Прошедшие Ад / Hell’s Last (роман)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Прошедшие Ад / Hell’s Last (роман)
Автор	Джастин Хилл / Justin D. Hill
Переводчик	Летающий Свин
Редактор	Larda Cheshko, Татьяна Суслова, Elvis
Издательство	Black Library
Предыдущая книга	Тень Восьмого / Shadow of the Eighth
Следующая книга	Болотная гвардия / Fen Guard
Год издания	2025
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Посвящается Теду, самому маленькому еретику.

Содержание

АННОТАЦИЯ

Когда в скоплении Висельников поднимает голову новая опасность, угрожая стабильности всего фронта, в брешь кидают 101-й полк. После того как на планете Алия враги начинают одну за другой захватывать крепости, рота Минки Леск проводит отчаянный гамбит, в котором заключена последняя надежда поколебать чаши весов войны. Но когда джунгли столь же опасны, как любой противник, сможет ли Минка и её солдаты вести бой, пока полк дробится у неё на глазах?

ПРЕДИСЛОВИЕ

Мои дети были совсем маленькими, когда в сентябре 2017 года вышла книга «Кадия стоит», и Минка Леск с Рафом Штурмом выбрались с пепелища Кадии, израненные, окровавленные и глубоко травмированные. Мне кажется, что не могло пройти так много времени, но за эти семь лет двое из моих детей покинули отчий дом, а младшенький покрасил собственную армию. (Альфа-Легион, если вам интересно. И да, он победил моих Имперских Кулаков!)

Действительно, времени прошло немало, и Минка — как и мои дети — выросла и изменилась. Сейчас у неё за плечами пять романов, со всеми их ужасами и испытаниями.

Трон, да Минку даже отлили в пластике, и люди присылали мне фотографии, на которых она украшает собой поля битв по всему земному шару, — тонкая кадианско-бурая линия, сдерживающая волну ереси, в точности как она любит.

Раньше я уже говорил об остром ощущении ранней истории Минки, о деталях, которые пока не заняли места в романах и рассказах. Вначале я представлял её юной белощитницей, идущей к касру Тайроку увидеть великий парад высаживающихся войск и приглядывающей за младшим братом, который потеряется в последующем хаосе. Я в точности знал, чем она занималась, перед тем как мы встретили её в «Кадия стоит», спустя месяцы после начала битвы. Минка уже потеряла всё, что знала, одно за другим, и теперь упорно цеплялась за жизнь вместе с горсткой сослуживцев и мордианцем — собратом по оружию.

Занимаясь романом «Кадия стоит», я не знал, уцелеет ли она вообще. Её путешествие стало для меня захватывающим приключением, как, думаю, и для самой Минки, и в конечном счёте она выжила, пусть и едва-едва. После этого она прочно засела в моём воображении, отказываясь уходить, пока я не поведаю её историю. Кадия пала, однако девушке требовалось каким-то образом справиться с этой утратой.

Минка Леск была белощитницей — солдатом самого низкого ранга, исполняющим приказы и пытающимся себя проявить. Однако в неразберихе, воцарившейся в ударных частях после Падения, Минка быстро пошла на повышение и очень скоро поднялась над простыми гвардейцами — возможно, слишком скоро, по её ощущениям, но это и хорошо. Боевое подразделение — структура хрупкая. Каждый человек может погибнуть в любой момент. Погибнуть могут вообще все. Это опасная жизнь.

От Минки требовалось не оплошать и показать себя как перед солдатами, которые за ней идут, так и перед людьми, что отдают ей приказы. Командовать ротой — это большая ответственность, а я люблю подбрасывать героям испытания. Мы многое узнаём о них по тому, как они реагируют на сложности.

Что касается самого повествования, то карьерный рост Минки хорошо сыграл мне на руку. Поднимаясь вместе с ней, в воображении конечно, я получил возможность узнать больше о задачах и ответственности, что приносит с собой очередное звание, и увидеть поле битвы сорок первого тысячелетия глазами человека, стоящего повыше обычной пехтуры.

Минку также начал отпускать страх того, что она недостойна, хотя, думаю, её всегда будет снедать ощущение упадка, коим наполнен мир Warhammer 40,000. Что новые ударные части, которые она помогает строить, никогда не будут такими, как старые. Вероятно, она начинает думать, что всё к лучшему. Она по-прежнему полна веры — в себя и свой полк. Она не устала.

Пока что.

Вот вам признание. Вскоре после выхода романа «Кадия стоит» я наткнулся на Дэна Абнетта, покупающего мою книгу на Black Library Weekender. Я пришёл в ужас от того, что он о ней подумает, но при следующей встрече он хорошо о ней отозвался, а я ответил заезженным текстом, как сложно было дотянуться до поставленной им высокой планки, ведь он уже описал все возможные военные сцены и истории, включая сражения в ульях, окопах, спецоперации и прочее. Дэн посмеялся и сказал, что их осталось гораздо больше, и, конечно, оказался прав.

Естественно, между ними есть схожести, однако кадианцы во многом отличны от Призраков Гаунта. Кадианцам с пелёнок вбивали в головы, что они лучшие из лучших. Их возвели на пьедестал, а с вершины упасть можно лишь в одном направлении.

Теперь у Минки за плечами пять романов, а ещё разнообразные связанные рассказы. У меня есть главный документ, где я отслеживаю всех персонажей, что появляются в её книгах. Уровень смертности среди них высок, поэтому многие имена вычеркнуты, а значит, потребность в рекрутах есть всегда.

Обычно процесс довольно прост. Я начинаю с имени и пары-тройки выразительных деталей — достаточно, чтобы разжечь воображение и позволить их оживить, а затем, быть может, убить. Однако некоторым персонажам удаётся выбраться из массовки и занять постоянное место. Они, как Минка, отказываются умереть на поле боя. У них есть история, которую нужно поведать, поэтому они переходят в следующую книгу.

Когда мы задумались над тем, кто попадёт в набор миниатюр «Прошедшие Ад», некоторые из персонажей представились очевидными кандидатурами. Мне бы хотелось добавить больше, но и это отличное начало, и пару месяцев назад меня провели в закрытые охраняемые подземелья Black Library, где показали изображения моделей Яромира, Гравньи, Талбеас и Шанда, и я не мог поверить своим глазам, настолько великолепно они выглядели! Я чувствовал себя обязанным сделать так, чтобы их эпизоды соответствовали тем прекрасным фигуркам.

Яромир был одним из главных претендентов. Впервые он появляется в «Чести Кадии» — рослый, привлекательный и тяжелораненый солдат, которого давно следовало списать. Во многих отношениях он являет собой олицетворение кадианских ударных частей. Больше всего Яромир боится не погибнуть, но выйти в отставку. Он пришёлся мне по душе, а это всегда плохо, поскольку означает, что его забросит в самые тяжёлые части книги. Я не сомневаюсь, что у него всё получится, но посмотрим, скольких еретиков он успеет перед этим уложить.

Комиссар Шанд — второй персонаж. Он всегда пользовался особой популярностью у моих редакторов. Комиссары — один из мрачных аспектов мира 40k. Они на одной стороне с кадианцами, стоящие с болт-пистолетом в руке за спинами Минки и остальных ударников, пока те сражаются против ужасов вселенной. Однако комиссары представляют угрозу также для самих кадианцев — они здесь для поддержания железной дисциплины.

Но в наборе нашлось место и для пары новичков. Как я уже сказал, в 101-м непрерывная текучка кадров, поэтому в нём постоянно появляется свежая кровь, и эти бойцы в итоге смешиваются со старожилами.

Исповедник Талбеас — персонаж, который пробился на первый план и нашёл своё место внутри полка. Мне нравится то, как она оттягивает некоторых бойцов с неправильной дорожки, просто задавая им честные вопросы, а не приставляя к виску комиссарский болт-пистолет.

Ещё один новичок — Гравнья. Я питаю слабость к Друкской Болотной гвардии — они были в числе полков, что защищали Врата Кадии. Тогда друкцы этого не знали, но они также сражались за собственный мир, Друк VI, который погиб в то же время, когда пала сама Кадия, при открытии Цикатрикс Маледиктум.

Будущее друкцев такое же смутное, как у кадианцев. А может, даже более неопределённое, поскольку им недостаёт веса последних. Это — одна из тех вещей, с которыми Гравнье придётся смириться в душе.

Минка потеряла семью при падении Кадии. Её брат пропал, родители погибли, родню убили в смертоносном сражении за Мирак, а в конце у неё под ногами раскололась сама планета.

Она осталась практически одна, но нашла место среди разбитых остатков Кадианских ударных частей. В скоплении Висельников они вновь превратились в жизнеспособную силу, и Минка — одна из тех, кто ведёт их в новое будущее. Новое будущее, которое и представляет собой набор.

Минка видела своих бойцов под давлением. Она была с ними во время тех долгих нудных периодов затишья, что не попадают на страницы книг. Она знает их вдоль и поперёк. Они — её новая семья.

Итак, посмотрим, как они проявят себя во тьме мрачного будущего?

Джастин Хилл

Хамблтон Хилс

Май, 2024

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

КОМАНДОВАНИЕ 101-ГО КАДИАНСКОГО

Лорд-генерал Исайя Бендикт

Полковник Байтов — командир полка

Мере — адъютант Бендикта

Прассан — квартирмейстер

Манон — адъютант Мере

Капитан Останко — командир первой роты

Капитан Раф Штурм — командир второй роты

Капитан Иринья Ронин — командир третьей роты

Капитан Спаркер — командир восьмой роты

СЕДЬМАЯ РОТА

Капитан Арминка Леск — командир седьмой роты

Тайсон — флаг-сержант

Лейтенант Саргора — командир первого взвода

Лейтенант Оруги — командир второго взвода

Лейтенант Виктор — командир третьего взвода

Лейтенант Сеник — командир четвёртого взвода

Лейтенант Грубер — командир пятого взвода

Сержант Гравнья Железнолобая — разведчица, приданная седьмой роте

Сержант Дрено

Сержант Карни

Сержант Микола

Сержант Орделл

Сержант Васонов

Анкела — рядовой

Бейн — рядовой

Бреве — командир танка

Бланчез — рядовая, снайпер

Бодан — рядовой

Элам — рядовой

Хван — рядовой

Яромир — рядовой

Лирга — рядовая

Ренье — рядовой

Карск — рядовой, медик

Олек — рядовой, медик

Василий — рядовой, медик

Юлия — рядовая, медик

40-Я ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ РОТА КАДИАНСКИХ САПЁРОВ

Табор — старший инженер

АЭРОНАВТИКА

Эстинг — пилот лихтера

Месина — пилот лихтера

ОФИЦИО ПРЕФЕКТУС

Старший комиссар Шанд

Комиссар Нолл

МИНИСТОРУМ

Отец Керемм

Исповедник Талбеас

СХОЛАСТИКА ПСАЙКАНА

Санкционированный псайкер Валентиан

***

Смети моих врагов шквалом огня,

Омойся в крови недругов моих.

Имена мои тройственны, отвага моя бездонна,

Воинств под началом моим — легион.

Песнь Хель

Скопление Висельников, долго считавшееся захолустьем имперского космоса, после падения Кадии оказалось на переднем краю войны. Открылись давние разломы, когда силы ереси сошлись в противоборстве с Империумом, который вновь обратил на регион пристальное внимание. По мере распространения конфликта расколы становились только шире. Торговые пути были перерезаны, и в мирах-ульях вроде Гуардии-Рекс и Валлена начался голод.

Оборону сектора подточили изнутри местные власть предержащие, которые называли себя потомками святого Игнацио Ричстара. Многие из них имели давнишние тесные связи с еретической Идеей Храма и считали себя «истинными» последователями Бога-Императора. Поражение в секторе Кадии они расценили как сигнал к восстановлению более старой и чистой Церкви. Приверженцы Идеи реагировали на каждую неудачу имперских сил со всё возрастающей смелостью, граничащей с ересью. Возникли сотни культов крови, жаждущих очистить скопление Висельников, и если некоторые такие секты перешли под крыло Братского ополчения, то многие другие были наречены еретическими и подверглись репрессиям.

Одни из последних стали известны под именем Покаранные. Приверженцы этого культа, практиковавшие жестокое самоистязание, превратились в грозную силу под началом вожака Дракул-зара.

В секторе, страдающем от голода и ереси, наступление Покаранных в сторону ядра не мог сдержать никто. Они быстро завоевали внешненаправленные миры, попутно поглощая другие еретические шайки, пока весь регион не оказался под угрозой захвата врагом.

Крестовый поход в скопление Висельников возглавил военачальник-кадианец, магистр войны Вармунд, и на седьмой год кампании он навязал Покаранным планетарное сражение на Джоаларе. Фланговые силы нанесли удар по соседним мирам Оукк, Малори и Намарра, а авангард Покаранных был отрезан и разгромлен у подножья улья Оурто.

Крах Покаранных как единой боевой силы стал для крестового похода поворотным моментом. Командиры культа, погрязшие в междоусобных склоках, были изолированы и в конечном счёте уничтожены. Однако и сами имперские войска оказались чрезмерно растянуты, а Покаранные оставили после себя вакуум власти на внешненаправленных территориях. Пустоту эту заполнили ереси ещё более радикального толка, с ещё более порочными культами и тёмными богохульствами.

Исконные ереси варварских кланов Жестоких звёзд, вроде праотеческих столпников и племенных ткачей плоти, слились в новый мессианский культ.

Поначалу они были известны в числе прочего как Конфедерация Хель, Одержимые, Слепые Отшельники и Исказители Кровавого Причастия. Но когда эти группировки объединились, имперские командиры нарекли их Трижды-скованными, и их девиантные ткачи плоти станут самой ужасной угрозой, с которой приходилось сталкиваться 101-му Кадианскому.

ПРОЛОГ

Война ширилась по джунглям Алии подобно чуме. Фронты ползли вперёд и пятились назад, пока земля на мили окрест не превратилась в сплошное месиво разбитых окопов, разваленных частоколов, затопленных танковых ловушек и прочего мусора войны: выброшенных колёс, ржавеющих звеньев гусениц, полупустых коробок с боеприпасами, наземных машин с исходящими паром радиаторами, кинутых прямо посреди шоссе.

Фронты эти были голодными. На протяжении вот уже нескольких лет армии скармливались им подобно биомассе, подаваемой в перерабатывающие агрегаты. Проходя через них, каждый гордый полк становился неотличимым от другого — комковатая каша мяса и брони, косиц и плоти, гниющих в зловонных водах.

Самым кровавым был Экваториальный фронт, где встающее красное солнце день за днём заливало светом бескрайнюю шахматную доску затопленных полей, разлагающихся окопов и ржавеющей колючей проволоки, каналы и землю, дрожащие от далёкого рокота артиллерийского огня, что надвигался подобно чудовищной грозе.

По полям среди вонючих топей бродили тёмные фигуры агротрудяг, волочивших за собой ковры спутанной несъедобной биомассы в приземистые перерабатывающие заводы с валящим из труб ядовитым чадом, откуда затем длинные макропоезда везли получившуюся жижу в космопорты для транспортировки за пределы мира. Тут и там из миазмов возносились ввысь пики известнякового карста — крутые и кряжистые, точно клыки в пасти монстра.

Под сенью одного такого бивня высилась крепость Тор Джахор. Зубчатые парапеты скалобетонного редута усеяны огневыми точками, стены щетинятся тупоносыми макропушками и недавно установленными лэнс-батареями, что успели дать отпор лёгкому крейсеру еретиков, прозванному «Печать смерти», вынудив его отступить в пустоту.

Генерал Элиджио фон Ричстар стоял на одном из высоких бастионов Тор Джахора, в миле над охваченными войной равнинами, и наблюдал в ауспик за полчищами врага — солдатами, бредущими по затопленным водорослевым полям, и колоннами гусеничной техники, ползущей по узким насыпям и дорогам вдоль каналов.

Его привычная уверенность дрогнула от скорости наступления Триждыскованных. Еретики совершали невозможное снова и снова, побеждая более крупные имперские силы, избегая, окружая, атакуя и истребляя их, прежде чем двинуться к следующей цели. Но Элиджио поручили остановить их, и он пожертвовал Девятой полевой армией вокруг Чанд-Шанита, чтобы дать машиновидцам время доработать орбитальные лэнс-батареи Тор Джахора. Чтобы сделать бастион несокрушимым.

Генерал поклялся, что остановит врага, будто колючая проволока, что опутывает трупы, и обескровит Триждыскованных.

Слова Элиджио Ричстара не были пустой бравадой: Тор Джахор был наиболее мощной крепостью на планете, контролировавшей перешеек к Экваториальному фронту, а сам он считался лучшим среди военачальников Ричстаров.

Генерал наблюдал за ползущим к нему дымом битвы и подавил дурное предчувствие, после чего взял себя в руки и, гордо выпятив грудь, повернулся к своим офицерам.

— Они вольны сидеть там и гнить или могут кинуться на наши пушки и попытаться захватить цитадель.

Тор Джахор был неприступен для фронтального штурма. Однако его орудия смотрели вниз, на равнины, и, пока Элиджио Ричстар разглядывал бредущие к ним миллионы людей, на утёсы над карстовыми кряжами за бастионом наконец выбралась одинокая фигурка.

Маршьял Малик носил добытое в боях снаряжение: кованый стальной хауберк не по размеру и болт-пистолет в кобуре; закинутый за плечо штурмовой дробовик и щербатый мачете на бедре. На шее болталось ожерелье из людских ушей, а через грудь были крест-накрест перекинуты патронташи с гранатами.

Он стёр пальцы до кровавых ссадин, взбираясь на известняковый карст. Малик не ел три дня и подхватил передающихся через укусы паразитов, которые теперь плодились у него в теле. Но, глядя сверху на плотные ряды укреплений Тора Джахора и вскинув мачете, он понял, что никогда не чувствовал себя более живым.

По сигналу Малика его элитный гюлам остановил опасное восхождение на последние утёсы. За время долгого пути сгинуло три четверти отряда. Печалиться о них не будут. Хель по-разному испытывала своих слуг, а значит, мёртвых нашла недостойными.

Ни один гюлам не был экипирован одинаково. Воины носили старинные панцирные латы, украденные у вождей племён; дешёвые комплекты промышленной брони, отнятой у имперских рекрутов; древние шлемы из клёпаной стали; бригандины из бронепласта с ржавыми кольчужными юбками; бронежилеты с десятка миров-кузниц, собранные вместе и плохо подходящие друг к другу. Всё, что сняли с тех, кого убили лично.

На ногах они держались исключительно за счёт стиммов, прорубив себе путь сквозь сотни миль непроходимых джунглей, а затем поднявшись по крутым карстовым утёсам. После всего пережитого их кожу покрывали царапины и распухшие, гниющие порезы и укусы. Они истощали и оголодали.

То были недели сущего ада, но теперь, когда на горизонте забрезжила блёклая серебряная заря, их ноздри раздулись, уловив аромат горячей стряпни, идущий из ржавых металлических вентходов в железобетонных стенах. То был запах мяса и крахмальных лепёшек — ароматы благодушия и упадничества. Поколений гнёта.

Они приготовили оружие — пёструю коллекцию огнемётных палок, взрывпакетов, мачете, автолуков, тычковых ножей, старинных алебард и изогнутых лазлуков из чёрной стали. Они повидали достаточно имперцев, чтобы представлять себе, как те сидят в сводчатых столовых глубоко в бастионе-твердыне внизу. Толпящиеся, мягкие и слепые, точно скот в загоне.

Следом за гюлам вылезли спущенные с цепей массивные твари, созданные безумными ткачами плоти Гуардии: Хель-сращенцы со стимм-мешочками, болтающимися на бронированных спинах подобно насытившимся клещам. Существа резко встопорщили отравленные шипы, учуяв добычу, и вприпрыжку помчались вперёд, перескакивая с утёса на утёс, будто обезьяны-переростки. На согбенных шелудивых спинах чудищ дыбились клочки оранжевых волос, меж бугристых плеч торчали головы, красные глаза горели голодом.

Стражники, стоявшие на верхних ярусах Тор Джахора, были мертвы к тому моменту, как панически заревели сирены, постепенно набирая громкость. Израненные тела солдат разорвали в клочья, пластальные врата валялись сломанные и смятые, и широкие ступени за ними наполнились топотом бегущих еретиков.

Месяц спустя Тор Джахор застилала пелена чёрного дыма, из вентходов и разбитых противовзрывных дверей валили токсичные газы. Грозные орудийные гнёзда, силовые купола и укреплённые казематы были забиты трупами имперцев, и повсюду витал густой смрад прометия и гниющих тел. Поверх полей бессильно стреляла оставшаяся лэнс-батарея, защитники которой заперлись в последнем подземном редуте.

Гарнизон забил стволы пушек, перегрузил генераторы пустотных щитов и помолился напоследок Богу-Императору. Взрыв разнёс батареи на верхней левой стороне крепости, оставив в скалобетонном фасаде тёмный шрам и накрыв влажные окрестности дождём из обломков, пепла и развороченного металла.

От лазов откидного железного моста вели затопленные окопы, где в вонючей луже ржавели выгоревшие обломки «Гибельного клинка», пламенем опалённые до голой стали.

Маршьял Малик поставил ногу на лесенку в корме танка и взобрался на него, после чего его шаги загремели по крыше выпотрошенной машины. Он остановился, чтобы проследить за приближением хозяев, чьи мобильные боевые храмы прокладывали путь через поля.

Садящееся солнце залило тёмные зловонные лужи кроваво-красным светом, когда армии Триждыскованных подняли на него глаза. Воины стояли под рваными стягами без всякого порядка, лица их были такими же заострившимися и суровыми, как его собственное. Следом за ним наверх выбрались его гюлам, теперь уже в новых доспехах и со свежими головами на древках знамён. Малик приветственно вскинул мачете.

Собравшиеся массы взорвались рёвом ненависти и ликования, и маршьял Малик закрыл глаза, наслаждаясь триумфом, который он цепкими пальцами выдрал из лап жизни. Он вдохнул полной грудью, вспоминая пройденный путь, что начался в трудовых лагерях пустотного окраинного мира Рампо. Впереди Малика ждало короткое будущее, полное тяжёлой работы впроголодь на службе Трупу-Императору, но затем его родной мир отрёкся от верности Империуму Человека.

Учения Хель привнесли смысл туда, где было угнетение; цель, где была тирания. И, удар за ударом, он перебил надсмотрщиков, поднял курганы из окровавленных черепов к штормовым небесам и связал себя с ней тремя нечестивыми ритуалами. Когда его хозяева показались в поле зрения, Малик поднял за светлые волосы голову генерала Элиджио фон Ричстара и швырнул её к ним.

Трофей упал в затопленную воронку, взметнув фонтан брызг, и волосы имперца закачались на грязной воде подобно водорослям, после чего Малик достал лазлук и выпустил пылающий луч в ярящиеся чёрные небеса.

Он сокрушил Тор Джахор. В Экваториальном фронте, мягком брюхе имперских сил, теперь зияла широкая брешь.

И маршьял Малик возглавит атаку.

В главном штабе Экваториального фронта постепенно росла паника. В считаные дни доклады с Тор Джахора из спокойных и уверенных стали несколько встревоженными, а затем посыпались отчаянные запросы о срочной поддержке, которую верховное командование оказать не могло.

В последние часы количество активных вокс-каналов начало неуклонно сокращаться. Голоса на другом конце провода иногда были истерическими, иногда — мужественными. На фоне переговоров неизменно звучали вопли раненых, взрывы, крики непокорства, тонущие в грохоте пальбы. Последние доклады стали настоящим испытанием на выдержку для офицеров связи, что их прослушивали.

Каждая запись усердно сохранялась, но в конце читать их никто не стал. Они не сообщали ничего нового, а лишь раз за разом подтверждали масштаб поражения — жуткие отчёты о последних, кровавых, отчаянных боях, что велись в коридорах великого бастиона.

Насколько могло сказать верховное командование, все эти отчёты не имели ровно никакого значения. Исход сражения был очевиден. Тор Джахор пал, и еретики выгрызли в Экваториальном фронте широкую дыру.

Эту дыру кому-то требовалось заткнуть, иначе Алия будет потеряна.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА I

Тормозные двигатели «Валькирии» вспыхнули в последний раз, но лорд-генерал Бендикт не мог больше ждать. Едва посадочное шасси коснулось скалобетона платформы, он вышел из тени крыла. Касркины первой роты 101-го полка, прозванного «Прошедшие Ад», заспешили следом.

Над ними довлела тень покойного полковника Байтова. «Для успеха нужен лишь один снайпер», — напомнил им Останко, и они выглядывали любую угрозу, между тем как Бендикт пересёк растрескавшуюся скалобетонную площадку и ему навстречу для проверки вышел отряд охраны. Адъютант Мере заспешил им наперерез. Это были бойцы местных сил обороны: Золотые Знамёнщики, как гласили здешние иероглифы, Десятая когорта.

Приближающиеся солдаты держали лазружья на плече и носили конические шлемы-салакоты вместе с фиолетово-золотыми бронемундирами. Их командиром был худощавый длинноусый мужчина с поднятой у бока алебардой с серповидным лезвием. Он отвесил глубокий поклон, когда Мере представил лорда-генерала, и его отделение склонилось следом.

— Мы знаем, — сказал командир Знамёнщиков, однако своё почтение он проявлял не столько к Бендикту, сколько к клинку, что тот имел при себе. — И для нас честь встречать великого лорда-генерала Исайю Бендикта, Владетеля Меча. Клинка святого Игнацио Ричстара!

Исайя достал палаш. Ножны укрывала гладкая кадианская ткань, однако подлинность меча стала очевидной сразу, едва он его извлёк. Красота оружия свидетельствовала о том, что его выковали на Святой Терре в ранние дни Империума Человека. На протяжении тысяч лет он сберегался в мире-крипте Потенс, после чего его забрала из стазисной могилы святого леди Бьянка Ричстар и вручила Бендикту, чтобы тот очистил в крестовом походе скопление Висельников от еретиков. Именно этот меч оборвал жизнь вражеского генерала на Горе Кранног, Скале Предателя. С тех пор он сразил много больше еретиков. Это был лучший клинок, который только приходилось видеть Исайе, качества, что ныне стало недосягаемым для кузнецов Астра Милитарум.

Узрев меч святого, солдаты поклонились ещё ниже. Бендикт и Мере обменялись взглядами.

— Святой видит ваше почтение, — сказал адъютант, когда Бендикт заспешил дальше, — но нас ждут.

Бендикту потребовался час, чтобы преодолеть череду контрольных пунктов, преград из колючей проволоки и обложенных мешками с песком укреплений, но наконец он достиг штаба главнокомандующего, перед которым стоял Оуккский драгун в церемониальном доспехе. Половину его лица изувечивал жуткий шрам, тянувшийся до уголка рта, и солдат говорил с лёгкой шепелявостью, вызвавшей у Мере лишь ещё большее раздражение.

— Простите за задержку, — произнёс он. — На этой планете иногда сложно сказать, кто на нашей стороне.

— Все мы слуги Бога-Императора, — отозвался Мере.

Лицо старшего мужчины скривилось в гримасе, которая могла сойти за улыбку.

— Как бы не так, учитывая, что Триждыскованные сотворили с половиной мира. Но, похоже, Ричстары не особо популярны у местных.

— Но среди Знамёнщиков кажутся популярными, — заметил Бендикт.

Лицо драгуна осталось непроницаемым.

— Если бы это что-то значило. Последний пропускной пункт впереди. Преторийцы настояли…

Бендикт кинул взгляд на адъютанта. Магистр войны Вармунд забыл упомянуть, что местный командующий был преторийцем…

На алых шинелях преторийцев блестели начищенные медные пуговицы, бронежилеты и пробковые шлемы сияли белизной, эполеты на плечах были неподвижны, как лица самих солдат.

В отличие от местных бойцов, они встретили приближающихся кадианцев без капли пиетета. Когда Бендикт передал документы, те, буквально источая враждебность, вызвали своего командира. Тот имел кустистые усы, переходящие в бакенбарды, и оглядел кадианцев с нескрываемым презрением.

— Лорд-генерал Бендикт. Кадианский Сто первый. Генерал де Барка вас ждёт. — Он едва не выплёвывал слова.

— Де Барка? — переспросил Исайя.

Преториец прищурился, сверкнув синими, как кремень, глазами.

— Верно. Сер Горацион де Барка. Племянник сера Реджинальда де Барки.

Бендикт встретил ледяной взгляд мужчины с интересом. Прошло почти десять лет с поединка, в котором он убил Реджинальда де Барку. То случилось после утраты Кадии, и преториец тогда поглумился над кадианцами. Исайя выпотрошил болвана, и это навсегда легло пятном на его карьеру. Впрочем, генерал не жалел о содеянном ни разу в жизни. Как не жалел сейчас, когда заключил руку мужчины в крепкую хватку.

— Жду не дождусь встречи, — сказал он. — Надеюсь, у него манеры получше, чем у дяди.

Бендикт и Мере прошли по каменному мосту через ров с булькающей чёрной водой к осыпающейся стене из утрамбованной земли, увенчанной мотками колючей проволоки и покрытой облупленной красной штукатуркой. Воротная башня представляла собой каменное сооружение с тяжёлыми деревянными колоннами, держащими черепичную крышу с выгнутыми вверх свесами, каждую золотую плитку на которой украшала имперская аквила. Они пересекли внутренний двор с огромными стенными фресками святого Игнацио Ричстара и Бога-Императора в местных нарядах, держащих в руках алебарды с лезвиями-серпами, а затем, пройдя по очередному коридору, вышли на обнесённую высокими стенами площадь, где стоял клановый зал Ричстаров.

Гранитные ступени вели к тяжёлым киноварным колоннам, за которыми зиял вход во внутренний чертог.

— Опять чёртовы Ричстары? — не сдержался Бендикт.

Мере изучил вопрос во всех деталях.

— Ещё одна ветвь рода. В отличие от центронаправленных регионов, их иерархия не основана на первородстве, а охватывает всех членов семейства. Тысячи Ричстаров называют себя прямыми потомками святого. Их лидеры встречаются здесь для обсуждения общих вопросов правления.

Выражение лица Исайи было красноречивее любых слов.

Армии требовался лидер, а не комитет.

На вершине ступеней расположился последний контрольный пункт.

— Да, — рявкнул Бендикт. — Я — лорд-генерал Исайя Бендикт.

Офицер зло прищурился.

— Послушай, — сказал Исайя. — Генерал Реджинальд де Барка оскорбил мой родной мир. Я вызвал его на дуэль, и, чёрт подери, Бог-Император счёл его неправым.

— Я слышал другое, — возразил офицер. Он был высоким и худым, с патологическим прикусом и узким подбородком. Его рука начала двигаться к навершию меча.

— Не надо, — предупредил Мере, опустив ладонь на пистолет. Однако Бендикт шагнул вперёд и коснулся аугметической рукой предплечья мужчины.

— Как тебя зовут, капитан? — тихим шёпотом спросил лорд-генерал.

— Я — капитан Скиннер.

Бендикт сомкнул ладонь.

— Послушай, Скиннер. Я глубоко уважаю Преторийскую гвардию, и я не хочу, чтобы твоя семья скорбела по погибшему сыну. — Раздался тихий хруст, когда его пальцы сжались крепче.

Мере и Прассан, квартирмейстер 101-го, встали напротив преторийцев. Ноздри Скиннера раздулись, когда хруст стал громче. Наконец он побледнел, и тогда Исайя улыбнулся.

— Наши враги в той стороне, — сказал он. — Не забывай об этом.

Сжав челюсти, Бендикт похлопал капитана по плечу, прежде чем миновать блокпост.

— Мере, — ругнулся он, когда они вошли внутрь, — на Претории что, не водится умных людей?

С открытых стропил кланового зала ниспадали длинные стяги, каждый — исписанный молитвами верности Золотому Трону.

— Само собой, без единого гвоздя, — указал Мере, однако Бендикту не хотелось знать подробностей строительства чертога. Генерал едва обратил внимание на стропила, как и на тяжёлые киноварные колонны, что их держали: его взгляд был направлен на других собравшихся офицеров.

Половина из них представляла надёжные линейные полки. Другая часть — подразделения, собранные по всему сколению Висельников. Стрелки Потенса, Оуккские драгуны, Гильгамешские егеря, Черноскальные гусары. Бендикт не был впечатлён. Слишком много галунов и слишком мало стали. Из его головы не выходили мысли о падении Тор Джахора. В тот бой кинули по частям три друкских полка, и ни один — этой самой братии.

Востроянский майор с мешками под глазами и вислыми, по грудь, усами точно выразил витающее в зале настроение:

— Лорд-генерал Бендикт. Вы представить не можете, как мы рады вас видеть. Всем этим дерьмовым представлением заправляют преторийцы.

Исайя кивнул.

— Чем смогу, помогу. Но командовать обороной планеты поручили не мне. Мой полк здесь лишь в качестве поддержки.

Востроянец несколько сник. Он уже собирался ответить, когда ударил гонг, и в конце длинного помещения появилась гравикафедра.

Вокс-динамики разнесли голос лорда-генерала Горациона де Барки по всему клановому залу. Горацион, преториец, утёр со лба пот и глухим монотонным голосом принялся вещать о текущей боевой обстановке:

— Местные командующие были сняты с должностей. Они действовали, исходя из того, что Тор Джахор неприступен. Генерал Элиджио фон Ричстар считается пропавшим без вести. Пока что их полки показали себя хуже, чем я ожидал от имперских войск. Как вы знаете, нас прислали восстановить на планете порядок и контроль. Наши враги — варвары. Встретившись с мощью Астра Милитарум, они дрогнут. Я рассчитываю, что на зачистку уйдёт пара месяцев.

Горацион продолжал говорить. Жар стоял невыносимый, и Бендикт почувствовал, как закипает изнутри.

— Сэр, — наконец сказал он, — мы имеем дело не с еретическими отребьями. Наш противник — Триждыскованные. Поверьте мне. Я с ними встречался. Они свирепые враги.

Один из офицеров-преторийцев раздражённо шикнул.

Горацион поднял глаза.

— Кто это сказал?

Бендикт выступил вперёд, весь в соляных разводах и взмокший от пота.

— Я сказал. Со всем уважением, сэр.

Горацион рассмеялся.

— Это варвары с внешних миров, в жизни не видевшие городов.

Исайя подступил ближе.

— Это так. Триждыскованные родом с самых суровых планет на окраинах скопления. Они жестоки, беспощадны, решительны. Покаранные пали перед ними, их ударные войска влились в армии Хель, а их лидер, Дракул-зар, был в ужасе. Генерал Элиджио фон Ричстар недооценил врага с самого начала. Я бы не хотел, чтобы вы допустили ту же ошибку.

— Молчать! — взревел Горацион. — Я не нуждаюсь в ваших лекциях, кадианец. Командую здесь я. Не вы.

Исайя уже собирался возразить, но другой генерал его остановил.

— Генерал Бендикт. Никто не сомневается в вашей храбрости, но этим фронтом командует Горацион де Барка. Не вы и не ваши кадианцы.

Исайя прикусил язык и смолчал. Так всё и обстояло.

Его ярость росла, но здесь он был бессилен.

ГЛАВА II

Ситуация на планете продолжала ухудшаться, когда кадианцы выгрузились из своего пустотного корабля и ступили на поверхность Алии. Их перемещали пять раз, постоянно продвигая ближе к передовой, прежде чем они наконец достигли 17-го лагеря «Нага» — Троном забытого места, занимавшего клочок неиспользуемой земли на окраинах Багаона, древней столицы Алии.

Это была самая депрессивная их остановка — база располагалась на ровном безликом участке, окружённая лишь каркасными стальными вышками, земляными насыпями и милями гниющих окопов и рассыпающихся блокгаузов, что терялись среди затопленных полей. С одной стороны от неё находился невольничий лагерь, с другой — перерабатывающий завод с ржавыми вонючими биочанами. Время от времени одна из больших ёмкостей кренилась, и её содержимое подавалось по громадным содрогающимся трубам в цистерны макропоездов. Даже на расстоянии в полмили смрад резал глаза. Запах стоял почти такой же плохой, как от сточной канавы улья.

Для лагеря места дерьмовее было не сыскать. Солдаты расположились в простеньких дощатых жилблоках на сваях, кишевших жуками, которые, вне всяких сомнений, появились на планете вместе с первопоселенцами и эволюционировали в злобных тварей с полосатым окрасом, от чьих укусов зуд не проходил много дней.

Днём жуки вели свою охоту в гниющих жилблоках и казармах, ища открытые участки кожи, а ночью им на смену приходил хор лягушек-волов, что затягивали квакающую песню из булькающих зловонных болот, полных разлагающейся растительности.

Кадианцы лежали и потели, отмахиваясь от жужжащих насекомых в ожидании хоть каких-то событий. Но новости приходили одна хуже другой, и с этим бойцы ничего не могли поделать.

Следующие три недели Бендикт не просыхал, бранясь, выпивая и нещадно потея на адской жаре. Сто первый безвылазно сидел в лагере, наблюдая за жизнью тысячелетнего города, а меж тем сухой тёплый сезон постепенно сменялся удушливым зноем.

Капитан Минка Леск не стала искать спасения в бутылке, однако испытывала то же мучительное чувство глубокого разочарования. Кадианские ударники считались одним из лучших подразделений в распоряжении Астра Милитарум, а они торчали возле лагеря рабов, пока их ряды выкашивала лихорадка и болезни похуже. Минка прикладывала все усилия, чтобы не терять присутствия духа: единственную войну, которую сейчас вели кадианцы, они проигрывали бесконечным полчищам жуков-кровососов. Они отражали их натиск всю ночь, и Минка уже слышала писк следующей твари, подлетающей к её голове.

— Фрекков ад! — Она хлопнула себя по шее и вытерла очередное пятно о штанину. —Эти ублюдки не кончаются.

Рядовой Яромир сидел на койке, его торс обтягивала лишь бурая кадианская майка. Одна его мускулистая рука была вся покрыта укусами, другая представляла собой стальную аугметику. Ему в предплечье впился хоботком жук, постепенно раздуваясь от крови.

— Жадный ублюдок, — прошипел боец.

Минка утёрла шею полотенцем и пошла заниматься утренними упражнениями, когда его металлическая рука медленно, будто стальной цветок, сомкнулась на насекомом. Жук гневно зажужжал в его хватке, и Яромир расплющил его в брызгах собственной крови, но через секунду на него приземлилась уже новая тварь.

Каждое утро Минка занималась одними и теми же упражнениями. Только это и помогало ей не сойти с ума. Под конец её одежда взмокла от пота. Она утёрла лицо, затем закинула полотенце на шею и вытерла насухо её тоже.

Яромир вышел из свайного блока и теперь сидел на ступеньках.

— Думаешь, что-то случится? — спросил он.

— Нет, — сказала она, выравнивая дыхание. Сочетание жара, тошноты и бездействия, от которых было никуда не деться, постепенно подтачивало силы. Девушка хлопнула по севшему на плечо жуку, но промахнулась. Тот с низким гулом закружил вокруг неё, а затем снова пошёл на снижение. На этот раз Минка выждала и прибила его, как только тот приземлился. Она стряхнула остатки жука с ладони.

— Хуже всего это ожидание, — прошипела рядовая Бланчез. Юная снайперша выбралась через тонкую сетку против жуков и, встав за Яромиром, обвела пустым взглядом регицидную доску затопленных полей.

Яромир кивнул. Он проходил подобное так много раз, что помнил едва ли половину тех событий. Он нахмурился, со свойственной ему неспешностью обдумывая ответ.

— Чем дольше они тянут, тем хуже становится.

Минка вытерла с волос пот и глубоко вдохнула. Хотелось бы ей иметь ответы для всех и каждого. В своё время она многого хотела. И, несмотря ни на что, продолжала хотеть. С каждым проведённым здесь днём из строя выбывало всё больше солдат.

Она бросила полотенце и ругнулась.

— К фрекку. Пойду-ка найду Бантинга.

Сидеть в жарких помещениях было невыносимо. Минка прошла мимо открытого душевого блока, вода в котором стекала в жёлоб. Бойцы седьмой роты выплеснулись из душных свайных хижин, расположившись между блоками и припаркованными машинами.

Большинство коротало знойные часы за картами и костями. Сержант Карни медленно подтягивалась, держась за перекладину здоровой рукой и аугметическим когтем. Лейтенант Оруги брился с помощью ножа и маленького, с ладонь, зеркальца, поставленного на встроенные в борт «Химеры» ступени. Натянув пальцем одну щёку, он сбривал с неё пену вместе со щетиной.

— Есть новости? — окликнул он её.

Минка остановилась.

— Устал ждать?

— Да, — признался Оруги и плеснул в лицо воду из сложенных лодочкой ладоней.

— Я тоже, — согласилась Леск, оставив его вытирать голову и шею.

Тот же разговор повторялся из раза в раз.

— Нам скучно, — сказала лейтенант Саргора. — Но лучше уж скучать, чем умирать.

Минка кивнула. После падения Тор Джахора командование впало в полнейшую панику. Одни полки отступали, обращаясь в бегство, между тем как других кидали вперёд в попытке заткнуть быстро расширяющуюся брешь.

Оборона имперцев разваливалась. Они словно наблюдали за тем, как раненый солдат истекает кровью. Всё, что им требовалось, — это компетентный командир, который проведёт на земле черту. Что-то следовало сделать, и кадианцы хотели это «что-то» возглавить.

Минка дошла до медицинских блоков. В воздухе висел мощный запах контрсептиков. На утренние процедуры уже вытянулась очередь. Большинство из тех, кто стоял в строю, страдали от тропической лихорадки, малярии и кожных инфекций, прибавляя работы и без того загруженным врачам.

Минка не нашла Бантинга ни в одной из палат, в которые заглянула. Она достигла штаба медслужбы, рассчитывая увидеть старшего врача внутри, но за стойкой регистрации никого не оказалось, а кабинет Бантинга пустовал. Единственный медик была на обходе, просматривая истории болезней пациентов в стационаре.

Застучав ботинками по деревянному полу, Минка направилась к ней. Ей не пришлось отдавать приказы или называть себя — знаки различия кастеляна сказали всё вместо неё.

— Мы ждём медицинские припасы. Седьмая рота, — крикнула она. — Нам нужна контрсептическая паста.

— Бантинг отбыл вчера, — сказала ей доктор. — На базу снабжения.

— Когда должен вернуться?

— Без понятия.

Его окружали акры стальных хранилищ с большими откатными воротами и калитками.

Дверь склада № 75, ряд Б9, захлопнулась за Бантингом, когда он вышел наружу и смерил взглядом линию построек.

Он прибыл сюда вчера после полуночи вместе с командой санитаров и штабистов. Они провели всю ночь с люменами, обшаривая склады в поисках медицинских припасов, а вместо них нашли всё остальное, что могло теоретически потребоваться армии, включая климатические костюмы для враждебных ледяных миров.

Бантинг мысленно выругался и поднял глаза, когда утренний свет блеснул на фюзеляжах возвращающихся с задания «Мародёров». Шесть групп инверсионных следов, белеющих на фоне неба.

— Сэр! — едва слышно донёсся издалека женский голос. — Кажется, нашла!

Юлия находилась тремя складами дальше, но муниторумные клерки уже спешили ей наперерез.

— Хвала фрекковому Трону, — тихо пробормотал он и двинулся к ним, на ходу доставая из нагрудного кармана документы в преддверии неизбежного сражения.

— Вот! — закричал Бантинг, махая перед собой бумагами. — Штампы Муниторума, тут и тут. Смотрите!

Клерки явно хотели не допустить разграбления имущества. Они вызвали на подмогу начальника — усталую женщину, которая не без сожаления разрешила забрать контейнеры.

— Сперва формы. В трёх экземплярах, — сказала та. — Всё в трёх экземплярах!

Бантинг сталкивался с таким не раз: формуляры пропечатывались и подписывались, а затем терялись или уходили на базы хранения размером с города. Медик покачал головой — он был кадианцем.

Если ты что-то делал, то делал хорошо с первого раза.

Худшей частью битвы было ожидание её начала. Так бы сказал любой в полку, но в наибольшей мере это относилось к исповеднику Талбеас. Она ненавидела ожидание. Ей требовалось как-то скоротать время, поэтому она решила убраться в каменной часовне, посвящённой святому Кадмону, которая выглядела так, словно стояла здесь за тысячи лет до появления армейского лагеря.

Тяжёлая металлическая дверь заскрипела на грубых петлях, когда Талбеас распахнула её настежь и на секунду остановилась, давая глазам приспособиться к темноте. Прохлады в помещении не нашлось, лишь тёплый запах влаги и плесени.

К несчастью, солдаты проникли сюда раньше Талбеас. Побелённый зал был пуст, если не считать валявшихся окурков, пивной бутылки, грубо вскрытой жестянки.

Священнослужительница принесла с собой личные вещи в перекинутой через плечо истёршейся кожаной сумке. Открыв её, Талбеас принялась рыться внутри. Там лежали запасные детали к лазпистолету, благословенные чётки и иконы, а также копия «Катехизиса святого Гершталя Мученика». Рука женщины сомкнулась на латунной гильзе из-под снаряда, которую она переделала в тубус для свитков, обмотанный тиснёной кожей. Там хранилось самое ценное имущество Талбеас. Изящная вещица, ради которой она провела год под вратами собора Святой Катерины на Офелии, молясь о победе.

Исповедник достала тубус, вынула резиновую затычку и осторожно извлекла из него свиток.

Он был замотан в высушенную кожу, срезанную со спины кающегося, который умер в паломничестве, и покрытую вытатуированными святыми образами, обезображенными, однако, старыми рубцами от кнута. Лента, что перевязывала свиток, давно утратила ярко-красный блеск, успев истрепаться и выцвести от времени.

Женщина ощутила, как от сердца расходится спокойствие. Жажда битвы начала ослабевать, подобно волне, отступающей в преддверии яростного цунами, или огромной массе воды, собранной за плотиной.

Талбеас служила достаточно долго, чтобы знать себя. Момент высвобождения придёт, и тогда не будет пределов ярости, которую она обрушит на врагов Бога-Императора. Она сделала ещё один глубокий вдох. Свиток исполнял также роль плаката, и, найдя на стене гвоздь, женщина повесила его и осторожно размотала в руках.

Постепенно перед ней предстал лик Императора Восходящего: «Всемогущий», что восседал на Золотом Троне во всей Своей славе, держа Святую Терру в одной руке, и Красный Марс, вотчину Адептус Механикус, — в другой.

Над Его сердцем стоял знак Экклезиархии, а на шее висела аквила с двумя головами, смотрящими в прошлое и будущее. Левое крыло символа олицетворяло Адептус Астра Телепатика, правое — Адептус Механикус, тело представляло собой Адептус Кустодес, левый коготь — Администратум, а правый — Адептус Арбитрес.

С шёлковой ткани, на которой был выведен крошечный текст, отслоились кусочки сусального золота, краска исчезла под слоем свечной копоти и жира; в месте, где полотно задел лазерный луч, темнела подпалина. Впрочем, едва Талбеас взяла свиток в руки, она ощутила, как на неё накатила волна чувств. Потрёпанный за годы войн и бесконечные часы молитв, он был с ней на каждом поле боя. Он оставался её неизменным спутником.

Талбеас провела в храме час или дольше — ей было сложно следить за ходом времени, когда она так сосредотачивалась на сущности Императора, — прежде чем скрип двери вырвал её из раздумий.

— Простите, — раздался голос.

Встрепенувшись, исповедник подняла глаза. Перед ней стоял последний человек, которого она ожидала встретить в подобном месте.

— Простите, сэр, — повторила Бланчез и попятилась.

— Нет, — сказала Талбеас. — Заходи.Бланчез на секунду застыла.

— Заходи, — пригласила её Талбеас.

Та неохотно шагнула внутрь. Когда глаза девушки привыкли к сумраку, она заметила свиток.

— Ого… — протянула Бланчез. Юная снайперша шагнула вперёд, наклонившись, чтобы разглядеть изображение получше. — Это ваше?

Талбеас кивнула. Она не раз видела, как свиток оказывает такой эффект на людей. Она посмотрела на него глазами Бланчез — Император в броне цвета аквамарина, со сложенным из сусального золота лицом, выглядевшим одновременно мудрым и строгим, понимающим, но притом осуждающим, мягким и грозным.

— Он выглядит как воин, — сказала девушка.

Талбеас кивнула.

— Император Восходящий.

Бланчез подалась ближе.

— Это письмена?

— Да. У тебя зоркие глаза. Тут весь катехизис святой Офелии, — сказала Талбеас и, прищурившись, пробежалась взглядом по тексту. — Выведенный единственным соболиным волоском.

Бланчез покачала головой, всматриваясь в крошечные буковки.

— Я знаю только катехизис святого Гершталя Мученика — «Будь праведным в вере. Не терпи присутствия еретика и ксеноса. Будь Его оружием, пусть ты создание из плоти и крови. Пусть ты и умрёшь на службе Ему».

Исповедник улыбнулась.

— Пусть эти слова и ведут нас в грядущие дни.

Бланчез крепко зажмурилась. Затем едва слышно прохрипела:

— Мне пора.

Тем не менее она осталась стоять.

— Ты пришла о ком-то помолиться?

— Я, э-э… Нет. Но я хотела спросить, зачем мы здесь? Зачем сражаемся за эту дыру?

Талбеас улыбнулась.

— Потому что эта дыра принадлежит Богу-Императору.

Рядовой Бейн сидел на краю лагеря, скатывая палочки лхо. У него уже был полный портсигар, и он взялся за следующий, достав бумагу, облизав её с одной стороны, насыпав сушёных листьев, скрутив и, наконец, осторожно положив в отштампованную металлическую коробочку на коленях.

До него донеслись шаги. Одна нога человеческая, другая аугметическая — её выдавал тихий скрип металлических шестерней. Туйя Бейн не стал оглядываться. Эту аугметику он знал. И знал её владельца. В некотором смысле именно он и был за эту самую аугметику в ответе. По крайней мере, он отрезал ногу в лодыжке.

Человек приблизился и остановился.

Хван присел рядом с ним и провёл пятернёй по выбившимся волосам, вернув их на место. Бейн достал новую бумагу, разгладил её и сыпанул щепотку лхо.

— Видок ещё тот, — сказал Хван.

Туйя оторвался от работы.

Перед ним за квадратными секциями ржавого проволочного забора тянулись мотки свежующей проволоки, участок заминированной земли, а потом ров, наполненный вонючей чёрной водой, на маслянистой глади которой то и дело лопались зловонные пузырьки.

Плоскость пейзажа угнетала. Из-за него небо казалось больше и резче — десять тысяч акров затопленных полей, среди которых торчали квадратные вышки и чаны, сновали тёмные фигуры собирающих биомассу агротрудяг, а также стояли охранники-штрафники, сложив руки на древних лазружьях.

Бейн достал кадианский воспламенитель, прикурил палочку лхо и передал её Хвану.

— Спасибо, — поблагодарил тот.

Туйя зажмурился, когда дымок от второй зажжённой сигареты заклубился ему в лицо. Он выдул длинную струйку через нос, и двое гвардейцев, растянувшись на земле, стали наблюдать за марширующей из соседнего лагеря колонной невольников.

Впрочем, «марширующей» в их случае было комплиментом, подумал Бейн. Мужчины и женщины носили заплесневелые штаны, подрезанные в коленях, их ноги и ступни покрывала грязь. Люди брели с голыми торсами, так что их шишковатые плечи и впалые рёбра были хорошо заметны, и глядели вперёд невидящими глазами, невыразимо уставшие и отчаявшиеся. Между собой они тащили саваны с мертвецами.

Гвардейцы, куря, наблюдали за тем, как носильщики подступили к обнажившемуся берегу, донеся тела до кромки воды. Некоторых мертвецов они опустили почти бережно, других же просто перевернули и бросили на милость прилива.

Бейн и Хван уже видели это действо прежде: позднее откуда-то придёт вода. Волна, а иногда мощный слив из жилблоков смоет тела прочь, унеся их в поля.

— Вряд ли это полезно, — наконец изрёк Хван. — Они же это едят.

Бейн кивнул. Он побывал на многих планетах и видел разные способы производства пищи. Туйя давно перестал думать о том, откуда берутся его пайки. Они ведь ели то же самое. В этом боец ничуть не сомневался.

Похоронный отряд побрёл обратно в лагерь, оставив тела у края воды. Одежда людей — подлатанные и заштопанные излишки Муниторума — была выбелена солнцем.

— Они похожи на фрекковых скелетов, — заметил Бейн, махнув на невольников. Хван кивнул, когда люди прошли мимо, поглядывая на них сквозь свежующую проволоку.

Бейн сделал последнюю затяжку и щелчком отправил окурок в их сторону.

Тот пролетел сквозь проволоку, отскочив от сетки в брызгах искр, и покатился по склону. Ближайшие невольники уставились на катящуюся палочку лхо, однако подобрать её никто не решился.

Через какое-то время тяжёлый воздух наполнился гулким грохотом орудий. Звук никогда не смолкал до конца, но в последние дни он неуклонно становился ближе, будто надвигающийся тропический шторм.

— Есть новости? — после долгого молчания спросил Бейн.

Слухи ходили разные, но Хван покачал головой.

— То же дерьмо. Фронт сыплется. Командование паникует и кидает полки по частям.

Бейн хмыкнул. Адских дыр он тоже повидал достаточно. Трюк заключался в том, чтобы остановить волну. Провести линию на передовой, которую следовало удержать любой ценой. Он затянулся сигаретой.

— Удивлён, что нас до сих пор не послали.

— Значит, ещё недостаточно плохо, — отозвался Бейн. — Поверь мне. Дела будут идти хуже и хуже, пока не наступит момент остановить кровотечение. — Он щёлкнул пальцами. — И тогда-то нами заткнут дыру. И дело будет грязным.

В ближайшем лагере начали собираться невольники, с подносами в руках поглядывая на кухонный блок.

— Мы можем собой гордиться, — сообщил Бейн. — Смотри туда. Вот за что мы воюем.

Хван хохотнул и покачал головой. Пусть себе так думает.

Из столовой раздался удар колокола, и Бейн взял протянутую руку Хвана, после чего тот помог ему встать.

— Идём, — сказал Бейн. — Пора набить брюхо. Может, завтра мы будем уже в бою.

Они прошли под вышками, между тем как солнце позади них скрылось за горизонтом, залив поля и поднимающуюся воду кроваво-красным светом.

Солнце исчезло со скоростью огрина, разбивающего кувалдой череп врагу. К тому времени, как они поели, на землю опустилась тьма.

Бейн стоял один, куря палочку лхо, когда жабы затянули ночную песню. Он различил серебристую рябь подходящей воды. Когда накатила волна, ряды укрытых саванами мертвецов пришли в движение и, покачиваясь, медленно уплыли вместе с течением.

Он жалел, что не умер на Кадии. Однако с тех пор Бейн часто задавался вопросом, на какой планете он сложит голову. И его не покидал жуткий страх, что это случится здесь, в этом дерьмовом мире.

«Прошу, — взмолился солдат. — Дай мне выбраться отсюда живым».

Затянувшись сигаретой, он сложил знак аквилы.

Командный блок лорда-генерала Бендикта единственный имел потолочный вентилятор. Тот медленно вращался, потоком воздуха не только остужая пот, но также не позволяя жукам летать где им вздумается.

Бендикт стоял со старшими командирами, каждый из которых держал в руке стакан с амасеком, и слушал постепенно приближающийся рокот войны. По мере того как ночь вступала в свои права, в людях постепенно крепло чувство досады.

Минута сменялась минутой. Время от времени кто-то подавал голос, и между людьми завязывался короткий разговор, прежде чем тишина воцарялась снова.

Через час после ужина сервочереп доставил бумагу с вокс-расшифровкой. Внезапное прибытие устройства привлекло всеобщее внимание, и Мере встал под свет, чтобы прочесть сообщение.

— «Генералу Исайе Бендикту… лорд-генерал запрашивает ваше присутствие… —сообщил он. — Ваш полк, Сто первый Кадианский, ждёт срочное задание».

— Ну вот, началось, — сказал Бендикт, застёгивая куртку. Он также нацепил меч на всякий случай. Кто знает, когда очередному преторийцу вздумается сотворить какую-то глупость, да и впечатлить местных Знамёнщиков тоже лишним не будет.

ГЛАВА III

Лагерь Триждыскованных простирался насколько видел глаз. Горизонт исчезал за сизым дымом, что поднимался от священных костров, у которых трудились ткачи плоти. Отовсюду доносился глухой вой. Казалось, словно пытали саму землю. То были голоса стенающих пленников, брошенных в глубокие ямы, из которых они могли видеть небо только сквозь металлические решётки над головой.

Место напоминало трущобы. Порядок здесь диктовался одной лишь необходимостью. Боевые вожди поднимали знамёна у входов в свои шатры. Вокруг них собирались их банды, ютясь в самодельных хибарах из полотнищ и кривых досок.

Вдалеке громыхнула артиллерия, когда маршьял Малик пересёк пыльную землю перед юртой. Он едва обратил на шум внимание. Над головой жужжали жирные иссиня-чёрные мухи. Малик отмахнулся от них когтистой рукой, и его ноздри раздулись. Над всем полем битвы витал дух смерти, однако здесь прогорклый смрад исходил из шатра.

Этот запах, он был другим. Воняло не столько смертью, сколько скверной слабости.

От него у маршьяла скрутило живот. Однако в своё время он сталкивался и с гораздо худшим. И ожидал, что впереди его ждало ещё не такое.

Вход прикрывал полог из людской кожи. Имперский солдат, мужчина. Свежевание провели грубо: края были изорваны, в свисающих предплечьях остались торчать руки. Малик прошёл внутрь, и мёртвые пальцы коснулись пола, когда занавес упал обратно.

Ткачи плоти изменили тело маршьяла. Бугры мышц выпирали из-под кусков панцирной брони, державшихся вместе за счёт цепей. Над бычьей шеей громоздилась выпяченная челюсть, зубы в которой напоминали ряд острой как бритва стали. Его гюлам вошли следом. Каждый был обезображен, как и их повелитель, — меньшие очерки в еретическом сказании ткачей плоти: огромные мускулистые тела и покрытые шрамами и татуировками лица.

— Где она? — потребовал Малик.

Слуги в юрте рухнули на колени. Лишь один из них осмелился поднять голову.

То был старик с жидкими волосами и сединой на висках. Один его глаз не так давно вынул кто-то из вождей Триждыскованных. Пустая глазница напоминала алую дыру, уже начавшую покрываться коркой, но всё ещё истекавшую гноем и кровью. Он по-прежнему носил рваные лохмотья униформы. Реликвия Покаранных. Символ старой силы, которую надлежало раздавить, сокрушить и свергнуть.

— Там, владыка, — сказал мужчина, дрожащей рукой указав на внутренний покой.

Комнату в сердце юрты прикрывали истёртые коврики, расшитые узорами племён с внешненаправленного края Жестоких звёзд. В одном углу высилась груда отрубленных голов, с их шей на лица внизу сочился багрянец. Окровавленные глазницы пусто смотрели перед собой, у некоторых рты были широко распахнуты, у других — закрыты ремешками шлемов. В другом углу стояла стойка с адовыми ружьями и лазвинтовками. Там же чадил и потрескивал костёр из бедренных костей.

Маршьял Малик не стал снимать оружие. На его громадном боку болталась кобура из гроксовой кожи, в которой едва умещался болт-пистолет с комбиплазмой. На другом висел боевой нож — тяжёлый щербатый тесак, всё ещё покрытый человеческой кровью.

Ковры на стенах пестрели таинственными символами. В их плотно сплетённых нитях до сих пор оставался пыльный запах его родного мира — бесплодного, мрачного места, перелопаченного огромными экскаваторами Муниторума. Горами ему служили терриконы шлака, а любая западина и возвышенность раньше была открытой шахтой или выбранной из неё породой.

Курмайи Гхаш лежала на койке. Её окружали три фигуры ростом с ребёнка в тяжёлых плащах из чёрной шерсти, возложив на неподвижную женщину трёхпалые руки.

Малик потянулся к ближайшей фигуре и откинул капюшон. Кукулати не было человеком. Существо представляло собой слияние звериной и людской плоти, бледной и сморщенной, точно от старости.

— Они ушли, — прошипела его госпожа.

Малик уставился на неё.

Ассасин нанёс удар три дня назад. Он облачился в кожу одного из её гюлам и атаковал острым как бритва клинком, пропитанным нейротоксином. Малик сразил убийцу, отрубив ему голову собственным ножом, а затем вырвал глаза, чтобы не дать душе преследовать его после смерти. Теперь безглазый череп ассасина свисал с древка его стяга, будто жертва властителям Малика.

Он не любил её. А сейчас, когда она умирала, и не боялся.

— Теперь ты должен вести, — прорычала Гхаш.

Малик кивнул.

— Нельзя позволить ублюдкам хвастаться моей смертью, — продолжила госпожа.

Малик понимал. Он опустил руку на глаза умирающей госпожи, после чего извлёк нож.

Смерть курмайи должна была быть болезненной и кровавой. Гхаш зарычала, когда он взмахнул клинком, раскроив ей живот, а затем отрубил обе руки пониже плеч. Наконец, когда госпожа начала захлёбываться собственной кровью, он убрал ладонь с её глаз.

Пока та кашляла, он напрягся и со всей силы всадил тесак ей в лицо. Тело Гхаш свело судорогой, культи дёрнулись раз, второй и застыли.

Следующим ударом он перерубил ей шею, словно забойщик, разделывающий труп, и поднял голову над собой, дав крови закапать на лоб. Теперь он стал помазанным. Он заберёт эту голову себе на знамя.

Курмайи Гхаш привела банды в это место погибели и разрушения, и судьбы наказали её смертью. Теперь курмайи стал Малик. И он выведет их из этого пекла.

Он поведёт их за собой по тропе войны.

ГЛАВА IV

На этой неделе имперский штаб перемещали трижды, каждый раз всё дальше от быстро движущейся линии фронта. Теперь глубина отступления достигла двадцати миль.

Пока группы охранения обустраивали оборонительные кордоны, клерки и штабисты низших званий боролись за кабинетное пространство, а плетущиеся колонной писцы, мудрецы и муниципальные рабочие отчаянно пытались пробиться сквозь толпу беженцев, что запрудили дороги. Накрахмаленные белые рубашки служащих смешивались с узорными галунами низкоранговых придворных чиновников, грязециклы везли целые семьи, сотни агротрудяг, шатающихся под тяжестью поклажи, подвешенной к коромыслам на плечах, шлёпали по затопленным рытвинам, подгоняемые окриками надсмотрщиков.

Ночью они превратились в тёмный, озаряемый люменами паводок, упорно текущий к месту, где, как они надеялись, им удастся в безопасности поспать. Бендикт выглядывал из открытой боковой двери личной «Валькирии», ветер развевал вокруг него полы шинели, одна половина лица оставалась во тьме, тогда как другую подсвечивал тусклый свет из кабины. С тысячефутовой высоты он видел красное сияние приближающейся войны, перемигивающиеся огоньки колонны беженцев, неуклонно идущей вперёд, и на удар сердца он будто вновь оказался на Кадии, смотря на армии, что двигались подобно фигурам на гигантской регицидной доске.

На пару секунд Исайя позволил себе затеряться в прошлом. Он никогда не думал, что протянет дольше родного мира. Казалось непостижимым, что он сможет пережить падение Кадии. Ему следовало там погибнуть, и тогда, по крайней мере, на его душе не отпечаталось бы навсегда клеймо поражения.

Бендикта никто не тревожил. Все сидели наедине с собственными мыслями и демонами.

Наконец, когда «Валькирия» начала снижаться, Мере коснулся руки генерала.

— Сэр, — сказал он. — Пять минут.

Исайя кивнул и снова выглянул наружу. По мере спуска он начал различать порядок среди суматохи: толпы, собирающиеся у стен базы; сканирующие небеса ауспик-системы; счетверённые орудия «Гидры», медленно ведущие «Валькирию» к посадочной платформе. Он сделал глубокий вдох, готовясь к близящемуся столкновению. Если в его лице и была какая-то мягкость, теперь она исчезла. Он сжал челюсти. Напряг плечи. Его глаза стали холодными как лёд.

Мере повёл офицеров 101-го через платформу. Вместо преторийцев в карауле стояли кадианцы, с полковым номером Девятого, восстановленного Вармундом. Они замахали Бендикту и его свите, пропуская их дальше.

— Личный полк Вармунда, — произнёс Исайя.

— Так и есть, — согласился Мере. — Похоже, магистр войны питает к здешнему конфликту непосредственный интерес.

— Это хорошо или плохо?

— Не думаю, что ситуация может ухудшиться ещё сильнее.

Бендикт сухо хохотнул.

— А тут ты ошибаешься.

Они миновали череду открытых залов и врат ещё одного кланового имения Ричстаров, пока не оказались в замкнутом чертоге с открытыми стропилами. У стены гудели модули когитаторов, перед которыми расхаживал техножрец, поочерёдно погружая мехадендриты в каждый инфоразъём. В движениях людей чувствовалась спешка, повсюду царила напряжённость балансирующей на острие ножа битвы — однако паника исчезла.

Достигнув командного стола, они увидели знакомую плечистую фигуру, вычерчиваемую светом голопроектора.

— Магистр войны Вармунд, — сказал Бендикт. — Мне не сообщили, что вы на планете.

Вармунд обернулся. Он распростёр объятия, и его усиленный голос грохотом прокатился по залу.

— Исайя! — Внезапный шум спугнул птиц, угнездившихся среди высоких стрех. Они сорвались ввысь и закружились вокруг стропил, когда Вармунд вытянул аугментированный кулак и оскалился. Магистр войны умел улыбаться по-особому, без капли теплоты и веселья. Для него это было сугубо практичное выражение, предназначенное для размягчения цели. Словно миномётный обстрел. — Я рад, что ты прибыл.

— Для меня это удовольствие.

Вармунд отвернулся.

— Подайте карту!

Голопроектор на секунду замерцал, а затем увеличил экваториальный континент, и мигающая красная иконка указала место, где раньше стоял Тор Джахор. По коже Исайи пробежал холодок, когда вспыхнули руны, отобразив позиции противоборствующих сил. Присутствие Вармунда означало, что наступил действительно ужасный момент кризиса. Но также оно его и успокоило, ведь теперь за происходящее кто-то отвечал. И не просто кто-то, а кадианец.

— Я освободил Горациона от командования, — громыхнул Вармунд. — Он наворотил тут фрекковых дел. — Военачальник подсветил Великий канал. — Мы строим линию обороны тут. Инженеры-кадианцы уже готовят эшелонированную защиту. — Кадианские инженеры были лучшими, кто имелся у Империума. Однако выбор места означал, что они сдавали огромные территории врагу.

— Отступление к каналу оголяет весь Экваториальный фронт, — продолжил Вармунд. Карта повращалась, прежде чем сфокусироваться на поросшей джунглями низине, обозначенной как Топь. — Горацион оставил там символические силы. Он считал местность непроходимой. Но мы не можем полагаться на предположения.

Нещадно потея, магистр войны провёл рукой через половину карты.

— Враги продвигались в экваториальный регион по трём направлениям, но, похоже, это были обманные манёвры. Гляди. Спутниковые дроны выявили крупные силы, вошедшие в Топь с севера. — Он коснулся рун, и изображение на голокарте увеличилось. — Обсидиановая гряда скорее неприступная, чем непроходимая. Пока её обороняют.

Бендикт нахмурился. Горный хребет делил Топь на северную и южную половины. Горацион использовал его для защиты своих флангов… но если враг преодолеет гряду, то прорвёт позиции имперцев и выйдет на оперативный простор.

— У меня связаны руки. Свободных сил Аэронавтики нет, — пояснил Вармунд. —Враг опережает нас на неделю. А значит, это гонка. Мне нужно, чтобы ты выдвинулся как можно скорее, достиг гор раньше них. И мне нужно, чтобы ты удержал Обсидиановую гряду.

