояли в тени Те Кахуранги, словно зловещие фамильяры, призванные верховным библиарием на помощь.

– Следите за флангами, – просто ответил Нуритона.

Кархародоны вырвались из укрытия и загрохотали по усыпанной обломками улице. Красный Танэ, двигавшийся во главе, оказался за первой из баррикад Архиврага ещё до того, как еретики на ней успели перевести огонь со скитариев, атаковавших с соседней стены. Он прорубился сквозь них, лишь несколько пуль отскочило от брони, словно осы, которых он оставил без внимания.

Шагающий танк был прямо по курсу, на отдельной баррикаде, и потрошил рад-пехотинца скитариев неуклюжим взмахом своих массивных цепных клинков. Это была причудливая машина из варп-стали, отделанной латунью и костью, центральная кабина имела круглую форму и напоминала огромный демонический череп. Из приоткрытой челюсти выступали сенсорные щупы, а в одной из глазниц торчала боевая пушка. Рога заканчивались выхлопными трубами, изрыгавшими горький дым и пепел. Под черепом располагался люк, откуда выпирало многоглазое чудовище, заскулившее дырами-пастями, когда танк с лязгом двинулся вперёд на механических лапах. Красный Танэ понятия не имел, была ли эта тварь частью пилота, какой-то живой жертвой или и тем, и другим.

– Уложи его, – прорычал по воксу Нуритона.

Красный Танэ ринулся на демоническую машину. Та почувствовала его приближение и качнулась вниз со своего насеста на баррикадах, замахнувшись на него слева огромным цепным клинком. Рефракторное поле Кораллового Щита вспыхнуло, а затем перегрузилось с треском и озоновой вонью. Оно замкнуло на себя основную силу удара, позволив самому щиту отбросить пилящие зубья и дать Красному Танэ время, чтобы развернуть Меч Пустоты и заблокировать придаток. Раздался жуткий визг, когда зубья цепного лезвия остановились и затряслись, силясь переломить клинок чемпиона. Танэ стиснул зубы и держался, уповая на древний меч. Сервоприводы скрипели, мышцы туго напряглись.

Справа от него Нуритона и Тама вступили в бой с другой конечностью-оружием. Цепной меч ударного ветерана искрил, когда тот с его помощью отбивал тесак в сторону, не желая ставить блок, как Красный Танэ. Они просто пытались удерживать на себе внимание.

Поскольку передние лапы шагающего танка были заняты, Ихайа воспользовался возможностью. Он втиснулся под торс машины и выстрелил из волкитной кулеврины прямо в органическую тварь, являвшуюся частью ходовой системы. Та вспыхнула, пожар прожёг ядро шагохода и вызвал взрывное возгорание.

Огонь, пылающая слизь и расплавленный металл замолотили по Красному Танэ. Сопротивление цепного клинка машины пропало, и его унесло прочь, а Коралловый Щит снова засветился, изо всех сил защищая чемпиона от гибели шагающего танка. К тому времени, как огонь и дым развеялись, от машины-демона не осталось ничего, кроме опалённых, сдувшихся нижних сегментов ног. Между ними так и стоял Ихайа, залитый шипящей демонической жижей. Ствол его кулеврины дымился.

Вокруг начали хлестать выстрелы с ближайшей вражеской баррикады, и Красный Танэ быстро повернул Меч Пустоты, проверяя лезвие. Несмотря на парирование гигантского цепного клинка, чёрная поверхность была всё так же совершенно безупречной.

– Они концентрируют огонь, – проворчал Нуритона, когда град лазерных импульсов и пуль, направленных в них, превратился в шквал. Рефракторное поле Кораллового Щита постоянно вспыхивало, лишая выстрелы силы, и снова было близко к перегрузке.

Именно тогда Красный Танэ услышал рык. Тот был ему знаком и исходил не из чьего-то горла, вокс-динамика или вокализатора. На губах чемпиона снова появилась мрачная улыбка.

Это был звук заработавшего Жнеца.

Изгнанники вместе с Те Кахуранги воспользовались отвлекающим фактором лобового штурма Первого отделения, чтобы пройти в обход по дальнему краю улицы, и ударили в самую глубокую часть оборонительного заслона вокс-комплекса с фланга.

Шарр пинком проложил себе дорогу через одну из куч щебня, выступавшую в роли наспех возведённой баррикады. Первый из еретиков с той стороны застыл, уставившись на громадного монстра в сером, возникшего рядом с ними.

Шарр взмахнул Жнецом, и еретик просто перестал существовать в сколько-либо целом состоянии. Огромные зазубренные зубья, из которых состояло лезвие, прорезали череп, ключицу и рёбра, после чего рассекли таз надвое, попутно превратив грудную полость еретика в разлетающуюся кашу.

Кровь и внутренности обдали шлем и нагрудник Шарра. Даже под бронёй он мог бы поклясться, что чувствует этот запах, вкус, ощущает тёплую жизненную врагу на своей жёсткой, покрытой шрамами коже. Ему хотелось впасть в буйство, дать выход пьянящему приливу эйфории, вызванной жестоким разрушением по мановению руки, и своему отвращению к врагам перед ним – и всё это усиливал скачущий приток стимуляторов и боевых гормонов, которые его броня и тело разгоняли по организму.

Он был воплощением погибели, но ни издавал ни звука.

Его рёвом был Жнец. Топор выл за него, уничтожив ещё одного еретика всего через один стучащий удар двух сердец после того, как он разрубил первого. Вокруг подбирались и другие, наводившие на него своё жалкое оружие, но слишком поздно. Остальные были с ним – дубинка Когтя вмяла лицо одному, когти пробороздили второго, а Кровавый Глаз тем временем взобрался на камни и использовал возвышенность для стрельбы из болтера, кося оставшихся защитников баррикады.

Последним через пробитую линию прошёл Те Кахуранги, шагавший лёгкой походкой, продолжая постукивать основанием посоха по рокриту под ногами. Уже увидев участь своих сородичей, еретики за соседним отрезком укреплений переключили огонь с Первого отделения, и по Изгнанникам начинали бить первые поспешные выстрелы. Бледный Кочевник снова ударил посохом оземь. Шарр даже не слышал, чтобы он произносил какое-то заклинание, но на позицию Архиврага нахлынул невидимый поток психической энергии. Гора из камней и балок, служившая баррикадой, обрушилась на тех, кто пытался укрываться за ней, словно по ней ударила приливная волна. Останки раздавило в красные пятна на стене вокс-комплекса позади них.

Уничтожение вражеской базы огневой поддержки позволило Первому отделению возобновить наступление. Четвёртое тоже неслось вперёд, сопровождаемое скитариями. Передовой отряд Адептус Механикус был уже близко, и они с Изгнанниками оказались у главного входа в комплекс почти одновременно.

Шарр оглядел рад-пехотинцев. Жнец продолжал рычать у него в руке, зубья теперь крутились неспешно, злобно-угрожающе. Скитарии бесстрастно глядели на него в ответ оптическими блоками и линзами визоров и не двигались, пока команда двоичным кодом не заставила их разомкнуть ряды перед тем, кого Шарр сраз же посчитал командиром. Этот скитарий был выше, стоял более вертикально, его кибернетику покрывала броня, шлем венчала полушестерня, одна перчатка-тиски сжимала радиевую серпенту, а другая – гладий, клинок которого потемнел от крови.

– Здравствуйте, – прогудел гипераугментированный воин через вокализатор своего шлема. – Я идентифицируюсь как скитарий-опцион Дзета-Один-Один-Трио. Я обладаю функциональным контролем над манипулой Альфа, во имя Святого Диаманта и благословенного Омниссии. Назовите себя.

Бейл Шарр помедлил, ему было омерзительно произносить собственное имя, но он считал, что одного лишь цифрового позывного может оказаться недостаточно.

– Мы Адептус Астартес, – сказал он, решив ограничиться общими словами. – Из Кархародон Астра.

– Рад встрече, опцион, – раздался новый голос, который заговорил раньше, чем Шарр успел перейти к попытке объясниться. Это был Нуритона, подошедший ко входу в узел. Дзета-Один-Один-Трио скованно развернулся к нему.

– Вновь приветствую, Омекра-пять-один-Нуритона, – произнёс командир скитариев. – Ваше вмешательство в предыдущее сражение было своевременным. Я ещё загружаю данные об ущербе, но предполагаю, что потери манипулы Альфа были бы выше по меньшей мере на сорок один процент, не появись вы тогда.

– Отрадно видеть, что не все солдаты Диаманта поддались безумию Архиврага, – отозвался Нуритона.

– Воистину, – сказал Дзета своим постоянно монотонным голосом. – Согласно моим расчётам, я должен проинформировать вас о падении Венца.

– Мне было известно о столкновении скитальца с вершиной, – произнёс Нуритона. – Я предполагал, что большая часть Венца засыпана.

– В некоторой степени, – согласился Дзета. – Но не всё. Так было бы предпочтительнее. Техноеретики устроили себе логово в тронном зале Его Хроматического Преосвященства.

– Вы были там, когда он пал?

– Да, короткое время. Магос домина Тирека Шесть рассчитала, что самой оптимальной стратегией будет отход с боем. Она была принудительно отключена техноеретическими силами, пока выигрывала время, чтобы я и остатки манипулы Альфа отступили. С того момента я подчинялся стандартным доктринам сопротивления. Я определил запасной комплекс коммуникации как место стратегического значения. Я намеревался попытаться восстановить широкую связь и скоординировать более эффективный ответ.

– Тогда мы пришли сюда с одинаковыми намерениями, – сказал Нуритона. – Сопротивление бесполезно, если оно остаётся разрозненным и разобщённым.

– Мы согласны, – произнёс Дзета. – Часть программ, загруженных в мои функциональные платы Тирекой Шесть, включает в себя директивы реагирования на случай возможных встреч с достоверно лояльными воинами Адептус Астартес. Эти директивы сейчас были приведены в действие. От меня требуется передать командование мной самим и манипулой Альфа вам.

– В самом деле? – настороженно переспросил Нуритона, явно удивлённый идеей о том, что кто-либо из членов Адептус Механикус, пусть даже сравнительно невысокого ранга вроде опциона скитариев, добровольно подчинится другой ветви военной машины Империума.

– В самом деле, – невозмутимо подтвердил Дзета-Один-Один-Трио.

– Если вы хотите действовать вместе с моими братьями, ответьте вот на какой вопрос. Как вы пережили безумие, когда ему поддалось так много ваших машинных сородичей?

– Я это чувствовал, – признал Дзета. Его мертвенный голос совершенно не выдавал боли и ужаса, которые, без сомнения, претерпели уцелевшие скитарии. – Катастрофические сбои. Мусорный код. Отказ органики. Несанкционированная перестройка программ. Вирусное вторжение. Некоторыми оно овладело, некоторыми нет. Я не могу осмыслить логику подобных вещей. Это выходит за пределы моих возможностей как опциона манипулы Альфа. Единственная моя гипотеза состоит в том, что машины-воины Диаманта от природы кодированы с лучшими защитными мерами, чем прочие члены благословенного жречества, хотя даже среди моих скитариев были множественные потери. Всех, кто перестал повиноваться своим программам, ликвидировали с максимальной жёсткостью. Да сохранит Омниссия их вечный код, ибо я не сумел этого сделать.

Пока скитарий говорил, Шарр увидел, как Нуритона бросил взгляд на Те Кахуранги, который держался в стороне, наблюдая за аугментированными солдатами. Бледный Кочевник посмотрел на Нуритону и почти незаметно кивнул.

Если он считал этих скитариев не затронутыми порчей, этого было достаточно.

– Я приму вашу субординацию, – сказал Нуритона Дзете. – И дам вам доступ к нашей базовой связи. Вне рамок любых приказов, отданных мной или моими братьями, вы вольны продолжать командовать своей манипулой, как считаете правильным.

Дзета-Один-Один-Три убрал своё оружие и сотворил знамение шестерни. Нуритона просто кивнул.

Они вместе направились внутрь комплекса.

Глава 24

Шаговый двигатель контролировал ориентацию самой большой вокс-антенны, расположенной прямо над ним. Пока скитарии и остальные Кархародоны занимали большой зал, Шарр и Коготь остались с Кровавым Глазом и Те Кахуранги у поста управления.

– Большая часть, похоже, работает вручную, – произнёс Кровавый Глаз, быстро оценивая систему рычагов и колёс, которые, видимо, приводили в движение цифровой активатор. Они размещались полукольцом вокруг широкой центральной колонны, спускавшейся сверху между усиленными подкосами потолка. – И это хорошо. Меньше вероятность злонамеренных действий Архиврага.

– У тебя есть орбитальные координаты? – спросил Те Кахуранги.

– Есть. – подтвердил Кровавый Глаз. Перед выходом Нуритона, не ограничившийся просто намёком на сомнение, согласился загрузить в системы Кровавого Глаза последнее известное местоположение «Белой пасти». С их помощью тот мог обеспечить, чтобы антенна была направлена на нужный сегмент орбиты. Это было бы неточно, особенно если ударный крейсер переместился, но при выставлении широкополосной передачи всё равно давало наилучшие шансы установить связь.

Шарр поймал себя на том, что вспомнил усилия на «Государе Белафрона», когда Кровавый Глаз указал им нужные элементы управления. Настроив всё остальное, опозоренный бывший технодесантник навалился на особенно крупный рычаг шестерни, попутно бормоча что-то на лингва-технис. Послышался глухой удар, и по комплексу разнёсся низкий стон.

Центральная колонна начала поворачиваться с тяжким скрежетом и скрипом, затикали шестерёнки. Антенна наверху должна была менять своё положение, нацеливаясь почти на Венец.

– Хорошее начало, – произнёс Кровавый Глаз. Нуритона уже подошёл от внутренней двери комплекса, занятой Первым отделением, и теперь обратился к Изгнанникам и Бледному Кочевнику:

– Судя по звукам извне, остальные отделения вступили в бой, – сказал он. – По моим ожиданиям, мы уже сломили резервы Архиврага снаружи. Сопротивление, скорее всего, будет слабым.

– Мы должны переместиться в помещение передачи, – заметил Те Кахуранги. – Враг, вероятно, знает о нашем плане и разворачивает подкрепления. Чем дольше мы тянем, тем вернее будем привлекать внимание всё более опасных противников.

– Вы пойдёте в это помещение со мной, и Изгнанник тоже, – произнёс Нуритона, говоря с Те Кахуранги и отрывистым жестом указав на Кровавого Глаза.

– Пойдут все трое, – ответил Те Кахуранги. – В качестве моей личной охраны.

Было похоже, что узел передачи захватили почти без боя. С защищавшими его одиночками беспощадно и эффективно расправились Пожиратели Тангароа.

– Системы выглядят целыми, – сказал ударный командир, ведя новоприбывших внутрь. Главная комната узла располагалась вокруг клубка из вокс-решёток, латунных рупоров и модулей когитаторов, пристроенного посреди множества кабелей, которые змеились через усиленные монтажные каналы в соседний комплекс, чтобы осуществлять передачи посредством главной антенны. Операторов нигде не было видно, если не считать полудюжины сервиторов, двое из которых были намертво подключены к системе, а четверо остальных вразнобой стояли по комнате, словно игрушки, брошенные невнимательным ребёнком. Единственным признаком того, что они всё ещё обладали неким подобием жизни, являлось то обстоятельство, что те из них, у кого остались органические глаза, иногда медленно моргали.

Кровавый Глаз подошёл к когитаторным модулям и принялся за работу, склонившись над руническими клавиатурами. Раздался отчетливый щелчок, и вокс-динамики вокруг него включились.

– Сделай полностью слышимым, – приказал Нуритона. – Не хочу рисковать, подключая это к нашей сети.

Кровавый Глаз повиновался, и помещение заполнил резкий шум помех.

– Канал открыт, – сообщил он Нуритоне, передавая тому сетчатый рожок звукоснимателя, подключённый кабелем к главной системе. – Сигнал на нашем конце сильный и нормальный.

Нуритона начал говорить в рожок, называя череду идентификационных кодов и запросов на подтверждение: сперва от «Белой пасти», а затем от всех сил Империума, кто мог принять сигнал. Через некоторое время он сделал паузу и стал ждать.

Из динамиков продолжали звучать помехи, скрежещущая дисгармония.

Нуритона попробовал ещё раз, используя иной набор опознавательных знаков и пытаясь начать взаимодействие по принципу «вопрос-ответ».

Опять ничего.

На третьей попытке пришёл отклик.

Динамики что-то протрещали. Шарр посмотрел в сторону Кровавого Глаза, который с плавной сосредоточенностью трудился над панелями управления и руническими клавиатурами, настраивая коэффициент направленности и ширину сигнала.

Треск возобновился, и технодесантник сумел сложить его в нечто, отчасти связное. Пробился голос, и, хотя его перебивали помехи, но он явно не принадлежал ни капитану корабля Теко, ни магистру Кино. Это был голос женщины, срывающийся от паники, практически кричащий:

– …остановитесь! О, Трон, они… хотят нашей крови! Мы не должны были… всё ещё смеются.

Нуритона попытался обратиться к женщине на том конце, но она продолжала, как будто не замечая его голоса:

– Весь корабль… живой. Наши собственные системы… аугметика грызёт меня!

– Я очищаю информацию, – торопливо произнёс Кровавый Глаз. Его перчатки плясали по панели. – Время, местоположение, источник передачи… Ещё пару секунд…

– Представьтесь, – бросил Нуритона в рожок вокса. – Назовите своё имя и название или килевую метку вашего корабля.

– Помоги! Прошу, Бог-Император, помоги!

Женщина больше ничего не сказала. Помехи усилились и затопили её, словно она в последний раз погрузилась в волны безжалостного моря.

Альфа-когитатор звякнул. Кровавый Глаз посмотрел на дисплей и вдруг остановился.

– Ну? – требовательно спросил Нуритона, бросив звукосниматель.

– Передача триангулирована до орбитальной сети Т12-А9, – медленно и осторожно произнёс Кровавый Глаз, словно сомневаясь в том, что видел собственными глазами. – Это почти прямо над нами. У меня есть штамп даты и времени, но… он необычный.

– В каком плане?

– Сообщение как будто передали в день и время, которые ещё не наступили. Это наверняка какой-то сбой. Я попытаюсь повторно триангулировать…

– Нет, – резко сказал Те Кахуранги. Его голос был тихим, но твёрдым. – Мы должны уходить, безотлагательно.

Шарр чувствовал вопросы, вертевшиеся на губах у Кровавого Глаза, однако прочие Кархародоны знали, что Бледному Кочевнику не нужно противоречить. Нуритона только успел начать отрывисто раздавать другим отделениям приказы начинать отход, когда вездесущие помехи внезапно прекратились.

Тишина продлилась всего несколько напряжённых мгновений.

– Привет, маленькие чудовища.

Голос был насыщенным и тошнотворным, а ещё он абсолютно отчётливо раздавался одновременно из всех динамиков узла, даже из тех, которые отображались как нерабочие.

Шарру пришлось приложить осознанное усилие, чтобы не включить Жнеца. Другие члены ударной группы вскинули болтеры и клинки.

– Не думал обнаружить вашу породу здесь, на моём родном мире. Гельсарх настолько отчаялся, что пригласил вас сюда? Или вы явились по собственной воле и навязались, как это принято у подобных вам?

Нуритона смотрел на Те Кахуранги, который покачал головой, молчаливо запрещая вступать в разговор с незваным голосом. Шарр заметил, что зубы верховного библиария были стиснуты, а перчатка крепко сжимала костяной посох. Зелёный камень, венчавший его, засветился более яростно.

– Вы не хотите пообщаться? – вопросил голос, в котором появилась нотка нетерпения. – Разве не за этим вы сюда пришли? Или вы намеревались поговорить с кем-то ещё? Позвать на помощь? Сообщить ваши братьям где-то в другом месте? Да, теперь я понимаю. Что ж, позвольте мне стать тем, кто предложит вам помощь. Позвольте освободить вас, как я уже освободил Гельсарха и весь его жалкий двор.

Те Кахуранги заговорил – не отвечая непосредственно голосу, а произнося катехизисы власти, сопряжения и слова-обереги, чтобы дать бой силам, которые Шарр пока что ощущал только как наползающую муторную тревогу.

Голос, похоже, услышал старания Те Кахуранги. Он начал смеяться.

– Какая непокорность, – весело сказал он. – Это о тебе мне шепчут бесы, когда режут мою плоть. Тот, кто явился из ничего и в ничто же возвратится. Странник, бич теней. Ты не помешаешь моим замыслам, только не после того, как я зашёл настолько далеко. Говорите с мёртвыми и обречёнными, Адептус Астартес, и оставьте меня с моими трудами!

Голос умолк, сменившись не помехами, а воем, который полоснул по чувствам каждого Кархародона в помещении. Шарр зарычал в ответ, а Те Кахуранги воздел посох и принялся выкрикивать заклинания.

Все вокс-динамики разом взорвались, но ужасный шум каким-то образом продолжался.

К нему присоединились сервиторы. До того момента они стояли неподвижно, проявляя едва ли больше жизни, чем какой-нибудь из расчленённых трупов, лежавших снаружи, но вдруг без предупреждения дёргано сорвались с места. Они бросились на Кархародонов, двигаясь быстро и агрессивно, совершенно без той заторможенности, которая обычно ассоциируется с лоботомированными кибер-рабами.

А ещё они кричали. Кричали от боли и ужаса, словно их перепрограммированные мозги внезапно невозможным образом осознали весь объём жутких вещей, проделанных с ними.

Шарр включил Жнеца, а тем временем один из конструктов атаковал его. Нижние конечности-тиски метнулись и сжали рукоять оружия, а верхняя серворука с треском отскочила от нагрудника Шарра. Он увидел в единственном целом глазу существа бешенство, понимание. Оскверняющее безумие Хаоса в своей глумливой манере даровало рабам Адептус Механикус мрачное просветление.

Шарр вышиб ему мозги, а Кархародоны вокруг него быстро разобрались с остальными. Злой фокус, устроенный сервиторами, был не главной угрозой.

Когитаторы узла передачи затряслись и задребезжали в своих настенных питающих гнёздах. Мониторы озарились дьявольским тёмно-красным светом, а затем начали трескаться. Под продолжавшийся вой сломанного вокса с дальнего края реальности стали пробиваться какие-то твари.

– Уничтожить их, – рявкнул Нуритона.

В помещении грянули выстрелы болтеров, которые дробили кристалфлекс и разносили варп-мясо. Однако они продолжали лезть, эти причитающие, хнычущие Нерождённые, отчаянно стремившиеся спастись из леденящего ступора своего бытия и омыть новообретённые телесные формы теплом материума.

– Это ловушка! – крикнул Те Кахуранги. – Выбирайтесь, пока можете!

Он перехватил посох обеими руками и с треском ударил им в пол, полыхнул зелёный свет. Нерождённые прекратили надвигаться, наполовину вырвавшись из блоков консолей, а их вопли стали громче, оспаривая господство воя вокса.

Ихайа, Тама и Нуритона начали отступать к дверям, стреляя на ходу. Коготь и Кровавый Глаз присоединились к ним, но Шарр увидел, что Те Кахуранги не двигался. Он как будто застыл на месте, заметно дрожа в доспехе, а его губы подёргивались, словно произнося слова, которые Шарру было не услышать.

Болезненно скуля, отродья варпа возобновили натиск, дюйм за дюймом продираясь из разбитых экранов. Шарр ударил ближайшее из них Жнецом, рубанув по массе щупалец, шипов и гримасничающих звериных пастей. Меняющаяся и преображающаяся плоть затягивалась так же быстро, как Шарр терзал её.

