Резня в зоне высадки / Dropsite Massacre (роман)

Перевод в процессе: 3/37 Перевод произведения не окончен. В данный момент переведены 3 части из 37.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Резня в зоне высадки / Dropsite Massacre (роман)
Автор	Джон Френч / John French
Переводчик	Praesagius
Издательство	Black Library
Серия книг	Ересь Гора / Horus Heresy
Год издания	2025
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Содержание

DRAMATIS PERSONAE

Примархи

Фулгрим – Фениксиец

Рогал Дорн – Преторианец Терры

Хорус – магистр войны

Ангрон – Красный Ангел

Мортарион – Жнец

Корвус Коракс – Ворон

Феррус Манус – Горгон

Вулкан – Прометеец

Пертурабо – Железный Владыка

Лоргар Аврелиан – Уризен

Альфарий/Омегон – Гидра

Легионес Астартес

III легион – Дети Императора

Фабий – лейтенант-командующий, главный апотекарий

Аппий Кальпурний – оркестратор какофонов

IV легион – Железные Воины

Форрикс – первый капитан

Грелф – делегат

VIII легион – Повелители Ночи

Скаррикс – командир эскадрильи штурмовиков

X легион – Железные Руки

Кастрмен Орф – гастат-центурион клана Аверниев

XII легион – Пожиратели Миров

Кхарн – Кровавый, капитан Восьмой роты, советник примарха

Каргос – Плюющийся Кровью, апотекарий Восьмой роты

XVI легион – Сыны Хоруса

Абаддон – первый капитан

Малогарст – Кривой, советник Магистра Войны

Калус Экаддон – капитан Катуланских налетчиков

Хорус Аксиманд – капитан Пятой роты

XVII легион – Несущие Слово

Кор Фаэрон – первый капитан, магистр веры

XVIII легион – Саламандры

Кассий Дракос – Неупокоенный Дракон

Орас – легионер

Ксалиск – магистр запусков «Дракосиана»

Тиамаст – терминатор-сатурнин

Ворт – терминатор-сатурнин

XIX легион – Гвардия Ворона

Альварекс Маун – капитан-штурмовик, магистр десанта

Акронис – командир корабля «Ад Темпереста»

Псевдус Вес – лейтенант, пилот-прайм

Кэдес Некс – моритат-прайм, Кровавая Ворона

XX легион – Альфа-Легион

Инго Пек – первый капитан

Гесперид – легионер, офицер связи на корабле XVIII легиона «Дракосиан»

Экзодус – Тот-Кто-Есть-Множество

Корбеша – оперативник

Ада Кам Ли Хайсен – оперативник

Имперская Армия

Астрея – маршал когорты «Сатурнийские Овны» Солнечной ауксилии, командир наземных сил вспомогательной боевой группы «Новус Солар»

Кенгрейс – заместитель командира когорты «Сатурнийские Овны» Солнечной ауксилии, вспомогательная боевая группа «Новус Солар»

Клэйв – адмирал вспомогательной боевой группы «Новус Солар»

Джеменис – командир и исполнительный офицер на корабле «Катура»

Механикум

Сота-Нуль – посол генерала-фабрикатора Марса

Легио Титаникус

Джона Арукен – принцепс-глашатай «Сумеречного жнеца», Легио Мортис

Адептус Астра Телепатика

Армина Фел – астропат-адъютант Рогала Дорна

Каллус Зейн – главный астропат, приданный Корвусу Кораксу

Прочие

Малкадор – Сигиллит, регент Империума

Константин Вальдор – капитан-генерал Легио Кустодес

Дженеция Кроле – рыцарь-командующая Безмолвного Сестринства

Торос – давинит, верховный жрец ложи Змеи.

«Придите же, приблизьтесь и внемлите испытаниям и откровениям, что вот-вот предстанут перед вами,

Узрите князей, полных сияющих надежд и амбиций, в серебре и шелках,

А вослед им бредут кровавые лицедеи с отрезанными пальцами, вплетенными в волосы,

А вот и плакальщицы, лица их вымазаны сажей, слезы их – пепел.

Придите, придите все и узрите тот клочок могильной земли, где мы коротаем время».

«Зов Жнеца», из Цикла Гибнущих Королей, Терра, 23-й миллениум, автор неизвестен.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ДЕКРЕТЫ О КАЗНИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Призраки убивают друг друга. Вот поднимается болтер, широко ощерив пасть. Разрывные снаряды врезаются в грудь воина. Он падает, но достает цепным мечом до своего убийцы. Зубья вонзаются в керамит, вгрызаются глубоко. Но воин все равно падает, и новые болты впиваются в неподвижное тело. Убийца ставит ногу на грудь жертвы и делает контрольный выстрел, потом спокойно перезаряжает оружие. За ним в небо поднимается гриб взрыва. Воин замирает. Его призрачное изображение мерцает. Кровавые брызги на доспехах в свете гололита кажутся черными.

Изображение мигает и перефокусируется.

Появляется новый призрак. Он поднимает руку и взмахивает пальцами-когтями.

– Твои летописцы говорят, ты хочешь увидеть войну, – произносит Хорус Луперкаль. – Что ж, она перед тобой.

Позади него из пустоты падает тёмный дождь, устремляясь к изгибу планеты. Каждая капля дождя – боеголовка. От каждого взрыва расходятся волны тьмы. Крик поднимается над погибающим миром.

Голопроекция завершает свой кошмарный цикл, щелкают фокусирующие линзы. На мгновение воцаряются тьма и тишина. Потом жужжат моторчики проектора, и призраки снова начинают убивать друг друга.

– Довольно, — говорит Рогал Дорн. Гололитическое изображение застывает.

Дженеция Кроле, рыцарь-командующая Безмолвного Сестринства, складывает пальцы под подбородком. Она ждет. За этими стенами Империум продолжает жить, ничего не подозревая. Но это не может длиться вечно. Когда откроются двери этой комнаты, все изменится. Но пока стены и тишина не дают этому будущему выйти наружу. Они находятся в Зале Форума Бастиона Бхаб. Зал погребен глубоко в граните старой крепости, что возвышается над сверкающей панорамой Императорского дворца на Терре. И башня, и зал – порождение войн, о которых человечество уже забыло. От них остались только камни. В зале нет окон, только одна дверь. Его стены голые, толщиной в несколько метров. В грядущие времена он станет Залом Военного Совета, Беллум Принципаль, местом, где каждое слово будет стоить жизней – тысяч, миллионов, бесчисленных миллиардов жизней. Кроле знает, что он вот-вот перейдёт из мечты прошлого во тьму будущего. Они все это знают. Их всех ждет та же участь.

По другим сторонам стола сидят еще трое: Константин Вальдор, капитан-генерал Легио Кустодес и главный телохранитель Императора; Рогал Дорн, примарх Седьмого легиона, Преторианец Терры; и Малкадор, самый выдающийся политик Империума и доверенное лицо Императора. Кроле знает их всех. Они о ней того же сказать не могут, и никто не может.

Рогал Дорн встает. Свет гололита превращает его броню в серебро, а лицо – в мрамор. Глядя на примарха, Кроле замечает, как рука его рефлекторно сжимается в кулак, а затем медленно расслабляется. Его сила в контроле. Двигается он или остается неподвижным, говорит или молчит, все это он делает преднамеренно.

Кроле закрывает глаза и потирает шею. Мышцы ноют. Давненько она ждет окончания этого совета.

– Нужно принять решение, – говорит Дорн.

Вальдор качает головой.

– Не этому совету решать, что должно произойти.

– С тех пор, как мы начали, дважды взошло и село солнце, – говорит Дорн, опираясь на стол. – Мы совещались и спорили. Если у нас нет решения, значит, мы зря потратили время, которого и так нет.

Вальдор смотрит ему в глаза, не выказывая никаких эмоций.

– Решение принято уже давно. Речь идет о том, чтобы мы смирились с неизбежным.