Исайя глянул на Мере, с побледневшего лица которого не сходило хмурое выражение.

— Макропоезд сможет доставить вас до Капундии, — сказал в конце магистр войны. — Несколько грейдеров расчистят вам дорогу через джунгли. Но далеко они не пройдут. Потом вам придётся продвигаться своими силами. — Он протянул руку. — Удачи, Бендикт. Крид очень тебя ценил. Я знаю, что ты меня не подведёшь. Император ожидает.

Мудрецы магистра войны прошерстили все библиотеки сектора и предоставили 101-му инфопланшет с древними картами. После возвращения в лагерь Мере работал всю ночь, прихлёбывая рекаф из пинтовой кружки, пока когитатор обрабатывал массивы данных. Манон и Прассан прокладывали маршруты, рассчитывали потребности в припасах, предугадывали путевые вехи, обдумывали решения потенциальных проблем — и правда заключалась в том, что главным их врагом станут сами джунгли.

В небе на востоке забрезжила заря, когда Исайя вынул пробку из бутылки с амасеком. Он наполнил кружку до половины, сделал большой глоток и подержал огненную жидкость во рту, изучая последние пикты со спутниковых дронов.

— Мне план не нравится, — наконец сказал он. — Должно сойтись слишком много звёзд.

Мере глотнул горький напиток, чтобы прояснить мысли.

— Вармунд тот ещё ублюдок, — отозвался он. — Всякий раз, упоминая Крида, он посылает нас в ад.

Бендикт кивнул. Для командиров не было редкостью ставить войскам непосильные задачи. И его работа заключалась в том, чтобы их выполнить. Несмотря на доказательства перед глазами, в душе генерала теплился уголёк уверенности. Чувство было сильным и непокорным, не угасшим даже после всего, что успело случиться.

Он осушил кружку, поставил её на стол.

— Да, нас ждёт адское испытание. Но я люблю испытания.

Бендикт со штабистами немного отдохнули, прежде чем вызвать офицеров 101-го на инструктаж. Сложенные карты и переданные сервиторами сводки были прижаты всем, чем только можно: батареей, имперским амулетом, книгой. Над головой лениво крутился вентилятор, перемешивая влажный туманный воздух. Офицеры вошли внутрь и выстроились у стен. В комнате стало жарко и душно, чему способствовало также солнце, нагревающее дощатую крышу.

Минка встала спиной к стене. Она почувствовала, как по лицу потёк пот, и сдвинулась так, чтобы попасть под ветерок от вентилятора.

Попивая рекаф, Бендикт проследил взглядом за тем, как в открытую дверь с гулом залетел сервочереп, доставив в рудиментарном позвоночнике свежие сводки. Инфопорт аппарата со щелчком подключился к пиктеру, и потоки данных обновились. Мере взял устройство и протянул Прассану, который отвечал за полковые шифры.

Бендикт жестом велел закрыть дверь, прежде чем с треском ожил голопроектор.

— Как вы знаете, — начал он, — Тор Джахор пал. А с ним дочерние бастионы Тор Чандлан и Гошал. Гарнизоны друкцев и кипрцев отступили, чтобы не попасть в окружение. Спутниковые дроны не смогли пробиться сквозь джунглевый полог. — На картах зажглись цветастые руны. В комнате повисла гробовая тишина, пока кадианцы осознавали масштаб катастрофы.

— Я думал, Тор Джахор неприступен, — подал голос Останко.

Бендикт кивнул.

— То же говорили о Скале Предателя. — По комнате прокатился смех. Те, кто утверждал это, пожалели о своих словах.

Исайя достал платок и утёр с лица пот.

— Капитан Леск, ты там присутствовала. Напомни новичкам, как мы захватили Скалу Предателя.

Минка расправила плечи.

— Малорийский фронт. Гора Кранног была островной крепостью, считавшейся непреодолимой при лобовой атаке. Сто первый провёл водное десантирование на дочерний остров Тор Харибдис. Враг попал в клещи, и после этого ему пришлось…

— Верно. Благодарю, капитан Леск. И ты сыграла важную роль в атаке. — Повисла долгая пауза. — Мы и Кадию считали неприступной. А правда в том, что неприступных крепостей не бывает.

— Судьба Алии решится в следующие недели. Тот, кто достигнет Обсидиановой гряды первым, определит исход войны за планету. Вармунд обратился к нам. К вам. Единственному доступному полку кадианцев. Мы — ценный ресурс, использовать который следует в момент крайней нужды. И Обсидиановая гряда — это такая позиция, где десять тысяч солдат сможет остановить сотню тысяч. Миллион еретиков.

Тишина стала более напряжённой, когда голопроектор сфокусировался на большом участке джунглей под названием Топь. Её разделял горный хребет, подсвеченный красным цветом. Пикт-изображения показывали местность, полную утёсов и ущелий. Через гряду вело пять перевалов, разделяемых между собой милями девственных джунглей.

— Мы знаем, что враг уже вошёл на свою сторону Топи, — сказал Бендикт. — Нам нужно добраться до Обсидиановой гряды раньше них и перекрыть её.

— До неё же тысяча миль, — вставил капитан Раф. — Мы туда полетим?

— Поддержка Флота ограничена. Мы отправили вперёд инженеров, чтобы разбить базовый лагерь. Первую роту перебросят по воздуху для охраны района. Остальные поедут на макропоезде. Последние сто миль до Обсидиановой гряды преодолеем пешком.

Все ждали, чтобы узнать, о чём шла речь на собрании.

Бланчез сидела на ступенях в теньке и в который раз чистила длинноствол. Она опустила скребок к разложенным перед собой инструментам, вставила свежий ёжик в шомпол и сосредоточилась на винтовке.

Она начала собирать оружие, когда появилась исповедник Талбеас.

— Не против, если я присоединюсь? — спросила священнослужительница.

— Нет, конечно.

Талбеас шагнула в тень со звяканьем вплетённых в волосы серебряных амулетов. От неё пахло как в часовне или соборе — характерное смешение ароматов святых мазей и сладких благовоний впиталось в саму её одежду. Не то место, в котором Бланчез проводила много времени.

— Как думаешь, о чём говорят на инструктаже?

— О следующей битве, — сказала Бланчез.

— Тебе это приносит радость?

Снайпер пожала плечами.

— Я убиваю людей. Это моя работа.

Между ними повисла тишина.

Она чувствовала на себе взгляд исповедника, и с каждой минутой её раздражение лишь росло. Наконец терпение девушки иссякло.

— Вас ко мне кто-то прислал?

— Нет.

Во лбу у Бланчез запульсировала жилка. Она утёрла пот и стала ждать, что Талбеас скажет дальше. Раздалось звяканье серебряных амулетов.

— А с чего ты это взяла?

— Ни с чего. — Бланчез подняла голову. Она встретилась взглядом с карими глазами исповедницы. Повисла ещё одна длинная пауза. Первой отвернулась Бланчез. — Я не особо люблю болтать.

— Ты сомневаешься?

— Нет. — Девушка сделала глубокий вдох. — Простите, исповедник. Моя вера крепка. Но я ребёнок кадианских ударников, рождённый на сборной планете и оставленный там родителями, когда те отправились дальше или погибли. Правды я так и не узнала. Но я — лагерная сирота. Исповедников там было не особо много. Я в свою сторону слышала разве что угрозы. Никто не приходил поговорить с нами о Золотом Троне. Понимаете, о чём я? Я старалась изо всех сил. Я готова умереть за Бога-Императора. Мне просто не нужно об этом говорить.

— Ты боишься битвы?

— Нет. Конечно, нет.

— В страхе нет ничего плохого. Он как огонь. Контролируй, используй его. Не позволяй ему себя сжечь. — Талбеас посмотрела ей в глаза, словно заглянув через них в саму душу Бланчез. — Я за тебя помолюсь.

Флаг-сержант Тайсон сидел у дверей командного блока с задранной бурой майкой, совершенно не ведая того, что уготовил день грядущий.

Его живот был выбрит, и на нём розовел большой шрам в том месте, где его раскроили медики на Покое Телкена. Он вынул из штампованного портсигара последнюю сигару лхо, срезал кончик и как раз катал её по бедру, чтобы распрямить, когда из-за угла вышла Минка.

— Мы выдвигаемся, — крикнула Леск. — Этой ночью. Весь полк.

— Куда?

— На юг.

Тайсон скорчил гримасу.

— На юг? Но… — Ему не требовалось говорить, что главное наступление еретиков развивалось на севере и западе.

У Минки не было времени для обсуждений.

— Тайсон! От нас зависит судьба планеты. Выступаем ночью.

ГЛАВА V

Сто первый месяцами ждал хоть каких-то событий, а теперь вдруг стало казаться, что времени на выполнение задачи им отвели совершенно недостаточно.

— Слушай сюда, — заявил Бантиг, размахивая синим ордером перед носом клерка, — я старший медик. Сегодня ночью я ухожу с полком в джунгли, и, когда бойцы подхватят все болячки, что есть в этой выгребной яме, мне нужно будет возвращать их в строй. Мне должны были выдать запас на полгода ещё месяц назад. Где он, фрекк?

Новым чиновником был худосочный мужчина с крючковатым носом в тёмно-синей униформе, взмокшей от пота. Он взял ордер и внимательно его изучил. Бантинг держал бумагу между большим и указательным пальцами так сильно, что она смялась от давления.

— Вы проверяли контейнер А17? — спросил клерк.

— Дважды. Там куча ботинок.

Мужчина цыкнул и понёс ордер к когитатору в дальнем углу комнаты. Тот представлял собой архаичный аппарат, позолота на котором истёрлась до голого металла, а катушки с данными раскручивались изо рта подсоединённого к нему сервитора.

Он вернулся с чуть более смущённым видом.

— Они должны быть там…

— Их там нет. Пойдём со мной, и я охотно покажу.

Мужчина кивнул.

— Я проверю.

— Они нужны мне вчера, — заявил старший медик.

— Я приложу все усилия. Эта планета — настоящее испытание. С неё всё будто утекает сквозь пальцы. Вся система снабжения построена на транспортировке водорослей с перерабатывающих заводов к космопортам. Попытка везти вещи в противоположном направлении оказалась… — Он сделал глубокий вдох и, закрыв глаза, шепнул: — Сложной.

В улыбке Бантинга не было ни капли теплоты.

— Я тебе сочувствую, но представь, каково отнимать человеку ногу без стиммов. Его придётся держать вчетвером, просто чтобы сделать надрез, а дальше тебе придётся работать цепной пилой. А представь, если этот человек — ты!

— Я попытаюсь…

Чиновник зажмурился, когда Бантинг хлопнул ладонью по столу.

— Нет! Не попытаешься. Ты сделаешь это, и сейчас же! Вышний Трон! Ты спишь ночью в своей кровати благодаря тому, что они проливают кровь. Твоя работа — доставлять припасы. Мои бойцы умрут из-за того, что ты не можешь разобраться с макропоездами?

Мужчина поднял руки и медленно кивнул, так, будто Бантинг направил на него пистолет.

— Император присматривает за всеми нами, — едва слышно шепнул он. — Обещаю, я приложу все усилия.

Тремя часами позже Бантинг вернулся в свой свайный блок. К тому времени он успел вспотеть, проголодаться, и его мучила жажда. Он схватил полотенце и пошёл в помывочный блок.

Тот имел открытую конструкцию, если не считать плетёной ширмы. Вода поступала из грузового бака и текла сквозь деревянную решётку, скапливаясь лужей на земле. Она была уже горячей, но медик всё равно помылся, после чего переоделся за ширмой.

Вернувшись в блок, он снял майку и закинул коричневое муниторумное полотенце через плечо. Оно не особо помогло. Медик чувствовал себя таким же раздражённым, как и час назад, но, стоило ему увидеть ждавшего снаружи офицера Муниторума, он напрягся ещё сильнее.

Это была женщина средних лет, выглядевшая тут совсем не к месту. Её подмышки потемнели от пота, на тяжёлой красной сарже выступили соляные разводы. Бантинг сделал глубокий вдох, чтобы обуздать закипающий гнев.

Та заметила его приближение и спросила наугад:

— Вы — медик Павел Бантинг?

— Верно, — ответил Бантинг, стянув полотенце с плеча и вытерев лицо. — Скажите, что вы нашли мои припасы.

Офицер сняла фуражку и протяжно выдохнула, затем утёрла ладонью лоб. С недоумённым видом она сверилась с бумагами, после чего глянула на него.

— Припасы?

— Да. Я веду полк в джунгли, а наши медицинские припасы так и не прибыли.

— Ага, — поняла она. — Нет. Простите. Я — маршал Муниторума Кузин. Из Директории по вопросам наследования.

— Наследования?

— Верно, — сказала та. — Вам знаком некий полковник Тсиган, верно?

— Что?

Она ещё раз проглядела бумаги.

— Да. Полковник Эббот Тсиган. Кадианский Тридцать второй. Вы его знаете.

— Мы отправляемся в кампанию, а вы приходите ко мне из Директории по вопросам наследования?

— Верно. У меня есть своя работа, точно как у вас. А теперь, если вы не хотите, чтобы я отправилась в кампанию вместе с вами, прошу, ответьте на мой вопрос. У вас есть брат по имени Эббот Тсиган?

— Сводный брат, — поправил её Бантинг. — А что? С ублюдком что-то стряслось?

— Да. Он умер.

Бантинг набросил полотенце обратно на шею.

— Умер или погиб?

Она ещё раз сверилась с документами, почти что в замешательстве.

— Умер, — сочувственно сказала она. — Все подробности здесь.

Бантинг взял бумажку — тонкий, гражданского производства листок, которые использовались для печати документов. Рука сервитора вывела стандартный готический текст, перо временами пересыхало, оставляя лишь оттиски букв. Медик быстро вычленил главное. Очаговое поражение. Опухоли. Два курса хиогенической терапии. Операция. Аугметические имплантаты, заражение, сепсис, смерть.

— По крайней мере, ублюдок помучился, — буркнул он.

Маршал Кузин переступила с ноги на ногу, не зная, что сказать. Всё это было не её делом. Её касалось то, что шло следующим.

— Вам нужна подпись? — спросил Бантинг.

— Да! — Она протянула стило, и он бегло просмотрел остальной документ, прежде чем вывести своё имя внизу.

— Вот! — сказал он.

— Хорошо.

— На всякий случай — мы выступаем ночью, а медицинских припасов всё ещё нет.

Она достала из-под бумаг папку и вручила ему.

— Я передам ваши опасения. Как ближайший родственник… он оставил кое-что, с чем нужно разобраться. Всё тут.

Бантинг опустил глаза. Папка была обычной, муниторумной, в левом верхнем углу пробитая шилом и скреплённая простой биркой — небольшой этикеткой с зелёной отделкой и парой латунных хвостиков, — а на концах залитая толстым комком красного воска.

— А именно? — уточнил он.

Кузин поморщилась.

— Выплаты.

Бантинг нарочито не стал открывать папку.

— Муниторум? — спросил санитар Василий, когда женщина ушла. — Что там?

— Бумажная работа, — нахмурившись, отозвался Бантинг.

— Мне заняться ею?

— Нет, — торопливо ответил он. — Это личное.

Бантинг расхаживал по комнате, поглядывая на папку на столе, когда в дверь заглянул Стаарки.

— Нашли! — крикнул тот.

— Нашли?

Стаарки запыхался от бега.

— Дорогу перекрыли упавшие деревья. Раф послал касркинов. Они уже едут сюда.

Пока тот говорил, Бантинг услышал рёв приближающихся грузовиков. Он выбросил из головы и папку, и брата.

Медик встал в дверях, когда перед его блоком остановился первый восьмиколёсник. С шипением гидравлики водитель поставил машину на ручник, после чего распахнул дверь. Люди уже откидывали пологи. Василий достал первый ящик и вскрыл его. Стиммы.

Он поднял ящик в знак доказательства, и Бантинг ощутил, как с плеч спадает груз.

— Раздай командирам рот! — крикнул он, прежде чем вернуться внутрь.

Папка ждала на прежнем месте. Медику не хотелось её брать. Не хотелось ни открывать, ни читать то, что находилось внутри.

Он прошёлся по комнате. «Фрекков мудак», — подумал Бантинг, но в конечном счёте взял папку и сломал печать. Внутри оказалась стопка разных бумаг, сложенных в папку из переработанного картона. «Завещание полковника Эббота Тсигана, 32-й Кадианский полк».

Бантинг глубоко вдохнул, прежде чем открыть первую страницу. Брат ему ничего уже не сделает. Бояться больше нечего, сказал он себе.

Ублюдок мёртв.

В полдень первая рота вместе с несколькими офицерами штаба погрузилась в самолёты. Остальной полк наблюдал за тем, как «Валькирии» отрываются от земли.

— Вот везучие ублюдки! — ругнулся Бейн. — А нам придётся плестись во фрекковом макропоезде.

— Никогда в них не ездил, — признался Хван.

— Дерьмо ещё то.

Тем вечером вторая рота Рафа двинулась в путь первой. Марш не продлился долго, закончившись у локомотивного состава. Платформой служила грязная насыпь из колотого щебня, с рядом белых дуговых ламп, уже привлекавших к себе рои насекомых. От каждой валил пар. Вихрящиеся тучи потрескивали и мерцали в горячем свете, пока колонны солдат брели вперёд, а затем забирались в вагоны для перевозки скота.

Согласно расписанию, седьмая рота погрузится сразу после полуночи.

Когда все были готовы к отбытию, Тайсон прошёлся с инспекцией по их части лагеря.

— Всё в порядке, сэр, — отчитался он перед Минкой. Та гордилась своей ротой. Лагерь следовало оставлять в том же виде, в каком он был до твоего прихода. Точно так же, как идти в бой: дисциплинированно, упорядоченно, методично.

Впереди было ещё несколько часов ожидания.

— Расслабьтесь, — сказал бойцам Тайсон. Те сидели возле своих ранцев. Кто-то играл в карты, кто-то курил. Бейн и Хван тянули одну палочку лхо на двоих, поглядывая на лагерь невольников.

— Так что у нас за миссия? — поинтересовался Туйя.

Хван пожал плечами. На самом деле он не особо слушал. Его это не сильно заботило. Он шёл туда, куда ему приказывали.

— Это будет дерьмовая миссия, — заявил Бейн.

Хван кивнул. Трудяги сидели взаперти в своих блоках. Вооружённые охранники патрулировали по двое.

— По крайней мере, мы не на их месте, — заметил Хван.

— Наверное, они проживут дольше нас.

— Но едят они не так хорошо.

— Думаешь, мы едим хорошо?

Хван действительно так думал, однако не хотел говорить этого вслух.

— Что ж. Мы можем курить.

Бейн поразмыслил над его словами.

— Верно, — согласился он, прежде чем достать свежую палочку лхо и понюхать её. Она пахла изумительно, но стоило ли это всего дерьма? — Знаешь, мне кажется, уж лучше, когда начинают сверкать лучи. — Затем Туйя указал на сидевшего неподалёку лейтенанта Везунчика Сеника. — Нужно держаться рядом с ним.

Хван кинул взгляд на Сеника.

— А почему его зовут Везунчиком?

Бейн глянул на Хвана как на болвана.

— Потому что у него под ногами взорвались две планеты.

— Звучит крайне невезуче.

Когда настал их черёд, Тайсон отдал приказ, и бойцы седьмой роты, натянув ранцы, двинулись в путь. Они шли разомкнутым строем, закинув за плечи лазкарабины.

Почти через час кадианцы прибыли на станцию. Она представляла собой поднятую скалобетонную платформу, тянувшуюся примерно на полмили вдоль массивных рельсов. Тупоносые локомотивы тонули в облаках коричневого прометиевого дыма. Ещё находясь в трёхстах ярдах, бойцы нутром ощутили глухой вибрирующий рокот громадных двигателей.

Макропоезда не стали для них открытием. На Кадии существовала целая подземная система тяжёлых транспортов для переброски войск к потайным туннелям, связи между главными касрами и доставки боеприпасов к арсеналам бастионов. Они были грубыми, но эффективными махинами, но этот локомотив был громадным, примитивным и, казалось, держался вместе лишь на честном слове.

— Кажется, ты говорила, что мы поедем в пассажирских вагонах? — сказал лейтенант Грубер, когда к нему подошла Минка. Та глянула на ждавший их ветхий макропоезд.

— Это лучшее, что смог раздобыть Вармунд.

— Больше похоже на транспортник для гроксов, — заметил Грубер.

— Думаю, это он и есть, — отозвался Тайсон. — Но, надеюсь, нас не повезут на бойню.

Минка кивнула. Макропоезд был гигантским, возвышаясь над кадианцами более чем на тридцать футов. С обоих концов находились прометиевые локомотивы, между которыми на пять миль тянулся состав из вагонов для скота и открытых платформ Ричстаров.

Минке вспомнились подземные маглевы касра Мирака. Как-то до войны она была в логистическом наряде, следя за разгрузкой боеприпасов к макропушке. То были массивные, мощные снаряды, покрытые тонкой плёнкой святых мазей, которые следовало перетащить к магазинному лифту, после чего доставить до основания макропушки. На секунду она вновь стала юной белощитницей в промозглой подземной камере, наблюдающей за тем, как манипуляторы автопогрузчика поочерёдно поднимают макроснаряды с мягких лож… Вдруг что-то укусило её за щёку. Минка лениво смахнула жука и, глубоко вдохнув, глянула на флаг-сержанта.

— Что думаешь о миссии? — спросила она.

Тайсон высказался.

— Всё так плохо?

— Хуже. — Его твёрдые фиолетовые глаза встретились с её взглядом. Наконец он добавил: — Какой чёртов смысл доводить полк до полной численности и давать всю положенную по штату технику и снабжение, а затем посылать в болото без танков? Нам неизвестна численность врага. Мы сражаемся в условиях, в которых прежде не бывали, тогда как в северных степях идут бои. Мы должны биться там. Что, фрекк, не так с верховным командованием?

Минка его понимала. Для таких заданий существовали куда более подходящие полки. Бригады следопытов, катачанцы, да хоть бы и друкцы. Но кадианцы?

Тайсон поймал её взгляд.

— Мы давно доказали, чего сто́им. Скала Предателя! Мы провернули дело в одиночку. Или Покой Телкена. Знамя Восьмого. Любой другой полк, сделавший то же, что мы… — Он оставил мысль недосказанной.

Минка кивнула. Обо всём этом она думала и сама, однако гнев и злоба флаг-сержанта её удивили. Нелегко было жить с такими ранами, в постоянной боли.

— Магистр войны обратился к нам, — сказала она, удержав взгляд Тайсона, — потому что мы можем то, чего не умеет ни один другой полк. Мы делаем свою работу, и делаем её фрекковски хорошо.

Слова продолжали крутиться у Минки в голове, когда она пошла вдоль строя. Солдаты забирались в открытые вагоны и устраивались так удобно, как только могли, оставив оргалитовые двери распахнутыми для лучшей вентиляции.

— Есть новости, сэр? — окликнул её Бейн.

Она остановилась.

— Знаю не больше твоего.

— В полночь?

— Так мне сказали.

Туйя отмахнулся от мухи. Та села ему на лицо, и он шлёпнул по ней, а затем ещё раз, когда та вернулась.

— Я не буду скучать по этому месту.

— Я тоже.

Зенитные «Гидры» разместили в голове и хвосте состава, и их счетверённые автопушки уставились в небо. Стреловые краны неспешно грузили на открытые платформы контейнеры по три в высоту. Воздух полнился криками и руганью, пока водители танков выравнивали гусеницы с рампами, а затем поддавали оборотов.

Последним был Бреве. Он сидел в башне собственного танка, всем своим видом источая самодовольное удовлетворение. С тех самых пор, как ему дали под командование «Рогал Дорн», с его лица не сползала ухмылка. Казалось, она прилипла к нему навсегда.

— Они доверили тебе это? — спросила Минка.

— Ага! — ухмыльнулся Бреве.

Минка похлопала машину по борту. Танк был настоящим гигантом из формованных бронелистов, брезентовые накидки защищали его пушки, чехол на стволе был перемотан чёрной бечёвкой. Красавца звали «Гордость касра». Минка остановилась и скрестила руки на груди.

— Ты продешевил, Бреве, — крикнула она. — Он в подмётки не годится «Святой»!

Бреве кивнул.

— Ну да. — Он протяжно выдохнул, окинув взглядом танк. — Но ездит так же. Просто больше и мощнее. На прямой рвёт как зверюга.

Минка кивнула, оглядывая машину.

— Не сомневаюсь.

Минка заметила идущего вдоль вагонов старшего комиссара Шанда. Он держал в руке книгу, с отсутствующим видом похлопывая ею по другой ладони.

Старший комиссар был не тем человеком, в обществе которого хотелось оказаться, но Минка достигла с ним чего-то вроде взаимопонимания. Его лицо представляло собой месиво розовых рубцов, плотно стянутых вокруг стальной пластины, что закрывала часть черепа. Один его глаз заменял аугметический шар, горевший зловещим красным светом.

На лице Шанда читалась задумчивость, но, заметив Минку, он резко встрепенулся.

— Капитан Леск.

— Мы готовы, сэр?

Шанд снова стукнул книгой по ладони.

— Лично я — да. А ты?

Минка хохотнула.

— Настолько, насколько возможно.

— В самом деле. — Он умолк.

Пока они разговаривали, вдоль состава прошёлся вагонщик в простой спецовке Механикусов. Он держал в руках молоток на длинной ручке, поочерёдно простукивая им каждое колесо.

Минка прислушалась к тихому звяканью, сопровождавшему каждый удар.

— Что он делает? — спросила она.

— Я спрашивал о том же, — ответил Шанд. — Он ищет трещины. Знает, как они должны звучать, так что, если они где-то есть, он их услышит.

Они проводили рабочего взглядами.

— Бывали в джунглях прежде? — поинтересовалась Минка.

— Да, — ответил Шанд и замолчал.

— Не знаю, чего конкретно ожидать.

— Там будет жарко, тяжело и неприятно.

Минка кивнула.

— Наверное, командованию следовало прислать каких-то джунглевых специалистов.

— Это не было бы лишним. Но Император ожидает. Там есть дыра, и заткнуть её может лишь один полк. Наш. — С этими словами Шанд в развевающейся комиссарской шинели зашагал дальше, продолжая сжимать в руке книгу.

Командное отделение соорудило для Минки грубое ложе, закинув матрас на ящики с боеприпасами. Она улеглась на него прямо в ботинках и стала ждать отправки.

На побелённом дощатом потолке рабы грубо выцарапали свои имена. Даты, молитвы, старые несуразицы невольников, отмечающие моменты гнева, ненависти, страха, надежды — или просто событий, что здесь случились. Одна надпись гласила: «Шёл десятый год каторги». Та же крепкая рука вырезала на готике: «Сильные делают, что могут, слабые страдают, как должно». Минка задумалась над словами. Это была самая лучшая причина существования Астра Милитарум, какая ей могла прийти в голову. Человечество должно себя защищать, чтобы не стать жертвой жестокой Галактики.

Лежавшая рядом Бланчез повернула голову.

— Двигатели прогреваются.

Минка продолжила глядеть вверх. Снайперша переключила внимание на Бодана.

— Как успехи? — спросила она.

Бодан поднял глаза. Последний час он провёл, чистя трубки вокса. Внутри аппарат сплошь состоял из медных проводов и разъёмов с позолоченными контактами, однако под корпус проникла влага, и там появилась плесень.

— Вполне неплохо, — сказал Бодан, в последний раз мазнув масляной тряпкой. Он прочёл краткую молитву, прежде чем вернуть крышку на место и включить аппарат.

— Он ещё работает? — спросила Бланчез.

— Сейчас увидим. — Раздался характерный треск, когда он настроился на диапазон полковых частот, а затем вышел на связь с восьмой ротой: — Есть что-то новое?

— Без малейшего, фрекк, понятия, — раздался ответ.

Узнать что-либо можно было лишь одним способом, но Минка продолжала лежать и глядеть вверх, чувствуя, как на лбу выступают бисеринки пота. Выцарапанные над головой слова напомнили схожий текст, который она видела когда-то давно на стенах Мирака, ещё на Кадии. Слова мужчин и женщин, знавших, что скоро умрут.

«Не лейте слёз, — гласили они, — я родился не для того, чтобы смотреть, как меркнет мир».

Вагон Бендикта находился в центре состава. Внутри него, а также на крыше расположился сторожевой отряд из второй роты касркинов. Генерал провёл ночь в своём купе, прорабатывая детали миссии. Лагерный стол был завален картами, из-под которых Мере достал стопку пиктов со спутниковых дронов, и оба склонились над увеличительным магноклем, чтобы разглядеть всё в подробностях.

Время от времени Исайя задавал какой-то вопрос, на который Мере отвечал сжатыми, сугубо информативными предложениями.

Через три часа после рассвета генерал сел обратно в кресло и протяжно выдохнул.

— Нас ждёт реальное дерьмо.

В купе повисла тишина. Все слишком устали.

Машинные духи макропоезда были вялыми, неповоротливыми и пробуждались с большим трудом. Когда наконец техножрецы закончили обряды, воздух завибрировал от глухого рокота. По колее за составом потянулись шлейфы коричневого прометиевого дыма.

— Офицеры, — сказал Бендикт, — полагаю, вам всем следует отдохнуть. Когда мы отбываем?

— Я узнаю, сэр, — отозвался Прассан, спустился по ржавой лестнице и скрылся из виду.

Через несколько минут он вернулся.

— Мы уже тронулись? — окликнул его Бендикт.

Штабист встал со слегка смущённым видом, дожидаясь возможности заговорить.

— Нет, сэр, — произнёс он. — Ещё нет… Тут делегация экипажа поезда. Похоже, они хотят отдать дань уважения… — Он помолчал, прежде чем добавить: — …вашему мечу.

Лицо Бендикта сказало всё вместо слов. Прассану пришлось пояснить.

— Они слышали, что раньше им владел святой Игнацио Ричстар.

Бендикт уже упаковал Совершенство. У него не было на это времени, однако Мере достал лакированный красный футляр и с хрустом откинул крышку.

Внутрь гуськом вошли кочегары и техноневольники, подталкивая в плечи машиновидца локомотива, чьи глаза были заменены бионикой, а тело увивали кабели, словно жреческая ряса. Одеты они были немногим лучше агротрудяг, их одежду, ноги и лица покрывала копоть и грязь.

Исайя неловко встал, когда те опустились перед ним на колени. На ногах остался лишь машиновидец, от стеклянных глаз которого отразился свет, когда он взглянул на меч.

— Это он, — ровным автоматическим голосом сказал машиновидец. — Клинок святого Игнацио. — Его тон изменился, когда он прочёл бинарный код. — «Я, Ульфбурр, выковал сей меч». — Он посмотрел на генерала. — Для нас честь принимать вас на борту поезда. Мы довезём вас в целости и сохранности.

— Благодарю. — Бендикт сложил знак аквилы, и компания потянулась к выходу. Когда люди вышли, он достал меч из ножен и нажал кнопку запуска. На прямом лезвии затрещал синий свет.

— Жаль, что здешняя знать на вторых ролях, — сказал Бендикт. — Тогда мы смогли бы этим воспользоваться.

Мере кивнул, пока Исайя рассматривал древний клинок.

— Но это хороший меч, — произнёс он.

Бендикт вспомнил данное леди Бьянке обещание — вернуть оружие на Потенс, когда он отвоюет систему, — но в этот момент состав тронулся с места и раздался пронзительный свисток. Из клёпаных труб повалила раскалённая гарь, и макропоезд пришёл в движение, потянув за собой сцепленные вагоны.

Кадианцы ехали с открытыми дверями, устроившись для долгого пути. Массивные колёсные пары вагонов стучали по колеям с повторяющимся лязгом, убаюкивая людей наряду с порывами свежего ветерка и проплывающими мимо затопленными полями.

Минка проснулась со взмокшей спиной. Она села, на мгновение забыв, где находится, а затем вспомнила, что они покинули лагерь и теперь ехали на новую битву. Её командное отделение спало рядом на полу. Она утёрла с лица пот, села в открытой двери и стала наблюдать за уходящим вдаль пейзажем. Макропоезд двигался со скоростью автомобиля, неспешно катясь через промышленные районы с акрами покрытых копотью, ржавчиной и грязью ферментировочных чанов, а также бесконечных хижин и жилблоков штрафных лагерей, нагревающихся под лучами нещадного солнца.

Она услышала, как кто-то проснулся. Это был медик, Олек. Он зевнул, потянулся и поднялся на ноги, после чего глянул на хроно. Они ехали почти три часа. Он присоединился к ней у проёма, прислонившись к дверному косяку.

Повисла долгая пауза.

— Мы бьёмся с Триждыскованными? — наконец спросил он.

Она кивнула.

— Что это за ублюдок, которого мы схватили на Покое Телкена?

— Дракул-зар?

— Ага. Что с ним случилось?

— Думаю, отправили на Эль’Фанор.

Минка вспомнила еретика. Своим присутствием Дракулзар внушал страх, и всё же сам он был в ужасе от врагов, что вытеснили Покаранных.

— Триждыскованные…

— Откуда взялось это имя?

— Без понятия, — сказала Минка, осознав, что думала вслух. Если начистоту, ответ её не интересовал. Несомненно, у них были какие-то еретические ритуалы, которыми они связывали себя вместе. — Триждыскованные — это объединение банд. На Покое Телкена мы бились против Дочерей Хель.

— А почему они дрались с Покаранными?

— Таковы силы ереси. Они как крысы, что пожирают друг друга.

— Пока не останется одна здоровенная крыса, — произнёс Олек.

Минка кивнула. Согласно донесениям, свирепые шайки Триждыскованных поглотили части тяжёлых ударных войск Покаранных и усилили их за счёт загадочных искусств своих ткачей плоти.

— И Тор Джахор захватили Триждыскованные? — не унимался медик.

Минка снова кивнула.

— Судя по пикт-снимкам, крупные еретические силы вошли в пояс экваториальных джунглей под названием Топь.

— Что ж, тут будет получше, чем в ледяном мире.

— Надеюсь на то, — ответила Минка.

Макропоезд ехал весь остаток дня, с лязгом катясь по рельсам. Заняться было нечем. Бойцы 101-го отдыхали. Звуки езды убаюкивали, и, по крайней мере, через открытые двери задувал ветерок.

Однако к полудню второго дня промышленный локомотив остановился с уставшим шипением гидротормозов.

Бланчез собрала длинноствол и в последний раз отполировала оружие, прежде чем упаковать в футляр. Затем она поднялась на крышу вагона и поднесла к глазам прицел.

— Что-нибудь видишь? — окликнула её снизу Минка.

Снайперша осмотрела пейзаж.

— Ничего, кроме эскадрильи «Мародёров». — Минка тоже видела бомбардировщики, очень высоко и очень далеко, белыми инверсионными следами раздиравшие голубое небо подобно когтям.

Они встали посреди открытой равнины. Рельсы пролегали по насыпи, по обе стороны которой раскинулись бесконечные затопленные поля. По ним бродили едва различимые вереницы агротрудяг, а тут и там, подобно пням старых зубов, на милю вверх возносились карстовые известняковые скалы. Прометиевые двигатели в голове и хвосте макропоезда продолжали рокотать ещё несколько минут, прежде чем стихнуть.

Минка спрыгнула из вагона. Состав, растянувшийся почти на пять миль, остановился в Императором забытом захолустье. Колотые камни, среди которых поблёскивали куски серого кварца, были острыми и слишком большими, чтобы по ним было удобно ходить. Под её ботинками захрустел щебень.

Капитан Спаркер из восьмой роты выгрузился чуть дальше и теперь стоял, голый по пояс, и курил. Минка зашагала к нему. До повышения она служила под его командованием, и он по-прежнему относился к ней как к своему лейтенанту.

— Леск! — крикнул он. — Что-нибудь знаешь?

— Не больше тебя.

— Трон, — ругнулся он.

Они пошли вдоль рельсов, просто чтобы не сидеть без дела. Время от времени до них докатывался далёкий рокот артиллерии, прежде чем ветер изменил направление и звуки угасли. Топая по колотым карстовым камням, они разглядывали состав. Опознавательные номера Муниторума пятнали потёки ржавчины. Щебёнку насыпи покрывали разводы грязи, засохшие до цвета тёмной кожи.

Достигнув головы состава, где располагались роты обеспечения, они повернули назад.

В какой-то момент над ними пролетело звено из семи «Валькирий», следуя вдоль рельсов на юг.

— Думаешь, это первая рота? — спросил Спаркер.

Минка лишь пожала плечами, проводив взглядом меркнущие огоньки «Валькирий».

Наконец они добрались до вагона Бендикта. Касркины сняли с себя броню, оставив базовые детали. Впрочем, даже так они не выглядели менее внушительно, изучая безликие затопленные поля в прицелы адовых ружей. Неподалёку стоял Раф Штурм, потягивая тлеющую в уголке рта сигару. Он увидел приближающихся Минку и Спаркера и, когда те были в паре метров, шагнул навстречу. Штурм протянул руку сначала Спаркеру, потом Минке.

— Что вам известно? — спросил он.

— Наверное, меньше, чем тебе, — отозвалась Минка.

Раф хохотнул.

Минка подождала, пока Спаркер не уйдёт вперёд. Пару минут они стояли в тишине.

— Есть мысли, когда мы туда попадём? — наконец спросила она.

Касркин покачал головой.

— Добро пожаловать в Милитарум.

ГЛАВА VI

Час сменялся часом, а макропоезд не думал двигаться с места.

Сеник и Олек коротали время за картами. Минка присоединилась к ним, но, проиграв, посмеялась, отдала кредиты и прошлась по рядам седьмой роты, перебрасываясь шутками с бойцами.

Бланчез наверняка болтала бы с Йедрином, будь тот ещё жив. Но она не нашла ему достойной замены, так что сидела одна, спиной к вагонам, и разглядывала безликий пейзаж.

Она надула щёки и попыталась разложить по полочкам то дерьмо, что творилось у неё в голове. Как бы она ни противилась, мысли постоянно возвращали её в холод Покоя Телкена. Грязный лёд. Тяжесть климатического костюма. Стоны Дракул-зара, когда за ним пришли враги. Всё в своей жизни Бланчез встречала с дерзким непокорством. Но к такому она оказалась не готова. То существо проникло ей в мозг, и теперь девушке приходилось стараться, чтобы сохранять спокойствие всякий раз, как тот жуткий момент прокручивался у неё в голове.

Девушка до сих пор пыталась осознать произошедшее. В один момент она властвовала над своим рассудком — тот боролся и сопротивлялся, — но проникшая в неё злобная сущность связала и полностью подчинила её собственной воле. Бланчез не просто стала свидетелем тому, как тело покоряется другому, нечестивому хозяину. Плоть не только предала её — она стала вместилищем еретического начала.

Но было нечто и похуже. Гораздо хуже.

У неё на лбу выступила испарина. К горлу комом подкатил съеденный завтрак. Девушка постаралась перебороть тошноту, но когда пот стал холодным, ей вспомнился ледяной мороз скверны — вспомнилась стоявшая перед ней фигура в капюшоне и ужас от потянувшихся к голове щупалец. Присоски, ползущие по коже. Холодное, шершавое прикосновение чуждой плоти.

Тот провал сжигал её изнутри. Правда была в том, что некоторые не считали Бланчез настоящей кадианкой. Её мать была ею, неся службу за пределами мира в составе ударных частей, и Бланчез родилась в одной из зон боевых действий. Она оставалась с матерью достаточно долго, чтобы помнить, как та рассказывала о родном мире, который её дочь никогда не увидит. Бланчез не знала, почему они расстались. Однажды мать просто ушла и уже не вернулась. Возможно, тыловой лагерь собирался последовать за ними. Рано или поздно они должны были воссоединиться с полком. Может, подразделение матери потерялось в варпе. Может, их уничтожили в бою. Что бы ни случилось, она осталась совершенно одна.

Бланчез была не единственным лагерным ребёнком — помимо неё, было полно других сирот со сборных миров, учившихся выживать самостоятельно. Они сколотили банду. Сопливые, хилые беспризорники, брошенные родителями, у которых не было выбора, либо же имелся, но они решили, что лучше покинуть своих отпрысков. Дети бахвалились и мечтали о больших делах, и она выжила. Она всегда выживала, и, когда пришли новости, что ударные части набирают рекрутов, вызвались все, но преодолела испытания только Бланчез.

Она всегда считала себя не хуже других, но, когда те щупальца сомкнулись у неё на голове, Бланчез поняла, что слишком слаба. Ей не хотелось того признавать, но ткачи плоти Триждыскованных напугали её до смерти. А кто знает, какие ужасы их ждут впереди?

— Я просто посижу рядом, — раздался голос. Это была исповедник Талбеас.

Внутри Бланчез поднялась волна паники. Фрекк.

— Ты в порядке, дитя?

Девушка кивнула. У неё слишком перехватило горло, чтобы говорить.

— Да, — только и выдавила она. — Я в норме.

Долгое время Талбеас молчала. Они просто разглядывали равнины полей, сереющих под тяжёлыми облаками.

— Я читаю о местных святых, — наконец сказала она. — Это моё хобби. На каждой планете есть святой, которого особо чтят местные жители. Но, похоже, здесь, в скоплении Висельников, все миры считают своим покровителем Игнацио Ричстара.

— Прошлой ночью я видела меч лорда-генерала Бендикта, — продолжала Талбеас. —Прекрасное оружие.

Бланчез промолчала, по-прежнему глядя перед собой.

— Говорят, Игнацио Ричстар носил его, когда сектор присоединили к Империуму Человека в незапамятные времена. Только подумай, как стар тот клинок. Он поколениями хранился в стазисе на Потенсе и извлекался лишь для того, чтобы снова и снова защищать сектор. Подумай об ужасах, с которыми сталкивались его владельцы. О жизнях, свидетелем коих он был. О героях, что держали его в руках ночью накануне битвы. Знаешь, что меня поразило?

Девушка не ответила.

— Я посмотрела на него и подумала, что все эти годы клинок неизменно представал перед лицом кризисов, ужасов и ереси. Он весь выщерблен и посечён, однако остаётся несокрушимым. Он напоминает мне Кадию. И не просто Кадию, но сам кадианский дух.

Бланчез чувствовала, что ей читают проповедь, и ей это не понравилось. Взгляд девушки посуровел, а Талбеас меж тем продолжала.

— Неизменная отвага перед ересью. Сила меча. Пример, коему мы можем подражать.

Девушка кивнула, ничего не сказав. Ей не хотелось говорить об этом здесь и сейчас; не хотелось слушать наставлений о мечах и силе. Она просто сидела, глядя перед собой, решив молчать.

Повисла тишина. Когда Талбеас встала, Бланчез испугалась, что священнослужительница что-то скажет на прощание, но та промолчала, и девушка ощутила одиночество — и ей вдруг захотелось, чтобы женщина осталась.

— Исповедник, — окликнула её Бланчез.

Талбеас замерла.

— Какую молитву вы посоветуете?

— Давай мы прочтём слова святого Гершталя Мученика.

На путях ничего не происходило, если не считать ежечасного проезда огромного водорослевоза, и день, проведённый в бездеятельности, сменился ночью. Они по-прежнему никуда не двигались, и это по-своему было пыткой.

Такой была жизнь в Милитаруме. Часы скуки, сменявшиеся секундами абсолютного ужаса. Все знали, что сразу по прибытии они направятся прямиком в бой. Они поглядывали на вагоны, понимая: через пару дней или недель некоторые из них будут уже мертвы.

Каждый справлялся с этим знанием по-своему. Бейн играл в карты с Хваном, делая ставки и проматывая кредиты, и радовался тому, что избавлялся от неудачи. Сеник вспоминал штрафную колонию на Надежде Святой Иосманы и что с тех пор каждый день для него был благословением Императора. Яромир чистил аугметическую руку, смазывая сочленения, чтобы их не проела ржавчина. Бланчез спала, поскольку сон дарил забвение. Отец Керемм снял с цепного меча кожух и убирал из механизма застрявшие кусочки бронежилета и плоти. Исповедник Талбеас молилась на коленях, укрепляя душу против соблазнов. Старший комиссар Шанд сидел с накинутой на плечи шинелью и, читая потрёпанную книжицу «Пеаны Кадии» святого Гершталя Мученика, заново переживал оптимизм юношеских лет в схоламе, когда он ничего не желал сильнее, чем вступить в Комиссариат. Бендикт медленно потягивал из кружки амасек, смакуя каждую каплю. А Минка, мерно дыша, пыталась вспомнить всё, что могло пойти не так, и как ей в таком случае действовать.

В отсутствие новостей офицеры пристали с расспросами к Прассану и другим штабистам в вагоне-скотовозе.

Прассан нещадно потел. Он поднял руки, требуя тишины.

— Мы сообщили верховному командованию о нашей озабоченности. Нет, воздушных средств, чтобы долететь до базового лагеря, у нас нет. Мы передали своё возмущение происходящим.

— Впереди повстанцы? Кто-то взорвал пути?

— Меня о таком не ставили в известность, — ответил Прассан. — Мы подходим к конечной точке следования макропоездов. Насколько я понимаю, линии снабжения уже растянуты до предела.

— Это всё тот фреккер Горацион, — брякнул Спаркер.

— Мы можем достичь места назначения пешком? — вставила Минка.

Раф начал закипать, когда Прассан пустился в объяснения, решив рассказать им о транспортной системе Алии. В вагоне царила адская духота, и от происходящего всех уже тошнило.

— К фрекку эти поезда! — наконец взорвался он. — Нас ждёт бой, и чем дольше мы тут сидим, тем тяжелее будет. Мы — ударники, а не фрекковы муниторумные ишаки. А ты —офицер штаба кадианских ударных частей. Подсказка в чёртовом названии! Заставь грёбаных бумагомарак делать свою сраную работу и засунь им в задницу гранату, иначе я выгружу свои танки и поеду к фрекковому лагерю своим ходом.

На секунду после гневной тирады Рафа в купе воцарилась тишина, а затем стоявшие снаружи младшие офицеры начали аплодировать и одобрительно кричать.

Он кивнул остальным командирам рот.

— Прошу прощения за несдержанность, — сказал Раф, прежде чем соскочить на щебень насыпи. До них донеслась его постепенно стихающая ругань, а также довольные возгласы бойцов, мимо которых тот проходил.

Вперёд выступила Иринья Ронин, командир третьей роты — худощавая женщина с коротко подстриженными седыми волосами, смуглая, гибкая и резкая, вся в шрамах от лазерных лучей, осколков, старых операций и аугментаций.

— Думаю, на этом достаточно. Уверена, офицеры штаба делают всё возможное. Всем нам не терпится попасть в базовый лагерь.

Прассан благодарно кивнул, хотя вид имел такой, будто проглотил ложку холодной рвоты. Стоя перед ними с выпученными глазами и обливаясь потом, он огляделся в поисках поддержки.

Минка ненавидела ожидание не меньше других, однако она хорошо знала Прассана. В своё время они вместе служили под началом Дайдо. Он был обычным офицером штаба и ничего не решал. Просто кто-то должен был стать козлом отпущения.

— Уверена, ты делаешь всё возможное. А в чём проблема? — спросила она у него.

Прассан лишь в отчаянии развёл руками.

— Всё сложно.

— В этом замешаны фрекковы преторийцы?

— Нет, — начал он, а затем: — Я не знаю. Думаю, просто так здесь всё устроено. Феодальное дерьмо. С самого появления Ричстаров, уже тысячи лет. — Прассан достал из кармана платок и вытер лицо. После перевода в штаб он набрал несколько фунтов, а, как любила говаривать его мать, «лето не любит толстяков». Он поправил пояс.

— Это косяк Муниторума. Вармунд завалился к ним и потребовал херню, но не почесал правильных людей за правильное место. Торговые дома очень влиятельны, и, если ты будешь угрожать их интересам, они станут бороться по-своему.

— Следует натравить на них Шанда.

Прассан улыбнулся.

— Следует. Бендикт отправил отделение кадианцев для улучшения взаимопонимания. Ещё он хочет отдать приказ, чтобы все бойцы, которые отправятся в джунгли, прошли обязательный медосмотр. Будь на шаг впереди. Раньше начнёшь, раньше закончишь.

— И то правда, — отозвалась Минка. — Спасибо.

Леск сообщила Яромиру новости, после чего залезла в свой вагон и отвела Тайсона в сторонку.

— Слушай. На инструктаже сообщили, что мы просидим в джунглях месяцы. Без какой-либо поддержки. Мы не сможем замедляться ради кого бы то ни было. Согласно приказу, каждый боец пройдёт освидетельствование. Я хочу заняться этим сейчас же. Седьмая рота должна успеть сделать всё первой.

— Хорошо, — отозвался флаг-сержант.

— Ты в том числе.

Тайсон сжал зубы.

— Лазаретов там не будет. Мы не сможем взять никого, кто не будет годен на все сто. Нельзя, чтобы нас кто-либо замедлял.

— Я тебя никогда не замедлял, — произнёс Тайсон. — Даже когда ты была рядовой.

— Да, — сказала Минка. — Я помню. Ты был отличным флаг-сержантом. И остаёшься им. Один из лучших! Но, послушай…

Тайсон оборвал её на полуслове.

— Сэр. Я служил в седьмой роте с самого начала. Я прошёл весь путь от рядового бойца.

— Ты для нас самая надёжная опора. Но я не хочу, чтобы ты погиб в джунглях.

— Я готов рискнуть.

— А я — нет.

В его глазах сверкнула злоба.

— Я годен, сэр.

— Хорошо, — сказала она. — Но тебе нужно разрешение врача.

К его щекам прилил румянец.

— Кто будет проводить осмотр?

— Бантинг. Он уже ждёт.

ГЛАВА VII

Яромир пришёл к медицинскому вагону одним из первых.

«Мы проводим осмотр в приоритетном порядке», — заявил медик тоном, намекавшим на то, что сам Яромир к числу приоритетных не относился. Больше того — что он лишь отвлекал его от работы. Что ему следовало давно выйти в отставку и отправиться в какой-нибудь лагерь белощитников и передавать свою мудрость следующему поколению розовощёких ретивых новобранцев.

Яромир стоял в очереди и, хмурясь, разглядывал свою аугметическую руку. Хирурги показали ему несколько упражнений, которые помогали соединиться нейронным путям. Он делал их каждый день, поочерёдно касаясь пальцами левой руки большого. Первый, второй, третий и в обратном порядке, последовательно один за другим. Действие сопровождалось тихим металлическим стуком, когда литые компоненты пальцев соприкасались друг с другом при движении. Он ждал уже почти два часа. Очередь перед ним выглядела такой же длинной, как когда он пришёл.

— Может, хватит? — раздался голос.

Он поднял глаза.

Рядовой Хван провёл ладонями по голове, чтобы смахнуть со взмокших волос пот. Яромир вернулся к упражнению.

— Я только и слышу твоё фрекково щёлканье. Тут слишком жарко и влажно. Вот что.

Яромир покачал головой. Ожидание и зной испытывали терпение людей. Он замер, когда его пальцы не разъединились. Их снова заклинило. Яромир нахмурился, глядя на них, но те не пошевелились. Ему пришлось воспользоваться другой рукой, чтобы их разжать, и наконец скрытые механизмы со скрежетом пришли в движение.

— Ты тоже? — спросил Хван.

Яромир кинул на другого солдата взгляд.

— Ага.

Хван кивнул. Он посмотрел на собственную аугметическую ступню.

Какое-то время оба молчали. Каждую пару секунд раздавался стук пальцев Яромира. Легчайший шёпот стали по стали.

— Как ты такую получил? — спросил Хван.

— Что?

— Офицерскую. — Хван поднял ногу. Та была трёхпалой, как куриная лапа, с открытыми поршнями. Он сжал пальцы, затем расслабил.

Яромир пожал плечами, прежде чем, сосредоточенно морща лоб, вернуться к упражнению.

Час спустя вышедший санитар назвал имя Яромира.

Он поднялся на ноги и залез в вагон. Под ним заскрипели половицы, когда он шагнул внутрь. Боец оказался в небольшом коридоре, все двери в нём располагались с одной стороны. Стоявшая перед второй дверью медсестра жестом указала ему заходить.

— Спасибо, — поблагодарил её Яромир, нырнув внутрь.

Бантинг сидел за столом. Его штанины были подтянуты до колен, рубашка — закатана по грудь. Лоб медика закрывала белая повязка, не дающая волосам упасть на лицо.

— Яромир, — с усталой улыбкой сказал он. — Присаживайся.

Яромир сделал как велено. Ожидая, он принялся разглядывать помещение. К стенам были скобами прибиты медицинские плакаты. Среди них он увидел анатомическую карту человеческого тела без кожи, с обозначениями всех мышц и сухожилий. Яромир глянул на свою руку и вспомнил плазменный выстрел, что сварил ныне отсутствующую конечность. Тогда он странным образом не чувствовал никакой боли.

Бантинг перечитал его историю и сделал глубокий вдох.

— Итак, — сказал он, посмотрев на ветерана. — Ты пришёл на осмотр?

— Верно.

Яромир стянул рубашку и со стуком положил металлическую конечность на стол. Его плечо и спинные мышцы расслабились, более не вынужденные удерживать вес руки.

Бантинг опустил сдвинутый на лоб монокль и подался ближе, чтобы осмотреть швы.

— Ты её чистишь?

— Верно, сэр. Каждый день. До задних разъёмов в теле трудно добраться. Приходится просить о помощи.

— Хорошо, — произнёс медик, взяв щипцами ватный тампон и окунув его в контрсептик, прежде чем протереть то место, где в плечо Яромира входили нейронные соединители.

— Боли есть?

Яромир покачал головой. Бантинг что-то неразборчиво буркнул, проводя тесты. Через минуту он откинулся назад и поднял монокль обратно на лоб.

Ветеран продемонстрировал ему амплитуду движений.

— Иногда заедает средний палец, — пожаловался он.

Медик снова надвинул монокль и наклонился к нему.

— Какой?

— Вот этот, — показал Яромир.

Бантинг открыл выдвижной ящик, затем другой и третий, в котором нашёл отвёртку. Он допил рекаф и поставил кружку возле себя, после чего принялся отвинчивать стальную пластину на внутренней стороне предплечья. Медик поочерёдно извлёк маленькие винтики, скидывая их в кружку. После шестого он вставил в щель скальпель и отсоединил панель.

— Так, — протянул он и свежим тампоном, обмакнутым в спирт, почистил поршни. —Медленно пошевели пальцами, — велел он, затем, через секунду: — Теперь по очереди. —Яромир сосредоточился, наблюдая за работой внутренних механизмов руки.

Бантинг оглядел тампон, затем позвал медсестру.

— Смазку!

Через пару минут сестра вернулась.

— Держите, сэр.

— Благодарю. Расставь пальцы как можно шире, — сказал медик Яромиру. Он обмакнул тампон в масло и мазнул им по механизмам, пока Яромир старался удерживать пальцы растопыренными. — Ржавчина. Подобного не должно было случиться, но в таком климате от коррозии и заражения нет спасения.

Конец отвёртки был магнитным. Бантинг поочерёдно достал ею винтики из кружки и опустил их в высверленные отверстия. Закрепив пластину, он откинулся на кресло.

— Будь последнее слово за мной, я не стал бы посылать аугметизированных бойцов в джунгли. Грязь, сырость — худшая из возможных сред. Тебе придётся протирать руку трижды в день. Если подхватишь нейронное заражение, можешь ставить на службе крест.

— Крест?

— Верно. — Бантинг сделал глубокий вдох. — И никакая аугметика тебя не спасёт.

Яромир кивнул, слушая наставления врача.

— Каждый разъём нужно чистить. В такой среде… контрсептиками, трижды в день.

Ветеран упёрся руками в стол и поднялся на ноги.

— Понял. Я всё решил. Моя служба закончится лишь одним способом. В отставку я не уйду.

Бантинг кивнул, затем кинул взгляд на ждавшую его папку.

— Убедись, что ты привёл в порядок свои дела.

— Например?

Медик пожал плечами.

— Мой брат умер, а разгребать за ним теперь приходится мне. Если хочешь после себя что-то оставить, то сделай всё правильно. Не скидывай это на плечи родне.

— У меня нет родни.

Бантинг хмыкнул.

— Я так и подумал.

Тем вечером пошёл слух, что вскоре они двинутся в путь. Бойцы погрузились назад в вагоны, пока технопровидцы пробуждали машинные духи макропоезда. Над затопленными полями медленно поползло густое облако бурого дыма от прогревающихся двигателей.

Вокруг передних вагонов заклубилась туча удушливой гари. Ехавшие в них кадианцы закрыли двери, когда мир вокруг них потемнел, однако дым просачивался сквозь трещины, вызывая у людей неудержимый кашель. Наконец раздался оглушительный рёв горнов, и сцепки натянулись одна за другой. Многомильный состав снова потащился вперёд.

Какое-то время Минка сидела в купе, а затем улеглась и стала перечитывать «Полевой устав № 7: Подготовка к бою». Там шла речь о различных формах дизентерии, которые мог подцепить солдат; о распространённых паразитах, вроде пиявок и амёб, а также более пугающих разновидностях червей-мозгоедов и плотоядных анкилостом. Ещё хуже была мерзкая тварь под названием гогга, что откладывала яйца под кожу — «напоминают нарывы, но с двумя чёрными точками, отмечающими дыхательные отверстия личинок», — и кусачая пиявка, что «цепляется к мягким участкам плоти».

— Узнала что-то новое? — спросила Бланчез.

Минка зачитала вслух введение.

— «Для неподготовленного бойца джунгли не менее опасны, чем ледяные миры. Командир, который сможет провести через них больше войск до начала контакта, вероятнее всего, выйдет победителем».

На третий день макропоезд принялся медленно подниматься с равнин на холмы. Земля по обе стороны становилась всё более дикой, с отвесными каменными стенами, скрытыми за густой растительностью. Саргора стояла в дверях, наслаждаясь видами, словно это была книга, которую она неспешно читала. Тут и там проглядывали лысые макушки холмов, на которых гнездились поселения: скалобетонные дома с красными от ржавчины крышами, сделанными из спрессованных муниторумных канистр.

После первых трёхсот миль железнодорожный габарит изменился, и вагоны принялись с трудом переносить с одной колеи на другую. Кадианцы высыпались наружу. Кто-то спал, некоторые разожгли костры и поставили жестяные миски на масляное пламя, разогревая желированное мясо. Запах прометиевых газов смешивался с ароматом муниторумной еды. Другие наблюдали за процессом «переобувания» вагонов.

Яромир нашёл сидевшую неподалёку Бланчез.

— Эй, — сказал он. — Если со мной что-то случится, что бы ты хотела?

Девушка подняла глаза.

— О чём это ты?

К щекам ветерана прилила краска.

— Ну, знаешь… Если со мной что-то стрясётся.

— К примеру?

— Я кадианский ударник. Дерьмо случается. Трон, половина кадетов, с которыми я начинал, уже наверняка мертвы. Как минимум.

— С чего вдруг такие разговоры?

— Бантинг, — пояснил Яромир. — Всё талдычил мне, что нужно закончить свои дела. Сказал не оставлять проблемы другим. После.

— Ну и мудила. Ты не умрёшь, Яромир. Ты пережил больше любого из нас. Только попробуй.

Он поднял руки.

— Понял, понял. Я не умру.

— Тогда зачем поднимать тему?

— Что у вас стряслось? — поинтересовалась Минка после того, как Бланчез ушла.

— Не уверен, — произнёс Яромир. — Я спросил, хочет ли она что-либо моё, если я умру.

— А ты собрался помирать?

Яромир хохотнул.

— Нет. Конечно, нет.

— Хорошо, — сказала Минка. Повисло долгое молчание.

Яромир о чём-то напряжённо думал.

— А ты составила завещание?

Минка рассмеялась.

— Мне есть что оставлять?

— Свою саблю.

— Если я умру, пусть моя сабля достанется тому, кто прикончит ею ублюдка, который меня убил, — заявила она.

Яромир усмехнулся. Затем, спустя минуту, спросил:

— Думаешь, этой рукой пользовались раньше?

— Как пить дать, — ответила Минка.

Ветеран посмотрел на свою аугметику и попытался представить, кому она могла принадлежать до него. Мысль оказалась довольно сложной для человека с повреждением мозга. «Кто получит её следующим?» — задумался он, но быстро сдался.

Долгое время оба молчали, наблюдая за тем, как кран поднимает вагон с одной колёсной пары и переставляет на новую.

— Что они делают? — наконец спросил Яромир.

— Они переставляют вагоны на другую колею, — отозвалась Минка.

— Зачем?

— Другой габарит.

— Что за габарит?

— Ширина колеи, — пояснила Минка. — Так сказал Прассан.

Яромир нахмурился. Ему в жизни не приходилось слышать ничего глупее.

— А зачем они делают колеи разной ширины?

— Мне почём знать? Это связано с торговыми домами и всем таким прочим. Все они соревнуются друг с другом.

Пока она говорила, раздались встревоженные возгласы и треск натянувшихся ремней, когда кран поднял «Лемана Русса». Танк, напоминавший спелёнутого младенца в люльке, тяжело покачиваясь, прошёл над гравийной насыпью, прежде чем опуститься с другой стороны.

Бойцы Сто первого, потея и изнемогая от укусов насекомых, пережидали часы скуки, пока рабочие перегружали десятитысячный полк с одного макропоезда на другой. Солдаты сидели, стояли или лежали рядом с путями, опустив головы на ранцы, вытянув перед собой ноги и отмахиваясь от чернеющих над ними роёв. Когда они поехали снова, некоторые гвардейцы устроились на танках, тогда как другие улеглись в гамаки, чтобы поспать под аккомпанемент монотонного стука колёс, купаясь в лужах собственного пота.

Близился рассвет, когда Минка проснулась. Саргора стояла в открытых дверях, закатав по локти рубашку, так что лунный свет падал на её скрещённые руки.

— Джунгли, — сказала она, когда Леск присоединилась к ней. Девушка огляделась. Они ехали по дну широкой равнины. Затопленные поля и плантации остались позади, и теперь макропоезд шёл сквозь густую зелень, ярусами вздымавшуюся вокруг них.

Минка раньше не видела джунглей. Таких — никогда. Их окружали заросли длинных водяных сосенок, широколистые канны высотой с жилблок и раскидистые папоротники, с которых капала влага. Настоящая зелёная стена растительности. Влажная, густая и душащая, окутанная в довесок туманом. Над лиственным пологом роились облака крылатых насекомых, будто косяки рыб.

— Ты бывала дома? — спустя какое-то время спросила Минка.

— Нет.

— Скучаешь по нему?

— Каждый день.

— Катачан такой же?

Лейтенант оглядела пейзаж перед ними. Она помолчала, вспоминая родной дом, мир смерти Катачан. Наконец покачала головой.

— Не совсем. На Катачане нет макропоездов. — Она на секунду умолкла. — И, будь мы на Катачане, вы были бы уже мертвы.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Согбенный, напуганный и злой утанг топал вперёдна кривых лапах, понурив голову между огромных плеч. Под массивной глоткой зверя раздулись мясистые красные рюши, и он издал первобытный рёв боли, пока гюлам тянули его за собой на цепях.

На его крик ответили из сотни зарешёченных ям — дикий, стенающий хор страдания и гнева. Утанги были обитателями леса, а не подземных нор, и призывали его спасаться и бежать к свободе высоких древесных крон.

Электрострекала коснулись утанга со вспышкой синего света, и он оскалил клыки в полном ненависти рёве, когда его погнали дальше. Зверь подскочил, но сразу упал обратно, утянутый вниз железными цепями. С обрушившихся на него стрекал посыпались искры, и зверь задёргался, размахивая лапами до тех пор, пока толстые крепкие пальцы не вцепились в железное кольцо на шее, и триждыскованная сталь начала гнуться.

Гюлам встревоженно закричали, когда металлический ошейник смялся в его массивных кулаках. Железо лопнуло, и дикий зверь оказался среди людей, подстёгиваемый ужасом, что распалил его жестокие инстинкты в неистовствующую бурю.

Случайный удар наотмашь шестифутовой лапой сломал первому гюлам шею. Раздался громкий хруст, и голова человека крутанулась так, что стала смотреть ему за спину. Ещё двое попытались отбиться от него электрострекалами. Одному животное вырвало руку из сустава. Другой, обливаясь кровью, упал на землю со смятым шлемом, череп под которым треснул, как яйцо. Существо рвануло вперёд и изо всех сил подпрыгнуло, прежде чем рухнуть обратно, утянутое кандалами на лодыжке.

И тогда они налетели на него. Всей толпой, так что треск электрострекал слился в один непрерывный гул. В воздухе повисло облако синего дыма. Оно воняло палёной кожей и мехом, а ещё страхом. Спустя десять минут избиения им наконец удалось загнать зверя в яму.

Железная решётка с грохотом упала, после чего её придавил подъехавший грузовик.

Израненный, истекающий кровью утанг подвывал от животной боли и страха.

Солнце клонилось к горизонту, и его братья с сёстрами затянули вечернюю песнь — хор пронзительных воплей, что эхом докатились до несчастного зверя. Его горловые мешочки начали было наполняться, однако ответ оборвала внезапная волна психического ужаса. Он опустился на землю, и из его пасти потянулась нить слюны.

Ткачи плоти приближались в крытом, украшенном черепами и цепями паланкине, который несла армия выращенных в чанах гигантов. Почётный караул Триждыскованных гюлам шёл вокруг него живым щитом, чтобы никто не посмел бросить взгляд на их подопечных. Следом плелась колонна пленников, избитых, выпоротых и закованных в кандалы. Головы невольников были заключены в нейроподавители.

Когда опустилась тьма, пришло время сковывания и сращения. Паланкин поставили на землю, и один за другим ткачи плоти разошлись к ямам. Тела их скрывали тяжёлые коричневые одеяния. Фигуры под ними мало чем напоминали людские.

Ночь принесёт с собой сковывание, сращение плоти и души, и, когда солнце зашло за горизонт, забили барабаны.

Когда наступил рассвет, крики рождённого напоминали уже не вопли дикого зверя в клетке, но безумного сознания, заточённого внутри другого.

ГЛАВА I

Дни скуки для 101-го Кадианского подошли к концу,когда узкоколейный макропоезд с шипением тормозов замер на станции. Они встали посреди бескрайних каучуковых плантаций у платформы, оказавшейся не более чем простой мощёной площадкой для грузов. Дальше виднелся склад, домик начальника станции, окружённый аккуратным огородиком, и отряд касркинов возле старого автомобиля. Мере ждал навытяжку рядом.

Рокот двигателей едва успел стихнуть, когда лорд-генерал Бендикт спрыгнул из вагона. Он был уже не так молод, как прежде, и приземлился несколько грузно.

— Добро пожаловать, сэр, — окликнул его Мере. — Как поездка?

— Долгая. Я рад, что мы прибыли. Как лагерь?

— Вармунд прислал четвёртую вспомогательную роту кадианских сапёров. Они проделали отличную работу. Муниторум даже подогнал несколько экскаваторов.

Исайя дождался, пока выгрузится весь штаб, после чего адъютант повёл его к машине.

— Садитесь. Я взял её у местного начальника.

— Сколько ехать?

Мере придержал перед генералом дверь.

— Около пяти часов.

— Ладно. Тогда в путь.

Бендикт высунул руку в открытое окно, когда автомобиль свернул на утрамбованный тракт. Промышленные мостильщики срезали дорогу, и теперь её поверхность была мягкой и ровной, недавно отвёрнутый грунт кучами высился у водоотводов, кусты и деревца были выворочены с корнями и оттянуты к обочинам.

Генерал поджал губы, постукивая пальцами по блестящей металлической двери, пока машина набирала скорость. Он думал о ждущем их задании. С обеих сторон простирались эпимедиумные сокодавильные плантации. Сочные растения стояли ровными рядами, между которых ездил макросборщик, срезая их у самой земли, прежде чем выдавить размольным кругом живицу и выбросить изорванную мякоть прочь.