Размахивая оружием, он ощущал скверну варпа, похожую на жир на языке, чувствовал, как она извивается на коже под бронёй, как стучит в виски – боль не поддавалась подавителям и рассёкшим нервы генетическим улучшениям, внесённым в его безжалостное тело. Сам воздух переливался, словно во власти марева от сильного жара, даже атмосфера начинала деформироваться.

– Реальность рушится, – прокричал Те Кахуранги, теперь уже стискивавший свой посох так, словно тот был гадюкой, пытавшейся вцепиться ему в горло. – Уходите! Я буду удерживать это, пока могу!

– Ты ничего не будешь удерживать один, – зарычал Шарр, хлопнув перчаткой по одному из наплечников верховного библиария. – Иди, старик, иначе я тебя потащу.

Те Кахуранги, на шероховатом лице которого от напряжения прорезались все морщины и шрамы, сделал шаг назад, потом ещё один. Шарр держался рядом с ним, размахивая Жнецом, словно земледелец, косящий свой урожай. Бесформенные кошмары распадались на части под укусами зубьев и собирались заново, смыкаясь со всех сторон.

Всё сооружение рушилось вокруг них. Штукатурка и растёртый в порошок пласкрит водопадом сыпались с потолка зала, который начал трескаться. Стон гнущегося металла и скрежет не выдерживающего фундамента боролись с демонической какофонией. Те Кахуранги наконец-то полностью вернул себе контроль, опустил посох и коротко глянул на Шарра.

Не сказав более ни слова, они разошлись и побежали к выходу.

Позади них помещение передачи схлопнулось со звуком, похожим на рвущий уши гром. Шарр и Те Кахуранги вылетели из главной двери прямо перед те, как та упала, опережая лавину осыпающейся кладки.

Кархародоны со скитариями уже отступили на другую сторону улицы и наблюдали, как здание обвалилось за ними. На полпути через дорогу Шарр обернулся, высматривая признаки погони и отчасти надеясь, что они будут – ему не хотелось прекращать пользоваться Жнецом.

Он подавил это недостойное желание, увидев лишь оседающую гору обломков и развалин, сваленную сбоку от главного здания комплекса.

– Вперёд, – скомандовал Нуритона своим отделениям и скитариям, поспешно выходя из строения. – Проверить, есть ли среди камней какая-то порча, которая могла уцелеть. Ликвидировать всё, что найдёте.

Те Кахуранги не стал пытаться присоединиться к операции по зачистке, и Шарр остался с ним. К Бледному Кочевнику уже вернулось его мрачное спокойствие. Шарру редко доводилось видеть, чтобы он боролся с таким напряжением.

– Оно могущественнее, чем я опасался, – признался тот. – И его планы извращённее, сложнее.

– В каком смысле? – спросил Шарр.

– Пока что до конца не уверен. Я должен посоветоваться с Кхаури. А ты должен принять командование своей ротой, пока не стало поздно.

– Невозможно, – мгновенно сказал Шарр. – Ты же знаешь, что это запрещено.

– А ты знаешь, что в моих силах сделать это возможным.

– Неправда, – ответил Шарр, не желая подчиняться такому заявлению. – Изгнанника может простить только Лорд-Жнец Пустоты.

– А кто говорит с той же властью, что и он? – спросил Те Кахуранги. – Начальник Красных Братьев, приписанных к этой роте.

– Кино теперь магистр роты, уже не один из Первой, и кроме того, как раз при нём меня изгнали, – произнёс Шарр, не сумев помешать горечи закрасться в голос.

– Красными Братьями, назначенными в Третью, сейчас командует его бывший подчинённый, Рангон, – согласился Те Кахуранги. – Но он поступит так, как велит его прежний ударный командир. Такова суть командования.

– И зачем Кино завершать моё изгнание? – вопросил Шарр, уже раздражаясь от разговора, который как будто ходил по кругу. Из руин доносились звуки огня болтеров – не постоянная боевая пальба, а немногочисленные отдельные выстрелы, когда Кархародоны приканчивали какое-нибудь найденное ими уродливое чудовище, пытавшееся выкарабкаться на свободу.

– Я сделаю то, что делает библиариум, и дам ему совет, – сказал Те Кахуранги.

Шарр посмотрел на него и медленно покачал головой.

– Я не Первый Жнец. Я опозорил эту Стаю. Они не хотят, чтобы я возвращался. Я недостоин их.

– Чем скорее ты избавишься от подобных глупых идей, тем скорее начнёшь по-настоящему жить в соответствии с заповедями ордена, – произнёс Те Кахуранги, и эта редкая вспышка злости заставила Шарра помедлить.

– Сейчас ты подводишь орден сильнее, чем когда поддался Слепоте, – продолжил Бледный Кочевник. – Даже если действительно подводил. Побори свою одержимость стыдом и самобичеванием и отставь в сторону ожесточение. Пожертвуй своими эгоцентричными заботами ради блага роты, а значит и ордена.

Шарр продолжал молчать, и Те Кахуранги заговорил вновь. Его голос резал, как бритва.

– Ты жаждал этого, не так ли? Жаждал быть изгнанным, чтобы не пришлось принимать неудачу поражения на агроплатформах над Воздержанием. Кино не стал бы тебя изгонять, но ты требовал, почти молил об этом. Ты не оставил ему иного выбора, кроме как отослать тебя и принять командование. Вот как на самом деле мы все здесь оказались. Вот в чём твой настоящий провал.

– Слепота… – начал было Шарр, но Те Кахуранги перебил его:

– Слепоты больше нет, если она вообще тобой овладевала. Ты прячешься за мыслью о ней. Я устал потакать тебе. Прими своё прошлое, одолей его и вспомни, что у тебя есть долг перед Рангу, Забытым и орденом. Понятия стыда и бесчестья – роскошь, которую мы не можем себе позволить, если хотим выжить, и особенно в такие времена, как сейчас.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил Шарр. Его голос звучал опасно тихо, он пытался справиться с досадой, с осознанием того, что его злость была западнёй, которую он выстроил для самого себя и не для кого иного.

– Веди, – сказал Те Кахуранги, сжав рукой горжет Шарра, однако в этом жесте не было агрессии. – Ситуация здесь отчаянная. Диамант пал, а Третья рота стоит на грани уничтожения. Этой потери орден не может допустить. Так что забудь о своей гордости и чести – вещах, в которых нет жизни – и веди, куда укажем мы с Кхаури. Исполни свои Обеты Пустоты и возобнови верность ордену.

Те Кахуранги разжал хватку, и Шарр опустил взгляд на Жнеца. В свете пламени, заливавшем глубины ночи Диаманта, кровь на лезвии блестела чёрным.

Бледный Кочевник был прав. Он пользовался древней реликвией, и когда та убивала, ощущал многое: восторг, праведную злость, даже жажду крови. Но ничто из этого не было неконтролируемым. Он ни разу не чувствовал, что убийственное исступление вытесняет холодные, более расчётливые мысли, дававшие ему цель в бою. Ни разу не испытывал потребности зареветь от ненависти и ярости в лицо врагам.

Слепота не возвращалась. Он освободился от неё? Возможно, сказанное Те Кахуранги было справедливо. Он сам навлёк на себя изгнание. Вырыл яму собственного стыда настолько глубоко, что было проще лежать в одиночестве в её недрах, чем пытаться выкарабкаться обратно. Быть может, Слепота и впрямь являлась предлогом, средством, с помощью которого он убедил себя, что неисправим. Превратился ли он в дикого зверя просто для того, чтобы не пришлось идти трудной дорогой к искуплению?

Именно в этом его хотел убедить Те Кахуранги, однако он знал, как мудро каждое слово и действие верховного библиария. Тот присутствовал, когда орден только забрал Шарра, схватив его вместе с тысячами других на Зартаке. Даже тогда Те Кахуранги уже был древним. Он повидал больше Кархародон Астра и их борьбыво Внешней Тьме, чем кто-либо другой. Бледный Кочевник понимал суть ордена, возможно даже лучше лорда Тибероса. Он наставлял Шарра, даже дал ему имя. Также он особо выбрал и обучил Кхаури, а теперь вернулся к ним обоим из ниоткуда, этот старый хищник, преследующий знакомую добычу.

– Я верен ордену, не самому себе, – сказал Шарр, продолжая глядеть на Жнеца и вертя грозный цепной топор в руках. – Так должно быть у всех нас. Может быть, ты говоришь правильно. Я стал слишком эгоцентричным.

– Ты позволил, чтобы тебя определяла твоя неудача, чтобы тебя мотивировала она одна, – произнёс Те Кахуранги. – Вместо этого тебя должен мотивировать твой долг перед орденом, перед Кархародон Астра. И перед Третьей ротой. Ты снова возглавишь их, Бейл Шарр, хочешь ты того или нет.

Шарр кивнул.

– Да будет так, – сказал он.

Волдир замычал и сглотнул желчь, ощутив, как та сожгла ему пищевод, прежде чем ткани начали срастаться обратно.

Священные паразиты, заразившие частоты вокса, уловили передачу сигнала из вокс-комплекса. Там уже была расставлена ловушка, однако установленный контакт едва не сломил его.

Маркел Вост заметил его дискомфорт, заторопился вверх по лестнице из плоти, которая начинала формировать нижнюю часть тела Волдира, и оказался сбоку от бывшего трона генерала-фабрикатора. Сам генерал-фабрикатор так и находился там, куда его сбросил Волдир, и медленно сливался с органической материей вокруг. Он продолжал рвать собственное тело, хотя больше не кричал, лишь тяжело дышал в паническом изнеможении, обречённый повторять этот кошмарный цикл до конца своего существования.

– Адептус Астартес, – сумел прорычать Волдир. С его губ клубами пошёл дым – кислотные выделения, которые он откашливал, въелись в стальные клыки.

– Вам не следует утруждать себя подобными вопросами, мой инфогност, – сказал Маркел Вост, подобострастно поглаживая тушу Волдира щупальцами, сформировавшимися поверх его мехадендритов. – При всём уважении, вам понадобится вся ваша когнитивная гениальность для того, что предстоит. Позвольте факультету разобраться с этими мелкими угрозами.

– Не угрозами, Вост, возможностями, – произнёс Волдир, возмущённый тем, что один из учёных коллег мог неверно его понять.

Он помедлил, пытаясь взять себя в руки. Работа, производимая над его телом, была мучительна, хотя боль уже давно и перестала быть настоящей проблемой. Беспокойство вызывало воздействие на разум. Тот начинал выпирать за границы смертного сознания, когда его раздувшееся, кровоточащее тело получило возможность выйти из-под контроля, более не сдерживаемое трудами бесов-подрезчиков. Теперь он как будто ощущал повсюду вокруг себя барьер, отделявший материум от имматериума – туго натянутый и тонкий, мерцающий и содрогающийся. Казалось, всего один укол может разрушить реальность.

Именно к этому моменту они шли, и Вост был прав – чтобы избежать катастрофы, требовалась каждая толика его когнитивных способностей. Он должен был оставаться в настоящем, пусть даже смертное тело плавилось, а разум освободился от пут.

– Как долго мы жаждали возможности изучить и испытать тела Адептус Астартес? – риторически спросил он Воста, наконец-то несколько сосредоточившись. – А эти известны нашему божественному освободителю. Это проклятая порода, изгнанная теми, в попытках защитить кого они гибнут. Они обитают в тёмных просторах по ту сторону звёзд.

– Среди факультета есть некоторое беспокойство на их счёт, – признался Вост, наклонившись поближе к комковатому бесформенному предмету, ранее бывшему головой Волдира, словно делился неким постыдным секретом. – Мы не ожидали их присутствия здесь.

– Потому-то никто из вас и не взят на должность, – пренебрежительно проворчал Волдир. – Конечно же, они попытаются остановить нашу работу. Особенно опасны бледный и его подмастерье. Мне сообщали о них. Первого я почувствовал всего несколько мгновений назад. Он силён, но устаёт. Многие в Кузнице Душ щедро заплатят за доставку его души.

– Тогда как мы можем помочь вам? – спросил Вост.

Волдир немного подумал, позволяя мыслям течь вместе с кантированием чёрной бинарики, заполнявшим тронный зал.

Вост говорил верно, это и впрямь был всего лишь отвлекающий фактор, однако он уже зашёл слишком далеко, чтобы предоставлять подобные вопросы прихотям судьбы и воле богов, даже того, кому он клятвенно заложил своё исследование. Он оскалил на Воста плавящиеся, сливающиеся воедино клыки – только так можно было подчеркнуть следующие слова, поскольку руки уже давно поглотили наросты, соединявшие его с пирамидой из плоти.

– Привести Стражу Кузницы – прорычал он.

В чрево останков Матери Всех, засевших в верхушке Венца, отправилась делегация. Они вернулись в тронный зал Диаманта, нагруженные дюжиной латунных саркофагов с вырезанными рунами. Их все выстроили вокруг монструозного зиккурата, с которым Волдир уже становился одним целым, и после прилежного кровопускания факультет пробудил их обитателей.

Крышки саркофагов сдвинулись назад, выпустив наружу поток зародышевых жидкостей и растёкшейся органики, а также зловонный пар, который был настолько омерзителен, что заставил даже Волдира вздрогнуть на его троне из плоти.

Те, кто находился внутри, шагнули в жижу, двигаясь дёргано и неуверенно, поскольку привыкали к новообретённому сознанию. Они стонали, их тела менялись и преображались без каких-либо признаков остановки. Теперь, когда они покинули заговорённую темницу саркофагов, скверна получила возможность расцвести пышным цветом.

Во многом как и у самого Волдира, их мутации никогда не прекращались, однако перемены не ограничивались одной лишь плотью. К телам, запечатанным в саркофаги внутри Матери Всех, прицепились злые машины под управлением изуверского интеллекта, заражённого мусорным кодом, и теперь порча бесконтрольно ускорилась. Череп раскалывался, обнажая стрекочущий когитационный модуль, но потом снова закрывался, и разломанное лицо трансформировалось в клыкастое звериное рыло, а затем в циклопью морду с пастью, которая расходилась почти во всю окружность головы. У другого от ключицы до паха тянулся разрез, заполненный жужжащими циркулярными пилами, а у третьего обе конечности срослись в странную извивающуюся винтовку, которая частично состояла из кости, частично из металла, и внутри вспыхивал болезненный огонь варпа. Единственным общим элементом у этих мутирующих монстров был священный знак Восьмиконечной Звезды Просвещения, высеченный у каждого на подобии лба.

Они были ещё одним даром Инфернального Архитектора, Стражей Кузницы Волдира, и тот знал, что призывать их следует лишь в самых отчаянных обстоятельствах.

Перекашивающиеся, хрустящие и скребущие создания преклонили колени, насколько могли. Волдир поприветствовал их судорогой мясистых ярусов, находившихся под ним, и со зловещей, расплавленной ухмылкой обратился к Восту:

– Вот видите, мой дорогой коллега. Теперь нас больше не отвлекут.

Часть третья

+ + + Запуск цепочки транскрипта автосеанса астропатической передачи 372F/71G. Часть 3 из 4. Загрузка записи + + +

+ + + Очистка файла транскрипта + + +

+ + + Файл транскрипта очищен. Отправитель верифицирован как дознаватель Антон Фелл, агент инквизитора >ОТРЕДАКТИРОВАНО< из Ордо Еретикус + + +

+ + + Транскрипт открывается + + +

Мы добрались до входа в Венец и я рад сообщить, что наше путешествие дало позитивные результаты, хотя нас и продолжает преследовать неуверенность.

Подъём на гору был осуществлён за два местных дневных цикла. Выше по склонам разрушения города даже хуже, а Венец как будто навеки затянут пылью или туманом. Солнечный свет, проникающий сквозь него, уродливый и болезненный.

В первую ночь восхождения, когда мы искали укрытие, Гарвелла привлекли остатки одного сооружения, где он опознал разбитую боевую машину Архиврага, огромное многоногое механическое чудовище, которое и после гибели, словно саван, окутывал ужас. Я не стал бы задерживаться в подобном месте, но Гарвелл отметил, что её уничтожение указывало на силу сопротивления Империума в этом районе. Мы провели поиски вокруг и в конце концов обнаружили свидетельство того самого, на поиски чего вы нас сюда отправили.

Среди гигантского количества изуродованных мертвецов Архиврага присутствовало несколько элементов экипировки, которые могли принадлежать только воину Адептус Астартес. Разочаровывает лишь то, что они были фрагментарны, и я боюсь, что их владелец не пережил сражения.

Мы тщательно обыскали окрестные руины и обнаружили другие следы кровавой, благословлённой Императором работы космических десантников – тела, развороченные зарядами болтеров и растерзанные цепным оружием. Подобное приятно видеть, но я досадую от того, что мы не смогли продвинуться дальше. Представляется почти однозначным, что носитель найденной нами брони погиб в бою, но его братья, должно быть, забрали останки вместе с оставшимся снаряжением. Подозреваю, что подобранные нами детали были оставлены, поскольку не подлежат ремонту.

Пока что я удовлетворюсь знанием, что наша здешняя авантюра была не зря. Похоже, ваша гипотеза верна. Конкретную принадлежность космодесантников, отдавших свои жизни за этот мир, ещё предстоит выяснить. Надеюсь, будут более надёжные улики.

Я представлю более подробный отчёт, как только смогу, прикрепив его к этой инфоцепочке. От капитана Торриан и «Светоносца» всё так же никаких вестей. Позднее будут дополнения.

+ + + Конец файла транскрипта + + +

+ + + Мысль дня: подозрительный ум – здоровый ум + + +

Глава 25

В промежутке между штурмами к Кхаури явился фантом – бледное создание, которое возникло из неестественного мрака, как будто бы видимого ему одному и собравшемуся, словно морской туман, заглушив яркие белые люмены, выставленные вдоль стен Двойного Форта. Тонкое и мрачное, оно говорило с ним словами, которые он в тот момент не смог понять, однако они накрепко засели в его разуме для будущего постижения.

Из этой грёзы его вырвал хлопок болт-винтовки. Он вздрогнул и огляделся, но не обнаружил ни тумана, ни призрака – только Иху из Второго отделения, который выверял очередной выстрел на предельную дистанцию, выбивая пехоту культистов, пытавшуюся обустроить позиции для снайперского огня по бастионам. Похоже, никто из прочих Кархародонов или скитариев на стенах не видел и не слышал того, что видел и слышал он.

Он вспомнил слова и понял их.

Библиарий поспешно направился к проездной башне, где нашёл Корди и Зе-Один-Прим.

– Попытка захватить вокс-комплекс провалилась, – сообщил он им. – Системы были слишком осквернены, чтобы использовать их для связи с флотом.

– Это Бледный Кочевник сказал тебе? – спросил Корди, вероятно, придя к заключению, что не существовало никакого иного реального способа, каким он мог бы узнать подобное.

– Да, – ответил Кхаури, решив не упоминать, каким ослабшим выглядел Те Кахуранги, явившись в своей призрачной форме, каким изнурённым, осунувшимся и помертвелым.

– Также он сказал мне, что мы должны делать, – продолжил он, – и это совпадает с твоими собственными пожеланиями. Он посоветовал нам переходить в наступление.

Корди довольно хмыкнул. Объединённые силы Кархародонов и скитариев удерживали Двойной Форт всю ночь, воздвигнув за стенами горы мёртвых еретиков. В некоторых местах убитых было так много, что Кархародонам пришлось использовать гранаты, чтобы сбить и опрокинуть насыпи из тел, ведущие к парапету.

Их сопротивление подпитывал полностью укомплектованный арсенал форта. Единственный момент неопределённости наступил, когда Архивраг бросил к стене демонические машины, включая слизнеподобную тварь, которая попыталась пробить ворота-шестерню своей бронированной головой. Объектовая оборона стены – лазпушки, мультилазеры и более тайное оборудование Адептус Механикус – вместе с «Молотом Рангу» и «Чёрной косой» уничтожила большинство безумных машин, прежде чем те добрались до стены, а крак-гранаты перебили тех, кто всё же зацепился. Единственной потерей Второго отделения стал Мере, которого вскрыла костяная циркулярная пила шагающего танка – до того, как его граната взорвалась и снесла ноги твари, сбросив её к изувеченным и истреблённым сородичам.

Последний штурм оказался самым слабым. Корди чувствовал огромные скопления орды мутантов в руинах за периметром Двойного Форта, однако было похоже, что основные их силы уже израсходовались.

– У почтенного Те Кахуранги есть на уме какая-то конкретная цель? – спросил Корди.

– Он хочет, чтобы мы соединились со второй половиной роты и провели атаку на Венец. Там угнездился глава вторжения, и если мы не ударим, его замыслы разрушат этот мир и многие другие.

– Это следовало сделать с самого начала, – сказал Корди.

– Возможно.

Пока они говорили, Зе-один-Прим стоял в стороне, тяжело опираясь на трость и как будто прислушиваясь, хотя беседа происходила посредством закрытого вокса.

– Вы присоединитесь к нам? – спросил Корди у магоса доминус. – Если это означает бросить Двойной Форт и мостовой переход?

– Возможно, – согласился Зе-Один-Прим. – Мне известно, что обезглавливающий удар по вражескому руководству является стандартным протоколом Адептус Астартес, и я не буду пытаться отвратить вас от этой цели. С вашим уходом оборона этого места, скорее всего, станет неоправданной. Остатки моей манипулы не смогут бесконечно выдерживать осаду, а именно это нам предстоит. Следовательно, оптимальной стратегией будет сопровождать вас. Кроме того, я желаю отомстить чудовищам, которые осквернили мой мир и убили моих сородичей.

– Таких рассуждений я не ожидал от техножреца, – признался Корди. Из трубки вокса Зе-Один-Прим раздался сухой смешок.

– Вы считаете меня машиной, однако в первую очередь вы ошибаетесь, полагая, будто машины лишены эмоций – что их души холодны, чисты и незамысловаты. Но задумайтесь, что сотворили с моим миром. Задумайтесь о той грязи, которую влили в наши энграммные платы и инфостеки, о мерзости злокачественного мусорного кода, посланного пробраться в наши мозги и суставы. Были совершены самые немыслимые кощунства, нас осыпали ими. Машины Диаманта, ещё не сгнившие от работы этих еретехов, кричат. Кричат от боли и кричат, взывая к мести. И если логика вашего оперативного предложения совпадает с подобной священной целью, то это воплощённая воля Омниссии.

– Значит, договорились, – произнёс Корди и коротко отсалютовал доминусу, поднеся перчатку к нагруднику, после чего обратился к Кхаури. – У тебя есть координаты для объединения с остальной ротой?

– У меня есть ориентир и приблизительное представление о том, где его искать, – ответил Кхаури, пытаясь облечь в слова предшествующее психическое общение. – Быть может, магос доминус сумеет помочь мне с идентификацией?

– Я предоставлю вам полный доступ к своим мнемокартам, – подтвердил Зе-Один-Прим.

– Тогда не будем откладывать, – сказал Корди. – «Молот Рангу» пойдёт во главе.

– Ещё одно, ударный командир, – вмешался Кхаури, понимая, что уже слишком долго скрывал от Корди правду. – Перед воссоединением с братьями-в-пустоте ты должен узнать об одной вещи. Бейл Шарр с нами, на Диаманте.

Третья рота вновь воссоединилась под Диамантским Триумфом, статуей, которая стояла на круглой парадной площади перед храмом-кузницей Двух Архимагосов. Сам памятник представлял собой громадную шестерню с образом планеты Диамант в центре, и всё это держалось на спинах высеченной лазерами процессии рабочих и сервиторов под надзором олицетворений марсианского жречества.

Вокруг Триумфа ранее произошла битва. Манипула скитариев дала бой, сражаясь до печального конца. Их металлические трупы были перемешаны с полчищами убитых мутантов и разбитыми демоническими машинами, которые заполняли площадь и грудами лежали на ступенях храма-кузницы за ней.