Кроле слышит легкое изменение в интонации Вальдора, которое означает, что под «нами» он подразумевает Дорна. Дорн тоже это понимает. Она видит, как глаза примарха блестят от сдерживаемого гнева.

– Тогда обсуждать больше нечего – мы ударим по Хорусу со всей силой и скоростью, на которые способны.

Вальдор хмурится. Кроле знает, что этот жест не случаен. Все, что делает капитан-генерал, он тоже делает намеренно. Лицо Дорна становится жестким. Их отношения нельзя назвать братскими или основанными на привязанности. Они уважают друг друга – как же иначе? Но они совершенно разные существа: оба благородны, оба созданы одним и тем же гением, но в лучшем случае они – дальние родственники. Один – мастер завоеваний, с умом, способным планировать, прозревать и осуществлять. Другой не задумывается о созидании, не стремится что-то построить, не обременен желанием оставить свой след во вселенной; он полностью сосредоточен на том, что уже сделано и что должно быть сделано.

– Почему Хорус взбунтовался?

– Цель его восстания… – начинает Дорн.

– Безумие, влияние ксеносов, изъян в творении вашего рода… Я говорю не о цели Хоруса, а о причине его поступков. И причина у него есть. Глубокая, почти бездонная. Его почтили титулом Магистра Войны не для того, чтобы потешить его самолюбие.

– Тебя беспокоит, что мы недостаточно хорошо его понимаем? – спрашивает Дорн.

– Нет, я боюсь, что он слишком хорошо понимает нас. – Вальдор на пару секунд замолкает. – Я не солдат. – Он не притворяется и не скромничает. Кроле знает, что, вопреки своему титулу, Вальдор скорее принц, чем генерал. – Я охраняю. Я защищаю. Реакция в момент угрозы – основа моего ремесла. И именно это беспокоит меня превыше всего.

– И Хорус знает, как именно мы собираемся отреагировать, – говорит Дорн.

Вальдор кивает.

– Он знал, что не сможет держать восстание в секрете. Он это планировал. – Он смотрит на Дорна, будто сквозь прицел. – Ты бы так и сделал. — Вальдор откидывается назад, глядит на голо-призраки. — Хорус нажал на спуск, и пуля уже в полете, и он знает нас, вернее, знает тебя и твоих сородичей. Инстинкты, заложенные в тебе, – это и его инстинкты. Он знает, что мы собираемся действовать, и знает, как.

– Ты думаешь, у нас есть другой выход? – спрашивает Дорн.

– Нет, но я думаю, что нам следует еще раз спросить себя об этом.

– С какой целью?

– Потому что иногда самое важное, что мы можем сделать, — это задуматься, прежде чем отреагировать.

– Рогал прав, – говорит Малкадор.

Кроле смотрит на него. Все они на него смотрят. Старик сидит в своем кресле, выпрямившись. Посох в руке – единственный знак его положения и власти. На лице его такая смертельная усталость, какую нельзя объяснить ни возрастом, ни временем. Возможно, потому, что близость к Кроле и нуль-генераторы, обеспечивающие безопасность помещения, ослабляют его связь с варпом. А может, он просто был старым человеком еще до того, как стал кем-то другим.

– Он прав, старый друг, – говорит он Вальдору. – Хотя твоя осторожность вполне обоснована, и твой совет вполне уместен.

Малкадор проводит рукой в печеночных пятнах по волосам. Видят ли остальные, как он хрупок? – думает Кроле. Малкадор стряхивает задумчивость и начинает говорить тихим голосом, глядя в пространство. На мгновение Кроле задается вопросом, обращается ли он исключительно к ним или к кому-то еще.

– Этому нет прецедентов. Ни наказание Магнуса, ни осуждение Лоргара, ни предательства прошлого не могут с этим сравниться. Мы бороздим тёмные моря без звёзд и компаса… – Он поднимает глаза, смотрит на Кроле. Большинство с трудом выдерживают ее прямой взгляд, но не Малкадор. – Что-то вы помалкиваете, командующая, – замечает он.

«Это не должно бы вас удивлять», – показывает она жестами.

Малкадор смеется коротким, быстро затихающим смехом.

– Так что вы об этом скажете?

«Регент Императора приказывает мне высказаться?»

Малкадор кивает.

Кроле делает паузу, пальцы ее замирают. Остальные наблюдают и ждут.

«Все было решено еще тогда, когда пришла весть, – показывает она. – Приказ мог быть отдан несколько часов назад. Независимо от того, предвидел ли Хорус наш ответ, выбора нет. Вас гнетет не то, что необходимо действовать; вы не хотите верить, что Хорус – предатель, и что нам придется его убить. Его и многих других. Вы все верите, что у нас еще много возможностей, но их нет. Реакция, действие – это не те термины, которые верно описывают сложившееся положение».

– А какие же описывают его верно? – спрашивает Дорн.

«Никто не контролирует то, что сейчас происходит. Ни мы. Ни Хорус. – Кроле останавливается и смотрит на Малкадора. Давно уже она не выдавала таких длинных тирад на языке жестов. – Мы захвачены бурей. Не стоит надеяться, что, покрутив руль, мы изменим течение.

Малкадор кивает.

– Спасибо, – говорит он.

«Всегда пожалуйста».

Вальдор чуть улыбается. Лицо Дорна словно высечено из камня.

– Император благодарит вас за советы и за все, что от вас потребуется в грядущие дни, — говорит Малкадор, а затем устало улыбается. — И спасибо вам, друзья мои, от старика, которому не следовало бы желать такого утешения, — спасибо.

Малкадор встает. Все встают вместе с ним. Он воздевает кверху посох с набалдашником в виде орла, и произносит голосом не старика, но регента:

– Хоруса и его союзников встретит вся мощь Империума. Вся. Сейчас же. Пока все шире, круг за кругом не разошлось его предательство. Он отринут от лица Императора, как и все, кто стоит с ним или помогает ему. – Он стучит посохом по каменному полу. – Сообщите всем, что такова воля и суд Императора. Да свершится по воле Его!

На мосту, соединяющем Бастион Бхаб с посадочной площадкой, тепло. Армина Фел, старший астропат на службе у Рогала Дорна, останавливается на полпути и опирается на колонну. Она делает вдох. Ветер пахнет пылью и химикатами, жарой и кухонным чадом – запахи Терры, переходящей изо дня в ночь. Глаза ее слепы, но в сознании она видит крошечные отголоски миллиардов жизней, наполняющих Императорский дворец. Здесь есть крупицы боли, пятнышки радости, искры обычного, мирского гнева. Все они так просты, так свободны от бремени вселенной, вращающейся вокруг них. Ей хотелось бы остаться и смотреть. Больше всего на свете.

Армина Фел чувствует приближение Преторианца еще до того, как тот ступает на мост. Он – как полуденное солнце, что ярко сияет на периферии ее мысленного зрения. Она остается на месте и ждет, пока он подойдет поближе.

– С вами все в порядке, госпожа? – спрашивает Рогал Дорн.

– Нет, – отвечает она. Удивительно, с какой легкостью правда слетает с ее губ. Армина Фел вздрагивает и прижимает ладонь к виску. Она должна лучше контролировать свои мысли. Должна. – Прошу прощения, повелитель.

– За что?

За слабость, хочется ей сказать, за желание, чтобы все, что происходит, оказалось сном.

– Я буду готова, – произносит она. – Мне просто нужно…

Он молчит. Армина Фел слышит, как скрипит каменная балюстрада, когда на нее опирается примарх.

– От этого не уйти, – наконец произносит он тихим, спокойным голосом, но с ноткой грусти, заставившей её вскинуть голову. – Не изгнать из сознания, не подавить силой разума.

– А себе вы дали тот же совет, повелитель? – спрашивает она смело, слишком смело, переходя черту, которую даже долгие годы службы не позволяют ей пересекать.

– Верно подмечено, – говорит он.

– Повелитель? – доносится с посадочной площадки на другом конце мостика голос Архама. Там ждут посадочный модуль и корабль сопровождения, их двигатели работают. Это не для Дорна, а для нее. – К полету готовы, ждем отправления.