Оба кадианца молчали. Ночь опустилась быстро, и люмены машины пронзили тёплую тьму, полную порхающих крылатых жуков.

Бендикт мысленно вернулся в последнюю ночь, проведённую в кругу семьи. Ему было шестнадцать, и на следующий день его отправили с планеты. Он вспомнил, как отец открутил мягкую жестяную крышечку с бутылки «Аркадийской гордости», прежде чем смять её в кулаке и швырнуть в угол. «Держи», — сказал он, наполнив две стопки. Он твёрдо решил прикончить бутылку.

Исайя вспомнил серьёзное уставшее лицо матери, когда та встала за отцом и опустила ему на плечи руки. «Мы очень тобой гордимся, — сказала она. — Твой отец отдал бы всё, чтобы вступить в ряды Кадианских ударных частей».

В конце Бендикт встал, слегка пошатнувшись в новых ботинках. «Я тобой горжусь», — повторил отец и обнял его.

На следующий день Исайю мутило всю дорогу до сборного пункта. Мать взяла его за руки. «Ты совершишь великие дела. В этом я уверена».

Он тогда кивнул. В то время Бендикт не был в этом убеждён, и даже сейчас, став лордом-генералом, он чувствовал, что так и не раскрыл весь свой потенциал. Если бы Кадия не пала, как высоко бы он поднялся? «Если только…» — подумал он.

Крид разглядел его. Он сам выбрал Бендикта. Если бы крестовый поход вёл Крид, а не Вармунд со своими прихлебателями, то скопление Висельников давно было бы уже покорено.

— Порядок, сэр? — спросил Мере.

Бендикт кивнул.

— По вам не скажешь…

Исайя улыбнулся.

— Я вспоминал Потенс.

— Ричстары?

— Они хотя бы были радушными. Чёрт, да и простые люди тоже, пока не начали в нас стрелять.

Мере нахмурился, словно помнил всё иначе.

— Они стояли рядами, — продолжил Исайя. — Ждали снаружи лагеря. Один из них продавал рекаф солдатам.

Адъютант успел забыть такие детали.

— Что-то не припоминаю, сэр. Вряд ли мне есть с чем сравнивать хороший рекаф…

— Ты из схолама, да?

— Так точно, сэр. — К щекам Мере прилила краска, когда он вспомнил детство. Самые ранние его воспоминания были не о доме или жилблоке, а о промозглых скалобетонных коридорах одного из детдомов Тайрока.

— Тебе что-нибудь рассказывали о родителях?

Мере покачал головой.

— Они были «Героями Империума». А значит, погибли в бою. — С минуту адъютант молчал. — В нашей часовне было полно статуй. Одна имела аугметическую руку и повязку на глазу. Её звали капитан Лобелия Фрост. Я представлял, что моя мать такая, как она. А отец — как Крид.

— Не больно-то ты похож на Крида.

Мере хохотнул. Так и было. Крид был настоящим громилой, коренастым и плечистым, тогда как Мере, напротив, — высоким и худым.

— Я был так уверен, что он жив, — сказал Бендикт. — Я о Криде. Надежда кружит голову. Но его больше нет. Мы должны это принять.

В машине повисло молчание.

— Ваш отец был из территориальной гвардии, да? — наконец спросил Мере.

Исайя кивнул.

— Да… Конечно, в конце война пришла и на Кадию, но он умер за два года до её начала. Теперь, оглядываясь назад, это кажется великой трагедией. Погибнуть, защищая Кадию, — он в жизни ничего не хотел сильнее. Ты веришь во всё то, что рассказывают нам жрецы… что наши души присоединятся к Богу-Императору?

— Не знаю. Если честно, я не задумываюсь об этом. Наверное, мне кажется, что Император присматривает за нами и что Он весьма нами гордится. Кадианцами, в смысле. И Сто первым.

Бендикт согласно хмыкнул. Если Крид был мёртв, то, может, он приглядывал за ними тоже. Исайя выглянул в окно. Похоже, близился рассвет. Он зевнул и побарабанил пальцами по прессованному металлу двери. Движение было медленным, меланхоличным.

Порой он ненавидел Вармунда, но магистр войны импонировал Бендикту, как один кадианец другому, и Исайя не собирался его подводить. Это было частью того, что делало кадианских ударников той боевой силой, которой они стали.

И останутся, напомнил себе Бендикт, сжав челюсти.

Уж он за этим проследит.

Машина поползла по крутому серпантину, прежде чем дорога снова выровнялась и автомобиль набрал скорость. Долгое время никто не говорил. Единственным звуком был храп Прассана, от которого он же и, встрепенувшись, проснулся. Квартирмейстер вытер рот и сел прямо.

В свете фар Бендикт заметил, что поля закончились и теперь они ехали через джунгли. На участках, где земля была слишком крутой, автомобиль мимолётно выхватывал заросли дикого хвоща и сокодавильные плантации, прежде чем те снова исчезали во тьме.

— Почти на месте, — сообщил Мере.

Было уже за полночь, когда машина Бендикта достигла базового лагеря. Он различил смутные очертания вышек, а также новый ров, частокол и полосу колючей проволоки, окружавшие большую квадратную базу. На равных промежутках расположились сторожевые посты, а у главного входа поставили несколько противотанковых ежей, а также ворота из свежевальной проволочной спирали.

Они проехали под люменами через укреплённый пропускной пункт. Караул несли касркины в полной панцирной броне, сжимавшие заряженные пробивные лазвинтовки. Исайя мельком увидел напряжённые лица и блеснувшие в свете фар фиолетовые глаза. Чуть дальше рабочие доколачивали свайные домики. Под люменом, вокруг которого кружили жуки, стоял офицер Администратума с планшетом и стилом в руках.

Машина с рокотом миновала последний дорожный блок и остановилась перед свайным штабным зданием. Люмены здесь установили внутри, а вход закрыли сеткой.

Когда Исайя поднялся по ступеням, из дверей выглянул один из офицеров. Мужчина сложил знак аквилы.

— Сэр, только что пришло.

Бендикт взял инфопланшет и прижал большой палец к считывателю. Экран зажёгся, распознав его отпечаток, генерал быстро прочёл сообщение.

— Похоже, Друкский сорок девятый разбили неделю назад, — сказал он. — Триждыскованные вошли в северную Топь. Гонка началась.

Роты отправились за Бендиктом в порядке нумерации. Пока «Гидры», ни на миг не теряя бдительности, сканировали ауспиками небо, седьмая рота наблюдала за тем, как выдвигается пятая и шестая, а затем настал и их черёд. Рабочие действовали быстро и умело — муниторумные помощники переходили от платформы к платформе и, поочерёдно заводя под днища танков и транспортников грузовые ремни, опускали их на землю, прежде чем отправиться дальше.

Внезапно повсюду закипела бурная деятельность. Экипажи пробуждали машинных духов техники, солдаты грузили ранцы в подвесные гамаки на бортах башен.

Минка следила за происходящим, приглядываясь к людям. Было что-то успокаивающее в вони прометиевых газов, дующем в лицо ветре, сидении на бортах танков и транспортников.

Едва последние транспортники шестой роты покатились по джунглевой дороге, Минка дала отмашку «Химерам» Саргоры, и БМП, взмётывая гусеницами комья сорванной земли, с распахнутыми водительскими люками и сидящими на крышах солдатами, одна за другой тронулись следом.

Седьмая рота прибыла в базовый лагерь перед рассветом. Тьма полнилась запахами дегтярной краски, свежей земли, прометиевых газов и влажным травяным ароматом джунглей.

Минка мимолётно разглядела охранников, вышки и высокие стены из колючей проволоки, а затем они оказались перед тускло освещённым помещением. Из открывшихся дверей полился жёлтый свет, сопровождаемый ворчанием и руганью. Бойцы затащили ранцы в отведённые им казармы, но обнаружили, что попали не в тот свайный блок. Двери с грохотом захлопнулись, и люди без сил рухнули в кровати.

Минка прошлась вдоль ряда казарм, хрустя ботинками по колотым чёрным камням.

— Всё в порядке? — спросила она, заметив у дощатого крыльца Тайсона.

Флаг-сержант кивнул.

— В порядке, — ответил он, но оба были не в настроении болтать.

— Утречко, сэр, — поздоровались углядевшие её бойцы, тут же оборвав жалобы. Не так давно она сама делала так же при появлении Спаркера. Временами ей казалось, будто она играла роль капитана. Словно всё это было частью представления.

Бендикт как-то сказал то же самое, одной ночью, когда они вместе выпивали амасек. «Я никогда не думал, что стану майором… уж точно не рассчитывал подняться выше. Но лорд-генерал… — На секунду он умолк. — После катастрофы появилось много открытых вакансий».

Те слова не шли у Минки из головы, и, задумавшись, она врезалась в бойца.

— Простите, сэр! — брякнула девушка, одна из новобранцев.

— Первое задание? — спросила у неё Минка.

— Да, сэр.

— Напомни-ка своё имя.

— Пашин, — ответила та. — Анкела Пашин. Меня повысили на Покое Телкена.

— Следопыт. Ты была с майором Люкой?

— Так точно, — сказала Пашин.

— Бывала раньше в джунглях?

— Нет, сэр. Но я читала о них книгу.

— Хорошо! — похвалила её Минка. — Очень хорошо!

Саргора стояла у последней казармы. Катачанка напомнила Минке замершего дикого зверя, принюхивающегося к ночному воздуху.

Саргора подняла палец.

— Слушай, — шепнула она. — Там что-то есть… Чувствуешь?

Минка остановилась и отвернулась от домов к тёмным силуэтам сторожевых вышек. Джунгли напоминали сумрачную стену, отливавшую серебром от акров влажной листвы. Леск ничего не различила, за исключением гудения жука возле уха.

— Слышишь? — прошипела Саргора.

Нет, ничего.

А затем ей показалось, будто она услышала далёкий вой, донёсшийся из глубины леса.

— Там! — снова прошипела Саргора. — Что бы это ни было, оно большое.

— Что это может быть?

Катачанка покачала головой.

— Уверена, мы узнаем.

Закончив обход, Минка вернулась в казарму. Свайный блок, который достался ей и командному отделению, освещал единственный люмен.

Олек и Бодан уже улеглись, прислонив ранцы к кроватям и бросив ботинки на полу. Бланчез положила длинноствол в постель рядом с собой, прежде чем выключить свет.

Минка разделась до муниторумной майки и исподнего, швырнув одежду в конец кровати. Воздух был жарким и тяжёлым. Она сложила подушку вдвое под головой, обвила тонкое одеяло ногами и постаралась уснуть, но влажность в комнате царила неимоверная. Пот градом катился по её рёбрам, собирался между грудей, на пояснице и там, где голова касалась подушки. Она лежала, вслушиваясь в звуки лагеря, поворочалась, перевернулась на спину, снова затолкала одеяло между ног.

А затем он раздался опять, так тихо, что Минка засомневалась, слышала ли его на самом деле. Крик, долгий и протяжный, эхом докатился с высоких гряд, крепко засев у неё в голове.

ГЛАВА II

Земля исходила паром от утренней сырости, когда Минка закончила зарядку. Вся вспотевшая, она пошла в помывочный блок. Кадианские сапёры проделали безупречную работу. Дощатые свайные дома стояли аккуратными рядами, с уборными на каждые три блока и проложенными вдоль них дорожками из колотого камня. Девушка стянула бурую майку через голову, сполоснула её под душем, выкрутила бо́льшую часть воды, после чего оставила сохнуть и полезла мыться сама. Затем приготовилась к утреннему инструктажу.

Командные блоки расположились в центре лагеря. К одному из них пара помощников катила сервитора-писца на колёсиках. Голова существа безвольно висела, из уголка рта сочилась слюна, но глаза его оставались открытыми, и они имели фиолетовый цвет.

Минка проследовала за сервитором в комнату, где техножрец как раз запускал когитатор. Сапёры и здесь потрудились на славу. Вдоль низкого потолка тянулись вентиляторы, с гулом обдувая воздухом собравшихся командиров.

Бендикт уже стоял на невысоком деревянном помосте в передней части комнаты. Старший комиссар Шанд снял чёрное кожаное пальто, не выдержав зноя, однако прицепил силовой топор к поясу. Его взмокшая от пота рубашка по-прежнему оставалась застёгнутой до верхней пуговицы. Другие комиссары чувствовали себя менее комфортно. Нолл страдал сильнее прочих. Его щёки раскраснелись, он держал в руке платок, которым постоянно утирал лоб.

В самом конце стоял санкционированный псайкер Валентиан. Он был внушительным человеком, высоким и широкоплечим, его лысую голову покрывала сталь и электроцепи. Минка постаралась не думать о нём: глубоко посаженные глаза псионика будто заглядывали ей в саму душу. Девушка зарумянилась, попытавшись скрыть от него свои мысли, а тем временем Прассан вставил в голопроектор шифровальные ключи.

Когда на фоне загудел генератор когитаторов, Бендикт осушил стакан. Вспыхнув, ожил проектор, и перед офицерами возникла зелёная голокарта планеты. Пока они изучали её, генерал взял слово.

— На северном плато мы продолжаем одерживать победы, — начал он. — Но попытки окружения провалились из-за упорного сопротивления на Кардинальском пике. Семнадцатая армейская группа забуксовала. Как вы знаете, мощное вражеское соединение вклинилось в джунгли северной Топи. Если мы их не остановим, они смогут выйти где угодно на нашем южном фланге. Все имперские силы окажутся под угрозой.

— Единственные войска, имеющие опыт действий в такой местности, — это друкцы. Верховное командование направило в каждую роту их скаутов. Я без понятия, насколько полезными они будут, но, насколько мне известно, лишь друкцы бились с Триждыскованными в джунглях. Поэтому слушайте их. Что касается местности, то от спутниковых дронов толку почти нет. Мы не знаем, что ждёт впереди. Мы даже не знаем, сколько врагов нам противостоит. Оценки разнятся. Их соединение может насчитывать от сотни тысяч до полумиллиона.

Бендикт помолчал, прежде чем навести резкость на участке карты.

— Единственное место, где они смогут перейти из северной Топи в долину Рваной реки, вот здесь… Обсидиановая гряда.

В комнате повисла такая тишина, что Минка почти различила низкий гул когитаторов.

Генерал плеснул себе ещё.

— Всего есть несколько переходов: Ястребиный перевал, Черноводные каскады и Пиннетова Вахта. Как я сказал, прошло много времени с тех пор, как район картографировали в последний раз, так что я разделю полк на пять колонн. Каждая двинется своим ходом, вместе с «Часовыми». Остальная бронетехника войдёт в отдельную колонну под командованием Рафа.

Я возглавлю первую роту. Все мы двинемся самым коротким и прямым путём к этой точке у хребта. Мере как-то удалось раздобыть пять «Валькирий».

— Много мы из них не выжмем, — быстро пояснил адъютант. — Нашёл их под навесом на плантации. Их поставили на консервацию много лет назад.

— Да, они в не очень хорошем состоянии, — согласился Бендикт. — Возможно, нам удастся вернуть две или три в строй. В таком случае они будут сопровождать мою колонну так далеко, как это возможно. Это вся воздушная поддержка, что у нас есть. Всё нужное снаряжение вам придётся нести самим. Если самолёты получится привести в порядок, у нас будет подспорье. Я рассчитываю, что мы сумеем усилить ими какую-нибудь из точек пересечения. Раф, вторая рота пройдёт по этой возвышенности и соединится с нами. Седьмая рота поведёт правую колонну к самому южному перевалу…

К щекам Минки прилил румянец, когда карта со щелчком переключилась, и она увидела обнесённую стеной базу со скалобетонной башней, высоко на выступе гряды. Этот горный переход носил название Пиннетова вахта.

Старший медик Бантинг приказал поставить снаружи стол и навес, и когда он вышел, чтобы начать утренний осмотр, то обнаружил перед собой целую очередь.

— Вы все из седьмой роты? — спросил он.

Флаг-сержант Тайсон обвёл взглядом строй.

— Так точно, сэр.

— Кто первый?

Первым был Хван, однако он не захотел идти перед флаг-сержантом.

— После тебя, — пригласил его Тайсон.

Заскрипев аугметикой, Хван поковылял вперёд.

— Ты что, хочешь, чтобы он преодолел сотню миль джунглей? — спросил Бантинг.

— Почему нет? — удивился Тайсон.

— Как он будет держать ногу в чистоте? Если туда попадёт инфекция, ткани придётся постоянно урезать, чтобы не дать ей проникнуть глубже. Иногда лучше сразу отнять всю конечность.

— Кажется, рядового Хвана назначили в пилоты «Часового».

Медик что-то буркнул в ответ, и Хван поставил аугметическую ногу на предложенный табурет. Осмотр не занял много времени. Соединение с кожей. Рубцы. Нейронные контакты.

— Держи их в чистоте, — велел в конце Бантинг, и Хван поплёлся прочь.

Тайсон занял его место и расстегнул рубашку. Плоть старика немного свисала поверх пояса. Рана проходила через его живот грубым, собравшимся складками рубцом.

— Она хочет, чтобы я тоже прошёл осмотр, сэр.

Бантинг пощёлкал пальцем по стетоскопу, проверяя инструмент. На Покое Телкена Тайсона раскроили от живота до груди. Он получил тяжёлые внутренние травмы, но каким-то образом врачам удалось вычистить рану, отрезать бо́льшую часть повреждённых кишок и сшить остальное вместе. Операция заняла почти день и могла смело войти в разряд чудесных.

— Знаешь, ты должен был умереть, — заявил Бантинг, вставив стетоскоп в уши и послушав урчание в животе флаг-сержанта.

— Должен был, — согласился Тайсон. — Много раз.

Он замолчал, пока медик водил холодным металлом от одной части живота к другой.

— Испытываешь дискомфорт?

— Только когда ем.

— Значит, три раза в день?

— Я ограничиваюсь одним приёмом пищи.

Бантинг откинулся на спинку.

— Не думаю, что ты годен для задания.

— Я должен пойти.

— Что, если ты будешь их тормозить?

— Сэр, я никогда никого не тормозил.

— Ты там умрёшь.

— И хорошо. Местечко не хуже любого другого, — сказал Тайсон.

Бантинг вздохнул.

— Давай сюда карточку.

Бантинг одобрил последнего солдата, откинулся на спинку и потянулся.

— Василий, есть палочка лхо?

— Вам?

Бантинг кивнул.

— Плохая привычка.

Василий достал сигарету из нагрудного кармана и протянул старшему медику.

— Спасибо, — сказал Бантинг. Он поморщился, выдохнув дым. — Что это за дерьмо?

Василий показал ему пачку. На ней был изображён собор Святого Игнацио.

— Местная марка.

Бантинг, скривившись, передал Василию папку. Он подписал документы Муниторума этим утром.

— Мы идём в джунгли с седьмой ротой. Убедись, чтобы это попало в Муниторум. К маршалу Кузин, полагаю.

— Вы оплатите его долги?

— Если мы вернёмся, то да. Если нет, то к фрекку.

Ну и перспективы, подумал Бантинг, кинув недокуренную палочку на пол и растерев её ботинком.

Минка просидела с Прассаном час, планируя путешествие. Когда они закончили, Мере представил её высокой женщине с толстой чёрной косой. Она носила кадианскую броню с накинутым поверх неё племенным пледом Друкской Болотной гвардии, узкий клинок на боку и заткнутый за пояс пробивной пистолет.

— Капитан Леск. Это сержант Гравнья Железнолобая. Мы трансплантируем её в седьмую роту. Она знакома с Топью.

Женщина сложила аквилу.

— Мой клан — Мордаунт. Моё племя — Гриндель. Моя мать назвала меня Гравньей.

Минка пожала ей руку.

— Добро пожаловать к Прошедшим Ад.

Женщина помолчала.

— Какой такой ад?

— Кадия, — пояснила Минка. — Сто первый был последним полком, что покинул планету.

Гравнья кивнула, затем сказала:

— Вы были на Покое Телкена.

Минка на секунду задумалась. Друкцы там располагались по соседству с ними. И впрямь, она узнала лицо женщины. Та враждовала с Грубером. Судя по выражению Грубера, лейтенант тоже её вспомнил.

— Где остальной твой полк? — поинтересовалась Минка.

— Они мертвы.

— Все?

Гравнья кивнула.

— Как ты выжила?

Друкка достала свой дирк. Узкое лезвие блеснуло на свету.

— Прорвалась с боем. Джунгли — это смерть. Мне повезло. Я не хочу возвращаться, но приложу все усилия, чтобы провести кадианцев из Прошедших Ад.

Минка снова потрясла ей руку. Хватка женщины оказалась крепкой.

— Благодарю.

Вернувшись с полкового инструктажа, Минка собрала в своём блоке офицеров и сержантов роты. Саргора, Оруги, Виктор, Сеник и Грубер сели впереди, сержанты заняли места за ними. Леск решила воспользоваться моментом, чтобы поговорить до прихода Гравньи.

— Мы можем доверять этой женщине? — спросил Грубер.

Минка повернулась к нему.

— Почему нет?

Грубер лишь махнул рукой.

— Я ей доверяю, — сказала Леск. — Пока она не докажет обратное.

Последней появилась Карни, приведя с собой Гравнью. Аугметическая рука кадианки двигалась скованно, и её трёхпалый коготь сложился в странном жесте, что мог означать извинение за опоздание. Бодан раздал снимки с орбитальных дронов.

— Итак, — начала Минка. — Во-первых, я хотела бы представить ветерана-сержанта Гравнью из Друкской Болотной гвардии. Она и несколько других друкцев знают Топь. Она присоединится к моему командному отделению в качестве следопыта и советника, если мы встретим другие группы друкцев.

— Что нам известно об этой долине? — спросил Оруги.

— Если честно, то немного, — ответила капитан. — Согласно архивам Муниторума, раньше некоторые её части были колонизированы. Сокодавильные плантации. Но большие площади были заброшены сотни лет назад. Седьмая рота двинется вдоль южного берега Рваной реки. Бендикт поведёт первую роту по северному. Каждая колонна будет поддерживать вокс-связь с остальными и помогать друг другу, насколько это будет нужно и возможно. На картах вы видите Обсидиановую гряду и Пиннетову Вахту, старый имперский аванпост. Нам приказано добраться до него, занять и организовать оборону.

— Сколько продлится марш? — спросил Сеник.

— Две недели, — ответила Минка.

— Мы берём пайки?

— Так точно.

— Что, если путь займёт больше времени?

— У нас есть три эскадрона «Часовых». Мы нагрузим на них дополнительный провиант, однако каждый боец должен нести свой двухнедельный запас сам.

Грубер поднял руку.

— Куда отправится бронетехника?

— Бронетехника будет сопровождать капитана Рафа. К северу от основного русла есть гряда. Машины присоединятся к Бендикту внизу в качестве резерва.

С Минки градом покатился пот.

— Кроме лейтенанта Саргоры, у кого-нибудь есть опыт боёв в джунглях? — спросила она.

— В городских джунглях, — отозвался Сеник. Раздались смешки, прежде чем Минка жестом пригласила Гравнью вперёд, чтобы та рассказала, к чему им готовиться.

— Война начнётся сразу, как вы войдёте в джунгли, — заговорила друкка с сильным акцентом. — Нижние джунгли полны растительности. Она сделает вас глухими и слепыми. Вы не сможете ни увидеть, ни услышать врага, а на то, чтобы пройти милю, иногда уходит день.

Гравнья продолжала, и в конце Минка добавила:

— Болезни и недомогания могут вывести из строя до двух третьих личного состава, поэтому гигиена имеет первостепенное значение. Царапины, укусы и дизентерия — со всем нужно разбираться сразу же.

Инструктаж продолжался, постепенно стирая с лиц ухмылки.

— Есть что добавить, Саргора? — наконец поинтересовалась Леск.

Катачанка пожала плечами. Она выросла в мире смерти. Топь её не пугала.

— Хорошо, — сказала Минка, — ещё вопросы?

— Когда выступаем? — спросил Грубер.

— Завтра.

Офицеры вышли один за другим, пока не остался только Тайсон.

— Признан годным к службе, — сообщил он ей.

Минка ничего не ответила, проверив его медицинскую карточку.

Она служила под началом Тайсона ещё рядовой, и он вселял ей в равной мере трепет и страх. Минка понимала, что джунгли станут для флаг-сержанта смертью.

— Очень хорошо, — сказала она.

ГЛАВА III

Капитан Раф Штурм с едва скрываемой завистью наблюдал за тем, как другие роты готовятся к срочному отбытию. Сам он занимался сбором бронетанковой колонны — большой вереницы танков, бронетранспортёров и грузовых машин.

Бендикт поручил ему организовать тыловую базу в глубине джунглей. Раф будет командовать стальной крепостью, ощетинившейся орудийными стволами. Он смаковал мысль о нападении врагов. Часть его надеялась, что они прорвутся через гряду, дав ему возможность их сокрушить. Они разобьются, как стекло, брошенное в скалобетонную стену.

Работа его заключалась не только в командовании, но также в администрировании. Спустя пару часов он уже сидел в кабинете лорда-генерала и, жуя конец сигары лхо, вместе со статистами роты прорабатывал детали планирования: топливо, провизия, боеприпасы.

— Я касркин, а не нянька. Но если Бендикт хочет, чтобы я нянчился, то я стану лучшей чёртовой няней, — прорычал он.

Пока Раф расхаживал по комнате, к блокпосту перед штабом подъехал сапёрский «Таврокс». У скалобетонной преграды стояли касркины из второй роты, стискивая в руках пробивные лазвинтовки. Они жестами велели машине остановиться, и, когда та замерла, рыча на холостом ходу, из неё выбрался невысокий человек в кадианской униформе и направился к ним.

— Стоять! — сказали ему, после чего один касркин обошёл скалобетонные палисады.

Ветеран — здоровяк с чёрной повязкой на глазу и отсутствующим пальцем — взял документы человека.

— Инженер?

— Старший инженер, — поправил его Табор. — Сороковая вспомогательная рота кадианских сапёров.

Касркин кивнул.

— Кадианец.

— Каср Хольн.

Ветеран выдавил улыбку, возвращая документы.

— Значит, ты хорош.

Выражение Табора осталось совершенно непроницаемым.

— Я служу, — просто ответил он.

Старший инженер Табор сделал глубокий вдох, прежде чем войти в командный центр. Двери были открыты, в углу комнаты стоял вентилятор, медленно вращавшийся из стороны в сторону. Бумаги были прижаты всем, что подвернулось под руку, — эмалированными кружками, батареями, пустыми магазинами. Под ними лежали документы, карты, стопки пиктов, листки с пометками и ротными реестрами, а сам Раф Штурм сидел за столом, склонившись над снимком. Единственным звуком, помимо тихих переговоров, был треск инфолент, выходящих из металлических ртов сервиторов.

Раф встал, жуя сигару. Он поднял глаза — один настоящий и один аугметический, горевший подобно углю, — и Табор, сложив знак аквилы, подошёл к нему.

— Наконец-то! Табор, мне нужна твоя помощь. Как быстрее всего доставить бронетехнику к Обсидиановой гряде?

Табор нашёл под кучей бумаг нужную карту. Реку отмечали синие линии.

— Бассейн реки — огромная пойма. Обсидиановая гряда — главный водораздел. Дождевая вода сходит прямиком сюда и вот сюда. Пока что долина сухая, но едва начнутся муссоны, весь район станет дельтой…

— Муссон. Что это такое?

— Сезонный ливень. Начнётся в течение месяца. — Табор провёл пальцами по обширному участку карты. — Здесь всё затопит. Не скажу точно, где именно. Это Рваная река, так что, предположу, в ней полно притоков. А значит, пойма превратится в болото. Не проедут даже «Химеры».

С лица Рафа не сходило сосредоточенное выражение.

— Что ты предлагаешь?

Табор состроил гримасу.

— Бендикт предложил этот маршрут, но я советую вот эту гряду.

— Так выйдет вдвое дольше.

— Точно, — согласился Табор. — Но это джунгли. Расстояние не имеет значения. Всё зависит от типа леса. Вот тут древние джунгли — это гигантские хвощи, в сотню футов высотой. Их ветви подавляют развитие всего, что растёт ниже, облегчая прохождение. Более молодые джунгли — настоящая чаща густых кустарников. У нас уйдут дни, чтобы их преодолеть. Мы не знаем точно, где какие, но я провёл некоторые исследования. Я раздобыл карты тысячелетней давности. Полоса расселения людей изменилась, но, согласно старым данным Муниторума, раньше всю пойму занимали сокодавильные плантации. Полагаю, там будет непроходимая чаща. Эта же гряда кажется длиннее, но там высокие джунгли, так что пройти там будет легче.

— Похоже, ты понимаешь, о чём говоришь.

Табор глубоко вдохнул, вспомнив всё, что успел сделать за время службы.

— Надеюсь на то.

Муниторум передал старшему инженеру Табору макроэкскаватор. Машина размером напоминала положенный на бок жилблок — безобразная громада с крошечной кабиной, расположенной над массивными зубцами, пилами и жвалами, а также пластальными таранами, чтобы убирать с пути мусор. Казалось, задрожал сам воздух, когда она двинулась вперёд. Табор стоял с аккуратно закатанными рукавами и наблюдал, как из огромных выхлопных труб вырвались облака коричневого дыма, после чего запустились вторичные моторы и в движение пришли массивные дробилки с керамитовыми зубьями. Она врезалась в деревья и, не замедлившись, поехала дальше. С треском рухнули первые хвощи. Дробилки затянули центральный ствол внутрь, затем захрустели, ломаясь, пучки верхних ветвей, и секундами позже перебитая мульча брызнула исходящей паром влажной массой из люков шнека левого борта.

Макроэкскаватор неудержимо катился вперёд, перемалывая подлесок; ветки, кустарники и грибковые наросты исчезали в дробящих пастях и фонтанами улетали в сторону. Следом ехали укладчики, плугами ровняя и сминая землю в чистую дорогу, буреющую свежим шрамом среди джунглей. Путь уводил в джунгли подобно зеву туннеля, внутренности которого скрывались в тенях. Воздух наполнился рокотом проезжающих перед Табором машин. С минуту он не замечал вставшего возле него лорда-генерала, прежде чем удивлённо обернуться и сложить знак аквилы.

Бендикту пришлось кричать, чтобы тот услышал его сквозь грохот.

— Как далеко он пройдёт за день?

— Зависит от густоты леса. Этот маршрут я прокладываю для седьмой роты, чтобы им вначале шлось быстрее.

Какое-то время оба стояли, наблюдая за тем, как экскаватор торит путь сквозь джунгли. Пока воздух полнился измельчённой растительностью, Исайя мысленно произвёл расчёт. Вармунд пообещал пять таких машин, однако прибыла только одна. Впрочем, с командованием так было всегда: слишком мало солдат, слишком мало припасов и слишком много задач, на которые отводилось совершенно недостаточно времени.

— И, проложив эту тропу, ты возьмёшься за главную дорогу?

— Так точно, — ответил Табор.

Они немного поболтали о логистике, пока макроэкскаватор уходил всё дальше. Он практически исчез из виду, когда Бендикт сказал:

— Мере говорит, что ты начинал с работ над наблюдательными пунктами. На Кадии.

— Верно, сэр. Первое задание.

— Я провёл в одном таком несколько месяцев. Пункт 9983. Северный массив. Ему были сотни лет. Доверху забит танками. За ним ухаживал старый смотритель по имени Ривальд.

Улыбка Табора угасла.

— Я не так хорошо знаком с Северным массивом. В основном трудился в горах вокруг Тайрокских полей. Десять лет жизни. Так и не понял, для чего они были нужны. Наверное, чтобы нести дозор.

— Так точно, нести дозор, — ответил Бендикт. Ему на ум всплыла старая цитата. «Я родился не для того, чтобы смотреть, как меркнет мир. Жизнь оценивают не по годам, а по деяниям людей».

Он втянул воздух, задумавшись о деяниях обычных людей.

Рядом с ними показалась капитан Леск.

— Мы пойдём по этому пути? — остановившись, спросила девушка.

— Так точно. Табор расчистит его, насколько сможет. На завтра всё готово?

— Всё готово, — подтвердила Минка. — По крайней мере, всё, что зависит от нас.

Бендикт улыбнулся.

— Хорошо. Все мы служим в меру своих сил.

Седьмую роту ждал ранний подъём, но Минка почти не спала, проверяя последние мелочи. Была почти полночь, когда она наблюдала за загрузкой «Часовых». Каждый из девяти шагоходов оснастили цепными пилами и улучшенными гиростабилизаторами. Один эскадрон имел автопушки, второй — мультилазеры, а третьему команда машиновидцев снарядила тяжёлые огнемёты.

Сзади каждой кабины подвесили ящики с грузами, а мешки с боеприпасами и провиантом уложили на открытые защитные дуги, после чего машиновидцы отвинтили крепления для батарей мультилазеров, сняли с механизмов оружия кожухи и кабели, после чего опустили их на землю.

Потребовалось два человека, чтобы принести каждый ящик с огнемётом, и ещё два, чтобы расцепить пряжки и вытащить оружие, между тем как третий взобрался наверх и прикрутил его к шаровому крепежу. Следом подняли баки с прометием, чёрными шлангами соединявшиеся с огнемётами, а затем каждая машина на проверку подняла его и опустила.

«Часовые» выстроились тремя эскадронами, скрипя сочленениями от максимальной загрузки. Командир эскадрона Таэн, с висящим ирокезом, задумчиво потёр подбородок, наблюдая за тем, как погрузчики привезли последние ящики с питательной кашей и белковой едой, после чего закрепили их на шагателях.

— Знаете, от авгуров пользы там будет немного… — протянул он, оглядев свой согнувшийся под весом поклажи «Часовой». — А гиростабилизаторам придётся несладко со всем этим дополнительным грузом.

Минка кивнула. Сейчас то, выдержит техника или нет, было не самым главным. Они отправлялись на неизведанную территорию, а опыт научил её: так или иначе что-то да пойдёт не по плану. Если проблема окажется в «Часовых», то в таком случае, думала Минка, её бойцы справятся.

На участке седьмой роты царила тишина, когда Леск вернулась к своему свайному домику. Шагая к нему, она заметила ждущую снаружи тёмную фигуру. Девушка уже собиралась заговорить, когда человек улыбнулся, и она увидела тусклый красный блеск аугметического глаза и огонёк тлеющей сигары лхо.

Она тотчас его узнала.

— Пожелай мне удачи, — сказала Минка.

Хватка Рафа была твёрдой, как железо. Он хлопнул её по руке.

— Ты кадианка, удача тебе ни к чему.

— Когда вы отправляетесь?

— Фрекк его знает, — протянул Раф. — Я чувствую себя наседкой. Мне уже снится вся эта логистика. Припасы прометия. Снаряды. Батареи. Плазма крови. Даже ракеты «Смертельный удар». Ты хоть видела эти штуковины? Две на грузовик. Да ну его к фрекку. Чем я вообще это заслужил?

Минка хохотнула. Казалось, Раф попал в свой личный ад, однако девушка верила, что он справится с порученной работой.

— Бендикт тебе доверяет, — сказала она. — Твоя танковая колонна может сыграть решающую роль.

Раф улыбнулся.

— Думаю, он меня наказывает… Но я пришёл не жаловаться. Я здесь, чтобы попрощаться.

Минка обняла его. Они вместе прошли через ад на Кадии. Помогали друг другу выжить. Он был самым близким ей человеком, заменившим и отца, и брата, да и всю родню, которая, насколько она знала, погибла при Падении. Раф был её братом по оружию.

— Обсидиановая гряда, — произнесла она.

Он ухмыльнулся.

— Встретимся там.

Минка едва урвала пару часов для сна, прежде чем снова встала. Вся рота выходила наружу, с ранцами за спинами, и уже строилась повзводно.

Во тьме она прошлась вдоль строя, перебрасываясь по пути словами с младшими офицерами. До восхода оставался час, когда она дала сигнал Тайсону, и флаг-сержант скомандовал выдвигаться.

Исповедник Талбеас прочла короткую молитву, когда Тайсон поднял знамя роты и повёл их из лагеря, по десять человек в ряд, во взводном порядке, с Бантингом и его командой медиков и, в самом конце, эскадронами «Часовых». Каждый боец нёс на себе всё необходимое, и окрестности наполнились топотом тяжёлых ботинок по металлическим плитам понтонного муниторумного моста.

У джунглевых ворот базового лагеря стоял Бендикт, а возле него — боец из первой роты с поднятым полковым стягом. Тот висел во тьме, и изображение на нём скрывала тень.

Солдаты расправили плечи, когда лорд-генерал обвёл их взглядом.

Задержалась только Минка.

Бендикт пожал ей руку.

— Поздравляю, капитан Леск. Похоже, они готовы ко всем испытаниям, что ждут их в следующие недели.

— Благодарю, сэр. — Прассан и Мере тоже пожали ей руку. Ей так много хотелось ему сказать, но сейчас было не время, да и всё по большей части уже было сказано раньше, поэтому она сложила знак аквилы и просто добавила: — Кадия стоит.

Бендикт улыбнулся.

— Воистину стоит, — сказал он, — пока мы продолжаем бороться.

Бендикт и штабисты проследили взглядом за тем, как седьмая рота достигла опушки джунглей и вошла внутрь. Уже начинало светать, когда, ряд за рядом, колонна зашагала по проторённой среди деревьев дороге. Минка шла последней. Остановившись, она оглянулась и подняла руку, прежде чем отвернуться и исчезнуть из виду, а затем её бойцы вместе с «Часовыми» скрылись в лесу окончательно.

У Бендикта возникло такое чувство, словно джунгли проглотили седьмую роту, будто змея — добычу.

— Никогда не любил джунгли, — признался он, после чего повернулся к Прассану. —Ты служил с ней, так?

— Да, — ответил Прассан. — Служил. На Потенсе. Леск — хороший лидер.

— Так и есть, — согласился Исайя. — Вспомни только Скалу Предателя.

Стрелок Галм устроился на подкатном лежаке, так что из-под днища «Гордости касра» торчали только его ноги. Услышав приближающиеся шаги, он выехал наружу.

— Ушли?

— Ага, — отозвался Бреве.

— Бедные ублюдки. — Галм сел.

Бреве кивнул. Он не любил, когда его оставляли.

— Такое чувство, будто за нами следят, да?

— Не знаешь, когда мы отбываем?

— В конце, после всех.

— Хорошо, — сказал Галм. — Ещё успею починить механизм подачи боеприпасов.

Бреве прошёлся по покинутому участку лагеря, пока не достиг одной из площадок сборов, где команды ставили на двенадцатиколёсники покрышки для зыбучих грунтов. С шипением сжатого воздуха пневмопрессы снимали старые шины, и техники по четверо подкатывали новые.

Один грузовик поехал прочь, прибыл следующий, и рабочие жестами направили его в нужное место. Докурив палочку лхо, Бреве прошёлся сквозь кутерьму, наблюдая за тем, как крепят ящики и трубы с ракетами. Он узнал коренастого, широкоплечего мужчину с большими руками и пятнами машинного масла на куртке. Они встречались раньше в столовой. Он как раз что-то кричал грузчикам, пока краны опускали на платформу машины массивные трубы.

— Что везёте? — окликнул его Бреве, когда последнюю трубу поставили на место.

— «Смертельные удары», — ответил мужчина. Он забрался наверх и помог накрыть их брезентом.

Танкист понаблюдал за тем, как ракеты одну за другой опускают на положенное место и фиксируют ремнями. Каждая достигала десяти ярдов в длину, и их размеры почти не укладывались в голове. Они не уступали небольшому жилблоку и несли в себе множество плазменных боеголовок. Бреве вздохнул. Похоже, миссия и впрямь намечалась серьёзная.

Когда Бреве вернулся к «Гордости касра», Галм сидел на затенённой стороне огромного танка и, подтянув колени к груди, скатывал палочку лхо.

— Они грузят «Смертельные удары», — сказал Бреве, присаживаясь рядом.

— Люблю «Смертельные удары».

— Я думал, мы будем биться с отколовшейся группой… — произнёс Бреве.

Галм пожал плечами.

— А мне с какого фрекка знать?

— Но зачем выдавать «Смертельные удары», если против нас будет осколок?

Галм покачал головой.

— Трона ради, мне-то откуда знать? Может, это большой осколок.

ГЛАВА IV

На исходе первого дня седьмая рота достигла конца тропы, проторённой для них инженерами, а на следующее утро бойцы приготовились прорубаться через джунгли уже своими силами. На каждый «Часовой» установили цепную пилу, тяжёлые клинки смазали и запустили, и из выхлопных труб повалил дым, когда зубья пришли в движение.

Первый час или около того они продвигались в хорошем темпе, трёхпалые ступни «Часовых» тонули во влажной мульче, что разлеталась от шагателей во все стороны. Их команды занимали места впереди по очереди. Цепные клинки забивались каждые тридцать минут, и через пару часов цепи пришлось заново острить, пока бойцы сделали привал.

Для Хвана, который лишь недавно прошёл обучение на пилота «Часовых», это стало мастер-классом. Из-за своей высоты шагателям постоянно мешали лианы и ветки, и каждый раз, застревая, ему приходилось сдавать назад. Иногда ноги машины двигались, но кабина оставалась в ловушке, и Хвана охватывала паника, пока он пытался высвободиться.

— Давай, ублюдок! — зашипел он, когда нога машины поскользнулась на влажной растительности. Он вжал до хруста ручки и педали, почувствовав, как заработал на высоких оборотах прометиевый мотор, пока то, что его держало, не треснуло, и со звуком ломающихся веток «Часовой» ринулся вперёд.

— Ты в порядке? — крикнул ему снизу Тайсон.

— Да, сэр. — Хван отмахнулся от сучка, однако в кабину набились листья и ветки, так что он вытолкал их наружу, после чего включил первую передачу и почувствовал, как снова взревел мотор.

Джунгли постепенно густели, пока свет над кадианцами не стал тёмно-зелёным, и узкие его лучи пронзили влажный, исходящий паром воздух.

Минка подняла голову, но не увидела ничего, кроме листьев.

— Такое чувство, будто мы медленно погружаемся, — сказала она.

Тайсон кивнул. Он обвёл взглядом окружавшие их растения. Все они состязались за редкий свет, что проникал к ним сквозь высокие кроны. Некоторые имели широкие листья, что накрывали соперников тенью, тогда как другие карабкались по своим противникам подобно плющу. С веток свисали лианы, а болтающиеся корни касались лиц, цепляясь и присасываясь к коже в отчаянном поиске питательных веществ. Их окружал сплошной лабиринт лоз, упавших веток, тянущихся вверх стеблей и листьев всех возможных форм, размеров и текстур. Ниспадавшие с шаровидных тилландсий корни покачивались в сотне футов наверху, хватая и опутывая всё, чего касались.

После полудня земля начала повышаться, и «Часовые» всё чаще застревали среди лоз толщиной с человека. Шагатель Хвана дважды пришлось вырезать из плена густых вьюнов.

Леск сверилась с хронометром.

— Отдохните, — крикнула она. — Саргора. Первый взвод ведущий. «Часовые» пойдут в резерве.

Саргора размяла плечи, отобрав пятнадцать человек для прокладывания пути. Ранцы лесорубов загрузили в «Часовых», после чего они достали катачанские боевые ножи и начали прорубаться сквозь подлесок. Работа была изнурительной и болезненно медленной, но, дюйм за дюймом, шаг за шагом, они продвигались вперёд.

Под конец первого часа отряд измотался, и их место занял следующий.

Никто не видел дальше ярда в любом направлении, и Минку всё сильнее одолевала тревога.

— Мы как на ладони, — сказала она. — Устроить засаду проще простого.

Тайсон согласился. Седьмая рота вытянулась на мили по узкой тропинке.

— Но сначала им придётся нас найти, — отозвался флаг-сержант.

Минка кивнула. Она выслала на фланги дополнительных следопытов и, когда подошла её очередь, заняла место впереди.

По пути она встретила приземистое растение, чьи широкие листья при разрубании выделяли масляную, густую и скользкую плёнку. Некоторые имели шипы или кривые крючья, что ловили другие поросли вокруг них и помогали им самим взбираться выше. Одно папоротникообразное дерево с кривым стволом имело листья такие тонкие, что единственное неосторожное прикосновение могло оставить резаную рану, как от бумаги. Другие папоротники, с замшелыми стволами, возносились у них над головами.

Солдатам, что шли в самом хвосте, было легче всего, так как идти им приходилось по уже затоптанной растительности.

Впрочем, по тому же пути не составит труда пройти и врагу.

В конце второго дня марша седьмая рота сошла с тропинки и начала разбивать лагерь. Каждый солдат отвечал за себя сам. Люди быстро разложили постель и растянули тенты, после чего занялись порезами, укусами и царапинами. Закончив, они разожгли горелки.

Тьма опустилась быстро, будто приливная волна, просочившись из-за каждого древесного ствола и листика вокруг них. Когда солнце скрылось где-то над головами, заголосили ревуны, и лес наполнился слабым эхом их криков. Казалось, их было несколько групп. Когда начинала кричать одна, рёв подхватывали соперники, и высокие кроны оглашались диким ором.

Ночью Бодан снял с вокса чехол и включил аппарат.

— Похоже, всё не так плохо, — отметил он.

Яромир остановился. Он участвовал раньше в джунглевых кампаниях, ещё когда был с Чёрными Драконами, — особо много он не помнил, но не забыл основных наставлений и первым делом принялся затаптывать вокруг растительность.

Пока Бодан связывался с базой, Яромир расстелил водонепроницаемое полотнище, развернул свой матрас и подложил ранец в качестве подушки. К тому времени, как он закончил, совсем стемнело, и Яромир занялся готовкой.

Было нечто успокаивающее в шипении прометиевой горелки. Человеческий звук в чуждом мире. Он присел у огня, когда Олек достал фольгированную упаковку батончиков с самого верха медицинского рюкзака, разорвал её и бросил один ему. Яромир попытался поймать его аугметической конечностью, но промахнулся. Он с руганью нагнулся и подобрал батончик, сосредоточенно удерживая его в пластальных пальцах, после чего с помощью настоящей руки открыл обёртку.

— Всё ещё медленная? — спросил Олек, когда Яромир сел обратно.

— Ага, — отозвался тот, отрабатывая сгибание пальцев. Рационный батончик имел химический мясной вкус. Яромир сосредоточенно прожевал его, прежде чем запить водой из фляги. — Говорят, со временем станет лучше.

— Продолжай практиковаться.

— Ага.

Бодан взял кружку с рекафом, поднеся наушник к голове.

— «Щит» вызывает «Саблю», — начал он. — Говорит «Щит». «Сабля», приём.

Яромир занялся упражнением: уставившись на аугметическую руку, он стал поочерёдно касаться большого пальца всеми остальными. Процесс был медленным, скучным, монотонным.

— «Щит» — это мы? — спросил он через какое-то время.

Бодан кивнул, продолжая повторять позывные.

— А «Сабля» кто?

— Первая рота.

Яромир кивнул и захотел узнать позывные остальных рот, но к тому времени Бодан таки связался с первой. Он сообщил их координаты и после обмена положенными фразами спросил: «У вас есть проблемы с воксом?» — Богдан рассмеялся, услышав ответ. — «Да, батареи „Часовых“, скорее всего». — Повисла пауза. — «Ага. И вам удачи», — после чего отключился.

— Они уже вошли? — поинтересовался Яромир.

— Завтра.

В этот момент появилась Бланчез, чьё лицо покрывала камуфляжная краска. Следопыты располагались по обе стороны от колонны. Яромир протянул ей миску с мясной кашей.

Она поправила налобный люмен.

— Кушаешь?

— Конечно, — кивнул Яромир.

— Хорошо, — сказала она. — Ты следишь за собой.

Она присела, смотря за тем, как Яромир выскреб свою миску дочиста.

— Чем занимаешься? — спросил он, когда доел.

— Снова ухожу в патруль, — ответила Бланчез. — Беру с собой Гравнью.

Яромиру потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить.

— Друкка? И как она?

Бланчез кинула на него неопределённый взгляд. «Посмотрим», словно хотела сказать она. Её было сложно впечатлить.

— Время для рекафа! — позвал их Олек.

Троица присела вокруг горелки, наблюдая за тем, как закипает рекаф. Наконец через какое-то время у краёв фляги начали появляться первые пузырьки.

Бодан нахмурился.

— Зачем ты это делаешь?

Яромир сжал металлическую руку, и поршни, взвыв, привели конечность в движение.

— Бантинг сказал, что спишет меня, если я подхвачу инфекцию.

— Тебя грозятся списать с самого нашего знакомства.

Ветеран хохотнул.

— Верно. Дело в невральных соединениях. Если они повредятся, то новую аугметику мне уже не смогут поставить. Сказали, что, если бы у меня ещё оставалась плоть, они могли бы срезать её выше, но рука и так ампутирована по плечо. — Он напряг металлическую конечность. Она была более медленной и неловкой, чем настоящая. — С одной рукой пользы от меня немного.

— Я бы хотел выйти в отставку, — сказал Олек. — Только представь, закончить свои дни, подтирая задницы белощитникам.

— Звучит как пекло, — ответил Яромир. — Я лучше умру… Бантинг сказал, мне нужно привести свои дела в порядок, но у меня почти ничего нет. Лишь пару личных вещей.

— Дай мне список, — предложил Олек. — Я займусь им, если Император тебя заберёт.

— Спасибо, — поблагодарил его Яромир.

Неподалёку Бейн как раз наполнял флягу, когда в кроне наверху что-то зашевелилось. Ещё одна группа ревунов подала голос, на этот раз ближе.

— Что это за твари? — пробормотал Хван, подкрутив регулятор на горелке, и дымящее жёлтое пламя стало шипящим синим огоньком.

Туйя не знал. И знать не хотел. Он держал лазвинтовку наготове, если один из них спустится к нему с дерева. И ещё штык, если дело дойдёт до схватки.

— Судя по звуку, большие, — добавил Хван.

— Меня волнуют не большие твари, — сказал Бейн, прежде чем кончиком ножа сковырнуть слой листьев под ногами. Не потребовалось много времени, чтобы найти хитиновое насекомое, ярко-красное, с широким круглым ртом. Он придавил его ботинком и разрубил надвое, после чего пронзил голову и поднял с земли. — Спорю, глубже в джунглях эти существа будут вдвое крупнее, — сказал он, вспоминая годы службы. — И гораздо хуже.

Бейн быстро поел, но, когда опустилась тьма, джунгли словно ожили. Ночной лес наполнился всевозможным уханьем, свистами, щелчками, кашлями, стонами и криками; треском ломающихся веток, стуком мясистых гребней и внезапными воплями. Он лежал, прислушиваясь к звукам, и не мог уснуть.

Гвардеец резко выругался и подскочил, потянувшись за люменом.

— Вот тварь! — прошипел он, закатав рубашку. На его боку проступал красный след.

— Меня что-то укусило.

Туйя поводил люменом вокруг себя, ища паразита, но быстро сдался и лёг. Он закрыл глаза, но сон всё не шёл. Теперь боец весь обратился в слух, а меж тем след на боку начал чесаться. Бейн вспомнил медицинские инструктажи о ранках от укусов. Зуд быстро стал невыносимым.

Он прижал к царапине руку, но едва убрал пальцы, жжение вернулось.

— Кто там чешется? — крикнул Вадим.

Бейн остановился, дождался, пока сержант пройдёт мимо, затем потёр место сквозь рубашку, придавив его мягкой частью кулака.

Впрочем, это не помогло.

Ему хотелось почесаться.

Бланчез сидела с длинностволом наготове, её глаза постепенно привыкали к тьме. Гравнья расположилась чуть дальше, и они обе находились в карауле, когда среди джунглей начали проступать светящиеся очертания. Колонии люминесцентных грибков сияли в ночи, тяжёлые бутоны огромных лиан источали густой аромат. Раздувшиеся от газов грибы-мешочки неспешно плыли вверх, высвечивая стволы и вайи, прежде чем их сияние меркло вдали. Эффект напомнил Бланчез лампу, которую она как-то видела в одном кабаке. Она стояла на барной стойке, капли красной жидкости поднимались и падали внутри подсвечиваемой снизу колонны.

Девушка потеряла шары из виду среди высоких крон и вместо этого сфокусировалась на шорохе листьев и слабом блеске фасетчатых глаз, глядящих на кадианцев, — с длинностволом в руке она была готова ко всему, что могло случиться.

Бланчез лежала, прислушиваясь к терявшемуся вдали бормотанию остальной роты.

Она вспомнила, как ей с Йедрином однажды поручили охранять пару астропатов. «Они жертвуют зрением, когда присоединяются к Императору, — сказала тогда им Минка. — Это ритуал связывания… Слепота помогает астропатам, усиливая другие их чувства». Теперь она увидела в этом смысл, лёжа во тьме, где каждый щелчок, скрежет и шелест листка звучал подобно хлопанью дверью.

Ночью джунгли казались живыми, но больше всего её настораживала внезапная тишина. Неожиданно все звуки разом обрывались, так, словно лес затаивал дыхание. Затем, постепенно, они возвращались, точно приливная волна, как будто то, что напугало диких существ, уходило прочь.

Бланчез потёрла шею, когда что-то коснулось её кожи, а затем снова почувствовала тошноту. Она сжала зубы и вновь вспомнила Йедрина.

Ей не хотелось думать о нём, потому что всё неизменно заканчивалось той самой картиной. Она попыталась отвлечься, но мысли продолжали возвращать её на Покой Телкена. К тому существу, идущему по коридору. К стонущему от страха Дракул-зару.

На лбу Бланчез выступил холодный пот. Она ощутила, как по телу расползается ересь, и резко выпрямилась, отчаянно желая прогнать незваные воспоминания, и принялась шумно втягивать в себя воздух, словно чуть не утонувший пловец.

— Ты в порядке? — прошипела Гравнья.

Бланчез медленно кивнула.

— В норме.

ГЛАВА V

Огрин с измождённым стоном упал на колени, и маршьял Малик тотчас подскочил к нему. Он убивал так часто, что его рука даже не дрогнула. Клинок взмыл вверх, и болезненный визг оборвался.

Остальные недолюди заскулили, когда труп оттащили прочь, и на его место приволокли нового пленника.

Малик подобрал выроненный существом клинок.

— На! — рявкнул он, и огрин схватил оружие. — Живо вперёд!

В своём ужасе и стремлении угодить огрины напоминали детей. Они работали со свирепой мощью, прорубаясь сквозь джунгли, пока гюлам неумолимо гнали их дальше. Едва кто-то начинал подавать признаки усталости, его убивали, и вместо него пригоняли свежее мясо. Всё это время Малик шагал следом, вселяя в недолюдей страх.

Он ненавидел джунгли точно так же, как другие, и копил эту ненависть в преддверии момента, когда они вонзятся врагу в брюхо. Какую резню он устроит слугам Императора!

Малик почувствовал, как его пальцы начали сжиматься на рукояти клинка. Он забрал оружие у командира Тор Джахора — храбреца, что сошёлся с ним в поединке. Испытание боем. Проверка, дабы увидеть, кому больше покровительствовал его бог.

Малик вновь вспомнил тот момент триумфа. Он почувствовал на себе благословение Хель, когда встретился с имперским воителем, в одном кулаке сжимая нож, а в другом — мачете. Бой продлился считаные секунды. Мужчина оставил на полу влажное пятно и, с текущей изо рта кровью, придерживаясь руками за стену, тяжело поднялся на ноги.

— Ты проиграл, — с сильным акцентом уроженца внешненаправленных миров сказал ему Малик.

Командир перед ним пошатнулся, вскинув перед собой меч, и в его глазах Малик увидел гордость, боль и ненависть, не уступавшую его собственной.

Когда имперец размахнулся, Малик не сдвинулся с места и не стал защищаться. Он доверился богам. Сила удара оказалась чересчур большой, и враг рухнул у его ног, словно проситель.

Малик пинком отправил клинок прочь и присел рядом с человеком. Он поднял нож и быстро срезал с тела панцирный доспех, обнажив шею противника. Он убивал много, много раз. Ловкими движениями Малик вскрыл тело имперца и вынул его потроха, рассёк артерии и поделился кусками сырого мяса с каждым своим спутником. Он бросил умирающего командира истекать кровью на полу.

«Это победа», — подумал он, пока они пожирали ещё тёплое людское мясо.

И на другом краю ненавистных джунглей их ждало ещё больше мяса. Всё, что им требовалось, — это проложить путь.

ГЛАВА VI

Той ночью Минке не спалось. Она крутилась и ворочалась, то и дело кидая взгляды на хронометр, а потом встала и принялась обходить лагерь, проверяя караульных. По пути из сумрака выскользнул человек и направился к ней.

Фигура приближалась, пока наконец из мглы не вынырнуло тёмное лицо Талбеас.

— Капитан, ты это чувствуешь?

Леск не была уверена. Священнослужительница подступила так близко, что она уловила запах благовоний, пропитавший одежду женщины. В её глазах Минка разглядела настойчивость.

Исповедник встала так, словно к чему-то прислушивалась.

— Ты из тех, кто молится? — поинтересовалась Талбеас.

— Нет, — призналась Леск. — Я не из тех, кто молится.

— Многие так говорят. Ударники молятся своими действиями, боевыми кличами и примкнутыми штыками. Я слышала историю о Скале Предателя. Тор Тартарус. Неохраняемая тяжёлая дверь, которую Оруги разнёс из плазменного ружья. Кто дал тебе такую возможность? Думаешь, победа принадлежит тебе одной?

— Нет, — торопливо ответила Минка. У неё перехватило дыхание. — Ну. Все мы полагаемся на Бога-Императора.

Талбеас кивнула и отвела глаза.

— Тебе потребуется вера, капитан Леск, для того, что ждёт впереди. — Она не дала ей вставить слово. — Разве ты не чувствуешь? В лесу таится великое зло. Оно в воздухе. В земле. Повсюду.

Минка вздрогнула, внезапно ощутив, как вокруг неё плотнее смыкаются джунгли.

— Триждыскованные? — спросила она.

Исповедник помолчала.

— Сложно сказать. Может, дело в самом лесу. Саргора говорила мне, что джунгли на Катачане наделены разумом. Злым, кровожадным рассудком. Пожалуй, тут обстоит так же…

— Мы будем бдительными.

Талбеас кивнула.

— И не забывайте молиться.

Лежавший неподалёку Яромир закрыл глаза. Он чувствовал отсутствующую руку, ощущал невральные соединения в плече и со страхом представлял себе, как в них попадает инфекция. Он принялся думать, медленно рассуждая сам с собой. «Они и так заразятся. Это твоё последнее задание. Всё, что тебе нужно, — это выбрать правильный момент. Спасти кого-то. Сделать что-то храброе. Прибереги смерть для этого».

Он глубоко вдохнул, почувствовав, что бояться ему нечего.

Так стало проще. Вместе со страхом ушёл стресс и тревога.

В прошлом он был офицером. Сам Яромир смутно это помнил. Чёрные Драконы. Их эмблема была вытатуирована у него на предплечье. Остальные отправились к Богу-Императору до него. Он вообразил, как все они стоят навытяжку, встречая его, и уснул, согретый этой мыслью.

В джунглях плохо спали все — когда сквозь зелёную крону засочился слабый утренний свет, люди уже были на ногах и доедали завтрак.

Яромир собрал воду из листьев, напоминавших огромные кувшинки, внутри которых скапливалась влага. Он принёс её в ведре, дал осесть на дно илу и осадку, прежде чем начать перегонять через стерилизатор. В ней оказались пучки водорослей, а также живые организмы — крошечные твари, носившиеся и слепо извивавшиеся в воде. Он поочерёдно наполнил остальным фляги. Свою Яромир наполнил последней, после чего принюхался.

— Она так и должна пахнуть?

Олек пристегнул на ранец скатку, утёр со лба пот и тоже поморщился.

— Ага. Йод.

Яромир терпеть не мог химикалии.

— На запах хуже трюмной воды.

После полудня Яромир нашёл на себе первую королевскую пиявку. Его обмотки развязались, и одной твари удалось протиснуться между ботинком и штаниной.

Вокруг Яромира собралась горстка бойцов, пока он дожидался Бодана.

— Королевская пиявка, — заключил тот, сверившись со справочником местной фауны. — Использует зубы, чтобы прогрызать мягкие ткани жертвы. Тебе повезло, что не добралась до глаз. Или чего похуже…

Яромир поморщился и подтянул штанину выше.

— Всё чисто, — сказал он.

Пиявка быстро становилась тёмной.

— Это твоя кровь.

— Мне стоит посетить медиков?

— Хочешь прийти к Бантингу с этим? Нет. Это базовая полевая помощь.

Бодан зачитал инструкцию. «Оттяни кожу и подведи лезвие к кровососу. Толкни его плоской стороной ножа и сорви. Если не сделать всё быстро, пиявка срыгнёт в рану, передав различные заболевания, включая… оральный пропуск и пропуск». Почему это их пропустили?..

Яромир покачал головой.

— Может, они неизлечимы. Может, от них гниют мозги. Как его там… эн-цеф… —Яромир силился вспомнить название, продолжая повторять первые два слога.

— Энцефалит? — подсказал Бодан.

Яромир кивнул.

— От него гниёт мозг.

— Тебе это не грозит, — сказал Бодан.

Шутка до Яромира дошла лишь через минуту. Он медленно засмеялся. А затем вдруг остановился и нахмурился.

— А лекарство от него есть?

— Стиммы. — Бодан бросил шприц-флакон Яромиру, и тот положил левую руку на колено, откусил защитный колпачок, а затем воткнул иглу себе в плечо. Он медленно вдавил поршень и, когда по телу растеклось горячее ощущение, выбросил флакон прочь.

— Хорошо, — сказал он, когда Бодан отодрал пиявку.

Та крутанулась вверх, попытавшись вцепиться в держащую её руку.

Яромир забрал её у товарища аугметической конечностью и кинул на землю. Затем наступил на неё пяткой и крутил до тех пор, пока от кровососа не осталось мокрое пятно.

— Вот тварь!

Каждый день проходил одинаково. Бойцы оглядывали себя на наличие пиявок или чего похуже, а офицеры убеждались, что все готовы идти, прежде чем передовой отряд начинал прорубать тропу через джунгли. Команды лесорубов сменялись ежечасно, и трижды в день колонна останавливалась на десятиминутный привал, чтобы перекусить и попить воды. Марш был долгим, и солдаты непрерывно высматривали кругом засады и представителей хищной фауны.

Когда хор ревунов предупреждал их о скором наступлении ночи, они разбивали лагерь, привязывали гамаки между стволами саговников, после чего снова осматривали себя и развешивали сушиться носки и одежду.

Кадианцы лежали в гамаках и пытались игнорировать жужжащих во тьме насекомых, а утром поднимались и натягивали ещё влажные носки обратно.

Размеры и разнообразие растительности увеличивались с каждым днём. Бойцы стали подмечать самые крошечные изменения и научились различать грибковые колонии. Одни охватывали столбы, будто скобы, другие тянулись с обеих сторон расширяющимися наростами, их мясистые изнанки пересекали гименофоры, из которых от малейшего прикосновения сыпались облака спор.

Кадианцев окружали папоротники с узловатыми замшелыми стеблями. Некоторые достигали в высоту сотен футов, скрипя на задувающем среди крон ветру. Также им встречались саговники, шишковатые стволы которых заканчивались широкими султанами из гнущихся под своим весом листьев. А ещё заросли подрагивающих, увитых прожилками стручков, из которых доносились отрыгивающие звуки.

Бланчез заметила перед собой одно такое дерево, пока вместе с другими следопытами пробиралась сквозь чащу. Им требовалось высматривать врага, но правда заключалась в том, что они не видели ничего дальше ярда в любом направлении.

Иногда даже Гравнья исчезала из поля зрения. Она двигалась необычайно тихо для человека своих размеров. Казалось, среди туманов и сумрака друкка чувствовала себя как дома, к тому же она бывала в джунглях раньше, а потому могла подмечать то, что упускала Бланчез. Она была умной, опытной. Это помогло достаточно быстро навести между двумя новобранцами мосты — простое понимание того, что человек рядом с тобой знает своё дело.

Внезапно Гравнья коснулась руки Бланчез и указала пальцем. Увитый прожилками стручок перед ними медленно раскрылся, выпустив ворсистые усики, на каждом из которых блестели тягучие капли. Изнутри поплыла густая вонь. Девушка узнала запах гниющего мяса. Сильный, резкий, тошнотворный. Шестиногая ящерица, двигавшаяся с проворством кошки, остановилась принюхаться к воздуху и, подняв сегментированный хвост, поползла вперёд.

Бланчез затаила дыхание, когда зверёк стал медленно приближаться к растению.

Ящерица замирала на каждом шагу, кончик её хвоста опасливо подёргивался, а затем вдруг один из усиков взметнулся вперёд. Раздался пронзительный писк и звук борьбы, но каждое движение лишь притягивало к себе больше липких жгутиков, и в считаные секунды шипящая от боли рептилия оказалась в ловушке. Следопыты заворожённо наблюдали за тем, как ящерицу медленно затянуло внутрь стручка, после чего над ней сомкнулись усики.

— Некоторые размером с человека, — шепнула Гравнья, и Бланчез медленно кивнула, озираясь по сторонам.

В другой раз Бланчез проследила взглядом за рукой друкки и увидела скалобетонную готическую колонну, всю опутанную лианами и лозами. После хаоса джунглей её форма показалась такой прямой, что девушка поначалу не поняла, как могла упустить её из виду.

Гравнья жестом велела ей идти влево, после чего показала, что сама пойдёт вправо.

В считаные секунды они исчезли из поля зрения друг друга. Среди влажной зелени Бланчез могла ориентироваться только на готическую колонну. Девушка держала её в пределах видимости, словно моряк, не сводящий глаз со света бухты, пробираясь сквозь лианы до тех пор, пока под ногами не оказалась брусчатка, растрескавшаяся и погребённая под палыми листьями и грязью.

Кадианка перебралась через рухнувшую крышу: ржавые двутавровые балки и груды битой керамической черепицы отчасти скрывала сгнившая листва. У Бланчез вспотели ладони, мешая держать винтовку. По всей видимости, она попала в часовню. В центре зала находилось возвышение из мрамора, на котором лежала мраморная надгробная плита под саваном из опавших листьев.

Гравнья тоже вошла в развалины и дирком смахнула растения прочь. Она двигалась совершенно бесшумно. Бланчез не знала, как та могла быть настолько тихой. Вместе они вытерли с надгробия грязь.

В камне оказались вырезаны слова.

«Аннора, — прочла она имя. Следующая строчка: — Скитник». И дальше, меньшими буквами: «Та, кто служила здесь последние сорок два года своей жизни. Будь верным! Будь сильным! Будь бдительным!»

— Даты нет, — прошипела Бланчез и попыталась представить это место в то время, когда оно было аванпостом Экклезиархии. «Почему здесь? — задалась вопросом она. — И когда его забросили?»

Девушка огляделась. Храм словно представлял собой самую дальнюю точку людской цивилизации, которую постепенно оттеснил неумолимо надвигающийся лес.

Бланчез вдруг поняла, как сильно ненавидит джунгли. В них таилась тёмная, мрачная злоба. Могила человечества.

— Идём, — сказала Гравнья, и, сделав глубокий вдох, кадианка последовала за ней.

На закате седьмого дня Минка лежала без сна, прислушиваясь к пронзительным крикам. Странная джунглевая ночь напомнила ей первую кампанию в качестве ударника, в годы сразу после падения Кадии.

Они сражались в зловонных туннелях и полузатопленных залах улья Маркграаф. Токсичная свалка с отравленными радиацией обитателями, влачащими короткое и тяжёлое существование вдали от света. Мир в себе — ближайшее подобие джунглей, что она знала.