Триумф нёс на себе раны от этой схватки. Артиллерийские снаряды снесли несколько верхних зубцов шестерни, а подпиравшие её фигуры были изрешечены огнём стрелкового оружия. Впрочем, это были честные повреждения – беспристрастная работа войны, а не целенаправленное мерзкое кощунство. Силы Архиврага не сохранили контроль на достаточное время, чтобы начать осквернять символы Омниссии.

Орды Ковчеготатца уже ушли штурмовать новые оплоты сопротивления, и два вектора наступления Кархародонов без особого труда сошлись среди растерзанных останков. Корди и прочие ударные командиры кратко поприветствовали друг друга, обменявшись тактическими данными о потерях и запасах боекомплекта. Судя по всему, Второе отделение избежало худшей участи, постигшей их братьев-в-пустоте – несколько подразделений сократились до половины численности, а Десятое отделение было практически уничтожено, и единственного выжившего брата, Доху, прикрепили к пострадавшему Четвёртому.

В последнюю очередь Корди поговорил с Нуритоной. Он уже отметил отсутствие Хенно и то, что Ихайа достал и развернул под Триумфом старое потрёпанное знамя Третьей – верный признак приближения решающего момента.

– Ты хорошо поработал, собрав другие отделения, – заметил Нуритона, пожав предплечье Корди.

– Здесь нет моей заслуги. – признался Корди. – За это в ответе библиарий.

– Похоже, в эти дни Провидцы Глубин в ответе за многое, – произнёс Нуритона. Корди не требовалась способность видеть сквозь забрало шлема, чтобы уловить недовольство в его голосе.

– Стало быть, это правда, – сказал он. – Где он?

– Ты довольно скоро увидишь их обоих, – ответил Нуритона. – Я соберу их вместе с ударными командирами, и мы обсудим дальнейшее.

– Изгнанникам разрешено участвовать в военном совете? – спросил Корди, но Нуритона вскинул руку, словно отгоняя его.

– Сейчас не время для этих споров. Мне их уже хватило.

Тут Корди мог согласиться. Он едва поверил Кхаури, когда библиарий сказал ему, что Бейл Шарр сражается в городе вместе с другой половиной роты. Присутствия Бледного Кочевника он также не ожидал, но то обстоятельство, что Те Кахуранги был причастен к подобному воссоединению, удивляло в наименьшей степени.

– Брат-библиарий Кхаури сообщил мне, что мы должны нанести обезглавливающий удар, – сказал он Нуритоне.

– Да, хотя оперативные требования сложны. Ты услышишь об этом больше, когда соберутся остальные.

– И вы не получали вестей с орбиты? Ни слова с «Белой пасти»?

– Ничего. Телепортационный маяк Второго отделения цел?

– Да, он всё ещё у брата Иху.

– Это благословение Рангу. Он может нам ещё пригодиться. А теперь скажи мне, что ты думаешь о возвращении Изгнанника?

– Такие вопросы меня не касаются, – произнёс Корди, зная, что это недостойный ответ, но не желая ввязываться.

– Такие вопросы начнут тебя касаться, если меня убьют, – в лоб сказал Нуритона. – Как ударный командир Второго отделения ты следующий в цепочке командования.

– А кто стоит над тобой, ударный ветеран? Магистр роты Кино или безымянный Пустотный Изгнанник?

Из вокализатора Нуритоны раздался скрежет – звук, который мог быть вздохом, или раздражённым шипением.

– Кино неспособен командовать. Сомневаюсь, что он вообще по-настоящему этого хотел. Из-за своих ошибок он потерял управление и бесполезен для Третьей роты.

Подобная откровенность со стороны ударного ветерана являлась необычным делом, однако Корди счёл, что с учётом обстоятельств она была оправдана.

– Шарр говорил о том, чтобы принять командование? – спросил он.

– Похоже, у него нет такого желания, но Те Кахуранги его убеждает. Бледный Кочевник поставил его на путь и заставляет идти, хочет того Шарр или нет.

– А что капеллан Матиу? – поинтересовался Корди, заметив в серых рядах мрачного ротного хранителя веры, облачённого в чёрную броню. – Он озвучивал свои мысли обо всём этом?

– Он слишком молод и умён, – сказал Нуритона. – Это не вопрос доктрины. Те Кахуранги понимает принципы ордена лучше, чем кто бы то ни было. Он позаботился о том, чтобы не предложить ничего такого, что нарушило бы Безмолвные Литании или какие-то другие заповеди.

– Никора бы поддержал Шарра, не подойди его долг к концу, – произнёс Корди и сам почти удивился такому допущению.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что победа зависит от выживания. Значит, наш долг выжить, а выжить будет проще, если с нами будут Бейл Шарр и Те Кахуранги.

Нуритона уклончиво хмыкнул.

– Мы говорим о Бейле Шарре так, словно он до сих пор магистр роты, который вёл нас почти сотню лет. Правда же состоит в том, что этот брат умер на агроплатформах над Воздержанием или за последующие годы изгнания. Бейл Шарр, каким мы его знали, мог сгинуть навсегда, и я стану нести ответ за возлагание надежд роты на существование призрака.

Третья рота собралась и выслушала план, разработанный Те Кахуранги. Тот был отчаянным, но никто из Кархародонов не стал медлить. Не потребовалось особых расспросов, чтобы подтвердить: это была единственная оставшаяся стратегия из реальных.

– Мы должны действовать осторожно, – сказал Те Кахуранги Кхаури перед тем, как колонна выдвинулась.  Когда командование роты обсудило предложения Те Кахуранги, верховный библиарий отвёл кодиция в сторону. Теперь они стояли прямо под Диамантским Триумфом, в его тени.

– Больше, чем обычно? – поинтересовался Кхаури лишь с минимальным намёком на юмор.

– Сила Архиврага растёт с каждым мигом. Вот почему у нас не осталось вариантов, кроме этого гамбита. И они знают нас, брат мой. Демону, которому они служат, уже мешали подобные нам, во Внешней Тьме. И ты тоже.

Тени, отбрасываемые повреждённой статуей, как будто сгустились вокруг Кхаури. Тот не желал замечать их, не желал оборачиваться и смотреть на незрячие металлические лица, сколотые и разбитые в сражении.

– То, о чём вы говорили раньше, остаётся в силе? – спросил он.

– Да, – подтвердил Те Кахуранги. – Материум истончается, но я боюсь, мой первоначальный прогноз был ошибочен. Их предводитель не просто стремится создать разлом, через который хлынет море душ. За действиями культа стоит и более глубокая цель.

– Вместе нам хватит сил провести ещё один поиск, выяснить их мотивы, – предложил Кхаури, но Те Кахуранги покачал головой, поджав тонкие губы.

– Риск чересчур велик. Барьер между реальным пространством и варпом стал слишком хрупким. Я попробую, но только когда буду рядом с врагом, где связь проще всего установить. К тому же, мы не можем рисковать тобой. У тебя есть новые обязанности.

– Вы считаете, он готов? – спросил Кхаури.

– Не знаю. Я сделал, что могу. Лучше всего надеяться, что в конечном итоге он нам не понадобится. Ты понимаешь, насколько опасно то, о чём я прошу?

– Понимаю, – ответил Кхаури. – Я готов сделать то, что надлежит.

– Иди к нему, – сказал Те Кахуранги.

– Да, учитель, – пробормотал Кхаури и отвернулся, выискивая в рядах Бейла Шарра.

Первыми идти на Венец выпало скитариям. С точки зрения Адептус Астартес затяжные городские бои являлись опасным расточительством – силы противника, с которыми бы быстро расправились в более открытом сражении, имели лучшую защиту, и на их выкорчёвывание с импровизированных позиций требовалось больше времени, а линии обороны, которые превосходно умели прорывать космические десантники, можно было прокладывать в глубине, замедляя атаки и повышая риск недопустимых потерь. Целые здания могли минироваться и превращаться в ловушки – большинство врагов Империума с превеликой радостью использовали бы жилой квартал и десятки жизней в качестве приманки, если это означало гибель одного-единственного из Ангелов Смерти Императора.

Несмотря на это, быстрому продвижению Кархародон Астра по разрушенной застройке Мегафакторума Примус способствовали два фактора. Во-первых, как поняли ротные командиры по контактам после начала вторжения, армия Архиврага на Диаманте была неорганизованной и недисциплинированной. Основную силу культа составляли атаки волнами мутантов и кочующие демонические машины. Встреченная пехота была малочисленной и, похоже, не имела руководства выше уровня роты. Безумные толпы биомеханических экспериментов, из которых состояла большая часть вторжения, явно не владели тактикой сложнее, чем бросаться на пушки Империума.

Вторым фактором являлись скитарии. Оцион Дзета-Один-Один-Трио поприветствовал магоса доминус Зе-Один-Прим с ближайшим подобием радости, какое только допускало программирование – обнажив гладий и торжественно отсалютовав вышестоящему. Зе-Один-Прим одобрил запрос на функциональную субординацию, приняв командование над опционом и его уцелевшими скитариями. Объединённый отряд теперь выступал в качестве буфера между Кархародонами и первым контактом, прижимая оборону и позволяя космодесантникам наносить быстрые и решительные удары. Исполняя ту роль, которую в совместных операциях обычно брала на себя Имперская Гвардия, рад-пехота Зе-Один-Прим помогала расчищать дорогу.

Шарр задавался вопросом, ощущали ли скитарии злость от разрушения их города, двигала ли ими потребность в мести или стремление зачистить чудовищ-мутантов, с которыми они сражались. Они были лишены всего этого, либо же, как у Кархародонов, жажда крови сдерживалась в узде ментальной реконструкцией и беспощадной выучкой, бушуя в глубине этих холодных вод?

Это не имело значения. Они были эффективны и смертоносны – два качества, ценимые Кархародонами.

Продвижение шло быстрее, чем ожидалось. Верхние склоны горы Антикифера были окутаны пылью и дымом, но начали проступать по мере того, как Кархародоны взбирались выше, попутно вырезая сопротивление.

Стали очевидны перемены от тяжёлого удара, нанесённого «Мрачной участью». Сама вершина горы была расколота и теперь находилась под останками скитальца. Бывшая верхняя часть его хребта образовала новый пик из раздробленной, нестабильной астероидной скалы и торчащих остовов древних звездолётов, всё ещё переплетённых, словно стрелы в гниющем трупе некоего огромного зверя.

Ниже этой новообретённой извращённой короны сохранился вход в Венец. Главный фуникулёр, ведущий на маленькое плато перед дверями, каким-то образом остался цел, и Кархародоны пробивались вдоль него, используя в качестве привязки среди пыли и руин. Зачастую ведущая позиция доставалась «Молоту Рангу». Исцарапанный бульдозерный отвал осадного танка пропахивал груды камней – всё, что осталось на верхних склонах.

Наступление замедлилось, но неустанно продолжалось, и когда в сумерках вновь сгустилась темнота, космические десантники и их оставшиеся союзники-скитарии взобрались на откос и взяли дверной проём под контроль.

К этому моменту Шарр и прочие Изгнанники уже ушли.

Кхаури вёл троих Изгнанников на запад, дальше по склону. Библиария не радовала стоявшая перед ним задача, однако она была жизненно важна для успеха плана.

Это не значило, что он одобрял отделение от основного штурма. Другие бы сочли позорным, что их отправляют в помощь отряду Пустотных Изгнанников, но Кхаури не закоснел в подобных представлениях. Он не сомневался, что Те Кахуранги поступил правильно, вернув Бейла Шарра в их круг, пусть даже бывший магистр роты и отказывался принимать это.  Орден учил прагматизму и холодному, порой бездушному пренебрежению эмоциями. Будь они Изгнанники или нет, но навязанные спутники не беспокоили Кхаури.

Он намеревался выполнить свою часть. Всё остальное зависело от милости Рангу и вооружённой силы роты. Кхаури редко случалось видеть, чтобы что-либо из этого подводило, независимо от тяжести обстоятельств.

Один из Изгнанников, бывший технодесантник, которого называли Кровавым Глазом, скомандовал остановку и протянул свой ауспик. Кхаури сверился с ним, подняв глаза, чтобы сопоставить геолокационные данные с зубчатым пиком прямо над ними. Они снова начали подъём, а плато и остальная рота уже скрылись из виду за склоном на востоке.

Всё это они проделывали в броне, подготовленной для боя против наихудших разновидностей техноереси. Перед уходом от Диамантского Триумфа Те Кахуранги, Кхаури и Кровавый Глаз вместе приложили все усилия, чтобы благословить экипировку роты и защитить её от скверны, с которой им предстояло столкнуться. Пока бывший технодесантник обслуживал реакторные ранцы и волоконные пучки, а также подключался к дисплеям шлемов, два библиария при помощи лазерных резаков или просто мела нанесли на серую броню обереги, попутно шепча необходимые обрядовые фразы. Позаботиться о том, чтобы вся Третья рота оказалась защищена от демонической порчи так основательно, как хотелось бы им всем, не было времени, но приходилось обойтись этим.

Благодаря тому обстоятельству, что на время нанесения надписей они снимали шлемы, Кхаури поймал себя на том, что впервые за много лет глядит на лицо Бейла Шарра. После Рубикона Примарис его бледные черты стали даже суровее, глаза были чёрными как смоль, а зубы – остро заточены, что являлось в ордене обычным делом. Горло и часть лица покрывали чешуйки, одна из бед, поражавших некоторых Кархародонов постарше. На левом виске сохранилась татуировка Первого Жнеца в виде акулы и косы. С другой стороны верхняя часть черепа была усилена голой металлической пластиной, от которой на правую половину лица расходилось несколько неровных порезов, наследие Войны в Глубинах.

Когда они впервые встретились глазами, Шарр никак это не прокомментировал, не произнёс никакого приветствия, просто молча посмотрел на библиария в ответ.

Восхождение превратилось в скалолазание в самом буквальном смысле. Пласталевая и рокритовая наружная облицовка верхушки Венца была измолочена и раздроблена, перемежаясь разрушенными остатками астероида, когда-то составлявшего большую часть сердцевины «Мрачной участи». Склон был слишком крутым и разбитым, чтобы подниматься по нему даже с включенными автостабилизаторами. Кхаури пришлось прицепить свой силовой посох к реакторному ранцу, Шарр тоже пристегнул Жнеца, посколько понадобились обе руки.

Продвижение давалось медленно, с трудом, а для Кхаури – вдвойне. Окружавшая его порча была сильна, и он бормотал себе под нос заклинания, пытаясь освободить разум и успокоить бурление моря душ, которое постоянно тянуло и дёргало его собственную. Сопротивление этому выматывало, но библиарий твёрдо решил не признаваться, насколько близок он, казалось, был к тому, чтобы утонуть – ни Изгнанникам, ни Те Кахуранги.

Если они хотели, чтобы план принёс плоды, худшее ещё только предстояло.

Космодесантники продолжали двигаться в молчании, каждый сам выбирал себе маршрут. Кхаури задумался о том, какими маленькими и незначительными они, должно быть, выглядели на фоне склона расколотой горы – немногим более букашек, постепенно и бездумно идущих куда-то.

Это ощущение незначительности лишь усиливала их цель. Она высилась над ними во мраке сгущавшейся ночи – звездолёт, до сих пор частично погружённый носом в остов скитальца. Когда-то это был корабль Имперского Флота, и несмотря на рубцы от столетий плена, корпус всё ещё покрывали ряды портов макропушек и зубчатые стены с защитными лазерами. Он стоял, словно некий громадный памятник павшей мощи Империума – идол, некогда странствовавший меж звёзд, а ныне вырванный из своего склепа и сброшенный на пик Диаманта.

Кархародоны добрались до места, где растрескавшееся скальное основание смыкалось с астероидом, перелезли через последний вал щебня, а затем протянули руки и коснулись изрытого выбоинами корпуса.

– Вот этот? – спросил Кхаури у Кровавого Глаза. Изгнанник просто кивнул.

Наклон корабля указывал на то, что тот пребывал не совсем в вертикальном положении, однако из-за крутизны всё равно требовалось карабкаться так же, как при подъёме по склону.

Они начали взбираться по корпусу, на сей раз двигаясь цепочкой, возглавляемой Изгнанником, которого остальные звали Когтем.

Стало чуть легче, пусть и ненадолго. На бронированном борту корабля они могли пользоваться магнитными фиксаторами и порой даже идти без помощи рук. Сама надстройка была далеко не плоской, но её испещряли иллюминаторы, люки, антенны сенсориума и наслоения второстепенных переборок. Присутствовали также и разбитые и изъеденные руины скульптур: от святых до великих имперских командующих и горгулий, подражавших архитектуре соборов Экклезиархии. Кхаури воспользовался треснувшим торсом одной из статуй – судя по остаткам каменной силовой брони, она когда-то изображала представительницу Адепта Сороритас – чтобы залезть на следующую секцию, и на миг уставился в её единственный уцелевший глаз. Другая сторона головы давным-давно отломилась, так что осталась лишь половина лица, сохранявшая безмятежное выражение.

Порты макропушек, сплошь закрытые, выступали в роли платформ, которые можно было использовать как площадки для дальнейшего подъёма. Некоторые участки корпуса были погнуты и смяты, то ли в давно минувших битвах, то ли из-за обломков, молотивших по кораблю после его пленения, однако эти впадины дополнительно помогали восхождению.

В конце концов они взобрались на вершину борта звездолёта и добрались до хребта, прямо под башней мостика. Сооружение, по бокам от которого располагались растрескавшийся астропатический шпиль и основной узел сенсориума, как будто зловеще поглядывало на них круглыми иллюминаторами.

За башней, надзирая за мостиком снаружи, стояла гигантская статуя Императора Всевышнего. Когда-то она бережно прикрывала верхние уровни своими титаническими крыльями, но одно отломилось, а второе деформировалось. Черты лица изваяния, как и прочие детали, давно исчезли, сточенные за сотни лет воздействия радиации и столкновений в глубоком космосе. Кхаури на мгновение задумался, размышляя о символизме того, что Рангу стал безликим. Возможно, это являлось добрым знаком. Как-никак, не только нынешние спутники Кхаури были изгнанниками. Весь орден до сих пор исполнял условия изгнания. Может быть, они пока не заслужили стоять перед взглядом Императора.

Выбранная точка входа находилась в основании мостика, где тот сходился с хребтом корабля. Они продолжили путь, огибая защитные батареи, которыми была утыкана корма.

До намеченного люка оставалось ещё несколько сотен ярдов, когда Кхаури почувствовал это. Почти одновременно подал голос и Кровавый Глаз, закричавший назад:

– Контакты!

Изнутри корабля начало подниматься жутковатое эхо, пронзительный звук царапанья металла по металлу. Кхаури отстегнул свой силовой посох, прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться, а свободной рукой опёрся о склон.

И из разбитых портов, шлюзов и воздуховодов повсюду вокруг них вырвались металлические фурии.

Глава 26

Перед основной массой Третьей роты зиял вход в Венец, круглый проём, похожий на пустую глазницу черепа. Дверь была вырвана, а ведущую к ней лестницу беспорядочно устилали тела мутантов и марсианских жрецов.

Нуритона скомандовал «Молоту Рангу», «Чёрной косе» и Шестому отделению образовать заслон и удерживать ворота. После входа роты внутрь горы это был единственный способ выбраться.

Второе отделение получило приказ идти первым, как и надеялся Корди. Архивраг был здесь – он практически чувствовал привкус их сальной, тошнотворной мерзости. Это будоражило кровь, вызывало в теле напряжение, нетерпеливое желание убивать. Он перенаправил эти позывы в холодную эффективность, раздав серию сжатых указаний по построению и протоколам атаки, пока они поднялись по ступеням и подошли к дверям.

Во тьме на той стороне корчилось безумие варпа.

В широком туннеле, уходившем в недра Венца, укоренилась порча. Стены, потолок и пол теперь покрывали волдыри, отростки и перепонки из плесневелой кожи, которые распространялись по выверенной архитектуре Адептус Механикус, словно грибные колонии. По обе стороны от центрального прохода, где раньше, похоже, находились железнодорожные линии, ныне струились зловонные миазменные каналы.

Корди повёл Второе отделение вглубь этого безумного места, подняв болтер и водя им в поисках активных целей, а попутно подавляя потребность просто открыть огонь по окружавшей скверне.

Широкий коридор неуклонно спускался вниз. Мимо через равномерные промежутки проносились порывы прогорклого воздуха, напоминавшие Корди медленное, размеренное дыхание в глубоком сне. Они как будто шли в глотку какого-то чудовища, словно отряд героев в одном из древних мифов Терры.

Ударный командир быстро прогнал эту аналогию. Кархародон Астра являлись охотниками и убийцами. Здесь не было героев, одни лишь хищники.

Элементы дисплея визора начали дрожать и мигать, проявляя признаки деградации, уже поражавшей его в бою за Двойной Форт. Корди хватило ума не проверять вокс.

Отрывистым набором жестов он направил своё отделение вперёд. Космические десантники разошлись веером, взяв на прицел всю ширину прохода. Позади них в двери вошло Восьмое отделение – Пожиратели обеспечивали непосредственную поддержку вблизи, если бы авангард подвергся внезапной атаке. За ними следовал Нуритона с командирским отделением, а также Те Кахуранги и остальная рота. Скитарии образовывали арьергард.

Дисплей визора Корди ещё работал в достаточной степени, чтобы он увидел руну, которую вывел Неку, двигавшийся сразу справа от него.

Возможные контакты, приближаются.

Корди уже их заметил. От главного прохода ответвлялись туннели поменьше, вероятно, бывшие вспомогательные линии рельсовых магистралей по бокам. Большинство из них было забито отбросами варпа даже сильнее, чем основной коридор. В гнилостном зловонном мраке с обеих сторон от наступавших двигались неопределённые силуэты, которые колыхались и издавали тиканье. Зрительные пучки и горящие оптические углы мигали, наблюдая за незваными гостями.

Повсюду вокруг Кархародонов начал нарастать заунывный звук. Второе отделение перенесло сектора обстрела, чтобы лучше прикрыть фланги, а твари начали выползать на свет их фонарей-люменов.

–  Атаковать, – приказал Корди и открыл огонь.

Порождения металла и зла, уже атаковавшие Шарра и Изгнанников на мосту в глубинах скитальца, вернулись. Они хлынули изнутри корабля, сбиваясь в стаю во мраке неба над головой, а затем помчались вниз бурей стальных когтей, зубов и колючек на крыльях.

Прежде, чем они атаковали, Шарр успел забраться на боковую сторону защитных батарей звездолёта, получив более ровную и устойчивую площадку для боя. С ним был Коготь, губы которого растянулись в гримасе предвкушения, обнажая заострённые зубы, пока он доставал свою дубинку.

Жнец взревел, и первого из пикировавших на них монстров раскроило от искорёженной механической головы до хвоста, озаряя ночь искрами.

Остальные, которых было слишком много, чтобы срезать их беспощадной дугой Жнеца, атаковали, царапая и долбя Шарра когтями. Он стиснул зубы и принял оборонительную стойку, делая короткие взмахи и прикрывая незащищённое лицо широкой плоскостью навершия топора. Коготь дрался у него за спиной, сшибая одно металлическое чудовище за другим.

– Нам нужно продолжать двигаться, – услышал Шарр крик Кровавого Глаза. Они с Кхаури находились выше на корпусе и отбивались на боку следующей батареи.

Бывший технодесантник был прав, как и всегда. Твари продолжали роями вылетать из портов и воздуховодов внизу. Они не могли надеяться перебить всех, особенно если хотели вовремя добраться до цели. Однако выйти из боя посреди непрерывного натиска было практически невозможно.