Она слышит, как мурлычут сервоприводы доспехов, когда Дорн выпрямляется. Обращает к нему слепое лицо. Его образ пышет жаром, словно кузнечный горн.

– Возможно, вам хотелось бы, чтобы кто-то другой… – начинает он.

– Нет, – отрезает она, не давая Дорну договорить. Тот умолкает. – Нет, повелитель. – Она берет свой голос под контроль. – Вы поручили это мне. Воля ваша, я его и выполню.

– Благодарю вас, госпожа, – он отступает в сторону. Армина Фел ждет еще секунду, а затем направляется к ожидающему ее посадочному модулю. Архам рядом. Он будет охранять её до самого Города Зрения.

Она делает три шага и останавливается.

– Мой господин, – окликает она Дорна. Слышит, как он останавливается и оглядывается на нее. – Сообщение, которое я отправлю, нельзя закодировать для конкретного получателя. Его услышат все, кто может слышать и отвечать. – На секунду она замолкает. – Они тоже услышат его, эти... – слово дается ей с трудом, – предатели… тоже его услышат.

– Хорошо, – говорит Дорн. – Пусть знают, что возмездие близко.

Сегодня вечером в горе холодно. Армина Фел садится и подавляет дрожь. Улучает момент, чтобы поправить складку на мантии.

– Госпожа? – говорит кто-то. Это один из аколитов Горы, из тех, кто носит гранитно-черные одежды и кто десятилетиями учится ходить между астропатов, не беспокоя их. Его мысли так просты и тихи, что Армина Фел их едва слышит. Ни внутренних треволнений, ни образов, вспыхивающих на поверхности разума. Сдержанные, но мягкие, как снег, идущий над заснеженным полем. Армина Фел знает, что аколит протягивает ей чашку воды. Она берет чашку, отпивает глоток и возвращает ее. Безымянный аколит отходит, войлочные подошвы шуршат по камню почти неслышно.

Она в Первом Зале Хора в Городе Зрения. Вокруг ярусами, поднимающимися к куполообразному потолку, сидят ей подобные. Для того, что предстоит совершить, потребуется огромная сила. Сообщение, которое она отправит, изменит будущее. Оно исключительно важно. Даже если она больше ничего в своей жизни не сделает, но преуспеет в этом, то больше ничего и не потребуется.

Она не хочет этого делать.

Армина Фел сплетает пальцы в ритуальный знак. Закрывает глаза. Разворачивает в уме хранящиеся там астротелепатические энграммы. В ее мыслях расцветают образы и сенсорные паттерны. Она касается их, сосредотачивается, выбирает фрагменты снов, в мельчайших деталях которых содержится нужный смысл.

Под лунным светом по снежной долине бежит волк, он бежит быстро, бесшумно. Из пасти капает кровь, капли как рубины, сверкают, катятся. Жар огня, горький привкус ярости в момент перед ударом. Медь на языке. Хныканье умирающего ребенка пополам с кашлем. Падающие рубины делят лунный свет на сложные геометрические фигуры: девятиугольники, треугольники, кривые, вычерченные согласно герметическим соотношениям. На горе сидят четыре стервятника, вытаскивают кишки из мертвых орлов. Один стервятник поднимает голову. Глаза его – серебряные полумесяцы на черном фоне, и когда он открывает окровавленный клюв, крик его похож на вой волка, что мчится по снегу, а из пасти его каплют кровавые рубины...

Образы вертятся, толкаются в голове. Она плачет, кричит в тишине, дрожит, заглушая чувство, будто чьи-то когти впиваются ей в живот, заглушая горе, от которого тянет реветь навзрыд. Такова цена ее искусства. Ремесло астропата не только лишает их одного или нескольких чувств, не только высасывает из них жизнь и силу. Нет, Армина Фел не просто составляет послания, которые затем отправляет; каждое из них она должна прочувствовать. До мозга костей, до глубины души.

Работая, она черпает силу для своего сна из умов восьмидесяти и одного астропата, что сидят вокруг. Когда она вскрикивает от боли, все они как один раскрывают рты и издают немой крик. Их дыхание посверкивает инеем. Сердца бьются в одном ритме. Они подхватывают от Армины Фел нити мыслей и образов и сплетают их, словно диковинный ткацкий станок. Голубоватые молнии змеятся по кабелям, идущим к ее голове. Внезапно вспыхивает ослепительный свет. Астропаты отчаянно втягивают воздух, задыхаются, хотя их ничто не душит. Армина Фел не дышит. Ее слепые глаза закрыты, а в сознании извиваются, переплетаются, сливаются нити снов.

Армина Фел вдыхает всей душой.

Потом открывает слепые глаза. И отпускает сон на волю.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Теперь послание в варпе.

Это место, где нет ни материи, ни измерений, ни границ. Нет здесь и законов, кроме тех, что правят снами. Его сущность – это мысли, чувства, нематериальный дух. В этой бесконечности нет ничего постоянного. Все потенциально. Все изменчиво. Человечество дало ему названия, заимствованные из привычных представлений: Великий океан, эмпирей, море душ. Но это океан только в том смысле, что течения его необозримы, а глубины бурлят штормами. Души здесь тоже есть, но это не мифический Аид и не место, где тени умерших обитают так же, как и при жизни. Варп – это души живых, а души живых – это варп. Измельченные, перемешанные, вываренные до костей, до сырых эмоций. Все и вся, кто испытывал гнев, кто страдал, надеялся и терял, – все здесь, разбросанные, растворившиеся в бездонных волнах энергии. Здесь беспечная мысль ребенка стоит больше, чем планета, на которой он живет. Стертый с лица земли город здесь – солнце, излучающее страдание, а жестокая идея – клыкастая пасть, что пожирает заплывающие в нее убеждения. Без конца и без края простирается варп – непостижимая, сводящая с ума клоака разума.

Послание опускается в эти глубины, всё ещё пылая огнём, который изверг его из разума Армины Фел. Глазами, которые на самом деле не глаза, за ним наблюдают существа. Это хищные твари, полные злобы и голода. В другое время они набросились бы на послание, растерзали бы его, вырывая смыслы по кусочку. Но сейчас они выжидают. Этому посланию – тому, что тонет в глубинах, яркому и ужасному, словно несчастливая звезда, которую закинули на небеса с земли – ему они дадут пройти.

Послание тонет.

Оно начинает кровоточить. Сон в его сердцевине пульсирует, и волна этой пульсации проходит по не-материи варпа. Она задевает умы психически одаренных, тех, кто не знает о своей одаренности. На Мендозеле, что на северном краю галактики, просыпается десятилетняя девочка и спрашивает у отца, почему ее пальцы все еще чувствуют снег из сна. В орбитальных жилых станциях Сатурна старик просыпается со вкусом потрохов во рту и ощущением перьев на коже. На планете Калт в поле, готовом к жатве, останавливается молодая женщина. На мгновение рассветное небо темнеет, земля вокруг неё покрывается снегом. Никто из них не знает, почему это происходит. Они даже не подозревают, что в их видениях и переживаниях есть какой-то смысл.

А потом оно проникает в умы астропатов, которые с самого начала штормов прислушивались в ожидании хоть обрывка фразы, хоть слова. Их сознания сосредотачиваются на этом сообщении. Их внутренние ощущения обостряются. Сон, что огнем извергли с Терры, вливается в них.

На военном корабле «Тень Императора» Каллус Зейн вздрагивает. Он сидит, скрестив ноги, на своем возвышении. Над его головой висит полусфера из серебра и хрусталя. Он уже давно ничего не слышал. Слишком давно.

Но теперь он что-то слышит.

Зейн концентрируется, вытягивает сообщение из эфира. Послание укладывается в его разуме. Сон, что Армина Фел создала на Терре, становится его сном. Он ощущает когти стервятника, видит, как кружатся символы, слышит ритм волчьего воя. Дрожит. Ловит ртом воздух. Бархатное одеяние пятнает кровь. Красное на зеленом. Он крепко держится за сон. Чувствует его тяжесть, его огненный жар.