Других кадианцев одолевал хрупкий фатализм, практически желание смерти, и смерть явилась к ним в ужасном обличье…

Когда она бодрствовала, то могла совладать со страхом, но во сне от него защиты не было. Минка снова возвращалась в кромешно-чёрные туннели, чувствовала ту сырую, влажную вонь, а затем слышала гневный рёв разгоняющегося цепного меча, вой безумия, грохот керамитовых ботинок и просыпалась с панически стучащим сердцем и морым от пота лицом.

Она закрыла глаза, успокоила дыхание, почувствовала, как замедляется сердцебиение.

— Ты в порядке? — спросила Бланчез.

— Да, — отозвалась Минка, после чего вылезла из гамака, встала и почувствовала, как от головы отлила кровь. Она вскинула руку, чтобы схватиться за толстую лиану. — Плохой сон.

— И у меня такие бывают, — поделилась Бланчез.

Минка кивнула. Они бывали у всех. Она зевнула.

Через пару секунд обитатели джунглей вдруг затихли.

— Ты это слышишь? — шепнула снайперша.

Леск застыла. Издалека донёсся рёв, затем стремительное шипение.

— Оно движется к нам… — сказала Минка, и в тот же момент её указательный палец опустился на спусковой крючок болт-пистолета типа «Молотильщик».

Во тьме засверкал зелёный свет.

— Что за фрекк? — прошипел Яромир.

— Приготовиться! — скомандовала Леск, когда свет мигнул снова.

В считаные секунды приказ разошёлся по всей седьмой роте, и бойцы, выскользнув из гамаков, присели с лазвинтовками на изготовку. Яромир достал из чехла двуствольный тяжёлый пулемёт и уже возился с ремнями на патронных коробках.

— Оно приближается, — сказала Бланчез, уперев длинноствол в плечо.

Яромир опустился на колено, оттянул затвор, ощутил, как зарядилось оружие.

— Готовы? — шепнула Минка, между тем как рёв становился всё громче. А затем джунгли вокруг них внезапно взорвались хлещущими вайями и изорванной листвой.

В лицо Минке что-то врезалось. Оно было влажным и скатилось по щеке, прежде чем её ударило снова, на этот раз в плечо.

Саргоре пришлось кричать, чтобы её услышали сквозь шум.

— Муссон! — заорала она. — Пришёл раньше!

ГЛАВА VII

Подобного ливня Минка прежде не видела. Это был не столько дождь, сколько шквал капель размером с кулак, прошивающих полог джунглей. Он оказался таким же внезапным и дезориентирующим, как артиллерийский обстрел.

Леск даже не успела вынуть из ранца пончо, прежде чем промокла до нитки. Она загнала в люмен свежую батарею. Ливень хлестал с такой силой, что девушка не видела ничего дальше пары ярдов. Все ругались и суетились во тьме, отчаянно пытаясь соорудить укрытие для себя и своих вещей.

Минка останавливалась, чтобы помочь бойцам натянуть брезентовые накидки и плащи. Пробираясь по лагерю, капитан чувствовала, как земля под ногами начинает превращаться в жидкую грязь, между тем как дождь только крепчал, перебивая рыхлый грунт, формируя в пустотах и впадинах широкие лужи, которые, достигая краёв, разливались во все стороны и образовывали новое русло.

Ручейки превратились в хлещущие через лагерь потоки, что заливали все скрытые полости и норы. Рои жуков, ящерицы и мелкие грызуны вырвались из земли, и отовсюду послышались встревоженные крики, когда насекомые скопом полезли по гладким зелёным стеблям, а затем заползли в гамаки, ранцы и под одежду.

Минке пришлось кричать, когда она останавливалась переговорить с офицерами, прежде чем добралась туда, где водители «Часовых» растянули гамаки между ног машин. Те висели подобно связанным паукам, пока вода потоками хлестала с брони и оружия их шагателей.

— Держите батареи сухими! — велела она и в отчаянии оглянулась на затопленный лагерь, боясь, что теперь они никогда не достигнут Обсидиановой гряды, а если и дойдут, то сражаться уже не смогут.

Той ночью никто не спал. Кадианцы сгрудились вместе, их одежда и постели превратились в тяжёлые, мокрые тряпки. Лейтенант Сеник был одним из тех, чей дух не удалось поколебать дождю. Он напоминал себе, что когда-то, в ледяной штрафной колонии Надежды Святой Иосманы, он готов был умереть ради душа. Большинство, правда, страдали как никогда раньше.

Исповедник Талбеас расхаживала по лагерю с мокрым лицом, пересказывая жития имперских мучеников, сожжённых, расчленённых или сваренных. Бейн вперился в неё тяжёлым взглядом из-под мокрого трёхкупольного шлема, отсыревшая палочка лхо у него во рту упала под собственным весом.

— Веселее, боец, — сказала женщина. — От хорошего душа ещё никто не умирал.

С рассветом дождь не прекратился. Они свернули лагерь и отправились в путь, однако земля к тому времени превратилась в вязкую кашу, видимость упала ещё ниже, а перед ними плескалось целое озеро. Под ногами хлюпала вода, ремни разгрузки натирали мокрую кожу. Идти хоть с каким-то подобием скрытности стало решительно невозможно. Каждый раз ботинок выходил из болота с влажным чавкающим звуком.

Бланчез начала ненавидеть давящую мглу и дождь, и, будто этого было мало, ей в ботинки попали камушки, постоянно катавшиеся туда-сюда. Гравнье, впрочем, происходящее как будто не доставляло никаких неудобств. Она подняла взгляд к кронам.

— Я к сырости привыкла. На Друке было так же. Только холоднее.

Саргора подавала всем хороший пример, вода с непромокаемого плаща стекала ей под ноги и капала с капюшона на лицо. Они с Минкой ходили вдоль колонны, так, чтобы остальные могли их видеть. Изначально план заключался в том, что они пройдут самым прямым путём, по бассейну Рваной реки, держась более ровной местности так долго, как будет возможно, однако низины быстро затапливало, и спустя несколько часов Минка подозвала Саргору и Гравнью к себе.

Она развернула карты и принялась водить по ним мокрым пальцем.

— Если дождь не прекратится, мы тут утонем… Саргора, здесь есть более длинный маршрут, огибающий вот эти холмы справа. Пойдя туда, мы окажемся на возвышении.

Они провели несколько минут, склонившись над картами, после чего Минка поручила катачанке вести роту, а друкке — помогать ей.

— Вы двое лучше сориентируетесь в джунглях, чем любой из нас.

Остаток дня они плелись вверх — мучительно медленно преодолевая грязь и дождь, шлёпая по пенящимся потокам и селям.

Бейн сбросил ранец, и тот упал на землю, разметав брызги грязной воды. Он вынул брезентовую накидку, развернул её и нашёл ветки, достаточно крепкие, чтобы выдержать её вес. Бок зудел, как фрекков ад, и ему приходилось сжимать зубы, чтобы не почесаться. Он натянул непромокаемое полотно, после чего достал гамак. Один конец он закрепил на гигантском толстом стволе и осторожно растянул верёвку, так, чтобы ночью на него не лилась вода. Гамак был самым сухим предметом, который у него имелся. По брезенту забарабанили капли, вода начала стекать с краёв.

Туйя прижал ладонью место укуса, и зуд мгновенно ослаб. Бейн сосал палочку лхо весь день, и бумага размокла настолько, что практически разваливалась. Он вытянул её изо рта и оглядел, слизнув с влажных губ горелый привкус, после чего швырнул в болото.

— Фреккова жопа, — изрёк он, не обращаясь ни к кому в частности, и снова прижал рукой бок.

Никто не ответил. Все они думали так же, однако барабанящий рёв делал разговор невозможным, а ливень, казалось, с приходом тьмы стал только сильнее.

— Видал что-нибудь хуже? — спросил Бейн у Тайсона.

Флаг-сержант помолчал.

— Видел. Только нечасто.

Бейн глянул на Хвана.

— Вступай в Гвардию. Повидай Империум Человека… — Он дождался, пока Тайсон не пройдёт мимо. — Из-за таких мест я жалею, что не остался дома.

Тем вечером бойцы воспользовались возможностью снять чавкающие ботинки и стянуть с ног мокрые носки, чтобы осмотреть бледные, сморщившиеся от влаги ступни. У многих под ремнями, где натёрло кожу, появились волдыри и ранки. Они смазали их кремами и постарались немного поспать, перед этим развесив носки на сушку.

Пока остальные занимались собой, Бодан достал из двойного непромокаемого чехла вокс. Он нашёл сухую чистую тряпку — бесценную вещь среди сырости и грязи, — осторожно смахнул влагу и землю и протёр провода, что шли от встроенной батареи.

Затрещали помехи, когда он приступил к ежедневному сеансу связи с первой ротой.

Спустя десять минут он повернулся к Минке.

— Сэр, ответа нет. Первая рота. Не отвечает.

Леск сверилась с хронометром. Внутренняя поверхность стекла покрылась бусинками конденсата, однако цифры она разглядела. Время было правильное.

— Попробуй снова, — велела Минка.

Тот так и сделал. Безуспешно.

Минуты сменялись часами, пока Бодан шерстил вокс-каналы. Наконец настала ночь, и Минка сказала ему остановиться.

— Дело в дожде, — решила она, пока связист убирал вокс обратно. — Он мешает сигналу. Может, если поднимемся выше…

Всё это время Яромир ухаживал за аугметической рукой, смазывая суставы и обрабатывая нейроразъёмы контрсептиками. За плечо ему никак не удавалось дотянуться.

— Можешь помочь? — попросил он.

Бланчез взяла из оружейного футляра полировальную ткань. Его мышцы напряглись, когда он выпрямил спину. Девушка протёрла стык, где агуметика сходилась с зарубцевавшейся плотью, затем смазала контрсептиком рану и каждый из соединителей в теле.

Она вернула Яромиру бутылку, затем взяла длинноствол и сжала его в руках, ничего не говоря. Когда Бодан сварил мясную кашу, он предложил ей порцию, но та отказалась.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Ещё бы.

— Тебе стоит поесть.

Она мотнула головой.

— Нас ждёт бой, — сказал Яромир. — Император ожидает.

— Император многого ожидает, — отозвалась Бланчез.

Её тон удивил Яромира.

— Конечно, Он ожидает!

— Я просто не голодна.

Дождь не ослабевал, и на следующее утро они отправились дальше. Лесорубы работали по колено в воде, прокладывая путь с затопленных равнин. Шёл второй день с начала муссона, когда Минка и Саргора остановились снова, чтобы свериться с картами.

Согласно их расчётам, они были в часе от вершины холмов. Новости разошлись по роте, когда свежая команда лесорубов заняла место впереди колонны, и люди двинулись дальше с возобновлённым рвением. Не прошло и получаса, как кроны начали редеть, и тёмный зелёный сумрак вокруг них постепенно просветлел. Вершина гребня представляла собой голую чёрную скалу. Она была твёрдой, острой и гладкой, что не давало закрепиться на ней деревьям, но тут и там растительность всё же находила места, где зацепиться, а корни и лозы свивались вокруг камней подобно гигантским змеям.

Бланчез поднялась наверх одной из первых. Она обошла участок и не нашла ничего примечательного. Ни руин. Не следов поселения. Ничего.

Она и Гравнья стали ждать на вершине. Бланчез, промокшая до нитки, глядела на мир сквозь бисеринки влаги, что капали с обода шлема. Прищурившись, она посмотрела в густую листву и увидела стены бледной зелени, выглядевшие как высокие окна собора.

— Помнишь небо? — спросила она.

— Мне нравится сумрак, — ответила Гравнья.

— Напоминает о доме?

Гравнья кивнула. Повисла долгая пауза.

— Друк VI.

— Он был в сегментуме Обскурус?

— Да. Не говори о моём доме в прошедшем времени.

— Думаешь, он ещё есть?

— Конечно. Может, нас и мало, но мы свирепые люди, что сражались и умирали на Кадии.

— Полагаю, битва за Кадию была также и битвой за Друк.

Гравнья сверкнула яростной улыбкой.

— Да. И может, ты будешь со мной, когда мы придём отвоёвывать мою родину.

Два следопыта пожали друг другу руки.

— Договорились.

Той ночью из-за дождя и грозы они снова не смогли ни с кем связаться. Саргора вела их по возвышенности, и весь следующий день они пересекали череду хребтов и затопленных пойм, чтобы срезать путь через поредевшие джунгли.

Тепло и сырость пожирали ткань и тесёмки с невероятной скоростью. Гнить начала даже твёрдая кожа ботинок. Бойцы чинили разгрузки, извлекали паразитов, обрабатывали укусы и порезы контрсептиками. Они разбирали лазкарабины и счищали пятна ржавчины стальной проволокой, после чего щедро смазывали их маслом.

Тайсон прохаживался вдоль колонны, поочерёдно инспектируя взводы. Сквозь густую растительность до солдат доносился его зычный голос, становящийся всё более раздражённым из-за голода.

— Перестань чесаться, — сказал Хван.

— Оно сводит меня с ума, — отозвался Бейн, разглядывая место укуса. Красная царапина увеличилась, и её верхушка превратилась в открытую рану.

— Это ты сводишь меня с ума.

Бейн улыбнулся.

— Повезло тебе. У тебя металлическая ступня. Хотел бы я иметь металлический бок.

— Думаю, за это стоит сказать спасибо тебе.

Бейн огляделся, ища поддержки, но правда была в том, что тогда там никого больше не было. Никто не видел, что он сделал в туннелях на Покое Телкена, когда ногу Хвана захватил гарпун. Бейн мог бросить его там. Хван бы наверняка умер, и никто бы не узнал о случившемся. Однако Бейн решил помочь. Взбиравшиеся по тросу еретики своим весом тянули крюк вниз. У него не осталось выбора, кроме как отрезать Хвану ступню.

— Если бы я не отчекрыжил тебе ногу, ты был бы мёртв.

— Лучше так, чем торчать в этих джунглях, — буркнул Хван.

Бейн ругнулся.

— Мой самый храбрый поступок, и его не увидел никто, кроме одного неблагодарного ублюдка.

— Ты снова чешешься. Помажь рану контрсептиками.

— Уже помазал, — сказал Бейн, показав тубус с фиолетовой пастой, которую нанёс на воспалённую кожу.

— Не помогает?

— Нет.

Пару минут спустя Хван услышал странный трескучий звук.

— Снова ты?

— Нет. Это джунгли. Они растут.

Хван огляделся. Вокруг всё было затоптано, однако из земли пробивались шипы плотно свёрнутых листиков.

— Если долго смотреть, можно увидеть, как они шевелятся, — сказал Бейн.

Хван с изумлением заметил, как шипы и впрямь поднялись немного выше. Через десять минут один из них вы пустил широкий зелёный лист.

Звуки не прекращались всю ночь. На мили окрест раздавался хруст поднимающейся растительности, напоминающий стоны входящего в варп корабля. Хван крутился и ворочался; ему снилось, что джунгли выросли вокруг них, подобно тюрьме, что седьмая рота сгинула в них без следа и их останки так никогда и не нашли.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Травник Кровавый Ловчий.

Монстр, истязатель. Убийца.

Так они его назвали и тем наложили гейс на саму его душу.

Пустота жгла сращенца изнутри подобно углю. Она сводила его с ума голодом и потребностью выполнить задание. Но хуже было другое. Ему не утолить голод, пока он не найдёт ту самую еду. Еду, для которой он был создан, плоть, взращённую, дабы быть поглощённой.

Исходя слюной, Кровавый Ловчий опустил лапу на грудь мертвеца, разорвал ему горло клыками и присосался к крови. Он выдрал кусок мяса, и его грудь вздулась, когда он принялся заглатывать плоть целыми шматами, даже не жуя и совершенно не насыщаясь.

У него было всего несколько секунд, чтобы набить брюхо. Они приближались, чтобы погнать его дальше.

Кровавый Ловчий насторожился, учуяв крепчающий запах. Сращенец заглотнул последний кусок и обернулся — как раз вовремя. Он снова двинулся сквозь джунгли, выслеживая добычу.

ГЛАВА I

Капитан Останко стоял впереди колонны, по колено в сносившем его потоке.

Вода была везде, с шипением несясь по лесу подобно порыву ветра. Она быстро поднялась ему до пояса, и, выругавшись, Останко побрёл обратно против крепчающего течения.

Лесорубы-касркины сразу всё поняли по взгляду командира. Колонна застряла.

— Фрекк, — ругнулся Останко, вынув изо рта незажжённую палочку лхо. Раскисшая бумага начала разваливаться на куски. Он бросил её в воду, и закручивающийся поток унёс сигарету прочь. Капитан достал из нагрудного кармана свежую палочку, вдохнул аромат сухого муниторумного лхо, после чего одним движением вынул игнитор, щелчком откинул крышку, прикурил и захлопнул обратно. Этому трюку он научился ещё мальчиком в первый месяц бытности новобранцем.

Он успел затянуться, прежде чем дождь её потушил. Дым растёкся по рту, и Останко вдохнул его, наполнив лёгкие. В голову ударило практически сразу. Он подержал дымок, а затем выпустил его в дождь длинной сизой струйкой.

Первая рота выступила через два дня после седьмой и двигалась довольно уверенным темпом. Они шли с опережением графика даже в первые дни муссонов. Но когда джунгли впитали всю влагу, что могли, реки потекли прямо по сырой земле, усиливаемые потоками с гор вокруг Топи. И теперь вода прибывала опасно быстро, наполняя пойму Рваной реки.

— Фрекк, — повторил капитан.

— Тут нам не пройти, — сказал Прассан.

— Нет. — Первая рота разбила лагерь на низкой гряде, которая за ночь превратилась в мыс, грозивший вскоре стать изолированным островом. — Пойдём узнаем, что придумал Бендикт.

Первая рота выдерживала дождь так же стоически, как и седьмая, однако в довесок к проблемам, с которыми столкнулись бойцы, они везли с собой ещё и штабные когитаторы. Аппаратура была погружена на спину одного из бронированных «Часовых», стоявшего рядом с командной палаткой лорда-генерала.

Манон поручили тяжёлую работу — поддерживать функционирование помощников-сервиторов. Москиты облюбовали их бледные, безглазые головы ещё до начала дождей. Лысые макушки сервиторов превратились в сплошное месиво из красных укусов, а теперь стекавшая по воспалённой коже вода заливала электрические системы внутри. Слушая, как дождь барабанит по стенкам палатки Бендикта, Манон всё время занималась их сушкой, проверкой уровня гидратации и втиранием белой мази в инфицированные раны. Киборги потели так обильно, что ей постоянно приходилось открывать панели доступа и доливать воду в воронки для подачи питательных веществ.

Останко вошёл внутрь и увидел Мере и Бендикта склонившимися над картой.

— Дальше нам не пройти, — заявил Останко. — С гор идёт слишком много воды. Там настоящий потоп. — Ему не пришлось ничего объяснять. Он был весь мокрый по пояс. Капитан остановился, окинул взглядом карту и ткнул пальцем. — Нам придётся вернуться назад… Пройти аж сюда как минимум.

— Сколько мы потеряем? — спросил Бендикт.

— Три дня. Если вода перестанет подниматься. Самое меньшее, — сказал Мере. —Неделя или больше, если придётся вернуться ещё дальше.

Бендикт выругался. Мудрецы заверили его, что муссоны начнутся не раньше, чем через шесть недель. «Как по часам», — заявили они, но, похоже, в часовые механизмы что-то попало… Он, конечно, гордился тем, что умел делать невозможное, но тут генерал чувствовал себя так, словно боролся с самой природой, и противник этот обладал неодолимой мощью.

— Есть вести от других рот? — спросил Исайя.

Манон, вошедшая к ним в палатку, проверила все контакты. Некоторые сообщения поступили через другие роты.

— Вчера вышла на связь вторая рота. Слякотно, но они не отстают от графика. Спаркер включился этим утром. У них тоже полно воды, но он движется к цели.

— От седьмой что-нибудь есть?

Манон покачала головой.

— Когда мы говорили в последний раз, они были в пути. Но с начала дождя… ничего.

Бендикт проверил намеченный маршрут седьмой роты, и, похоже, к этому времени он должен был полностью уйти под воду. Их могло смыть. Потопить. Рассеять. Была вероятность, что его правое крыло критически отстало. Если Леск пропала, ему придётся найти другой способ добраться до Пиннетовой Вахты.

— Сколько у Спаркера займёт времени дойти от Черноводных каскадов до Пиннетовой Вахты? — спросил он.

— Там около пятнадцати миль… по вороньему пути.

Бендикт хохотнул. Капитан Спаркер не был вороной.

— Прассан, — окликнул он квартирмейстера. — Подними «Валькирию». Пусть поищут Леск.

На поляне стояли три снятые с консервации «Валькирии». Они по-прежнему были в цветах Золотых Знамёнщиков, украшенные одной из множества эмблем клана Ричстаров — солнцем на красном фоне. Первая рота оборудовала их тяжёлыми болтерами, поскольку Имперский флот не смог выделить ничего посущественнее.

Приказ поступил ещё до прихода Прассана, и из-под кожуха установленного на уровне плеча двигателя уже валил пар, пока один из членов экипажа проводил последние проверки. Ждавший под крылом стрелок-касркин наблюдал за каплями дождя, стекавшими с фюзеляжа бесконечным потоком бисеринок. Пилот спрыгнул к нему.

Прассан провёл рукой по лицу, смахивая воду, затем достал карту с координатами.

— Мы ищем седьмую роту. Они должны идти этим курсом, но район, вероятно, ушёл под воду. Так что придётся прочесать всю округу.

Пилот показал ему большие пальцы и залез обратно в кабину.

Забравшись на борт, Прассан забарабанил кулаком по переборке, и машина, взревев турбинами, оторвалась от земли.

В двадцати милях от первой роты Раф вёл бронетанковую колонну через холмы. Макроэкскаватор оставил в джунглях коричневый шрам, и весь его отряд логистической поддержки и бронетехника тянулись следом. До начала дождей они шли уверенным темпом, но теперь дорога покрылась колеями и выбоинами, и всё кругом утопало в жидкой грязи. Раф находился везде, расхаживая вдоль колонны с сигарой лхо в зубах, пока танки месили гусеницами грунт. Касркины делали всё возможное, накрывая самые тяжёлые участки дороги ветками, однако наполненные водой ямы неуклонно становились глубже, и машины беспрерывно скользили и шли юзом.

Просто фрекково фиаско, думал Раф, наблюдая за тем, как двенадцатиколёсник, скрипя подвеской, медленно катился по рытвинам и ухабам, раздирая брезентовый тент о ветки и сучья.

Он ощутил укус и опустил глаза. Ему в руку вцепилась пиявка — дюймовой длины червь, блестящий и влажный. Уже третья за сегодня. Раф выдернул её, и тварь задёргалась у него в руке, хлеща головой и хвостом, пока его кровь смешивалась с дождём. Он швырнул пиявку в кусты, и та зацепилась за листок, прежде чем вода смыла её прочь.

«Мелкое дерьмо», — подумал Штурм.

Раф командовал колонной в меру своих умений. Первым ехал эскадрон «Леманов Руссов», за ними следовали касркины в «Химерах», затем погрузчики, транспортники и полугусеничные машины с запчастями, боеприпасами и прочим добром, которого хватило бы на годы. Сапёров-логистов охраняли разведывательные «Часовые», а за ними шёл эскадрон «Адских гончих» и «Тавроксы», рассредоточенные среди логистической техники.

Остальные касркины шли возле грузовиков, промокшие до нитки, с адовыми ружьями наготове вглядывающиеся сквозь воду, что потоками стекала с их трёхкупольных шлемов.

Перед Рафом остановился лейтенант Владун. Он разделся до майки, мокрая ткань туго обтягивала его мускулистый торс, скрученная на голове рубаха не давала дождю сечь лицо.

— По крайней мере, всё тихо, — заметил Владун.

Раф не стал отвечать. Колонна растянулась более чем на двадцать миль по джунглевой дороге. Если на них устроят засаду, их ждёт полнейшая катастрофа.

К ночи колонна Рафа едва преодолела три мили.

Экскаваторщики остановили машину и как раз заваривали рекаф, когда к ним на грязецикле подлетел Раф, заляпанный с головы до ног.

— Работайте дальше! — приказал капитан. — Каждый день мы должны проходить с опережением графика!

В ответ посыпались жалобы и возражения, но, едва они очистили дробилки, машина двинулась дальше, и вереница грузовиков потянулась следом сквозь мглу. Включать фары запретили, поэтому восьмиколёсники шли практически бампер к бамперу, ориентируясь лишь по свету затенённых люменов.

К трём часам утра они прошли милю сверх дневной цели, и лишь тогда Раф разрешил сделать привал. Ни у кого не осталось сил зажигать керосинки. Люди сгрудились в грузовиках и под днищами танков, стараясь найти сухое место для сна.

«Фрекков Вармунд», — жуя влажную сигару, думал Раф, пока проверял охрану колонны и состояние местности.

Он нашёл Табора с его сапёрами, которые как раз укрепляли обвалившийся участок дороги упавшими деревьями, а также щитами из стальных прутов и досок.

Раф помог придержать железные штыри, пока пневмомолот забивал их в грязь. Работа была грязной, мокрой и изматывающей, и спустя два часа он наконец сказал:

— Тебе с отрядом следует отдохнуть.

Табор провёл рукой по голове. Он кивнул, от усталости едва ворочая языком.

— Ещё немножко.

Колонна выдвинулась рано поутру, поползши вперёд со скоростью пешехода.

Нагруженные машины с рёвом перебирались через сваленные стволы, выбоины и потоки воды, льющейся с холмов слева от них.

Раф без конца носился туда-сюда на грязецикле. Он был как раз впереди, когда под гусеницами «Рогала Дорна» Бреве начала обваливаться дорога, и машина пошла юзом. Штурм закричал приказы, но из-за грохота дождя и моторов его никто не услышал. Бреве высунул голову из люка, вопя на своего мехвода, Вульфе, и гусеницы, размётывая болото, бешено завращались, ещё больше снося машину в сторону.

«Гордость касра» остановилась лишь после того, как врезалась в ствол громадного эпимедиума. Бреве выругался и заколотил кулаком по крыше нового танка, виня во всём дорогу и водителя, но всё, что ему теперь оставалось, — это наблюдать за тем, как колонна ползёт мимо них. Вульфе поочерёдно повращал каждой гусеницей, однако «Рогал Дорн» не сдвинулся с места, и Бреве стало стыдно, как никогда прежде: он завёл этот восхитительный танк в самую гущу джунглей, лишь чтобы бесславно увязнуть в болоте.

Прошёл час, прежде чем Табор и его сапёры срезали ветки, чтобы придать немного прочности раскисшей дороге, и вскоре колонна поплелась дальше, оставляя «Гордость касра» в стороне.

— А с нами что? — потребовал Бреве.

— Мы вас вытащим, — пообещал Табор. — Вы такие не одни…

— Мы такие не одни, — сообщил экипажу Бреве. Это их успокоило, и люди расселись внутри танка и стали ждать помощи.

Их надежда то разгоралась, то гасла всякий раз, как инженеры приближались, а затем уходили дальше на очередной срочный вызов.

— Табор нам пообещал, — напомнил остальным Бреве, и он цеплялся за эту надежду весь следующий день, пока конвой тащился мимо, казалось, без перерывов, несмотря на то что условия неуклонно становились хуже, а задержки — всё более частыми.

К вечеру шестого дня дождей колонна снова замерла, и Табор с командой подогнал второй грейдер к «Гордости касра».

Эпимедиум, в который упёрся танк, круто наклонился вбок, и по ощущениям тот как будто ушёл в грязь. Бреве готов был расцеловать Табора, когда его люди принялись крепить цепи и ремни к «Гордости касра», после чего потащили их к корме грейдера. С утробным рокотом, напоминающим камнепад, запустились вторичные моторы, джунгли наполнились прометиевыми газами, и ремни с цепями резко натянулись.

Вульфе завращал гусеницами, почувствовав, как такелаж принял на себя вес машины. Заскрипели растянувшиеся волокна, и тогда «Гордость касра» начала с чавкающим звуком выползать из грязи.

Табор уже шёл к ним, когда танк выехал на дорогу. Проблемы множились, и машины в очередной раз встали, рокоча моторами на холостом ходу.

Табор снова работал, когда Раф подъехал на грязецикле.

Прошлой ночью ливень ослаб до вполне сносной мороси — первые три мили конвой преодолел засветло. Тем не менее джунгли явно вобрали всё, что могли, и под тяжестью воды во влажной земле начали образовываться дыры. Воздух теперь наполнился рёвом. Провал расширялся с каждой секундой.

Будь это боем, Раф сказал бы, что они проиграли, что их позиция захвачена, что каср наводнили и заняли враги. Но отступать им было некуда, и, очевидно, Табор не собирался принимать поражения: старший инженер уже находился на месте со своими сапёрами, все —мокрее и грязнее, чем любой другой в колонне.

— Я проложил обходной путь, — крикнул Табор. — Вода утекает. Мы поставим кусок трубы в качестве жёлоба.

Грузовой «Часовой» приволок срубленные стволы, чтобы отвести поток. Табор вылез на крышу «Химеры», оснащённой гидравлическим манипулятором, чтобы опустить висящую на цепях трубу на место.

Жуя отсыревшую сигару, Раф стал наблюдать за тем, как Табор кричит и машет руками, руководя процессом спуска трубы, а затем установкой оргалитовых щитов, чтобы направить в неё поток. Штурм присоединился к касркинам, которые побрели по пояс в воде на помощь сапёрам, что как раз взялись за вторую трубу. Раздался крик, когда один из сапёров оступился и исчез. Второй инженер подскочил на его место, не дав трубе упасть.

В самом конце они установили двутавровые балки, и сапёры засуетились вокруг них, закрепляя металлические плиты.

Раф выбрался наверх, когда вода ревущими потоками хлынула по трубам. Как только инженеры закончили сооружать временный мост, водители запустили моторы и с крайней осторожностью поползли дальше.

Раф простоял больше часа, наблюдая за очередным утренним муссоном, болотом и выхлопными газами. Казалось, будто его присутствия достаточно, чтобы избежать катастрофы. Словно он мог предотвратить неудачу, просто стоя на месте. Одной лишь силой воли.

Однако час спустя дорогу размыло снова. С гор перед ними хлынул поток бурой воды. Сапёры Табора, раздевшись, стояли по пояс в разливе, пока экскаватор лихорадочно рыл канаву, зачерпывая двустворчатым ковшом жидкую грязь.

— Станет ещё хуже, — прокричал сквозь шум старший инженер. — Вдоль западного фланга тянется сплошное нагорье, а эта гряда — всё, что сдерживает воду.

Раф огляделся.

— Ты вот это называешь грядой?

Табор кивнул.

— Здесь, в низине, это она и есть.

Аугметический глаз Рафа горел красным, пока густая вода прибывала с растущей по экспоненте скоростью, пожирая дорогу и постепенно подмывая её поверхность. Поток, с рёвом катившийся к ним по склонам, становился всё сильнее.

Внезапно мокрая земля просела, и водитель «Таврокса» едва успел вылезти из кабины, когда машина завалилась набок. Вся дорога пошла трещинами, спрессованный грунт начал отслаиваться кусками вокруг того места, где один из сапёров пытался установить трубу.

— Назад! — закричал Раф, замахав экскаватору отъехать. Машина взревела, начав отъезжать, однако в этот момент земля позади неё рассыпалась и ушла под воду.

— Назад! — снова завопил капитан, но его голос утонул в раздавшемся сверху рёве. Весь участок земли пришёл в движение. Ничего подобного он не видел с того самого времени, как раздробилась Кадия.

Земля поползла вниз. Тонны мокрого грунта сбивали огромные деревья подобно кеглям, увлекая их с бурным потоком. Сель подхватывал восьмиколёсники и танки, словно детские игрушки, и смывал их прочь либо утаскивал на дно.

— Назад! — закричал Штурм всем, кто его слышал, но колонне было некуда отступать. Экипажи лишь сложили знаки аквилы, в ужасе наблюдая за тем, как машины перед ними исчезают в жидкой грязи.

Раф заметил одинокую фигуру, которая, расплёскивая воду, искала укрытие, и быстро поймал Табора за руку.

— Держу тебя, — прошипел он.

Табор попытался что-то сказать, но его утянуло вниз, когда под напором жидкой каши в мягкой земле образовалась широкая дыра, и макроэкскаватор резко накренился набок.

Рафа потянуло в грязь следом. Он закрыл настоящий глаз, и его аугметика уставилась в воду. Та стремительно бурела. Поток стал швырять их на ветки и стволы, однако в своё время Раф выжил на Кадии. Будь он проклят, если погибнет во фрекковом селе. И будь он проклят, если отпустит Табора.

ГЛАВА II

«Валькирия» вернулась, не найдя следов седьмой роты. Тем вечером генерал Бендикт стоял и наблюдал за льющейся с командной палатки водой. Большие капли барабанили по туго натянутой ткани и, стекая по скату, плюхались в грязь. Падающие с края бисеринки дождя напоминали искрящийся на свету тонкий полог. Первая рота начала разбивать лагерь прямо посреди жидкой грязи.

— Нам с тобой это не помешает, — сказал он Мере. — Нам не помешает напоминание, каково приходится обычной пехоте.

Адъютант кивнул. Он предпочитал оставаться в тылу и не скрывал этого. Но не потому, что боялся боя (об этом свидетельствовал его безупречный послужной список и шрамы), а потому, что обладал особым талантом штабиста — упрощать жизнь командиру. Превращать видение человека вроде Бендикта в реальность и предугадывать скрытые опасности. Это была война, в ней хватало незримых угроз: мины, катастрофы, обвалы и, конечно, сами враги, которые в равной мере отличались коварством, хитростью и чудовищностью.

Мере молча проследил за тем, как Бендикт налил себе амасека. Генерал пристрастился теперь к новой марке: тёмному, оранжевому напитку с горьким вкусом. На лагерном столе лежали доклады о продвижении, координаты каждой из колонн отмечались на развёрнутой перед ним карте. И возможные маршруты к Пиннетовой Вахте.

— Думаешь, они уже преодолели гряду? — спросил Бендикт. — Триждыскованные?

— Будем надеяться, что нет.

Пока он говорил, из ливня показался старший комиссар Шанд. Он шёл так, будто боролся со шквалом, надвинув на лоб высокую фуражку и плотнее запахивая хлещущее на ветру чёрное пальто.

— Вечер добрый, лорд-генерал, — поздоровался он, остановившись под навесом. — Я как раз проходился по лагерю. Несмотря на задержку, я рад отметить, что настроение у бойцов хорошее.

Бендикт кивнул. Меньшего он не ожидал.

Утром кадианцы отправились в путь, возвращаясь по своим следам в поисках обходного маршрута, однако они его не нашли и той ночью встали лагерем дальше от Пиннетовой Вахты, чем были вчера.

Дождь продолжался даже пуще прежнего, и штабисты Бендикта работали в поте лица, закрепляя брезентовые пологи грубой палатки у него над головой. Драгоценный вокс стоял на перевёрнутом ящике, над которым для защиты от влаги растянули отдельную накидку, хотя под лагерный стол всё равно затекала вода — мутный, быстрый ручей, густой от грязи, листьев и всевозможных утонувших насекомых.

Останко захотел проверить один маршрут, и Прассан отправился с ним. Они вышли в последние часы перед закатом и вернулись уже затемно, пройдя сквозь падавшие с края палатки капли дождя. Прассан выглядел так, словно едва не утонул: волосы приклеились к голове, одежда облепляла тело, из ботинок выплёскивалась грязная вода. Он вытер лицо рукой, а затем внезапно понял, что стоит перед лордом-генералом.

— Простите, сэр! — сказал он, торопливо сложив знак аквилы. — Нас подтопило.

Упёршись ногой в складной металлический стул и склонившись над столом, Мере изучал на карте окружающую местность, когда вокс-офицер ввёл шифры и начал поочерёдно связываться с каждой ротой.

Исайя не стал ему мешать и, сняв с колышка свой меч, Совершенство, извлёк его из ножен, чтобы поискать следы ржавчины, однако её не оказалось.

Меч вручила ему леди Бьянка Ричстар, подразумевая, что он поможет ему очистить скопление Висельников от ереси. Это был акт веры, но также и жест, предназначенный для того, чтобы снискать у кадианцев расположение для своего рода. Подобное оружие теперь нечасто можно было встретить в Астра Милитарум — безукоризненный клинок с золотой рукоятью, усыпанной драгоценными камнями. Несколько оправ пустовали. Он прикажет починить его, когда отправится в следующее путешествие.

Бендикт повертел меч в руке, нажал кнопку активации и почувствовал, как древние механизмы вернули клинок к жизни. Он вспомнил поединок на Горе Кранног. Медик сделал свою работу как надо, но Исайя всё равно провёл месяцы с трубкой, отводящей гной из полученной раны.

«Нам придётся вас вскрыть», — без обиняков сказал ему хирургеон. Врач стоял за столом, глядя на светящуюся скан-панель с развёрнутым на ней инфопиктом внутренностей Бендикта. Впрочем, оно того стоило — владеть таким древним мечом и сражаться им во имя Бога-Императора.

Настала ночь, когда воксист наконец выключил установку. Над головами жужжали насекомые, время от времени плюхавшиеся на карты.

— По-прежнему никаких новостей от седьмой роты? — спросил Бендикт.

— Ничего, но мы слышали, как Спаркер из восьмой докладывал о задержке, — сказал Прассан. — Останко высылает своих следопытов вперёд. Мы найдём дорогу.

Исайя кивнул, однако в душе грязно выругался. Лучшие генералы были везунчиками, а его не покидало чувство, что его удача уже иссякла.

— Поторопите Спаркера. И завтра снова вышлите «Валькирию», — приказал он. — Мы будем пытаться дальше.

ГЛАВА III

— Вперёд! — неистовствовал маршьял Малик, когда гюлам загнали в ревущую воду следующих трёх огринов. Гигантские существа несли с собой верёвку и, сгибаясь под напором стихии, медленно и осторожно побрели через грязевой поток.

Внимание Малика было приковано к самому дальнему недочеловеку, бредущему по пояс в воде. Это была уже третья их попытка. Двух других существ смыло течением, четвёртого застрелили за неудачу. У него на глазах ведущий огрин оступился и на секунду исчез под водой. Ярость застлала глаза Малику кроваво-красным туманом, но недочеловек появился снова, схватившись за затонувшую ветку.

— Хорошо! — прошипел он, когда огрин вцепился в следующий сук и медленно потянулся вперёд, выбираясь из грязи.

Недочеловек почти вылез, когда ветка треснула и он кубарем полетел назад, утягивая за собой остальных. Здоровяк посередине несколько мгновений держался, прежде чем поскользнуться и уйти под воду. В считаные секунды все трое, разбрызгивая грязь, уже неслись по течению.

Терпение Малика иссякло.

— Убить их, — велел он.

Приказ не пришлось повторять дважды.

Раздался лай тяжёлого болтера, и очередь реагирующих на массу снарядов разорвала огринов в клочья.

Время означало разницу между поражением и победой. Наконец Малик повёл колонну вдоль берега, ища лучшее место, чтобы пересечь поток вброд. Его гюлам трудились, как невольники, и часом позже они погнали в воду следующую толпу огринов. Недолюди всё же сумели привязать верёвку к дереву, и, цепляясь за неё, гюлам начали переправляться через водную преграду.

Малик перелез одним из первых, но когда он ступил на другой берег, то поскользнулся и упал. Со стороны воинов раздался стон. Это было плохим знаком, а его гюлам повидали достаточно, чтобы верить в дурные знамения. Хель узрела их командира и сочла его недостойным.

Малик закрыл глаза и ощутил, как сквозь него течёт сила Хель. Он был Её избранником. Орудием разрушения. Карой для угнетателей.

Он быстро встал и повернулся к гюлам, подняв руки, в которых зажал горсти влажной почвы.

— Никаких сомнений нет. Эта земля наша! — провозгласил Малик. Говоря это, он раздавил комки, и те как будто превратились в клочья багрового мяса, вырванного из плоти недруга. По его воздетым рукам засочилась выжатая из почвы кровь, на которую все уставились заворожёнными взглядами.

— Прежде тело Империума… теперь оно принадлежит нам. Дабы мы расправились с ним так, как того хотим.

Малик выпустил комья, и плоть вновь стала горстями истерзанной земли. Однако они узрели, и они поверили, и остальные гюлам один за другим стали перебираться на берег.

Хель отдала им эту землю, и она была их.

ГЛАВА IV

Седьмая рота продолжала прокладывать путь по оседающим склонам, неизменно поднимаясь всё выше. Двигались они медленно, поскольку «Часовые» нередко поскальзывались и падали, и тогда всей колонне приходилось останавливаться, пока бойцы с помощью верёвок вытягивали рухнувшие шагатели обратно на ноги.

Хван сумел пройти бо́льшую часть дня без единого происшествия, но ближе к вечеру его «Часовой» завалился набок, так что боец вылетел в открытый люк и остановился лишь двадцатью футами ниже. При падении Хван подвернул лодыжку, и, пока он полз назад, другие кадианцы успели снять с шагохода снаряжение, поднять его и загрузить всё обратно.

Через несколько минут выяснилось, что у машины пробило гидропривод, и им пришлось провести полевой ремонт, чтобы «Часовой» смог идти дальше.

Они достигли неглубокой впадины со стенами из чёрной скалы и твёрдой землёй под ногами, когда уже почти стемнело и ревуны затянули вечернюю многоголосную песню. Следопыты доложили, что вершина следующего хребта всего в часе ходьбы, однако Минка огляделась и решила устроить привал. Бойцы вымотались, восхождение далось им большой ценой.

— Остановимся тут и отдохнём, — сказала она. — Пересечём гряду завтра.

Приказ разошёлся по колонне, и кадианцы без лишних слов упали в гамаки, истощённые до предела. Тайсон, смотря перед собой пустым взглядом, присосался к питательной трубке, а Минка отправилась вместе с Бланчез и Гравньей искать подступы к хребту. На вершине был небольшой просвет в листве, откуда она различила следующую долину.

Обсидиановая гряда, казалось, ближе не становилась.

Пока Олек готовил ужин, Тайсон воспользовался старой полевой хитростью, подсоединив вокс к батарее «Часового». От аппаратуры пошла вонь горелой проводки.

— Это безопасно? — поинтересовался Бодан.

Тайсон не стал говорить, что да.

Бодан снова проверил вокс-каналы. Он всё ещё работал, когда Минка вернулась. Олек протянул ей миску с кашей, и по его безмолвному взгляду та поняла, что в плане связи ничего не поменялось.

Тайсон присел рядом с ней.

— Сигналов от Бендикта по-прежнему нет. Мы практически поднялись над уровнем джунглей. Хоть какая-то связь должна была уже быть.

Леск сделала глубокий вдох. Много воды утекло с тех пор, когда она чувствовала себя в таком одиночестве, и она слишком устала, чтобы быстро прийти к какому-то выводу.

Ей приказали двигаться к Обсидиановой гряде со всей возможной скоростью, однако многих солдат скосили болезни и инфекции, а из-за вездесущей грязи среди них начала расползаться дизентерия.

Пока девушка сидела и думала, Бодан вскинул руку, требуя тишины.

Все застыли. Ни у кого не шевельнулся ни единый мускул.

— Кажется, я что-то слышал, — шепнул Бодан, и все обнадёженно замерли, пока он настраивал передатчик, пытаясь найти канал.

— Верно, — наконец сказал он. — Это седьмая рота… Оборвалось.

Все уставились на вокс, однако из него не доносилось ничего, кроме треска помех.

— Продолжай искать, — сказала Минка и отправилась в ночной обход по лагерю.

Атмосфера среди бойцов царила удручённая. Кадианцы встречались с ксеносами и еретиками и сокрушали их в битве, и не раз. Но здесь их противником были сами джунгли. Гигантская биосистема, с которой они не могли бороться, место, которое человечество пыталось колонизировать, но потерпело крах.

Минка старалась приободрить людей, однако не могла дать им особого повода для надежды или оптимизма. Никаких обещаний, кроме того, что завтра их ждёт то же самое. Исповедник Талбеас, казалось, была единственной, у кого оставались силы говорить. Вместе с ней тихо молилось около дюжины солдат.

Когда Леск вернулась, на ветке висел люмен, горевший в режиме слабого освещения. Тайсон растянулся с закрытыми глазами, заложив ногу за ногу. Его порция так и осталась несъеденной. Девушка услышала неподалёку тихий разговор медика с бойцом, которому тот обрабатывал заражённый укус.

Минка с усталым вздохом присела. Ей тоже оставили поесть. Каша была ещё тёплой, с замешанной в неё питательной пастой. Капитан заставила себя не уснуть, заставила поесть и всё проглотить, после чего запила негустым рекафом. Помол был утренним, почти бесцветным и ещё менее вкусным, но достаточно крепким, чтобы помочь ей продержаться ещё немного.

Всё это время Бодан сидел у вокса, сдвинув наушники на голову.

Учитывая скорость, с которой они шли, до Обсидиановой гряды оставалось несколько дней пути. Она уже представляла себе, каково будет стоять на тех высоких хребтах и видеть над головой небо. Покинуть джунгли. Снова наблюдать солнце, луну, а по ночам — звёзды.

Она вспомнила Кадию. Ночью с небес её родного мира на людей глядел зловещий глаз — Око Ужаса, — невозможным образом закручиваясь в противоположном движению звёзд направлении. Её окликнул кто-то из бойцов. Минка подняла руку и улыбнулась. Она знала, что ей следовало быть рядом с ними, обмениваться шутками и любезностями. Что ей следовало позволить им выпустить пар, чтобы немного укрепить дух. Но прямо сейчас у неё на это просто не осталось сил.

Минка зевнула, протяжно и медленно, и вдруг услышала, как голос Бодана поменялся.

— Да! — сказал он. — «Сабля», говорит «Щит». — Он сел прямо и прижал наушник к уху. — Да, она здесь, — ответил воксист и протянул наушники ей.

Леск тотчас оказалась на ногах. Голос, что она услышала, был такой же уставший, как она сама себя чувствовала, но девушка всё равно узнала в говорившем Прассана.

— Хвала Трону! — сказал он. — Мы уж думали, что-то стряслось.

Минка начала объяснять, но Прассан оборвал её.

— Слушай, Минка. Бендикт хочет с тобой поговорить. Не по воксу. Лично. Установи транспондер. Мы вышлем «Валькирию».

— Звучит серьёзно.

— Так и есть. Нам нужно заново всё обдумать. Я отправляю «Валькирию» немедленно.

Рядом есть место, где можно сесть?

— Вершина хребта, в получасе от меня.

— Отлично. Они уже вылетают. Включай транспондер.

Двумя минутами позже Минка вытянула из сетки на спине «Часового» заплесневелый футляр с транспондером и помчалась через подлесок.

Она выбралась на вершину гряды и отщёлкнула замки, достала из кармана на разгрузке батарею, вставила её в разъём, нажала руну и покрутила колёсико. Пока бойцы расчищали поляну от кустов, она поставила транспондер на треногу, и люмен в нём замигал в такт с импульсами электромагнитного маячка. Затем она поднялась и стала ждать.

— Мы знаем, чего хочет Бендикт? — спросил Яромир.

— Нет.

— Может, Обсидиановую гряду уже заняли…

— Может. Скоро мы выясним. И со всем разберёмся.

— Как думаешь, сколько он будет с тобой говорить?

Минка мотнула головой.

— Думаю, за день вернусь.

Она подозвала Сеника.

— Я забираю с собой Саргору. Яромир, тебя тоже. И Гравнью. Если до завтра нас не будет, а других приказов от Бендикта не поступит, седьмая рота пойдёт дальше к Обсидиановой гряде и займёт её согласно инструкциям. Если мы не вернёмся, ты за командира.

— Сэр, я могу вас сопроводить? — спросила Бланчез.

Минка увидела в её глазах боль, однако покачала головой.

— Нет. Если что-то случится, ты будешь нужна седьмой роте.

Бланчез начала было возражать, однако Минка её оборвала.

— Послушай. Если со мной что-то стрясётся, ты должна будешь меня заменить. Думаешь, Сеник справится в одиночку, без твоей поддержки?

Снайперша замолчала.

— Спасибо, сэр, — сказала она в конце.

Бланчез села поодаль, сжимая в руках длинноствол.

Сеник опустил руку ей на плечо.

— Сложно, когда тебя оставляют.

Бланчез кивнула. Её покидали на протяжении всего детства в сборном мире Келея. Полки и их обозы приходили и уходили. Когда она стала сиротой, приглядывать за ней оказалось некому. Она ненавидела, когда её бросали одну.

Внезапно девушка вновь увидела скользящую к ней фигуру в капюшоне, уже тянущую из теней щупальца, и сжала челюсти, невольно вспомнив привалившегося к стене Йедрина, из горла которого толчками била жизненная влага.

— Ты в порядке? — спросил Сеник.

Бланчез кашлянула, чтобы прочистить горло.

— Да. — Затем она услышала слабый гул двигателей и, поднявшись на ноги, крикнула: — Летит «Валькирия»!

ГЛАВА V

«Валькирия» медленно прошла у них над головами. Они её не видели, зато услышали, как та зависла наверху и скинула сквозь кроны подъёмную сбрую.

Минка отправилась первой, ухватившись за стальной трос. Она прошла через листву и паутину, а затем оказалась на открытом воздухе, под хлещущим дождём, и, оглядевшись, увидела в льющемся из «Валькирии» свете бескрайние леса.

Бортстрелки протянули ей руки и затащили внутрь самолёта. У них на шлемах были вокс-наушники. Ближайший из них поднял большие пальцы вверх.

Выбросы из тормозных двигателей смели растительность в сторону, и Минка, встав в проёме, окинула джунгли зачарованным взглядом, пока на борт поднимали остальных.

— Кто-нибудь ещё? — крикнул бортстрелок.

— Нет. Это все.

Через вокс-бусины они передали информацию пилотам в носовой кабине, и тогда «Валькирия» развернулась так низко, что едва не задела верхушки деревьев. Пока самолёт поднимался, Минка продолжала стоять в проёме. Кроны скрывали её роту из виду, не давая разглядеть ничего, кроме мокрой зелёной листвы.

Чуть накренившись, «Валькирия» развернулась и начала ускоряться. Хребет и кряжи исчезли вдали, и Леск уставилась на джунгли, темневшие под грозовыми облаками. Они простирались внизу подобно блестящей чёрной воде. Девушка глянула вправо, ища Обсидиановую гряду, и на мгновение увидела её сквозь тучи — тёмную полосу, подобно острову выраставшую из леса и туманов.

Они были так близко, подумала Минка, и на секунду испытала облегчение, сбросив с плеч груз ответственности. Она оставила роту в надёжных руках, и до цели было уже недалеко.

— Сколько лететь? — крикнула девушка.

— Два часа, — прокричал в ответ бортстрелок.

Она кивнула и бросила ранец к одному из откидных кресел, после чего устроилась на куче старых брезентовых чехлов.

Минка провалилась в сон мгновенно, точно кинутый в воду камень.

Она проснулась через час, чувствуя себя лучше, чем за многие недели.

Остальные также воспользовались возможностью вздремнуть. Яромир вытянулся в полный рост, так и не выпустив тяжёлый пулемёт из рук — одной настоящей и другой, напоминавшей стальную клешню лобстера. Гравнья спала на подушке из собственной разгрузки, заплетённая коса ниспадала ей по плечу до самых колен. Саргора лежала на спине, надвинув шлем на лицо.

Минка кивнула бортстрелку.

— Рваная река! — крикнул тот.

Девушка подалась к двери. На пиктах с орбитальных дронов река выглядела как тонкий ручеёк в главном русле, но теперь она затопила всю долину, обходя небольшие островки — бывшие вершины хребтов.

— Сколько ещё? — крикнула Леск.

— Полчаса, — ответил бортстрелок. — Может, больше.

ГЛАВА VI

Первая рота провела ещё один день, возвращаясь по собственным следам в поисках преодолимого вброд речного рукава. Какое-то время путь был лёгким, но затем они обнаружили, что дорога ушла под воду, и Бендикт с Останко повели их вперёд, пока они не оказались по пояс в реке. В итоге колонна вернулась назад почти на двадцать миль.

Согласно карте, это была Рваная река, но контуры её были весьма приблизительные. Казалось, на ровном дне джунглей она проложила новый путь и теперь следовала ему под прикрытием густых древесных крон.

На третий день бойцы добрели до какого-то большого озера, где наконец снова нашли сухую землю, и остановились, чтобы снять мокрую одежду и осмотреть друг друга на наличие клещей и пиявок. На этом самом месте они делали привал несколько дней назад. Так что вновь расчищать участок им не пришлось.

Когда Останко проводил обход, проверяя часовых, один из солдат сказал:

— Сэр, мы нашли кое-что странное. Я бы хотел, чтобы вы взглянули.

Начался дождь, когда Останко пошёл за ним через кусты, по пути широко перешагнув упавший хвощ. Сверху заморосило, придавая каждому листику глянцевый зелёный блеск. В сумраке впереди показались следопыты Гайеза, стоявшие возле какой-то тёмной массы с адовыми ружьями наготове. Это был участок чёрной скалы, блестевший в слабом свете, его гладкие края успели выщербиться и покрыться трещинами от времени.

Останко подошёл и включил люмен. После мглы джунглей внезапный синий свет чуть его не ослепил. Капитан опустился на колено. Камень открыла вода. Размытый участок имел двадцать футов в длину и был холодным на ощупь. Поразительно холодным. Но, казалось, он был частью чего-то большего.

— Тут какие-то символы, — сказал Останко и провёл рукой по его поверхности.

Он не узнал ни иероглифов, ни алфавита. На секунду капитан будто вновь стал шестилетним мальчуганом, попавшим в свой первый кадетский лагерь, разбитый в выемке среди Чернокряжных пустошей. Он снова оказался там, на Кадии, где ветер скорбно задувал сквозь ветки местного дрока. Впрочем, маленький Останко различал ещё одну ноту. Низкий звук, напоминающий стенание неприкаянной души.

«Это пилоны», — сказал их командир. Он был кадетом-белощитником, возможно, шестнадцати лет от роду, и выполнял свою последнюю обязанность, прежде чем покинуть планету.

Останко помнил, как смотрел на того парня и хотел вырасти таким, как он. Тогда это казалось ему невозможным, но теперь, спустя сорок лет, он стал капитаном-касркином, возглавляющим первую роту.

Следующим утром маленький Останко шёл с другими кадетами сквозь секущий ветер, петляя по авроксовой тропе среди торфяников и кустов. Немногочисленные деревья были все покручены, точно старые ведьмы, которых за волосы отволокли прочь с дороги.

Они остановились, лишь когда достигли высокого утёса. В пещере под ним находился лагерь посторонников, где в загоне толпились авроксы, и из трещины в скалах тянулся дымок. Однако перед ними стоял гигантский чёрный пилон. Казалось, он гудел на ветру. Нет, подумал тогда он, не гудел… камень пел. Он чувствовал в звуке слова, пусть и не понимал их. Но тот момент остался с ним на всю жизнь.

Долгое время Останко не поднимался с колен, проверяя, не спятил ли. И, хотя в этом не было никакого смысла, он всё же это сказал.

— Знаешь что? Это напоминает мне пилоны. На Кадии.

Гайез кивнул.

— Я рад, что вы это сказали, сэр. Я уж думал, схожу с ума.

Останко вздрогнул, ощутив, как по руке пробежал мороз, и закрыл глаза. В рёве дождя он будто различил шелест приближающегося ветра. И звук происходил не из мира вокруг… То был странный шёпот, голоса, словно из давнего прошлого или откуда-то издалека…

Прассан бросился бежать. Уборные от командной палатки отделяло всего двадцать ярдов, однако он успел промокнуть до нитки, когда нырнул под навес. Со ската капала вода, но большая её часть ручьями стекала с краёв по бокам, образовывая лужи, что уже подбирались к лагерному столу.

На посту находилась только Манон, стоявшая над картами с кружкой рекафа в руке.

— Есть новости? — спросил у неё Прассан.

— Они подобрали их.

— Где?

Манон указала на карте. Седьмая рота была в паре дней пути от Обсидиановой гряды.

— Она взяла хороший темп, — сказал Прассан. — А ты знала, что мы с Минкой раньше служили вместе?

— Да, — отозвалась Манон.

— А теперь она капитан.

— А ты был адъютантом, а теперь квартирмейстер.

Прассан кивнул. Сам он был человеком от книги, однако предпочёл бы пойти по стезе Минки — подняться до командования ротой. Таким был путь истинного кадианца.

— Когда они прилетят? — уточнил он.

— Через пару часов.

— Бендикт знает?

Манон кивнула.

Кругом не происходило ничего интересного. Манон налила себе ещё рекафа и предложила ему кружку.

— Нет. Я пойду поменяю носки.

Шлёпая по лужам, Прассан прошёл сквозь дождь к другому навесу. Его палатка находилась всего в нескольких ярдах. Разбрызгивая воду, он нырнул в собственное укрытие, вытер мокрое лицо и вздохнул.

Он присел на ранец, принялся расшнуровывать ботинки, снял их, вылил из каждого воду, после чего стянул мокрые вязаные носки.

Прассан вновь вспомнил тот день на Кадии, давным-давно, когда их обучали правилам личной гигиены. «Она так же важна, как чистка лазвинтовки, — втолковывал ему кадет-тренер, пока он сидел, скрестив ноги, на вереске. — Ваша обязанность перед Богом-Императором — прибыть на поле битвы в пригодном для боя состоянии!»

Он выжал носки и развесил их сушиться. Сменная пара тоже не была сухой — таковых вещей у него не имелось вообще. Они были просто сырыми, но всё лучше, чем мокрые.

Дождь лишь крепчал. Казалось, вокруг них повисла пелена тумана. Прассан вспомнил широкие просторы. Облака. Утренние зори. Мимолётные прекрасные полосы света, когда астероиды входили в верхние слои атмосферы и сгорали. Он больше никогда не будет воспринимать всё это как должное, пообещал себе Прассан, когда поднял глаза на мокрый лиственный полог и сделал глубокий вдох. Он в жизни не считал рациональным ненавидеть планету, но Алию он ненавидел. Ненавидел каждую её частичку. Каждую ветку, стебель и влажный лист, каждую большую блестящую каплю воды, что падала с древесных крон и дробилась на тысячи осколков света.

Его ненависть росла с каждой секундой, но он не мог дать ей выхода. Ещё нет. До тех пор, пока не встанет на трап челнока, который увезёт его отсюда прочь.

Он увидел, как Манон достаёт изо рта сервитора-когитатора бумажную ленту. Она поднесла её к глазам и пробежалась по тексту, а затем заметила его взгляд сквозь ливень.

— Что-то важное? — крикнул он.

Та покачала головой.

Кожа на его бледных ступнях сморщилась от переизбытка влаги. Прассан взял чистую ткань, чтобы вытереть ноги. Между первым и вторым пальцем что-то засело. Сначала он решил, что это веточка, но, потянув её, почувствовал мягкое чёрное тело пиявки.

«Фрекк», — подумал квартирмейстер и поджал губы.

Ему стало дурно, на спине выступил холодный пот, когда он поднял ногу и увидел застрявшего между пальцами мясистого червя. Прассан сжал зубы и, переборов омерзение, взял голову твари. Червеобразное тельце задёргалось, пытаясь выскользнуть из хватки.

Оно вырвалось в брызгах крови.

Прассан швырнул пиявку в кусты. Он дёрнул слишком резко: головка так и осталась торчать в коже. Он замер, сделал глубокий вдох и заставил себя дышать медленнее.

Манон заметила кровь.

— Ты в порядке?

— Пиявка, — крикнул он. — Кажется, голова оторвалась.

— Помощь нужна? — спросила Манон.

Он ругнулся, когда его пальцы соскользнули из-за крови.

— Да, — сказал Прассан и вытянул ногу перед собой. — Прости.

Он закрыл глаза, когда девушка бросилась к нему. Затем почувствовал, как она подцепила рот пиявки. Он умрёт на этой планете, подумал Прассан, и проведёт последние секунды в горячечном бреду, заживо сожранный изнутри червями-кровососами.

Манон сделала глубокий вдох.

— Приступим, — сказала она.

Останко вскинул голову, опустив палец на спусковой крючок плазменного пистолета, едва различил встревоженные возгласы людей. Оружие с тихим воем начало заряжаться.

Все они слышали приближающийся звук. Он напоминал фырканье и пыхтение диких животных. Влажные шлепки разлетающихся растений. Хруст ломающихся стеблей.

К ним через подлесок неслось что-то большое. С лица капитана первой роты схлынула краска, едва он его увидел.

Они встречали ужасы и похуже, сказал себе Останко, когда из листвы вырвался сращенец с широко разверзнутой в безумном голоде бронированной пастью. Существо было крупнее огрина и со стимм-инжекторами, болтающимися на его гребенчатом хребте подобно распухшим клещам. К его плоти были пришиты куски грубой брони, из выращенных в чанах мышц прорезались острые боевые шипы, что задевали и рвали листву.

Следом шли другие, прокладывая путь сквозь кусты подобно стаду слепых бегемотов. В джунглях за ними оставалась широкая просека.

— Кадия! — взревел Останко и, поднявшись в полный рост, выстрелил из плазменного пистолета.

С внезапным рёвом зелёную мглу озарил сгусток перегретого вещества, точно из сердца звезды. Он оставил перед глазами полосу света, прежде чем попасть в первого плотесотканного с шипением варящегося мяса и крови.

Из безобразной пасти зверя вырвался рык боли и ненависти, и тот повернулся к Останко. Первый выстрел лишил монстра ноги. Впрочем, он поковылял к капитану на культе, пока в него неудержимым потоком закачивались стиммы из гребня, а затем губы существа растянулись, сверкнув стальными клыками.

Монстр успел пройти ещё пять шагов, прежде чем у него отказало сердце и он повалился на землю.

На силовом мече Останко заплясали синие молнии. Капитан выстрелил во второе создание, что вырвалось из леса слева от него, и следом захлестал целый шквал лазразрядов, когда тварь с красными стальными челюстями помчалась к нему на четвереньках. Залп пробивных лучей озарил джунгли яркими росчерками красного света. Они попали в массивную грудь сращенца, однако тот продолжал идти, несмотря на то что его шерсть загорелась от выстрелов, бьющих по выращенной в чанах плоти.

— Кадия! — снова закричал Останко.

С мощным сполохом синевы его клинок лязгнул о бронированный череп. Из джунглей вылетел ещё один зверь и врезался в касркинов у него за спиной, разметав людей, как щепки. Раздался хруст ломающихся рёбер, когда монстр наступил на одного из них. Треск сминающегося позвоночника, когда он отшвырнул прочь другого, а третьему вцепился в плечо, и ключица бойца сломалась в мощной хватке. Сращенец яростно тряхнул незадачливую женщину, а затем откусил ей голову прежде, чем остальные успели отреагировать, и, кинув труп, огляделся в поисках следующей жертвы.

Касркины, однако, не дрогнули. Они родились и выросли на Кадии и после долгих тренировок стали лучшими воинами касров. Верь в своё адовое ружьё, положись на клинок, уповай на Бога-Императора.

Из джунглей уже неслось очередное неистовое существо. Останко встал на изготовку, дожидаясь его, пока плазменный пистолет накапливал заряд.

Чудовище было вдвое крупнее первого, из его вытянутой пасти летела слюна — нечестивое порождение звериной ярости, но тем не менее в его глазах читался злобный рассудок.

Плазменный пистолет выстрелил снова. Свет тотчас угас, попав существу в грудь, так что оно озарилось изнутри — голая кожа вспыхнула тускло-красным, с тёмными местами, где кости сокрыли свечение, — прежде чем сгусток вырвался из спины в клубах пара и крови.

Умирающее тело врезалось в Останко и откинуло его назад, придавив своим весом. От вони скверны к горлу капитана подкатила рвота. Он зашарил рукой в поисках пистолета, но не смог найти его среди листвы и веток. Вокруг раздались возгласы тревоги и гнева, когда следом за сращенцами удар нанесли Триждыскованные гюлам.

Теперь стреляли все. В считаных ярдах застрекотал тяжёлый пулемёт. Пронёсшиеся сквозь просеку пули разорвали листву. Ронену попали в ногу, и, выругавшись, он припал на колено рядом с Останко.

Капитан толкнул тушу, однако существо не сдвинулось с места. Несмотря на ранение, касркин упёрся в труп плечом. Ему на помощь подскочила Кумат, начав вместе с Роненом отстреливаться от подступающих Триждыскованных. Бой разгорелся не на шутку. Никто не видел дальше пары футов, и враги, казалось, были везде.

Останко схватил лиану и попытался выползти, однако та лопнула у него в руках. Он взялся за другую, на этот раз толще, и, брыкаясь, начал подтягиваться.

— Держите, сэр! — крикнул Ронен.

Он взял плазменный пистолет, вытер с него грязь, проверил колбу заряда. Она выглядела целой, но выяснить наверняка можно было только одним способом, подумал капитан, пытаясь сесть.

Ронен прижался к мёртвой твари и, используя её в качестве укрытия, отстреливался из адового ружья.

Кумат снова навалилась на монстра плечом и в этот раз смогла немного его сдвинуть.

Останко зарычал, высвобождая ногу, но в этот момент горло Кумат разорвала пуля. Капитана обдало брызгами артериальной крови, а следом на него свалилось её тело. Голова женщины безвольно повисла на лоскутах шеи.

— Уходите, сэр, — сказал Ронен. — Я вас прикрою.

Останко точно не знал, куда идти. Он взял Ронена за руку и потащил за собой в лес, целясь из пистолета в быстро разгорающийся бой. Капитан понятия не имел, со сколькими врагами они столкнулись или где те находились. Он ничего не видел дальше собственной руки, и от лагеря их отделяло полмили.

Он едва не застрелил Алайну, когда на неё наткнулся. Рядом лежал мёртвый Ренке.

— Триждыскованные, — прошипела она.

Капитан знал. Из подлеска справа донёсся треск. Они не сразу поняли, кадианцы это или враги, но затем услышали фырканье и рёв сращенцев.

Сквозь пар засверкали лазерные лучи, и Алайна вжимала спусковой крючок до тех пор, пока у неё с воем не села батарея.

— Бендикт, — прошептала касркин.

Останко кивнул. Следовало вернуться как можно скорее.

ГЛАВА VII

— Кажется, достала, — сказала Манон.

«Трон, как я ненавижу эту планету», — подумал Прассани, сделав глубокий вдох, прижал между пальцами контрсептический тампон. Вода с полога стекала ручьём. Каждая капля переливалась… красным светом.

Прассан обернулся, когда снова сверкнула багровая вспышка, а в следующий миг уже толкал Манон вниз и тянулся за пистолетом, прежде чем листву прошили пули. В ствол эпимедиума со стуком врезалась реактивная граната. Гигантское сочное растение рухнуло на землю, по пути ломая ветки, одна из которых упала на штабной тент.

В считаные мгновения лагерь превратился в поле боя. Не было никаких линий фронта, и отступать также было некуда. Повсюду кипели сражения, кадианцы и вышедшие на них Триждыскованные убивали друг друга в перестрелках, быстро перерастающих в жестокие рукопашные.

Времени натягивать обувь не осталось. К ним уже неслись фигуры. Еретики зарубили встрепенувшегося касркина, который бросился им наперехват. Похоже, они были полны решимости добраться до штаба.

Истребительная команда.

— Уведи Бендикта! — зашипел Прассан, вскакивая на ноги. — Кадия! — прокричал он, в тот момент поняв, что здесь и умрёт. Однако смерть на службе Императору не являлась смертью. Квартирмейстер не чувствовал страха, когда в ярости разрядил очередь, между тем другой рукой потянувшись за боевым ножом.

Если он умрёт, то только в бою.