Ситуацию изменил Кхаури. Раздался трескучий звук, и в чувства Шарра вторглась скверна варпа. В воздухе над секцией корпуса между двумя батареями возник разрыв, рана в ткани реальности, и оттуда полилась абсолютная тьма. Пока Шарр убивал очередного бросившегося на него монстра, рассекая механическую шкуру зубьями Жнеца, он увидел, что отростки этой черноты хватали и цепляли кружащую стаю, с неестественным визгом увлекая её в разлом.

В это же время он услышал голос библиария, который не закричал через разделявшее их пространство, а как будто шепнул ему прямо в ухо:

+Идите.+

Шарр повернулся к Когтю и кивнул. Изгнанники вместе спрыгнули с батареи орудий, с рычанием ударившись о круто наклонённый корпус. В их сапогах включились фиксаторы и стабилизаторы, и Шарр начал подъём, хотя ему всё равно приходилось задействовать свободную руку. Второй он намертво сжимал рукоять Жнеца, работавшего на холостом ходу.

Взбираясь вверх, они были почти беззащитны, и фурии разорвали бы их на части, если бы не пагубный разлом наверху. Он не только втягивал летучих созданий, но ещё и заставлял режущие стаи дробиться и рассеиваться прочь от психической аномалии, словно они боялись её.

Шарр с Когтем полезли на лазерную турель, образовывавшую верхушку защитной батареи, на которой находились Кровавый Глаз и Кхаури. Коготь зацепился своими когтями для опоры, а затем протянул Шарру руку с дубинкой, болтавшейся на запястном ремне. Шарр ухватился за кисть, и его втащили на выступающую горгулью, чья выветренная каменная морда как будто подражала зверям-машинам, нападавшим на них. Древний камень треснул и обвалился под двумя Кархародонами, устроившимися на нём, однако он продержался достаточно долго, чтобы они оба забрались на боковину сооружения, которая при нынешнем наклоне стала верхней плоскостью.

Тем временем Кхаури почти покинули силы. Его перчатки, сжимавшие посох, заметно дрожали. Шарр осознал, что завывающий чёрный разлом на самом деле рвался ввысь с навершия, словно таинственный дым, и к тому моменту, как он добрался до библиария, уже выдохся. Брешь начала закрываться, сумрачные создания за ней утянули в непостижимые бездны несколько последних летающих металлических конструкций. А потом она исчезла, словно её никогда и не существовало.

Шарр заметил, что у Кхаури из носа капала чёрная смолянистая субстанция. Почувствовав его взгляд, библиарий смахнул её тыльной стороной руки.

– Нужно продолжать путь, пока можем, – произнёс он надламывающимся голосом.

Кхаури и Изгнанники устремились вверх по оставшейся секции, направляясь к основанию мостика и главному люку. Над ними нависал их безликий Император. Сердца Шарра колотились, мускулы жгла молочная кислота, а индоктринация использовала эту боль как дополнительное топливо, чтобы гнать его всё дальше и дальше. Помогало уменьшение веса брони, и четверо Кархародонов сумели покрыть половину расстояния до основного входа на мостик, прежде чем нападавшие оправились от ужасов психического мастерства Кхаури.

Фурии снова понеслись на них. Почувствовав одно из существ над собой, Шарр вслепую махнул одной рукой, действуя инстинктивно. Было почти невозможно пользоваться Жнецом, продолжая подъём, однако восходящего удара хватило, чтобы рукоять сшиблась с когтями твари, отчего та по спирали отлетела прочь и снова поднялась для очередного захода.

Сразу справа от их маршрута по хребту корабля располагался один из малых люков, откуда изливались машины-звери. Очередь из болтера Кровавого Глаза разнесла две конструкции, выбиравшихся на волю, а Шарр с Когтем свернули, чтобы попытаться задвинуть люк. Снизу рванулась ещё одна дьявольская машина, и Шарру удалось придавить её кромкой люка при помощи основания Жнеца.

Он припечатал существо второй рукой, едва не сорвавшись со ската. От удара голым кулаком хрустнули костяшки, но он всё равно проломил серебристую сочленённую карикатуру, служившую лицевым щитком шипящей, корчащейся твари. В это же время Коготь стал раз за разом молотить краем тяжёлой двери по торсу существа, пока тот не смялся, а проводка и приводы не лопнули и раздробились. Оно развалилось по линии пояса, крылья были переломаны, а голова разбита. Шарр отшвырнул дёргающиеся останки в сторону и помог Когтю захлопнуть люк перед другими сородичами твари, пытавшимися прорваться изнутри корабля.

Наверху Кхаури и Кровавый Глаз уже почти добрались до основания мостика. Они развернулись и открыли огонь – Кровавый Глаз из болтера, а Кхаури из пистолета. Библиарий казался осунувшимся после своей умбрамантии.

Под прикрытием их выстрелов Шарр и Коготь преодолели последние несколько ярдов, забравшись на уступ. Шарр отключил Жнеца и отцепил болт-пистолет, присоединяясь к стрельбе, чтобы Кровавый Глаз смог сделать перерыв, необходимый для осмотра люка и запорного механизма.

– Сколько на вход? – требовательно спросил Шарр, оглянувшись на другого Изгнанника, пока перезаряжал оружие. К его удивлению, Кровавый Глаз улыбнулся – Шарру показалось, что он никогда не видел у него такого выражения лица.

– Три секунды, – произнёс тот и вместо пояснения поднял сдвоенный мелта-заряд, который снял с бедра. Перед отделением от Третьей роты Изгнанников обеспечили пополнением боекомплекта и взрывчатки.

Шарр снова начал стрелять, сбив на лету одну из пикирующих визжащих фурий, после чего искорёженные останки заскользили вниз по корпусу, а Кровавый Глаз тем временем прицепил магнитный заряд в центре люка и взвёл его. Раздался свистящий звук и тяжёлый удар, за которым последовал поток дыма и горящего металла – направленный мелта-заряд сработал и превратил середину люка вместе с запорными стержнями в жидкость. Оплавленные остатки двери, продолжавшие дымиться, распахнулись. Не произнося ни слова, Кархародоны направились в темноту внутри. Кровавый Глаз замыкал шествие, его болтер с механической размеренностью громыхал. Шарр продвигался вглубь, прочёсывая тени, теперь держа рычащего Жнеца обоими кулаками.

Металлический туннель был пуст и не тронут порчей. За коротким лестничным пролётом на его дальнем конце находился ещё один люк. Они зашли внутрь под бьющий по ушам шум болтера Кровавого Глаза.

– Мы можем его закрыть? – требовательно спросил Кхаури, когда они подошли ко второму люку. Шарр взял на себя прикрытие лестницы и коридора, чтобы позволить Кровавому Глазу осмотреть запирающий терминал.

– Да, – сказал тот, берясь за работу, а Шарр отступил назад, последним миновав проём.

Монстры уже валили по коридору, и Коготь с усилием закрыл люк, чтобы Кровавый Глаз запустил замки. Те включились с глухим стуком, за которым почти сразу последовали неистовые удары и скрежет металлических фурий, врезавшихся с той стороны.

– Не останавливайтесь, – велел Кровавый Глаз. – Мимо нижнего уровня мостика, не вверх. Наша цель на другом краю.

Шарр уже знал это и мог идти по наклонным коридорам благодаря эйдетической памяти. Корабль был тёмным и мёртвым. Он надеялся, что так и останется.

Визг фурий и их царапанье об люк быстро стихли позади. Шарр был рад, понимая, что на какое-то время этот покой будет последним. Финальное затишье перед тем, как начнётся настоящее испытание.

Они прошли через лестничную шахту и попали в другой зал, знакомый Шарру – помещение с генераторами. За ним располагался машинариум «Государя Белафрона».

– За дело, скорее, – услышал Шарр указания Кхаури Кровавому Глазу. – Третья рота начала штурм.

Красный Танэ парой диагональных ударов развалил на части атаковавшую его тварь, рассекая сшитое чудовище Мечом Пустоты. Он пинком сбросил останки в плескавшуюся грязь железнодорожной линии, тянувшейся вдоль дорожного полотна, а затем раскроил сапогом раздутый череп очередного мутанта, который пытался вскарабкаться к нему по своим мёртвым сородичам.

Третья рота прорубалась в сердце горы. Основной проход к тронному залу Венца было практически не узнать, хотя Красный Танэ шёл по нему всего несколько дней назад. Это место смердело порчей и гноилось от мерзостей Архиврага.

– Впереди дверь, – услышал он крик ударного командира Тангароа, который обращался к Нуритоне при помощи открытого вокализатора, не полагаясь на вокс. Это была передача известий от Корди, чьё отделение шло на острие атаки. Вся ударная группа уже спустилась по туннелю, двигаясь медленно и методично, сохраняя слаженность работы всех отделений в колонне и отбиваясь от орд мутантов и извращённых машин, которые валили из прилегающих коридоров. В подобной тактической обстановке опаснее всего было чрезмерно растягиваться, а Кархародоны знали, когда охота требовала терпения. Они держали строй на каждом шагу своего пути – от Корди в авангарде до Третьего отделения, назначенного поддерживать скитариев, которые замыкали тыл.

Плоть, покрывавшая большую часть туннеля вокруг них, уже зримо содрогалась от яростной огневой мощи, молотившей в замкнутом пространстве. Из лопнувшего участка потолка на Нуритону пролился вязкий поток требухи Хаоса, замаравшей доспех, и ударный ветеран рявкнул приказ:

– Первое, за мной.

Красный Танэ, Тама и Ихайа пристроились рядом с ним, пройдя сквозь окровавленные ряды Пожирателей Тангароа, и присоединились ко Второму отделению, как раз когда те добрались до конца длинного прохода.

Корди стоял возле двери, о которой сообщил ранее. Из мясных наростов, покрывавших края проёма, уже начали выступать желтеющие клыки длиной с человеческую руку, превращавшие вход в похожее на пасть отверстие.

– Тронный зал на той стороне, – сказал Нуритона Корди и без дальнейших разъяснений выстрелил из болтера прямо в центр двери.

Полыхнула неприятная багряная вспышка, перехватившая снаряд, прежде чем тот успел попасть в цель. Осквернённое рефракторное поле лишило болт энергии, из-за чего он ударил в дверь так слабо, что попросту отскочил, даже не сдетонировав.

– Поле работает, – произнёс Нуритона на фоне долбёжки сражения, всё ещё шедшего выше по коридору. – Понадобятся мелта-заряды вокруг основания.

– Ты хочешь пробиваться немедленно? – спросил Корди.

Красный Танэ встал рядом с Нуритоной, включив Коралловый Щит и высматривая угрозы, пока ударный ветеран за долю секунду проводил анализ. Продолжение штурма за дверь гарантировало, что весь отряд окажется отрезан от резерва, всё ещё размещённого у входа в гору, однако это изначально было неизбежно. Цель была близка. Прямо сейчас только это и имело значение.

– Заходим, – скомандовал Нуритона Корди. – Идите налево с Восьмым отделением. Я поведу Первое и Девятое вправо, а потом перемещусь на острие «железного вала», как только будут развёрнуты все силы роты. За Отца Пустоты и Забытого.

Волдир умирал и перерождался, снова и снова.

Те немногие поддающиеся опознанию органы, что некогда принадлежали его смертному телу, сотрясали судороги и схватки. Сознание туманилось от боли и безумия. Пение факультета было единственным якорем, который раз за разом тянул его назад, напоминая, кто он такой, кем был и кем становится.

Бессмертным.

Его внешнюю оболочку теперь было почти не отличить от тронной пирамиды генерала-фабрикатора и тел придворных, когда-то властвовавших там. Плоть и органы слились и обрели новую форму совместно с машиной под ними – огромным суперкогитатором, размещавшимся внутри зиккурата. Волдир заразил его, обратив процессы в нечто совершенно иное, благодаря благословениям Инфернального Архитектора.

Преображение почти завершилось. Его череп был близок к тому, чтобы расколоться, поскольку извивающаяся и пульсирующая штука, в которую превратился мозг Волдира, намного переросла свои природные параметры. Позвоночник сросся с центральным инфостеком когитатора проводами и сухожилиями, разум и колоссальная обрабатывающая мощность машины слились с его собственными, а также с преходящим знанием, дарованным ему благодаря длительной связи с божественным. Всё становилось одним целым, пока факультет продолжал литанию на чёрной бинарике, плача от восторга, ведь они понимали – труд всей их жизни вот-вот претворится в дело.

Сквозь болото в сознании Волдир услышал гром. Не гнев небес, но порождение смертных, грохот смерти, битвы. Он заполнил тронный зал, словно бросая вызов кантированию его коллег.

Они пришли, эти бледные охотники, о которых его предупреждали, но они не успели. Не успели остановить его. Не успели прервать его славное достижение, безупречное слияние науки и медицины, религии и философии. Плоть и машина, машина и плоть, пятикратная хвала тому, кто явил ему истину о прогрессе, о переделывании самой реальности.

Капая изо рта собственными разжиженными внутренностями, Волдир улыбнулся и начал подниматься.

Глава 27

Тронного зала генерала-фабрикатора Диаманта больше не было.

Помещение полностью выродилось в адскую панораму, отвергавшую все законы природы, на которых строился материум.  Плоть и машины слились, кабели под ногами теперь скорее походили на внутренности или вены. Через разбитый потолок, проломленный ударом «Мрачной участи», виднелось уже не чрево космического скитальца, а пылающее невозможное небо, рассекаемое горящей серой и далёкими кружащими силуэтами.

Колонны, когда-то поддерживавшие тронный зал, тоже теряли связь с реальностью. Камень и сталь были стиснуты плотью и отростками, похожими на усики ракообразных, и начинали раскалываться сверху донизу. Откуда-то извне пробивались механические твари, оптика которых горела демонической злобой, а броня и страшное оружие всё ещё были раскалены докрасна после кузниц хозяина. С ними приходили порывы жгучего ветра с пеплом и серой, медленное и мучительное зарождение их проклятого уровня бытия продолжалось.

В этот вздымающийся вал Хаоса и бросились Кархародоны.

Те Кахуранги переместился из центра колонны, зашедшей внутрь горы, на передний край. Мощь порчи варпа, пропитывавшей всё вокруг была почти нестерпима. Просто войти в помещение было сродни тому, как если бы смертный без защиты прыгнул в океан токсичной дряни. Он чувствовал, как она надвигалась на него и обжигала, как будто его кожа сползала, а душу свежевали, а потом воссоздавали, снова и снова.

Наступая, он произносил слова силы, ограждающие заклинания, которые отторгали демонов и бурлящие моря эмоций, порождавшие их. Каждый шаг был как будто налит свинцом, украшавшие доспех символы пылали колдовским огнём, силясь сохранить его чистоту, пока он, в свою очередь, силился сдержать незримый эфирный вал, захлёстывавший Венец. При этом от наихудшей порчи он защищал не себя, а разумы, тела и боевое облачение своих братьев.

От такого напряжения у более слабого псайкера расплавилось бы сознание, а тело осталось бы заполнено овладевшими им демонами, однако Те Кахуранги не допускал этого. Его концентрация была необычайной, он едва воспринимал Кархародонов, которые истребляли мутантов и демонические отродья повсюду вокруг него. Он шёл вперёд.

Цель находилась на дальнем конце помещения. Это было существо, более не поддававшееся логическим определениям – гора безумия, от которой лилась смрадная скверна Хаоса. Она вызывала у Те Кахуранги почти непостижимое отвращение, но он всё же продолжал наступать на неё, воздев силовой посох. Зелёный огонь реликвии пылал перед ним, воспламеняя плоть зала и сжигая кожу на деформированных костях ужасов, кидавшихся ему наперерез.

Он не мог остановиться сейчас. Не мог дрогнуть. Только не до тех пор, пока кошмар, гнездившийся внутри горы, не будет вычищен.

Главный двигатель «Государя Белафрона» был до сих пор цел – самый верный знак благоволения Рангу, какой Шарр только встречал с момента своего изгнания. Кархародонам удалось добиться того, что корпус корабля остался частью уцелевшего остова скитальца, который теперь лежал поверх пика горы Антикифера. Функционируют ли ещё старые двигательные установки, оставалось неясным, пока они не добрались непосредственно до машинариума и соответствующих плазменных генераторов.

– Ты знаешь, как его пробудить? – спросил Кхаури, когда Кровавый Глаз начал расставлять их вокруг главного блока. Катушки под ногами уже пульсировали от энергии из генераторной.

– Я уже это сделал, – сказал Кровавый Глаз. – У меня были сомнения только насчёт того, пережил ли он столкновение с планетой, и остались ли его системы неосквернёнными.

Кхаури присоединился к Изгнанникам в обеспечении чистоты. Пока Шарр и Коготь помогали Кровавому Глазу снова запустить сердце старого корабля, библиарий расхаживал по комнате, бормоча загадочные фразы и проводя помазание всевозможных механизмов. Он отстегнул с магнитного пояса короткий простой нож и снял перчатку, чтобы резать себе ладонь, используя собственную кровь для нанесения знаков. Шарр никогда не делал вид, будто понимает разрушительное варповство орденского библиариума, однако знал, что подобные действия говорят об отчаянной необходимости.

Кхаури приходилось ранить себя снова и снова, поскольку кровь почти сразу же запекалась. Шарр не знал, хватит ли этого, чтобы остановить те вызванные варпом неполадки, которые помешали им перед столкновением с планетой.

Кровавый Глаз за работой шептал свои обрядовые чины на лингва-технис, торопясь пробудить двигатели как можно скорее. Во время военного совета он заверил собравшихся ротных командиров, что раз недавно уже включил двигатель, то сумеет вновь запустить его быстрее. Шарр надеялся, что он был прав – от этого зависело выживание Третьей роты.

Под руководством Кровавого Глаза Шарр и Коготь принялись активировать второстепенные системы. Последовала черед стучащих звуков, и воздух начала заполнять размеренная пульсация – с генераторов подавалась энергия. Продолжая бормотать, Кровавый Глаз двигался вокруг блока и раздавал указания остальным, словно мастер, надзирающий за учениками.

– Будьте готовы к возможному контакту с ксеносами, – произнёс Шарр, работая рядом с Кровавым Глазом. Изгнанник не ответил, а выражение его лица на миг стало неопределённым, будто он успел забыть встречу с ликтором перед высадкой на планету.

Стоило Шарру навалиться на сдвоенный рычаг на одном из мостиков, тянувшихся по боковине блока, как подал голос Кхаури, который продолжал держать в руке нож, а на его предплечье блестела тёмным багрянцем спёкшаяся от жара кровь.

– Они нас почувствовали.

Никто не стал просить у него пояснений. Кровавый Глаз ускорил работу, переместившись к главной панели управления. Вибрация усиливалась, а из блока доносился стучащий шум – его Шарр не помнил по первому включению.

Температура тоже резко поднималась – слишком быстро, чтобы списать это на один лишь двигатель. Скоро она стала адски высокой, дойдя до градусов, которых Шарр ожидал бы только после нескольких часов работы зала на максимальной выходной мощности. Воздух замерцал. Остальное также начало искажаться. Когда Кровавый Глаз велел Шарру потянуть за ещё один рычаг, от чего сложная последовательность массивных шестерней на боку двигателя залязгала и зажужжала, тот увидел, что палуба – уровень под тем, где он стоял – стала коробиться.

Металлические плиты плавились и преображались, поднимаясь и приобретая форму, которая однозначно была человекоподобной. Жидкая сталь стекла с клыков из шурупов и заострённых болтов.

Стеная, будто терзаемый металл, существо прыгнуло к Шарру, пытаясь ухватить его своими текучими лапами.

Машинариум заполнился рёвом Жнеца. Шарр обрушил цепной топор вниз сквозь полусформированное тело твари, разрезая сталь и разбрасывая сгустки жидкого металла. Она начала было срастаться после прохода топора, пока Шарр не ударил снова, наконец-то разорвав связи противоестественного обличья и заставив его растечься обратно по полу.

Кхаури теперь уже громко выкрикивал свои психомантические воззвания, но этого было недостаточно. Весь машинариум начинал деформироваться, с металлоконструкций выглядывали скелетоподобные звериные морды, из переборок проталкивались когтистые конечности – порча, расцветшая в сердце Венца, овладевала останками «Государя Белафрона». Знаки, нанесённые кровью Кхаури на основном блоке и подводах питания, зримо вскипали и пузырились, а пульсация двигателя поднималась до вибрирующего рыка.

– Как скоро ты сможешь его полностью запустить? – крикнул Шарр Кровавому Глазу, пока они с Когтем отступали к платформе с панелью управления, где стоял бывший технодесантник, на ходу рубя бесформенных отродий варпа, пытавшихся утащить их вниз.

Вместо ответа Кровавый Глаз отцепил свой боевой нож, зажал и провернул массивный диск при помощи разводного ключа в рукояти, а затем ударил по рунической панели рядом.

Двигатель взвыл. Из пастей пласталевых горгулий, изваянных на его боках, повалил чёрный дым, а по осквернённому металлу вокруг пробежала волна, словно от мощного удара. В этой сумятице Шарр ощутил, как нарастают и другие энергии – не безумие варпа, а грубая физика материального мира.

«Государь Белафрона» не просто снова пробудился. Его главный двигатель ещё и пылал на максимальной мощности, медленно и неотвратимо вгоняя корабль внутрь горы, в которой он был погребён. Понемногу проталкивая его вниз, к тронному залу под остатками скитальца.

Корди вбил кулак в лицо визжащей твари, которая продиралась наружу из месива внутренностей и щупалец, занимавшего большую часть пола тронного зала, а затем ухватился за жидкие склизкие волосы на её скальпе в шрамах от швов и дёрнул вверх, чтобы перерезать подобие горла бритвенно-острым лезвием боевого ножа, при этом практически обезглавив существо.

Он понятия не имел, убил ли его. И не мог сказать, не была ли это просто часть огромной трясины из плоти и костей, в которую превратился зал.

Сохранять единую базу огневой поддержки и взаимопомощь отделений было почти невозможно, однако Кархародоны бились за это клином серого керамита, замаранного кровью, маслом, ихором и не поддающимися опознанию потрохами безнадёжно спятивших кошмаров, пытавшихся пробиться в реальность повсюду вокруг них. В середине правой стороны копья находилось Второе отделение, слева от них было Третье и затем Первое, а Пожиратели из Восьмого удерживали правый край. Девятое отделение вместе со скитариями располагалось позади них, выпуская свою огневую мощь на всё, что прорывалось.

Корди пристегнул нож и снова переключился на болтер, вогнав полдюжины зарядов в слизнеобразное отродье, которое вздыбилось на вывернутых механических нижних конечностях, чтобы атаковать его. Болты разнесли тварь на дымящиеся куски сала, а Корди быстро перезарядил оружие и опять взялся за нож – как раз вовремя, чтобы всадить его в один из глазных пучков ужасающе мутировавшего сервитора. Как и большинство членов отделения, он свободно чередовал болтер и нож, оставляя цепной меч в фиксаторе. Было жизненно важно сохранять темп наступления, а менять болтер на нож и обратно он мог быстрее, чем обнажать сталь меча.

Несмотря на техно-обереги библиариев и Изгнанника, дисплей визора Корди уже почти полностью пришёл в негодность: маркеры скакали и искажались. Он урывками глянул влево и вправо, самостоятельно проверяя слаженность отделения. Они держали разомкнутый строй – среднее между широкими разрывами, применяемыми в рассыпанном строю, и плотностью сомкнутого строя, к которому, как ожидал Корди, вскоре должен был перейти штурм. Атеко, Иху и Репат находились слева от него, посылая из болтеров контролируемые очереди в существо-проглота, которое поднималось из моря убитых, словно всплывающий левиафан, и разнося его на куски, стоило ему появиться. Справа Неку занимался перезарядкой, пока Аррона стрелял, но Корди тут же увидел, что правый фланг отделения в опасности. Сквозь безумие набегал отряд пехоты культа, чьи тела уродовали мутации, прямо пока они с воем бросались на космических десантников.