Зейн посылает короткий телепатический приказ. Двое астропатов-помощников, что находятся вместе с ним в святилище, начинают готовить свои разумы к проверке его интерпретации. Ощущение за ощущением он начинает расшифровывать смысл своих переживаний. Внутри Адептус Астра Телепатика существуют условные обозначения для того, чтобы расшифровывать символы, преобразовывать их в понятия. Этот словарь, столь же сложный, сколь и оккультный, выходит за пределы языка. Расшифровка его смыслов больше всего похожа на интерпретацию музыки. Взаимное расположение символов, их движение, воздействие на реципиента – все эти факторы изменяют и усиливают значения. Внутри сообщения спрятаны ключи, крошечные виньетки, которые подсказывают расшифровщику, какую из множества знаковых систем использовать. Это настолько сложно, что отнимает годы жизни у астропатов. Каллус Зейн вот уже двенадцать лет служит главным астропатом примарха Коракса из XIX легиона. Он достиг вершины своего мастерства. Он сосредотачивается, перебирает, перетасовывает, оценивает. Его рука танцует по клавишам автокаллиграфа, встроенного в возвышение. Вращаются шестеренки. Алмазные перья гравируют слова на стали. Помощники завершают проверку.

+Проверено и завершено,+ отправляет первый.

+Подтверждаю. Уровень достоверности – неопровержимый.+

Автокаллиграф щелкает и гравирует последние слова.

Только тогда Зейна отпускает пережитый им кошмар.

Он открывает глаза. Зрачки сужаются до точек, хотя в святилище темно. В отличие от многих сородичей, после ритуала связывания душ он не потерял зрение. Вместо этого он лишился вкуса и обоняния, а левая рука больше ничего не чувствует.

Зейн глубоко вздыхает. Он не смотрит на стальной диск, на котором выгравировано сообщение. Проводит рукой по бритой голове, рука дрожит. Помощники трепещут. От них исходит тревога – нет, не тревога, неприкрытый страх. Каллус Зейн не может позволить себе бояться. Нет времени. Сейчас – нет. Он нажимает кнопку. В тишину врываются помехи, когда открывается вокс-канал.

– Каллус Зейн, главный астропат. Срочное сообщение. Получатель — лорд Коракс.

– Приоритет? – спрашивает хриплый, заглушенный статикой голос саванта-связиста.

– Окклюзия, – говорит он. Следует пауза, которую заполняет шипение помех.

– Запрашиваю подтверждение.

– Окклюзия, – повторяет он. За все годы службы он ни разу не произносил эту кодовую фразу.

– Приоритет «окклюзия» подтвержден. Ждите сопровождения.

Канал закрывается. Скоро Зейну придется встать и дойти до дверей святилища. Гвардейцы Ворона уже в пути, вот-вот они окружат его и поведут по палубам «Тени Императора» туда, где бы ни находился примарх. Прямо сейчас открываются противовзрывные двери. Согласно протоколам безопасности, нужные коридоры перекроют и расчистят на сотни метров по обе стороны их маршрута. Если по пути он споткнётся, его понесут. Тот, кто попытается их остановить, умрёт. И всё потому, что он произнёс одно слово.

Он позволяет себе еще раз глубоко вздохнуть.

–  Дерьмо, – произносит он с чувством.

Каллус Зейн вместе со своим эскортом Гвардейцев Ворона ждет, пока челнок опускается на палубу. Закрывается внешняя гермодверь, и в ангар врывается воздух. Двигатели челнока сбавляют обороты. Корабль преодолел путь от линии боевого соприкосновения на внешних границах системы Тетос-Гротон, выжимая полную мощность из своих двигателей. Рука Зейна тянется к закрывающей лицо дыхательной маске. Та прилегает слишком плотно. Он сомневается, сможет ли её снять. Потом удивляется, что вообще об этом думает. В руках у него табличка с сообщением. Он боится, что пальцы с поврежденными нервами подведут и он, сам того не заметив, уронит её. Он снова теребит маску и решает её расстегнуть. Воздух холодный, но дышать можно.

Больше в ангаре нет судов. «Тень Императора» – военный корабль класса «Глориана» длиной в несколько километров, с внутренним объемом, достаточным, чтобы вместить гору. На нем располагаются зоны с орудийными батареями, тысячи членов экипажа и столько же сервиторов. Некоторые ангары так велики, что могут вместить несколько эскадрилий штурмовых кораблей. Но Зейн стоит в отсеке, который используется для лихтеров техобслуживания и внутрифлотских челноков. Он незаметный. Уединенный. Зейн крепче сжимает в руках табличку с сообщением.

В носовой части «Грозового орла» откидывается аппарель, её края касаются палубы.

И появляется Коракс. Не спускается по аппарели, а возникает прямо перед ним. Серебристые лезвия крыльев сложены за спиной, на доспехах видны следы сражения, на левой щеке – капли крови. Зейн пытается успокоиться, но его органы чувств только что пережили основательную встряску. Глаза Коракса словно колодцы черноты на алебастровом фоне лица, и они прикованы к Зейну.

– Мой повелитель, – начинает Зейн, склоняя голову. Сопровождавшие его Гвардейцы Ворона смотрят вокруг, оружие наготове. Они отключили приемники аудиосигнала в своих доспехах, чтобы удержать в тайне информацию, которая перейдет от астропата к примарху. Вот только это невозможно. Как ты удержишь вселенную, что шатается на своей оси?

Коракс наклоняет голову, сам жест – немой вопрос. Зейн не сомневается, что Коракс уловил горе и страх в его дыхании и сердцебиении. Примарх знает, что случилось что-то ужасное. Другие спросили бы его об этом, возможно, даже вытянули бы из него слова уверениями или гневом. Но Коракс просто ждёт, наклонив голову и не сводя с Каллуса Зейна своих странных, чёрных на чёрном, глаз.

– Мой повелитель… – повторяет Зейн. Моргает и сглатывает комок в пересохшем горле. Не может он этого сказать. Передать послание – самое простое в ремесле астропата, и все же он не может вымолвить ни слова. Повелитель Воронов ждёт, наблюдает, терпеливый и неподвижный. Наконец Каллус Зейн протягивает гравированную табличку с сообщением. Символы и слова на ее поверхности — это шифрованная бессмыслица. Только человек, знающий соответствующие ключи и методы расшифровки, может осуществить нужные преобразования и раскрыть ее истинный смысл. У инфокузнеца Механикума этот процесс занял бы не менее десяти минут. Примарху же для этого понадобится один взгляд. Каллус Зейн видел такое и раньше.

Коракс берет табличку.

Зейн смотрит в пол. Не хочет он этого видеть. Ему стыдно. Как будто тем, что доставил это сообщение, он что-то разрушил, как будто он – соучастник злодеяния. Как будто этот момент – в каком-то смысле убийство.

– Нет. – Коракс говорит тихо, но Зейн все равно вздрагивает. – Нет…

Он вызывает в памяти краткое содержание сообщения, его суть, изложенную в нескольких строчках, чтобы объяснить последующие детали и приказы.

Хорус и XVI легион восстали против Империума и Императора. Фулгрим, Ангрон и Мортарион с III, XII и XIV легионами последовали за Хорусом. Лояльные элементы этих легионов, как полагают, были уничтожены на Исстване III.

Коракс опускает табличку.

– Это… – начинает он. – Это… – Он останавливается. Зейн знает, что примарх собирается спросить: не может ли это быть ошибкой, обманом или ложью? Но Коракс прочел удостоверяющие символы, выгравированные на послании. Он знает, что Зейн не стал бы сообщать ему такую ​​новость, если бы не был уверен. Выхода нет. И нет пути назад. Невозможно отменить наступление этой новой реальности.

Коракс сжимает губы. Его лицо каменеет. Взгляд устремлён на что-то далёкое, видимое только ему. Он отворачивается, сложенные серебристые крылья горбом выступают над спиной.