Первым еретиком был жилистый мужчина, закалённый жизнью на внешненаправленных окраинах скопления Висельников. Казалось, он сплошь состоял из мышц и покрытой татуировками и шрамами кожи, движимый безудержной ненавистью. Краденые наплечники были вколочены в грубый нательный доспех, кольчужная рубаха — прибита скобами к телу.

Первая очередь Прассана попала ему в горло — три выстрела, которые разорвали трахею и артерию, и тот со сдавленным стоном ярости завалился набок. Прассан продолжил идти вперёд, открыв огонь по новой цели сквозь шквал пуль и лазерных лучей. Следующей стала щуплая наголо обритая женщина с выпученными глазами, на поясе у которой болталась свежая отрубленная голова. Её окровавленный клинок оставил в боку Прассана глубокую рану. Он почувствовал, как под майкой ручьём заструилась кровь.

Ему пришлось пнуть культистку в грудь, прежде чем разрядить ещё очередь.

Она продолжала барабанить ногами по земле, когда он пошёл дальше, браня себя за медлительность, за то, что годами торчал в штабе, не оттачивая боевое мастерство.

К нему кинулись ещё двое, и он, упав на колено, дал в каждого по короткой очереди.

Попадание в голову откинуло одного в сторону. Второй рухнул с пробитым животом. Когда квартирмейстер оказался рядом с ним, культист был ещё жив и пополз к нему. Прассан всадил выстрел в затылок ещё и ему.

Он не знал, каким чудом до сих пор оставался в живых. Он ощутил кого-то за спиной и, обернувшись, увидел Манон, Мере и Бендикта, добивающих собственных врагов.

— Сэр! — с удивлением воскликнул он.

— Мере, — сказал Бендикт, вытирая Совершенство. — Прассан ранен.

Прассан опустил глаза. Весь его бок потемнел от крови.

Мере вложил лазпистолет в кобуру и достал гель-коагулянт.

— Сейчас, — сказал он, подступив к нему. — Не дёргайся.

Прассан замер.

Бендикт стоял, сжимая Совершенство в одной руке и болт-пистолет в другой. Лес скрывал от него картину происходящего. Всё, что он различал, — это сполохи лазерных импульсов во тьме.

Внезапно из джунглей вырвался плотесотканный — истекающее слюной порождение ям Хель, свирепое и голодное. Болт-пистолет Бендикта рявкнул, разворотив монстру горло и откинув его в сторону, но в следующий миг на него налетела вторая тварь. Исайя успел заметить бугрящиеся под клочковатым мехом искусственные мышцы и встопорщенные от избытка боевых стиммов отравленные шипы на спине.

— Назад, ублюдок! — закричал Мере. Сращенец схватил толстое деревце, вырвал его из земли и швырнул в адъютанта. Командная палатка смялась под тяжестью ствола, а затем монстр, брызжа кровавой слюной, выдрал другое, кинул его, после чего выдернул ещё одно за корни и размахнулся, точно дубиной.

— Святой Трон! — воскликнул Прассан, кровотечение у которого успело остановиться.

— Что это за тварь?

— Уведи Бендикта! — крикнул Мере, когда рядом с ними взорвалась граната.

Взрыв сбил Прассана с ног. Он приземлился на болт-пистолет генерала. Оружие заклинило. Он с руганью извлёк магазин и суетливо поправил пару застрявших болтов. Существо двинулось к ним, низко опустив голову и подобравшись для прыжка.

Прассан не стал тратить время на слова; вместо этого он устранил неполадку, загнал магазин обратно и тотчас опустошил его — реагирующие на массу снаряды сдетонировали в грудной полости создания, и каждый вырвался из его плоти подобно заразной инфекции.

На поляну, шатаясь, выбралась пара касркинов. На них были лишь части панцирной брони, силовые ранцы болтались за спинами. Справа донеслись крики Триждыскованных. Из джунглей вырвались лазерные лучи и гранаты. Манон попятилась к ним, поливая всё вокруг быстрыми очередями из карабина.

— Помоги мне, — сказал ей Прассан. Бендикта придавило палаткой. — Генерал Бендикт, — пояснил он, после чего та кивнула и встряхнулась.

Однако рука, которую схватил Прассан, принадлежала не Бендикту, а Мере.

Он потащил штабного офицера из-под упавшего навеса.

— Генерал Бендикт! — закричал Мере, выбираясь из-под веток, царапая ладони об острые щепки. — Сэр! Не молчите, сэр!

Из джунглей справа к ним прорывалось нечто огромное. Послышались вопли гнева и боли, а также рык кормящегося зверя, прежде чем рядом с Прассаном вдруг оказались три касркина. Держа адовые ружья на изготовку, они обступили адъютанта. Он почувствовал их напряжение, и это испугало его лишь ещё больше.

— Триждыскованные, — пояснил один из них, — и какие-то нечестивые твари.

Прассан был слишком потрясён, чтобы ответить. Свидетельство их слов лежало в паре ярдов с капающей из открытой пасти кровью.

— Сэр! — снова крикнул Мере, а затем: — Держу его!

Квартирмейстер обернулся и помог высвободить Бендикта.

— Я в порядке, — заявил генерал, однако по его лицу текла кровь. Она заливала ему грудь, заляпывая бронежилет. Он оттолкнул от себя руки Манон. — Я в порядке.

На поляну выбежал Останко.

— Мы вас выведем отсюда, сэр, — сказал он. — Вы — мы уводим лорда-генерала.

Прассан не нашёлся со словами.

— Уничтожьте сервиторов, — наконец выдавил он.

— Уже сделала, — отозвалась Манон.

Он оглянулся и увидел, что головы киборгов безжизненно висели.

Останко снял с древка знамя и кинул его Прассану.

— Возьми, — велел он ему.

Квартирмейстер спрятал сложенный стяг под рубашку. Один из касркинов попытался оттолкнуть его прочь.

— Надо взять шифры! — крикнул Прассан.

— Нет времени! — сказал ему касркин.

— Шифры нужны для вокса!

Манон с Прассаном начали рыться под упавшим деревом. Шифры находились в палатке Бендикта. Штабисты работали вслепую, шаря среди веток и мусора.

— Есть! — Манон достала что-то из-под разломанного ствола. Она подняла закрытый металлический футляр, помятый, но целый.

— Хорошо, — похвалил её Прассан. Взяв футляр, он прицепил его к поясу и проверил, надёжно ли тот закреплён, пока Останко спорил с Бендиктом.

— Сэр, лагерь под мощной и непрерывной атакой, — пояснял капитан первой роты. Двое рослых касркинов с бычьими шеями встали вокруг командиров живой стеной, сжимая адовые ружья наготове.

— Сюда! — воскликнула одна из касркинов, но они успели пройти всего пару ярдов, когда ей в бок попала пуля, и та охнула от боли. Касркин пошатнулась и упала бы, не подхвати её Прассан.

Квартирмейстер встретился с её острым взглядом.

— Ты в порядке, — произнёс он, на что та лишь кивнула. — С тобой всё будет хорошо.

Она попыталась что-то сказать, но из её рта лишь брызнула яркая артериальная кровь. Он увидел в её глазах панику.

— С тобой всё хорошо, — повторил он, однако женщина его отпихнула. Ей конец, она это понимала и поэтому не хотела их тормозить.

Тональность двигателей изменилась, когда пилот повёл «Валькирию» вниз, едва не касаясь шасси древесных крон. Что-то было не так. Минка поднялась, когда стрелок левого борта стянул с тяжёлого болтера чехол и выдвинул станок из двери; после этого он дослал болт в патронник и принялся осматривать затянутые туманом джунгли.

Стрелок постучал по наушнику.

— Мы снижаемся!

Внизу горели огни. Минка схватилась за стенку кабины, когда «Валькирия» нырнула к земле и тормозные двигатели с воем замедлили спуск машины. Яромир встал около Леск и с приятным щелчком зарядил пулемёт. Оба уставились вперёд, пытаясь понять, что случилось.

— Мы входим в зону боевых действий! — проорала Минка. — Будьте готовы ко всему. Первая рота в беде. Мы садимся, выясняем, где Бендикт и…

Мимо иллюминатора «Валькирии» сверкнули лазлучи, и бортстрелок упал на Минку, когда самолёт, взвыв двигателями, накренился в сторону. Раздался гулкий перестук автопушки, а затем их крутануло по оси, и от перегрузок тело стрелка придавило девушку.

Яромир поймал ручку болтера аугметической конечностью и повис на ней, пока «Валькирия» разворачивалась обратно.

— В него попали! — крикнул он.

Минка дала раненому человеку сползти с себя. У неё не было времени вытирать его кровь. Саргора уже карабкалась по кабине, когда Минка, придерживаясь за дверной косяк, поднялась, схватила вокс и включила его.

Затем пилот резко свернул вправо, и аппарат вылетел у девушки из руки, а следом в неё неожиданно врезался тяжёлый болтер, выбив из лёгких воздух и выбросив через открытую дверь. Минка заболтала ногами над джунглями, изо всех сил цепляясь за болтер. Вокруг засверкали красные росчерки лазерных лучей, и она зарычала от ярости, когда её мотнуло в другую сторону.

Даже когда её пальцы начали соскальзывать, она поклялась себе, что не закончит вот так. Её рота в ней нуждалась.

«Валькирия» снова нырнула вбок, и корпус машины задребезжал, когда огонь открыл установленный в носу мультилазер. Минка сумела зацепиться ногой за порог, после чего подтянулась и залезла обратно внутрь.

Металл фюзеляжа смялся в том месте, где в него вцепился аугметикой Яромир, чтобы добраться до двери. Другой рукой он держал Гравнью; Саргора хваталась за внутренние раскосы, используя их в качестве упоров.

Минка выдвинула тяжёлый болтер обратно наружу, схватила вокс и прокричала:

— В следующий раз предупреждай!

Пилот не ответил.

Саргора проверила бортстрелка.

— Он мёртв! — проорала она, после чего схватила фал и прищёлкнула его к Минке. Всё, что видела капитан, — это горящие потоки лазерных лучей. Она расставила ноги шире и дала очередь на подавление.

— Говорит капитан Леск, седьмая рота. — Она переключилась на канал первой роты, но ничего не услышала.

— Транспондер ещё работает, — сообщил ей пилот. — Проверю вокс-каналы.

— Сажай нас! — закричала Минка. Она прижала наушники к уху и встала в дверях, когда они снизились, чтобы оценить обстановку.

Среди деревьев показались горящие обломки «Валькирии». Всё, что они видели, — это валящие сквозь густую листву столбы дыма.

— Захожу на посадку. Прикройте нас, — сказал пилот, и тормозные двигатели послали вниз струи воздуха.

Тяжёлый болтер затрясся в руках у Минки, накрыв лес шквалом реагирующих на массу снарядов. Они находились в сотне футов над землёй, когда пилот выпустил из-под крыла ракету, отчего задребезжал весь самолёт. «Валькирия» развернулась и выстрелила снова, потом в третий и четвёртый раз.

В ответ снизу взвилась другая ракета. «Валькирия» внезапно дёрнулась, когда снаряд попал ей в дальнее крыло, а затем камнем сорвалась с двадцатифутовой высоты.

— Фрекк! — только и успел закричать пилот.

«Валькирия» тяжело рухнула на землю. Минку выбросило наружу, и она кубарем покатилась по траве. Когда девушка поднялась на ноги, Яромир вытаскивал Саргору и Гравнью из задымлённого отсека. Минка бросилась к ним. Стрелок на переднем сидении лежал лицом в треснувшем фонаре, однако пилот застрял и возился с ремнями.

Из самолёта повалил чёрный дым. Правый бортстрелок куда-то исчез. Минка начала тянуть застёжки пилота, как вдруг дальний двигатель захлестнуло пламя, а затем взорвался топливный бак, и волна шипящего раскалённого воздуха вышвырнула девушку из кабины.

Сквозь «Валькирию» прокатился второй взрыв.

— Он мёртв! — закричал Яромир, оттаскивая её назад.

Третий взрыв сбил её на землю, и жар сделал невозможной любую попытку помочь пилоту. Минка не могла смотреть на происходящее. Она помолилась Богу-Императору о спасении души лётчика.

Она схватила Гравнью под руку, но друкка оттолкнула её.

— Я в порядке, — сказала она.

Четвёрка бросилась к опушке джунглей, где и залегла.

— Всё целы? — спросила Минка.

У Яромира шла кровь, но порезы были неглубокими. Гравнья и Саргора отделались ушибами и ссадинами. Все закивали. Они были в порядке.

Леск проверила оружие. Болт-пистолет был уже у неё в руке. Полный магазин, заряженная до максимума батарея в рукояти силовой сабли. Она активировала руну, и на клинке с треском ожила энергия.

Минка сделала глубокий вдох. «Хорошо», — подумала она и двинулась вперёд.

Построившись вокруг Бендикта, касркины первой роты постепенно углублялись в лес, из которого, прошивая деревья, били пули и лучи. Остальные штабисты силились за ними поспеть. Над головами с шипением мелькали лазерные импульсы, озаряя увитые прожилками листья.

Исайя увидел, как Манон с Прассаном пошатнулись. Он и сам чуть не упал, зацепившись за то же мёртвое тело. Во вспышке взрыва от гранаты он увидел лицо одной из касркинов. Та махнула ему, указывая идти дальше.

— Не останавливайтесь, — сказала она им.

— За нами погоня, — раздался другой голос.

Бендикт слепо нырнул в густую листву. Когда он споткнулся, его схватила чья-то рука. Крепкие пальцы вздёрнули его обратно на ноги и подтолкнули вперёд.

Касркины окружали его со всех сторон.

— Где Мере? — прошипел Бендикт, но ответа не услышал.

Он продолжал что-то возражать, когда к группе присоединился новый голос.

— Лорд-генерал, — командным тоном рявкнул он. — Мне нужно, чтобы вы и ваш штаб были в безопасности!

Это был старший комиссар Шанд, с болт-пистолетом в руке и топором в петле на поясе. Его слова положили конец хаосу, и касркины быстро двинулись дальше, исполняя роль живого щита.

Они достигли тропы, прорубленной ими через джунгли, и Останко перешёл на трусцу.

— Сюда, сэр, — сказал голос, и Исайю внезапно пихнули в сторону, поволочив через лозы, кусты и податливые хвощи. Из джунглей забили лазерные лучи, которые, сверкая, с треском пронеслись выше. В ноздри генералу ударила едкая вонь горелой живицы. Пальцы так и продолжали сжимать его руку, толкая в обратном направлении.

Прассан ковылял следом, царапая ноги и спотыкаясь о густую растительность. Рана в боку держалась за счёт коагулирующего спрея, но каждый шаг отдавался резкой болью в босых ступнях. Он старался не отстать, хотя его не покидало ощущение, будто вокруг полно людей. Прассан видел, как другие бойцы, нагибаясь, рубят путь через джунгли. От тьмы, пальбы и глухих стонов раненых воинов у него шла кругом голова.

Любого, кто не мог идти, бросали. Слева загрохотали выстрелы, и Прассан на миг заметил лицо, выхваченное жутким зелёным свечением джунглей.

— Плазма, — предупредил кто-то, и он отвёл взгляд.

Вспышка была такой яркой, что отпечаталась на сетчатке, и следующую пару секунд он не видел ничего, кроме послеобраза росчерка плазмы.

Квартирмейстер услышал задыхающийся звук. Подкатывающую к горлу кровь.

— Вставай, парень, — прошипел кто-то. Затем — секундная пауза и натужный выдох.

— Умер, — ответил женский голос, и вот они уже движутся дальше.

Прассан не знал, с ними ли ещё Бендикт. Он не видел ни зги. Перед ними что-то поднялось, и касркины тотчас открыли огонь, а потом наконец они остановились.

Все припали к земле. Манон была рядом, но Прассан понятия не имел, кто с ними ещё.

— Какого чёрта случилось? — спросил кто-то.

Никто не ответил. Внезапно Прассан увидел стоящего над ними Шанда, сжимавшего в руке болт-пистолет.

— Лежать! — велел он.

У них за спинами продолжалось истребление первой роты. С той стороны, откуда, как казалось Прассану, они пришли, доносились крики и быстрые хлопки плазменного ружья.

Манон сжала его руку.

— Как они нас нашли? — прошептала она.

Прассан покачал головой.

— Идём! — сказал Шанд.

Они кинулись вперёд, и зелёный полог прошила очередь твердотельных снарядов. На них посыпались клочья листьев. Пули разорвали волокнистый ствол эпимедиума, и дерево начало с треском гнуться под собственным весом.

У Прассана дрожали руки. Много воды утекло с тех пор, как он находился так близко от смерти. Лучше, когда ты мог видеть неприятеля. Здесь же он врагов не видел, не видел ничего, кроме густого леса и яростных выстрелов. Касркины продвигались через подлесок, другие шли обратно, сжимая адовые ружья. Он чувствовал их страх, и факт этот его пугал.

Прассан взял Манон под руку. Отчасти он сделал так, чтобы защитить её, отчасти — чтобы успокоить, но ещё и для того, чтобы ему шлось немного легче.

— Я тебя держу, — сказал он, между тем как касркины вокруг него побежали вперёд. Шум битвы стихал. Прассан не мог сказать, из-за того ли, что бой подходил к концу, или просто джунгли заглушали звуки.

Внезапно солдат впереди завалился на Прассана. Он увидел ствол. Времени помолиться не осталось. И даже жизнь не успела пронестись перед глазами. Он покойник, подумал Прассан. Он слишком давно не упражнялся в снайперской стрельбе. Впрочем, инстинкты никуда не делись, и в игру вступила мышечная память.

Один из касркинов открыл огонь по кустам, но в этот момент кто-то схватил Прассана за шиворот, и, когда нападающий резко дёрнул его на себя, квартирмейстер приложил его затылком.

Он упал на врага и уже изворачивался, когда Триждыскованный потянулся к его шее. Прассан почувствовал, как по лицу полоснуло лезвие, прежде чем поймал руку с клинком и принялся отводить её от себя, одновременно потянувшись за собственным ножом.

— Держу его! — прошипела Манон.

Прассан не стал ждать, а зажал свой нож обратным хватом, и лезвие, пробив броню, погрузилось врагу в живот.

— Не дёргайся! — сказала штабистка, и внезапно рука отпустила его горло.

Прассан с трудом поднялся на ноги. Рана в боку открылась. Он был весь в крови.

— Где Бендикт? — прошипел он, когда из тьмы вынырнул Шанд с болт-пистолетом в руке. Его стальная черепная пластина поблёскивала в полумраке.

Аугметический глаз комиссара горел во тьме тусклым красным светом.

— Сюда! — скомандовал он и, сгрёбши Прассана в охапку, отчасти поволок и отчасти подтолкнул его вперёд.

Манон споткнулась и упала. Она решила, что идёт в верном направлении, но затем остановилась и присела так низко, как только могла, испугавшись, что легчайшее шевеление листвы её выдаст. Девушка двинулась дальше и снова замерла.

— Прассан?

Манон никогда не отличались живым воображением, но сейчас оно ей не требовалось. Джунгли сомкнулись над ней подобно кулаку, и она укрылась во тьме, вслушиваясь в приглушённый треск лазерного огня, крики страха, тревоги, боли и смерти.

Рядом хрустнула ветка. У кадианки дрожали руки. Дрожало всё тело. Она в жизни так не пугалась, когда по плечу поползло что-то со множеством волосистых ножек. Манон затаила дыхание, чувствуя, как существо поднимается выше. Оно достигло воротника, затем шеи, и штабистка смахнула его прочь. Она уловила движение слева, но так и не поняла, приближались те шаги к ней или нет.

— Прассан? — прошипела она снова и застыла, услышав тихий вой. Это заряжалось мелта-ружьё или жужжали металлические сочленения? От страха у неё во рту разлилась желчь. А затем затрещали выстрелы, и мрак внезапно исчез в зареве огнемётной струи.

На миг всё утонуло в диких криках, прежде чем звуки стихли, и она отчаянно поползла вперёд. Манон продолжала двигаться прочь от шума, пока наконец не замерла.

Она больше ничего не слышала. Ни криков, ни пальбы, умолк даже ночной хор леса. Она потеряла карабин, и всё, что у неё теперь оставалось, — это лазпистолет и боевой нож.

Манон ничего не видела. Даже землю перед лицом. Она была одна в джунглях без еды и воды. Её замутило при мысли о том, что это значило. Штабистка сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться. Она выросла на Кадии. Её воспитывали неутомимым врагом всякой ереси. На протяжении десяти тысячелетий они сдерживали недругов. Кадийские ударники были лучшей боевой силой в Империуме Человека — легендой, частью которой стала и она, и Манон чувствовала потребность доказать, что достойна. Девушка вспомнила ночи, когда её водили смотреть на Око Ужаса, и она, перебарывая головную боль, вглядывалась в лицо своего врага и кричала клятвы непокорства.

«Никогда!» — сказала она ему тогда.

Манон проверила заряд лазпистолета, сняла оружие с предохранителя, после чего вложила обратно в кобуру. Девушка повернулась назад в ту сторону, откуда, как думала, пришла, сделала глубокий вдох, после чего поднялась и на ощупь побрела вперёд. Ей следовало вернуться и найти Бендикта, сказала она себе, крадясь мимо деревьев, цепляясь одеждой за кусты и чувствуя, как лица касаются гибкие вайи хвощей.

В какой-то момент она споткнулась о лозу. Девушка едва не свалилась, но шум всё равно показался ей рёвом сирены во тьме. Манон начала подниматься, когда услышала хруст ломающейся под ногой ветки и напряжённо замерла.

Вокруг воцарилась неподвижность. Она решила, что ей показалось, но затем раздался новый треск, и у Манон пересохло во рту.

Кто-то приближался.

Она потянулась за лазпистолетом, но кобура оказалась пустой. Наверное, выронила его, подумала она. Возможно, он выпал, когда она оступилась. Девушка принялась шарить по земле в поисках оружия, но находила только ветки, влажную листву и плесень.

Шаги звучали уже совсем рядом. Сквозь вайи блеснул красный свет.

Манон сделала глубокий вдох и поняла, что придётся пустить в ход нож. Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз упражнялась в рукопашном бою. Штабистка невысоко оценивала свои шансы, но это было не важно.

Как-никак она была кадианкой. И это что-то для неё значило.

— Боец! — рявкнул резкий голос.

Манон поднялась, когда к ней шагнул старший комиссар Шанд с горящим аугметическим глазом. Он достал из-под пальто окровавленный лазпистолет — её.

— Полагаю, это принадлежит тебе. Его утеря будет внесена в твоё личное дело.

Она забрала оружие, и Шанд повёл её к остальным.

— От меня ни на шаг!

ГЛАВА VIII

Близился рассвет, однако Минка, ведущая свой отряд, видела не дальше ярда в любом направлении. Ей было сложно понять, откуда исходили звуки или хотя бы с какого расстояния.

Раздался приглушённый треск стрельбы, и Саргора упала на колено и махнула другим сделать то же. Все застыли, и тогда Минка услышала: приближающиеся голоса. Из кустов в двадцати футах перед ними появился еретик и, ничего не замечая, зашагал через тропу. Затем ещё двое, несущие тело, и четвёртый, следивший за местностью с лазружьём в руке.

На всё ушла пара секунд.

Саргора ударила ножом, в брызгах яркой крови вспоров мышцы, трахею и яремную вену.

Следом настала очередь двух других. Минка уложила их из болт-пистолета, и звук выстрелов эхом покатился по душным джунглям. Реагирующие на массу снаряды взорвались в брызгах багрянца, кожи и костей, после чего Яромир дал длинную очередь из пулемёта по лесу, убеждаясь, что никто не удрал.

— Это все? — прошипела Гравнья.

Катачанка кивнула и, пригибаясь, повела их дальше. Они прошли двадцать футов, прежде чем наткнулись на гамаки и матрасы с натянутыми поверх них тентами. Каша в мисках так и осталась несъеденной, ящики с пайками стояли вскрытые, ранцы — скинутые, а некоторые и расстёгнутые, как будто бойцы как раз рылись внутри.

Там и тут виднелись мёртвые еретики. Триждыскованный валялся лицом в землю, половину его тела срезало цепным мечом. Сержант касркинов с тем самым оружием лежал тридцатью футами дальше, в его панцирном нагруднике чернела череда входных отверстий. Однако отсутствие трупов казалось странным. Они почти не нашли тел, лишь брошенные детали брони, шлемы.

Иногда раздавались крики и стрельба, но джунгли приглушали звуки, так что понять, откуда они доносились, было сложно.

Яромир нашёл рядом с ранцем вокс-установку, всё ещё закрытую в дождевик. Он опустился перед аппаратом на колено и нажал руну запуска, затем принялся прокручивать коротковолновые каналы первой роты.

Ничего.

Сначала Минка решила, что это невозможно. Это ведь лагерь первой роты. Они были кадианцами. И не простыми кадианцами, а касркинами.

— Идём дальше! — прошипела она.

Они отыскали тропинку, уводящую в сторону, и осторожно двинулись по ней. Отряд оказался на второй поляне, посреди которой валялись остатки палатки. Минка увидела лагерный стол, разбросанные бумаги.

Затем девушка заметила кучу отрубленных голов. У каждой были вырваны глаза, а на коже вырезан символ Хель. Сыны и дочери её родного мира. Элитные стражи касра. Она отвернулась, когда Гравнья нашла среди груды брезента и стоек сервитора. Его убили выстрелом в затылок.

Яромир подошёл к ней.

— Фрекк, — ругнулся он.

Минка кивнула.

Одна из стоек сломалась. Край бивуака провис, так что она приподняла его кончиком сабли. Она внутренне приготовилась, заглянув внутрь. На палатку упал древесный ствол, раздавив под собой лагерный стол. Ещё один сервитор-когитатор сидел, привалившись к погружённому в глазницу кабелю. Из его открытого рта текла кровь. По пенькам зубов ползали тараканы.

— Мёртв, — констатировала Леск.

Яромир шагнул за ней внутрь. Они молча порылись в личных вещах лорда-генерала.

— Мне приказали достичь Обсидиановой гряды… и остановить Триждыскованных, —наконец сказала Минка. — Раз они тут, то не заняли ли они её? Мы что, уже проиграли?

Яромир огляделся. Он покачал головой, не сумев выдавить из себя ни слова.

— Проверь ещё раз вокс.

Он поставил аппарат и нажал руну включения. Затем сложил наушники вместе и поднёс металлической рукой к левому уху.

Боец перешерстил каналы, вслушиваясь в треск помех. Все молчали, пока он пробовал волны разной длины.

— Ничего, — наконец произнёс Яромир и вернул наушники обратно.

— Не выключай его, — велела Минка.

Она вспомнила Бендикта в свайном блоке, когда он стоял перед картой и показывал три зубца, что направятся в джунгли. Тогда она чувствовала себя польщённой, но сейчас ощущала одинокой и брошенной. Ощущала себя так, будто уже проиграла. Как же ей хотелось, чтобы здесь был Раф.

Саргора подняла руку. Из джунглей доносились звуки боя. Знакомые голоса…

— Идём дальше, — прошипела Леск.

Катачанка пошла вперёд, и Минка последовала за ней, отводя ветки и лозы силовой саблей, что потрескивала от каждого прикосновения к растениям. Они услышали возгласы «Кадия». Саргора сорвалась на бег сквозь сучья и листву, перескакивая гниющие стволы и ветви. Минка постаралась не отставать, пробиваясь через чащу вместе с другими бойцами.

Саргора влетела в плотесотканного — существо весом не меньше четырёхсот фунтов, с пальцами-клинками, что застучали друг о друга, когда оно зарычало сквозь имплантированный медный визор. Силовая сабля Минки с треском отрубила твари кисть, затем отсекла другую лапу, прежде чем третьим взмахом снести голову.

Воспрянув духом, девушка кинулась сквозь кусты дальше.

— Я нашёл её, — сказал старший комиссар Шанд.

— Манон! — воскликнул Прассан. Штабистка была вся в порезах и царапинах, но в остальном целая и невредимая.

— Я заблудилась, — покаялась она.

Шанд кивнул. Он оставался неумолимым.

Ноги Прассана превратились в кровавое месиво. Всё вокруг превратилось в кровавое месиво. Как же ему хотелось, чтобы он закрыл глаза и оказалось, что это кошмарный сон, но Прассан знал, что всё происходило взаправду. Он прятался в джунглях вместе с лордом-генералом, а вокруг рыскали охотничьи команды Триждыскованных, которые их искали. По крайней мере, с ними были Останко и Шанд, подумал он. Вместе с Бендиктом они были самыми грозными людьми, которых он знал. И двое касркинов, не терявшие спокойствия и самообладания.

Выжившие укрылись под упавшим живичным деревом. Они вжимались в гниющий ствол, окружённые джунглями, будто в тёмной пещере. Их отряд сделал остановку, чтобы перевязать раны. Они ещё живы, и это главное, подумал квартирмейстер, когда посмотрел на футляр с шифрами у себя на поясе. Впрочем, сам он чувствовал себя неважно.

Прассан отдавал себе отчёт, в какой они опасности. Понимал, с какой угрозой столкнулся фронт. Уверенность, которую он чувствовал ещё прошлой ночью, улетучилась без следа. Квартирмейстер ощущал себя бессильным, пока сидел здесь с футляром. Совершенно бессильным. Хуже того, он ощущал себя обузой. Он лишь хотел убедиться, что Бендикт выживет. А для этого ему самому требовалось оставаться в живых. Он умрёт, чтобы спасти генерала, и, когда это случится, охотно отправится на встречу с Богом-Императором.

Прассан проверил заряд батареи. Он погибнет в бою, пообещал себе квартирмейстер, когда Останко предупреждающе вскинул руку.

Он и сам это почувствовал.

Останко воспользовался плазменным пистолетом, чтобы раздвинуть листья, так медленно, как только мог. Он различил среди подлеска движение — клок оранжевого меха — и поднял руку, предупреждая остальных. Затем появился ещё один зверь, двигаясь в паре ярдов за первым.

В этот момент руки Прассана кто-то коснулся. Это был Мере — адъютант уже сжимал лазпистолет наготове и жестами показал, что справа приближаются ещё двое, а между тем сзади они услышали ещё одного, с ненавистью прорывающегося сквозь джунгли.

Прассан перевёл взгляд с Останко на Шанда, а потом на Бендикта. У каждого на лице была написана непоколебимая твёрдость. Он испытал гордость за то, что находится среди настоящих героев Империума. Он стиснул пистолет обеими руками и мысленно помолился Богу-Императору. Помолился о том, чтобы загонщики прошли мимо.

Раздался хруст ломающегося дерева. Шорох листьев, становящийся громче, фырканье охотничьего зверя — низкий рык, от которого всё внутри Прассана затрепетало.

С лица Останко закапал пот, когда к ним приблизился ещё один зверь, теперь справа.

Квартирмейстер понял, что трясётся, и почувствовал на плече чью-то руку.

— Будь сильным, — сказал ему лорд-генерал Бендикт.

Прассан кивнул и закрыл глаза. Он отбыл всего за год до падения Кадии, но в уме и сердце его мир оставался неукротимым и несломленным. Он попытался вспомнить, каким увидел его в последний раз в иллюминатор транспортника, увозящего его прочь.

— Кадия стоит, — едва слышимо прошептал он.

Бендикт улыбнулся и похлопал Прассана по плечу.

— Кадия стоит.

Пока существа шли по лесу, у Прассана так сильно тряслись руки, что он сомневался, сможет ли попасть в «Леман Русс» с ярда. Он попытался успокоить дыхание, вслушиваясь в звуки, которые неуклонно раздавались всё ближе.

Фырканье и сопение диких зверей, наполненные людской злобой.

Квартирмейстер надавил на спуск пистолета, проверяя его ход. Он взял оружие двумя руками, готовясь принять Благословение Императора, когда Останко вскинул кисть и показал четыре пальца. Враг их нашёл.

Лорд-генерал сглотнул и поднялся на ноги, стискивая Совершенство.

— Ведите Бендикта вправо! — прошипел Останко.

— Нет, — ответил Исайя.

Капитан побледнел.

— Сэр, — начал он. — Вы должны отсюда выбраться.

Бендикт покачал головой.

— Нет, — повторил он. — Я — Кадия, а Кадия стоит.

Останко жестом указал касркинам идти за ним, после чего взглянул на остальных.

— Берегите его.

Останко и два касркина с непокорным рёвом кинулись в атаку. Раздался животный визг, когда выстрелил плазменный пистолет, вой цепного меча, резкий треск пробивных лучей. Однако против такой звериной ненависти они бороться не могли.

Послышались крики боли и гнева, и всё непокорство касркинов внезапно оборвалось с тошнотворным ударом, за которым последовало чавканье кормящегося существа.

Мере попытался утянуть Бендикта в сторону, но лорд-генерал устал удирать.

На сделанном мастерами мече с треском заплясала энергия, когда он нажал руну питания. Совершенство засверкало. Холодный синий свет озарил их лица, разогнав жуткий зелёный сумрак. Клинок был чистым, древним и безупречным. В своё время он сталкивался и с куда худшим. Исайя твёрдо решил вырваться из этой дыры.

— Кадия! — крикнул он, срываясь с места. Шанд бросился за ним, наконец достав силовой топор и подняв его перед собой. Они вместе побежали через подлесок. Плотесотканный с поросячьими глазами, что сбил Останко с ног и принялся безумно рвать его клыками, завизжал от боли. Командир первой роты не издал ни звука, пока тварь пожирала его плоть. Бендикт с яростным воплем вонзил Совершенство по самую рукоять, после чего пинком сбил зверя с Останко.

Из джунглей вырвался ещё один плотесотканный и натолкнулся на силовой топор Шанда — лезвие прорубило толстую черепную кость. На смену ему сквозь стену листьев выскочили ещё двое. Бендикт помог Останко встать, когда третий — ростом и весом с вепря — врезался в комиссара, прежде чем тот обрушил на него топор. Прассан ударил существо ножом, а Мере открыл огонь в упор, продолжая стрелять, пока бок твари не превратился в исходящую паром кровавую мешанину.

Лицо Останко было всё в крови. Он пошатнулся, придерживая рукой выпадающие внутренности. Плотесотканные их выследили, и теперь кадианцы слышали возгласы и крики других врагов, рвущихся к ним сквозь лес со всех сторон.

— Сэр! Вы должны идти! — натужно прорычал он и толкнул Бендикта, но генерал отказался. — Мере! — прошипел Останко. — Вы должны дойти до Обсидиановой гряды!

— Он прав, — согласился Шанд. — Не дайте этому ублюдку Вармунду сказать, что вы проиграли.

Бендикт выругался. Триждыскованные приближались, и первые лазерные лучи уже с шипением проносились сквозь влажные листья. Лицо Шанда оставалось невозмутимым. Исайя стиснул плечо Останко, не находя слов. Все они хотели встретить конец именно так — сражаясь с врагами Империума Человека.

— Ты — истинный сын Кадии, — произнёс он.

Капитан улыбнулся. Он продолжал стоять, когда они двинулись дальше.

Кадианцы услышали его последний бой. Рык непокорства. Рёв нечестивых тварей, а затем тошнотворный звук остервенелой кормёжки.

Все они были готовы умереть за Бендикта и знали, что сращенцы скоро их настигнут и дальше наступит уже их черёд.

Исайя вёл отряд, сжимая Совершенство в одной руке и пистолет — в другой. Мере следовал за ним с поднятым оружием, продираясь через невысокий подлесок. Вдруг из кустов вырвались Триждыскованные с плотесотканными кибермастифами на нейроцепях.

Бендикт парировал клинок одного из них собственным мечом, прежде чем уложить нападавшего выстрелом из пистолета.

— Сюда! — крикнул адъютант, прорубаясь сквозь джунгли и еретиков, и Прассан последовал за ним. Какой-то культист схватил его за лодыжку. Квартирмейстер приложил его пистолетом, так что у того изо рта брызнули разбитые зубы вперемешку с кровью.

— Двигайся! — рявкнул Шанд, и Прассан побежал.

Комиссар обернулся, ища взглядом Манон, когда первый мастиф прыгнул к его горлу. Он рыкнул, вскинув перед собой руку. Существо впилось в неё клыками, и Шанд ударил по твари топором, но затем на него налетел ещё один мастиф и, повалив комиссара на землю, принялся рвать броню зубами и острыми когтями.

Он стал пинаться и лягаться. Одна его рука сомкнулась на шее первого мастифа, пока вторая зверюга продолжала кромсать ему плечо. Пальцы Шанда погрузились в стежки между сшитыми кусками плоти, нащупали сморщенную трахею и с силой сжали. Второй мастиф стал яростно метаться. Комиссар не уступал, но каждый рывок зверя всё больше раздирал ему кожу.

Шанд зарычал, когда его пальцы раздавили трахею, и, переборов боль, заставил их сомкнуться. Зверь натужно засипел, не в силах выпустить из лёгких воздух. Комиссар услышал утробное пение спешащих к нему еретиков.

Ему требовался топор. Шанд отшвырнул задушенного мастифа прочь и слепо зашарил рукой в поисках оружия, прежде чем найти его среди лоз. Его пальцы заскользили по топорищу, пока не нащупали кнопку активации и вдавили её, но в этот момент ему на руку с силой опустился утыканный железными шипами сапог.

У него сломались пальцы. Шанд не знал сколько. Он ощутил жгучую боль, когда попытался отдёрнуть руку, и почувствовал, как вывихнулись фаланги.

Комиссар сумел привстать и попробовал сложить переломанные пальцы в кулак, но затем ему в подбородок пришёлся удар. Он пошатнулся, но не упал, и аугметический глаз полыхнул от ярости.

Его обступили Триждыскованные, и он кинулся на ближайшего, однако сломанные пальцы ему не подчинились. На него посыпались удары. Пинки, тумаки, тычки прикладами. Он держался дольше, чем было возможно, и даже больше, принимая удары точно тряпичная кукла на учебной площадке, ждущая, пока в неё вонзят штыки.

Подсечка сбила его с ног, и старший комиссар наконец упал.

Его тут же схватили и придавили к земле. Шанд выплюнул кровь, вперившись аугметическим глазом в лицо Триждыскованного. Ритуально шрамированную кожу культиста покрывали вытатуированные нечестивые письмена. Комиссар попытался пошевелить пальцами, но те были либо сломаны, либо вывихнуты под неестественными углами.

Ещё больше Триждыскованных поймали его за руки и ноги, когда еретик склонился над его грудью, и Шанд тяжело задышал.

Губы гюлам были срезаны, открывая окровавленные дёсны и зубы.

— Этого живым, — прошипел он и достал с пояса нож для свежевания, заточенный до бритвенной остроты. Еретик ухмыльнулся, приставив кончик к подбородку Шанда.

Прассан пробирался сквозь зелёный сумрак, листья со шлепками сходились у него за спиной. Через пару секунд он налетел на Бендикта и Мере. Он огляделся, ожидая увидеть за собой Шанда с Манон, но те куда-то запропастились.

— Где остальные? — прошипел адъютант.

Прассан помотал головой. Шанд и Манон только что ведь шли за ним. Или нет?

Лицо Мере окаменело.

— Нужно идти дальше.

Квартирмейстер кивнул.

— Куда?

Оба посмотрели на Бендикта.

— Если нам кто и нужен, то это Шанд.

Они едва преодолели двадцать ярдов, когда услышали в кустах справа низкий рык. Это подарило Мере секунду. Адъютант успел заметить, как из подлеска вырываются когти и клыки, и кинулся между существом и лордом-генералом.

Он отлетел на землю. Монстр поднялся над ним — сплошная масса ярости, коварства и ненависти. Его пропитанная варпом шкура затрещала, когда под свежими швами вздулись наращённые мышцы. Тварь победно взревела и ударила по земле массивными кулаками, по её венам растеклись стиммы, на спине встопорщились отравленные шипы.

Прассан замешкался. Прежде он никогда не видел подобного монстра. Парень сжал оружие двумя руками, выпустил очередь, но промахнулся, а затем отлетел в сторону, когда мимо него протолкнулся Бендикт.

Исайя не стал отступать. Он больше не был лордом-генералом. Сбросив с себя чувство долга и ответственности, он сражался теперь за свою планету, свой полк, миссию и жизнь.

Сейчас его единственной обязанностью было служить Богу-Императору и победить Его врагов.

Еретики вздёрнули Шанда на ноги и приложили спиной о дерево, после чего завели руки назад и связали пластековыми ремнями. Те больно врезались ему в запястья. Он почувствовал, как из ран потекла кровь.

Комиссар заставил себя стоять прямо, пока гюлам острил нож для свежевания. Его здоровый глаз заплыл, аугметический потускнел. Сжав зубы, кадианец стал протягивать сломанные пальцы сквозь ремни. Боль была адская. Даже хуже.

Его прошиб пот, когда острый пластек ободрал ему кожу, заставляя тереться куски костей и вывихнутые хрящи.

Шанд сдержал крик, когда гюлам встал перед ним.

«Подойди чуть ближе», — подумал он, готовя сломанную руку для последнего удара.

Прассан заставил себя встать. Совершенство полыхнуло перед ним чистым синим светом, когда Бендикт остановил атаку сращенца. Однако плотесотканный был творением порочной силы и рассудка. Воздух полнился его генным смрадом.

Стимм-мешочки закачали яд ему в позвоночник, и из мускулистой глотки твари вырвался победный вой.

Кровавый Ловчий выследил предопределённую добычу.

Мере шагнул вперёд, чтобы защитить лорда-генерала, и отлетел в сторону, как и Прассан, кинувшийся на зверя следом. Исайя, впрочем, не собирался уступать нечестивому монстру.

Он вогнал Совершенство сквозь имплантированную броню и рёберные пластины в массивное сердце, сразив зверя, когда тот заключил его в сокрушительные объятья.

Плотесотканный, однако, не понял, что мёртв. Пока нет. Его нервные окончания свело судорогой, и огромные руки усилили хватку, вжимая Бендикта в железную грудь и отравленные шипы на ней.

Лорд-генерал зарычал от боли и непокорства, чувствуя, как вокруг него бугрится громадная масса мышц. Из лёгких выдавило весь воздух. Позвонки треснули один за другим. Рёбра лопнули и раздробились. А затем сломались и руки, когда мёртвые объятия Травника Кровавого Ловчего сжались подобно лозе.

ГЛАВА IX

Минка вышла на поляну. Поначалу она не узнала Прассана, но затем увидела, на что тот смотрит, и у неё пропал дар речи.

— Помоги мне, — выдавил квартирмейстер.

Сращенец был мёртв, но в момент смерти монстр повалился на лорда-генерала.

Яромир и Саргора помогли стянуть его тушу, а Минка рубанула по конечности, где та соединялась с телом, и отсекла её начисто.

Казалось, Бендикт пытался дышать, но всё, что они слышали, — это жуткое бульканье крови, пузырящейся у него из носа, ушей и рта. Он едва-едва оставался в сознании.

Минка упала рядом с ним.

— Сэр! — воскликнула она. — Лорд-генерал!

Его глаза закрылись, и Гравнья принялась рыться в поисках стиммов. Минка взяла у неё шприц и вогнала иглу в руку Бендикта. Она не встретила сопротивления. Конечность неестественно зашевелилась под давлением, и лорд-генерал фыркнул от боли, так что у него из носа вырвалась новая порция крови.

— Слишком поздно, — сказала Гравнья, однако Бендикт открыл глаза. Его взгляд уже начал блуждать, но затем упёрся в Минку.

Он зашевелил губами, но у него не осталось сил выговорить слова. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, когда он потянулся к клинку и указал на Совершенство, торчавшее в трупе плотесотканного.

Минка вытащила силовой меч из нечестивой плоти и вложила ему в руку. Он покачал головой, затем беззвучно произнёс одно слово.

— Ты… — выдохнул Бендикт.

— Он хочет, чтобы ты его взяла, — пояснил Мере, поднявшись на ноги.

Девушка замерла.

— Живее, — сказал адъютант. — Пока он с нами.

Бендикт смотрел на неё, и пальцы Минки сомкнулись на рукояти.

— Кадия стоит, — промолвила она, ни на миг не отводя от него глаз, и тогда он улыбнулся, и жизнь покинула его навсегда.

Минка в оторопелой скорби закачала головой. Лорд-генерал Бендикт сразился в своём последнем бою. Он принял Благословение Императора. Он дрался с врагами Империума всю свою жизнь. Войнам конца не будет, но участие в них Бендикта завершилось.

ГЛАВА Х

Манон снова потерялась. Девушка присела, в одной руке сжав боевой нож, а другой потянулась за лазпистолетом.

Она слышала шаги, тяжёлые и нестройные, лязг металла или брони — точнее сказать она не могла. Смерть окружала её со всех сторон. Она приготовилась, увидев приближающуюся фигуру, и её пальцы нащупали ствол пистолета.

Манон перевела энергию на максимум, и к ней вернулись воспоминания из детства — задание, знакомое любому кадианскому ребёнку: с завязанными глазами разобрать и снова собрать лазвинтовку или пистолет. Масляное ощущение резьбы на стволе, приклада и рукояти; самой сложной частью было найти отверстие для замкового выступа, что крепил приклад к ствольной коробке.

Штабистка замедлила дыхание, подняла пистолет и положила палец на спуск.

В зелёном сумраке она различила тёмный силуэт и тускло-красное свечение, но звук, что издавала фигура, не мог принадлежать старшему комиссару.

Она прицелилась и помолилась Богу-Императору.

— Манон?

— Сэр? — шепнула она. — Это вы?

Старший комиссар поплёлся к ней. Она подхватила его, когда тот споткнулся и упал.

Рослый мужчина втягивал воздух судорожными глотками, что накладывались на цоканье её собственных зубов. Манон коснулась его бока — тот оказался влажным.

Девушка опустила Шанда на землю. С него содрали панцирь, и, когда Манон ощупала грудь комиссара, тот рыкнул от боли.

— Вас ранили, — сказала она.

— Верно, — ругнулся Шанд. Это было и так очевидно.

Манон помогла Шанду подняться, и оба, шатаясь, побрели через подлесок.

Время от времени доносился вскрик, или очередь из лазвинтовки, или что похуже. Но, судя по всему, они выскользнули из сетей. Либо так, либо те, кто на них охотились, были мертвы.

Ночь почти вступила в свои права, когда Манон заметила увечье Шанда, о чём сразу и пожалела. Его рука так разбухла, что, казалось, вот-вот лопнет, но самая жуть была там, где комиссара истерзали. Ему ободрали кожу и мышцы, сквозь которые теперь выпирали бледные внутренности.

— Насколько всё плохо? — спросил он.

— Выглядит скверно, сэр, — сказала она, после чего сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, и попыталась вспомнить тренировки по оказанию первой помощи: осмотр, стабилизация, снятие боли, контрсептики, эвакуация пациента.

Манон порылась в ранце, выудила небольшой флакон и легко его потрясла, считая от тридцати до нуля, а потом убедилась, что тот направлен в нужную сторону.

— Это остановит кровь, — прошептала она, а затем добавила: — Будет больно.

Старший комиссар закрыл человеческий глаз и кивнул, когда Манон сбрызнула истерзанную плоть, после чего нашла стимм. Она воткнула иглу в открытую рану, и Шанд сжал зубы.

— Перевязывай, — едва слышимо процедил он. Манон начала было возражать, но он оборвал её на полуслове: — Мой живот. Перевяжи его.

Штабистка сняла с бинтов бумажную обёртку и, крепко сжав в руке рулон, стала обматывать ему торс. Она заткнула свободный конец под первый виток и продолжила.

Она чувствовала его живот. Тот был твёрдым и без капли лишнего жира. Манон не хотелось касаться раны, но ей следовало убедиться, что внутренности остаются там, где положено. Из-за темноты девушка работала медленно, чувствуя, как комиссар напрягается от каждого прикосновения к ране. Она проверила его бок, чтобы удостовериться, что повязка закрывает искромсанную плоть. Затем Манон использовала и его бинт тоже, дважды перевязав концы и крепко затянув узел.

— Это лучшее, что я могу сделать, сэр.

Он кивнул и после долгого молчания сказал:

— На будущее, обычно стиммы вводят перед гемостатиком.

Дожидаясь, когда подействуют лекарства, Шанд сделал пару глотков из фляги Манон и ощутил во рту йодистый привкус очищенной воды.

Он впадал в шок. Нельзя допустить, чтобы его подвело собственное тело.

Комиссар моргнул, попытавшись сосредоточиться. Первую роту истребили, но долг диктовал ему собрать выживших и вести дальше. Их задача — достичь Обсидиановой гряды.

Сев, Шанд почувствовал, как по боку растекается пятно. Он снова уловил запах йода. Комиссар встретился взглядом с Манон. Штабистка заметила то же самое. Вывод был очевиден: ему пробили кишки, и жидкости из них попадали в организм. В лазарете подобное было вполне излечимо, но здесь… это был смертный приговор.

Опираясь на ветку, Шанд поднялся на ноги, неуверенно пошатнулся и поморщился, когда рана натянулась.

— Оружие ещё у тебя? — спросил он.

— У меня, — ответила та, поблагодарив Трон за то, что комиссар его нашёл.

— Хорошо, — сказал Шанд и поднял руку, чтобы выровняться. — Нам приказано достичь Обсидиановой гряды.

— Нужно доставить вас к медикам.

Боль сводила Шанда с ума.

— Это не наши приказы, — прорычал он.

От лица Манон отхлынула кровь. Девушка медленно кивнула, всё поняв. Она окинула его взглядом — перевязанный живот, болт-пистолет, напряжённое лицо, ставшее ещё более натянутым.

— Да, сэр.

Шанд достал оружие и, пересиливая невероятную боль, прошипел:

— Пошли.

ГЛАВА XI

Все опустились на колени возле Бендикта.

Минка сложила знак аквилы.

— Для любого из нас высочайшая честь погибнуть в бою. Я чествую вас, лорд-генерал Бендикт. Вы отправились к Императору.

Она склонила голову. Некоторые стали молиться. Большинство были слишком потрясены. Минка понимала, что им нельзя тут оставаться — вокруг бродило чересчур много Триждыскованных. Она застряла здесь, седьмая рота находилась далеко, а их миссия стала ещё важнее, чем когда-либо прежде.

Девушка сделала глубокий вдох.

— Он не должен попасть в руки этих… Замотайте тело. Мы заберём его с собой. Яромир, сможешь понести его первым?

Яромир вытер нос.

— Смогу.

— Я сменю тебя, — быстро добавила Гравнья.

— А потом я, — отозвалась Саргора.

Минка кивнула.

— Спасибо. Мы все понесём его по очереди. Но сначала нужно выбраться отсюда.

— Но куда нам идти? — спросила Саргора.

Леск помолчала.

— Часть меня хочет сообщить новости о катастрофе Рафу.

— А откуда нам знать, жив ли он вообще? Может, вторую роту уничтожили также.

— Задача остаётся прежней, — ответила Минка. — Седьмая рота должна добраться до Пиннетовой Вахты.

— Может, уже слишком поздно. Может, они уже там… — сказала катачанка.

— Есть только один способ узнать. Нужно идти сейчас же. После гибели первой роты для нас стало ещё важнее достичь Пиннетовой Вахты. И отбить её, если придётся.

Минка помогла завернуть Бендикта. Когда они затянули последние ремешки, Гравнья закинула на плечо лямки вокс-установки.

— Кто понесёт Совершенство? — спросила друкка.

— Мере, — быстро сказала Минка.

— Нет. Лорд-генерал доверил его тебе, капитан Леск.

Минка покачала головой, но слово взяла Саргора:

— Он прав. Бендикт доверил его тебе, капитан. Чтобы защитить Обсидиановую гряду.

— Я не могу, — произнесла девушка. — Только не клинок лорда-генерала.

— Он дал его тебе, — настоял Мере и протянул ей Совершенство. — Возьми его. Таким было его желание. Бери.

Минка обвела взглядом лица присутствующих и по их выражениям сразу всё поняла. Наконец она неохотно приняла оружие.

— Я возьму его, но биться им не стану. Он должен остаться с ним. Это был его меч. Мы доставим его в храм на Эль’Фаноре.

Минка взяла Совершенство и закинула его за спину. К горлу девушки подкатил ком, мешая говорить. Меч был лёгким, подумала она, но таил в себе тяжесть веков. Для неё было честью нести такое оружие, пусть и обременительной. Впрочем, времени для разговоров у них не осталось.

Когда каждый взвалил на плечи свою поклажу, внезапно голос подал Прассан.

— А где Шанд? И Манон? Мы потеряли их прежде, чем вы нас нашли.

Никто не знал.

— Если мы станем их искать, — отозвалась Гравнья, — то в какую сторону идти?

Даже Саргора не была уверена, откуда именно они пришли.

— Тут задерживаться нельзя, — сказала Минка. — Доверимся Богу-Императору, а также их умению и смелости. Одолеть Шанда очень непросто. Мы должны найти брод через реку и пройти по следам седьмой роты.

— Отрезок впереди слишком опасен для пересечения. Слишком большая глубина и сильное течение. По плану Бендикта нам следовало вернуться и найти более спокойный и широкий участок.

— Возражения будут? — спросила Минка.

Все промолчали.

Она вложила болт-пистолет в кобуру.

— Хорошо, тогда выступаем.

Прассан посмотрел на свои босые ноги.

— Если я отстану…

— Иди передо мной, — оборвала его Минка. — Никто не отстанет. Мы и тебя понесём, если придётся.

Они шли медленно. Настроение царило мрачное, тяжесть смерти Бендикта давила на них всех. Никто не хотел об этом говорить, и никто не мог думать ни о чём другом. Сколько бы раз они ни прокручивали тот момент в мыслях, факт гибели лорда-генерала по-прежнему не укладывался у них в головах.

Саргора и Гравнья двигались впереди, высматривая следы врагов. Они вслушивались в каждый шорох и молча укрывались под дождём, когда рядом проходили еретики. Они ориентировались в джунглях лучше любого из них. Все помнили о возможных засадах и постоянно останавливались, давая Саргоре проверить участок, прежде чем по её сигналу двинуться дальше.

Они убивали лишь при необходимости. Катачанка закрывала рот врагу, заключая его голову в крепкую, как лоза, хватку, а затем резко сбивала с ног, так что тот при падении ломал себе шею.

— Неплохо, — прошипела Гравнья, когда Саргора проделала это в третий раз.

— Однажды я и тебя научу.

Через каждый час отряд останавливался, чтобы сменить лесорубов, попить и немного отдохнуть. Саргора вслушивалась и всматривалась в джунгли, пока Минка с Мере изучали карты, по уклонам и скатам пытаясь понять, движутся ли они в верном направлении.

— Что там? — шикнула друкка.

Все пригнулись. Минка глянула вперёд, но ничего не увидела и не услышала.

«Ничего», — подумала она и двинулась дальше.

Прассан пробирался вперёд, но среди гниющей листвы встречались колючки и шипы, и каждый шаг приносил боль.

— Тихо! — предупредила Гравнья, и все застыли.

Впереди блеснул свет. Металл или просто луч солнца, отразившийся от мокрого листика?

Напрягая зрение и слух, они выискивали среди джунглей опасность. Медленно, дотошно и изматывающе.

День тянулся дальше. Они шли в постоянном страхе наткнуться на охотников Триждыскованных, и, когда зазвучал привычный хор ревунов, им показалось, что прошло не больше пары часов. Саргора повела их сквозь тьму. Они разбили лагерь вокруг тела лорда-генерала.

Ноги Прассана превратились в одну сплошную рану. Ступни были все в грязи и крови. Яромир воспользовался здоровой рукой, чтобы помочь ему обработать порезы и царапины, пока Минка с Мере отошли в сторону.

— Причина, по которой мы хотели поговорить с тобой, причина, по которой вызвали тебя, — сказал Мере. — Я провёл анализ дальней стороны гор с учётом раннего наступления дождей. — Адъютант порылся в кармане и нашёл то, что искал. Он вытащил сложенную бумагу, развернул её и разгладил на коленях. — Всего есть три перехода: Ястребиный перевал, Черноводные каскады и Пиннетова Вахта. Если уровень затопления в северной Топи такой же, значит, Ястребиный перевал будет отрезан. Возможно, Черноводные тоже. Для них остаётся единственный маршрут. — Он указал пальцем на место, где Триждыскованные попытаются пересечь горы. — Пиннетова Вахта.

Минка на секунду опешила. Казалось, она свалилась в башенный люк. Девушка сделала глубокий вдох, вспоминая кадианское обучение, но у неё так перехватило горло, что она не смогла выдавить из себя ни слова.

Опустилась тишина.

— Жестокая судьба, — наконец сказала Гравнья. — Мы не только опоздали, чтобы спасти лорда-генерала, но застряли на другом берегу Рваной реки, пока седьмая рота стоит перед массой Триждыскованных.

— Сеник не подведёт, — заявил Яромир.

— Суть не в этом, — отрезала Минка.

Она взглянула на кроны, когда среди высоких деревьев началось уханье и свист, и переборола желание заорать от давящей клаустрофобии джунглей. Все смотрели на неё. Девушка чувствовала себя в западне. К горлу подкатил ком. Она сделала глубокий вдох.

Однажды Минка уже была в ловушке, в последние дни на Кадии, когда она была простой белощитницей в Мираке, а еретики прижали их к реке… а потом начали восставать мёртвые.

— Наша миссия теперь ещё более важная, — сказала она им. — Мы должны добраться до Обсидиановой гряды. И должны удержать её.

Повисла долгая пауза. Яромир закончил наносить контрсептики на порезы Прассана. Штабист потянулся за пазуху и достал оттуда полковой стяг.

— Я забрал это…

Он развернул полотнище, и Минка рассмеялась.

— Отличная работа! Пусть оно остаётся у тебя. Неси его ради Бендикта, ради всех нас. Знамя Прошедших Ад воспарит над Обсидиановой грядой, которую мы будем держать.

Мере и Минка провели долгое время, ища лучшее место для пересечения реки.

— Вы слишком полагаетесь на картографов Администратума, — сказала Саргора. — Карта уже устарела. Пока что главная наша задача — дойти до реки, а там посмотрим.

— Хорошо, — согласилась Минка. — Завтра поведёшь к ней.

— Но сможем ли мы её преодолеть? — задал вопрос Прассан.

— Если будет вода, найдётся и брод, — заявила Гравнья. — Поверь мне. Я выросла на планете туманов и болот. Если есть вода, будет и путь.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

— Вперёд! — кричали гюлам. — Вперёд!

Узкая тропа, прорубленная в джунглях, полнилась страданием. Отовсюду слышались стоны боли и усталости, резкий треск нейрохлыстов и электрострекал, удары и топот огринов, что вели колонну, связанные вместе подобно тягловым животным. Гюлам гнали их вперёд, пока те не падали от боли и истощения, и лишь после этого с них срезали путы. Существ откатывали на обочину, слишком усталых, чтобы сопротивляться или молить о пощаде, когда их добивали, точно зверей. Выстрел в голову. Тычок клинком в яремную вену. Затем им выдирали глаза, чтобы их призраки не преследовали истязателей.

За ними следовала колонна гюлам маршьяла Малика. Авангард Триждыскованных, который пересёк Обсидиановую гряду на прошлой неделе, погрузившись в брюхо врага до того, как тот успел отреагировать.

Это была личная гвардия Малика. Они умрут за него и не только. Они отдадут ещё и души. Многие уже так и сделали. Малик шёл вместе с ними, безмолвно подгоняя их силой своей ярости.

Не было такой преграды, которую бы они не преодолели. Ни одной сложности, с которой бы они не справились. Они прошли больше двухсот миль через джунгли. Их сапоги давно сгнили, и теперь многие шагали босиком, движимые безжалостной энергией, не обращая внимания на такие пустяки, как время суток.

Ключом к победе в этой войне была скорость и свирепость, а они были мастерами и в том и в другом.

— Стоп! — раздался крик. — За нами хвост!

Колонна резко остановилась и достала оружие. Малика охватила ненависть при мысли о том, что Обсидиановую гряду мог перейти кто-то ещё. Что кто-то ещё сумел завести войска так глубоко на имперскую территорию. Что кто-то осмелился бросить ему вызов. Он протолкнулся сквозь ряды людей, уже чуя смрад соперничающей банды.

Они тоже были гюлам, только не его. Они происходили с другого мира. Малик узнал метки шайки. Он растолкал арьергард и зашагал вперёд, пока не остановился в десяти футах от людей.

Его соперник выступил навстречу, здоровый, как огрин. Барку. Его выращенные в чане мышцы скрывались под кусками железной брони. Со спины ниспадали свежесодранные шкуры. На наплечниках и нагруднике темнела запёкшаяся кровь. Новые части имперской брони.

Маршьял оглядел вожака и его бойцов. Почётные стражи Барку носили снятую кожу кадианцев поверх выбеленных солнцем лохмотьев формы. Они приложили немало усилий, подумал Малик, чтобы скрыть своё имперское прошлое. Когда-то они служили Богу-Императору, как псы. Какой-то полк с внешненаправленного края, что обратился против бывших хозяев. Но они так и остались лакеями. Они ничего не могли с собой поделать, продолжая рядиться в краденое имперское обмундирование.

Знаки отличия хоть и были изуродованы, однако так и оставались имперскими.

— Барку Дезертир, — прошипел Малик. — Вижу, ты за нами подчистил. Нашёл отбившихся?

— Ты многих оставил в джунглях, и мы их освежевали.

Маршьял осклабился.

— Вы считали сваленные нами головы? Мы их перебили. Рассеяли по джунглям. Растоптали лагерь. Отрезали голову змее. Врата гор были проломлены. Путь открыт!

Раздался странный, фыркающий звук. Им оказался смех Барку.

— Ты заявляешь, что разгромил врага. Какой ты шутник. Малик прищурился. Он не засмеялся.

— Ты мчишься вперёд, словно скорость — единственное оружие, — продолжил Барку, — но ты ошибаешься. Ты не отрезал голову змее. Всё, что ты сделал, — это отсёк щупальце зверя. Вы зашли слишком далеко и слишком глубоко. Рана, что вы проделали в брюхе врага, уже закрывается. Сквозь джунгли движутся другие колонны.

— У тебя есть шпионы? Откуда им ведомо?

Барку затрясся всем телом.

— Весь этот мир порочен. Всё продаётся, если знать цену.

Губы Малика растянулись, обнажив острые шипы, что служили ему зубами. Он положил ладонь на рукоять мачете, и воины вокруг него подступили ближе.

— Они сказали мне. В джунгли зашло пять колонн. Всего одна колонна может закрыть за нами проход.

— Лжец! — в ярости рявкнул Малик. Он со скрипом извлёк клинок и шагнул вперёд. Барку заколебался, когда маршьял двинулся к нему, сжимая в руке оружие. Стража Барку достала собственные клинки, некоторые вскинули винтовки к плечам. Малик замер в паре футов, напрягшись, будто сжатая пружина.

— Думаешь, я лгу? — рассмеялся Барку и жестом подозвал своих воинов. — Тогда пусть нас рассудят боги.

Чемпион Барку был настоящим порождением творцов плоти, с плечами такими массивными, что его голова выдавалась вперёд, как у титана, будто вырастая из груди. Лицо громилы распухло от текущих в крови стиммов, а поросячьи глазки уставились перед собой, когда он потопал к Малику.

Над его бронёй возносился шест, на крестовине которого висели рваные стяги: содранные с побеждённых врагов лица. В руках чемпион стискивал эвисцератор — когда он запустил его, цепной меч взревел, и вокруг него заклубились прометиевые газы, а лицо забрызгало сгустками крови. Из растянутого рта вырвался вызывающий рёв.

Малик шагнул вперёд, ломая под ногами ветки.

— Назови себя, пёс.

Чемпион Барку попытался заговорить, но тело его настолько исказилось от скверны, что изо рта вырвался лишь невнятный рёв.

— Его зовут Колиаф Непобеждённый, — рявкнул Барку. — Пока ты будешь подыхать, он снимет с тебя скальп.

Малик ничего не ответил Барку, сосредоточив внимание на воине перед собой.

— Когда тебя вывели в чанах плоти на Ямато, тебя не научили говорить?

Колиаф едва не взорвался от гнева, когда боевые железы в шее и груди впрыснули поток стиммов. Его лицо исказилось от ярости, и он издал бессловесный рёв, способный потягаться в громкости с лесными ревунами. Малик поднял клинок и шагнул к нему.

«Вы зашли слишком далеко и слишком глубоко», — усмехался Барку.

Малик не знал страха уже долгое время, но сейчас он почувствовал неуверенность. Барку Дезертир был изменником, клятвопреступником и лжецом. Впрочем, боялся Малик не того, что Барку Дезертир лгал. Его пугало то, что слова Барку могли быть правдой.

ГЛАВА I

Раф Штурм стоял на обочине, в бессильной ярости наблюдая за происходящим.

Они опаздывали — слишком, фрекк его, опаздывали, — и каждый день напоминал литанию одного и того же дерьма. Паводки размывали дороги, у грузовиков ломались оси, машинные духи умирали, и сапёры работали не покладая рук, чтобы держать колонну на ходу. Его молчание было более пугающим, чем ругань на касркинов, танкистов и сапёров.

Вода была повсюду. Она падала с неба, текла на них вязкой бурой жижей, похожей на крепкий рекаф, и выплёскивалась в русло Рваной реки. День тянулся бесконечно медленно, и до ночи оставался всего час. Раф уставился на ползущую вереницу грузовиков, ничего не говоря. А затем колонна встала окончательно.

— Мы пытаемся, сэр, — крикнул ему Табор, когда выбрался из провала. Инженер выглядел так, словно окунулся в полный крупиц рекаф. Он был мокрый с ног до головы, лицо покрывала грязь.

— Что с того, что вы, фрекк, пытаетесь? Я хочу, чтобы колонна ехала! — сказал Раф.

— Будь это так просто, мы бы уже были там.

— Мне, фрекк, всё равно! — заорал Раф. — Переправь нас через реку!

Когда наконец опустилась ночь, от раскалённых огней дуговых горелок повалил пар. Табор был слишком зол, чтобы делать что-либо, кроме как кричать приказы инженерам, которые силились навести понтонную переправу.

Сапёры, напоминавшие слепленных из грязи человечков, пытались пневмомолотами забивать сваи для стабилизации провала. Табор был везде, карабкаясь по тросу, протягивая руку, чтобы помочь другим выбраться из болота, после чего дал сигнал колонне грузовиков съехать в сторону, а сам закрепил на корме «Химеры» гарпуномёт.

По трёхкупольному шлему лейтенанта касркинов Владуна стекала вода, бурая кадианская майка прилипла к телу.

— Ещё не выбрались? — спросил он.

— Нужны ещё фрекковы часы, — отрезал Раф. — Они наводят фрекков понтон.

Пара проследила взглядами за тем, как Табор залез на «Химеру», чтобы наблюдать за прокладкой стального кабеля. В короткий ствол установили заряд, затем гарпун, а потом сам Табор натянул кабель как следует.

Потребовалось два выстрела, чтобы гарпун зацепился на том берегу. Как только трос натянулся, инженер, обвив его ногами, пополз на другую сторону. Следом ушёл второй канат, а затем тяжёлые тросы медленно свели вместе, пока те не приобрели почти горизонтальное положение.

— Давай! — крикнул Табор в сторону понтонных «Химер».

Водители понтонок высунули головы из верхних люков. С напряжёнными лицами они уставились в хлещущий ливень и помолились своим машинным духам. Затем, одна за другой, «Химеры» заехали в воду.

Раф хранил молчание, однако он понимал их беспокойство. Хотя «Химеры» считались плавающими машинами, капитан чувствовал себя безопаснее, вися на крыле «Валькирии», чем пытаясь провести бронетранспортёр через бурные потоки.

В воду погрузилась вторая «Химера», и раздался пронзительный звон, когда стальные тросы натянулись до предела. Затем выехала третья машина, и в воздухе заклубились облака выхлопных газов, когда водитель выжал обороты до максимума.