Корди снова перешёл на болтер и добавил свою огневую мощь к Неку и Арроне, но он уже понимал – этого не хватит. Культистами овладело безумие, они налетали на Кархародонов и тщетно впивались в них, не замечая отстреленных рук и ног.

Несколько десятков культистов сами по себе не представляли бы угрозы, однако они вполне могли ознаменовать начало конца. Главная опасность состояла в том, что их задавят. В этом случай строй сломается и начнёт распадаться, и вскоре все космодесантники будут драться поодиночке и без поддержки. Каждый заберёт с собой десятки, даже сотни рабов-мутантов, но враги могли позволить себе эту цену.

Неку и Аррона переключились на цепное оружие и начали косить вопящих корчащихся мерзавцев, однако прекращение огня означало, что в брешь хлынули новые мутанты. Корди знал, что у него остаются секунды, чтобы исправить ситуацию.

– Вирему, разрывными, «бурный поток», – заорал он, надеясь, что вокализатор с увеличенной громкостью донесёт слова поверх грохочущей какофонии.

Вирему услышал его. Оператор тяжёлого вооружения выступал в роли непосредственного резерва отделения и стоял в дюжине ярдов позади Корди, не участвуя в бою. Он сдвинул селектор боеприпасов на тяжёлом болтере «Экзекутор» и открыл огонь правее отряда.

Выпущенные им снаряды были выставлены на ранний подрыв, до пробития. Это превратило воздух вокруг Неку и Арроны в град осколков тяжёлых болтов калибра .998, которые были смертоносны для слабозащищённых культистов, но вряд ли прошли бы сквозь доспехи двух космодесантников. Вирему мог несколько драгоценных секунд палить в схватку без разбора, кромсая на части мутирующих еретиков и давая Неку с Арроной необходимые мгновения, чтобы вновь взяться за болтеры и создать огневую завесу, пусть даже их силовая броня покрылась отверстиями от осколков и окрасилась порченой кровью заблудших и проклятых.

Корди перезарядил и за долю секунды снова оценил ход сражения. Пока Второе отделение занималось стабилизацией, и Третье слева, и Пожиратели справа успели продвинуться дальше. Требовалось закрыть зазор, появлявшийся между тремя подразделениями.

– Шевелись, – рявкнул он, шагнув вперёд и стреляя на ходу.

Наступление возобновилось.

Через острие железного вала попыталась прорваться машина-химера. Какая-то мерзостная сущность стянула вместе конгломерацию из когитаторов и более загадочных приспособлений, разбросанных по тронному залу, и наделила их кровожадным сознанием. Теперь инфостеки были рассечены клацающими челюстями из железа и латуни, а из зубчатой ходовой части вырвались частично механические, частично органические отростки, которые позволили существу оторваться от напольных креплений и энергетических кабелей и потащиться вперёд.

Красный Танэ встретил атаку твари с рычанием и треском столкновения метала с кораллом. Рефракторное поле его щита уже отказало – похоже, не от перегрузки, а из-за долгосрочного сбоя, который, несомненно, вызвала машинная порча, кипевшая по всему тронному залу. Впрочем, коралл выдержал. Многочисленные комплекты металлических клыков химеромашины заскребли по нему, а отростки тем временем обвились сверху и снизу, нелепо скользя по рукам и ногам чемпиона роты.

Стиснув зубы, чтобы не издать ни звука, Красный Танэ рубанул по придаткам Мечом Пустоты, забрызгав свои конечности чёрным ихором. Конгломерация издала дребезжащий визг, изнутри полыхнул адский красноватый свет, а главная пасть – когда-то охладительный блок – раззявилась, снова устремившись к нему.

Красный Танэ воспользовался шансом и вогнал клинок-реликвию в пасть и осквернённый процессор, так что острие вышло сквозь гребень верхнего стека.

Тварь с лязгом повалилась наземь. Красный Танэ выдернул Меч Пустоты и припечатал её ногой, смяв часть латунного корпуса и вдавив искорёженный бок в мясной пол.

Он сразу же проверил, где находятся остальные из Первого отделения и Те Кахуранги, к которому ему велели относиться как к магистру роты. Тама ушёл, он занимался своими обязанностями по поддержанию боеспособности роты и изымал прогеноиды у павших, где мог. Нуритона повергал ещё одну одержимую сплавленную массу машин, вспарывая её цепным мечом со вспышками искр, которые быстро сменились зловонной требухой, когда зубья добрались до мясистой твари, обитавшей в центре машины. Позади него, под защитой острия копья, находился Те Кахуранги, озарённый колдовским огнём. Несмотря на бледное свечение, обвивавшееся вокруг синей брони, его худое лицо терялось в тени, и Красный Танэ, бросив на него взгляд, мог бы поклясться, что всего на миг черты верховного библиария превратились в ухмылку скелета.

Чемпион отвёл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как вперёд шагнул Ихайа, перезарядивший свою волкитную кулеврину. Десятитысячелетнее оружие помогало расчистить дорогу – канал из горящей плоти и плавящегося металла, пробитый посреди сумасшествия.

Первое отделение вломилось в выжженную рану. Впереди из дыма, пара и нечистот, окутывавших безумный зал, проступли какие-то очертания. Красный Танэ понял, что это, должно быть, зиккурат, на котором когда-то стоял трон генерала-фабрикатора Хоррума, гигантский многоуровневый когитатор, хотя представшее ему сейчас зрелище не получалось увязать с помещением, куда он входил всего несколько дней назад. Оно превратилось в гору плоти, в смрадном воздухе покачивались листья, поверх растёкшегося камня и оплавленной, сросшейся машинерии натянулась гнилая кожа. В трясине корчились какие-то фигуры, которые Красный Танэ поначалу посчитал крупными паразитами или обнажившимися органами, но понял, что на самом деле это тела марсианского жречества, членов двора Хоррума, которые плотью и духом слились с мерзостной сущностью, снизошедшей на Диамант.

Это и была та сущность, единый разум, обезображенный сверх пределов всякого физического узнавания. Он овладел троном вместе с пирамидой, и теперь всё это начинало подниматься, выдираться из земли и тяжеловесно двигаться к наступавшим Кархародонам, словно кошмар наяву. При попытке по-настоящему осмыслить его облик, его габариты, у Красного Танэ заболела голова, поэтому он прекратил пытаться.

Они собирались убить это, а не стараться его понять.

Мутанты бросились на Кархародонов, завывая и неистовствуя. Красный Танэ сместился за Коралловый Щит, готовясь к контакту, однако того так и не последовало.

Что-то врезалось в набегающую орду, раскидывая отрезанные конечности и искромсанные торсы, которые шлёпались на космодесантников. Красный Танэ, сохраняя готовность, наблюдал, как фронт атаки еретиков как будто раздробился, терзаемый незримыми силами, словно на Архиврага только что обрушилась стая призрачных хищников. Он оглянулся назад и увидел Те Кахуранги с поднятым посохом.

У него в голове заскрежетал голос Бледного Кочевника:

+Удержите их ещё немного, братья мои, и смотрите, как волна повернёт вспять.+

Те Кахуранги закрепился на месте при помощи своего посоха. Древняя резная кость вибрировала. Он знал, что должен действовать быстро, пока вал не захлестнул его и не разнёс на куски, однако не мог спешить. Верховный библиарий произнёс необходимые слова и открыл мысленный взор.

Он стоял уже не внутри Венца. В него били волны – не смрадные течения эмпиреев, а ожесточённое море, тянувшееся вдаль от серого берега под тёмными облаками. Набегающий прибой мерцал перламутром, гонимая ветром пена приобретала разноцветный отлив в медленно сгущавшихся сумерках. Пейзаж выглядел по-дикому величественно, воздух был холодным, резким и чистым.

Те Кахуранги обнаружил бы, что скучал по этому, будь у него время на такую роскошь.

Он стоял на гальке, волны взбегали вверх по сапогам, синяя броня отсырела от солёного воздуха, а белые волосы обвисли, и с них капала вода. Всего в нескольких шагах от него находилась ещё одна фигура. Это был мужчина, одетый в простую рясу красно-коричневого и чёрного тонов, с откинутым капюшоном. Его левый глаз был аугметическим, зелёная линза выделялась среди шиферно-серого ландшафта маленьким диском электронного цвета. Остальное лицо было молодым и худощавым, а скальп – выбритым, с вытатуированным цифровым кодом.

– Где я? – спросил юноша, вперив взгляд – и телесный, и машинный – в Те Кахуранги.

– Я привёл тебя в мой дом, – ответил Кархародон. – Прошу, присядь.

Он указал на мокрый валун в море между ними. Адепт не сдвинулся с места.

– Это… – он запнулся и с явным замешательством посмотрел на свои руки. Они состояли из кожи и костей, бионический глаз был единственной аугметикой, которую он пока что успел получить от своих господ.

– Это неправильно, – в конце концов проговорил он.

– Что здесь неправильного? – поинтересовался Те Кахуранги.

Адепт не стал отвечать.

– Назови мне своё имя, – сказал Те Кахуранги. Адепт продолжал молчать. Он закатал рукав рясы, оглядел руку, тоже из плоти, и как будто оказался озадачен этим.

– Ты его не помнишь? – терпеливо спросил Те Кахуранги. – Не помнишь самого себя?

– Имена обладают властью, – пробормотал адепт, практически себе под нос, после чего снова поднял глаза на Те Кахуранги, и выражение его лица стало жёстче.

– Имена обладают властью, – повторил он, на сей раз более твёрдо. – Это одна из Изначальных Истин. Всю мою жизнь я искал истину. Истина ведёт к просвещению, ведёт к прогрессу. Она ведёт к власти. А я не хочу, чтобы ты имел власть надо мной.

– Это будет лишь власть освободить тебя, – произнёс Те Кахуранги.

– Псайкерский трюк, – отозвался адепт, и на его влажных губах мелькнула едва заметная улыбка. Он огляделся, словно только что по-настоящему проснулся и свыкся с окружающей обстановкой. – Разве тут не должно быть доски для регицида, чтобы мы играли, пока философствуем?

– Я здесь не для того, чтобы играть или философствовать, – сказал Те Кахуранги, тоже призрачно улыбнувшись. – Я здесь, чтобы уничтожить тебя.

Он схватил адепта за затылок и впечатал лицом в край валуна.

Весь машинариум вокруг Кхаури и Изгнанников распадался.

Генераторы и сам двигательный блок пылали исступлённым гневом, все здоровые фрагменты древнего машинного духа «Государя Белафрона» продолжали полностью бодрствовать во имя самоубийственной мести. Кхаури надеялся, что корабль не отступится даже без его оберегов и напутствий Кровавого Глаза на лингва-технис.

Всё, что не было ограждено, рвалось на части от безумия Ковчеготатца. Разрушительные силы обратили против Кархародонов саму материю корабля, лепя из его надстройки кошмары и отправляя их на космодесантников. Плиты настила палубы превращались в пузырящиеся ямы с расплавленным металлом, а стены и потолок текли и преображались, протягивая к ним жидкие когти.

Кхаури, Шарр и Коготь собрались на платформе, где Кровавый Глаз продолжал надзирать за работой двигателя. Охранительные знаки, нанесённые библиарием на надстройку, удерживали орду из расплавленного металла на расстоянии – пока что.

– Он выдержит? – требовательно спросил Шарр, взмахом Жнеца указав на блок. Часть внутренних систем уже загорелась, а вибрация расшатывала болты и наружную обшивку, пока всё вокруг раздирали сводящие с ума изменения.

– Если будет на то воля Рангу, – проворчал Кровавый Глаз, не сводя глаз со своей работы и подкручивая несколько дисков настройки. Шарр бросил взгляд на Кхаури.

– Ты готов к тому, что будет дальше? – спросил он.

– Насколько вообще мог бы, – с мрачным видом отозвался кодиций. – Вопрос в том, готов ли ты?

Глава 28

Третья рота сомкнулась вокруг острия копья, плечом к плечу. На переднем краю, упёршись ногами, стоял Красный Танэ. Его тело горело от стимуляторов и боевого адреналина, а он работал. Блок, выпад, парирование, удар. Это было механическое, смертоносное действие, и когда оно закончилось, это едва его не погубило.

Меч Пустоты отлетел от чего-то с такой силой, что сотрясение разошлось вверх по руке. Он настолько забылся в ритме бойни, что не сумел распознать в очередной цели нечто большее, чем визжащее, царапающееся и кривящееся мутантское отребье.

Оно было высоким, ростом с примариса, и его раздирали отвратительные машинные мутации, превосходящие даже то, что проявлялось у остальных членов культа. Выравниваясь, чтобы атаковать как следует, Краный Танэ увидел, что металлические кости окружили корчащуюся плоть экзоскелетом. Одна ненормально большая рука трансформировалась в безумного вида винтовку с костяным лезвием в роли штыка на конце. Удар Танэ отскочил от полуметаллического плеча существа, а оно ткнуло свежесформированным оружием, минуя его защиту.

Впервые с момента перехода к плотному строю ротный чемпион оказался вынужден сменить стойку. Костяной клинок с противоестественной силой врезался ему в бок, пробивая керамит и пласталь. Визор, дисплей которого превратился в сбоящую кашу, завис, пытаясь проинформировать о ранении.

Он обрушил Коралловый Щит на то, что можно было считать стволом оружия, отведя его от себя. По левому боку побежала кровь, пока рана не закрылась.

Поднять Коралловый Щит, снова выдвинуться вперёд, вернуть инициативу. Он махнул Мечом Пустоты поверх руки, проводя смертоносную атаку в голову. Клинок с яростным треском врезался в деформированный череп конструкции, но не сумел расколоть его, только рассёк плоть, обнажив неподатливый металл под ней. Удар отклонился в плечо, а затем ушёл в сторону.

Красному Танэ никогда не доводилось встречать ничего, способного выдержать такое попадание древним оружием. На его глазах плоть стянулась обратно, восстановив нечестивую руну, начертанную на лбу твари.

Та снова двинулась на него, механически жужжа своими конечностями и вереща голосом, похожим на искажённую молящую вокс-передачу. Клинок с дребезжанием отскочил от Кораллового Щита, оставив отметину на шероховатой поверхности. Красный Танэ вновь бросился вперёд, на сей раз целясь между рёбер и пытаясь пробиться через них до мяса. В этот же момент его подсознательный контроль схватки вокруг сложился в мрачное осознание.

Чем бы ни являлась эта одержимая конструкция, она была не одна.

Те Кахуранги рылся в разуме монстра.

Он нырнул в нечистое сознание, проталкиваясь через трясину порчи и чувствуя, как та гложет его собственную душу. От этого подкатывали рвотные позывы, но он не собирался сдаваться, не собирался отпускать.

Те Кахуранги увидел прошлое этой твари, узнал её имя. Волдир, адепт с Диаманта, не понятый и подвергнутый дурному обращению. Изгнанный из жречества, брошенный блуждать в одиночестве. Но он обладал острым умом. Его интеллект был огромен и требовал выражения. Он баловался всё более высокими формами знания, не видя пропасти, зиявшей под ним. А потом неизбежно пал.

Всё спланировал Хаос. Хаос помог ему возвести этот дворец безумия, заостряя и оттачивая его разум почти до неузнаваемости, попутно стремясь так же изменить его тело. Волдир считал, что сможет контролировать это, обуздать, направить на благородные цели. У них всегда так.

Однако за его возвращением домой стояло нечто большее, нежели просто желание обрушить выпавшие ему бедствия на тех, кто некогда изгнал его. Какой-то замысел, порождённый извращённой логикой, проект мудреца, который уже лишился рассудка. Те Кахуранги метнулся сквозь психическое болото, уцепился за него и наконец-то понял.

Они вновь были на холодном суровом берегу. Из расколотого черепа молодого адепта лилась кровь.  Но он смеялся, смеялся даже тогда, когда Те Кахуранги ударил его головой о скалу. Тело под красно-чёрным одеянием начало меняться, отмечая хрустом и влажным треском, как ломались кости, а органы раздувались и лопались. Ряса начала рваться вокруг выпуклых металлических наростов. Его фигура сотрясалась от неуправляемого разрастания машин, а набегавший прилив бил по ним обоим.

Те Кахуранги знал, что ему не хватит сил, чтобы уничтожить чудовище – не тогда, когда они оба были погружены в эмпиреи.

Он разжал хватку и вернулся в тронный зал Диаманта, трясущийся, ослепший, оглохший и онемевший от встречной реакции эфира. В окутывавшей его тишине, от которой тело холодело и цепенело, он начал произносить литании, заученные тысячи лет назад, пока не вернул себе власть над разумом.

Он снова стоял посреди побоища в Венце. Тварь, которая когда-то была Волдиром, всё ещё стаскивала себя со скалы Диаманта, возвышаясь над клином космодесантников и скитариев, бившихся с обезумевшими ордами. Те Кахуранги вдохнул смрадный гнилостный воздух и заставил себя заново сконцентрироваться, выгребая резервы.

Ему было не уничтожить Волдира в одиночку, но это никогда и не входило в его намерения.

Он осмелился вновь простереть свой разум вовне, словно одинокий мореход на коракле, углубляющийся в колоссальный шторм.

В поисках того, кто призвал его сюда – того, кто, как он опасался, ещё всех их погубит.

В поисках Кхаури.

Кхаури выкрикивал слова, от которых у Шарра из ушей шла кровь.

Это был не высокий готик. Как он подозревал, это были даже не освящённые заклинания, практикуемые библиариумом. Это было нечто родом из самых тёмных мест, использование знания, полученного Кхаури не в каком-то из кодексов или гримуаров в геноотсеках «Никора» – знания, которое мог санкционировать лишь Бледный Кочевник.

В пространстве за платформой управления двигателем появилось пятно тьмы, словно в обжигающем воздухе растеклась чернильная клякса. Оно росло, и поглядев в него, Шарр осознал, что это туннель из движущихся сумрачных фигур, вызванный в реальность проклятиями Кхаури.

– Идите за мной, – произнёс библиарий сдавленным от напряжения голосом. – Не слушайте, что вам говорят тени. Не сбивайтесь с пути.

Без дальнейших предостережений и пояснений он сошёл с платформы и ступил в портал. Тени потянулись к нему, обнимая и затягивая внутрь.

– Варповство, – прорычал Коготь рядом с Шарром. – Он ведёт нас к проклятию.

– Мы и так посреди него, – без юмора ответил Шарр. Ему не было нужды указывать на вопящий корёжащийся металл вокруг них и кровавые символы, шипевшие внизу.

Он сделал шаг к порталу, но его остановили слова Кровавого Глаза, перекричавшего рёв двигателя и вой преображающегося помещения.

– Я останусь!

– Это значит смерть, – сказал ему Шарр.

– Это значит проследить, что двигатель не даст сбой, – отозвался Кровавый Глаз. – Я буду напоминать ему, что месть близка. Не брошу его второй раз.

Шарр кивнул, а затем бросил взгляд на Когтя. Грубоватое, залитое потом лицо второго Изгнанника было решительным.

– Веди, Слепой, – сказал он.

Держа Жнеца наготове, Шарр отвернулся от зала-печи и шагнул в объятия теней.

Строй начинал ломаться.

Корди перезарядил. Оставалось три магазина. Он экономил боеприпасы с начала боя, но теперь на счету был каждый заряд. Он перешёл на цепной меч.

Прямо перед Вторым отделением находилась одна из колонн зала, и изливавшейся оттуда скверне не было конца. Огневая мощь Кархародонов сложила впереди гору из разорванных трупов и сломанных боевых машин, но кошмары продолжали продираться и ползти сквозь неё. Плоть колонны сочилась ихором, расходясь всё шире и шире, а за ней виднелся инфернальный горизонт – проклятая кузница, пытавшаяся насильно установить связь с материальным миром, попутно навеки извращая Диамант.

Кархародоны не могли сдерживать их вечно. Сомкнутым строем они остановили вал, однако тот уже начинал захлёстывать за них, прогибая фланги назад и грозя вынудить перейти к оборонительному кругу. Пожиратели из Седьмого и Восьмого отделений с головы до ног покрылись внутренностями, без устали работая, чтобы удержать края формации.

– Ещё контакты, – услышал Корди крик Неку. Теперь, когда космодесантники сражались практически плечом к плечу, держать связь через вокализатор стало проще. Он мгновенно увидел, что имел в виду ветеран-Перворождённый. Через портал колонны протаскивала себя очередная демоническая машина, глыбообразное чудовище из пылающей варп-стали и тугих узлов кабелей-сухожилий, которое, словно гигантская обезьяна, перемещалось на массивных предплечьях, взбираясь на холм из перебитых сородичей. Оно взревело, раздвинув металлические клыки на вытянутой голове, из глотки полыхнуло эфирное пламя.

Корди вогнал цепной меч в грудь отродья, колотившего его шипастыми кулаками, и давил на газ, пока не выпотрошил, а затем пинком отшвырнул визжащие остатки обратно в толпу. В это же время он звал Вирему, но оператор тяжёлого вооружения возник рядом с ним, отстреливая других атакующих мутантов из своего болт-пистолета, и произнёс одно-единственное слово:

– Выбыл.

Корди понял, что «Экзекутор» опустел – скорее всего, последние заряды он израсходовал, срезая лапы шагающего танка, выбравшегося из колонны несколько минут назад. Теперь тяжёлое орудие было пристёгнуто на боку у Вирему, так что у того остался только пистолет.

– Гранаты, – сказал Корди, не видя иных способов остановить демоническую машину. Та слезала со своего насеста из трупов, переходя на неуклюжий бег. Она сносила культистов с дороги своими тяжёлыми передними конечностями, а выхлопные трубы на спине извергали зловонный дым и пепел смертных, которых ей скормили в ходе ритуала связывания. Корди знал: если она продолжит приближаться, то проломится прямо сквозь Второе отделение.

Он сдёрнул с пояса гранату, и как раз в этот момент раздались характерные выстрелы плазменного оружия. Лучи трескучего слепящего голубого света врезались в машину-зверя, опаляя и корёжа броню и вынудив её пригнуть голову, словно она рвалась в эпицентр бури.

– Мы с вами, Омекра-пять-один-Корди, – произнёс уже знакомый голос. Неку сдвинулся, пропуская к Корди Зе-Один-Прим. Сгорбленный доминус оглядел его одним оптическим стебельком, прочие же в это время продолжали смотреть на врага, позволяя магосу огрызаться шквалом огня с вооружённых мехадендритов.

– Вы ввели резерв? – требовательно спросил Корди, увидев, что скитарии занимают места среди его братьев, дополняя затухающую канонаду своей огневой мощью. Пехоту культа резало на части, но демоническая машина продолжала двигаться, отмахиваясь от плазменных зарядов нескольких стрелков из числа рад-солдат, словно грокс, которого изводят кровососущие осы.

– Я рассудил, что ждать далее будет неоптимально, – согласился Зе-Один-Прим, продолжая стрелять.

Корди больше ничего не сказал доминусу, но воспользовался возможностью выйти из строя и оглянуться на Девятое отделение. Специалисты по тяжёлому вооружению обеспечивали огневую поддержку в основании острия копья, но ему требовалась хотя бы часть их сил на правом краю.

– Рапата! – заорал он, заметив двоих членов отделения, Рапату и Торвалу, которые перезаряжали свои ракетные пусковые установкисреди россыпи разбитых и дымящихся когитаторов. Рапата вскинул в направлении Корди сжатую перчатку, подтверждая, что услышал.

В силу отсутствия связи через шлемы и нормального целеуказания Корди указал мокрым цепным мечом на надвигавшуюся демоническую машину, чувствуя, как плоть у него под ногами уже начала содрогаться от ударов атакующего чудовища.