Зейн отступает.

– «Ад Темпереста» находится на расстоянии быстрого перехода от Исствана, – говорит Коракс. Зейн останавливается. Примарх по-прежнему смотрит вдаль, но теперь его взгляд сфокусирован. Он только что извлек из памяти местоположение одного из сотен кораблей Легиона. – Отправьте им приказ на максимальной скорости направляться к системе Исстван. Пусть произведут тщательную разведку.

Каллус Зейн склоняет голову.

– Что им сказать, повелитель?

– Скажи все, – отвечает Коракс.

– Все, повелитель? – переспрашивает Зейн, не успев себя остановить.

Коракс смотрит на гравированную табличку у себя в руке. Моргает и кивает.

– Они должны знать, – говорит он.

«Ад Темпереста» выходит из варпа в ночь на краю системы Исстван. Это корабль ближней разведки класса «Симфалия», небольшой и быстрый, созданный для того, чтобы скользить сквозь пустоту, словно он – её часть, еще более чёрная тень среди черноты.

С мостика корабля капитан Акронис смотрит на мигающую на пикт-экранах точку  - звезду системы Исстван.

– Все установки функционируют и готовы к запуску, – докладывает магистр систем.

– Щиты? – спрашивает Акронис.

– Полное покрытие.

– Запустить холодный режим и активировать сенсоры-просеиватели дальнего действия. Давайте-ка влезем к ним.

Гул систем корабля стихает до слабого гудения. Акронис ждет не шевелясь – такими неподвижными могут быть только Астартес. Он родился в Ржавых Отвалах на Сланце-Гамма. Тот мир научил его, что выживание, смертоносность и бдительность – это одно и то же. Он выживал один: никто не протянул ему руку, когда он упал в расщелину, ничей голос не вел его шаг за шагом сквозь токсичную метель, никто не встал рядом, когда пришли костяные пауки. Никто. Всегда был только он один.

Потом его нашел легион. Впервые он не был одинок. Ему протянули руку, позвали в новое будущее. Но и зов одиночества был силен, и он искал его даже в рядах Гвардии Ворона. Сначала в разведывательных подразделениях, в безмолвных смертельных битвах далеко за линией фронта. Затем на командном мостике одного из разведывательных кораблей легиона. Война как наблюдение. Война как тишина.

Сейчас он смотрит, как корабль все глубже проникает в сферу Исствана. Курс проложен к третьей планете системы. Для полного сканирования придётся выйти на орбиту, но сенсоры и ауспик уже тянутся вперёд, обследуя пустоту.

Проходят часы.

– Выходим на высокую орбиту Исствана III, – раздаётся сообщение. Акронис отвечает молчанием. – Никаких признаков активности в ближнем космосе. Начинаю орбитальное сканирование.

Проходит еще время, пока «Ад Темпереста» облетает планету.

– Первичный анализ планетарного тела, обозначенного как Исстван III, завершён, – сообщает один из членов команды сенсориума. – Начинаем уточнение данных.

При этих словах Акронис делает шаг вперёд.

– Покажите мне, — говорит он.

Это необычная просьба. В обязанности командира судна не входит просмотр данных первого сканирования. Если сравнивать с архаичными методами военной разведки, эти данные похожи на первые снимки, извлеченные из ванночки с химикатами – еще влажные, зернистые и совершенно непонятно что изображающие.

На экранах появляются образы, они мерцают и шипят. Прокручиваются потоки необработанных данных. Акронис смотрит, не моргая. Под броней он чувствует холод.

– Базовый анализ спектра указывает на множественные поверхностные детонации значительного количества макробоеприпасов, – говорит офицер сенсориума. – Степень загрязнения атмосферы указывает на глобальную огненную бурю. Масштаб – «Экстерминатус».

Слова офицера излишни; истина видна невооружённым глазом. По поверхности планеты проносятся серо-чёрные вихри. Изуродованная атмосфера порождает гигантские бури, в которых оранжевыми вспышками ветвятся молнии.

Это правда, думает он. Не ошибка, не обман, не недопонимание. Он собственными глазами видел истину там, на зернистом экране сенсора.

Команда сенсориума смирно ждет, положив руки на пульты управления.

– Завершайте сканирование, – наконец говорит Акронис. Он поворачивается к сервам-связистам. – И подготовьте первичные данные для передачи.

Несколько часов спустя корабль завершает третий виток вокруг третьей планеты Исствана и запускает двигатели. Обломки судов дрейфуют и по низкой, и по высокой орбитам, как сверкающий лабиринт, сквозь который крадется «Ад Темпереста». Они не обнаружили никаких признаков жизни, ни враждебных, ни иных. Убийцы скрылись. Остались только трупы.

– Увеличить диапазон сканирования сенсоров и расширить параметры, – командует Акронис.

Через час они начинают слышать призраков. Акронис прислушивается к искаженным звукам, к треску и шипению, доносящимся из динамиков. Это похоже на шум моря или на ветер, что гонит песок по голому камню. Иногда проскакивают гласные, обрывки согласных, потом исчезают.

– …г…

– А…

– …ну…

– …

– …

– …э…

Это остатки бури вокс-сигналов, что бушевала здесь между пустотными кораблями. В них нет никакого смысла, но это неважно. Это путь, кильватерный след, оставленный тысячами кораблей, что прошли здесь, постоянно переговариваясь друг с другом; это тропа, созданная эхом радиосигналов.

– За ними, – командует Акронис.

Сенсоры «Ад Темпересты» фиксируются на сигнальном следе. Корабль летит сквозь систему по дуге, используя гравитацию звезды. На мостике шипят вокс-призраки. След ведёт к пятой планете. Это не удивляет Акрониса. Исстван V, согласно записям крестового похода, частично пригоден для жизни. Если Магистр войны придержал резервные силы для обеспечения своего отступления, то Исстван V был бы лучшим местом для их размещения и перегруппировки перед дальнейшим выдвижением.

– Форма сигнального следа указывает на широкое рассредоточение кораблей, – поступает сообщение, когда «Ад Темпереста»  снижает скорость и выходит на дальнюю орбиту пятой планеты. Кораблей поблизости от планеты или в зоне действия сенсоров нет. Акронис и не ожидал их найти. Корабли Магистра войны и его союзников давно уже вышли из системы, а затем ушли в варп. Благоразумнее не задерживаться на месте злодеяния. Теперь их флоты могут быть где угодно. Хитро… Акронис знает толк в такой войне. Ударить, раствориться в тенях, а затем ударить снова. Что ж, быстрого возмездия не будет. Не случится одной большой битвы, которая положит всему этому конец. Хорус сможет нанести удар в любой момент по своему усмотрению, а страх и неопределенность выполнят работу кораблей, орудий и мечей. Это будет жестокая война, думает Акронис. Долгая война.

– Энергетические сигнатуры на поверхности. – Голос серва заставляет Акрониса поднять глаза.

– Проверить, – резко приказывает он.

Руки мечутся по пульту управления, поскрипывают гермокостюмы.

– Подтверждаю.

– Подробнее!

– Множественные сигнатуры, соответствующие плазменным реакторам, генераторам, активному пустотному щиту. Местоположение – северная полусфера дельта, координаты пятьдесят два запятая девять пять четыре ноль на один запятая один пять пять ноль. Первоначальная приблизительная оценка – соответствует укреплениям и крупным стационарным силам. Рекомендован выход на высокую орбиту и переход к полномасштабному тактическому анализу.

– Так и сделайте, – отвечает Акронис. – Первичная идентификация?

– Вокс-просеиватели улавливают зашифрованные, но не экранированные сигналы. Шифровальные маркеры соответствуют командным шаблонам Третьего, Четырнадцатого, Двенадцатого и Шестнадцатого легионов.