Пока машины добавляли на тросы дополнительный вес и нагрузку, сапёры занялись закреплением тавровых балок.

Вода продолжала прибывать.

— Становится опасно, — выругался Табор. — Нужно больше тросов!

Во влажной тьме от прожекторов исходил густой пар. В лучах сине-белого света Раф увидел, как на́чало выворачивать якорные балки, между тем как через реку перекидывались новые и новые тросы.

Когда в воду въехала последняя «Химера», один из них стал рваться, а потом вдруг лопнул, и стальной конец хлестнул подобно обезглавленной змее. Трос рассёк стоявшего на коленях инженера и пропахал глубокую борозду в борту танка, прежде чем выпотрошить ещё одного человека, который с воплем рухнул на землю. Раздались встревоженные крики. Треснул второй кабель. Больше им не помогут никакие молитвы. Раф почувствовал, что всё их задание начинает разваливаться, будто разбитая ваза.

— Выводи их прочь! — взревел Штурм, когда одна из «Химер» застряла и перевернулась и в открытые люки хлынула вода. Транспортники были скреплены вместе, и после того как машина накренилась, следом потянуло другую. Раф спрыгнул на берег и успел вытащить одного человека, прежде чем от бокового усилия «Химеры» перекосились друг за другом, и их смыло прочь.

Через минуту всё закончилось, и густой бурый паводок с рёвом ушёл дальше.

Табор встал, весь покрытый грязью, прижимая руку к голове.

— Ладно, — сказал он, собирая отряд. — Начинаем сначала.

Час спустя Табор снова залез на борт, чтобы проследить за тем, как колонна проезжает по понтонному мосту. С такой скоростью на пересечение реки уйдут часы. А затем их ждало ещё десять миль джунглей, которые придётся преодолеть, и Трон знает сколько паводков.

Им потребуется ещё неделя, и это в лучшем случае.

Им никак не достичь Обсидиановой гряды в срок.

Водитель «Василиска» высунул голову, осторожными касаниями к рычагам ровняя гусеницы. Длинный ствол машины был зачехлён, над открытым отсеком растянули навес.

Пара сапёров подали сигнал, после чего самоходка съехала с берега, и первый понтон ушёл под воду, приняв на себя вес танка.

Табор подбежал к машине и схватился за кормовую лесенку. Над открытым отсеком доминировал заряжающий механизм и камера. Сам экипаж теснился на небольшом клочке оставшегося пространства, разложив матрасы по обе стороны от лафета, скинув ранцы в кучу и поставив на бочку с водой керосинку.

— Простите, сэр, — сказал один из них, разглядев сквозь грязь нашивку Табора. —Прошу, садитесь.

— Вижу, у вас всё в порядке, — произнёс старший инженер.

Он дождался, пока те не пересекут реку, после чего спрыгнул и заспешил вперёд, разыскивая инженера с грязециклом.

— Где Раф? — крикнул он.

Мужчина указал вдаль.

— Дай-ка его мне! — потребовал Табор и запустил мотор, после чего, размётывая грязь, ринулся в погоню.

Так они не достигнут Обсидиановой гряды. Им отдали невыполнимый приказ. Однако у него был план, и он хотел поделиться им с капитаном Штурмом. Возможно, так они получат хоть какой-то шанс, подумал Табор.

Раф увидел, как колонна возобновила неспешное движение, и отвернулся.

— По воксу что-нибудь есть?

Владун покачал головой.

— Попробуй резервные каналы.

Владун кивнул. Он уже пробовал.

— Пойду вздремну. — Капитан зашагал мимо колонны, ища место, где бы отдохнуть.

Пока танки двигались вперёд, логистические грузовики ждали на обочине. Раф приоткрыл дверь ближайшего восьмиколёсника. Водитель спал, накрыв руками руль и уронив на них голову. С ним в кабине было ещё трое, один дремал, откинувшись на сиденье, двое других — оперевшись на металлическую приборную доску, между тем как узкое лобовое стекло уже начало запотевать.

Дальше стояла «Химера» с опущенной аппарелью, и из открытого люка капала вода. Бойцы лежали на скамьях и полу и тоже спали. Раф устроился среди них. Он закрыл здоровый глаз и отключился практически сразу, хотя аугметике потребовалось несколько секунд, чтобы померкнуть до узкой точки красного света.

Ночь полнилась глухим стуком дождя по крыше и бортам «Химеры», спорадическим воем цепных пил и перекрикиванием сапёров, однако Раф спал как убитый.

Казалось, он подремал всего пару секунд, когда его растрясли.

— Сэр, — раздался голос. — Думаю, вам следует подойти, сэр.

Раф сел и мотнул раскалывающейся от усталости головой, будто отряхиваясь от воды.

— Что такое?

— Мы установили контакт, сэр. По воксу.

— Первая рота?

Мужчина покачал головой.

— Нет, сэр.

ГЛАВА II

Когда настал обозначенный час выхода на связь, Прассан включил вокс-установку и проверил каналы.

— Ничего, — через какое-то время сказал он и, глянув на бесконечный дождь, поднял наушники так, чтобы все услышали треск статики.

Кадианцы получали лучшее, что мог дать Муниторум, но фрекковы воксы всегда были дрянными.

— Попробуй снова, — велела Леск. Ей требовалось связаться с Сеником. Дать ему знать, что она вернётся. Что седьмая рота не останется одна.

Пока Прассан работал, Минка занялась его ногами.

— Куда ты дел свои ботинки?

— Как раз осматривал ступни, когда на нас напали.

— Личная гигиена, — произнесла она. Прассан кивнул. Он всё понимал. Это была его ответственность не замедлять товарищей. Гравнья опустошила свою флягу, промыв ему раны, после чего нанесла контрсептик.

Минка сняла с себя куртку.

— Порежь её, — сказала она. — И обмотай ноги.

Прассан с помощью ножа раскроил одежду на толстые полосы, и Гравнья обернула ему ступни.

— На Друке ты бы уже остался без ног, — заметила она. — Думаешь, сейчас плохо?

Прассан ещё раз попытался с кем-нибудь связаться, но в небе разбушевалась электрическая буря, и сквозь кроны то и дело прорывались сполохи молний.

Той ночью они ели в тишине. Минка держала свои мысли при себе. Они передавали по кругу флягу с водой, горькой от таблеток йода.

Поев, отряд двинулся дальше.

Было уже за полночь, когда они остановились, развесили гамаки, перекусили и легли спать. Выдвинулись они затемно, Гравнья и Саргора поочерёдно шли ведущими.

Небо ещё не успело просветлеть, когда друкка сказала:

— Мы приближаемся. Я чую это.

Через полчаса Гравнья вывела их на топкую землю. В джунглях по-прежнему царила тьма, однако древесные кроны поредели, и, подняв голову, солдаты пришли в смятение.

Минке потребовалась секунда, чтобы понять, на что она смотрит. Из бурлящих над головой тёмных туч шёл дождь и били молнии, выхватывая из мрака горы впереди. Чёрные облака озарялись изнутри сполохами электрических разрядов. Битва титанов. Но они снова видели небо. Её захлестнули эмоции.

У Минки перехватило дыхание.

— Трон, — выдохнула девушка. — Небо!

Долгие недели они не видели ничего, кроме леса. Солдаты прибавили ходу, пробираясь по болоту, и вскоре перед ними раскинулась широкая река, чёрная и сверкающая в предрассветных лучах. Она тянулась столько, сколько видел глаз.

— И как нам, фрекк, её пересечь? — спросил Яромир.

— Я тебе покажу, — пообещала Гравнья.

Они положили тело Бендикта в центре лагеря, молча перекусили рационными батончиками, после чего немного вздремнули до рассвета.

Пока её спутники пытались отдохнуть, Леск подобралась к кромке воды. Даже из «Валькирии» река выглядела как обескураживающее препятствие, но теперь, оказавшись на берегу, Минка потеряла дар речи.

Перед ними будто раскинулся океан, гонящий свои воды вниз по течению. Она услышала шаги, и у её плеча встала Саргора.

— Ты когда-нибудь пересекала такую реку? — спросила Минка.

Саргора глянула на тускло поблёскивающую воду.

— Конечно, — заявила она. — Хотя на Катачане в реках полно клыкастых угрей…

— Что ж, будем надеяться, на Алии клыкастых угрей нет, — протянула Минка.

— Переправа будет опасная, — вставила Гравнья, показавшись из лагеря. — На Друке мы считаем воду не препятствием, но дорогой, по которой можно следовать.

— Хорошо, — сказала Минка. — Твой настрой мне нравится!

Минка сделала глубокий вдох, наблюдая за тем, как Яромир закидывает тело лорда-генерала себе на плечо.

Бендикт оставался одной из констант в годы после падения Кадии. С тех самых пор, как она попала в 101-й, Прошедшие Ад, он всегда был рядом.

Как отец.

Нет. Больше, чем отец.

Скорбь Минки была слишком тяжёлой. Она сдерживала её, стиснув внутри себя подобно сжатому кулаку, однако мысли девушки всё время мучили разные «что, если». Вещи, которых она не могла вымолвить вслух.

Что, если бы они прилетели раньше? Что, если бы нашли Бендикта раньше? Что, если бы Бендикт вызвал вместо неё Рафа? Был бы лорд-генерал сейчас жив?

Минка думала об этом на протяжении всего марша, измотав себя до предела, и только усталость могла принести ей хоть какое-то облегчение. В таких мрачных тонах будущее ей ещё не рисовалось.

Она заставила себя думать о завтрашнем дне.

Ей нужно пересечь реку, найти седьмую роту и как-то достичь Обсидиановой гряды.

Во главе с Гравньей, которой помогала Саргора, они отправились искать подходящие стволы для постройки плота.

Минка рубила пригодные деревья силовой саблей, после чего они волокли их к берегу. Дальше они насекли меньшие стебли и лозами связали их в пучки, которые Яромир понёс на плече.

Не прошло много времени, прежде чем гвардейцы собрали достаточно древесины для постройки плота. Они связали стволы с помощью нескольких чёрных тросов, а затем скрепили все толстыми вьюнами.

— Это будут наши шесты, — пояснила Саргора, держа более короткие стебли. — Из остальных мы сделаем вёсла.

Последний раз тренировки на воде Минка проходила в Кадукадском море. Они преодолевали замерзающую реку, поскальзываясь на каменистом речном дне, холодными руками отчаянно цепляясь за направляющую бечёвку, пока талая вода с высокогорий грозила смести их прочь.

Но ждущее впереди испытание казалось совершенно новым.

Плот был достаточно лёгким, чтобы они смогли донести его до берега вчетвером.

— Осторожнее, — произнесла Саргора. — Мы не знаем, что скрыто под поверхностью.

Гравнья огляделась.

— Что ж, одному из нас придётся выяснить.

Друкка побрела через кусты, пока не вошла в поток, несущий с собой густой ил. Она придержала дальний конец плота, пока остальные один за другим забрались на борт, уложили ранцы, драгоценный вокс и тело Бендикта посередине.

Гравнья встала спереди, оглядывая окружение, словно стремясь запечатлеть место в памяти, но ничего примечательного здесь не было. Только густые кусты и кое-где высокие зелёные кроны хвощей, выглядывающие из реки. Она отлично ориентировалась на воде и умела подмечать водовороты и воронки, что выдавали присутствие скрытых опасностей.

Яромир поднялся на борт последним. Стоя по колено в воде, он отпихнул их, после чего выбрался на плот и присоединился к Минке на корме.

— Хорошо, — сказала она, вручив ему один из длинных шестов, — поплыли.

Кадианцы отталкивались от мелкого дна, в щели между брёвнами заливалась густая бурая вода. О борт то и дело бились плавающие куски земли, перекрученные кустарники и целые деревья, и их приходилось отпихивать шестами.

Яромир заворчал, когда не нащупал палкой дно, а затем они вышли на глубоководье, и пенящаяся вода начала прибывать в щели быстрее. Лес превратился в тонкую зелёную чёрточку, затянутую мглой, а небо, напротив, стало до невозможного ярким и бескрайним.

Они достигли быстрого течения и несколько секунд плыли по нему. Гравнья успела крикнуть предупреждение за миг до того, как плот яростно тряхнуло. Лица Прассана и Мере побелели, когда густая вода чуть не перевернула утлое судёнышко.

Друкка выскочила за борт, но не смогла дотянуться до помехи. Минка подползла к краю плота, сжимая в руке силовую саблю.

— Сюда! — крикнула Гравнья, и девушка вслепую зашарила под водой, пока не нашла препону, и тогда нажала руну и ткнула саблей вниз.

С шипением повалил пар, когда она погрузила силовое оружие под воду, принявшись резать зацепившиеся ветки, а затем внезапно они вновь поплыли, вырвавшись из ловушки. Гравнья залезла назад, прежде чем на них накатила очередная волна, подняв плот так, что все встревоженно вскрикнули. В них снова пришёлся удар, и на этот раз они заметили рядом чешуйчатый хвост.

— Оно пришло за тобой! — сказала Саргора.

Обычно Минка не беспокоила Императора ненужными молитвами, но сейчас девушка начала молиться. Простая просьба помочь им пережить этот момент. Дать им возможность умереть в более достойном месте — на поле битвы, как подобает кадианцу, а не в какой-то вонючей луже посреди безымянных джунглей.

— Перестаньте грести! — крикнула Гравнья, схватив лазвинтовку. — Оно улавливает колебания.

Минка затаила дыхание. В плот полетели брызги и пена, когда река понесла их по течению. Яромир встал и поднял тяжёлый пулемёт. Он дал по воде очередь, взметнув вокруг них бурые гейзеры.

— Думаю, оно уплыло, — прошептала Саргора. Но затем в днище плота пришёлся удар, за ним последовал второй, а потом третий. Гравнья открыла огонь, и от красных лучей к небу потянулись струйки кипящей воды.

От второй очереди реку заволок шипящий пар.

— Мой клан — Мордаунт. Моё племя — Гриндель. Моя мать дала мне имя Гравнья! Я пришла на эту планету не для того, чтобы ты меня сожрал!

Она дала финальную очередь, пока не опустошила батарею, и тогда воцарилась тишина. Дальше плот поплыл уже спокойно.

— Думаю, я в него попала, — ухмыльнулась друкка.

Через час дымный пар стал таким густым, что они перестали видеть берега. Там и тут глубинные течения поднимали плот и швыряли обратно вниз, да так, что бойцы видели лишь вырастающую стену коричневой воды. Прассан и Мере цеплялись за брёвна изо всех сил, тогда как Минка и Яромир отчаянно гребли, но, казалось, против мощи реки им не выстоять.

Много раз Минка боялась, что утонет и седьмая рота останется без командира, и мысль эта была ей невыносима.

Впрочем, в роте было много лидеров, утешала она себя. Новых лидеров, ждущих, подобно деревцам в лесу, когда в кронах откроется дыра и им представится возможность устремиться вверх, к свету. Заполнить пространство. Занять своё место. Сеник, Виктор, Оруги —все они станут отличными командирами. Тайсон им поможет. И были такие бойцы, как Бланчез, готовые отправиться за ними в глубины ада.

А затем наконец Гравнья вырвала её из раздумий, ткнув перед собой.

Из туманов проступила зелёная полоса.

Землёй оказалась длинная, тонкая стрела гряды. Они перенесли плот на дальнюю сторону, а затем пересекли таким образом ещё два притока, переходя узкие островки и отчаливая с противоположного берега.

Яромир выругался.

— Рваная река… Насколько она рваная?

Прассан покачал головой. Он не знал ответа, но каждый час в пути спасал его ноги от боли, и его втайне ужасала мысль о конечном прибытии на другой берег.

Было уже поздно, когда отряд Минки наконец причалил на той стороне. Они вытянули плот из реки, и Саргора с Гравньей отправились вперёд, чтобы проверить, нет ли дальше ещё воды.

Несколько миль они брели по болоту, затем начался подъём. По дороге они сверялись с картами, пытаясь определить, где находятся, однако джунгли оставались совершенно безликими, а из-за муссонов русло реки изменилось до неузнаваемости.

Минка задержалась у воды и кинула на свинцовые тучи последний взгляд, затем прошла под низкой лозой и снова очутилась среди зелёного сумрака и капающей воды.

Возвращение в лес оказало на всех угнетающее воздействие, но на третий час второго дня они вышли на тропу, недавно прорубленную среди чащи.

Вытоптанные растения уже начинали отрастать. Минка и Саргора поискали следы, однако Гравнья первой нашла отпечаток ноги «Часового».

— Глядите! — крикнула друкка.

Он узнавался безошибочно — огромный трёхпалый оттиск, вдавленный в грязь.

У Минки словно с плеч свалился груз.

— Хвала Трону! Пойдём по тропе и найдём остальную роту.

Мере и Прассан обменялись взглядами. Адъютант помолился о том, чтобы они нашли её целой и невредимой.

— Пошли, — сказал он, и, несмотря на боль, квартирмейстер выдавил улыбку.

Темп марша задавала Минка.

Тут и там им встречались знакомые ориентиры — упавший ствол, сломанное дерево, камень на обочине, — и, зашагав вперёд с новым рвением, они задержались лишь для того, чтобы осмотреть места привалов, пустые рационные пайки и выжженную керосинками траву.

Леск решила, что седьмая рота стояла здесь лагерем пять ночей назад.

— И они были в двух днях от Обсидиановой гряды, — подсчитала она. — Значит, они должны были дойти туда три ночи назад.

— А у нас сколько это займёт? — поинтересовался Мере.

— Меньше. Пока мы идём по тропе, нам не придётся прорубать себе путь. Если повезёт, послезавтра будем уже в лагере.

Но, едва она это сказала, все взгляды упали на Прассана. Раны на его ногах заразились, и теперь ступни превратились в гноящееся, распухшее месиво. Он соорудил из сука трость и при ходьбе опирался на неё.

— Я в порядке, — прошипел он.

— Если будет нужно, я его понесу, — сказала Гравнья.

— Я не отстану, — твердил Прассан. — Не отстану.

Они перекусили батончиками и запили их водой, и, когда среди крон ревуны затянули привычную сумеречную какофонию, снова двинулись в путь. Гвардейцы не остановились, даже когда начал меркнуть свет, и продолжали шагать в глубокой тьме, поднимаясь в горы. После зловония и пара джунглей на высоте им стало трудно дышать.

Ночью второго дня пути они заметили, как растительность вокруг начинает редеть.

— Глядите! — вдруг крикнула Саргора.

Перед ними протянулась древняя металлизированная дорога.

Они стали нести тело Бендикта по очереди.

По такому пути танки и грузовики вряд ли смогли бы проехать. В некоторых местах его поверхность вспучилась и пошла трещинами из-за огромных корней, в других настил смели обвалы и гладкие чёрные осыпи, так что кадианцам приходилось карабкаться по здоровенным неустойчивым плитам. Кое-где дорогу завалили большие хвощи, и тогда отряд пускал в дело ножи.

Но для солдат, идущих своим ходом, этот путь стал настоящим благословением. Они шли вперёд широким шагом, за пару часов преодолев большее расстояние, чем за несколько дней блуждания по лесу, и всё благодаря какому-то безымянному клерку Администратума, который приказал построить тут дорогу века назад.

Путь продолжил петлять вверх по склону, с одной стороны ограниченный отвесной скальной стеной, с другой — крутым обрывом к джунглям. Следы от буров подсказывали им, где дорогу пробивали в толще камня.

Минка опустила ладонь на чёрный утёс.

— Думаю, мы дошли. Наверное, это и есть Обсидиановая гряда.

Они продолжали восхождение остаток дня и шли даже после наступления ночи — дорога уверенно вела их дальше сквозь тьму. Джунгли с их спёртостью исчезли внизу, и пришедший на смену свежий горный ветерок поднял дух солдат до небывалых высот.

Воздух тут ощущался чище и здоровее, вытеснив давящую тяжесть джунглей. Среди замшелых камней, где древние желоба отводили ручьи под дорогу, бойцы наполнили фляги. Тут и там обнаруживались следы того, что седьмая рота определённо проходила здесь до них. Ничего особенного — обрывок сетей или оброненный мясной батончик в простой, проштампованной Муниторумом вощёной обёртке.

Полночь миновала, когда они встали на короткий отдых и, проснувшись ещё затемно, но полностью отдохнувшими, отправились дальше.

Солдаты шли три часа, когда небо на востоке начало светлеть.

Минка остановилась.

— Хор ревунов… Он теперь под нами.

Это подбодрило их ещё больше, и они пошли даже быстрее. С приходом дня кадианцы снова увидели тучи, тёмные, тяжёлые и дождливые — но такие освежающие после вечного сумрака джунглей.

Над кронами, в которых скрывались огромные стаи существ с крыльями как у летучих мышей, висели облака горячего тумана, и идущий снизу ветер приносил с собой тёплый, сырой запах леса. Сквозь дымку и дождь они увидели, что оставили дно Топи далеко внизу.

Кадианцы прошли форсированным маршем весь день и следующую ночь, и рассвет застал их высоко на утёсах, откуда они наконец смогли разглядеть Обсидиановую гряду.

Хребет возносился перед ними подобно чёрному килю древней шхуны — крутой, огромный и без единого деревца, выраставший из самих джунглей. Он напоминал дорсальную часть могучего пустотного судна. Минке невероятно хотелось добраться до своей роты, она отчаянно молилась, чтобы враги не вышли туда первыми, и они продолжали идти в тишине, даже когда джунгли начали исчезать из виду.

— Как думаете, сколько ещё? — спросил Яромир.

— Минимум пара часов, — сказала Гравнья.

Леск едва могла говорить. Согнувшись под замотанным телом Бендикта, она тяжело выдохнула:

— Тогда давайте ускоримся.

Минка чувствовала на себе взор Бога-Императора. Они поднимались сквозь облака, и, когда те поредели, она остановилась в луче чистого солнечного света, что пробился сквозь сумрак и упал девушке на лицо. Тот ощущался горячим и невероятно ярким. Минку будто объяло золотистое тепло. Казалось, её наполнил дух Бога-Императора, вселив в неё святую ярость. Как будто Он наблюдал за ней и грядущая битва радовала Его сердце, и она поняла, что не может подвести Того, кто восседает на Золотом Троне.

Решимость Минки придавала остальным сил. Всё, что она могла, — это идти вперёд, шаг за шагом, и увлекать свой отряд за собой. Она должна выполнить приказ, должна добраться до высоты, но когда Минка вышла на следующий крутой поворот, перед ней вдруг возникла фигура, силуэтом выделяясь на фоне дневного света.

— Вы пришли, — раздался голос.

ГЛАВА III

Минка достала болт-пистолет, когда фигура шагнула ближе, и тогда она заметила у неё за плечом длинноствол. Девушка встряхнулась и попыталась заговорить, но не нашлась со словами. Она опустила тело Бендикта и заключила юного снайпера в крепкие объятия, дав наконец выход сдерживаемым все эти дни чувствам.

— Бланчез! — воскликнула она. — Где остальные? Они дошли?

— Да. Мы прибыли четыре ночи назад. Но у нас плохие новости. Враг перешёл на другую сторону. На перевале был гарнизон Триждыскованных, но лишь номинальный. Мы убили их всех, хотя и слишком поздно.

— Мы знаем… — сказала Минка. — Мы с ними встретились. — Её взгляд упал на замотанное тело Бендикта. — Первая рота попала в засаду.

— А это кто?

— Лорд-генерал.

Бланчез сложила знак аквилы.

— Бендикт? — сдавленно переспросила она.

Минка кивнула, прежде чем устало покачать головой.

— Но мы здесь, и мы можем биться. Сколько до Пиннетовой Вахты?

— Час.

— Тогда поспешим, — произнесла Минка. Она нагнулась, чтобы снова поднять труп лорда-генерала, но Бланчез её остановила.

— Ты в карауле? — спросила Минка.

— Нет. Я спустилась вам навстречу. Передовые караульные выше.

Леск кивнула и глянула на остальных. Форсированный марш тяжело дался им всем.

— Тогда неси его, — позволила она и, когда они начали подниматься по горной дороге к Пиннетовой Вахте, просто сказала другим: — Это последний отрезок.

В отвесной чёрной стене Обсидиановой гряды зияла трещина. Она выглядела как дыра, прорубленная топором в скале, а на выступе над ней они различили охранявшую перевал башню.

Пиннетова Вахта: крошечный аванпост имперской власти, совершенно терявшийся в окружающей глуши.

Увидев перед собой финальную цель, Прассан остановился, тяжело опершись на трость. Минка и остальные встали вместе с ним, но тот сказал:

— Идите дальше. Мы уже чертовски близко. Идите дальше! Я сразу за вами.

Минка заколебалась, но ей следовало достичь своей роты.

— Я останусь с ним, — вызвалась Гравнья.

— Я пришлю носилки, — пообещала Минка и вместе с Саргорой двинулась по последнему склону.

Мере взял тело Бендикта и, опустив голову, зашагал следом. Бланчез пошла с Яромиром, несущим вокс.

Какое-то время снайперша молчала, вслушиваясь в хруст камушков под ногами. Она попросила Талбеас научить её нужным словам и молилась о том, чтобы они выбрались из жутких джунглей, — молилась с лихорадочной страстностью. И всё же теперь, когда он был тут и её молитвы не остались без ответа, она злилась на Яромира за то, что он заставил её так мучиться.

— Мы вас ждали, — сказала она, — но вы так и не пришли.

Яромир кивнул и попытался придумать ответ, однако слова не шли в голову, да и он слишком устал для всего этого.

— Так ты не расскажешь?

— О чём?

— О том, что случилось?

Ветеран покачал головой.

— Некоторые говорили, что вы мертвы.

Яромир хохотнул. Очевидно, это было не так. Пока что.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Маршьял Малик убил Колиафа семью ударами. Шестым и предпоследним он перерезал ему ахиллесовы сухожилия на обеих ногах. Исполин рухнул на колени, несмотря на то что в организме у него продолжали бурлить боевые стиммы.

Малик подступил к нему сбоку и единственным взмахом клинка перерубил выпирающую шею. Голова, тело и древко знамени упали к его ногам.

— Всего-то семь ударов, — осклабился Барку. — Боги не будут довольны.

Малик повернулся к нему.

— Это потому, что восьмой уготован тебе.

Едва он это сказал, одна из телохранителей Барку вонзила клинок своему повелителю в спину. Барку потянулся назад, попытавшись схватить убийцу. Он грузно развернулся, и в этот момент Малик шагнул вперёд, чтобы обезглавить командира-соперника.

Восьмым ударом он это сделал и тем самым удовлетворил богов.

Маршьял оглядел шайку Барку. Он ничего им не говорил. Ему не требовалось. Они были вольны выбирать. Умереть сейчас или пойти за ним и вымостить себе путь в посмертие телами имперцев.

Банда Барку упала на колени, коснувшись лбами земли джунглей, и Малик кивнул. Теперь они стали его гюлам.

— Как тебя зовут? — спросил он женщину, что предала господина.

— Труподел, — ответила та искажённым из-за клыков голосом.

— Дай свою руку, — приказал маршьял.

Он провёл клинком по её ладони, затем сделал то же с собственной, после чего сжал её руку, чтобы их кровь смешалась.

Труподел поклонилась. Отныне она принадлежала Малику, и она промолвила слова сковывания:

— Я принесу тебе рабов и черепа, и моя жизнь — твоя жизнь.

Малик кивнул, после чего протянул клинок, чтобы остальные пометили себя так же. Впрочем, с его лица не сходило свирепое выражение. Его предала собственная скорость. Он облизал клыки в нетерпеливом ожидании битвы. Он уже её себе представлял. Воинства Триждыскованных ударят с дальней стороны, а он со своим гюлам атакует гряду с тыла. Он откроет проход для других, и все они будут обязаны ему, маршьялу Малику.

А затем, подумал он, смакуя будущую победу, мягкое брюхо Империума окажется открытым для армий Хель. И это будет его триумф.

ГЛАВА I

Когда Минка преодолела последний склон, казалось, еёпришла встречать вся седьмая рота. Лейтенант Сеник выглядел самым счастливым из всех.

— Я следовал твоему приказу, — сказал он. — Мы захватили Пиннетову Вахту. Её охраняло двадцать еретиков. Они нас не ждали. Мы убили всех.

— Вы отлично справились, — одобрила Минка. Она остановилась и окинула взглядом их позицию, уже обдумывая линии атаки и защиты. — Следы других рот? — спросила она, прикрыв ладонью глаза, чтобы поискать ещё проходы среди хребта.

— Нет, — ответил Сеник. — Мы как раз обустраивали позиции для обороны.

Значит, они сами по себе.

Минка сделала вдох, обдумывая варианты.

— Хорошо, — заключила она, — не будем терять время.

Территория Пиннетовой Вахты располагалась в теснине между крутыми кряжами. С восточной стороны утёсы были почти отвесными, но на западе склон переходил в невысокий бугор, земля от которого постепенно поднималась к утёсам.

Лагерь окружала квадратная стена. Внутри находилась большая тренировочная площадка и ряд одноэтажных зданий, обращённых задними фасадами к имперской территории, тогда как со стороны северной Топи земля уходила вниз, затем выравнивалась, формируя шестиугольную посадочную площадку из скалобетона, и ныряла дальше длинной осыпью к невысоким кустарникам, а потом к стене джунглей.

Башня была наивысшей точкой посёлка, и первым делом Минка отправилась к ней. На скалобетонной стене висела табличка с аквилой и надписью «Пиннетова Вахта». Башня представляла собой трёхэтажную приземистую шаблонную конструкцию — Леск видела такие десятки раз, — её укреплённая металлическая дверь была распахнута настежь.

Нижний этаж занимала единственная комната, в которой открытые скалобетонные ступени тянулись вдоль округлой стены к верхним уровням. С каждой из четырёх сторон располагались бойницы, в дальней части комнаты были сложены ящики с боеприпасами и медикаментами. Минка выглянула через амбразуру на Топь. Уклон на дальней стороне был не таким крутым, как тот, по которому она поднялась. Бойцы как раз заносили на позицию новые ящики с боеприпасами. Отсюда они получат хороший сектор обстрела. Ей бы очень хотелось, чтобы у неё в распоряжении был с десяток таких башен, но придётся довольствоваться одной.

Главную вокс-установку расположили в бункере-подвале. Это было самое безопасное место. Бодан поставил антенну снаружи, а вокс-машину — внутри.

— Есть успехи? — спросила Минка.

— Пока нет. Но когда другие роты займут позиции, мы сможем с ними связаться.

Тем временем во дворе солдаты самостоятельно рубили амбразуры в низкой лагерной стене, пока другие окружали территорию мотками колючей проволоки.

Бантинг обустраивал лазарет в приземистом скалобетонном блоке.

У одной стены медики раскрутили скатки, другую оградили камуфляжными занавесками, прибитыми к потолку. Амуницию с «Часовых» сложили сзади на складе, за которым располагался отхожий блок. Там были коробки с питательным порошком, прислонённые к стене каркасные металлические носилки, пакетики с плазмой крови, связки бинтов и деревянные ящики с батареями, магазинами к болтерам и автопушечными снарядами, а ещё запасные аккумуляторы к мультилазерам и небольшой ящик с плазменными и мелта-зарядами.

Старший медик как раз протирал каркасную кровать, когда Минка вошла внутрь и увидела солдат, ждущих в очереди возле ящиков с медицинскими припасами у стены.

— Слышал, ты добралась, — сказал Бантинг.

Леск кивнула.

— Пришлось пойти в обход. Вижу, к тебе уже очередь.

Старший медик оглядел ряды больных.

— Малярия в той или иной форме. Либо понос, либо кожные инфекции.

— Мне потребуются все доступные бойцы, — предупредила она.

— Понял, — ответил Бантинг.

Сеник уже определил позиции для каждого из взводов.

Первый взвод, воссоединившийся с Саргорой, занял передовой окоп, вырытый на дальней стороне посадочной площадки. Второй взвод Оруги разместился на ближней, у стены лагеря. Третий и четвёртый взводы, под началом Виктора и Сеника, обороняли сам лагерь, между тем как пятый взвод лейтенанта Грубера оставался в резерве. Они будут исполнять роль посыльных, снабженцев и подкреплений, если потребуется, а также тылового охранения.

Грубер держался напряжённо и официозно, когда прибыл к Минке для доклада.

— Сэр, моя рота молит выделить ей место на передовой.

— Не волнуйся, лейтенант. Вряд ли вам дадут заскучать.

Слыхал о первой роте?

— Да, сэр.

— Значит, в ближайшее время на подкрепления можно не рассчитывать. Ты — наш единственный резерв. Ещё у нас будет взвод ходячих раненых. Они будут под твоим началом в качестве подмоги на крайний случай.

Второй взвод окапывался под лагерной стеной, на стороне посадочной площадки. Её поверхность пошла разломами и трещинами, из голой земли пробивались сорняки. Кое-где скалобетон блестел, оплавленный выбросами тормозных двигателей. В диаметре площадка едва достигала сорока футов. На дальней стороне земля уходила вниз, и там, где начинался склон, бойцы Саргоры с трудом выскребли траншеи в рыхлой почве.

Флаг-сержант второго взвода Фрост следил, как бойцы втыкают железные прутья по периметру посадочной зоны, пока другой растягивал на них мотки колючей проволоки. Остальной второй взвод рыл одиночные окопы и соединял их между собой. Земля была такой сухой, что солдатам приходилось укреплять стенки любыми доступными средствами — мешками с песком, пустыми ящиками из-под снарядов и всем таким.

— Ройте глубже. От этого зависят ваши жизни! — покрикивал Фрост, сложив руки над брюшком. — И избавьтесь от мусора! Вы же не хотите выдать позиции врагу.

Лейтенант Оруги зашагал к Минке, утирая лысую макушку; его козлиная бородка успела отрасти больше обычного.

— Всё хорошо? — спросила девушка.

— Да, сэр! — отозвался тот, глянув мимо окопов на тридцатиярдовую посадочную площадку. — Если они залезут сюда, то поймут, что захватить это место непросто.

Дойдя до дальнего конца площадки, Минка обнаружила перед собой широкий, поросший кустарниками склон. Окапываться первому взводу было практически негде, так что они срезали часть ближайших зарослей и затащили их на место с помощью буксировочных тросов на «Часовых». Грубую баррикаду дополнительно укрепили камнями и мешками с песком, а также окружили колючей проволокой и одиночными окопами.

Саргора стояла на другой стороне, изучая позицию критическим взглядом. Сойдёт, подумала она, вспоминая свой последний опыт окопного боя.

— Вот что нашёл! — крикнул Дрено. Сержант держал в руках сменный магнокль от «Химеры». Бурая кадианская краска успела сползти, его поверхность была облупленной и помятой, но сама оптика осталась невредимой. — Окопный перископ, — объявил он.

Саргора поймала его и глянула в прицел. Устройство было старым и грубым, но лучше, чем ничего.

— Хорошо, — сказала она. — Отличная работа.

Минка переговорила с сержантами Карни и Орделлом, проверила секторы огневого контроля, вспомогательные окопы и лазы и убедилась, что все понимают, чего от них ожидают.

Передовая траншея следовала шестиугольному профилю посадочной площадки, с идущими вкруг огневыми точками по пояс высотой. Отделение Орделла находилось слева, Дрено — в центре, а Карни — справа, где грунт был настолько сухим, что линия кончалась одиночным окопом с каменистым дном.

Тут было негде вырыть гранатоуловитель, так что с помощью ящиков из-под боеприпасов они обустроили несколько зон для подрыва, уводящих прочь из укрытия, и выложили их изнутри мешками с песком.

Орделл радостно закричал, увидев вернувшегося лейтенанта Саргору.

— Я уж думал, вы решили остаться в джунглях, — сказал он.

Лейтенант спрыгнула в окоп и приветственно хлопнула того по руке.

— Кто-то же должен убедиться, что ты не накосячил.

Саргора прошлась по передовой позиции. Склон — участок сухой земли и щебёнки в пятьдесят ярдов длиной — круто уводил вниз, переходя в большую полосу чахлых деревьев и кустарников, за которой начиналась стена непроницаемых джунглей. Она глянула вниз и наметила самые лёгкие пути подступов. Ей хотелось бы иметь под началом вдвое больше бойцов, но, впрочем, она бывала в переделках и похуже.

Всё зависело от того, сколько придёт врагов.

Минка нашла Талбеас, когда та шла с молебном по лагерю, оставляя тут и там латунные амулеты с молитвой на одной стороне и Вратами Кадии — на другой.

— Мы молились о тебе, — сказала исповедник, взяв Минку за руки. — Я знала, что ты придёшь. Бог-Император многого от тебя ожидает, капитан Леск.

— Талбеас. У меня плохие новости. — Минка отвела женщину в сторону. Она ещё не произносила этого вслух и не знала, сможет ли сказать так, чтобы у неё не дрогнул голос.

— Лорд-генерал… лорд-генерал Бендикт. Он погиб. Мы не могли бросить его в джунглях. Мы принесли его тело с собой.

Минка посмотрела на тёмное лицо Талбеас.

— Он с Богом-Императором? — спросила исповедник.

Девушка почувствовала, как к горлу подкатил ком, и отвела глаза.

— Когда я закончу, то приду помолиться о нём.

Минка благодарно склонила голову. Это показалось ей правильным.

Когда Леск возвращалась, к ней у лагерной стены присоединился Сеник.

— Я рада, что выбралась из джунглей, — призналась она, глянув вниз, — но…

— Мы изолированы, — закончил вместо неё тот.

Она кивнула. Не просто изолированы, но сидели на самой вершине холма. Здесь не было укрытий. Не было возможности замаскировать позиции. Они были как на ладони, и к ним шло целое вражеское войско.

Минка посмотрела на запад, где над их позицией возносился бугор. Он находился в добрых двухстах ярдах выше по склону, но если противник его займёт, то сможет обрушить на них оттуда огонь.

— И что будем делать с той точкой?

— Я бы вырыл там небольшой окоп, — сказал Сеник. — Оттуда можно накрыть любого, кто попытается атаковать лагерь, но там нет воды и легко попасть в окружение.

— Там есть место для крупных сил?

— Будь нас на двести человек больше… да. Но тогда нам пришлось бы тянуть окопы аж дотуда. Лучше отправить надёжный отряд с тяжёлым болтером.

Пока они говорили, Минка увидела, как через ворота вошёл Прассан, рядом с которым шагала Гравнья. Она забыла отправить носилки. Минка выругалась и крикнула товарищу извинение.

— Я бы на них не лёг, — заявил Прассан, с гримасой ковыляя дальше. Его ноги сильно опухли, и каждый шаг, похоже, причинял ему адскую боль. — Меня не будут нести, будто старика. Я сказал, что дойду сам, и я дошёл.

— Отличная работа, — похвалила Леск и указала на лазарет. — И когда закончишь, найди себе наконец ботинки!

Гравнья оставалась с Прассаном, пока тот не добрёл до лазарета. Оказавшись внутри, они поняли, что там негде сесть. Она подтащила ему ящик, и Прассан, морщась от боли, опустился на крышку.

— Спасибо, — сказал тот, прежде чем вытянуть перед собой распухшие ноги. — Тебе не стоило оставаться со мной. Ты могла пойти вперёд.

— Я осталась, чтобы быть свидетелем.

— Чему?

— Твоей храбрости.

Мысль его повеселила.

— Храбрость бывает разной. Броситься под огонь врага. Пережить бомбардировку и не спятить. Ты проявил редкую храбрость — ты страдал, но остался сильным. А на Друке мы чтим храбрость.

— Что ж. Спасибо. Я сделаю то же для тебя.

— Осторожней с обещаниями, кадианец. Храбрость затягивает в передряги.

Прассан отдал Гравнье полковое знамя, чтобы она вручила его Минке, и, когда друкка ушла, он вытянул ноги и посмотрел на человека рядом с собой. Тот сидел, сложившись в три погибели, опустив голову на руки. Прассан услышал, как у солдата бурчит в животе, после чего снова уставился на ноги, дожидаясь своей очереди.

Лоскуты ткани стали тёмными и грязными от крови, гноя и дорожной пыли. Он видел сквозь них кончики пальцев. Они выглядели чужими. Кожа натянулась до такой степени, что, казалось, могла лопнуть от малейшего касания иглы, а ступни отзывались пульсирующей болью на каждый удар сердца.

— Что случилось? — спросил санитар, Василий.

— Потерял ботинки, — просто ответил Прассан. Медик подтянул ящик и, сев на него, поставил его распухшую, замотанную в тряпки окровавленную ногу себе на колени.

— Будем надеяться, что гангрены нет, — сказал Василий. — Иначе придётся резать.

Вернувшись к башне, Минка увидела, что над табличкой с названием Пиннетовой Вахты кто-то выцарапал на белой штукатурке аквилу и надпись «101-й Кадианский — Прошедшие Ад».

Бантинг как раз собирался выходить, когда она открыла металлическую дверь.

— Я сделал что мог, — произнёс медик.

Минка не поняла, что он имел в виду.

— У меня нет нужных препаратов. Тело лорда-генерала. Оно уже начало гнить. Но я сделал что мог.

— Спасибо, — сказала Минка. Она вошла внутрь, и Гравнья передала ей сложенное полковое знамя: вышитая надпись Прошедшие Ад, число CI и все боевые регалии.

— Тайсон, — крикнула капитан, — оно должно лежать вместе с Бендиктом.

— Да, сэр.

Она повернулась к Гравнье.

— Спасибо, — поблагодарила Минка. — За то, что осталась с Прассаном. Я служила с ним, когда мы были ещё рядовыми.

— Он мне рассказывал.

— Я иногда дразнила его, что в штабе он стал мягким.

Друкка немного поразмыслила над её словами.

— Думаю, он и сам считал так же. Но он нашёл в себе сталь.

Встречи с Минкой ждала целая очередь людей, и одним из них был капитан Мере. Он стоял в дверях, и, когда тот встретился с ней взглядом, девушка увидела в его глазах печаль.

— Какие будут приказы, капитан Леск?

— Тебе не следует спрашивать меня. Ты же старший офицер.

— Лишь по сроку службы. Но это твоя рота, а я пробыл в штабе слишком долго. Я должен очиститься. Должен служить. Сражаться. Скажи, где мне биться.

— Мне нужен кто-то здесь, на всякий случай. Я поручаю тебе охранять тело Бендикта и Совершенство, а также полковое знамя. Ценой жизни, если придётся. Так у меня будет одной заботой меньше.

Мере сложил знак аквилы.

— Тогда я исполню этот долг, сэр.

ГЛАВА II

Прассан дремал, свесив голову на грудь, однако встрепенулся, когда перед ним встала санитар Юлия.

— Ты — Прассан?

— Да, — подтвердил он, выпрямляясь.

Девушка держала в руках таз с тёплой водой.

— Ты потерял ботинки, — сказала Юлия, поставив перед собой ящик в качестве стула, после чего села и опустила таз на пол. Она плеснула в него флакон с контрсептиками. Жидкость приобрела молочный цвет, и, когда от неё потянуло тёплым свежим запахом, Прассан откашлялся, чтобы прочистить горло.

— Да. — Он хотел всё объяснить, но не знал, с чего начать. Юлия подняла его ногу.

— Ты шёл босиком?

— Именно так.

— Сколько?

— Днями. Не уверен.

Санитар кивнула, ничего не сказав, и начала ножницами срезать затвердевшие обмотки. От крови и грязи ткань приклеилась к плоти. Юлия принялась щипцами отдирать окровавленные полосы, бросая клочки в металлический поднос возле себя, и с последними кусочками стала работать уже осторожнее.

— Ну и видок, — ахнула она.

— Не сомневаюсь.

Юлия вынула столько грязи, сколько могла, после чего опустила левую ногу Прассана в воду. Тот с шипением втянул воздух. Контрсептики сильно щипали и продолжали жечь, когда она взялась за правую ступню, а вода тем временем приобрела болотно-красный цвет.

Санитар осторожно убрала грязь и с другой ноги также.

— Будет больно, — предупредила она и, взболтав пузырёк, побрызгала контрсептиком местного действия самые заражённые участки. Квартирмейстер сжал зубы и застонал, когда та повторила процедуру с другой ступнёй.

Наконец Юлия перевязал ему ноги чистой марлей, после чего убрала таз и поднос с грязной тканью.

— Отдыхай. Я ещё вернусь.

Прассан весь покрылся испариной. Ноги пульсировали от боли.

Мужчина рядом с ним обернулся.

— Наверное, ей следовало дать тебе опиатов или ещё чего-нибудь, — сказал он.

Прассан кивнул. Мужчина протянул руку.

— Бейн, — представился он.

— Прассан. — Он пожал руку. — А с тобой что?

— Заражённый укус, — ответил Бейн. Боец поднял куртку, и Прассан увидел у того на боку гноящуюся рану размером с ладонь. — И горячка в придачу.

Минка не хотела туда идти, но понимала, что должна, и, взяв себя в руки, поднялась на верхний этаж следом за Яромиром, который нёс по ступеням патронные ленты.

Полковое знамя положили позади тела Бендикта. Труп лорда-генерала находился в сидячем положении, подпёртый ящиками из-под боеприпасов, на которых расстелили ритуальные скатерти и поставили зажжённые свечи. Талбеас разложила вокруг него черепа, чётки и священные талисманы — различные болтерные снаряды, пуговицы, кости и медные статуэтки, между тем как Совершенство покоилось у Бендикта на коленях, а его ладони держали рукоять. На лезвие также поставили свечу, пламя которой оберегало от ереси. Исповедник вычистила военачальнику одежду и доспех, подвязала челюсть благословлённой тканью и прикрепила к телу древко с аквилой.

«Он всё равно похож на труп», — подумала Минка. Мертвецы не выглядели спящими. Они выглядели именно как покойники. Ни одно живое тело не могло быть таким неподвижным, а глазницы Бендикта уже начинали западать.

Минка сложила знак аквилы. Она скучала по взгляду тех глаз. Скучала по тому, как генерал стоял над картами со стаканом амасека в руке. Он отправился дальше, подумала она, окинув взглядом его храм. Его ждала иная битва. Теперь он стал реликвией, символом планеты, которую они потеряли. Соратник Крида. Командир последнего полка, что вышел с Кадии. Прошедший весь Ад до конца.

Обернувшись, она увидела за спиной Тайсона.

— Как? — спросил он.

Минка сделала глубокий вдох.

— На первую роту напали. Прямо перед нашим прибытием. На них устроили засаду Триждыскованные. Я не знаю как. Может, они не выставили караул. Сложно сказать, но там была резня… — Она сжала челюсти. — Я не видела таких ужасов с самой Кадии.

Тайсон кивнул. Ей не пришлось объяснять.

— Мы нашли Бендикта. Но было уже поздно. Все «Валькирии» уничтожили.

— А первая рота?

— Мы не нашли живых. Только тела. — Повисла пауза. — Мы сделали что смогли.

— И вы понесли его?

Минка кивнула.

— Нам пришлось. Не бросать же его там.

— И ты принесла его меч, — заметил Тайсон.

— Конечно. Его долг не будет исполнен, пока скопление Висельников не очистят от ереси.

— Нельзя, чтобы он попал к Вармунду.

— Нет. Пусть остаётся с Бендиктом, — сказала девушка. — Как часть его святилища. А сейчас мне нужно переговорить с офицерами. Можешь послать за ними?

— Да, сэр. Что им сказать?

— Наши приказы не изменились, — заявила она. — Мы здесь. Мы удержим проход.

Леск поднялась по последней лестнице.

На вершине башни располагалась открытая наблюдательная платформа, в пятидесяти футах над уровнем площадки. Капитан стояла одна. Отсюда ей было видно всё: необъятные просторы джунглей под покровом облаков, в которых тут и там потрескивали заряды, и Обсидиановую гряду, невероятно крутую и острую, разрезавшую их подобно клинку.

Минка поочерёдно повернулась в каждую сторону, изчая местность. Она прошла большой путь за короткое время, но всё равно не чувствовала себя достойной. Даже после того, как покинула ряды белощитников. Даже после того, как пережила ад в Мираке. И даже когда стала полноправным кадианским ударником, голос у неё в голове говорил, что 101-й Кадианский, сшитый из остатков других полков, был уже не таким, как прежде. Не таким, как полки Кадии прошлого, — бледная копия оригинала, с внутренними изъянами, которая разобьётся от единственного точного удара молотом.

Она чувствовала, что одним таким изъяном была она сама… урождённая кадианка, но кадианка, не выполнившая священный долг перед родной планетой: сдерживать кошмары Ока Ужаса в узде, оставаться непреклонной. Она не была настоящим ударником.

Минка сделала глубокий вдох. Её первым воспоминанием было то, как отец поднимает её на руках, чтобы она посмотрела Оку Ужаса в лицо. «Никогда!» — пообещала Минка. Однако это никогда наступило, и она потерпела неудачу. Все они потерпели.

Бог-Император возложил на них Своё доверие. Священный долг. А они проиграли.

Она жила с чувством страха и вины каждый день. Однако был внутри неё и другой голос, более спокойный и уверенный. Голос ветерана, что креп в Минке с каждым боем, с каждой кампанией, в которой ей удалось выжить и победить. Ветеран-солдат, который встречался с худшими кошмарами Галактики. Который видел, сражался и выживал.

Если кадианца что-то и определяло, говорил голос, то это дух родного мира. Непреклонное противостояние ереси. Сила Кадии проистекала из каждой битвы, в которой сражался каждый её солдат. Дух тот напоминал грубый камень, разбитый и заброшенный в горнило, новую сталь, что складывали и ковали до тех пор, пока она не стала клинком.

Ниже, в лагере, она увидела Гравнью и Саргору, идущих осматривать блиндажи. Одна носила друкскую накидку-плед поверх кадианской формы; другая имела стать уроженки Катачана, и в тот момент Минка поняла, что Ударные части были перекованы заново.

Холодная кадианская сталь получила примеси железа с иными свойствами, так что в итоге получился новый клинок необычайной остроты. И таким мечом она сейчас владела.

Минка сомкнула пальцы, ощутила в ладони тяжесть рукояти и прочла краткую молитву Богу-Императору.

Слова одного воина другому.

Бейн вышел из лазарета с закинутым за плечо карабином и пульсирующей после укола рукой.

— Ходячий раненый прибыл на службу, — доложился он лейтенанту Сенику, не забывая прихрамывать.

Сеник знал Бейна как облупленного.

— Оружие держать можешь?

— Конечно. Но стиммы… у меня от них трясучка.

Он поднял руку, чтобы подтвердить свои слова.

— Хочешь место подальше от передовой?

— Ну. Сэр. С поставленной задачей я справлюсь.

— У меня есть работка как раз для тебя.

Бейн взглянул на него полными надежды глазами.

— Мне нужен гонец, — сказал Сеник и указал на склон. — Им нужна вода.

— Но укус…

— Ты же можешь ходить, да?

— Ага.

— Значит, воду носить сможешь.

Бейн смерил склон взглядом.

— Будет непросто.

— Ты справишься, — заверил его Сеник.

«Ну и ублюдок», — подумал Бейн, прежде чем подтянуть карабин и начать карабкаться по длинному склону.

Талбеас нашла Минку на вершине башни. Девушка обрадовалась её появлению. Исповедник приносила с собой храбрость, гнев и уют. Хотя молитва и не обладала силой лазвинтовки или штыка, она верила в своё оружие и солдат, что её сопровождали.

— Капитан Леск, когда ты спала в последний раз? — спросила Талбеас.

— Позавчера… — призналась Минка.

— Тебе следует немного отдохнуть перед ждущими нас испытаниями.

— Отдохну, — пообещала капитан. Она несказанно устала, но сначала ей следовало поговорить с офицерами.

— Послушай. Я хочу, чтобы ты взяла это. — Талбеас вложила что-то Минке в ладонь.

Это был мешочек из кожи мученика с туго затянутым шнурком. Из тех, в которых носили грунт с Кадии. Минка взвесила его в руке, ощутив бремя наследия родного мира, тяжесть кадианской традиции, после чего спрятала его под бронежилет.

— Спасибо.

— Бог-Император в тебя верит, — с суровым видом изрекла Талбеас.

— Я Его не подведу, — пообещала Леск.

Минка держала тот мешочек с кадианской землёй в руке, когда прибыли последние командиры. Теперь, когда пришло время, она не знала, с чего начать. Она закрыла глаза, набрала в лёгкие воздух, а затем протяжно выдохнула.

— Уверена, все вы знаете о том, что в лагерь первой роты я отбыла не просто так. Я должна сообщить вам две новости. Первая — лорд-генерал Бендикт вызвал меня потому, что в силу обстоятельств его планы изменились. Значительную часть низин по обе стороны речного бассейна затопило. Многие переходы из северной Топи будут недоступными врагу. Ястребиный перевал и, возможно, также Черноводные каскады. Если он хочет пересечь Обсидиановую гряду, то должен сделать это здесь, в Пиннетовой Вахте. Скорее всего, мы встретим все неприятельские силы.

Она дала им время осознать сказанное, прежде чем сделать ещё один глубокий вдох.

— К несчастью, как вам известно, авангард противника уже пересёк Обсидиановую гряду. Надеюсь, остальной полк разберётся с ними. Но мы сами по себе. Насколько я могу судить, пока на подкрепления рассчитывать не приходится.

У неё перехватило дыхание, но она заставила себя продолжить.

— И вы знаете, что первая рота попала в засаду. Лорд-генерал Бендикт получил смертельное ранение. Мы подошли слишком поздно. Сделать мы уже ничего не могли. Мы принесли его тело с собой. И полковое знамя.

Повисла потрясённая тишина.

— Я не собиралась об этом говорить, чтобы не рушить боевой дух солдат. Но, думаю, это будет неправильно. Бендикт — мученик Кадии, а мы идём дальше уже без родного мира. Мы соорудили для него наверху храм, и его дух остаётся с нами. Я была с ним в момент смерти, и он до самого конца думал о задании. Он повелел нам удержать это место. Может, мы одни, но мы будем сражаться во имя Бендикта. Что бы против нас ни бросили враги. Мы будем стоять стойко.

Переговорив с офицерами, Минка сделала то же объявление уже всей роте. Она посмотрела в лица каждому из солдат. Бейну. Виктору. Анкеле. Олеку. Всем.

— Мы можем его увидеть, сэр? — крикнул Дрено. Из рядов донеслось согласное бормотание. — Мы бы хотели отдать дань уважения.

— Можете. Каждому отделению будет выделено своё время, — сказала Минка. — Каждый из вас сможет почтить лорда-генерала. А до тех пор готовьтесь. Мы должны стать мишенью. И, во имя Бендикта, мы должны обескровить врага.

Пока она говорила, над Пиннетовой Вахтой развернулось два знамени. Стяг 101-го с вышитым названием полка, Прошедшие Ад, а рядом — штандарт роты, на котором его порядковый номер переплетался с Вратами Кадии, а по обе стороны тянулись боевые почести.

Пиннетова Вахта была территорией Империума. Пусть враг попробует это оспорить.

ГЛАВА III

Минка проснулась от собственного храпа. Девушка сидела, прислонившись бочком к ящику с батареями, подтянув колени к груди. Она встрепенулась, встала и потёрла лицо.

Бодан снял с «Часового» аккумулятор и подключал его к воксу. Склонившись над аппаратом, он осторожно подсоединял провода, чтобы ненароком ничего не взорвать. Боец проверил связь пару раз, а затем послал общий позывной сигнал. Отклика не последовало. Он продолжил попытки, пусть в ответ раздавалось лишь режущее слух шипение статики.

Выйдя наружу, Минка увидела Мере, как раз шагавшего по лагерю вместе с Грубером. Опыт штабного офицера мог сослужить им неоценимую службу. Мужчины обернулись, когда она подошла к ним.

Грубер выглядел на удивление воодушевлённым.

— Мы с капитаном Мере продумывали маршруты для вспомогательных сил и пути снабжения.

— Отличная работа. Уверена, Мере сможет многому нас всех научить. Грубер пошёл разбираться с одним из сержантов, оставив Мере и Леск наедине.

— Что думаешь об этой позиции? — спросила девушка.

— У нас недостаточно сил, — произнёс он, — учитывая количество идущих сюда врагов.

Минка кивнула. Ей понравилось то, что он сказал «нас» вместо «тебя». Значит, они были в одной лодке.

— Я планирую удерживать холмы и площадку так долго, как будет возможно. Заставить их платить за каждую пядь земли. Затем, если придётся, мы отступим к лагерю. Потом — к башне.

Мере огляделся.

— Есть успехи с воксом?

— Бодан снял с «Часового» аккумулятор.

— Лучше ему быть осторожным.

— Уж поверь, ему пришлось попотеть.

Мере кивнул. С потерей первой роты они остались без главного пункта вокс-связи. Типично, подумал он. Все планы действовали ровно до первого контакта с врагом. Только они не ожидали, что этот самый контакт произойдёт сразу с третью войск неприятеля.

— Как справляется Грубер? — поинтересовалась Минка, наблюдая за тем, как бойцы пятого взвода носят припасы и настраивают прицелы.

— Он хорош, — сказал Мере и, помолчав, добавил: — Я знал его дядю, генерала Грубера. Он командовал сражением на Приюте Веры. Я сказал лейтенанту Груберу, что, по моему мнению, дядя бы им гордился. Он намерен не посрамить его имя.

Название Приют Веры принесло с собой старые воспоминания. Она почувствовала, как сердце накрыла тень. То было тёмное время. После падения Кадии, когда все они были в шоке, а их силы, разбитые на осколки, с боями прорывались в безопасность. Когда столь многие её товарищи-кадианцы были наполнены губительной яростью. Им было сложно, но они всё преодолели. Теперь они находились в гораздо лучшем положении. К ним поступали пополнения, и новобранцы обеспечат существование кадианских ударных частей спустя долгое время после исчезновения их родного мира.

— Мы прошли долгий путь, — сказала Минка.

Мере глянул на неё и кивнул.

— Когда ты вступила в Сто первый?

— Перед Потенсом, — ответила она.

Мере задумался.

— Ричстары. — Повисло молчание. — Леди Бьянка Ричстар.

— Это она взяла меч у святого?

— Да, — подтвердил Мере. — Совершенство лежало в храме Святого Игнацио Ричстара. Она забрала его, дабы очистить скопление Висельников от ереси.

Минка промолчала, думая о его словах и о количестве еретиков, что шли в их сторону.

Кадианцы работали всю ночь напролёт, укрепляя Пиннетову Вахту, пока следопыты выглядывали врагов. Минка излучала спокойствие, которого на самом деле не чувствовала, расхаживая по лагерю, перебрасываясь словечками и шутками, — делала всё то, что и любой ветеран, пытающийся ослабить нервное напряжение.

— Какие они? — спросил Олек, когда в небе над ними закружили стервятники.

Минка покачала головой.

— Думаю, скоро мы узнаем.

Яромир стоял, сжимая и разжимая аугметическую руку. Бланчез сидела у парапета, поднеся к лицу магнокль, а другой рукой обнимала стоящий рядом длинноствол.

С лестницы позади них донеслись шаги.

К ним поднялся Тайсон с рекафом.

— Свежезаваренный, — сказал он.

Каждый взял по кружке.

— Саргора говорит, что что-то учуяла, — произнёс флаг-сержант.

Минка качнула головой, после чего обменялась взглядом с Бланчез, и снайпер снова прильнула к увеличителю и склонилась над парапетом.

Рекаф оказался жидким, но достаточно крепким, чтобы скрыть привкус обеззараживающих таблеток. Тайсон постоял с ними, пока они хлебали напиток и поглядывали вниз. Похоже, скоро снова пойдёт дождь: к ним шли большие чёрные тучи, озаряемые изнутри вспышками молний.

— Может, они направились в другую сторону, — предположил Яромир.

Минка кивнула. Ожидание изматывало. Она отпила рекаф и, поморщившись, проглотила.

Яромир курил палочку лхо, когда услышал на лестнице шаги.

Он ожидал увидеть Олека или Бодана, но, когда появился капитан Мере, Яромир выпрямился, потушил сигарету и вскочил на ноги.

— Простите, сэр.

Мере покачал головой.

— Не беспокойся. Пока ты можешь сражаться, мне всё равно.

— Я могу! — торопливо сказал Яромир.

— Знаю. Я читал документы. У тебя хороший послужной список, рядовой Яромир. Ты из Чёрных Драконов, да?

Яромир кивнул. Татуировка старого полка была выбита у него на левой руке, но её он потерял, и сейчас, опустив глаза, боец увидел лишь стальную аугметику.

— Ты раньше был лейтенантом, верно?

— Да, — подтвердил Яромир, хотя и смутно помнил то время.

— Что ж, — сказал Мере. — Мы с тобой просто два кадианских ударника, ждущих в бункере вражескую атаку. Я давно не был на передовой, так что, если я где-то дам маху, ты уж мне скажи.

— Понял.

— Значит, я буду здесь с тобой. Что от меня требуется?

Яромир задумчиво нахмурился.

— Ну, — протянул он, — вам нужно будет подавать мне патронные ленты. И сменные стволы.

— А если заклинит?..

— Хорошо, — сказал Яромир. — Ага. Эти патроны… не так хороши. Я сделал что мог, но когда он нагревается… Вы знаете, как убирать клин?

Он поставил тяжёлый пулемёт перед Мере. Двуствольное оружие было хоть и простым, но весьма эффективным.

Яромир принялся объяснять ему детали. У Мере появилось чувство, будто он белощитник, однако капитан не стал ничего говорить.

— Патронная лента вставляется сюда. Жмёшь спусковой крючок, и он стреляет. — Яромир замолчал. — Это слишком просто?

— Нет. Всё хорошо. Продолжай. Я начинаю с азов. Я давно не бился.

Яромир кивнул.

— Пуля выходит вот отсюда, гильза выбрасывается с этой стороны. Гильзы горячие, так что стойте с другой стороны. Если слышите щелчок, это значит осечка. Если гильза застрянет, вам нужно открыть патронник. Если заряд не взорвётся, то пуля может застрять. Тогда я тяну ручку здесь, и она вылетает. Иногда пуля застревает по пути. Возьмите ленту, переверните её набок и потяните экстрактор.

Мере внимательно слушал.

— Это всё?

Яромир кивнул, глянув на пулемёт.

— Да. Тут всё просто. Вот почему мне его дали. — Он постучал себя по голове. Там находилась железная пластина, закрывавшая сложенные вместе кусочки черепа. — Это всё, с чем я могу справиться. Но свою работу он делает. Всё, что вам нужно, — это попасть во врага.

Бланчез лежала на вершине башни со своим длинностволом, изучая в магнокль линию деревьев на дальней стороне Обсидиановой гряды.

— Капитан, — спокойно сказала она. — Они здесь.

Минка пригнулась, и Бланчез передала ей увеличитель. На опушке двигались тёмные фигуры. Они держались теней, осторожно пробираясь через кусты.

«Началось», — подумала Минка и прочла небольшую молитву Богу-Императору. Короткие, личные слова. И лишь одно из них было «фрекк».

Бланчез прильнула к прицелу. Не двигаясь, снайпер разглядывала женщину, которую собиралась убить, и её посетило странное чувство, будто она смотрится в зеркало.

— Я беру первую, — прошипела Бланчез остальным, каждый из которых обозначил в ответ собственную цель.

Она едва их услышала. На несколько сокровенных секунд Бланчез полностью сосредоточилась на еретичке… Скаут Триждыскованных была в ношеной муниторумной униформе, с повязкой на голове и короткими чёрными волосами. Лицо разведчицы напомнило Бланчез её собственное, если бы не щёки, покрытые еретическими письменами.

Воительница двигалась с выучкой ветерана, медленно и осторожно ведя своих скаутов через кусты и высокую траву на опушке джунглей. Она была одного возраста со снайпером. Возможно, на её месте могла быть и Бланчез, если бы она родилась на внешненаправленной планете. Если бы она была совершенно другим человеком. Если бы она не была кадианкой. Если бы она не смогла попасть в первый набор рекрутов восстановленных Ударных частей. Если бы Бланчез была достаточно слабой, чтобы впасть в ересь.

Что было не так.

Бланчез не чувствовала себя такой сосредоточенной много недель, месяцев. С самого Покоя Телкена. Со смерти Йедрина. Она прицелилась в голову воительницы. Сложный выстрел, но куда более эффективный.

Напряжение, от которого у неё ныли плечи и шея, начало спадать. «Это за полковника Байтова…» Бланчез сделала крошечную поправку, следя взглядом за еретичкой, что пробиралась по поросшему кустами склону.

Она не чувствовала жалости, мысленно считая от трёх до нуля. Отдача на мгновение сбила ей прицел.

Казалось, еретичку огрело по виску дубинкой со свинцовым грузом. Её голова мотнулась в сторону, увлекая за собой остальное тело, которое затем врезалось в камень и повалилось на враз обессилевшие конечности.

Точное попадание, увидела снайпер, прежде чем снова прильнуть к прицелу. Еретичка распласталась на скале, шевеля рукой, как будто в попытке отмахнуться от мухи, а затем медленно сползла на землю и исчезла среди травы.

Бланчез прицелилась в следующего врага. Теперь стреляли все снайперы. Вниз забили лазерные лучи, тесня выживших назад. Ещё одному еретику она попала в спину. Третьему — в плечо. Тот попытался укрыться за низкой грядой. Бланчез выстрелила, но луч прошёл выше, и она прицелилась снова, и на этот раз с камней потянулась струйка серого дыма.

— Ублюдок, — ругнулась Бланчез, когда тот кубарем закатился в кусты. Она увидела, как шевелятся листья, и всадила туда ещё пару лучей, после чего движение прекратилось…

— Давай, — тихо сказала девушка, не отрываясь от прицела. — Вылезай, ублюдок!

Через минуту кусты задвигались снова. Снайпер затаила дыхание, следя за спуском врага. Наконец он превратился в тёмную тень, теряющуюся среди листвы.

Она выждала ещё секунду, затем нажала спусковой крючок.

— Труп, — подтвердила она.

Триждыскованные не давали о себе знать до конца дня.

Кадианцы продолжали наблюдать за опушкой. Джунгли оставались безмолвными и неподвижными.

— Лучше бы уже напали, — сказал Тайсон, разглядывая склон. Минка кивнула. Она чувствовала то же самое. С сумасшедшим рывком было бы проще. Так у них бы не было времени, чтобы думать и тревожиться. Их бы не заботило ничего, кроме сиюминутной потребности оставаться в живых и убивать.

К тому же это показало бы, что враги безумны. А вместо этого они реагировали на присутствие кадианцев неподвижностью, бдительностью, оцениванием.

Похоже, за ними стоял злой рассудок. Который прямо сейчас что-то планировал и замышлял. Минка чувствовала, как там, в джунглях, что-то происходит, идёт подготовка к следующему удару. Она знала: впереди их ждёт суровое испытание.

Бейну хотелось остаться в окопах с четвёртым взводом, а не карабкаться по склону к вершине хребта. С короткой перестрелки прошло два часа, и с тех пор больше ничего не происходило. Однако бойцам по-прежнему требовалась еда и вода, и Туйя тащил с собой две полные тяжёлые канистры.

На вершине окопалось несколько бойцов из седьмого взвода. Он знал их по картёжным партиям. И они нравились ему больше, когда он не носил им воду. Их сержанта звали Васонов. Мелкий нахальный ублюдок. С непроницаемым лицом.

— Поднажми, Бейн! — кричал он. — Мы пить хотим!

Он видел их скалящиеся лица, выглядывающие из-за края окопа. С ними был и Элам.

— Почему так долго?

«Пошёл к фрекку», — мысленно выругался Туйя, а издёвки между тем не думали стихать.

— Беги, Бейн, беги!

— Хромать не забывай!

Бейн не стал тратить на них дыхание. Он на миг задержался, чтобы опустить тяжёлые канистры и дать рукам отдохнуть, прежде чем двинуться дальше. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что вспышка на краю зрения была на самом деле лазерным лучом.

— Эй! — ругнулся он, решив, что в него кто-то стрельнул сверху, а затем воздух вокруг вдруг наполнился яркими росчерками лазеров.