– Подбей это!

Рапата встал и размашистыми шагами переместился со своей позиции к Корди, а ударный командир отошёл ещё дальше назад, чтобы освободить ему место в строю. Демоническая машина была уже всего в нескольких десятках ярдов и пригибала голову. Вокруг её конечностей, вспахивавших пол адской пещеры, взлетали фонтаны ихора и разорванных внутренностей.

Рапата упёрся ногами и выстрелил. Из труб пусковой установки вырвалась пара суперкрак-ракет, и их освящённые боеголовки едва успели взвестись до столкновения с целью. В последний момент одна ушла в штопор правее, зацепила опущенное плечо машины и сдетонировала об одну из труб, вырвав её, но не причинив иного вреда. Вторая попала точно, ударив в центр бронированной черепной коробки и всверлившись в ферроорганическую материю, после чего взорвалась.

Удар разнёс голову машины на горящие металлические осколки и ушёл по сегментированной шее в самое её ядро. Оттуда полыхнуло пламя варпа, и рывок замедлился, а над побоищем поднялся раздирающий уши металлический визг демона внутри, которого насильно выпустили на свободу.

Корди мгновенно понял, что гибели машины будет недостаточно, чтобы остановить атаку. Рапата ещё делал выстрел, а он уже схватил Зе-Один-Прим и оттащил того в стороны, рявкнув остальным из Второго отделения, чтобы они расступились. Кренящаяся демоническая конструкция приближалась, заваливаясь на ходу и пылая исходящим огнём варпа. Сталь её корпуса деформировалась, превращаясь в воющие лица и разинутые пасти.

Она пропорола в заражённой плоти на полу тронного зала кровавую борозду, раздавив нескольких скитариев, попавшихся на пути. Её инерция кончилась лишь тогда, когда она полностью запуталась в кабелях-внутренностях, покрывавших землю.

– Закрыть брешь, – скомандовал Корди, двигаясь обратно к просвету, оставленному машиной. Та всё ещё оставалась посреди отделения, поэтому он залез на одну из конечностей, сбивая сапогами тлеющее адское пламя, зафиксировался на плече с рубцом от крак-ракеты, снова взялся за болтер и отправил молниеносный шквал снарядов по мутантам, пытавшимся ворваться в неожиданную дыру в строю.

Этого не хватило. Они заполоняли брешь, карабкаясь на демоническую машину и осыпая Кархародонов и скитариев по обе сторон от неё градом ударов кулаками, клинками и уродливыми придатками. Корди потратил последнюю осколочную гранату, расчистив пространство перед собой, и ещё один всплеск небольших взрывов произошёл, когда на остов возле него взобрался Рапата и выстрелил из своего гранатомёта «Кастелян».

– Я выбыл, – мрачно сказал он, убирая дымящееся оружие и переключаясь на болт-пистолет. – У большинства в Девятом так же.

Корди воспользовался короткой передышкой для ещё одного анализа. С наблюдательной точки на убитой демонической машине ему было видно острие копья, озарённое зелёным светом посоха Бледного Кочевника. Клин атаковали даже более отчаянно, чем другие участки строя. Дальше было ещё что-то, какое-то гигантское деформированное сооружение, которое тяжеловесно приближалось сквозь дымку измельчённой органики, огня варпа и дыма. Корди мог лишь предполагать, что это их цель.

Силы Архиврага были и внутри оборонительного периметра. Ещё чуть-чуть – и их задавят.

– Иху! – гаркнул он вниз, где нужный ему брат-в-пустоте загонял в болтер последний магазин. Тот поднял взгляд, и Корди подал сигнал, продолжая кричать:

– Пора! Маяк!

На подлокотнике командирского трона «Белой пасти» зажглась руна.

Кино уже несколько часов сидел в задумчивом молчании, вслушиваясь в медленные размеренные содрогания, которые пробегали по кораблю при каждом выстреле носовой макропушки, пробивавшейся через руины над горой Антикифера.

Однако эта руна всё меняла.

Технодесантник Утулу, трудившийся неподалёку над открытыми внутренностями одного из когитаторов мостика, тоже её заметил. Он встал и подошёл к коралловому трону.

– Это сигнал телепортационного маяка, – произнёс он.

Кино сам это знал. Он уставился на неё, затаив дыхание и взбудораженно оценивая все варианты. Кто-то на поверхности Диаманта активировал один из телепортационных маяков Третьей роты, дав геолокационную привязку и радикально повысив шансы на быстрый и точный спуск посредством телепортации.

– Дай мне координаты, – потребовал Кино от Теко, поднявшегося из ниши огневого контроля, где он надзирал за продолжавшимся уничтожением обломков между ударным крейсером и точкой орбиты непосредственно над горой Антикифера.

Капитан корабля зашагал к монитору и связал данные, которые только что пришли на когитатор.

– Похоже, это внутри Венца горы Антикифера, – сказал он после секундного анализа. – Я загрузил точные координаты в вашу броню.

– Третья рота там. – объявил Кино.

– Не обязательно. – предостерёг Теко. – Это может быть сбой либо маяка, либо наших собственных сенсоров, случайный или часть злодеяний Архиврага.  Либо же маяк могли захватить и включить целенаправленно. Это может быть ловушка. Мы никак не можем определить, куда вы телепортируетесь.

– Знаю, – отрывисто произнёс Кино. – Другой вариант состоит в том, что рота ведёт оборону Венца и подумала о маяке как о сигнале и способе доставить подкрепления. Так бы его использовал я. Утулу, ты закончил переосвящение телепортариума?

– Насколько позволяют мои способности, да, – сказал Утулу. – У меня было бы больше уверенности, если бы кодиций Кхаури заново нанёс обереги, но он работает.

– И что ты скажешь о вероятности успешного переноса при наводке на маяк?

Утулу помедлил, но всего на миг.

– Не могу ручаться, насколько способны повлиять хитрости Архиврага. Мне никогда не доводилось видеть такой техноереси, и всё, что предположил почтенный капитан корабля, может быть верно. Но при активном маяке я оцениваю шансы как хорошие.

– Готовь телепортариум, – приказал Кино.

– Следует ли также пробудить Древних? – спросил Теко. – Нам может понадобится всё оружие из арсенала Третьей роты.

– Маловероятно, что традиционный спуск с орбиты пройдёт сквозь забитую атмосферу и обломки поверх Венца, – заметил Утулу. – Это может даже грозить их уничтожением.

– Дредноуты останутся непотревоженными, – сказал Кино, после чего начал раздавать распоряжения терминаторам, собравшимся вокруг присвоенного им трона.

– Прошу позволить мне сопровождать вас, магистр роты, – произнёс Утулу, осмелившись вмешаться. – Мне ясна доктрина ордена о сохранении, но сейчас есть признаки решающего момента и оставаться здесь будет нарушением моего долга.

– Ты понимаешь риски, – ответил Кино. – На этом основании даю тебе разрешение.

Магистр роты переключил своё внимание на Теко.

– Как скоро мы достигнем геолокации над горой?

– Мы уже почти миновали последние обломки – сказал Теко. – Оставшиеся мы, скорее всего, можем растолкать, хотя это перегрузит щиты и приведёт к повреждениям надстройки «Белой пасти».

– Необходимая жертва, – без колебаний произнёс Кино. – Время удара уже давно наступило.

Кхаури шёл среди теней.

Некоторые из них цеплялись за него, а некоторые поглаживали, шепча о вещах, которые он отказывался понимать. Они образовали перед ним туннель из дыма и меняющихся силуэтов, скручивавшихся и выплясывавших вокруг резкого света фонаря-люмена. Жар и буйство машинариума казались сном, от которого он очнулся, и уже уходили в небытие.

Он на мгновение остановился, бормоча свои заговоры, и обернулся к двоим Изгнанникам. Те всё ещё оставались с ним, их лица были мрачны.

– Держитесь рядом, не отставайте, – приказал он, подозревая, что в этих наставлениях нет необходимости.

Они углублялись во мрак. Дым, из которого состоял туннель, вихрился, словно взбаламученный призрачным ветром. Местами он расходился, и хотя Кхаури изо всех сил старался не сводить глаз с чернильного ничто впереди, но невольно мельком замечал, что находилось по сторонам.

Там был каменный проход, грубо высеченный в скале. Направо ответвлялся проход поменьше, показавшийся за расступившимися тенями. В нём было три фигуры, все в грязной тюремной одежде. Одна распростёрлась на полу, а две другие колотили и избивали её.

Фигура на земле подняла глаза на Кхаури и с криком протянула руку, словно моля о помощи. Голос казался далёким, как будто эхом доносился из какого-то непостижимого пространства, поглощавшего его.

Несмотря на ментальную защиту и тот факт, что Кхаури не узнал лица умоляющей фигуры, его на миг охватила душевная боль, столь сильное, столь ощутимое сожаление, что во рту остался горький привкус.

Он заставил себя двинуться дальше, и тени вновь свились, заслоняя сцену – как раз в тот момент, когда один из нападавших с жутко громким хрустом раскроил молящему череп.

Ещё несколько шагов, и он услышал рычание, исходившее сзади. Он резко обернулся и схватил Бейла Шарра за запястье. Изгнанник посмотрел на него, словно увидев впервые. Он уже собирался полностью запустить Жнеца, цепной топор тихо рычал у него в руках.

– Они не настоящие, – сказал ему Кхаури, даже не спрашивая, что бывший магистр роты увидел в сумраке. – Продолжай идти.

Похоже, это разозлило тени. Когда троица продолжила путь, они надвинулись, царапая наплечники Кхаури. Тот чувствовал их дыхание на своём неприкрытом лице. По зловещему проходу плыли далёкие вопли – голоса вечно страдающих. Или это были сирены, означавшие конец дневных трудов?

– Скорее, – поторопил Кхаури, не оглядываясь.

У него начала болеть голова.

Шарр шёл по туннелю из теней, подавляя позывы ударить, когда они хихикали и искоса глядели на него.

На ходу он видел разные вещи – ужасные сцены, разыгрывавшиеся везде, где отдёргивался покров дыма. Один раз ему предстали страшные хищные существа, вооружённые цепными мечами, которые поднимались и падали, рубя на части молящих мужчин и женщин, будто множество туш в мясницкой. В другой – старая женщина, просившая пощады, пока гиганты в серой броне тащили её к зияющим пастям севших посадочных челноков. Она протянула к Шарру руку, словно знала его, и выкрикивала незнакомое ему имя.

Он не помнил ничего из увиденного, однако какая-то его часть понимала всё. Это были вещи, похороненные и забытые во мраке, но не уничтоженные. Тень, отбрасываемая его душой и призванная силой колдовства Кхаури.

Он видел призрак Бледного Кочевника, вперивавший свои чёрные глаза в его собственные и называвший имя, которым впервые наделил Шарра сотни лет назад. Видел и другой образ, не представавший ему уже так давно – бледное, татуированное жестокое лицо Акиа, прежнего магистра роты. И видел другого космического десантника: не верного слугу Империума, а мясника в вычурном боевом доспехе, также вооружённого цепным топором.

Именно тогда стало почти невыносимо, тогда он ощутил, как вновь поднимается Слепота, и руки крепко сжали рукоять и активатор Жнеца. Кхаури обернулся и вразумил его, и библиарий поступил правильно. Это были чары варпа, пытающиеся ослабить и обмануть. По частому, тяжёлому дыханию Когтя он понимал, что второй Изгнанник борется с видениями, распалявшими в нём жажду крови. Шарр коротко сжал запястье Когтя, как Кхаури сделал с ним, и посмотрел тому в глаза.

– Сосредоточься, – сказал он. – В этом месте нет ответов. Здесь для нас всё не закончится.

Они пошли дальше следом за Кхаури, и по мере их продвижения проход как будто сжимался. Тени стали агрессивнее, они напирали и наносили удары, а нашёптывания превратились во враждебное шипение. Одна пустила кровь из щеки Шарра – призрачные когти нанесли физические повреждения. Шарр ощерился и продолжил идти, пока инстинкт не заставил его затормозить прямо перед реакторным ранцем Кхаури.

Библиарий остановился. Ещё через миг он осознал, почему.

Они были уже не в туннеле. Липкая тьма осталась, но теперь стало ясно, что занимаемое ею пространство было больше, оно разверзлось со всех сторон.  Перешёптывания, шипение и рычание тоже усилились, этот нервирующий шелест трепал самые краешки сознания Шарра, вызывая непроизвольную агрессию.

– Я потерял путь, – прошептал библиарий. Его голос был сухим и скрипучим. – Он был прямо здесь, но…

Шёпот сменился смехом – поначалу тихим хихиканьем, но оно нарастало до безумной какофонии.

По Шарру проехались когти. Он включил Жнеца и махнул им, оскалив зубы, однако твари просто распались и сложились заново.

Трое космодесантников встали спиной к спине, выставив оружие для защиты, и на них обрушилась буря режущей темноты, полосуя и вереща.

– Будь ты проклят, ведьмак, ты нас погубил, – закричал Коготь, размахивая дубинкой и тщетно пытаясь отбиться от призрачной атаки.

Кхаури был слишком занят пением, чтобы ответить. Вокруг навершия его силового посоха разгорелось колдовское пламя, и на краткий миг тени отодвинулись от бледного свечения, а их визгливый смех заглох и стих.

– Ищите путь, – произнёс Кхаури. – Я ещё его чувствую.

– Там, – сказал Коготь, указывая своей дубинкой. Шарр проследил за его жестом и увидел мерцание за пределами маленькой сферы света, созданной Кхаури. Он узнал его.

– Идите, – велел Кхаури.

Они двинулись в ту сторону.

Холод пробирал Кхаури до самого нутра, и это было единственное, что он мог делать, чтобы не опускать посох и следовать за двумя Изгнанниками.

Ему вообще не следовало приводить их сюда. Лучше было сгинуть в машинариуме с шансом, что их души останутся нетронутыми, чем стать вечным пиршеством для твари, которая называла это место своим домом.

Их ещё мог спасти Те Кахуранги – Те Кахуранги, чей свет превратился в маяк во тьме. Или же это была просто очередная иллюзия, трюк, чтобы ускорить их на нескольких последних шагах по пути к проклятию.

Изгнанники уже почти добрались до зелёного света, теперь уже настолько яркого, что он почти ослеплял. Кхаури услышал, как в его мыслях издалека донёсся голос Бледного Кочевника:

+Торопитесь. Я не могу удерживать его долго.+

Очертания двух Кархародонов, шагнувших в зарево, становились нечёткими.

Перед Кхаури, заставив его остановиться, заклубилась тень крупнее прочих, не бежавшая от колдовского огня. Она плотоядно оглядела его, и её слова ножами впились в череп библиария:

Почему ты покидаешь меня, мой ученик?

– Ты не мой учитель, – прорычал Кхаури.

Привидение засмеялось над ним. Теперь оно обрело форму, не столь туманную, как у бурлящих теней – высокая худощавая женщина в чёрном платье, лицо которой скрывала траурная вуаль.

И всё же я столькому тебя научил, – прошипел голос. Я, а не тот слабый глупец, к которому ты сейчас бежишь.

Женщина потянулась к нему, вот только это была уже не женщина, а другой космодесантник, в рогатом шлеме и сжимавший в кулаке косу. Облачённый в полночь. Он протянул руку и схватился за верхушку посоха, гася колдовское пламя.

Кхаури отдёрнулся назад.

Тебе никогда не скрыться, – сказал ему голос. Я отметил тебя, Мика Дорен Скелл.

По спине разлилась боль, и он ощутил кровь, побежавшую из шрамов – ран, бывших у него ещё до принятия в орден. Ран, которые, как он знал, никогда не исцелятся по-настоящему.

Тени взвились вокруг него, вереща и царапаясь. Он стал пробиваться сквозь них с заклинаниями на устах. Иней покрывал его броню и леденил кожу. Он продолжал идти вперед, через вопящий мрак, туда, где затухали остатки огня Бледного Кочевника.

Последним, отчаянным усилием он метнулся на свет.

Глава 29

Со вспышкой, подобной молнии, и громовым грохотом в центре формации Кархародонов возникли Кино и Красные Братья.

Терминаторы оценили обстановку с быстротой ветеранов, сражавшихся уже в десятках телепортационных атак. Кино разделил свой отряд на два крыла и отправил их на усиление прогибавшихся флангов, а сам зашагал к голове строя.

С ними был Утулу. Он нараспев заговорил на лингва-технис, раздавая дополнительные боеприпасы, которые закрепил по всей своей броне.

– Рад тебя видеть, брат, – окликнул его Корди с убитой демонической машины, ловя брошенный сменный магазин.

– Я подумывал, что это будет ловушка, – отозвался Утулу, смещаясь дальше по линии.

– А кто сказал, что нет? – произнёс Корди, выбирая себе следующую цель.

Красные Братья встали в строй, выдвинувшись между Вторым и Третьим отделениями. Штурмовые болтеры «Инкаладион» и тяжёлая штурмовая пушка «Абсиния тип II» расправились со следующей волной мутантов, снеся тех, прежде чем сосредоточиться на очередном шагающем танке, который изрыгал разлагающую токсичную жижу на группу скитариев Зе-Один-Прим. Концентрированная огневая мощь вспорола машину и разнесла её на куски.

Корди воспользовался недолгой паузой, чтобы слезть со спины машины и восстановить строй. Зе-Один-Прим и остатки его скитариев всё ещё оставались рядом.

– Вы на это надеялись, когда говорили о мести? – спросил Корди, указывая на творящееся опустошение. Магос доминус, безмятежная маска которого была забрызгана демоническим ихором, издал из трубки вокса сухой смешок.

– Это начало, Омекра-пять-один-Корди.

Красный Танэ опрокинул демоническую конструкцию и пронзил её с такой яростью, что вогнал Меч Пустоты в рёбра по самый эфес. Чёрный клинок прорезал биомеханические внутренности и заражённый пол внизу.

Чемпион опустился на колени на груди царапавшей его твари и стал раз за разом обрушивать кромку Кораллового Щита на её лицо, пока не раздался треск. Глазница раздробилась, за ней нос, а потом металлические зубы. Существо продолжало меняться и преображаться даже пока он забивал его до смерти, но в конце концов череп распался на части со вспышкой пламени варпа. Мутировавшие останки, наводнённые мусорным кодом, обмякли, и их трансформации наконец-то прекратились.

Красный Танэ взялся за рукоять меча обратным хватом и с низким рыком выдернул его. Он получил резаные и колотые раны в полудюжине мест, а левый наплечник был распилен практически надвое. Однако он выяснил, что их можно убить, и только это имело значение.

Другие такие же атаковали острие копья, и без неожиданного броска подкреплений скитариев Кархародонов бы смяли. Красный Танэ повернулся направо, где ещё один уродливый кошмар только что в упор разрядил в нескольких солдат Механикус свою странную винтовку. Та изрыгнула изменчивый многоцветный огонь варпа, от которого одеяния скитариев воспламенились, а их органические компоненты охватили спазмы неконтролируемых преображений. Из голосовых модулей раздались скрежещущие вопли, и скитарии упали, превращаясь в скулящих выродков, всё ещё слитых воедино со своей аугметикой.

Красный Танэ ринулся на выстрелившую в них заражённую конструкцию, понимая, что та вот-вот прорвёт строй. Ствол пылающего оружия качнулся в его сторону, однако Коралловый Щит справился со вторым выстрелом, и разлагающее пламя заполыхало на поверхности, но не сумело зацепиться за плоть Танэ.

Он нанёс удар в трясину металлических щупалец, которая, похоже, считалась головой существа, вынуждая машину поднять сросшиеся с оружием конечности для парирования, а затем атаковал центр тяжести меняющегося тела, надеясь пронзить бурлящую внутри скверну. Вместо этого конструкция просто выдержала попадания и ударила в ответ.

Теперь настал черёд Красного Танэ потерять равновесие. Ему пришлось отступить, создавая угрозу дыры в строю. Чудовище продолжило напирать на него, размахивая пилой на конце ствола, пока отростки корчились и дёргались, ловя Коралловый Щит и отгибая его вправо. Затем оно припечатало его раздвоенным металлическим копытом, на котором непрерывно тлел огонь кузницы, и противоестественный металл столкнулся с сапогом. Раздался треск расколовшегося керамита, и на сей раз Красный Танэ не сумел устоять против сочетания силы и притяжения гравитации. Он завалился назад, на него брызнул ихор – падение раздавило участок рыхлого пола.

Тварь сделала шаг вперёд, встав над ним, и кожа у неё на груди разошлась, будто на перезрелом фрукте, обнажая скользкие механические детали, которые, в свою очередь, разошлись с пронзительным скрипом и превратились в зияющую пасть. Танэ увидел, что позади неё из мглы сражения поднималось нечто ещё более безумное – чудовище, порождённое невозможным. Гора плоти тащилась к Кархародонам, уже нацеливаясь на них. Одна только её громада раздавила бы их, поглотив своими нечистотами.

Машина-мутант поставила металлическое копыто на грудь Красного Танэ, прижимая того к земле, и подняла свою винтовку к его шлему.

Ротным чемпионом овладела Слепота. Тяжело дыша от нерассуждающей ярости, он рубанул Мечом Пустоты по голени существа, однако клинок просто отскочил. Он видел, как внутри преобразившегося оружия монстра вспыхнул тусклый свет, слышал визг демонического пламени, поднимавшегося, чтобы извергнуться из зубчатой пасти дула и окутать его.

А потом это заслонил более громкий шум.

Жнец с рёвом возни из ниоткуда, ударив конструкцию в подобие горла. Полетели чёрный ихор и снопы искр, а рык цепного топора перешёл в оглушительный вой, когда Бейл Шарр переступил через Красного Танэ и прибавил оборотов мотора, в это же время прилагая каждую йоту силы своего тела.

Мутирующая конструкция затряслась, сама мощь удара Шарра заставила её податься вбок. Заверещав в последний раз, она лишилась головы. Питавший её огонь варпа полыхнул и с завыванием вышел наружу, а она начала развоплощаться и распадаться.

Шарр наклонился и протянул ладонь. Красный Танэ схватил его за предплечье рукой, к которой был пристёгнут Коралловый Щит, принимая помощь Изгнанника, чтобы выбраться из жижи внутренностей. Его исступление прошло, изгнанное внезапным появлением прежнего магистра роты.

Он попытался поблагодарить Шарра, но тот уже двинулся дальше, вглубь схватки.

Сознание полностью вернулось к Кхаури, пока он с трудом поднимался на ноги. Библиарий не помнил, что произошло, когда он бросился к свету, но тени исчезли.

Он находился в обители хаоса и резни, однако с ним был Те Кахуранги.

– Я услышал вас, – произнёс Кхаури, кратко пожав перчатку Бледного Кочевника. Тот выглядел таким изнурённым, каким его ещё никогда не доводилось видеть, а когда он заговорил, голос прозвучал мертвенным, резким хрипом:

– Машинариум?

– Работает, – ответил Кхаури. – Скорее всего, у нас считанные минуты, прежде чем он перегрузится или протолкнёт остатки корабля вниз посреди нас.

В этом изначально и состоял план. Лобовой штурм основной массой роты должен был привлечь внимание Архиврага, пока малая инфильтрационная группа Кхаури стремится сделать то, что уже пытались сделать Изгнанники – заново запустить двигатель одного из кораблей, погребённых в останках «Мрачной участи». Масштаб последующих разрушений имел наилучшие шансы прекратить кощунственную работу, творимую внутри Венца.

– Нам нужно отступать, пока ещё можем, – предложил Кхаури.