Они не скрываются, думает Акронис. Он подходит к ряду пикт-мониторов и нажимает кнопки управления. Экраны шипят, мигают, и вот на него смотрит серо-чёрный изгиб Исствана V на фоне звёздного неба.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Кхарн не отрывает взгляда от клочка открытого неба. Ветер, беспрестанно дующий в низине, прорвал прореху в серой облачной завесе. Небо Истваана V синеватое, как синяк, медленно переходящее в черноту. Нерешительно мерцают звёзды. Налетает порыв ветра. Пыль обжигает голую кожу левой руки, свисающей из-под одеяла из мешковины, которое он носит вместо плаща. Он слышит, как клацают его зубы. Он пытается остановить их, застывает на месте, но челюсть не перестает двигаться, а зубы – щелкать.

Щелк… Щелк…

Он смотрит на правую руку. Та неподвижна. Полностью. Он сгибает пальцы. Не двигаются. Он чувствует, как сгибает их, но пальцы не шевелятся.

Щелк-щелк…

Он смотрит вверх, и…

Щелк-щелк-щелк…

Он не смотрит вверх. Голова не поднялась.

Его челюсти щелк-щелк-щелкают, и он знает, к чему все идет. К основанию черепа, к тому месту, где засели Гвозди Мясника, будто зуб укусившего его чудовища.

Щелк-щелк-щелк!

Боль. Звенящая боль пленкой растекается по поверхности черепа, вся – ослепительные цвета и острые края. Он не может моргнуть. Он смотрит на правую руку, которая не двигается, в голове грохочут пневматические молотки, сквозь стучащие зубы течет слюна. Ему хочется взреветь – нет, он уже ревет, но только у себя в голове, и не может шевельнуться, не может выхватить нож из-под плаща, не может сбросить этот… этот…

Щелк-щелк-щелк-щелк-щелк!

И все заканчивается. Как пришло, так и ушло.

На место боли приходит онемение, охватывает его так, что даже кажется, будто его кожа – это какая-то особая одежда, а не часть его самого. С подбородка свисает нить розовой слюны. Он шевелит рукой. Пальцы сжимаются в кулак. Он вытирает губы.

Гвозди затихли. От агонии до полной тишины за один удар сердца. Так они себя ведут с тех самых пор, как его вытащили из-под таранных шипов танка на Исстване III… С тех пор, как он очнулся на операционном столе и увидел презрительную ухмылку Каргоса, услышал фальшивый ритм сердцебиения сангвинарных насосов, почуял запахи крови и химикатов. Тогда он должен был умереть, и все же…

Он начинает передвигать ноги, идет. Походка у него хромающая, каждый шаг отдаёт болью от бедра до плеча. Все же он идет дальше. По словам Каргоса, улучшенная система подавления боли в его организме дала сбой. Пройдет ли это, апотекарий не сказал. А Кхарн не спрашивал.

Он всматривается в налетающий порывами ветер. От серого света Исствана осталось только неверное свечение вокруг восточных гор. За его спиной пустотные щиты, окружающие укрепления, шипят, когда ветер швыряет в них пыль. Он ненавидит это место. Это кладбище, эту чашу пыли, образуемую горами и скальными лабиринтами. Тридцать километров черного песка, перемежающегося плоскогорьями из черного камня. Эту пустошь. И все же Кхарн предпочитает этот вид тому, что увидел бы, если бы повернулся в другую сторону: остывший вулкан с сухими, растрескавшимися склонами, у подножия – руины. Эти руины заполняют низину там, где она сужается у подножия горы. Они созданы не людьми. Блоки черно-серого камня поднимаются до высоты титанов; сложенные из них конструкции можно назвать башнями и стенами. Пропорции у всех блоков разные, и Кхарн не может отделаться от мысли, что они были не столько установлены, сколько брошены – гигантские кубики, оставленные там, где упали. Остальные сторонники Хоруса называют это место Крепостью. Дети Императора и Механикум встроили в башни и стены орудия и генераторы щитов. Но Кхарну трудно видеть в этих стенах стены, а в башнях – башни. Поэтому он старается не смотреть на Крепость. От этого у него дергается челюсть.

– Я Кхарн. – Он останавливается в двух шагах от воина. Это Неркор, один из людей Кхарна. – Он тут проходил?

Воин кивает.

– Вон туда, – говорит Неркор. Кхарн смотрит, куда он показывает, и теперь видит фигуру, присевшую на одно колено.

На секунду Кхарн застывает на месте.

– Давно? – спрашивает он.

– С самого заката.

Кхарн хмыкает и бредет к Ангрону. Он знает, что примарх услышал его приближение и, скорее всего, давно учуял его дыхание и кровь в порывах ветра. Однако примарх не шевелится. Кхарн останавливается в пяти шагах от него. Ангрон по-прежнему не двигается. Кхарн чувствует, как кожа под плащом покрывается мурашками. Тишина – это предупреждение. Угасающий свет освещает только вмятины на доспехах Ангрона, следы от попаданий снарядов и рваные порезы от цепных клинков. С головы примарха ниспадает грива кабелей, соединенных с Гвоздями Мясника. В правой руке он держит горсть черного вулканического песка. К ней и прикован его взгляд.

– Он вас зовет, – говорит Кхарн.

Ангрон моргает, его лицо оживает.

– Кто? – Это слово вылетает из его рта низким рычанием – скорее угроза, чем вопрос.

– Хорус.

Примарх поворачивает голову. В сумерках его глаза словно колодцы черноты. Кхарн чувствует, как челюсть начинает дрожать. Он не отрывает взгляда от Ангрона.

Рывок, размытое пятно доспехов и мускулов, блеск оскаленных зубов – и Кхарн падает в пыль, его тело снова искалечено, он задыхается и поднимает руку, чтобы отразить смертельный удар своего генетического отца.

Никто не двигается. Ветер треплет край плаща Кхарна и пересыпает песок в руке Ангрона. Примарх обращает взгляд на сгущающуюся в чаше плато ночь.

– Круг в песке… – говорит Ангрон. – Скоро эта пыль напьется крови. Их и нашей. Здесь мы будем сражаться и истекать кровью, и они, и мы… Это будет бойня.

Кхарн ждет. Он чувствует, как сжимаются челюсти, зубы вот-вот готовы щелкнуть, но держит себя в руках. Усталость застилает его голову мутным, как синяк, туманом.

– Хорус… – начинает он снова.

– Они заслуживают смерти, – говорит Ангрон. Он все так же смотрит на меркнущий свет и на сгущающуюся чашу теней перед собой. – Все они. Все те, кто идёт сюда. Слепые глупцы. Они заслужили свой конец. Но это… – Он разжимает кулак. Ветер подхватывает песок и развевает его в наступающую ночь. Последние песчинки шуршат по доспехам Ангрона, который встаёт и шагает к Крепости.

Кхарн чувствует, как дрожит челюсть. Он хромает за своим примархом.

– Подло. — Слова Ангрона повисают в воздухе, окутанном голографической завесой.

Это помещение – одно из тех, что были переделаны вопреки неизвестному замыслу давно мертвых чужацких архитекторов. Формой оно отдаленно напоминает конус. У него одиннадцать стен. Все разной ширины. Кхарн замечает это каждый раз, когда заставляет себя сюда приходить. Не может не замечать. Эти детали зацепились за его сознание и не дают ему покоя. Установленное здесь оборудование – извивающиеся кабели, жужжание статики, мерцание дисплеев контрольных панелей, – все это успокаивает. По крайней мере, оно нормальное. Он двигает челюстью. С тех пор, как он вошёл в Крепость, думать все труднее. Правый бок болит. Он не мог сосредоточиться, пока шло совещание. Как будто его там не было. Пока не заговорил Ангрон.

– Это подло.