Васонов замахал ему рукой.

Бейн не стал оглядываться. Он не решился. Боец просто бросился вверх, мимо вздымающихся вокруг фонтанчиков грязи. По ноге что-то потекло. Его ранили, подумал Туйя, заковыляв дальше. Лицо Васонова стало совершенно серьёзным. Твёрдым.

Бейн прыгнул к окопу, и солдаты торопливо затащили его в укрытие.

— Ты в порядке? — спросил Васонов.

Туйя посмотрел вниз. Одну из канистр прошили насквозь, и теперь вода выливалась с обеих сторон.

— В норме, — прошипел он, когда расчёт зарядил тяжёлый болтер и открыл огонь. Он был так близко, что пустые латунные гильзы посыпались ему на ноги.

— Хорошо! Тогда не сиди, — сказал Васонов. — Начинай стрелять!

Бейн подполз на локтях к бойнице. Узкий проём между мешками с песком заполонила тёмная масса тел. Их были тысячи, и все они карабкались наверх.

«Почему я? — мысленно спросил он в пустоту. — Почему именно я оказался в этой Троном забытой дыре?»

Ответа, конечно, не последовало. Богу-Императору до него не было дела, и Бейну хватило ума не ждать ответа. От молитв больше не было проку. Единственное, что поможет им отсюда выбраться, — это его лазвинтовка.

Триждыскованные вырвались из джунглей сплошной массой. Ни один еретик не был похож на другого. У них не было униформы. Не было порядка. Дисциплины, которую освоили кадианцы. Они были стервятниками с окраин человеческого космоса, в примитивных доспехах из кованого железа, краденых бронежилетах и с оружием под стать, но они были схожи в своей ненависти, свирепости и решимости убивать.

Минка встала в полный рост. Пусть её видят все. Пусть все почувствуют её спокойную решимость. Она командовала ротой кадианских ударников, и они были самыми крепкими воинами, которых только могла выставить Имперская Гвардия. Скалобетонным бастионом, о который враги расшибут свои хилые тела. Смертоносные в атаке и обороне.

У неё над головой зареяло знамя Прошедших Ад.

А внутри башни, подобно святой реликвии, покоились останки их возлюбленного лорда-генерала. Седьмая рота будет держаться до последнего вздоха. Леск это знала.

В передовых окопах Саргора ждала сигнала Минки. Боевые кличи еретиков неслись штормовой волной, над головами сверкали лазерные лучи и свистели пули. Образы врагов искажались из-за изъянов отражающих линз. Сердце стучало где-то в горле. Катачанка сохраняла самообладание. Но так будет до тех пор, пока она не застигнет их врасплох; она хотела не просто убить врагов — она хотела потрясти их и увидеть в их глазах страх.

Минка извлекла силовую саблю, и гвардейцы в окопе напряглись и приготовились, после чего прочли все известные им предбоевые молитвы.

Она дождалась, пока враги не оказались менее чем в двадцати ярдах, а затем сабля резко опустилась, и первый взвод поднялся и открыл огонь как один.

Передний ряд еретиков рухнул, словно им взмахом косы подрубило ноги. Залп лазерных лучей напоминал внезапную бурю света, смертоносный шквал обжигающей энергии. Кадианцы выстрелили раз, второй, третий.

Рядовой Ренье был из болтунов. Он не умолкал ни на секунду.

— За скалой.

— Попал?

— Там двое.

— Я задел его.

— Подрывной заряд.

— Попал!

— Ещё два слева!

— Ты в порядке? — как раз спрашивал он, когда что-то зацепило ему щёку. Ренье решил, что его нечаянно пихнули локтем, однако не смог выдавить из себя ни слова. Его голос превратился во влажное лопотание. Язык распух. Рот наполнился кровью и песком. Он выплюнул его, но язык всё равно казался неповоротливым. Он снова отплевался и увидел сгустки слюны вперемешку с кровью.

Сержант Карни обернулась на звук его неразборчивых слов.

— Медик! — заорала она.

Ренье ничего не понимал. Боли особой не было. Лишь пульсация от удара локтем в голову, но затем он посмотрел на руку и увидел багряное месиво. Он хотел продолжить стрелять, но из глаз ручьями катились слёзы. Он сплюнул и раздражённо выругался.

— Я здесь, — сказал Карск, взяв голову Ренье. — С тобой всё будет хорошо, — пообещал ему он. — Открой рот.

Стерильный бинт имел сильный привкус гемостатика и контрсептиков.

Ренье проморгался от слёз.

— Поверхностная рана, — констатировал Карск.

Ренье попытался заговорить снова, но рот слишком опух и был полон крови.

Медик хлопнул его по руке.

— Отлично, боец. Теперь вали ублюдков.

Ренье бросил попытки говорить. Получив ранение, он почувствовал себя настоящим солдатом.

Остальная рота открыла огонь поверх голов первого взвода. Латунные гильзы застучали о землю у ног лейтенанта Сеника, который стоял на стрелковой ступеньке, прижав к плечу приклад автомата, и палил по склону. Он услышал, как позади него «Часовые» движутся к кромке, и их кабины подались вперёд, прежде чем воздух наполнился оглушительным грохотом автопушек и тяжёлых болтеров.

— Глядите на ублюдков. — Яромир ухмыльнулся с башни, привалившись к бойнице, пока Мере вставлял в приёмник вторую ленту.

Оборона держалась прекрасно, думала Бланчез, оглядывая поле боя с вершины башни. Девушка оставалась спокойной и собранной, выискивая в прицел следующего врага.

Натиск неприятеля захлебнулся под шквалом огня. Еретики перепрыгивали мёртвых и умирающих, но каждый огненный залп с вершины гряды сбрасывал их вниз, пока их тела не начали скапливаться на дне кровавой отметкой смертоносного прилива.

Через час атака стала ослабевать. Или могли пройти минуты. Сказать было сложно. Штурм был свирепым, стремительным, ужасающим. Бланчез никогда не чувствовала себя такой невозмутимой и собранной, когда поток рвущихся вперёд врагов замедлился, затем остановился и потёк обратно в джунгли.

Она заметила, как их лидер нырнул за скалу и, мня себя в укрытии, собрал группу выживших. Она всадила лазлуч ему в шею и увидела брызги крови, прежде чем тот исчез из прицела.

Побежал ещё один культист, петляя среди шипастых кустов — единственного, что могло дать хоть какую-то защиту. Будь она проклята, если позволит ублюдку сбежать. Спутанные ветки растения загибались вовнутрь грубыми подобиями шестиугольников. В прицел она разглядела вечнозелёные листья, блестящие и острые, и разрядила очередь прямо в них.

Бланчез увидела выскользнувший из-за куста ботинок.

— Попался, — прошипела она, всадив в рощу ещё пару смертоносных лучей, после чего принялась искать следующую цель.

ГЛАВА IV

— Граната! — закричал Бейн сквозь лай тяжёлого болтера.

Раздалось громкое шипение, затем на секунду воцарилась тишина, а потом вдруг прогремел взрыв. В воздух поднялось облако пыли, и на них посыпалась грязь.

— Ловкий фреккер, — прошипел Элам.

У Бейна продолжало звенеть в ушах. С пореза под костяшкой на левом указательном пальце шла кровь. Он вытер её, но она тут же выступила снова, закапав с кончиков пальцев. Он не чувствовал рану, да и она на самом деле не болела, но вот кровоточила жуть как.

— Просто царапина, — сказал Элам.

Туйя никогда не любил вида крови, особенно собственной. То, как он отрезал ногу Хвану, до сих пор преследовало его во снах.

Он заметил, что из приклада карабина торчит кусок металла. Тот залетел прямо сквозь бойницу. Не держи он там оружие, осколок попал бы ему в голову.

— Зажми, — посоветовал Элам.

Бейн кивнул и крепко стиснул палец.

— Просто порез. — Заряжающий принялся рыться в поисках аптечки.

— Вот, — сказал один из солдат, сбрызнув рану гемостатиком и контрсептиком. Бейн скривился, но кровотечение прекратилось, и он осмотрел рваные края пореза, прежде чем Элам туго перевязал его бинтом.

— Хорошо, — сказал тот. — Жить будешь.

Они дали очередь по телам еретиков на случай, если кто-то притворялся мёртвым.

Когда стих последний выстрел, повисла ошеломлённая тишина. Бейн огляделся. Они стояли по колено в болтерных гильзах.

— Это всё? — прошипел он.

На лицах бойцов читалось такое же затравленное выражение. Васонов кивнул. Каким-то чудом все остались без единой царапины. Бейн уселся прямо на стреляные гильзы, приставил карабин к мешку с песком и уронил голову на плечо.

— Что ж, — наконец сказал он. — Воду я вам принёс.

Васонов кивнул. Его лицо покрывала грязь, пот и пятна фицелиновой гари.

— Да, попить не помешает, — ответил он.

Боец поднял первую канистру, но та оказалась пустой. Он потряс ею, обдав кадианцев парой капель воды.

— В неё попали, — произнёс Бейн.

Васонов взял вторую. К счастью, та оказалась полной. Элам вынул резиновую пробку, наклонил канистру и плеснул себе в рот. Затем передал бойцу из болтерного расчёта — широкогрудому мужчине с круглой головой и косматой светлой бородой. Он взял ёмкость, поднёс её к губам и принялся взахлёб пить, так что вода заструилась ему по шее.

Канистра прошла через всё отделение. В последнюю очередь её передали Бейну. Тот закрыл глаза, смочил горло, вытер рот, поднялся на ноги, и пустые гильзы ссыпались туда, где он только что сидел.

Он выглянул из-за мешков с песком. Склоны усеивали мёртвые и умирающие. Тут и там шевелились руки. Откуда-то снизу доносились стоны и крики.

— Что ж. Было весело, — сказал гвардеец, — но мне пора, ребята.

Бейн бежал, низко пригибаясь со вскинутым перед собой карабином. Кое-где еретики лежали так плотно, что у него не получалось их обойти. Он не доверял ни одному из них, неважно, мёртв тот был или нет, поэтому разряжал в тела перед собой очереди. Туйя словно палил в мешки с питательными плитками. В них больше не осталось ничего человеческого. Они были просто вонючими кусками тупого еретического мяса.

На краю зрения что-то шевельнулось, и Бейн услышал звук, напоминающий ругань. Он без раздумий кинулся ничком, порвав повязку на пальце.

К одному из мертвецов подлетел крылан-стервятник, принюхиваясь к запаху бойни, и Бейн так разозлился из-за сорванной повязки, что пальнул в птицу, и та рухнула пищащей массой крыльев и когтей. Он выстрелил снова, лишь бы оборвать тот звук.

Бланчез посмотрела в прицел на одного из крыланов-стервятников, который на миг выровнялся, чтобы замедлить полёт, после чего с влажным хлопком кожистых крыльев приземлился в двух третьих ниже по склону.

Тварь была мерзкой, с огромной головой, заканчивавшейся иззубренным кривым клювом. Она неловко сложила крылья, встряхнув кожистые перепонки, после чего повернула голову к трупу перед собой. Бланчез невольно стала наблюдать за тем, как птица, подскакивая, подобралась ближе и вытянула длинную шею. Существо потащило к себе руку, так что тело на мгновение будто замахало конечностью.

— Трона ради, что они такое? — воскликнул Олек.

Снайперша покачала головой.

— Ты в порядке? — спросил медик.

— Ага, — отозвалась та. — В норме. — Повисла длинная пауза. — Тварь уже улетела?

Олек высунул голову и глянул за камни. Она услышала скрип его разгрузки, когда он опустился обратно.

— Нет, — вздохнул он. — Их уже стая.

Бланчез погнала воспоминания прочь. Она была во многих планетах от того места. На Алии. В джунглях. На Обсидиановой гряде.

Олек опустил руку ей на плечо. Она закрыла глаза и заставила себя сосредоточиться.

— Я в норме, — сказала девушка. — Честно.

Вечером Минка прошлась по позициям.

Виктор излучал привычную спокойную уверенность.

— Всё хорошо, — заверил её он.

Следующим был второй взвод. Каким-то чудом бородка лейтенанта Оруги выглядела всё такой же безупречной. Казалось, бой на нём совершенно не сказался, когда он провёл рукой по лысой макушке, после чего водрузил на неё трёхкупольный шлем.

— Отлично разогрелись!

— И не говори!

— Думаешь, они придут за добавкой?

— Уверена.

Минка пересекла посадочную площадку и спрыгнула в окопы первого взвода. Лейтенант Саргора встретила её недовольной гримасой.

— Мы отбросили их, — проворчала она. — Теперь нужно выслать погоню. Дай мне одно отделение. Я смогу выследить их в джунглях!

— Не сомневаюсь в этом. Но нам приказано оборонять участок.

— На Катачане мы бы…

— Знаю. Но ты теперь кадианка. Когда придёт время атаковать, поверь, я доверюсь твоему мастерству и опыту. Мне нужно, чтобы первый взвод держался здесь.

В окопе Карни царила неподвижность. Лирга как раз затаскивала второй ящик со снарядами для гранатомёта. Она взломала деревянную крышку и, проверяя боеприпасы, начала вставлять их в барабанный магазин.

— Половина из них крак. Если сможешь, достань больше фрагов. На некоторых приходится тратить по два выстрела. Кажется, одним я уложила троих. Они выстроились в рядок, и я попала в того, что по центру.

— Достану, — пообещала Минка, после чего пожала всем руки.

Последним был Ренье. Он стоял с широко распахнутыми глазами, как у большинства новобранцев, а его щёку закрывала покрасневшая повязка.

— Я выжил, — выдавил он из себя и улыбнулся. — Ещё бьюсь.

Леск похлопала его по руке.

— Отличная работа. Не волнуйся, придут новые. Еретиков в Галактике навалом.

— Они были совсем близко! — сказал Ренье и поднял руку, чтобы ощупать подпалину на трёхкупольном шлеме.

Минка кивнула. Скоро враги будут гораздо ближе.

С наступлением ночи первый взвод установил постоянное наблюдение за склонами. Рени стоял в карауле, сжимая в руке карабин, пока остальные спали там, где смогли устроиться. Сержант Карни, переступая ноги спящих солдат, прошла туда, где сидела Лирга, с гранатомётом в руках вглядываясь через бойницу.

Карни пригнулась рядом, опершись на колено аугметическим когтем, а на него опустив здоровую руку. Окоп был тесным и неглубоким, но, по крайней мере, не в джунглях.

— Есть что-нибудь? — спросила она.

Лирга покачала головой.

— Пока ничего.

Карни сделала последний круг, после чего нашла место для сна, прислонившись к ящику с гранатами. Она закрыла глаза и тотчас отключилась. Ей приснилось, будто она на борту варп-транспортника, что доставил их на Алию.

Перед ней стоял целый стол со свежей едой. Карни потрясённо уставилась на жареное мясо и горки варёных водорослей и, принюхавшись, учуяла прохладный и сухой переработанный воздух. Её потрясли за плечо. Раздались настойчивые слова, однако ей не хотелось просыпаться. Она жаждала остаться там, в грёзе, с подносом в руках разглядывая столовские яства. Но кто-то продолжал её трясти, а голос дальше шептал её имя, постепенно выдернув Карни из сна, словно через люк.

Карни упала обратно в настоящий мир. Внезапно и резко. Реальность обрушилась на неё, и девушка вновь ощутила себя в собственном теле. Там, во сне, её рука не ныла, но теперь всё вернулось — отсутствующая конечность, тяжесть аугметического когтя, зуд разъёмов в плоти, жара, пот, немытая кожа, а также тревожные крики и предупреждения.

— Подъём! — прошипела Карни, хлопая бойцов по ногам. Она проверила лазпистолет в кобуре, пока гвардейцы один за другим просыпались, такие же опешившие и напуганные, как она сама ещё пару секунд назад.

Раздался треск лазвинтовок, напоминающий первые капли муссонного ливня, а затем ночь внезапно взорвалась огнём. Слепящие росчерки обожгли глаза, сверкающие лазерные лучи выхватили из мрака несущиеся на холм тёмные силуэты.

Яромир моментально поднялся, и два ствола тяжёлого пулемёта изрыгнули пламя.

Комнату башни затянул дым и фицелиновые газы, и ветеран взревел от гнева и ликования, когда потоки трассеров понеслись в направлении противника.

— Ленту! — крикнул он, и Мере отпихнул в сторону пустую коробку и поднёс новую, после чего вставил свежую ленту в патронник.

Время от времени лучи били в их сторону. Некоторые проносились над крышей. Другие разряды оставляли подпалины на скалобетоне вокруг них, а один луч влетел внутрь, сверкнув у самой головы Яромира.

Яромир его даже не заметил. Он стоял с раздутыми ноздрями, всем телом напрягаясь от мощи отдачи.

— Ленту! — рявкнул он, прежде чем убрать здоровую руку с рукояти и встряхнуть ей. Гильзы устелили пол густым ковром, так что Мере пришлось разгрести их ногами, чтобы поднести новую коробку.

Под башней кадианцы вели свирепую и дисциплинированную оборону; «Часовые» подступили к стене лагеря, исторгая из подвесного тяжёлого оружия шквалы огня.

Позицию на верхушке холма прозвали Гнездом, и той ночью её штурм не утихал ни на секунду. Отделению Васонова приходилось концентрировать огонь на дальних склонах, доверив собственную защиту Груберу и его взводу.

Еретики наступали с левой стороны, где было больше укрытий. В передних окопах первый взвод палил без передышки, чтобы не дать опрокинуть их фланг.

— Пустите осветительный! — крикнула Саргора. Она как раз проходила мимо отделения Дрено, когда в небо с громким шипением взвилась ракета.

Через секунду она воспламенилась, залив поле битвы зловещим белым светом, а затем в ней запустились антигравитационные генераторы, и ракета медленно поплыла на запад.

— Враск! Сюда! — крикнула катачанка, и огнемётчик тотчас оказался рядом с ней.

В окопе Орделла было не протолкнуться. Бойцы расступились, когда Враск шагнул вперёд, прежде чем послать на склоны внизу поток пламени.

— Отгони ублюдков! — прошипела Саргора, достав с пояса свежий магазин и загнав его на место. Она прошлась по окопу, внимательно изучая лица солдат в поисках любых следов паники. Сама Саргора оставалась смертельно спокойной. Весь страх исчез. Всё и вся было ровно и дисциплинировано. Происходящее напоминало странное представление.

Но затем еретики обрушились на край Орделла, вдруг выползши из тьмы и волнами ринувшись на штурм.

В укрытие Карни упала граната. Кто-то с предупреждающим криком пнул её в гранатоуловитель. Та взорвалась на полпути, раскидав всех, и сержант обнаружила себя сидящей на заднице, пытаясь осмыслить произошедшее.

Весь мир умолк. Её отделение спало. Не шевелясь, Карни увидела, как в воздухе повис странный белый свет. Следовало их разбудить. Следовало встать. Однако она не смогла шелохнуться.

Она сражалась в бою, вспомнила Карни.

Ей требовалось встать.

В окоп спрыгнул еретик. Вспыхнул выстрел из пистолета. Сверкнула холодная сталь. Всё вокруг оставалось безмолвным и странным. Карни понимала, что должна встать, и её аугметический коготь инстинктивно дёрнулся, когда она, пошатываясь, поднялась на ноги.

Она поймала тычковый клинок металлической рукой, резко её сомкнула и услышала хруст ломающихся костей. Лицо сержанта омыло тёплое, зловонное дыхание еретика. Карни врезала ему коленом, прежде чем его заострённые стальные зубы устремились к её шее.

Оруги заметил опасность с секундным опозданием. Он захватил с собой отряд солдат и, выбравшись из окопа, ринулся в атаку. Сержант Берген упал почти сразу. Двух других зацепило лазерными лучами, засверкавшими с нижних склонов ослепительным шквалом огня. Берген пополз вперёд, и в него попали снова, но затем рядом с ними вдруг оказалась исповедник Талбеас, увлекая их в атаку, словно течение — морской мусор.

Узкие окопы первого взвода наполнились вспышками лазерных импульсов.

Сержант Дрено оттеснял еретиков прочь, когда Талбеас ворвалась в его окоп, распевая молитвы на высоком готике. От исповедника исходила аура убеждённости, и, хотя кадианцы не знали точного их значения, они поняли, что то были молитвы непокорства и силы перед лицом ереси, и слова придали им энергии, будто доза стиммов.

Сжимая в руке потрескивающую силовую булаву, Талбеас миновала последний поворот. Удар снизу попал первому еретику в подбородок. Его голова мотнулась назад с треском ломающихся позвонков, и следующий враг рухнул от удара наотмашь. Синий свет полыхнул ещё дважды, и ещё двое еретиков отлетели на пол в брызгах крови, мяса и мозга. Талбеас, не задерживаясь, двинулась дальше, силой своего натиска опрокинув недругов.

В укрытии разгорелся отчаянный бой. Близкий и ожесточённый. Мачете и тычковые клинки против штыков и боевых ножей. Свирепая безжалостность, взращённая в яростных драках, против выучки и дисциплины. Схватка была смертельной. Кровавой. Беспощадной. Жестокой.

Лезвия били по броне и шлемам, ища стыки и уязвимые кишки и почки, глаза и глотки.

Единственным источником света служила булава Талбеас. Гудящая с каждым взмахом, излучающая холодное синее сияние, она остановила вражеский штурм. Она ломала черепа. Дробила рёбра. Крушила краденые доспехи и выбитые на плоти обереги против сил Бога-Императора, пока не остался один еретик, что сцепился с Карни.

Тот с рыком пытался вонзить ей в лицо нож, когда исповедник оказалась над ним и, воскликнув: «За Бога-Императора!», размозжила ему булавой шлем вместе с черепом.

Карни дала Талбеас себя поднять. Она не знала, каким чудом до сих пор жива, и на самом деле не совсем понимала, что происходило. Её губы шевелились, но она слышала лишь воющую тишину.

Она посмотрела на руку. Из носа и шеи шла кровь. Карни попыталась заговорить, но не услышала собственного голоса. Внезапно исповедник подалась к ней, и глаза женщины ярко блеснули в ослепительно-белой вспышке, когда она взяла голову сержанта в ладони.

И звуки резко вернулись: крики, вопли, приказы и команды, боевая жаргонная речь.

Слова Талбеас прорвались сквозь грохот и шум битвы.

— Император всё видит, — говорила она. — Он гордится тобой, сержант Карни! А теперь сражайся! И веди! И удерживай свой окоп так, будто это сама Кадия.

В тот день еретики предприняли ещё три попытки штурма, каждая — более мощная и решительная, чем предыдущая, и Минка оставалась на поле боя всю ночь. Казалось, она была одновременно везде, подбадривая, поздравляя, призывая.

Забрезжил рассвет, когда последняя атака докатилась до кромки окопа первого взвода, прежде чем схлынуть обратно, и враги отступили, словно измотавшись, оставив кадианцев подсчитывать мёртвых и увечных.

В первом взводе погибли пятеро, и ещё стольких же ранило. Ренье выпучил глаза, когда лейтенант Оруги уселся на мёртвого еретика и Карск принялся щипцами вытягивать у него из бедра осколки гранаты.

— Больно? — участливо спросил Карск.

— Ага, — бросил Оруги. На лбу у лейтенанта выступил пот.

Карск ощутил, как щипцы скрежетнули по металлу.

— Подцепил, — сказал он, удерживая рану открытой. Осколки никогда не пролезали нормально в проделанное ими отверстие. Всегда приходилось буквально выдирать кусочки.

Оруги сжал зубы. Его едва не стошнило, когда что-то с металлическим стуком упало в стерильную миску.

Кусок железа представлял собой искорёженный обломок ручной гранаты, не крупнее его большого пальца.

— Вот и всё, — успокоил Карск.

Оруги отвёл глаза, пока медик накладывал повязку, после чего перебинтовал место ранения.

— Готово, — произнёс он.

Лейтенант попробовал сместить вес на ногу, пока бойцы с помощью шестов сталкивали ближайшие тела вниз. Бедро пронзила острая боль, когда он похромал туда-сюда, постепенно вырабатывая самый безболезненный способ ходьбы.

— К бою годен, — с улыбкой подтвердил он.

Раненым всё ещё помогали дойти до медицинских блоков, когда Минка вошла на территорию лагеря. Прассан ковылял на перебинтованных ногах, сортируя поступающих бойцов. Очередь пострадавших солдат ждала снаружи здания. Все имели уставший и грязный вид, но они были не самыми тяжёлыми.

— Всё в порядке? — крикнула она.

Прассан кивнул. Тех, кто получил серьёзные ранения, отправляли сразу внутрь.

— Мы стараемся как можем.

— Хорошо! — похвалила его Минка. — Отличная работа!

Бантинг и его команда трудились всю ночь, и пол успел стать скользким от крови.

— Следующего, — сказал медик, вымывая руки в контрсептике.

Носильщики Прассана положили перед ним бойца. Тот был из отделения Карни.

— Граната, — пояснил Прассан, когда Василий разрезал тому штаны до самого бедра.

Бантинг внимательно осмотрел ногу. Она превратилась в рваное месиво плоти, кости, грязи и осколков. Спасти её не получится никак. Он для безопасности отступил в сторону и синим маркером провёл на бедре грубую линию, прежде чем Василий протёр кожу и наложил жгут. Стоявшая за ним Юлия уже чистила цепную пилу.

— Скальпель, — велел Бантинг, и Прассан отвернулся, когда тот взял инструмент, а затем взвыла пила.

Квартирмейстер знал, что бедренная кость была самой толстой и прочной в теле; он вынырнул наружу, когда Бантинг взялся за дело и звук вращающегося лезвия изменился, вгрызшись в тело.

На лагерь опустилась тишина, пока кадианцы ели, отдыхали и спали, готовясь к следующему штурму.

Тайсон и Минка разглядывали лес.

— Мы уже убили их вдвое больше, чем нас самих, — сказал флаг-сержант. — Но ты сама это чувствуешь. Они становятся лишь сильнее.

Минка кивнула. Над джунглями висела зловещая тишина. Леск сделала всё возможное, чтобы укрепить оборону, но они были слишком растянуты, и, пока неприятелей становилось больше, кадианцев, напротив, — всё меньше после каждой атаки.

Грубер взял под личное командование миномётные расчёты, которые зарылись ещё глубже, соорудив из досок укрытия и обложив их мешками с песком. Бланчез и остальные следопыты исполняли роль корректировщиков, и в первые дни они имели огромный успех, вынеся несколько вражеских миномётов контрбатарейным огнём.

Грубер высказался чётко и по делу.

— У нас преимущество высоты, но без хорошего обзора оно мало что нам даст. Мы выбили их миномётные расчёты, но состязаться с ними в темпе стрельбы не сможем.

Пока он говорил, из джунглей с воем вырвались мины, посыпавшись на передовые окопы Саргоры. Враги подтягивали больше миномётов, больше артиллерии, сначала чтобы заменить уничтоженные, а затем и наращивая их количество. Следующие два часа обстрел не утихал. Бланчез и Грубер работали сообща, пытаясь выявить вражеские позиции, но у противника было так много миномётов, что он мог позволить себе маневрировать и вести огонь, поддерживая тем самым непрерывную бомбардировку.

В таком духе прошёл день: затишья между штурмами заполняли дуэли миномётчиков, пытавшихся вычислить друг друга. Саргора была окровавлена, но по-прежнему яростна, и первый взвод держался дальше, хотя потерял почти половину состава убитыми и ранеными.

Катачанка помогла отразить три атаки врагов, ворвавшихся к ней в окоп, перерезая глотки недобитым еретикам, поднимая тела и швыряя их со склонов навстречу следующим.

Третью попытку штурма возглавила свора плотесотканных сращенцев, которые взлетели на холм подобно спятившим обезьянам. Существа размерами не уступали огрину, мозг представлял собой не более чем комок жирного мяса, обтянутый проводами, ввергнутый наркотиками в боевое неистовство и дополнительно защищённый выращенной в чанах костью.

Саргора почувствовала витавший в окопе страх. У неё самой пересохло во рту, когда она оценила размеры и злобу ведущего сращенца. Тот был создан для войны и резни, с топорщащимися на бронированной спине отравленными шипами, нитями слюны, болтающимися на острых стальных клыках, и мешочками со стиммами, поступающими напрямую в нервную систему. Оно напоминало одного из жутких обитателей её родины, преображённого неким злым разумом.

— Я возьму первого, — прошипела Лирга и, выползши наверх, чтобы подыскать хорошую позицию для стрельбы, загнала в гранатомёт осколочный заряд.

Раздалось шипение, когда она прицелилась и выстрелила, и граната унеслась по низкой параболе вдаль. Тварь исчезла в дыму и пыли, но через секунду из облака вынырнула её морда с плечами, по которым тотчас забили лазерные лучи.

— Убейте ублюдка! — заорала Саргора.

Лирга щелчком открыла патронник, выбросив пустую гильзу. Она даже не взглянула, чтобы проверить. Она была кадианкой и могла сделать всё с завязанными глазами. Её пальцы сомкнулись на гладкой поверхности крак-снаряда, после чего Лирга опустила ствол на стрелковую ступеньку и прицелилась.

В землю перед ней ударила пуля, швырнув ей в лицо грязь. У девушки заслезились глаза, и она проморгалась, прежде чем прицелиться, и крак-граната с громким стуком вырвалась из ствола. Лирга пошарила в разгрузке, вставила в открытый патронник второй крак и выстрелила снова.

Первый сращенец был уже в двадцати футах. Граната взорвалась так близко, что кадианка ощутила ударную волну, и существо фыркнуло от ярости, когда у него подкосились задние лапы, а из кровоточащих дёсен выдвинулись стальные зубы.

На Лиргу уставились красные зенки. Работая передними лапами, сращенец пополз вперёд и, таща за собой мотки колючей проволоки, с разверзнутой пастью упал в окоп.

Дрено бессловесно заорал, с ненавистью разрядив в тварь всю батарею.

Из носовых щелей сращенца хлестнула кровь, когда существо дёрнулось к нему, и Лирга, вскинув гранатомёт, послала твари в растянутое брюхо ещё одну крак-гранату.

Одновременно со штурмом позиций первого взвода в лагерь упал миномётный снаряд, убив четырёх бойцов Грубера, которые как раз несли к медикам раненого. Прассан был одним из тех, кто бросился на помощь. Воздух полнился запахом свежего фицелина и крови, когда он, тяжело опираясь на трость, поковылял вперёд. К нему полз юноша из второго взвода, нога которого держалась лишь на тонкой полоске кожи.

Земля ещё была тёплой от жара. Прассан выругался и стал искать в поясе пластековый турникет.

— Не двигайся! — прошипел он, нащупав пальцами подходящее место, прежде чем туго затянуть. До Прассана донёсся звук цепной пилы, и он сказал: — Я доставлю тебя к Бантингу. Не волнуйся. Он сразу тебя примет.

Васонов яростно защищал Гнездо, когда со слепой стороны склона в атаку ринулись семь нечестивых сращенцев. Тяжёлый болтер с рокотом косил врагов, но затем последовал второй и третий штурм, и он связался по воксу с лагерем, требуя боеприпасов.

Тайсон выслал пару гонцов, но их подстрелили на склоне, и больше отправлять стало некого. Бейн теперь был носильщиком. Флаг-сержант подозвал его.

— Этот кретин дал себя убить. Гнезду требуются боеприпасы! Полезай туда! — Он вручил Бейну три коробки к тяжёлому болтеру. — Подбери то, что выронил идиот.

«Часовой» Хвана отступил, чтобы перезарядить автопушку. Дав Бейну ещё один патронташ в довесок, Тайсон крикнул Хвану:

— Прикроешь его!

Автопогрузчик со щелчком дослал в автопушку новые снаряды, и Бейн дождался, пока боец жестом не показал, что понял. Хван ухмыльнулся, что не вселило в Бейна особой уверенности, и «Часовой» двинулся вперёд, неуклюже занимая позицию для стрельбы.

Туйя быстро помолился, когда позади него упала мина и, взорвавшись, засыпала осколками скалобетонные стены. У него так сильно стучали зубы, что он не решился заговорить. Остальные носильщики похлопали его по спине.

— Удачи! — сказали те, на что он смог лишь кивнуть, после чего, сосчитав до нуля, двинулся в путь.

Первые пятьдесят ярдов укрытий вполне хватало. Он остановился, чтобы отдышаться, а затем сделал три коротких броска вверх по склону, прежде чем кинуться ничком.

Залёгши, он всем своим телом ощутил дробный грохот автопушки Хвана. До Гнезда оставалось с сотню ярдов. Эта последняя часть подъёма пролегала по открытой местности. Двое мёртвых кадианцев лежали выше по склону. Он видел фицелиновые пары тяжёлого болтера, слышал его утробный лай. Сверху выглянул Элам, лихорадочно замахав рукой.

— Уже иду, — ругнулся Бейн и, ещё раз помолившись, двинулся дальше.

К нему с воем понеслась мина, и он вжался в землю, когда та упала в пятидесяти футах справа. Он пополз вперёд. Нужно достичь укрытия. Там будет безопаснее всего, убеждал себя Бейн, прежде чем, сосчитав до нуля, подняться на ноги и побежать дальше.

У головы прошипел лазерный луч, внезапно полыхнул на краю зрения. Сверкнуло ещё два импульса, когда он миновал мёртвых бойцов. Вокруг было тихо, если не считать хруста камней под его ботинками и грохота сердцебиения, сипящего дыхания, а также воя сыплющихся мин. Ещё одна упала всего в двадцати футах впереди. В момент детонации Бейн бросился на землю, и на него дождём посыпалась грязь и обломки.

Он рывком поднялся и упал на колени возле ближайшего гонца. Та была мертва. Бейн принялся лихорадочно выдирать у неё из рук коробки с боеприпасами. Он забрал их и, несмотря на бьющие в грязь лучи, встал и одним махом заскочил в укрытие, приземлившись среди ботинок и гильз. К задней стенке были прислонены две канистры с водой.

— Отличная работа, — похвалил его Саттон, стрелок. Здоровяк расставил ноги пошире, на пояснице у него проступило пятно пота, когда он направил тяжёлый болтер на склон, и в укрытие вновь посыпались пустые гильзы.

Васонов исполнял роль заряжающего. Он забивал обоймы к тяжёлому болтеру, пока остальные стояли у кромки укрытия, поливая врагов прицельным лазерным огнём. Сделав глубокий вдох, Бейн достал из мешка батареи и рассовал их по карманам и разгрузкам, после чего выдал фраг-гранаты, по три на каждого бойца.

— Отлично, — произнёс Васонов.

— Сейчас принесу остальное, — крикнул Бейн и оглянулся на пройдённый путь.

Другие что-то буркнули. Он не понял, означало это согласие или радость от того, что кому-то удалось попасть в еретика. Все они палили вниз по склонам.

«Пора завязывать с этой храбростью», — сказал себе Бейн.

Он услышал басовитый грохот автопушки Хвана, а затем вокруг снова воцарилась тишина, за исключением стука его сердца, прежде чем Бейн сосчитал до нуля, отдышался и рванул ко второму мёртвому гонцу.

Им оказался Аоза. Один из его собутыльников на Покое Телкена. Под его головой растекалась лужа крови. Слишком хороший парень, чтобы умереть здесь, вот так.

Туйя на всякий случай его перевернул. Тело сдвинулось первым, увлекая следом голову. Половина его лица отсутствовала, и Бейн смог разглядеть зубы, мозг и позвоночник, когда присел забрать боеприпасы. Мешок с батареями. Два барабанных магазина.

Он выпьет за Аозу, если выберется отсюда. Вниз понеслась очередная мина, и Бейн бросился ничком, вжав голову в плечи.

Прассан разыскал Минку в лагере. Опираясь на трость, он поковылял к ней.

— Бантингу нужно больше воды, — сказал он ей. — Грубер выделил мне бойцов, чтобы за ней сходить.

Источник располагался всего в пяти минутах ходьбы от лагеря, на кадианской стороне гряды. Бойцы наполняли фляги и карабкались обратно. Прассан выставил караульных на случай, если враг подойдёт со стороны Рваной реки. После случившегося с первой ротой следовало оставаться настороже.

— Какие там условия? — спросила Минка.

Прассан поморщился.

— Грязно. По возможности мы стараемся использовать воду повторно.

— Спасибо, — сказала Леск. Она многого просила от своих бойцов и очень хотела возглавить атаку сама. Хотела оказаться сейчас в передовых окопах. Хотела быть везде и сразу, однако ей следовало оставаться здесь. Командовать. Наблюдать, реагировать и вести. Когда она отвернулась, из Гнезда вдруг вырвался столб дыма и огня, когда внутри сдетонировали сложенные боеприпасы и гранаты.

— Грубер! — указала она. — Гнездо! Вышли туда отделение!

Гнездо заволокло дымом. Вокруг Бейна застучали болтерные снаряды, когда он, шатаясь, ввалился внутрь.

В воздухе воняло кровью и пламенем. Два бойца ещё шевелились, однако их порвало в клочья. Бейн не знал, кто они такие. Не хотел знать. Он видел лишь торс, культи рук и ног, рот, издающий жуткий стон.

Гранаты и магазины взорвались тоже, из развороченных батарей с шипением сочилась кислота. Тяжёлый болтер откинуло на вершину укрытия.

Бейн схватил карабин, отпихнул разорванный труп в сторону и затащил тяжёлый болтер обратно.

Он ни на что особо не надеялся, когда нажал спусковой крючок, однако его тряхнула отдача, и вниз забили болты. Бейн завопил от ярости и радости. Много времени прошло с тех пор, как он стрелял из такого мощного оружия. Что-то упало ему на ноги, и он увидел окровавленные останки одного из гвардейцев, привалившиеся к ботинку. Он оттолкнул труп в сторону, чтобы расставить ноги шире, и открыл огонь снова, с каждым выстрелом разрывая на куски очередного еретика.

Он чуть не расстроился, когда сержант Микола завела внутрь своё отделение.

Они без промедления взялись за дело, оттащив мёртвых, выбросив пустые гильзы из окопа и разложив новые боеприпасы.

— Вам конец, ублюдки! Не высовывайте фрекковых голов! — прошипел Бейн, поливая склон яростными очередями.

Атаки продолжались весь остаток дня.

Бейн вышел из Гнезда на закате. Руки ныли после отдачи тяжёлого болтера, на плече он нёс одного из мертвецов. Он оставил тело перед лазаретом и побрёл в лагерь, где нашёл Хвана: тот сидел в кабине «Часового» и наблюдал за ремонтом гидроприводов.

— Я думал, вы там все погибли! — воскликнул Хван, рывком распахнув дверь и выбравшись наружу. — Говорили, в Гнездо был прилёт.

Бейн кивнул. Свирепость боя слишком его измотала, утомила и потрясла.

— Всё так, — сказал он. — Но меня там не было.

— Голоден? — спросил Хван и потянул Бейна туда, где подавали кашу — по черпаку в каждый поднос.

Бейн поел, после чего выпил три кружки воды.

— Возвращаешься обратно? — спросил Хван.

Тот покачал головой.

— Я теперь под началом Грубера, — прохрипел он. — Водонос.

— Значит, мы вместе! — обрадовался Хван. — Пока мне не починят «Часового».

Бейн взглянул на долину Рваной реки.

— Мне это не нравится. Враги ведь там. Где-то. Те, что убили Бендикта. Они могут вернуться когда угодно. И тогда мы окажемся во фрекковых клещах.

— Тем больше причин спуститься сейчас.

За водой ходили три группы. Хван и Бейн присоединились ко второй под началом Бревтера, куда вошёл также Прассан. Бейн выругался на своё везение оказаться с калеками, когда снёс пустые канистры к Рваной реке, где стал ждать, пока те доковыляют следом.

Вода в первом озерце оказалась слишком грязной и годилась разве для мытья полов в лазарете. В следующем, чуть ниже по склону, она была более пригодной для питья, чистой и прохладной, вытекая из трещины в скале.

Они наполнили канистры, после чего Бейн потащил их вверх. Он успевал сделать по две ходки, пока Хван и Прассан едва справлялись с одной, и после четвёртой Бейн остановился на вершине, чтобы немного отдохнуть.

Хван и Бревтер несли в каждой руке по полной канистре. Хван ковылял вперёд, горбясь под тяжестью воды. Он на секунду остановился, чтобы утереть с лица пот, а затем Бревтер поскользнулся.

Хван ждал, пока тот встанет, когда что-то сверкнуло мимо его лица. Канистры Бревтера покатились вниз, и следующий луч едва не попал Хвану в голову. Он выругался.

— Снайперы! — закричал он остальным. — Снайперы!

Снайперы забрались на гряду над Гнездом, откуда им открывался вид на весь лагерь. Бланчез как раз выслеживала их, когда бойцам поступил приказ держаться настороже.

Они прятались под стеной лагеря, быстро проскакивая открытые участки, между тем как водоносам пришлось преодолевать последние пятьдесят ярдов подъёма бегом. Еду к позициям первого и второго взводов носили под сенью стены, пока отделения Грубера таскали свежие боеприпасы со складов для передовых окопов.

«Часового» Хвана отремонтировали, и, сев обратно в кабину, он вывел шагатель из-под линии обзора снайперов.

После полудня враги предприняли ещё одну атаку, и от миномётного огня пострадало ещё больше бойцов Грубера.

— Бейн! — крикнул лейтенант. — Встань вместо Шталя.

Бейн схватил со склада пару гранат и батарей и, на ходу распихивая их по разгрузке, двинулся в указанном направлении, но к тому времени позицию Шталя уже заняли, и ему жестами указали в самый конец, где стена сходилась с башней. Там он нашёл себе бойницу, рядом с которой и устроился.

Остаток дня прошёл в отражении спорадических штурмов, но миномётные обстрелы становились всё интенсивнее. Кадианцы окапывались и пережидали их, пока враги вслепую палили по лагерю и проводили атаки на Гнездо, хоть и без особого энтузиазма.

Солнце клонилось к горизонту, когда Анкела нашла Минку в лазарете, перекидывающуюся словами с ранеными.

— Сэр! — запыхавшись, выпалила она. — Бодан установил контакт! По воксу!

Обстрел ненадолго прекратился, и Минка бросилась вдоль стены, перескакивая по две ступеньки башни за раз.

Бодан поднял руку, требуя тишины. Она опустилась рядом с ним колени.

— Да, сэр, — кивнув, сказал он. — Капитан Леск здесь.

Минка прижала наушник к голове.

— Спаркер!

— Леск! Я слышал, ты выставляешь всех в плохом свете, добравшись до цели первой!

— Мы стараемся как можем, но у нас всё заканчивается.

— Ты первая, с кем нам удалось связаться. Ты слышала что-нибудь от первой роты?

Минка на секунду дрогнула.

— Да. На них напали. Триждыскованные пересекли гряду. Первую роту уничтожили.

— Уничтожили? — Голос Спаркера надломился. — Фрекк. Всех? А Бендикт?

Минка кивнула и замолчала, не зная, что сказать.

— Они… их больше нет, Спаркер. Тело Бендикта у нас. Капитан Мере жив, с нами. Слушай! Дожди остановили вражеское наступление. Их основные силы идут к Пиннетовой Вахте. Сможешь добраться до нас?

— Трон, — выдохнул Спаркер. Повисло молчание. — Мы в десяти милях от вас. Я оставлю здесь гарнизон. Мы отправимся к вам. Главное, держись, поняла?

— Спасибо, — прошептала Минка. — Мы будем здесь. — А затем она вспомнила ещё об одном, что ей следовало знать. — Когда вы будете здесь? — спросила она.

Но связь оборвалась, и ответом ей стало лишь шипение статики.

ГЛАВА V

Манон шла сутками напролёт, прорубая тропинку через джунгли. Она шагала без надежды и без ожиданий, но понимала, что остановка означает верную смерть.

Шанд следовал за ней. Его топор висел на поясе, но вот болт-пистолет он из рук не выпускал. Старший комиссар шёл в зловещей тишине. Он отказывался от еды, отказывался от медицинской помощи, отказывался умирать и отказывался дать умереть другим.

Его кожа превратилась в жуткое месиво из порезов, укусов и воспалённых ран, и он вставал, покачиваясь от горячки, каждый раз, как они разбивали лагерь.

Их было тридцать шесть. Первая рота касркинов. Все они обитали в собственном аду обвинений, терзаясь тем, что позволили завести себя в ловушку. Наполненные до краёв жаждой скорейшего возмездия.

Манон была среди них единственным адъютантом. Насколько она знала, остальные погибли. Она начала путешествие, чувствуя себя ребёнком среди взрослых солдат. Но теперь, бредя рядом с ними, девушка осознавала, сколь многому научилась. Теперь она была крепче, чем когда-либо надеялась стать.

— Сэр, — сказала она одной ночью и протянула комиссару половину рационного батончика. — Пожалуйста.

Шанд уставился на неё налитыми кровью глазами и покачал головой. Он был слишком болен, чтобы говорить. Он продолжал жить исключительно благодаря силе воли.

ГЛАВА VI

Человек, выкопавший этот окоп, был семь часов как мёртв. В его труп попала мина, и после обеда Бейн помог собрать останки и свалить их в мешок для тел, который затем отнёс к лазарету на кучу, чтобы их позднее закопали похоронные команды.

Бейна мутило, однако он удержал обед в желудке и вернулся на свою позицию, с которой открывался вид на посадочную площадку.

— Где ты теперь? — окликнул его Хван.

— Тут! — показал Бейн. — Не забывай меня прикрывать!

Хван поднял большой палец, когда Бейн удостоверился, что от прежнего защитника бойницы не осталось ни следа.

Грубер разделил взвод на три группы. Каждая стояла по три часа в ночном карауле, и отряду Бейна досталась первая смена. Отдежурив своё, он разбудил следующего человека, заполз под стену лагеря, завернулся в кусок брезента и провалился в сон, точно обитатель подулейной тьмы, падающий в зияющую сточную дыру.

Сон принёс с собой полнейшее забвение.

Впивающиеся в бок камни едва не разбудили его, но он перевернулся, всё глубже и глубже окунаясь в мягкие объятия грёз.

А затем резко сел.

— Они атакуют, — прошипел боец рядом с ним.

— Да ты что, — буркнул Бейн, уже сомкнув пальцы на прикладе карабина.

Ночное небо над головой прошивали росчерки лазерного огня, а справа доносилось рявканье тяжёлого болтера, от которого, казалось, дрожал сам воздух. Туйя различил зарево стрельбы, поднимающееся над дальним краем посадочной площадки. Ввысь с шипением взмыли гравиосветители, прежде чем зажечься в сотнях футах над землёй, залив всё вокруг ярким белым светом.

Грубер шёл вдоль строя, со своим аристократическим акцентом призывая помнить Кадию и прочее такое дерьмо. От плотности огня слепило глаза, но, казалось, враги всё равно прорывались сквозь шквал.

Первый штурм удалось отбить, и на десять минут воцарилось затишье. Кадианцы обменивались шутками, руганью и хвастливыми словами, типичными для тех, кто спасся из лап смерти, но тотчас умолкли, едва Бланчез крикнула предупреждение с башни.

Снизу зазвучали горны, и тогда начался следующий приступ.

Сержант Микола удерживала Гнездо весь день. В последнем штурме у них кончились боеприпасы к тяжёлому болтеру, и им пришлось забросать врагов гранатами.

Когда началась вторая ночная атака, подошли к концу даже гранаты. У Миколы осталось всего семь бойцов, когда вверх ринулись недолюди.

— Батареи на максимум! — взревела она, увидев, как к ним по склону мчатся сращенцы, оскалив в боевой ярости стальные клыки и встопорщив отравленные шипы.

Первый сращенец упал в двадцати футах от них. Второй умер в считаных ярдах от окопов, и его горловые мешочки раздулись от последних вдохов. Третий же — с имплантированным железным визором и шипастым носовым рогом — сбил тяжёлый болтер в сторону и с полным ненависти рёвом запрыгнул внутрь, прежде чем из лап со щелчком выдвинулись когти-бритвы.

Изо рта одного бойца фонтаном брызнула кровь, когда рог пригвоздил его к стене.

Микола развалилась на куски, когда её пронзили острые лезвия. Ещё двое погибли спустя считаные секунды после неё, а остальные попытались дать твари отпор, однако через пару мгновений все они лежали на земле, а сращенец пожирал их останки, упиваясь кровью, прежде чем, оторвав напоследок кусок людской плоти, яростно устремиться за остальными по склону вниз.

Бейн ощутил грохот их атаки, а затем увидел самих гигантских недолюдей и понял, что остановить их лазерным огнём не получится.

— Сэр! — крикнул он, когда Грубер также заметил угрозу.

— Осветительные! — заорал кто-то, а затем ракеты с шипением унеслись вверх, и сцена внизу озарилась ярким сине-белым светом.

— Подъём! — прорычал Грубер, хлопая каждого второго бойца по спине, пока не собрал отряд.

— Хван! — указал Бейн. — Хван!

Из его «Часового» опять сочилась гидравлическая жидкость. Машина замедлялась на протяжении всего последнего часа, и Хван с руганью потянул рычаги назад, заставив шагатель отступить и развернуться, а затем машина дёргано прошла вперёд, пока не встала перед склоном.

Плывущие по небу огни озаряли массивных существ, рвущихся прямиком к нему. Хван запустил автопушку и помолился, чтобы её не заклинило, когда ощутил под левой ногой дребезжание автопогрузчика. Он щелчком включил матрицу наведения и захватил в перекрестье прицела первую фигуру.

Тварь двигалась так, будто шла сквозь бурю, с прибитыми к плоти кусками ржавого железа, шипастую броню украшали срубленные окровавленные головы. Он успел её разглядеть, а большего ему не требовалось — он вжал спуск, и кабина утонула в грохоте стрельбы.

Сращенец рассыпался на куски. Одна его рука отлетела прочь, а вслед нога, тогда как другая повисла на полоске кожи, и остаток существа пополз дальше, стеная от боли и ярости, что, возможно, в прошлом могло быть речью. Работа была ювелирной. Быстрая очередь, затем запуск автопогрузчика и наведение на следующую цель.

Бейн благодарно помолился, прежде чем заметить, что в бойца рядом с ним попали.

Совсем молодой. Трант, вспомнил он его имя. Его ранили в живот, и он скрутился калачиком, так и не выпустив из рук карабин.

Лицо Транта исказилось от боли.

— Мама, — шипел он, — О, мама!

— Твоей мамы здесь нет, — сказал ему Бейн, после чего крикнул: — Медик!

Он оставался с Трантом до тех пор, пока его не унесли на носилках прочь.

Той ночью еретики захватывали Гнездо ещё дважды, но каждый раз Грубер проводил решительные контратаки на холм и отбивал его.

Когда забрезжила заря, штурм прекратился. Гнездо осталось за имперцами, а склоны усеивали мёртвые, умирающие и раненые. Опустились крыланы-падальщики, и Бланчез, сидевшая на вершине башни, снимала еретиков, которые ещё шевелились. Работа была медленной и тщательной, и солнце уже начало припекать, когда Яромир принёс ей рекаф.

— Сорок три, — похвасталась она присевшему рядом ветерану. Его лицо почернело от пота и фицелиновых газов. Обрамлённые гарью глаза сверкнули ярким фиолетовым цветом, когда он оглядел поле боя. — А у тебя сколько?

Яромир глубоко вздохнул. Тяжёлый пулемёт был куда менее точным оружием. По крайней мере, в его руках. Он не считал попаданий. Особенно когда комнату затягивали фицелиновые газы.

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Та штуковина палит будь здоров.

Бланчез окликнула его, когда тот уже собрался уходить. Сказала ему обернуться. Яромир сделал, как велено.

— Ты обрабатываешь разъёмы?

— Ага.

— Они выглядят воспалёнными.

— Я был занят, — буркнул он.

Минка подошла спустя пару минут вместе с адъютантом Мере. Их лица сказали всё.

Саргора не хотела бросать свой аванпост. Только не место, где погибло так много её бойцов, но первый взвод сократился наполовину, поэтому Минка заменила их четвёртым взводом Сеника, который находился возле Грубера в качестве резерва.

Сеник потерял всего одного солдата от миномётного огня, и ещё семеро отправились в лазарет, и, прибыв на передний край, помог перенести раненых Саргоры. Его бойцы принялись сталкивать мёртвых еретиков так далеко, как только могли.

Он как раз стоял, осматривая джунгли, когда к нему присоединилась Минка.

— Я чувствую, как они наблюдают за нами и ждут, — сказал он.

Минка кивнула. Её также не покидало ощущение того, что за ней постоянно следят, чувство постепенно растущей угрозы. С наступлением утра безмолвие и неподвижность стали почти осязаемыми, если бы не крыланы-падальщики, продолжавшие спускаться до тех пор, пока ковром не устелили склоны.

Некоторые бойцы начали их отпугивать, но Минка приказала экономить батареи. Окрестности наполнились резкими, сиплыми криками крыланов. Они принялись драться друг с другом, цапаясь за свежее мясо.

Следующий день начался спокойно. Затишье дало кадианцам время перегруппироваться. Грубер выслал в Гнездо ещё два отделения. Бойцы принесли с собой мешки для песка и шанцевые инструменты и вырыли две новые позиции по обе стороны Гнезда, сложив из мёртвых баррикады и навалив на них мешки с песком. Пауза дала им время определить, скольких человек они потеряли и какая у них ситуация. У них было столько же больных и пострадавших, сколько и здоровых, — а для тех, кто получил тяжёлые ранения, они не могли сделать ничего, кроме как устроить поудобнее и оставить на волю судьбы.

Врачи Бантинга работали без отдыха дни напролёт. Стандарты уступили отчаянию и нужде. Передник старшего медика был весь в крови, под ногтями скопилась грязь.

— У нас кончаются припасы, — сказал он. Правда заключалась в том, что вокруг творился сущий хаос, и Минка ничего не могла с этим поделать.

Лазарет был полон бойцов с ранами и заболеваниями разной степени тяжести. Юлия сновала туда-сюда, удостоверяясь, чтобы все, кто мог сражаться, сразу отправлялись на стены. Некоторые из тех, кто к бою не годился, всё равно требовали отпустить и их также.

Юлия глянула на Бантинга, а тот на Минку, и она кивнула.

— Они и так ослаблены горячкой, — сказал старший медик. — Добавь истощение и раны…

Леск всё понимала. Это было невозможно. Но она сталкивалась с невозможным прежде и знала, что с верой и лазвинтовкой путь сыщется всегда, даже в самой кромешной тьме. К тому же обещанная помощь была уже в пути. Всё, что ей оставалось, — это держаться до тех пор, пока к ним не подоспеет восьмая рота.

В полдень Бодан опять связался со Спаркером и передал сообщение Минке.

— Восьмая рота прошла две мили по гряде.

— Когда они будут здесь?

Бодан не знал.

— С текущей скоростью — через четыре дня.

— Скажи ему, что это слишком медленно.

Леск отвела Мере в сторону. В её глазах сквозила пустота.

— На сколько нас хватит? — задала она вопрос.

— Если будут давить с такой же силой? Три дня. Нехватка батарей становится серьёзнее. Я бы сказал… — Он умолк и отвёл взгляд. — Если Спаркер скоро не появится, то отряд, что атаковал первую роту, отрежет нас.

Минка кивнула. Она села на вокс-аппарат и провела пятернёй по волосам. Сколько они продержатся под ударами с двух сторон? Вряд ли долго, подумала девушка.

Капитан чувствовала на себе взгляды солдат и, несмотря на мрачные перспективы, прекрасно понимала, что должна вселять в них уверенность. Она вспомнила каср Мирак. Как Рафу удавалось внушать им абсолютную убеждённость перед лицом полной безнадёжности. Она встретилась со взглядом Бодана, но вокс-оператор быстро отвёл глаза.

Леск сделала глубокий вдох.

— Сообщи бойцам, что восьмая рота в четырёх днях пути. Передай приказ экономить боеприпасы… И пусть ночью выйдут отряды сборщиков. Только стандартное оружие, батареи. Ничего специализированного.

Весть о том, что восьмая рота Спаркера уже идёт к ним, подняла дух на Пиннетовой Вахте. Многие из гвардейцев раньше служили под его началом.

— Четыре дня, — повторил Берген, потерев перебинтованную руку, и обвёл взглядом лица своего отделения. Те не отвели глаз. Он протяжно выдохнул.

Но вот Оруги рассмеялся.

— Вот старый ублюдок! Захотел урвать и себе славы.

Остаток дня прошёл под миномётными обстрелами, и кадианцы старались не высовывать голов.

Был почти полдень, когда в лазарет прилетела мина. Она попала во внешнюю стену и разнесла угол здания, убив раненых, что лежали внутри, и наполнив комнаты осколками и пылью.

Бантинг и его санитары продолжали работать, кашляя и задыхаясь от повисшей скалобетонной пыли, между тем как Прассан и те, кто ещё был способен ходить, вынесли мёртвых наружу и взялись помогать с ранеными.

Они перетаскивали погибших за дальнюю стену, где те уже лежали длинными рядами. К тому времени, как они закончили, мертвецы громоздились в два тела высотой.

Тем вечером враги пробрались по тропе на утёс и спустились к Гнезду сверху. После захода солнца Грубер повёл в атаку тридцать кадианцев, но они преодолели лишь половину пути, прежде чем попали под яростный огонь сверху и снизу.

Грубер кинулся ничком, когда над головой зашипели лазлучи. Яромир и другие бойцы в лагере дали ураганную очередь, чтобы прижать врагов к земле. Но вместо того чтобы отступить, лейтенант повёл отряд дальше. Они подползли на двадцать футов до вершины, но шквал гранат дважды вынудил их отступить, прежде чем третья атака увенчалась успехом.

С наступлением ночи бойцы отчаянно пытались урвать хотя бы пару минут сна, пока враг не пошёл на приступ — свирепый бросок с южной части склона, по тем же тропам, которыми спускались кадианцы за водой.

Враги бесшумно проползли через посадочную зону и перерезали глотку часовому. Проснувшись, Грубер увидел над собой еретика. Он взревел предупреждение и кинулся вперёд, ощутив, как его плечо врезалось врагу в живот.

Лейтенант услышал, как лёгкие еретика покинул воздух, а в следующую секунду оказался на нём, уже пытаясь схватить его за запястья. Он почувствовал удар в спину, а потом нащупал руку и сжал её, прежде чем ударить кромкой шлема культисту в лицо.

Грубер услышал болезненный стон и другой рукой потянулся за штыком. Он достал его, стиснув обратным хватом, придавил рукой рот нападавшему и резко опустил лезвие. Он продолжал наносить удары, остервенелые от ужаса и ярости…

— Сэр, — раздался голос. Ему на плечо легла ладонь. — Она мертва.

Грубер встрепенулся. Он опустил глаза на кровавую кашу, которая минуту назад была человеком — пыталась убить его, — а теперь превратилась в лежащий на земле труп с обезображенным лицом и шеей.

Мразь чуть его не прикончила, и от шока у него закружилась голова. Он поднялся, утеревшись рукавом, а затем его стошнило. Рвота оставила во рту кисловато-горький привкус.

У него заслезились глаза. Грубер вытер и их также, измазав лицо кровью и слюной. Внезапно его охватил стыд за подобную слабость, и он торопливо оглянулся, выискивая признаки насмешки или издёвки, однако ничего не заметил.

Сочувствия на их лицах он не увидел, впрочем, как и презрения.

Тайсон похлопал его по плечу.

— Такое случается, сэр.

ГЛАВА VII

Бейн достал палочку лхо, дожидаясь, пока сядет солнце. Лучшим свидетельством того, насколько отчаянным было их положение, было то, что его назначили временным сержантом отделения ходячих раненых. Его окружали люди с перебинтованными головами и руками на перевязях и в шинах. Он глубоко вдохнул.

— Восьмая рота уже в пути. До тех пор нам нужно держаться. Я выделю каждому из вас участок поля битвы. Выходим с наступлением тьмы. Огневые группы будут наготове, если мы с чем-то столкнёмся. Ожидаем только мёртвых и раненых. Не стоит напоминать, но захватите ножи. Если кого-то встречаем, разбираемся на месте.

Он сидел спиной к стене лагеря, поставив ногу на бак с водой, когда его нашла Талбеас. Он поднялся, когда та остановилась перед ним.

— Ты выходишь ночью со сборщиками?

— Да, — сказал Бейн. Последнее, чего он хотел, — это чтобы с ними шла исповедник.

— Когда вернётесь с батареями, пусть бойцы первым делом принесут их мне.

Бейн сложил знак аквилы и сел обратно, а Талбеас отправилась дальше.

— Чего она хотела? — поинтересовался Хван.

Туйя покачал головой, после чего затянулся и выдохнул струйку сизого дыма.

— Есть одна? — спросил Хван.

Обычно Бейн не славился щедростью, но решил, что сейчас самое время не скупиться. Ночью ему потребуется удача, и кто знает, как там всё устроено у Бога-Императора — может, Он одобрит то, что один солдат поделился палочкой лхо с другим.

Бейн подвинулся, освобождая место Хвану.

Тот покачал головой.

— Сидел весь день.

— И как та штуковина?

Хван обернулся к шагателю. Краска на нём была облуплена, испачкана и забрызгана протёкшими жидкостями. Гидравлические трубы на левой ноге закрывал свежий клейкий пластырь. Под автопушкой висели снаряжённые ленты.

— Я одна большая мишень… Счастье, что у них нет с собой ракет.

Бейн хохотнул. Так и было. Джунгли превратили всё в дворовую свалку — лазеры, ножи и временами спецоружие.

— Пожелай мне удачи, — сказал он.

— Тебе не нужна удача.

— Всё равно пожелай.

Хван протянул руку и крепко пожал ладонь Бейна.

— Мы разве не везунчики?

— Чёрт, нет, — брякнул Бейн.

Бейн был уже на полпути к передовым окопам, когда его остановил Сеник.

— Как бок?

— Нормально. Воздух здесь почище. Заражение проходит.

— Идёшь наружу?

— За боеприпасами.

Сеник достал что-то двупалой рукой из карго-кармана и протянул Бейну.

— Возьми их.

— Уверены? Спасибо, сэр. — Бейн напялил тепловые очки на лоб.

— Только вернуть не забудь.

— Не забуду.

Часом позже Бейн выполз из окопа. В тепловом зрении очков джунгли представляли собой тусклую синеву, над которой поднимались столбы горячего пара. Он видел бойцов рядом с собой. Мёртвых — нет. Они были такими же тёмными, как камни и деревья. Впрочем, он успел преодолеть всего пару футов, когда руками нащупал одежду.

Землю перед окопом устилали тела, лёжа вповалку друг на друге. Единственным, что там шевелилось, были корчащиеся личинки у него под рукой.

Это нога, решил Бейн, и на ощупь пополз вдоль неё. Он коснулся чего-то влажного и в омерзении застыл. Пальцы нашли подсумок для магазинов. Боец порылся внутри, но тот был пуст. Вторая ладонь нащупала руки. Одна заканчивалась окровавленной культёй. Пальцы другой крепко сжимали рукоять пистолета. Бейн забрал его и засунул в сумку.

Он удалился от передового окопа не больше чем на пятьдесят футов и час спустя приполз назад, волоча за собой полный мешок. Несколько бойцов его отряда спустились ниже, но большинство, как и он, остались на расстоянии рывка от позиций седьмой роты.

Через полчаса в лагерь вернулись все, и Бейн взял последний мешок и вытряхнул его содержимое на дно окопа. Слабый луч люмена озарил горку найденного оружия, боеприпасов, а также авто-и лазпистолетов.

Он взял первый и нажал индикаторную кнопку на батарее. В ней оказалась половина заряда. То же со следующим. Бейн положил его возле автопистолета с одним магазином.

— Идите отдохните, — велел он своим людям. — Я подожду.

Неподалёку как раз проходила Талбеас, и Бейн подозвал её к себе.

— Вот всё, что мы добыли.

— Отличная работа, рядовой Бейн.

— Нечасто я такое слышу, — сказал он, когда исповедник опустила руку на груду найденного оружия и прочла молитву на высоком готике.

— Ну вот, — сказала она. — Я попросила Бога-Императора о Его благословении.

Перед рассветом караульные Оруги предупредили бойцов на передовой, что враги ползут к ним по склону. Кадианцы залегли в окопах и примкнули штыки, дожидаясь, пока еретики не подберутся ближе, прежде чем над головами внезапно не взорвались осветительные грависнаряды, застигнув противников посреди открытой местности.

Они метнули гранаты и короткими перебежками понеслись вперёд, когда из джунглей забил миномётный огонь, однако кадианцы не отступили ни на дюйм.

Вместо того чтобы откатиться, Триждыскованные кинули в бой новые банды, хлынувшие из леса на холм. Во главе с Оруги второй взвод упорно оборонялся, пока в окоп не упала мина. Взрыв убил остатки бойцов Бергена, в считаные секунды враги оказались в траншее, и Сенику пришлось взять отделение и возглавить контратаку из своей секции укреплений.

Они бросились через посадочную площадку. Лейтенант заскочил в передовой окоп, в самую гущу ожесточённой свалки, из которой уже вытягивали раненых. Парой секунд позже в траншею попала вторая мина, и Сеника отбросило на пол.

Он достаточно насиделся в штрафных ямах Надежды Святой Иосманы и побывал в достаточном количестве поножовщин, чтобы знать: если ты упал — ты труп. Он вскочил на ноги, свалив Триждыскованного ударом приклада, прежде чем впечатать его второму в подбородок.

С резким хрустом у того изо рта брызнула кровь вперемешку с зубами. Сеник даже не замедлился. Он дал очередь в упор, так близко, что почувствовал вонь горелого мяса, но его взвод уже отступал через посадочную площадку, таща с собой раненых. Сеник так увлёкся боем, что Вадиму пришлось буквально оттаскивать его от врагов, после чего они поплелись по распаханной площадке, а к еретикам тем временем подошли подкрепления.

Минка выругалась снова, но сделать ничего не могла. Полегла половина второго взвода, и она начала сомневаться, что ей хватит бойцов, чтобы отбить позицию, не говоря уже об её удержании.

Началась контрбатарейная стрельба, и Хван открыл из автопушки огонь на подавление, чтобы позволить второму и четвёртому взводам занять места в окопах посадочной площадки.

Минка непокорно расхаживала вдоль их строя, подобно зверю в клетке.

— Мы уже били их прежде и сможем побить снова. Вы — кадианцы. Рождённые, взращённые и обученные. Вы — та скала, о которую они расшибутся. Ваши сердца и разумы из стали и керамита. Эта земля пропитана кровью мучеников. Это ваша земля. Пока вы здесь, эта гряда — Кадия. Это земля кадианцев!

Окопы по обе стороны посадочной площадки разделяло всего тридцать ярдов. Между ними пролегала неглубокая траншея снабжения, но тяжёлый пулемёт не дал еретикам пройти по тому пути.

Триждыскованные устремились на штурм через скалобетонную площадку, и седьмая рота вцепилась в новые позиции. Отделения и взводы ушли в прошлое — теперь отряды состояли из здоровых, годных к бою и ходячих раненых; каждый боец, что мог стоять на ногах, занял позицию у своей бойницы и яростно палил во врагов.

В башне у Яромира и Мере закончились стволы к тяжёлому пулемёту. Яромир нашёл уже использованный и вкрутил его на место, но тот заклинил, и ветеран, выругавшись, вывернул его обратно и швырнул прочь. В этот момент спину обожгла боль. Он вспомнил о разъёмах в плоти.

«Фрекк», — подумал Яромир. Он разберётся с этим позже.

Бланчез снимала еретиков одного за другим, но в траншеях на той стороне посадочной зоны их стало слишком много, и, когда кадианцы сделали передышку, чтобы поднести боеприпасы, еретики укрепили окопы, которые раньше удерживал первый взвод.