– Мы не можем, – сказал Те Кахуранги. – Наша интуиция не ошиблась. Повелитель этой части Культа Ковчеготатца не просто хочет открыть порталы и соединить Диамант с адскими кузнями своего хозяина. Он пытается сконструировать бессмертие. Я прочёл его разум. Пробовал уничтожить, но…

Он умолк – вероятно, ему было неприятно признавать, что посреди жаркого гнева эмпиреев, бурливших по всему Венцу, он не смог победить мерзость, ныне властвовавшую над планетой.

– Разве уничтожения корабля не будет достаточно, чтобы покончить со всем этим? – спросил Кхаури.

– Я больше не уверен. Этот падший жрец мог уже получить свою вечную награду.

– Все рабы Хаоса стремятся вознестись, – сказал Кхаури.

– Но этот, Волдир, и его ковен стремятся не обычным путём, они… – Те Кахуранги снова сделал паузу, оскалив заострённые зубы от усталой досады. У него явно не было ни времени, ни сил на разъяснения. Вместо этого он поднял руку и приложил указательный и средний пальцы ко лбу Кхаури.

Кодиций зашипел от боли, пронзившей череп, но она принесла с собой понимание – психический отпечаток тех ужасов, в которые погружался Бледный Кочевник.

Инфогност Волдир, бывший адепт мира-кузницы Диамант, был гением. А ещё он был безнадёжно безумен. Вместе со столь же ненормальными полиматами из Тёмного Механикума и Культа Ковчеготатца он работал над тем, как вызвать вознесение в демоны. В то время, как прочие приверженцы Губительных Сил рассматривали возможность демонического бессмертия как непостижимый дар, которого можно добиться лишь посредством веры и кровавого жертвоприношения, Волдир относился к нему как к количественно измеримой научной задаче. В рамках всё более извращённых поисков озарения он свёл длительные эксперименты – стоившие миллиардов жизней и уничтожения целых миров – в теорию, что демоническое вознесение можно организовать.

– Он хочет стать демон-принцем путём научных ухищрений, – неверяще проговорил Кхаури. – Считает, будто может рассчитать точное число жертвоприношений, верные литании, Ритуалы Расположения…

– И вот итог его амбиций, – отозвался Те Кахуранги и указал посохом.

Кхаури поднял глаза и увидел нависшую над ними погибель. Тварь, когда-то бывшая адептом Волдиром, представляла собой жуткую корчащуюся гору, которая тяжко ползла к Кархародонам, с каждым мигом проступая всё больше.

– Не знаю, уничтожит ли его то, что мы планировали раньше, – сказал Те Кахуранги. – И мне не сокрушить его разум в одиночку. Но вдвоём у нас может быть шанс.

– Не в том случае, если нас будет только двое, – произнёс Кхаури.

Шарр убивал и в процессе понял, что стал свободен.

Мутировавшие эксперименты, квохчущие механоидные демоны, взбесившиеся солдаты культа, извивающиеся отродья – Жнец забирал всех, а Шарр ничего не чувствовал. За каждым беспощадным взмахом, ударом кулака или ноги, каждым парированием, блоком и контратакой стояло холодное забытье. С ним он смог обрести концентрацию, остроту клинка, которому после многих лет простоя наконец-то обновили лезвие.

Он был разрушением, погибелью врагов Империума, но также и чем-то большим. С ним была Третья рота, и это придавало ему цель, нечто помимо резни.

Шарр не мог объяснить, каким образом попал в кошмарный зал. Он помнил, как ему в глаза полыхнул свет Бледного Кочевника, потом ничего, а следующим, что зафиксировало его сознание, стали удары по броне и ощущение того, как Жнец дрожит в руке, прогрызая тело скулящего исчадия. Он обнаружил, что перед ним находится Красный Танэ, вокруг – Третья рота, а его разум вновь цельный.

Кхаури пережил своё колдовство. Его слова вторглись в побоище, прозвучав в пустоте внутренней сущности Шарра:

+Вернись к нам.+

Шарр повиновался почти инстинктивно и вышел из боя. Он вернулся обратно внутрь острия копья роты по проходу из подёргивающихся, затоптанных и расчленённых, который он прорубил в середине натиска Архиврага.

Над ним высился повелитель этого безумия. Самое искорёженное и уродливое чудовище, какое когда-либо доводилось видеть Шарру, выползло в поле зрения сквозь затуманивавшие зал миазмы нечистот. Было ли оно призвано через один из варп-порталов, разрывавших вокруг себя само пространство, или же его каким-то образом создали в этом помещении – Шарр не знал и не желал знать. Это зрелище вызывало у него пульсацию в черепе и чистейшее отвращение.

И всё же он отступил перед ним, вернувшись за спины Красного Танэ, Нуритоны, Тамы и Ихайи, где стояли Кхаури и Те Кахуранги, измождённые, вымотанные, ожесточённые. С ними был и Коготь, преодолевший тени вместе с Шарром.

– Мы должны уничтожить его, – прохрипел Те Кахуранги. – Но он силён. Его порча глубоко укоренилась. Атака должна быть не только ментальной, но и физической.

– Я убью его, – без обиняков сказал Шарр.

– Для этого понадобится больше времени, чем у нас есть. Твоя работа с «Государем Белафрона» скоро достигнет завершения, но этого может не хватить. Вот почему мы должны удостовериться.

– А остальная рота? – с напором спросил Шарр.

Библиарии промолчали.

– Нуритона, – рявкнул Шарр, отворачиваясь от них. Он увидел, как ударный ветеран ударом ноги отбросил только что выпотрошенного мутирующего культиста и отступил на полшага – достаточно, чтобы бросить на него взгляд.

– Начинай отход с ротой, схема «отлив», – приказал Шарр. – Первое отделение и Красные Братья образуют арьергард.

– Не ты отдаёшь здесь приказы, Изгнанник, – выкрикнул чей-то голос. Из побоища с грохотом вышел Кино с горящим силовым кулаком и дымящимися стволами штурмового болтера.

– Я твой магистр роты, и ты подчиняешься мне, – бросил Нуритоне бывший ветеран Первой роты, ткнув в него массивным пальцем, окутанным молниями. – Не этим ведьмакам, и уж точно не этому проклятому Изгнаннику!

– Тогда каковы ваши приказы, магистр роты? – без всякого выражения поинтересовался Нуритона.

– Возобновить наступление и уничтожить эту… тварь, – выплюнул Кино, глянув на мутировавшее чудовище, как раз издавшее стон, от которого плоть зала содрогнулась, а внутренности под ногами начали корчиться и извиваться, словно змеи.

– Весь зал вот-вот будет уничтожен, – произнёс Кхаури. – Эта атака – отвлекающий манёвр. Мы перегрузили двигатель одного из кораблей в космическом скитальце, застрявшем над нами.

– Вы привели меня сюда на смерть? – зарычал Кино.

– Мы привели вас сюда, чтобы помочь выиграть время, – ответил Кхаури. – Но мы сделали всё, что в наших силах. Рота должна отступить, иначе погибнет.

– Мой кодиций и Бейл Шарр останутся, чтобы гарантировать уничтожение Архиврага, – сказал Те Кахуранги. – Но Третью роту необходимо по возможности беречь. Поэтому я призываю тебя, Первый Жнец, отступи, пока ещё можешь.

Эти слова были обращены к Кино и, похоже, отчасти пробились через его ярость. Скрытая шлемом голова кивнула, всего раз.

– Схема «отлив», – велел он Нуритоне. – Красные Братья, ко мне!

Голова атакующего клина начала перемещаться, а Те Кахуранги посмотрел на Шарра.

– Иди, – произнёс Бледный Кочевник.

Шарр не нуждался ни в советах, ни в дальнейших указаниях. Он взвесил в руках Жнеца, развернулся к безумной горе и устремился в атаку.

Те Кахуранги и Кхаури начали произносить слова силы, поочерёдно по одному, скрепляя свои души и готовясь вновь броситься в волны безумия.

Реальность в Венце уже почти полностью коллапсировала, вспоротая, разорванная и пробитая множество раз. В визуальный спектр толпами валили сущности варпа – не просто демоническая машинерия, порождённая дьявольскими кузницами, а вольные хищники, огромные стаи чудовищ, привлечённых кровью и перспективой упоительного тепла материума. Они врывались в зал, бешено обжираясь, а у Бледного Кочевника и его ученика уже не было сил остановить их.

Им приходилось расходовать оставшееся с умом. Нельзя было допустить, чтобы безумный эксперимент Волдира достиг завершения.

– Запускай вал, – велел Те Кахуранги. Сейчас Бледный Кочевник уже настолько освободился от привязей, что не был уверен, произнёс ли эти слова, двигались ли вообще его губы, или же он вбросил команду непосредственно в разум другого библиария.

Их бесплотная сущность понеслась вверх от основания тела Волдира, миновав Бейла Шарра, который начал штурмовать склон из плоти, и разошлась всего на миг, когда они обогнули его с обеих сторон и превратили еретехов, пытавшихся остановить Кархародона, в изодранные трупы. Затем они вновь стали единым целым и вместе с бывшим Первым Жнецом ударили по вершине, по визжащей, пульсирующей твари, которая прежде была инфогностом Волдиром.

– Держать строй, – заорал Корди, перезаряжая оружие.

У него остался последний магазин, даже после пополнения запасов от Утулу.

С острия копья пришло оповещение. Отход по схеме «отлив». Второе отделение объединялось с одной из боевых групп терминаторов, образуя новый авангард с задачей пробить роте дорогу из адского помещения.

Проще сказать, чем сделать. Тактическая обстановка уже практически полностью развалилась. Тронный зал настолько мутировал, что теперь пол физически атаковал Кархародонов: оттуда поднимались конечности и сочащаяся влагой плоть, пытавшаяся утащить их вниз, раскрывались и щёлкали пасти, из трясины без предупреждения пробивались костяные и металлические выросты. Атакующая орда представляла собой сплошную стену пульсирующего безумия.

Однако строй держался, кое-как. Второе отделение начало прорубаться назад, утопая в море нечистот варпа.

Корди потратил половину магазина на троих культистов, сросшихся в единый бесформенный кошмар, а затем пристегнул оружие, намереваясь сберечь последние несколько зарядов. Его цепной меч взревел, рассекая нарост-голову очередного отродья, выдёргивавшего бионические лапы из рад-пехотинца скитариев.

– Магос доминус, вы с нами? – прокричал он, проталкиваясь на переднюю линию наступления. В непосредственной близости были видны только его отделение и Красные Братья.

– Подтверждаю, Омекра-пять-один-Корди, – раздался голос техножреца, и Корди мельком увидел, как тот уложил выродившегося солдата культа при помощи своей трости. Системы вооружения магоса дымились, опустев, а вокруг собиралась его рад-пехота.

Трястись стало уже всё помещение. Колонны полностью лопались, пропуская потоки монстров, завывания которых проникали даже сквозь гиперконцентрацию сражающихся космодесантников. С медленно обваливавшегося потолка падали куски мяса и водопады ихора. Демоническое небо, видимое сквозь пробоину, которую пропорола «Мрачная участь», начало трескаться и дробиться, словно гигантское зеркало, понемногу продавливаемое сверху.

– Держать строй! – снова взревел Корди. Это был единственный звук, который издавали Кархародоны, пробиваясь через преисподнюю. Терминатора справа – Корди не знал ни его имени, ни цифрового позывного – обдало зловонной требухой: его силовой кулак уничтожил раздувшегося, утыканного кабелями Нерождённого.

Корди прокладывал себе дорогу в толпе, цепной меч содрогался, продолжая пережёвывать атакующих существ. Слева он увидел, что свалили Атеко. Над тем сгорбилась тварь с паучьими лапами, которая отдирала визор, чтобы сожрать лицо. Иху снёс её и вздёрнул Атеко на ноги. Лицо молодого Кархародона было разорвано, он наполовину ослеп.

По правую руку упал и Неку. Отродье со звероподобным мускулистым телом, напрочь лишённым мяса и выставляющим напоказ извивающиеся внутренности, вцепилось в ногу Перворожденного своей пастью, окаймлённой клыками. Его зоб был частично прозрачным, так что было видно, как кислота и ряды зубов прогрызали керамит с пласталью, а затем плоть и кость Неку. Всё это время Кархародон бешено рубил тварь боевым ножом.

Корди сместился вправо, оскалив зубы в безмолвной гримасе напряжения и стал кромсать существо цепным мечом, пока не разрубил его надвое. Неку попытался встать, но кошмар на месте его правой ноги не выдержал.

– Тама! – крикнул Корди, не имея ни малейшего понятия, рядом ли апотекарий. Он наклонился и рывком поднял Неку в вертикальное положение, поддерживая того, пока двое Красных Братьев выдвинулись вперёд, чтобы прикрыть кратковременное ослабление строя.

Появился Тама, белую броню которого было почти не узнать под мерзостью зала. Он немедленно воткнул в один из интерфейсных портов доспеха Неку стимулятор-агрессор и нанёс на худшие из повреждений ноги порцию синтекожи из нартециума.

– Можешь его взять? – требовательно спросил Корди.

Тама кивнул.

– Оставьте меня, – прорычал Неку.

– Игнорируй старика, – сказал Корди, передавая его апотекарию, и обратился к нему: – Увидимся снаружи.

Корди снова вернулся на край построения, и как раз в этот момент один из терминаторов, вооружённый автопушкой, открыл огонь по лающей толпе, кося всё вокруг авангарда. Впереди, среди побоища, виднелась дверь-пасть, через которую рота изначально зашла. Мелта-заряды сожгли плоть и расплавили зубы, однако зияющая рваная рана понемногу начинала сжиматься, словно само помещение пыталось поглотить их.

– Не дайте ей закрыться, – рявкнул Корди. Пушка снова загудела: терминатор перенёс прицел и болванки вгрызлись в проём, разбивая его вширь.

Корди прошёл первым. Передышки не наступило. На другой стороне на него бросились мутанты и Нерождённые, целое море чудовищ, буквально молящих, чтобы их истребили.

– Мы должны расчистить дорогу, – проскрежетал терминатор со штурмовой пушкой, первым последовавший за Корди наружу.

– Каждый шаг пути, – мрачно прорычал тот в ответ, продолжая работать цепным мечом. – Каждый шаг.

Первое отделение, ранее стоявшее на острие копья, оказалось в арьергарде. Кино и вторая боевая группа терминаторов присоединились к ним, прикрывая отход роты.

Здесь натиск Архиврага был наиболее яростным. Зал уже выродился до предела, пол пытался поглотить Кархародонов, по ним барабанил шипящий чёрный дождь с медленно раскалывавшегося неба. На глазах у Красного Танэ один терминатор утратил способность двигаться – броня предала его так же, как когда-то случилось с чемпионом. Прежде чем остальные вообще успели прорубиться к нему, он попросту исчез под сводящей с ума лавиной.

Сквозь всё это Танэ до сих пор видел библиариев, которых они охраняли, ныне оставленных перед вздымавшимся валом Хаоса. Свет посоха Те Кахуранги не давал худшим из чудовищ напасть на них, а рядом на страже стоял один из Изгнанников.

Дальше наползал творец этого безумия, но теперь не беспрепятственно. Красный Танэ увидел фигуру, которая начинала взбираться сбоку в направлении ужасной вершины. Знакомую ему фигуру.

– Ударный ветеран, – произнёс он, обращаясь к Нуритоне и попутно рубя на части корчащееся отродье из кабелей, оплетавшее его лодыжки. – Могу ли я помочь Бейлу Шарру?

Нуритона уже увидел, что происходит. Он метнул взгляд в направлении Кино, который только что разнёс очередную демоническую конструкцию своим силовым кулаком, а затем кивнул.

– Если хочешь, чемпион. Верни его к нам.

Шарр взбирался вверх по склонам, состоящим из подёргивавшейся кожи и цепких отростков, щёлкающих пастей и блуждающих глазных яблок, направляясь к пику невозможной порчи.

Почти каждый шаг пути сопровождался взмахом Жнеца, рассекавшего наросты и голосящие останки придворных генерала-фабрикатора. Каждый удар огромного цепного топора учинял опустошение, однако ощущение того, как расступается плоть и режется металл, как из-под каждого безжалостного укуса брызжут кровь-масло, ихор и не поддающаяся опознанию дрянь, ничего не значило для Шарра. Он вообще едва осознавал резню, в первую очередь сосредоточившись на подъёме. Исступления, которое когда-то охватило бы его, больше не было – теперь ощущению содрогания реликвии в руке сопутствовало лишь едва заметное удовлетворение.

Он разрушал, потому что это служило цели. Это отвлекало внимание горы и её прихвостней от библиариев, приковывая мерзостный разум этого зала к более явной угрозе. К Первому Жнецу, который вернулся.

Еретехи пытались остановить его. Архитекторы кошмара Диаманта бросались на него слева и справа – мутировавшие механические твари в чёрных рясах, бессвязно верещавшие двоичным кодом. Он рубил их, будто дрова, не обращая внимания на попадания, даже когда его старый доспех трескался и раскалывался от используемого ими загадочного оружия. Одеяния одной тощей фигуры в капюшоне, налетевшей на него, разошлись, извергнув град шестерёнок с отточенными зубцами, которые врезались в броню, утыкав нагрудник. Удар Жнеца уничтожил её кощунственное обличье. Другой еретех швырял в него склянки, лопавшиеся и испускавшие фантомы из полос цифр и неровных кусков инфо-скриптов. Он пробился сквозь призрачный натиск, стискивая зубы от холода и боли, пронзавших его до самого нутра.

На одном уступе, образованном выростом из кости, которая переплеталась с блестящими фракталами проводки, он рискнул бросить взгляд назад. Те Кахуранги и Кхаури так и оставались у основания склона, под защитой Когтя и света посоха Бледного Кочевника. Позади них, полускрытые миазмами, остатки Третьей роты уже как будто добрались до входа в зал.

Это и было необходимое Бейлу Шарру ободрение. Он взбирался всё дальше, а сверху хлестнул чёрный дождь и зал начала сотрясать смертельная судорога; всё дальше, а гора цеплялась за него, и он топтал её и тех, кто ей поклонялся; всё дальше, а его сердца колотились, конечности горели, один глаз закрылся от быстро запёкшейся крови, а выпад алебарды Механикус пробороздил левую сторону челюсти до кости.

Вершина горы, возможно, была человеком – когда-то. Она представляла собой клин из мяса и металла, и пока Шарр пробивался к ней последние несколько ярдов, отбрасывая и прихлопывая мелких механических бесов, кидавшихся на него с пилами, ножами и ножницами, деформированное лицо на её верхушке раскололось.

Пасть издала стон, кожа, по которой шёл Шарр, задрожала, и трещина, бежавшая по голове, расширилась. Череп разошёлся, словно некий омерзительный смрадный цветок, и там запузырилась желеобразная субстанция.

Сервомеханизмы Шарра клинило, приводы скрежетали, но он заставлял себя двигаться вперёд. Его тело болело от напряжения, однако он не издавал ни звука, кроме рыка Жнеца.

А потом начал глохнуть даже тот. Цепной топор стал терять мощность, блестящие зубья старинного оружия замедляли ход.

Пульсируя своим мутирующим мозгом, тварь, которая некогда была Гидеусом Волдиром, засмеялась.

Фантомы Те Кахуранги и Кхаури призвали глубину.

Как и любой ученик, Кхаури начинал на том же самом пути, каким когда-то прошёл Бледный Кочевник, однако уже давно начал сворачивать на собственную дорогу. Это не значило, будто он позабыл то, чему его учили. Время, проведённое в плавании по недрам громадных чернильно-чёрных водяных баков на борту «Никора» или стоянии на коленях в ледяной воде под бесстрастным взором Странствующих Предков, принесло откровения. В тишине он обрёл истину, а на самых нижних морских саженях познал себя, своё тело и разум, как никогда прежде.

Не тени из глубин преследовали его. Они дали ему личность. И поэтому, когда Те Кахуранги мысленно позвал Кхаури, чтобы тот обратился к их общей силе, он смог сделать это без колебаний.

Психическая сущность, некогда бывшая Волдиром, являлась гнилостным пятном в эмпиреях, чудовищем, которого не должно было существовать. Атака Шарра против неё была сродни попытке человека сразиться с горой, однако он привлёк внимание твари. Сохраняя единство, Те Кахуранги и Кхаури прошли сквозь последние толики пространства и времени в миазмы психического сознания Волдира.

Они прибегли к силе глубин. Это было психическое воспоминание, но могущественное. На планете, которую Кархародоны чтили как свой родной мир, когда-то были огромные и глубокие океаны, и двое псайкеров призвали их призрак, выпустив его в разум мутанта.

Библиарии выявили средоточие физической сущности Волдира – его разраставшийся мозг и позвоночный канал связи с осквернённым когитатором, с которым он слился. Они взяли неисчислимое давление океанских недр и приложили его вокруг этой мерзости.

На материальном уровне сквозь безумие Волдира пробилась мельчайшая крупица осознания. Он ощутил невыносимую муку: психическая сила боролась с его мутирующим физическим естеством.

Внизу телесные формы Те Кахуранги и Кхаури сами были на грани разрушения. У них текла кровь из носа и с губ, а вокруг горел колдовской огонь, пламя которого перемежалось истерзанными лицами проклятых. С психического капюшона Кхаури срывались искры, устройство коротило. По его посоху побежали тончайшие разломы, а зелёный осколок, венчавший посох Бледного Кочевника, начал трескаться, пылая почти белым светом от мощи.

Что-то должно было не выдержать. И Волдир, несмотря на весь падший гений своего разума, не мог устоять против холодного, сокрушительного гнева призрачного океана, всегда являвшегося частью генетической памяти Кархародон Астра.

Шарр находился почти прямо под мутировавшим мозгом, когда тот лопнул. Над ним взметнулся огромный гейзер зловонной серой субстанции, и то, что осталось от черепа инфогноста Волдира, с влажным хрустом раскололось. Мозг полетел вверх, выдирая следом за собой сросшиеся позвоночные кабели и вырывая главную часть Волдира и осквернённого когитатора под ним.

Физическое обличье Волдира было уничтожено, и когда оно начало развоплощаться, Шарр бросился обратно вниз по склону.

Жнец снова пробудился у него в руке, и с его помощью он прорубался через всё, что оказывалось на дороге. Гамбит удался, и пусть он и ощущал леденящую тягу другой стороны Слепоты – желание просто остаться и сгинуть среди резни – но подавлял её. Он не забудет свой долг, только не так скоро после того, как ему о нём напомнили.

Почти на середине пути он упал. Часть склона из плоти попросту обрушилась, и он рухнул сквозь требуху и кости, сделанные из камня, которым когда-то был выложен зиккурат. Какой-то омерзительный полуразумный орган смягчил его падение, заизвивавшись под ним.

В полости над ним возникла фигура, явный силуэт Адептус Астартес. Шарр понял, что это Красный Танэ. Ротный чемпион не отступил с остальной Стаей.

Шарр принял протянутую перчатку, и его вытащили наверх. Он просто кивнул Танэ, и они вдвоём продолжили спуск, пробиваясь через безумие.

У подножия обваливающегося склона их встретили библиарии и Коготь. Псайкеры выглядели запредельно вымотанными, но оба оставались на ногах.

– Весь зал рушится, – крикнул им Те Кахуранги, перекрывая грохот. – Остальная рота почти вышла! Мы должны уходить!

Дополнительных советов не требовалось. Пятеро Кархародонов вместе направились к дверям.

Глава 30

Бывший тронный зал Диаманта начал обваливаться – «Государь Белафрона» свершил свою месть. Пылающий главный двигатель медленно и неумолимо толкал нос гордого древнего корабля вниз, сквозь рассыпающийся астероид и дроблёный камень горной вершины, пока он, наконец, с грохочущей неотвратимостью не пробил себе дорогу через остатки потолка Венца.

– Не останавливайтесь, – рявкнул Шарр, торопя библиариев, Красного Танэ и Когтя вперёд, чтобы те не поддались искушению остановиться и истреблять демонов и мутантов, которые продолжали их атаковать.