Вот теперь он здесь. В одной комнате с Ангроном, бросающим всем вызов. До этого момента примарх Пожирателей Миров не произнес ни слова. Говорил в основном Фулгрим, жестами призывая голо-изображения, накладывая детали оборонительных сооружений на боевые планы. Мортарион высказался кратко, во всяком случае, так кажется Кхарну. Хорус уступил слово Фениксийцу вскоре после начала собрания и не прерывал его, пока Фулгрим вволю мурлыкал, разглагольствовал и разъяснял. Сколько это продолжалось? Пять минут? Час? Больше? Кхарн знает, что Фениксиец выступил безупречно. Несмотря на туман в голове, он понимает, что теперь сможет вспомнить все детали исключительно благодаря тому, как их передал Фулгрим. Но ему всё равно. Он не хочет здесь находиться. Не в этой комнате. Не с туманом в голове, не с ощущением, что ему нужно постоянно проверять, не дёргаются ли пальцы.

В сумраке позади своих генетических отцов стоят другие Астартес. Кхарн их знает. Некоторые кивнули ему, когда он вошёл. Другие просто смотрели. Ему всё равно. Правый бок болит.

Но вот Ангрон заговорил, и его слова зажгли яркую искру в сером тумане, горящую, словно прометий. Кхарн что-то чувствует. Что-то звенит в основании черепа. Кажется, оно может причинить боль.

– Ты хочешь что-то добавить, брат? – спрашивает Фулгрим. Выражение его лица – сама безмятежность.

– Это подло, – повторяет Ангрон. Он рядом с гололитическим дисплеем. Предполагаемые места высадки атакующих обозначены красными метками. Красными, яркими… мигающими неоном… Кхарн моргает. Красный цвет виден даже сквозь веки. – Это предательство.

– Не сомневаюсь, что те, кто идет за нашими головами, с тобой охотно согласятся, – отвечает Фулгрим. – Но мы здесь именно для этого, Ангрон. Именно это нам и нужно сделать. Неужели тебе еще не очевидно? – Фулгрим бросает взгляд на Хоруса. Магистр войны не обращает на него внимания. Он смотрит на Ангрона. Все в комнате смотрят на Ангрона.

– Ты знаешь, как умирают? – спрашивает Ангрон, опираясь на край гололитического стола. Фулгрим ощетинивается, его улыбка превращается в презрительную усмешку. Ангрон не ждет ответа. – Ты чувствуешь, как приближается смерть. Знаешь, что она где-то там, прямо за горизонтом. Ты спишь и знаешь, что этот сон будет последним. Проснувшись, ты знаешь, что в последний раз открываешь глаза навстречу новому дню. Ты знаешь, что в следующий раз будешь спать под землей. Знаешь, что будет боль и кровь, и что другой воин отнимет у тебя жизнь, и что ты истечешь кровью под его победные крики. Ты знаешь всё это… и всё же ты встаёшь. Ты берёшь оружие, обращаешь лицо к небу и рычишь на своих убийц, призывая их подойти. Вот как умирает воин.

– Брат… – начинает Фулгрим.

– Ты мне не брат! – громоподобно ревет Ангрон. Кхарн чувствует, как полыхают Гвозди Мясника; его охватывает жгучая боль, туман в голове сменяется неоновым пожаром. Он тяжело дышит, глаза широко раскрыты и не мигают. – Нас никогда не связывали ни веревка, ни цепь, мы никогда не проливали кровь, чтобы другой мог жить. То, что течет в наших венах, ничего не стоит. Неужели тебе еще не очевидно? – Он тыкает пальцем в алые брызги на гололите. – Эти воины идут с нами сразиться. Они думают, что могут всех нас перебить, они восстали и взялись за оружие. Они готовы проливать кровь и умирать для того, чтобы поквитаться с нами. А ты собираешься всадить нож им в спину.

– И что ты желаешь сделать ради воинской чести? – спрашивает Фулгрим. – По-твоему, пять легионов, перешедших на нашу сторону, должны заявить о своей поддержке прямо сейчас, перед битвой?

– Да, – отвечает Ангрон. – Пусть они поднимут свои знамена и клинки, а мы – наши. Встретимся лицом к лицу, обреченные и непокорные.

– И всё, чего мы добьёмся таким безумием, – ещё больше потерь, – говорит Фулгрим. – Мы потеряем войска, которые понадобятся Магистру войны, да и нам всем, чтобы положить конец лживой тирании нашего отца.

– Всё, чего мы добьёмся… – Ангрон горько усмехается. – Все мы уже мертвы. Все, и легионеры, и смертные, которые за нами следуют. Под нашими лицами скалятся, ждут черепа. Сейчас или позже – это неважно. Важно лишь то, как мы встречаем смерть и даруем ее. А воины умирают от ран в грудь.

– А как же твои сыны, которых ты убил на Исстване III? – недоверчиво спрашивает Фулгрим. – Ты отправил их на поверхность вместе с остальными, они ничего не знали и не подозревали о том, что их ждёт.

– Вот что мне подарили мои сыны. – Ангрон так широко разводит руки, что звенят цепи и становятся видны свежие шрамы на его теле и доспехах. Он исподлобья смотрит на Фулгрима. – А твои?

– Здесь не Нуцерия, Ангрон, – хрипит Мортарион.

– Не Нуцерия… Везде – Нуцерия. В каждом клочке песка, на который скоро прольется кровь, в каждом круге войны. Не знаю, зачем здесь ты, но зачем я – знаю.

Губы Фулгрима снова изгибаются в презрительной усмешке.

– Хочешь сказать, из-за того, что отец не дал тебе погибнуть вместе с твоей бандой рабов, мы теперь должны отказаться от величайшего стратегического и тактического преимущества? – Он фыркает. – А я-то думал, что мы сражаемся ради более высокой цели, чем право глупцов похоронить себя на любимом клочке земли.

Ангрон бросается на него. Без подготовки, без напряжения перед рывком. Он просто был там – а теперь здесь. Топор свободно лежит в руке. Фулгрим с улыбкой ждёт удара...

Между ними встает Мортарион.

Сила, с которой Ангрон атакует, могла бы опрокинуть танк. Но Мортарион принимает удар непреклонно, твердо стоя на ногах. Улыбка Фулгрима – как солнце, глаза его – две сапфировых звезды. Его пальцы лежат на рукояти меча.

– Прошу тебя… – скалит зубы Фулгрим. – Прошу, брат, не останавливайся!

Ангрон застывает. Он не отступает, но стряхивает со своей груди руку Мортариона.

Кхарн моргает.

Мгновение – и напрягаются мышцы, топор взлетает и опускается на грудь Повелителя Смерти. Раздается рев, вращаются зубья, искры летят с брони, кровь полубогов сеется в пыль. Фениксиец. Повелитель Смерти. Красный Ангел. Все бросаются навстречу братским клинкам. Все гибнут. Падают на черный песок, который вскоре пропитается кровью.

Ангрон не двигается с места. Замер, как тигр перед прыжком.

– Они должны знать, что их ждет, – говорит он. – Воины заслуживают смерти от ран в грудь.

– Ты прав.

Ангрон оглядывается на звук голоса, Фулгрим тоже, и презрительная усмешка на его лице сменяется безмятежной улыбкой.

– Ты прав, брат мой, – повторяет Хорус. Лицо его мрачно. Он опирается на край гололитического стола. Синий свет проекции окутывает его холодом. – Они заслуживают лучшего. Это несправедливо – отправиться на честную войну и погибнуть от предательства. Они достойны другой судьбы. – Хорус кивает и смотрит вниз, на контуры Ургалльской низины, очерченные призрачным светом. Все в комнате жадно прислушиваются. – Но разве мы её недостойны? – Хорус поднимает глаза. Сначала его взгляд останавливается на Ангроне. – Мы пошли на войну за Императора и за Империум, которые аплодировали нам, пока мы умирали, которые осыпали нас почестями, пока мы преодолевали худшие из кошмаров. – Он переводит взгляд на Фулгрима, Мортариона, потом на других легионеров, стоящих в тени. – Все это была ложь. – Хорус закрывает глаза.