Третья рота уже почти вышла на плато, когда двигатель «Государя Белафрона» наконец-то перегрузился. Он разнёс на части остатки «Мрачной участи» и вырвал сердце Венца: огонь пронёсся по кораблю, а из него в осквернённый тронный зал. За несколько секунд он сжёг плоть на костях каждого ужасного порождения варпа в помещении, обратив в пепел и безумные эксперименты Волдира, и недавно сформированных Нерождённых.

Третью роту спасли варп-порталы. До того, как разломы схлопнулись, ярость «Государя Белафрона» на краткое время хлынула через них в Кузницу Душ, растрачивая основную часть гнева старого корабля до того, как он смог устремиться вверх по туннелю ко входу в Венец.

То, что осталось от зала, обрушилось под весом разбитого пика горы. Часть оползня отсекла главный вход, но к тому моменту Шарр со своим маленьким отрядом уже выбрался следом за остальной Третьей ротой.

«Чёрная коса», «Молот Рангу» и Шестое отделение не пустили никого на плато, и теперь потрёпанные остатки роты усилили периметр, пока по склонам у них за спиной продолжали осыпаться камни и грунт. Нижние части горы Антикифера всё ещё кишели силами Архиврага, и экономные залпы удерживали их на расстоянии, а они оплакивали уничтожение твари, которой прежде поклонялись.

На фоне отрывистого треска прицельных выстрелов из болтеров Шарр наконец-то позволил мотору Жнеца отключиться.

После безумия тронного зала на плато стояла почти болезненная тишина. Шарр приветствовал её, воспользовавшись этим, чтобы обрести определённый покой среди глухой боли, сопровождавшей спуск тела с тех яростных высот, на которые он его загнал.

Он посмотрел на остальных, выбравшихся вместе с ним. Кхаури опирался на посох, его лицо было пепельным, а руки заметно дрожали. Тёмная субстанция забила нос и стекла вниз по губам. В глазах блуждали тени. Свет посоха Те Кахуранги рядом с ним теперь стал едва различимым мерцанием. Лицо почтенного ксайкера было каменным, словно он старался обуздать сильную боль, не позволяя ей проявиться.

Коготь перевёл взгляд с ещё оседавших камней у них за спиной на Кархародонов, удерживавших край плато, и расслабил руку на дубинке. Он явно рвался оказаться там, где можно снова сражаться, но не хотел бродить не в своей Стае. Выражения лица Красного Танэ нельзя было увидеть под залитым жижей шлемом. Его поза была непринуждённой стойкой мечника, который отдыхает, но готов в один миг прийти в смертоносное движение.

Молчание нарушил Кхаури.

– Кончено? – спросил он, посмотрев на Бледного Кочевника.

Прежде чем Те Кахуранги успел ответить, маленькое собрание нарушил тяжкий гул и поступь тактической брони дредноута. Подошёл Кино, сопровождаемый одним из Красных Братьев. Силовые кулаки обоих до сих пор были включены.

– Ты отделился от роты, чемпион, – произнёс Кино, глядя на Красного Танэ и серидто дыша в вокс. – Я приказал отступать.

– Я решил сражаться вместе с Первым Жнецом, – отозвался Танэ.

– Я твой Первый Жнец… – начал было Кино, но треск посоха Те Кахуранги о землю заставил его умолкнуть.

– Возможно, тебе более не следует им быть, Сигмус-три-четыре-Кино, – сказал верховный библиарий. Он пристально смотрел на магистра роты, и выражение его лица становилось всё более суровым.

Сервоприводы Кино зарычали, и он полностью повернулся к Те Кахуранги.

– Не тебе говорить это, Бледный Кочевник, – прошипел он.

– Нет, сказать это должен ты, – произнёс Те Кахуранги. – И ты должен оставить свою должность. А после этого ты снова станешь братом Первой роты. Способным говорить от имени Лорда-Жнеца Пустоты. Способным провозглашать изгнание или заканчивать его.

– Что это значит? – вопросил Кино. Его шлем качнулся сперва в одну сторону, а затем в другую, обводя взглядом собравшихся Кархародонов. Когда холодные линзы повернулись к Шарру, тот ощутил себя так, словно его взяли на прицел.

– Бейл Шарр опозорен, – продолжил Кино, даже не утруждаясь обратиться к нему напрямую. – Он умолял меня об изгнании. Я оказал ему услугу, изгнав его, чтобы ему не пришлось жить среди своей Стаи со стыдом.

– И всё же я жил со стыдом, – заговорил Шарр. – То, что ты сказал, Кино, это правда. Я потребовал, чтобы меня изгнали. Воспользовался стандартами нашего ордена, доктринами, которые сохранили нашу верность и неотступность за время странствия во Внешней Тьме, в качестве способа скрыться от собственной неудачи. Но изгнание нашего ордена не было устроено без надежды на прощение, равно как и моё. Я искупил вину.

– Это из-за тебя я был вынужден принять командование этой ротой, – произнёс Кино. – Твоя слабость – корень всего. Ты не годишься для того, чтобы решать, искупил ты вину или нет.

– Но ты годишься, – сказал Те Кахуранги. – А если не решишь ты, это сделает повелитель, которому мы оба служим.  По возвращению к Кочевому Хищническому Флоту я представлю лорду Тиберосу полный отчёт. Я расскажу ему о твоей неудаче с атакой против «Мрачной участи» на краю системы, о решении остаться в стороне от роты, когда она была развёрнута на планете, об оперативном просчёте с идеей о возможности боя на высокой орбите, и о том, как затем ты оказался отрезан в разгар вторжения. И как советник магистра ордена я также подчеркну, что при тебе Третья рота стала действовать неоптимально. Я буду рекомендовать, чтобы твоё командование не было полностью ратифицировано, чтобы тебя вернули в Первую роту, чтобы изгнание Бейла Шарра считалось законченным, и чтобы он снова присоединился к своей Стае в роли магистра роты, если они его примут. Либо же ты можешь уйти сам сейчас, пока ещё имеешь для этого власть, и продемонстрировать здравый смысл, восстановив в должности прошлого магистра роты.

Шарр ожидал, что Кино разозлится на Бледного Кочевника – по его опыту, Красные Братья были в высшей степени упрямы. Однако вместо этого Кино долго молчал, а затем заговорил ледяным тоном:

– Полагаю, я должен поблагодарить тебя за то, что ты убедил меня отказаться от командования этим никчёмным подразделением. Я никогда не желал возглавлять эту роту, и мне вообще не следовало разрешать изгнание Шарра. Я тоже представлю Алому Потоку отчёт, библиарий. Если ты считаешь, что он так легко сбросит со счёта мнение Первой, значит ты не столь мудр, как утверждают некоторые.

Прежде чем Те Кахуранги успел ответить, Кино продолжил:

– Мне редко доводилось встречать настолько плохо организованную Стаю, как эта. Рота, особенно её командование, не делает чести ордену. Я отказываюсь участвовать в этом. Руководить ей на постоянной основе было бы печальной участью. Я буду спокоен, зная, что исполнил свой долг.

– А что насчёт Шарра? – спросил Те Кахуранги.

Кино продолжал смотреть на Бледного Кочевника.

– Бейл Шарр идеально подходит, чтобы возглавить роту, которую я только что описал.

– Ты закончишь и изгнание Когтя, – вдруг произнёс Шарр, привлекая к себе взгляды остальных пятерых. – За те годы, что я сражался рядом с ним, мне ни разу не случалось видеть, чтобы он нарушил доктрины ордена. Каким бы ни было его преступление, он отбыл наказание.

– Слепой… – заговорил было Коготь с ноткой недовольства в голосе, но Шарр повернулся к нему.

– Я понимаю, что Стая, частью которой ты когда-то был, далеко отсюда, но в Третьей роте ты найдёшь себе новую. Уверен, Седьмое или Восьмое отделение с гордостью включат тебя в свои ряды. Отбрось свой стыд, как поступил я, и назови своё подлинное имя.

– Я его не помню, – в конце концов проговорил Коготь, мрачно глядя на Шарра. – Я не помню своего имени или времени до очисток разума и операций в изгнании. Ничего по-настоящему, только фрагменты. Я даже не помню своего преступления.

– Тогда, воистину, оно искуплено, – сказал Шарр, посмотрев на Кино. – Освободи его.

– Всё будет включено в мой рапорт, – произнёс Кино. – Твоё изгнание окончено.

Волдир полз в темноте.

Это он сознавал, но сверх того – мало что. Его великолепное тело, стоявшее на пороге истинного озарения, было жестоко уничтожено. Уцелело только раздувшееся мозговое вещество, выдранное наружу.

Инфернальный Архитектор защитил его. Подобный интеллект не мог быть утрачен. Он был слишком ценен, и его гибель стала бы недопустимо сильным ударом для галактики. Поэтому его уберегли – лобные доли частично мутировали в медузообразные конечности, благодаря которым удалось затащить корчащийся мозг в расcелину.

Волдир пробирался вглубь, в расколотое подбрюшье Венца, в трещины, которые образовались в горе, когда «Мрачная участь» только ударила в неё.

Волдир был жив. Он мог восстановиться. Мог вернуться. У человечества ещё оставалась надежда.

Будучи едва способен мыслить и лишившись практически всех чувств, кроме осязания новообразованных желеобразных конечностей, Волдир не знал, что рядом Оно. Не знал, что Оно преследовало его, вынюхивая по разломам и недрам, где Оно укрылось после жёсткого приземления скитальца.

Оно учуяло его болезнь. Оно заметило и его потенциал угрозы, и явную уязвимость.

Смертохват не понимал своих императивов. Как и многие наиболее смертоносные существа в галактике, он даже не сознавал себя по-настоящему. В конечном итоге, он находил самовыражение и смысл только в исполнении своей функции.

Существование Волдира, ставшее таким жалким, таким низменным, прекратилось, когда смертохват исполнил ту часть своей функции, которая требовала от него избегать всякого риска обнаружения, даже со стороны чего-то, кажущегося столь незначительным. Он пригвоздил то, что осталось от инфогноста, к скальному основанию Диаманта своими верхними когтями и лапами разорвал всё до конца.

В последние дни зачистки Диаманта Зе-Один-Прим вызвали на встречу с Первым Жнецом. Корди сопроводил его в место, которое Шарр выбрал в качестве своей штаб-квартиры на планете – храм-кузницу Двух Архимагосов с видом на Диамантский Триумф. В просторном помещении остались рубцы от ещё шедших очистительных действий, однако печи молчали, а производственные линии не двигались, избавленные от зла Культа Ковчеготатца.

Корди оставил Второе отделение у монумента снаружи, под командованием Неку, чью ногу достаточно подлечили при помощи пересадок и полевой аугметики, чтобы он продолжил принимать участие в операциях. Кархародон провёл Зе-Один-Прим внутрь храма и потом в главный плавильный цех, где их ожидал Бейл Шарр. Его окружало командирское отделение – Нуритона, Ихайа, Красный Танэ и Тама – а позади располагался выцветший старый ротный штандарт и высились изваяния двух великих архимагосов, основателей Диаманта.

Шарр теперь был облачён, как и подобало магистру Третьей – в доспех и реликвии, спущенные с «Белой пасти» авиацией. Его голову сверху окружали неровные зубцы Ореола Пастей, а поверх одного наплечника свисал устрашающий сверкающий покров Плаща Лезвий. Одна перчатка покоилась на клинке Жнеца, а вторая прижимала к боку шлем с гребнем. Для Корди он до последнего дюйма выглядел как один из командиров Кочевого Хищнического Флота, военачальник Внешней Тьмы. И несмотря на сомнения, которые ударный командир испытал, когда ему впервые сообщили о возвращении Бейла Шарра, в его мыслях не было никаких сомнений, что тот снова на своём месте и там, где он нужен своей прежней Стае.

Корди молча представил Зе-Один-Прим. Если магос доминус и ощутил трепет перед Шарром, то никак этого не выказал, однако с помощью трости отвесил низкий поклон.

– Мне сообщили, что вы желали встречи, магистр роты, – сказал он.

– Именно, – отозвался Шарр. – Я хотел выразить благодарность от лица всей роты за вашу помощь во время кризиса на планете и проинформировать вас, что мои братья и я вскоре отбудем.

Зе-Один-Прим не проявил никакого удивления этими новостями, и Корди заподозрил, что он предвидел их. Они уже обсуждали, что к Диаманту направлялось подкрепление Адептус Механикус. Кархародон Астра не хотелось присутствовать при его прибытии. Они получали приказ защищать мир-кузницу от «Мрачной участи», а этой угрозы больше не было.

– От имени Диаманта и Омниссии благодарю вас и ваш орден, – произнёс Зе-Один-Прим. – Хотя мы сильно пострадали, а наши потери практически не поддаются подсчёту, вы уберегли нас от ещё больших ересей. После вашего отбытия я размещу свои силы в Двойном Форте и продолжу очистительные операции, пока не появятся флоты моих сородичей.

– Есть ещё одно дело, о котором я хочу вас проинформировать, – сказал Шарр. – Оно касается населения Диаманта, а конкретно рабочей силы.

– Предполагаю, вы рекомендуете их ликвидацию из опасения, что некоторые затронуты порчей, – ответил Зе-Один-Прим. – Мне кажется, это будет ошибкой. Я всесторонне отслеживл все контакты с рабочими и почти не сталкивался со случаями проявлений порчи. На данный момент они не подчиняются законам, это верно, но лишь из-за обрушившегося на них разорения. Инфекция распространялась среди жречества и моих собственных сородичей в манипулах, среди тех, кто в наибольшей степени благословлён машиной. Не среди простонародья.

– Ваше предположение неверно, магос доминус, – произнёс Шарр. – По поводу простых рабочих этого мира наши мнения сходятся. Мои братья-библиарии обнаружили среди них мало следов Губительных Сил. Именно по этой причине я намереваюсь взять с них подать.

– Подать? – переспросил Зе-Один-Прим. Слово тяжко повисло в воздухе.

– У моего ордена есть ряд древних соглашений с остальным Империумом, – сказал Шарр. – Благодаря Эдиктам Изгнания, нам разрешается забирать с миров, которые мы защищаем, материальные средства, включая человеческое сырьё. В него не могут входить представители Адептус Терра и, конечно, Адептус Механикус, однако обычных граждан никакие ограничения не касаются. Так было тысячи лет. Я запросил вашего присутствия отчасти для того, чтобы подтвердить моё представление, что рабочие Диаманта, хотя и подпадают под защиту Омнисии, технически не являются членами Культа Марса.

– Это так, – проговорил Зе-Один-Прим. В его человечном голосе теперь появилась настороженность.  – Вы желаете просто… забрать их?

– Не всех, разумеется, – ответил Шарр. – Лишь малое количество, по крайней мере, в масштабах уцелевшего населения. Массоперевозочные транспорты уже приближаются с юга. Я был бы благодарен, если ваши скитарии помогут в проведении операции.

– Вы хотите, чтобы я помог вам схватить рабочих Диаманта? – спросил Зе-Один-Прим.

– Да.

Корди пристально наблюдал за бесстрастной маской. После краткого молчания магос заговорил вновь:

– Это необычно. Тем не менее, справедливо, что мы перед вами в большом долгу.

– Это не оплата долга. У нас была обязанность защитить этот мир, и мы защитили. Теперь у меня есть обязанность взять с него подать, и так я и поступлю.

– Ваша логика достойна похвалы, Кархародон Астра. Как, полагаю, и моя – мы поможем вам в исполнении ваших обязанностей, пусть даже это будет означать дальнейшее сокращение рабочей силы. По правде говоря, я не жду возврата производительности в течение многих десятилетий.

– Прискорбно, что на Диаманте не удалось спасти больше, – произнёс Шарр. – Такова цена войны.

Корди не ощущал в Первом Жнеце никакого облегчения, однако не сомневался, что в глубине оно присутствовало. Проводить Красную Подать на мире-кузнице, даже разорённом вроде Диаманта, было рискованно. Не дай Зе-Один-Прим разрешения, рота мало что могла бы сделать. А когда известия неизбежно бы разнеслись, они могли вызвать недовольство других фракций Культа Механикус.

Риск был просчитан. Кочевой Хищнический Флот постоянно был голоден, постоянно потреблял. Никто не кормил его столь регулярно, как Бейл Шарр, и если бы тот вернулся к основному флоту даже с частично собранной податью, это ещё сильнее укрепило бы его защиту от обвинений, которые планировал выдвинуть Кино. Это было стратегически дальновидно.

Шарр отпустил магоса доминус и Корди, но ударный командир задержался.

– Ты хочешь высказаться? – спросил Шарр.

Корди подумал о своих былых сомнениях, о том мраке, который навлекло на всю роту падение Шарра, о неуверенности, когда тот вернулся как Изгнанник, а ныне вновь преобразился в Первого Жнеца. Он как будто никогда и не уходил. Корди не мог отрицать, что чувствовал облегчение от этого, но была ли такая эмоция достойной или неподобающей для Кархародон Астра? Должен ли он был безоговорочно доверять своему магистру роты или же потребовать заверений, что Стая никогда больше не попадёт под плохое управление, вызванное неудачей Шарра?

Он знал, что не сумеет адекватно выразить подобные мысли. Вместо этого Корди покачал головой и отвернулся, уже заговорив в вокс и вызывая Неку, чтобы тот готовил Второе отделение.

Пришло время собирать Красную Подать.

+ + + Запуск цепочки транскрипта автосеанса астропатической передачи 372F/71G. Часть 4 из 4. Загрузка записи + + +

+ + + Очистка файла транскрипта + + +

+ + + Файл транскрипта очищен. Отправитель верифицирован как дознаватель Антон Фелл, агент инквизитора >ОТРЕДАКТИРОВАНО< из Ордо Еретикус + + +

+ + + Транскрипт открывается + + +

За нами что-то охотится. В ходе двух инцидентов за ночь оно убило Гарвелла и обоих боевых сервиторов.

Никто не сумел его идентифицировать, не считая того факта, что оно неестественно быстрое и бесшумное. Боюсь, мы столкнулись с каким-то чудовищем Архиврага – возможно, проклятым пережитком борьбы за этот мир.

Оно атаковало после наступления темноты, вскоре после того, как мы прибыли на плато перед, полагаю, главным входом в вершину горы. В этом месте уже произошла великая битва. Земля завалена гниющими, покрытыми пылью мертвецами. Похоже, вход запечатан камнями. Я приказал разбить лагерь среди трупов до рассвета, что позволит нам лучше всё оценить.

Какой бы ужас ни напал на нас, он, несомненно, всё ещё неподалёку, следит за нами. В следующий раз мы будем к нему готовы.

Мне следует добавить, что в вокс-сети были странные фантомные передачи, до и после двух атак. Мой офицер-связист утверждает, что это может быть «Светоносец», пытающийся связаться с нами, однако шёпот, который я слышу, не похож на Торриан или её экипаж.

Некоторые из группы хотят выдвинуться с горы обратно, но я отказал. Никто не осмелится противоречить мне, только не когда я уполномочен вами.

Уже брезжит рассвет. Молюсь Богу-Императору, чтобы нам удалось выследить и изгнать это существо до возвращения темноты. Альфаик докладывал, что видел…

+ + + Конец файла транскрипта + + +

+ + + Мысль дня: Лишь в смерти кончается долг + + +

+++Фиксируется запрос на удаление цепочки транскрипта автосеанса 372F/71G. Требуется генетический код+++

+++ Генетический код одобрен. Полномочия инквизитора >ОТРЕДАКТИРОВАНО< подтверждены + + +

+ + + Начало процедуры удаления через 3… 2… 1… + + +

+ + + Цепочка транскрипта удалена + + +

+ + + Мысль дня: Миг слабости порождает жизнь в ереси + + +

Эпилог

Нисходящий поток воздуха от двигателей лихтера «Арвус» взметнул грязь и пыль на плато, заставив дознавателя Ранвелла вскинуть руку, чтобы прикрыть лицо. Стоявший рядом с ним истолкователь, Огилви, не смог защититься, поскольку обеими руками сжимал пластековый мешок с разбитой силовой бронёй.

Они подобрали её среди выпотрошенных останков дознавателя Антона Фелла и его малой свиты. Ранвелл пытался предостеречь их госпожу, что Фелл не готов для такого задания. Тот факт, что он оказался прав, не доставлял ему удовольствия – несмотря на неопытность, Фелл был коллегой-дознавателем и ближайшим подобием друга, какое только возможно среди младших членов Инквизиции.

То, что с ним произошло нечто ужасное, стало очевидно, когда небольшой флот, задействованный их госпожой, ворвался в систему. Астропат приняла автоматическую эфирную загрузку – поток данных, отправленных с поверхности Диаманта несколько месяцев назад и только теперь нашедшей санкционированный разум, за который они смогли зацепиться. Она перевела их в цепочку транскрипта, оказавшуюся чередой сообщений от Фелла, занесённых в журнал корабля, доставившего его к миру-кузнице – «Светоносца».

Сканирование авгуров показало, что сам «Светоносец» до сих пор находился на орбите, вот только недавно прибывший боевой флот Адептус Механикус превратил его в выпотрошенный горящий остов. Служители Бога-Машины сперва отказывались выходить на связь с госпожой Ранвелла, а потом сообщили, что «Светоносец» подвергся порче. Они утверждали, что планета Диамант в карантине. Подобные заявления мало что значили для Инквизиции.

Механикус, при всей их ревностно оберегаемой независимости, не собирались открывать огонь по объединённым силам Имперского Флота и Святого Ордоса. Ранвелла как старшего дознавателя отправили на поверхность под прицелом пушек обеих групп кораблей и сквозь обломки, которыми всё ещё была заполнена атмосфера. Он определил последнее известное местонахождение Фелла, на плато возле расколотого пика горы под названием Антикифера.

Как они и надеялись, среди останков до сих пор находились собранные Феллом артефакты – фрагменты повреждённой боевой брони Адептус Астартес. Возможно, Антон Фелл и умер ужасной смертью, но он умер не напрасно.

Ранвеллу удалось передать новости об успехе. Теперь прибыла его госпожа.

– Открой мешок, – бросил он Огилви, который торопливо развязал пластековую сумку и начал раскладывать для осмотра её содержимое из щербатого серого керамита.

Входная аппарель лихтера уже отошла и опускалась в окружении вырвавшегося пара. Красноватый, задушенный пылью закат, пробивавшийся поверх вершины позади челнока, очертил его силуэт. Среди пара и удлинявшихся теней выступили две громоздкие фигуры в броне, которые разошлись по обе стороны от аппарели, обводя плато дробовиками «Вокс Леги» в поисках угроз. Это были арбитраторы из Адептус Арбитес, одетые в чёрную панцирную броню и полушлемы-салады. Их лица были мрачны. За ними появилась их – и Ранвелла – госпожа.

Она носила такую же броню, как и двое её телохранителей – панцирь аналогичного типа, однако его цвет был не чёрным, а полуночно-синим. На бедре висел плазменный пистолет, а к вороту была приколота инквизиторская розетта, сверкавшая золотом в угасающем свете. Её голова была непокрыта, длинные белые волосы уложены назад, а лицо, где гладкость возле подбородка и на скулах сочеталась с морщинками вокруг глаз, указывало на режим омолаживающих процедур. Было странно видеть её в боевом облачении, но оно ей шло – она уже некоторое время не принимала активного участия в операциях.

Это указывало Ранвеллу на то, насколько всё важно.

Дознаватель и истолкователь вместе преклонили колени в пыли, по бокам от разбитого доспеха Адептус Астартес. Ранвелл заговорил, пересиливая стихающий визг двигателей челнока:

– Добро пожаловать на Диамант, инквизитор Ранник.