В голове зудит от неоновых помех, и все же Кхарн чувствует холод в животе, как бывает, когда ставишь ногу туда, где была твердая почва, а она проваливается в бездну. Хорус открывает глаза и тихим голосом произносит:

– Трупы, сваленные грудами в пыли, мертвецы, что прежде были верными сынами, павшие на земле, за которую сражались. Лишенные надежды на будущее. Окруженные ложью и вероломством. Преданные. Убитые. – Слова падают в пустоту, холодные и звенящие. – Вот какую судьбу готовил для нас отец. Для воинов всех легионов, для всех наших братьев. – Он протягивает руку в свет голопроекции. Элементы ландшафта и укрепления скользят сквозь его пальцы, как песок. – Кто бы ни вышел против нас здесь, умрет. Погибнет без малейшего шанса на победу. Они умрут не из-за своей слабости, а из-за лжи, в которой неспособны разувериться. И мы покончим с ними. Это не доставит нам удовольствия. И не принесет славы. Нет. Мы воюем против бойни, которая иначе ожидала бы нас всех. Это воинское милосердие.

Ангрон смотрит на Хоруса, и мышцы вокруг его глаз подергиваются от тика. Лицо Магистра войны спокойно. От всей его позы веет самоконтролем, властью и силой.

Затем Ангрон разворачивается и шагает к двери. Фулгрим делает шаг ему наперерез, поднимая руку в умиротворяющем жесте.

– Ангрон… – начинает Фениксиец.

– Уйди с моей дороги, ты, малодушный глупец!

Улыбка Фулгрима застывает, превращаясь в маску холодной красоты. Он отступает. Ангрон кривит губы и выходит из комнаты.

Малогарст провожает взглядом Ангрона, потом смотрит на Кхарна. Израненный капитан изучает свою правую руку. Щеку его дергает тик. На грубом плаще советника Ангрона виднеются красные пятна. Должно быть, кровь сочится между скобами, закрывающими раны. Говорят, шипы тарана пронзили его насквозь. Все равно что мертвый, он лежал там несколько дней – еще один труп в могильной грязи Исствана III. И все же вот он, ходит, выполняет свою работу, пусть и без доспехов. Сколько еще ран может выдержать сын раненого легиона? Кхарн смотрит, как по руке стекает капля крови. Повисает на кончике мизинца. Он вздрагивает и поднимает голову. Смотрит на Малогарста. Что это в его глазах – боль? Хромая, он выходит вслед за Ангроном, и с каждым шагом на пол падают красные капли.

– Мы встретимся и снова обсудим это через шесть часов, — говорит Хорус в тишине.

Большая часть собравшихся уходит вскоре после того, как он произносит эти слова: сначала Мортарион и его свита, затем Дети Императора. Фулгрим останавливается рядом с Хорусом, склоняется к нему с серьезным выражением лица. Хорус кивает, затем братья-примархи кратко пожимают друг другу руки. Новый посол генерал-фабрикатора выплывает из комнаты, за ней тянется вереница адептов в пепельно-серых одеждах. Остаются только старшие офицеры легиона Сынов Хоруса. Они разговаривают, но такими тихими голосами, словно не хотят потревожить нечто хрупкое, неосязаемое. Магистр войны смотрит на Малогарста и взглядом указывает ему на дверь, в которую только что вышел Ангрон. Малогарст кивает; он все понял. Нужно кое-что сделать. Вот в чем проблема с войной, все равно – гражданской или обычной: ее успех или провал зависят от политики.

Малогарст поворачивается и оглядывает уменьшившуюся толпу, пока не находит того, кого ищет. Он пересекает зал, стуча клюкой по камню.

– Да, Мал? – спрашивает Эзекиль Абаддон, не оборачиваясь. Он опустился на одно колено на том месте, где прежде стоял Кхарн. Малогарст видит, как первый капитан макает керамитовый палец в одну из капель крови, что оставил Пожиратель Миров.

– Кхарн, – говорит Малогарст. Абаддон поднимает глаза, его взгляд становится острым. Он без слов понимает, что нужно Малогарсту. Он гораздо больше, чем просто убийца, и даже больше, чем генерал, думает Малогарст. Он стал бы отличным советником примарха, если бы не был так полезен как острие копья легиона.

– Ты и сам можешь с ним поговорить, – замечает Абаддон.

– Он меня не слишком жалует.

– Это так. – Абаддон выпрямляется, чёрная громада терминаторской брони превращает его в нависающую над Малогарстом тень. – Думаешь, если Ангрон захочет нарушить строй, Кхарн сможет его сдержать?

– Иногда приходится воевать сломанным оружием.

Абаддон кивает, но Малогарст видит, что этот жест вовсе не означает уступки.

– Я с ним поговорю. Я скажу, что то, что мы планируем здесь сделать, – это убийство ради выживания, ради Магистра войны, ради легионов. Это необходимо. И все же недостойно.

Малогарст медленно кивает.

– Ты так говоришь, будто сам в это веришь.

Абаддон пристально смотрит ему в глаза.

– А кто сказал, что нет?

Один за другим уходят остальные, пока не остаются только Хорус и Малогарст. Кажется, что в комнате становится еще тише. Гладкий камень стен, что эхом отзывался на голос Ангрона, теперь словно поглощает все звуки.

– Ты здесь таишься, как мрачный призрак, Мал, – говорит Хорус. Он все еще опирается на гололитический стол, взгляд его скользит по медленно вращающейся топографической карте Ургалльской низины. Он склоняет голову набок и нажимает на кнопку; теперь вращается только часть дисплея. Изображение обновляется в режиме реального времени: степень боеготовности подразделений, укреплений и линий обороны обозначается скоплениями изумрудных, янтарных и алых огоньков. Десятки тысяч легионеров, сотни тысяч солдат, миллионы тонн снаряжения – всё это представлено в виде рун и цифр.

– В чем дело? – спрашивает он.

– Все трещит по швам.

Хорус поворачивается и глядит на него. Холодный свет отражается в его глазах, превращая их в серебро.

– Тогда нужно удержать его вместе, Мал. – Он снова смотрит на экран. – Ты послал Эзекиля к Кхарну. Хороший ход.

– Дело не только в этом.

– Правда? – спрашивает Хорус. Он говорит спокойно, непринуждённо, но Малогарст знает Хоруса и служит ему так давно, что различает в его голосе едва заметный оттенок напряжения.

– Наше общее согласие, баланс личных отношений, вопрос власти – все это выглядит шатко, и чем дольше мы здесь, тем больше угроз возникает и изнутри, и снаружи. Один спор, зашедший слишком далеко, одно перехваченное сообщение, одно непредвиденное обстоятельство – и победа ускользнет из рук.

– К этому все шло, – говорит Хорус. – Мы неизбежно должны были оказаться в этой точке, так или иначе. Не обязательно на этой планете, не обязательно именно с этими людьми или в этот момент, но… – Он указывает на проекцию. – Это должно было произойти. Сосредоточение, разрушение и резня во имя победы. Спроси у моего отца. Спроси у томов истории. Наши силы вполовину меньше тех, что нам противостоят. Этот баланс необходимо выровнять. На Сигнусе, на Калте и здесь, Мал. Здесь и сейчас. Мы используем все наши преимущества. Преуспеем здесь, и вопрос решен. –  Хорус издает сухой смешок. – После этого нам останется только выиграть последующую войну.

Малогарст кивает. Он все это знает, но его работа – убедить Магистра войны подумать о том, о чем тот, возможно, предпочел бы не думать.

– Стратегия рассредоточения могла бы… – начинает он.

– Нет. – Это слово вылетает, как пуля. Хорус делает глубокий вдох и продолжает прежним, мягким голосом: – Нет, мы не распылим наши силы по варпу и пустоте. Я не собираюсь изводить и истощать Империум до полусмерти, Мал. Я хочу захватить его.

Малогарст снова кивает.

– Тогда мы возвращаемся к самому большому риску этой стратегии.

– Время, – говорит Хорус.

– Каждая секунда угрожает разоблачением ваших союзников, а единство наших сил...

– Трещит по швам, – заканчивает Хорус. – Согласен. Мы должны выяснить, насколько близка атака. Я поговорю с Альфарием. Пора давинитам выполнить свои обещания.