Теперь площадка превратилась в ничейную землю. Бойцы Сеника слышали, как враги собирают силы для атаки. Кадианцы постепенно теряли людей, ещё способных сражаться. Они ждали с примкнутыми штыками, пока неприятельские окопы полнились шумными боевыми напевами, и готовились к следующей схватке.

Бейн слушал их в мрачном молчании, встречаясь взглядом с другими укрывшимися вместе с ним гвардейцами.

— Угадай-ка, кто тут везунчики… — сказал он сержанту Карни.

Её голова под каской была перебинтована. Сжав аугметический коготь, та кивнула.

— Ещё четыре дня?

— Думаю, три, — отозвался Бейн.

Карни протяжно вздохнула, но ничего не ответила.

Первому штурму через посадочную площадку предшествовало внезапное усиление пения, а затем рёв ненависти, когда Триждыскованные выскочили из окопов. Минка встала на ступеньку для стрельбы, прежде чем по скалобетону застучал шквал гранат, и её вытянутая рука затряслась от отдачи болт-пистолета.

Еретики шли в таких количествах, что с воплями ярости начали соскальзывать вниз по склону. Некоторые фраг-гранаты упали за траншеей, другие бойцам удалось пнуть в уловители или отправить обратно, прежде чем взрывы с раскатистой дрожью пронеслись по окопу. Лазерный огонь озарил адскую сцену ревущих лиц, грубых лат, кольчужных юбок.

— Стрелять на поражение! — прокричал какой-то кретин, когда Триждыскованные волной хлынули вперёд.

Бейн покачал головой. Сложно экономить заряд батареи, когда от врага их отделяло двадцать шагов. Вскинув карабин к плечу, он прицелился и дал яростную очередь. Зачем считать выстрелы, если это позволит неприятелю достичь твоей траншеи? Никому от этого лучше не будет, так что он не убирал пальца со спуска. Как и остальные кадианцы. Впрочем, врагов это не остановило.

Карни разрядила очередь из пистолета. Она была достаточно рослой, чтобы стрелять не со ступеньки, и увидела, как в окоп заполз Триждыскованный. Мужчина начал корчиться, когда её аугметический коготь сомкнулся у него на шее. Она надавила всей своей массой и прижала еретика к стене, усилием воли сводя пальцы вместе. Его рот открылся, как у рыбы, лицо стало фиолетовым, а затем он заскрёб руками и ногами в поисках опоры. Она продолжала стрелять через его плечо по другим еретикам, слыша, как щёлкают поршни в руке, сдавливая людскую плоть, которая, как известно, была слаба.

Глаза человека закатились, но он продолжал дёргаться — пока наконец она не услышала хруст позвоночника. Его голова обмякла, и Карни вышвырнула труп из окопа.

Лишь тогда она поняла, что он скрёб вовсе не в конвульсиях, а решетя её тычковым ножом. Лезвие проделало дырки в бронежилете, и кончику удалось пробиться внутрь. Она ощупала живот, когда кровь начала пропитывать рубашку, но у неё не было времени звать медиков — враги были уже внутри, и она крутанулась, когда к голове понеслась окопная дубинка с грубо вбитыми гвоздями.

Воин был в племенном пледе и расписан татуировками, зубы — заострены в шипы.

Карни открыла огонь, превратив его забитое лицо в кровавое месиво. Тот повалился на неё мёртвым грузом, на секунду утянув назад, но затем сержант скинула его с себя и дважды выстрелила на всякий случай.

С еретиками рисковать не стоило.

Носильщики пользовались каждым затишьем, чтобы вытащить раненых. Враги продолжали накатывать безостановочными волнами, прощупывая их оборону, а одна даже добралась до склона, где медицинский персонал складывал мертвецов.

Тяжёлые бои не прекращались ни на миг, испытывая крепость солдат, которые и так почти забыли о сне. Но когда бойцы чувствовали, что больше не выдержат, взгляд на стяг полка над Пиннетовой Вахтой напоминал им, кто они такие и за что стоят. Тогда они делали глубокий вдох и вспоминали, что они — кадианские ударники, и на кону стояло гораздо большее, чем их жизнь или смерть.

Они бились за Ударные части, за честь полка, за память лорда-генерала Бендикта и за своего командира, капитана Леск, которая стояла с ними, плечом к плечу, и боролась за каждую пядь земли.

Триждыскованные провели череду коротких свирепых штурмов.

Взводы Сеника и Оруги удержали позиции. К полудню обе стороны измотались до предела. Бейн чувствовал себя так, словно состарился лет на тридцать.

— Мы ещё живы, да? — спросил он.

Карни кивнула, но вид у неё был затравленный. На одной её щеке алела кровь — чужая, решил он, — а на когте блестел багрянец.

— Хорошо с ним управляешься, — сказал он, не пытаясь шутить.

— Ага, — прохрипела Карни.

Минку позвали к воксу. Она ввалилась внутрь, забрызганная чьей-то кровью, и взяла гарнитуру.

— Спаркер! — выпалила она. — Когда ты придёшь?

— У меня плохие новости, — ответил Спаркер. — Мы не успеем вовремя. Ещё как минимум неделя.

Девушка почувствовала себя так, словно её ударили под дых. Она резко села.

— Ты не можешь, Спаркер. — Она уронила голову в ладони. — Спаркер, нас очень сильно давят.

— Я стараюсь как могу, — сказал тот.

— Спаркер. У меня осталось меньше сотни солдат. Ты должен прийти.

— Минка. Если бы я мог, то был бы уже там.

— Четыре дня! — крикнула она. — Ты сказал, что будешь здесь за четыре дня.

— Леск, у нас на пути очень много расселин.

— Спаркер. Мы сдерживаем всё фрекково наступление! Поверь мне, вместо всего этого я бы охотно ходила по горам.

Она с руганью бросила гарнитуру.

— Бесполезный фрекков ублюдок!

Бодан встретился с ней взглядом. Он кивнул, но сказать ему было нечего.

Минку волной захлёстывали эмоции. Им тут никак не удержаться. Только не против такого количества врагов.

Она не знала, как теперь посмотрит бойцам в глаза. Пиннетова Вахта станет для них всех могилой.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА I

Рафу не нравилось признавать поражение. Это шло против самой его природы.

Они с лейтенантом Владуном курили одну палочку лхо на двоих, слушая, как вой цепной пилы свидетельствовал об очередной задержке, когда Владун вдруг застыл, нахмурился и огляделся на тропу позади них.

Раф вынул адовый пистолет и встал на дороге, тоже услышав рёв приближающейся машины. Из-за поворота вывернул грязецикл, взметнув задним колесом фонтан грязи.

Машина остановилась, и водитель заспешил к ним. Ему пришлось отплеваться и вытереть лицо, прежде чем заговорить.

— Вторая рота?

Раф кивнул. Мужчина стянул тяжёлые перчатки, открыв поразительно белые руки, расстегнул куртку и пошарил внутри. Закодированный тубус был весь в грязи, но печати на нём остались неповреждёнными.

— Из-за электрических бурь воксы бесполезны, так что я доставил это вам.

— Налейте ему рекафа, — приказал Раф.

Водитель сел, и кто-то принёс фляжку. Напиток был жидким и безвкусным и пах больше химическим стерилизатором, нежели чем-то ещё, однако мужчина взял флягу и отпил из неё, после чего помакал в рекаф галету, чтобы её размочить. Вокруг его глаз и в складках кожи всё ещё темнела грязь, но в остальном он стал похож на нормального человека.

Они нашли ему одежду, которая была хотя бы чистой, пусть и не сухой, пока он сообщал им новости, полученные перед отбытием из базового лагеря. Раф молча слушал, переваривая гибель Бендикта и первой роты.

— Всё это превращается в катастрофу, — сказал Раф, прежде чем сломать восковые печати и вытряхнуть послание.

Водитель перевёл дух.

— Иринья взяла на себя командование, согласно приказу. Но она не думает, что вам понравится новый план.

— Поэтому она передала его в письменной форме, чтобы удостовериться…

— Да, сэр.

Сообщение от Ириньи было яснее некуда. Второй роте необходимо отступить и переместить бронетехнику на новый оборонительный рубеж.

— Хочешь сказать, что Леск там дерётся со всей их фрекковой оравой, а мне приказывают отходить?

Водитель кивнул.

— Да, сэр. Восьмая рота идёт ей на помощь. Но в данный момент вопрос не в том, сможем ли мы спасти седьмую роту. Вопрос в том, сможем ли мы спасти Сто первый.

Взгляд Рафа мог расплавить сталь. Он смял листок с шифровкой и выронил его на землю. Он был из старой гвардии. Единственный выживший 94-го касркинского полка, прозванного Братьями Смерти.

— Сэр, — повторил водитель. — Приказы ясны. Вы должны вернуться в базовый лагерь.

Раф был слишком зол, чтобы с кем-либо говорить, и в одиночестве наблюдал за тем, как колонна готовится к обратному пути. В своё время ему приходилось бывать в глупых военных экспедициях, однако эта ранила его сильнее прочих. Он проклял идиотский план Бендикта и идиотскую задачу Вармунда. Сложно было решить, кто из них был виновен больше, и его мутило от всего неимоверного дерьма, что свалилось ему на плечи.

Его работа заключалась в сохранении своего подразделения среди творящегося хаоса, так, чтобы оно смогло сыграть отведённую ему роль.

Раф стоял под лёгкой моросью, наблюдая за тем, как на листьях собирается влага и плюхается на землю подобно каплям дождя. Он простоял так с час, если не больше, поглощённый яростью, и, хотя колонна дожидалась команды к отходу, потревожить его не решился никто.

ГЛАВА II

Банда маршьяла Малика была уже так близко, чтоони чуяли вонь фицелина, белыми облаками катящегося по крутым склонам к джунглям. Они наблюдали за световым представлением из безопасности деревьев. Лазерные лучи, огнемёты, распускающиеся жёлтые бутоны гранат, слепящее белое зарево плазмы и мелт.

Среди взрывов слышались крики, приказы и низкий, утробный напев внешненаправленных племён. Боевые кличи Триждыскованных, что присягнули на верность Хель.

Хорошо, что они создавали столько шума, подумал маршьял. У его плеча ждала Труподел, не сводя глаз с холма. Она не могла стоять спокойно — женщина чуяла кровь и то и дело шумно сглатывала слюну, пытаясь сдерживать жажду.

— Почему мы не атакуем? — искажённым из-за клыков голосом потребовала громадная воительница.

Малик упёрся одной ногой в скалу, сместив на неё жилистое тело. Его заострённые зубы сверкнули в смертоносной улыбке. От запаха крови и фицелина его сердце бешено колотилось. Как же ему хотелось встать над поверженным врагом и изрубить его плоть на мелкие кусочки.

— Ещё не время, — сказал он ей.

Она втянула слюну, сглотнула и облизала большие клыки.

— Мы сосчитали их ружья. Они слабы.

Малик не любил, когда ему перечили. Шайка Барку по-прежнему слушалась Труподела, и он мог этим воспользоваться.

— Пока нет.

Женщина издала звук, напоминающий рык посаженной на цепь гончей. Её рука подрагивала от едва сдерживаемой ярости.

— Когда? — потребовала она.

Он повернулся к ней и увидел у неё в щеке нервный тик, из-за которого её губы растянулись в оскале.

— Пусть другие ослабят их, а тогда, я обещаю тебе, Труподел, — ты станешь той, кто откроет проход.

Лицо Труподела дёрнулось ещё раз.

— Поклянись! — с трудом выдавила она.

— Я клянусь, — произнёс Малик и кивнул. — Именем Хель. Мы пленим их души внутри отрубленных голов и насадим их на стены.

— Все-все?

Малик улыбнулся.

— Все-все.

ГЛАВА III

С тех пор как полка достигли новости об уничтожении первой роты, должность действующего комполка перешла к Иринье Ронин из третьей роты, повышенной до звания полковника приказом далёкого Вармунда.

Худощавая женщина, казалось, была везде, следя за процессом укрепления базового лагеря, инспектируя оборонительные позиции, которые возводили её касркины. Если они хотели получить хоть какие-то шансы на успех, бронетанковая колонна должна была возвратиться как можно скорее, и она мысленно подсчитывала время, которое потребуется посыльному для того, чтобы добраться до Рафа, а ему — вернуться назад.

Она подошла к штабному блоку. Это был тот самый свайный дом, в котором Бендикт изложил свой план по удержанию Обсидиановой гряды. Тот самый, где Раф наметил маршрут колонны. Карта по-прежнему висела на стене, с маркерами, указывающими места, которых, насколько Иринья знала, сумела достичь каждая из колонн.

Если седьмая и восьмая роты смогут задержать врагов, то у них появится шанс, что бронетехника успеет выбраться из леса и присоединится к битве, которая разгорится тут.

Иринья поднялась по ступеням, перешагивая по три за раз, и вошла в открытую дверь. Вокс-офицер сидел в одной майке и штанах, намотав на голову влажную рубашку.

— Сэр! — воскликнул он. — Капитан Спаркер.

Иринья села на перевёрнутый ящик из-под патронов и взяла вокс-гарнитуру.

— Спаркер, полковник Ронин на связи. — Ей пришлось сосредоточиться, чтобы различить голос капитана сквозь треск помех. Некоторые его слова пропадали. — Сигнал плохой, и у нас нет связи с капитаном Леск, — сказала она. — Но вот что я поняла… седьмая рота удерживает Пиннетову Вахту. Однако у них кончаются боеприпасы. Без поддержки они протянут не больше пары дней. Это соответствует тому, что ты от них слышал?

Снова зашипела статика, а затем раздался голос Спаркера.

— Всё верно. Мы не успеем к ним вовремя. Когда мы доберёмся туда, нам придётся атаковать укреплённую позицию Триждыскованных, если только их не усилит кто-то ещё.

Иринья перевела взгляд на карты. Ситуация казалась безнадёжной. Без первой роты никто не сможет достичь Пиннетовой Вахты.

— Я посмотрю, что можно придумать, — произнесла она.

— Леск нужна поддержка, — сказал на прощание Спаркер.

— Я понимаю. Сделаю что смогу.

Ронин отключилась и сделала глубокий вдох. Она не знала как. У неё не было нужных инструментов. Ни у кого из них не было. Вармунд кинул их прямиком в дерьмо.

Она встала и принялась расхаживать по комнате.

— Раф к ним не подойдёт. Его машины не успеют вовремя, а если они потеряются в джунглях, то мы всё равно что трупы, когда сюда придут Триждыскованные. — Она замолчала, обдумывая варианты. — Есть шансы найти больше «Валькирий»?

— Те, что у нас имелись, были с Бендиктом и первой ротой.

— Мы сможем найти ещё? Получится выпросить одну, ну или две?

— Я попытаюсь. У нас есть пара пилотов.

— Кто?

— Эстинг и Месина. Они прошли стрелковую подготовку, а затем я определил их в резерв обороны.

— Они кадианцы?

— Так точно.

Иринья уставилась на карту, словно ожидая, что линии как-то ей помогут. Дадут ей подсказку. Укажут верный путь. Она была касркином. Командиром третьей роты, а теперь и полка. Ей требовалось что-то сделать.

Наконец она повернулась к вокс-офицеру.

— Есть палочка лхо?

— Не думал, что вы курите.

— Не курю.

Воксист протянул ей сигарету вместе с игнитором.

Она подожгла палочку и встала в открытой двери. Иринья докурила её до половины, после чего выбросила и вернулась обратно к карте. Ближайшим к ним полком был 1283-й Преторийский, в сотне миль к юго-востоку.

Она уставилась на карту, пытаясь придумать лучшую идею, но тщетно.

— Сколько уместится на «Валькирии»?

Офицеры не поняли, что она имеет в виду.

— Если мы отправим «Валькирию» к седьмой роте. Сколько она возьмёт?

У каждого оказалось собственное мнение на этот счёт.

— А этого хватит, чтобы они выжили? — Она глянула на Салмана, своего флаг-сержанта.

Касркин покачал головой.

— Скорее всего, нет. Но мы должны предоставить Леск всю нужную ей помощь. По крайней мере, она погибнет в бою и выиграет время, чтобы мы установили здесь мощную оборонительную линию. Выиграет время, чтобы Раф успел подвезти технику.

Иринья сверкнула улыбкой.

— Согласна, — сказала она. — Мы должны сделать всё, что можем.

— Только у нас нет «Валькирий».

Иринья не даст седьмой роте погибнуть. Только не без боя. Она сделала глубокий вдох. Она не знала, сможет ли седьмая продержаться, но если роту разгромят, то это будет не потому, что остальной полк ничем им не помог.

— Свяжись с Тысяча двести восемьдесят третьим Преторийским. Думаю, нам следует провести встречу тет-а-тет.

Вокс-офицер застыл.

— Вы хотите вызвать сюда преторийцев… для встречи?

Иринья кивнула.

— Скажи им, что Бендикт хочет извиниться, что угодно. Мне всё равно. Просто скажи, что дело срочное и Сто первому отчаянно нужна их помощь. Они не устоят.

Спустя десять минут два пилота, вызванные из своего временного взвода, где каждому выдали по карабину, уже стояли перед ней навытяжку.

Иринья медленно выдохнула и объяснила, чего хочет.

Когда пришло подтверждение, что преторийцы летят к ним на двух «Валькириях», Ронин спросила:

— Кто из вас возьмётся за такое задание?

Ей ответил Эстинг.

— Мы не можем бросить капитана Леск. Мы хотим отправиться оба, сэр.

Иринья кивнула.

— Спасибо.

Восьмой роте Спаркера пришлось бросить «Часовых» и идти форсированным маршем всю ночь. Им повезло, что они добрались сюда при свете дня, думал капитан, глядя вперёд. Приди они ночью, Трон знает, сколько бы людей сорвалось вниз. «Расщелина» было не тем словом. Провал больше напоминал разрез в толще блестящей чёрной скалы.

До противоположной стороны было всего пятьдесят ярдов, но от неё их отделяло ущелье сверкающего чёрного обсидиана в милю глубиной, из отвесного склона которого тут и там торчали выступы с цеплявшимися к ним немногочисленными растениями. Остальная рота растянулась по узкой тропинке вдоль края хребта.

Рискованный план Вармунда по удержанию Обсидиановой гряды провалился. Им никак не достичь Пиннетовой Вахты вовремя. Иринья приказала восьмой роте возвращаться в базовый лагерь. Спаркер побледнел, думая о последствиях такого решения.

— Это значит, что мы бросаем седьмую роту, — сказал он. — А это была моя рота.

Тайсон. Леск. Оруги. Виктор. Они вместе были в лагерях, окопах и боях. Мысль о том, что их придётся оставить, была ему невыносима.

Лейтенант Белус кивнул. Никому не понравились такие приказы.

— Если бы не эта расщелина, мы бы успели. Но на её обход у нас уйдут дни. Седьмой роте всё равно что конец. — Он помолчал, заглянув в глубины отвесного провала. — Главное сейчас — сдержать врага.

— Значит, мы разворачиваем и идём обратно? — спросил Реубен, вокс-офицер.

Капитан промолчал. Он не думал, что эта фреккова планета стоила жизни хотя бы одного кадианца, но бойцы смотрели на него, поэтому он кивнул.

Спаркеру был ненавистен приказ, который ему придётся отдать. Ненавистна мысль о том, чтобы бросить товарищей. Он поклялся себе, что отомстит за них врагам. С тяжёлым вздохом капитан кинул на ущелье последний взгляд, после чего отвернулся от него и дороги к Пиннетовой Вахте.

— Разворачиваемся. Мы возвращаемся в базовый лагерь.

ГЛАВА IV

Минка обсуждала со своими офицерами, где им сосредоточить главные усилия, пока бойцы пытались урвать немного отдыха. Леск хотела отбить передовые окопы, но здесь с ней не согласился даже Тайсон.

— Сэр, у нас едва сотня годных к бою. Если мы попытаемся удерживать обе линии и Гнездо в довесок, мы опасно растянемся. Лучше оставить резерв.

До конца дня они наблюдали, как враги накапливаются для атаки Гнезда. Они были так уверены, что даже не скрывали своих намерений, и с приходом ночи над Пиннетовой Вахтой повисло напряжённое ожидание.

Первой атакой стал бросок через посадочную площадку, и над скалобетоном яростно засверкала ожесточённая перестрелка. Так продолжалось полчаса, прежде чем внезапно не вспыхнул бой за Гнездо, и сверху полыхнул шквал лазерных лучей.

Вражеские наводчики определённо корректировали миномётные расчёты, поскольку навесной огонь обрушился на позиции имперцев со смертоносной точностью. Кадианцы держались с отчаянным упорством, срезая врагов сотнями, пока напор еретиков не оказался слишком сильным и штурмовые отделения Триждыскованных не начали подбираться к ним по одному-двое и, метая перед собой гранаты, кидаться в атаку.

В тесных закутках открытых укреплений вспыхнули отчаянные рукопашные схватки. В упор забили смертоносные очереди лазлучей. Дело дошло до ножей и кулаков, окопных дубинок и гранат.

Минка с тревогой наблюдала за нарастающей угрозой. Она проверила, на месте ли силовая сабля и болт-пистолет, и провела пальцем под ремешком каски. Она не могла сдать неприятелю позицию, откуда открывался вид на лагерь.

— Прассан! — крикнула она. — Нужен огонь на подавление! Талбеас и Грубер! Возьмите два отделения, чтобы помочь фронту. Ещё два отделения со мной!

Гравнья стояла возле неё, сжимая в руке свой дирк. Яромир присоединился к ней с пулемётом, свежие стволы к которому он взял у мёртвых еретиков, и патронной лентой, закинутой через плечо, обмотанной вокруг пояса и затем заткнутой за себя же. Он оглядел склон до самого Гнезда и понял, что после выхода из окопа их ждёт долгий подъём.

Когда наступал тот самый момент, офицеры кадианских ударных частей шли в первых рядах. Не имело значения, кто ты: сержант, капитан или даже лорд-генерал. Бендикт доказал это на Горе Кранног. Тогда он сошёлся с генералом-предателем клинок к клинку.

Минка воскресила тот момент в памяти. Окружавшие её бойцы встретились с ней взглядом. Ей не пришлось ничего говорить, и она повела их за собой, начав взбираться по холму с болт-пистолетом в одной руке и силовой саблей — в другой.

Тьма стала им щитом. Леск, пригибаясь, неслась по склону. От вершины её отделяло сорок футов, когда справа сверкнул взрыв, и девушку вместе с Яромиром кинуло на землю. Ветеран выругался. К ним с холма покатилась граната, вздымая за собой облачко пыли и щебня. Над головой Минки что-то просвистело — она так и не поняла, осколок или камень. Ей было всё равно. Триждыскованные, загруженные ящиками с боеприпасами, тоже лезли к Гнезду.

— За мной! — Девушка вскочила на ноги, и её согбенный силуэт выделился на фоне скошенного горизонта. Открыв огонь из вытянутого перед собой болт-пистолета, она пронеслась последние несколько ярдов и ощутила, как мимо прошипели лазерные лучи.

По всему окопу лежали мёртвые кадианцы. Они были её солдатами, и их вид наполнил Минку яростью. По кромке силовой сабли поползли нити синего света, когда она встала у края траншеи и дала короткую очередь. Огромные болты унеслись вниз — разорванные тела рухнули на землю, точно куклы с обрезанными ниточками.

Раненый Триждыскованный открыл огонь из автопистолета. Минка не знала, попал ли тот в неё. Размахнувшись саблей, она спрыгнула вниз и силой удара раскроила человека пополам, так что лезвие вонзилось в стену за ним. Леск попыталась выдернуть его, но в этот момент на неё набросился другой еретик.

Она дёрнула меч, и тот треснул от напряжения. Минка выругалась, когда из обломка посыпались искры. Внезапно рядом с ней оказалась Гравнья, пронзившая еретика узким клинком — точный выпад в сердце.

Времени мешкать не было. Пока Гравнья вырывала дирк, Минка развернулась и погрузила обломок в живот другому Триждыскованному. Она оказалась так близко к врагу, что ощутила на лице его кислое дыхание, прежде чем толкнуть клинок ему под грудину.

Яромир спрыгнул в окоп рядом с Гравньей и дал очередь в связующую траншею. На таком расстоянии он не мог промахнуться. Твердотельные снаряды прошили броню двух еретиков, и те, дёргая ногами, отлетели назад, а Яромир двинулся внутрь.

Кто-то метнул в него гранату. Здоровой рукой он отбил её прочь, и та взорвалась в воздухе, усыпав его щёку и бок песком и грязью.

Вдруг из-за окопа поднялся культист, и Яромир снёс его шквальной очередью.

Размахивая руками, еретик оторвался от земли, будто воспаряющая птица, а затем рухнул окровавленной грудой тремя ярдами дальше.

Минка не услышала выстрелов, пока пули Яромира не просвистели мимо её головы. Она сжимала в руке болт-пистолет, паля по расчётам Триждыскованных, которые тащили тяжёлое оружие и боеприпасы к укрытиям.

Вражеские отделения устремлялись к ним свирепыми наскоками, и она с Гравньей, стоя плечом к плечу, выкашивали их одно за другим. Яромир занял место на приступке для стрельбы, ведя пусть и неприцельный, но ураганный огонь.

Той ночью еретики ещё трижды пытались захватить холм. Седьмая рота упорно сопротивлялась, но во время второй атаки враг открыл настолько плотный огонь на подавление, что кадианцам пришлось палить из карабинов вслепую через край окопов.

Бой был жестоким и ещё более пугающим оттого, что вёлся в темноте. Яромиру пришлось использовать свой пулемёт как дубину, пока его из рук ветерана не вырвал умирающий еретик. Когда на него бросился другой культист, сжимая в руке нож, он парировал удары аугметической конечностью, а затем поднырнул под следующий взмах. В дыхании человека чувствовалась прогорклая вонь озверина. Он клацнул зубами перед лицом Яромира, и тому пришлось оттолкнуть его прочь.

— Э, нет, не надо!

Еретик укусил Яромира за пальцы, и его клыки щёлкнули о стальную аугметику. Мужчина яростно зарычал, когда ветеран перевернул аугметический палец и вогнал его нападавшему в нёбо, а затем потащил вперёд, словно рыбу на крючке.

— Не дёргайся, ублюдок! — прошипел он, занося человеческий кулак. Внезапный удар оглушил еретика. Второй и третий вбили осколки черепа ему в мозг, и наконец того начали покидать силы, и Яромир бросил его тело на кучу других мертвецов.

Ветеран выругался, оглядев аугметическую руку, и стряхнул с неё кровь.

— Могла бы и помочь, — бросил он Гравнье.

— Ты отлично справлялся сам, — ответила она, вытирая свой клинок и загоняя в лазвинтовку полную батарею. — И впереди нас ждёт ещё больше еретиков.

Между тем враг посылал колонны свежих войск на удалённые тропы за Гнездом.

В самой последней схватке Минка потеряла пятнадцать кадианцев. Они не спали, и в будущем передышки тоже не предвиделось. Всем было ясно, что позицию им не удержать. Леск, впрочем, отказывалась её покидать до тех пор, пока до неё не добрался Тайсон.

Его лицо похудело и осунулось. Морщась, он осторожно перешагнул через тела, прежде чем спрыгнуть к ней в окоп. Раненых отнесли вниз, и уже подходили отряды, чтобы забрать и мёртвых кадианцев. Минка не выпускала из руки болт-пистолет, глядя со склонов на далёкий неприятельский лагерь.

— Мы слишком растянуты, — сказал флаг-сержант.

Леск не обернулась.

Повисло молчание, прежде чем он повторил.

— Он послал нас сюда в джунгли, — отозвалась Минка. — И оставил нас. — Её лицо покрывали разводы грязи, пота и старые пятна крови. Тайсон не понял, кого она имела в виду: Вармунда, Бендикта или Бога-Императора.

Девушка отвела взгляд. На секунду Тайсон испугался, что та расплачется, но Минка не проронила ни слезинки. Она подняла голову, вытерла глаза, а потом кивнула.

— Мы отходим, — едва слышимо прошептала она.

Минка на мгновение задержалась и сложила знак аквилы, прежде чем покинуть Гнездо. Эта земля была освящена кровью кадианцев, и она молча пообещала тем, кто здесь умер, что их жертва не станет напрасной. Она указала Яромиру и Гравнье идти первыми. Бланчез их прикрывала, пока они брели обратно к лагерю.

После того как кадианцы отступили, враг занял Гнездо. На лагерь и окопы обрушился снайперский огонь. Траншеи у посадочной площадки были отчасти открыты, так что кадианцам пришлось заслонить их оргалитовыми щитами, которые затем присыпали землёй.

Своих бойцов Минка нашла исполненными мрачной решимости. Некоторые сидели, отдыхая, или дремали. Она чувствовала себя ответственной как перед ними, так и перед остальным полком. Чувствовала себя ответственной также и перед клятвами, которые дала ещё ребёнком.

Они были между нею и Богом-Императором. Они были тем мерилом, по которому она оценивала себя.

— Ещё пару дней, — сказала она бойцам. — Восьмая рота уже в пути. Спаркер тоже жаждет урвать себе славы.

— Что ж, — откликнулся Оруги. — Мы охотно ею поделимся.

— Мы в порядке, — добавил Бейн. Она взяла протянутую палочку лхо и дала ему её прикурить.

— Спасибо, — только и смогла выдавить она из себя.

В лазарете Бантинг был безжалостен в своей оценке.

— У нас на исходе плазма крови, вода, практически всё.

Минка кивнула. У него заканчивались медицинские припасы, а у неё — боеприпасы, солдаты и время. Она опустила руку на плечо Олеку. Тот работал всю ночь, помогая сортировать раненых. Он на секунду закрыл глаза, тряхнул флягой и сделал пару последних глотков. Пополоскал водой рот, прежде чем проглотить.

— Я в порядке, — сказал он, пока Минка делала обход. Он выполнял свою работу. Вот чего требовал от них Император.

Она уже возвращалась обратно в башню, когда её нашёл Бодан. Его лицо было крайне серьёзным, но ей пришлось попросить его повторить сказанное.

— Восьмая рота не придёт.

— О чём это ты?

— У них на пути расселина. Они не могут её пересечь. Мере говорил с ним.

Повисла тишина. Леск смертельно устала. Растущая гора плохих новостей всё сильнее давила на плечи.

— Значит, их не будет вообще?

— Нет, сэр.

Минка сделала глубокий вдох.

— Держи новости при себе. Я переговорю со Спаркером.

Бланчез установила маячок на вершине башни, затем спустилась и пинком перевернула ящик, чтобы усадить на него Яромира. Тот держал тяжёлый пулемёт перед собой, по-прежнему перемотанный лентой с патронами.

— Я их чистил, — сказал он, когда она стянула с него рубашку.

— Фрекков кретин.

— Всё плохо?

— Да, — отрезала девушка, поочерёдно осматривая каждое соединение. Кожа стала воспалённой и натянутой, и, когда она надавила, наружу засочилась смесь из гноя, крови и прозрачной жидкости. Чистой ткани не осталось, но она нашла более-менее подходящую тряпку и вытерла грязь, после чего сбрызнула соединения контрсептиком.

— Сделала что могла, — сказала Бланчез.

— Спасибо.

— Послушай. Не умирай, ладно?

Яромир кивнул, но правда была в том, что за пару дней в живых могло не остаться уже никого.

— Я постараюсь.

Минка и Мере стояли в дверях башни.

— Иринья укрепляет лагерь. Всем кадианским колоннам приказано выходить из леса. Ронин объявляет благодарность тебе и всей седьмой роте. Приказ — держаться до конца.

Повисло долгое молчание.

Минка прищурилась, не найдя в себе сил что-либо сказать.

— Иринья высылает припасы. Она хочет, чтобы мы умерли, сражаясь.

Леск кивнула, благодарная хотя бы за это.

Вот и всё, подумала она. Все те жизни и истории, что сплелись вместе после падения Кадии. Её, Бендикта, Тайсона. Стольких других. Вот где закончится их повествование.

Последний бой на Обсидиановой гряде.

ГЛАВА V

Двумя часами позже в базовом лагере услышали низкий гул двигателей «Валькирии».

Шум становился всё громче, а затем они различили низколетящий самолёт, потоками воздуха из тормозных двигателей взмётывающий листву. Машина сделала круг, осматривая местность, затем развернулась и, клюнув носом, направилась к посадочной площадке.

Эстинг сидел в теньке на перевёрнутой бочке из-под топлива. Он вытер пот с ладоней и сделал глубокий вдох.

— Начинается, — сказал он.

Месина кивнула.

Ронин охотно применила бы силу, но Эстинг облегчил ей задачу. Он точно знал, что в случае отказа столкнулся бы с последствиями. И после того, как они оба согласились, им оставалось только сидеть и ждать. Долгое время они болтали ни о чём. О чём ещё им было говорить? Их окружал лишь зной, пот, джунгли и насекомые.

Вокруг туда-сюда сновали пилоты. Оба они давно привыкли к парням и девушкам, полным всего, что узнали и достигли во флотском схоламе. Со своими оценками. С баллами на симуляторах. Печально, но всё это не значило ни фрекка. Эстинг даже не знакомился с новобранцами до тех пор, пока те не вернутся минимум с десятка заданий. Лишь после этого ты начинал понимать, что за фрекковщина — боевые вылеты. И что такое выживание. И только тогда ты становился достойным того, чтобы к тебе перестали быть равнодушными.

Они с Месиной были выживальщиками. Оба не любили прощаться.

Иринья направилась к двум пилотам.

— Леск — отличный командир, — сказала она им. — Одна из лучших. Убедитесь, что она это понимает, как и то, что седьмая рота должна продержаться так долго, как только сможет. Кадия ожидает.

Эстинг кивнул, и, поднявшись, они проследили за тем, как рядом с первой садится вторая «Валькирия». Ему в лицо дохнули порывы горячего воздуха, прежде чем двигатели с воем остановились, и лишь после этого преторийцы покинули суда. Иринья зашагала им навстречу.

Эстинг и Месина дождались, когда закончились приветствия и гостей повели к ждущему «Кентавру». Отряд скрылся в глубине лагеря, и из машин выбрались экипажи.

Первый пилот выкарабкалась из кресла и спустилась по встроенным ступеням кабины. Через пару секунд вылез передний стрелок, а за ним — оба бортстрелка, после того как затащили тяжёлые болтеры внутрь.

Второй экипаж последовал их примеру, прежде чем Эстинг подошёл к ним и стал поочерёдно жать руки.

Те узнали форму кадианских лётчиков.

— Дерьмовая погода, да?

Пилотом была женщина с тонкими чертами лица, убранными под фуражку рыжими волосами и веснушками на щеках. Она обильно потела и держала в руке платок, которым то и дело вытирала лицо. Она назвалась Кер-саль.

— Как летает?

— Весьма неплохо.

— А по звуку у вас что-то с двигателем левого борта.

Кер-саль смахнула с лица жука. Она оглянулась.

— Ничего не почувствовала.

— Я вызову техников проверить. Не хотелось бы, чтобы преторийцы потеряли генерала посреди всего этого.

Кер-саль и сама не жаждала вместе с экипажем попасть в список погибших. Она огляделась, осматривая передовой лагерь. Непохоже, чтобы здесь было особо чем заняться.

Эстинг жестом подозвал парочку механиков.

— Думаю, у них запланирована длинная встреча. Нужно многое обсудить. Я останусь здесь и прослежу, чтобы двигатели проверили, — сказал он. — Один из механиков вас проводит. Наземные автомобили уже ждут. Флотская столовка не бог весть что, но там вас хотя бы не будет донимать пехтура. Да и жуки тоже.

Эстинг проводил взглядом уезжающие экипажи. Когда те исчезли из виду, он замахал топливозаправщику. Наземные техники подсоединили ржавую трубу, пока другие команды принесли дополнительные топливные баки и прикрутили их к двум узлам подвески, между тем как грузовые «Часовые» начали укладывать гравиподдоны.

Месина протянула ему сводки.

— Нестабильные погодные условия до самого горного хребта.

Эстинг кивнул. Сложно сказать, где конкретно начнут собираться грозовые тучи. Он оглянулся, опасаясь увидеть вернувшихся флотских, но это оказался патруль второй роты.

— Летим быстро и низко?

— Ага, — согласилась она. — Держимся русла реки. Затем нам придётся отклониться. Пользуемся только компасом, пока не увидим Обсидиановую гряду. А потом убираемся ко всем чертям.

Эстинг хохотнул.

— Значит, не предполагается, чтобы мы высаживались и бились.

— Ты можешь, если хочешь.

«Давайте», — подумал Эстинг, когда последний ящик загрузили на магнитный поддон, а затем закрепили на узле подвески. Наземные техники показали большие пальцы, после чего отсоединили топливопроводы, и Месина натянула кожаный лётный шлем.

Эстинг побежал по скалобетонной площадке к своей машине. Под знаком аквилы белой краской был выведен номер «181». Фонарь был открыт. Он забрался по ступеням и залез внутрь, отрегулировал спинку, чтобы устроиться поудобнее, пробудил машинный дух, взглянул на показания датчиков, щелчком включил вокс-связь с наземным персоналом.

Он воткнул вокс в шлем и связался с Месиной, а затем провёл предполётную проверку. Топливо. Батарея. Вес. Расстояние. Высота. После этого потянулся и опустил фонарь.

Магнитные замки со щелчком закрылись, и на панели зажглась зелёная руна.

Месина уже запускала двигатели обратной тяги. Эстинг услышал рёв даже сквозь бронестекло.

«Поехали», — подумал он, опустив руку на ручку двигателей и толкнув её вперёд. «Валькирия» поднялась и зависла, борясь с тяжестью груза. Он почувствовал, как до предела натянулись тросы, и медленно развернул машину, сверяясь с электротермальным компасом. Тепло джунглей сильно ему мешало. Он постучал по прибору, когда стрелка направления завращалась… Она начала центрироваться, и Эстинг стал крутить нос машины до тех пор, пока компас не сошёлся с намеченным курсом.

— Встретимся на ужине, — сказала Месина.

— Я тебе немного оставлю. — Он помолчал. — Знаешь хорошие песни?

— «Цветок Кадии»?

Эстинг сделал вдох и начал тихонько напевать.

Преторийцы сидели в командном блоке, пока Иринья рассказывала об опасности, с которой они все столкнулись. Она без устали говорила всё время и остановилась, лишь когда один из помощников кашлянул, чтобы привлечь её внимание.

— Господа. Прошу прощения, я на секунду, — сказала Иринья и, выйдя наружу, увидела, как «Валькирии» с подвешенными гравиподдонами поднимаются с площадок.

Когда они медленно развернулись и направились в сторону Обсидиановой гряды, она произнесла короткую молитву. В равной мере за себя, седьмую роту и пилотов.

ГЛАВА VI

Яромир прорубил себе бойницу в стене лагеря под Гнездом, разложил боеприпасы и размял плечи. Он едва успел устроиться, когда Триждыскованные начали одновременные атаки с Гнезда и по посадочной площадке. Никаких сковывающих ударов и отвлечений, а лишь внезапные и согласованные накаты.

Яромир стрелял до тех пор, пока не кончились патроны, а затем схватил карабин и, вскочив на ступеньку для стрельбы, приготовился обрушить на площадку лазерный огонь. Он вжал спуск, но ничего не случилось. Ветеран проверил батарею, и та оказалась пустой. Он с руганью швырнул её прочь. Вдоль цепи бежал гонец, раздавая оставшиеся батареи.

— Сюда!

Человек был в десяти ярдах, когда его подстрелили. Яромир снова выругался и вскочил на ноги, когда рядовая Марборе схватила мешок с боеприпасами.

— Дай мне одну! — крикнул Яромир. Она пихнула ему батарею в руку.

Атаку через площадку возглавляли генноусиленные сращенцы. Они были невероятно мощными и мускулистыми, их тела покрывали клочья рыжего меха, из деформированных ртов рвался вой ненависти, на спинах болтались баки со стиммами. Яромир развернулся, чтобы помочь остановить одну из тварей. Первый луч ушёл выше и правее. Он выстрелил ещё раз, и опять высоко. Он тихо ругнулся и выстрелил в третий раз.

— Ты слишком долго пользовался пулемётом, — сказала ему Марборе.

Ветеран снова промазал.

— У меня заражены разъёмы в плоти, — отрезал он.

— Ты впустую тратишь заряд.

— Иди к фрекку!

Мимо как раз пробегал специалист, сжимавший в одной руке мелту, а в другой —подрывные заряды. По пути к укрытию в человека попал снайпер, и Марборе подобрала его мелта-ружьё.

— Дай его мне! — крикнул Яромир.

— Ни фрекка. Ты же в борт «Химере» не попадёшь.

Он выругался на её попечительское поведение и взял вместо этого взрывпакеты.

— Знаешь, как ими пользоваться? — спросила та.

— Да, — отрезал Яромир. — С ними я точно не промажу.

Времени на объяснения не было. В отставку он не уйдёт. Он погибнет ударником, и для смерти Алия была местом ничуть не хуже других.

Яромир выстрелил, когда окоп перескочил очередной сращенец, начав растягивать колючую проволоку. От смрада недочеловека у ветерана перехватило дыхание.

— Что с тобой, фрекк, такое? — прошипела Марборе, запуская мелта-ружьё. —Стреляй в ублюдка!

— Попал! — прорычал он, хотя с тем же успехом он мог пощекотать его пёрышком. Обезьяноподобное существо взревело от ненависти и, клацнув стальными челюстями, вырвало колючую проволоку из креплений.

Яромир услышал вой мелты.

— Он мой, — рявкнула Марборе.

Ветеран ощутил волну жара и увидел вихрь перегретого воздуха. Сращенец исчез в облаке крови и ошмётков мяса. Когда алая дымка рассеялась, из запёкшейся раны повалил пар. В окоп прыгнул очередной монстр и, вскинув руку сквозь проволоку, схватил человека и утащил в колючку.

Яромир открыл шквальный огонь, промахнувшись столько же раз, сколько и попал, между тем как Марборе вставила в мелту свежий бак, щёлкнула запирающий механизм и выстрелила. Второй сращенец рухнул на землю всего в ярде от них, запутавшись одной когтистой стальной лапой в проволоке.

— Последний бак, — начала говорить Марборе, прежде чем издать задыхающийся звук и повалиться на Яромира. Из её шеи толчками била кровь. Ветеран хотел ей помочь, но к тому времени окоп Сеника захлестнули еретики.

— Оставайся со мной, — прошипел он истекающей у него на коленях женщине. Он зажал рану большим пальцем. — Не смей умирать на мне. Я только приноровился убивать этих ублюдков.

Его батарея начала мигать, указывая на исчерпание заряда. Яромир вытянул оружие в аугметической руке, сделал последний выстрел и схватил мелта-ружьё, бак в котором, судя по датчику, был полон.

— Пожелай мне удачи, — сказал он, ощутив, как оружие нагревается у него в руках, и дождался подходящей цели — вожака с внешненаправленного края с нанизанной на древко знамени колонной из черепов. Яромир вжал большим пальцем кнопку, и вожак отлетел назад с шипением горелой плоти и испаряющейся крови, а его торс превратился в развороченное месиво.

— Хорошая штуковина, — отметил ветеран, послав в камеру последний заряд, но к тому времени глаза Марборе уже закатились. Из её простреленного горла донёсся стонущий, булькающий звук.

— Ещё выстрел, и я отнесу тебя к Бантингу. Он займётся тобой. Ты только держись.

Эстинг щёлкнул несколько переключателей на панели перед собой, пока две «Валькирии» летели на эшелоне в паре сотен футов над кронами, следуя за руслом Рваной реки.

Они начали набирать высоту, уходя вправо, и воздух стал прохладнее, а впереди заклубились грозовые тучи. Эстинг сверился с аппаратурой, когда о фонарь из бронестекла начали расшибаться большие капли дождя. Тучи вокруг самолёта потемнели.

— Давай поднимемся, — сказала Месина. — Включаю вторичные топливные баки.

— Тебя понял. — Эстинг ощутил, как корабль будто тряхнула огромная рука, когда он повёл его в шторм. На краю зрения полыхнула молния. Раздался оглушительный треск.

— Святой Трон! Ты в порядке?

Ответа не последовало. Лётчик вытянул шею, однако ничего не разглядел.

— Месина? — снова попытался вызвать её он. «Валькирия» дребезжала всё сильнее. Эстинг потянул рычаги, но тряска не прекратилась.

— Давай, фрекков ты ублюдок!

Воздухозаборники покрылись блестящим льдом. Он покрутил рулём и услышал, как тросы под сиденьем натянулись от усилия.

— Не смей тут поломаться, — прошипел он, ощутив, как слабеют закрылки левого борта. Эстинг попытался поработать спойлерами, но их также заклинило. Он невольно вскрикнул, когда «Валькирию» тряхнуло.

— Месина, дура, лучше со мной не шути.

Выругавшись, пилот разогнал двигатели до предела, а затем внезапно вырвался из грозового облака. Он увидел «Валькирию» Месины в паре сотен футов впереди, летевшую ниже и правее его.

— Месина! — провоксировал он. — Святой Трон! Я думал, нам конец.

— Всё в порядке. Видишь? — ответила Месина спокойнее, чем ему бы хотелось. Эстинг на секунду закрыл глаза и сделал глубокий вдох, прежде чем увидел хребет, вырастающий из пелены облаков.

Вот оно, их место назначения — Обсидиановая гряда.

Лейтенант Сеник знал, что умрёт. Он достал последний магазин и вогнал барабан в автомат — какой смысл экономить боеприпасы, когда еретики ворвались на его позицию. Осознание принесло с собой облегчение. Впрочем, его тревожила не боль. Он боялся подвести своих бойцов, и внутри него, подобно песне, расцвела свирепая радость.

С того самого момента, как годы назад силовик касра опустил перчатку на его плечо, Сеника мучило чувство собственной неполноценности. Возможно, правда была в том, что он ощущал себя непригодным ещё и до этого. Он никогда не считал себя достойным кадианского наследия.

Он прошёл долгий, тернистый путь. Тернистее, чем большинство других кадианцев. Он видел, как у него под ногами взорвались две планеты. И вот, прямо сейчас, Сеник по-настоящему ощутил себя кадианцем.

Нет, не кадианцем. Не просто кадианцем. Он ощутил себя частью чего-то большего. Ощутил частью взвода. Частью кадианских ударников. Лучшей армии во всём Империуме Человека. Слишком растянутой. Тонкой линии, сдерживающей бесконечных врагов.

Понимание пришло самой собой. Трагично, что он осознал, кто на самом деле такой, лишь перед смертью. Здесь, на переднем краю той линии, он удерживал фрекков окоп, отбиваясь от какого-то фреккового огрина-мутанта, который вот-вот его убьёт.

Еретик с рыком пошёл на него, низко опустив голову, сжимая в окровавленной лапе щербатый клинок. На левой руке у Сеника осталось два пальца, но ему хватит и их.

От мощи попаданий еретик отлетел назад. Казалось, он взмыл в воздух, размахивая руками в поисках опоры, пока его тело продолжали решетить пули, пробивая бронежилет и вырывая в спине дыры.

Кровь, плоть и куски одежды забрызгали согбенную тварь, что как раз готовилась к прыжку. Существо ухмыльнулось, когда его широкий нос оросил багрянец, и вдохнуло запах смерти. Из уголка пасти тянулась нить слюны. Глаза монстра были крошечными, жёлтыми и прищуренными, зрачки — расширенными от упоённой ярости.

С каждым выстрелом время для Сеника начало как будто замедляться. Пули, которые разорвали бы человека на куски, на монстра не возымели эффекта. Они попадали в толстую плоть, что поглощала их без остатка, точно капли дождя. Существо осклабилось. В его глазах сверкнул чудовищный звериный рассудок, но Сеник продолжал стрелять до тех пор, пока не опустошил весь магазин.

Дальше отступать было некуда. Сращенец выдернул автомат, едва не вырвав Сенику руки из плеч, разбил искорёженное оружие о стену укрытия, а затем швырнул обратно в лейтенанта.

— Иди сюда, ублюдок! — взревел он, когда монстр понёсся к нему на четвереньках. Его кислое дыхание разило гнилью и скверной. Сеник сорвал чеку с гранаты и принялся отсчитывать последние секунды жизни.

Месина медленно отвернула вправо, чтобы поравняться с грядой.

— Я поведу.

«Становится горячо», — подумал Эстинг, когда сполохи лазерного огня усилились. Он представил, как сидит на террасе казармы с холодным напитком и палочкой лхо в руке, и, цепляясь за этот образ, проверил датчик топлива, а затем опустил руку на рычаг сброса, чтобы убрать провисание. Всё, что от него требовалось, — это скинуть груз, а затем убраться в сторону дома.

— Пробую установить вокс-контакт, — сказал он, начав посылать позывной.

Когда они снизились, пилот различил тёмные силуэты врагов, роящиеся на склоне холма. Из зарослей засверкали лазерные лучи.

Месина стала описывать, что перед собой видит.

— Наблюдаю башню.

— Подтверждаю, — сказал Эстинг, спина которого взмокла от пота. Он поднёс руку к рычагу сброса. Всё нужно сделать быстро. Он вжал газ и ощутил, как самолёт рванул вперёд, когда по нему забил огонь. Мимо захлестали огненные следы от тяжёлых болтов. Отчаянно пытаясь уйти от вражеского огня, пилот развернул машину и дал выход своей ярости и страху, разрядив очередь по еретикам на склонах, а затем пошёл на сближение.

Олек был весь в крови, как и тела, что затаскивали внутрь. Большего сделать для них они не могли. Медик стоял в дверях лазарета с закинутым за плечо карабином, готовясь к моменту, когда ему придётся прекратить обрабатывать раненых и вступить в бой.

Носильщики спешили по стене, последние десять ярдов которой простреливались снайперами в Гнезде. Они рванули вперёд, и на них сразу обрушился лазерный огонь.

Олек опустился возле молодого солдата, чья рука висела на лоскуте кожи и мышц. С помощью ножниц он отрезал её и постарался промыть рану простой водой из кружки.

— Я смогу сражаться? — спросил парень.

— Конечно, — ответил ему Олек. — Ты получишь аугметику сразу, как мы отсюда выберемся.

Следующий боец имел глубокую рваную рану. Олек жестами указал ему на другого медика, когда перед ним положили третьего. У этого человека голова превратилась в кровавое месиво из волос, кости и открытого мозга. Будь они в полноценном лазарете, спасли бы его, но тут, на этом Троном забытом холме, сделать они не могли ничего. У него даже не хватало стиммов, чтобы заставить их всех замолкнуть, но Олек всё равно присел рядом.

— Император защищает, — прошептал он. Внутривенная инъекция подействовала через пару секунд, после чего он отвернулся, а носильщики осторожно опустили бойца и накрыли его брезентом.

— Следующий, — сказал Олек.

Мёртвое существо придавило Сеника своей тушей. Оно смердело, как дохлый грокс. Щетина твари была грубой и твёрдой, как щётка. Сращенца посекло осколками гранаты. Лейтенант сумел высвободить руку, затем на миг замер. По окопам шли еретики, добивая раненых.

К нему кто-то приближался. Он различил хруст камушков под тяжёлыми сапогами.

Сеник застыл в полной неподвижности. Он даже не вздрогнул, когда услышал щелчок взведённого автопистолета. Он мёртв, говорил себе лейтенант. Стрелять в него нет никакого смысла. Он был выживальщиком. Под ним взорвались две планеты.

Еретик шагнул в поле зрения.

— Иди к фрекку! — прошипел Сеник, когда культист открыл огонь.

Три выстрела. Все три пули попали в цель.

Звуки напоминали удары молотка по крышке гроба.

Штурм удалось остановить лишь после того, как врагов прижал огнём тяжёлый болтер в конце лагерной стены, разорвав кости и мышцы и разметав кровавые ошмётки по скалобетонной площадке.

Когда врагов не осталось, Яромир забросил мелта-ружьё за плечо и поднял Марборе, прижимая большой палец к её шее.

Он заспешил к медикам, которые кричали ему держаться у стены. Гонцы носились с оставшимися припасами.

Олек склонился над бойцом с прошитой лазлучом рукой.

— Вот! — сказал Яромир, опустив перед ним Марборе. Голова женщины мотнулась назад. На её шее опять вспузырилась кровь, и он быстро положил палец на место.

Олек отвернулся.

— Она ещё дышит. Смотри!

Он слишком устал для всего этого. Медик жестами велел отнести Марборе к груде умирающих.

— Она же ещё дышит! — воскликнул ветеран.

Олек махнул одному из ходячих раненых. У него была распорота штанина, а к ноге в качестве шины примотали ствол винтовки. Яромир увидел, как боец остановил кровотечение из шеи Марборе.

— Яремная вена не задета, — произнёс тот.

— Посторонись-ка, — сказал ему Олек. Он нашёл основную вену и поднял чистый пластековый мешочек с плазмой. — Возьми! — скомандовал он. — Мягко сожми.

Ветеран сделал как велено, продолжая держать рану, а аугметической рукой постоянно сдавливая мешочек, пока Олек приступил к непрямому массажу сердца, а Элам вставил ей капу в рот.

— Спасите её, — взмолился Яромир, словно ребёнок, в ужасе наблюдая за тем, как по её плечу сочится коричневая плазма. — Вы должны её спасти.

В лазарете Бантинг стоял над операционным столом, пока к нему несли бойца с рассечённым бедром. Старший медик закрыл сначала один глаз, затем другой, но зрение всё равно осталось размытым.

Он не спал два дня. Как и все остальные. Его врачи ходили среди солдат, затягивая турникеты, чистя порезы, распыляя контрсептики, вправляя сломанные кости, снова перевязывая ранения.

Бантинг поднял глаза, чтобы их сфокусировать, и почувствовал, как боец на столе заёрзал.

— Вы в порядке? — спросил Василий.

— Да, — сказал Бантинг. Он нажал кнопку, и цепная пила с воем ожила. — Начнём.

Василий скальпелем разрезал плоть, и старший медик приготовился пилить кость. Но едва вращающееся лезвие начало в неё вгрызаться, ослепительно сверкнула вспышка.

Лазарет утонул во взрыве.

Бантинг обнаружил себя на спине, глядящим в потолок. Части его захотелось тут же и уснуть. Он не спал уже… Бантинг встрепенулся, когда комната наполнилась криками и лазерным огнём.

Медик рывком поднялся с пола. Внутрь ворвались Триждыскованные. Они залезали через окно. Он увидел, как в помещение влетела ещё одна граната, и зажал уши ладонями. Его пальцы сомкнулись на цепной пиле, и, схватив её, Бантинг кинулся в укрытие. Такой ярости он в жизни не чувствовал до этого самого момента, когда враги наводнили его лазарет, без разбору паля в бойцов и других врачей.

Бантинг заполз за перевёрнутый хирургический стол, когда еретик вогнал тычковый нож Василию в руку. Рёв цепной пилы успел предупредить Триждыскованного за миг до того, как вращающееся лезвие оставило глубокий порез на его спине, а затем еретик обернулся и отбросил Бантинга с такой силой, что медик кубарем перелетел через стол.

Труподел взревела от ликования и триумфа, возглавляя штурм лазарета. Теперь она была человеком маршьяла Малика, и, как в Тор Джахоре, именно его войска первыми ворвались в лагерь. И она, Труподел, командовала атакой.

Она прошла через дверь, когда на пути у неё встала фигура.

— Я — Труподел! — прошипела она деформированным ртом, бугрящаяся толстыми, выращенными в чанах мышцами.

— А я — капитан Минка Леск! — отозвалась женщина. — И я — твоя смерть.

Еретичка увидела обломок меча, и из её клыкастого рта донёсся искажённый смех.

Она встречалась с врагами и похуже, сказала себе Минка, когда Труподел широко замахнулась мачете. Следующий удар она обрушила из-за головы. Леск едва успела отскочить в сторону, и обломок её сабли взорвался синими искрами, когда она парировала третий удар.

Она отпрыгнула назад, но оступилась, и еретичка резко опустила мачете. Минка откатилась прочь, рывком поднялась на ноги, но слишком поздно.

Труподел двигалась с нечеловеческой скоростью, и капитан пошатнулась, когда клинок расколол её наплечник и вонзился в плоть под ним. Она припала на колено, отчаянно пытаясь дотянуться до выроненного болт-пистолета.

Еретичка вновь издала победный рёв, воздев мачете во славу Тёмных богов, дабы те узрели жертвоприношение, и Минка тотчас воспользовалась моментом.

Она обеими руками размахнулась обломком и подрубила Труподелу ноги.

— Я — капитан Минка Леск! — проорала девушка и, с трудом поднявшись, вогнала сломанный клинок в рот Труподелу. Огромные клыки женщины раскрошились от удара, и из её глотки выплеснулась кровь, заглушив предсмертные проклятья.

ГЛАВА VII

Когда в лазарете вспыхнул ужасный бой, ряды четвёртого взвода на лагерной стене рассыпались в нескольких местах, и еретики ворвались в окопы за посадочной площадкой, ввязавшись с имперцами в отчаянную рукопашную. Взвод Грубера продолжал держать позицию, кося Триждыскованных, пытавшихся подойти для закрепления на плацдарме.

«Часовой» Хвана был одним из немногих, что ещё оставался в строю, но протечка в гидроприводе была слишком серьёзной, и машина с трудом волочила левую ногу по скалобетону, когда тот переключил передачу, развернул автопушку и начал стрелять. Еретики исчезли в дыму и крови, когда Хван накрыл их шквалом пуль, но затем автопогрузчик щёлкнул, исчерпав снаряды, и бойцы внизу суетливо принялись вставлять свежую патронную ленту.

Скребя ногой по посадочной площадке, «Часовой» на секунду отступил, чтобы его место занял другой шагатель, а оборону укрепили новые кадианцы.

Грубер крикнул Баскманну завести остатки своего отделения, пока другие будут их прикрывать. Лейтенант включил древний меч и повёл солдат в атаку через колючую проволоку, паля из фамильного лазпистолета по еретикам, которые оказались в ловушке, отрезанные от соратников, и поняли, что у них не осталось выбора, кроме как продать жизни подороже, дабы доказать Тёмным богам, что они достойны их внимания.

Некоторые бросились к лагерной стене, другие атаковали кадианцев, и когда Грубер с ними расправился, он вытер клинок, а бойцы занялись восстановлением позиций, между тем как ходячие раненые помогли выжившим выбраться наружу.

— Отличная работа, — поочерёдно похвалил Грубер каждого солдата. Не так много подразделений могло сражаться дальше, когда враг прорвал их ряды, а затем отбросить его и вернуть контроль над позицией.

Впрочем, это критически их ослабило.

Гравнья первой добралась до Минки, стоящей над Труподелом.

— Помоги им! — крикнула капитан, и друкка, возглавившая атаку на лазарет, вогнала дирк в живот еретику. Раненые кадианцы старались помогать им по мере сил, а медицинский персонал похватал боевые ножи, брошенное оружие и скальпели.

Юлия попыталась вырвать карабин у еретика, и оба свалились на пол, упав в лужу плазмы, после чего сверху на них посыпались трубки и скальпели.

Олек застрелил троих врагов, пробравшихся через заднее окно, после чего примкнул штык и всадил его в шею четвёртому.

У мелты Яромира кончились баки, но он размахнулся ружьём двумя руками и врезал прикладом в лицо первому встреченному еретику — тощему гюлам, покрытому вытатуированными еретическими текстами. Ветеран с силой наступил на шестипалую руку мужчины, схватил его пистолет и разрядил очередь во врагов, что лезли через окна.

По склонам сзади карабкались новые недруги, Бланчез, сидевшая в башне, видела общую картину и понимала, в каком опасном они положении. Девушка палила яростно, практически без остановки, даже когда вокруг неё затрещали выстрелы из Гнезда. Лишь после того как лазерный луч обжёг ей рукав, она кинулась ничком.

А затем Бланчез заметила отблеск солнца от металлической поверхности.

Снайпер прищурилась от слепящего света и с трудом поверила тому, что увидела: пара «Валькирий», едва держащихся в воздухе под тяжестью подвешенных гравиподдонов.

— «Валькирии»! — осипшим голосом закричала она, как только звено прошло над вершиной гряды и начало приближаться. — К нам летят «Валькирии»!

Бланчез взревела, когда ведущий самолёт открыл огонь из мультилазера, сметя еретиков с крутого утёса. Она ощущала рокот его двигателей самим нутром. Но, казалось, он шёл до невозможности медленно, когда враг начал отвечать в ответ.

— Давай же, ублюдок, — прошипела Бланчез.

«Валькирия» была в паре сотен ярдов, когда из её крыла повалил белый дым, а затем — чёрный, после чего она пролетела над самым лагерем, так и не отцепив гравиподдон.

— Скидывай! — заорала снайпер, когда появилось пламя и двигатель пронзительно взвыл. Под ураганным огнём машина накренилась в сторону, а затем сорвалась вниз.

На секунду воцарилась тишина, прежде чем из-под крон деревьев взвился взрыв.

— Фрекков ты идиот! — закричала Бланчез. — Тупой фрекков идиот! — Она дико замахала второй приближающейся «Валькирии». — Сюда! Лети сюда!

Машина обстреляла из мультилазера врагов на склоне, а затем с рёвом замедлилась, пройдя настолько низко, что девушка увидела лицо пилота. Она различила его глаза и сосредоточенный взгляд, когда тот расцепил магнитные замки, и гравиподдон сорвался к земле.

— Ах ты фрекков ублюдок! — ругнулась Бланчез, когда груз пролетел над лагерем и врезался в склон пятьюдесятью ярдами выше к Гнезду.

Поддон на секунду остановился, а потом начал крениться в сторону врагов.

Саргора, находившаяся внизу, не колебалась ни секунды.

— За мной! — закричала она и перескочила тела, кольцом окружавшие лагерь.

Катачанка издала полный ненависти рёв, когда вокруг неё забили лучи, однако она находилась выше еретиков и уже мчалась вниз, мимо изувеченных и разорванных трупов, что скатились сюда с высоты. Она чувствовала себя так, словно несётся к гравиподдону в одиночку. Впрочем, её это не волновало. Она перебьёт их всех, чтобы добыть боеприпасы для своей роты. Если она умрёт за них, то размен будет того стоить.

Кадианцы отреагировали первыми и в больших количествах, и когда неприятели хлынули на холм, то натолкнулись на стену лазлучей.

Саргора принялась срывать сетку, прежде чем к ней начали присоединяться новые и новые бойцы. Ветераны и едва обстрелянная молодёжь. Одни прикрывали их огнём, а другие хватали ящики и отчаянно тащили их обратно на холм.

Пока под Гнездом кипел бой, Яромир забрал пару мелтабаков у мёртвого кадианца. Еретики прошлись вдоль ряда раненых, перебив слишком слабых, чтобы дать отпор.

Он окинул взглядом покойников, и внутри него закипела ненависть.

В одном из задних окон лежал мёртвый еретик. Яромир ногой столкнул тело наружу, и оно тяжело свалилось с другой стороны.

Внезапно он различил в джунглях звуки какой-то схватки, а затем заметил вспышки лазерных лучей среди листвы.

— Они что, стреляют друг в друга? — удивился ветеран.

Вставшая рядом Гравнья указала рукой, когда на опушку вышла фигура, а следом другая. Яромир вставил бак и поднял мелту, но друкка резко отбила оружие в сторону.

— Стой! — прошипела она. — Ты что, не видишь?

Яромир пригляделся, а затем выругался. Этого не могло быть.

Минка стояла на вершине холма, когда кадианцы взобрались по склону.

Царапины, укусы и воспалённые ранки сделали их практически неузнаваемыми, но чёрное пальто и стальная черепная пластина старшего комиссара Шанда угадывались безошибочно. Пошатнувшись, он встал перед ней и замахал другим бойцам болт-пистолетом. Минка шагнула ему навстречу, болезненно прижимая руку к боку.

— Старший комиссар Шанд! — воскликнула она.

— Капитан Леск. — Он побрёл вперёд, словно только так и мог теперь держаться на ногах.

Минка протянула ему руку.

— Старший комиссар Шанд, добро пожаловать на Обсидиановую гряду.

Тот расправил перед ней плечи.

— Я привёл с собой всех, кого сумел собрать из первой роты. Где мы тебе нужны?

Бойцы седьмой встретили выживших как героев. В лагере нашлась еда, лекарства и всё, что им требовалось.

Мере как раз заправил в цепной меч новую цепь, прежде чем замереть и обернуться.

— Манон!

Девушка поплелась к нему. Она жила в таком ужасе перед Шандом, что даже теперь побоялась садиться. Манон попыталась заговорить, однако она была слишком уставшей, слишком больной, слишком голодной.

Мере махнул Прассану, и квартирмейстер, едва веря своим глазам, поковылял к ней.

— Ты прошла весь тот путь?

Манон оглянулась и кивнула.

— Мы думали, что не проберёмся, — выдохнула она, когда Прассан протянул ей флягу. — Затем еретики на склонах попали под обстрел с обеих сторон и с высоты, и мы, воспользовавшись смятением, добежали сюда.

С касркинами поделились едой, водой и боеприпасами, и они как раз поднимались на стену, когда в лагерь внесли остатки сброшенных припасов.

— Ракетная установка! — хохотнул один, вскрыв ящик с фраг-ракетами.

— Мелта-бомбы! — обрадовался другой. — Свежие батареи!

Старшего комиссара Шанда уговорили сесть и позволить Бантингу себя осмотреть.

— Выглядишь так, будто на войне побывал, — прошипел Шанд, глянув на старшего медика. Один глаз Бантинга заплыл, нос и щёки побелели, губа была разбита.

Тот облизал зубы, не переставая работать.

— Кто бы говорил.

Минка помогала заполнять магазины болтами и раздавать оружие касркинам. Она как раз набила запасную обойму к болт-пистолету, когда враги рванули в очередную свирепую атаку по склонам, но они были разрозненны и открыты, а кадианцы — едины.

В Пиннетовой Вахте воцарилась атмосфера ликования. Они были живы, с боеприпасами и, несмотря на потери, чувствовали себя так, словно доселе отсиживались в резерве. К ним подошло полвзвода подкреплений, и не абы кого, а касркинов первой роты, элиты Кадии.

Минка оглядела остатки роты. Теперь они делились не на раненых и целых, а на тех, кто мог сражаться и кто не мог. Бойцы на огневых позициях не сводили глаз с джунглей, но большинство просто оцепенело смотрели в пустоту. Они мучились от голода и жажды, но всё, что от них сейчас требовалось, — это прожить достаточно долго, чтобы убить врага.

Весь день еретики подтягивали шайки, готовясь к массированному штурму.

— Как же я хочу, чтобы эти ублюдки наконец напали, — сказал Бейн, прислонившись спиной к лагерной стене. Он глянул на Яромира и спросил: — Где ты это раздобыл?

Ветеран посмотрел на мелта-ружьё.

— Оно принадлежало Марборе.

— Она мертва?

— Не знаю. — Говоря начистоту, довольно скоро все они умрут и так.

Талбеас вернулась из лазарета, и, несмотря на увиденный там ужас, она взглянула на ящики и провозгласила:

— Бог-Император послал нам свежие припасы, чтобы продолжать сражаться. Он дал нам надежду!

— Надежда — первый шаг на пути к разочарованию, — заметила Минка. — Всё, что у меня осталось, — это ненависть и непокорство. Большего мне не надо.

— Твои бойцы чувствуют надежду, — указала ей исповедник.

Минка кивнула, двинувшись дальше вдоль строя.

Её бойцы были окровавлены, изранены и окружены, но они вели себя так, будто наткнулись на ящик грога. Они ликовали, разламывая коробки, рассовывая по карманам батареи, вскрывая рационные пайки и вычерпывая до дна холодную кашу.

Ей не хотелось лишать их радости, но враги уже затягивали петлю, а они не знали о том, что восьмая рота не придёт. Минке не хватило мужества отнять её у них.

Девушка чувствовала на себе взгляды солдат, ждущих, что она скажет или сделает дальше. Она вспомнила, как Раф командовал ими на Кадии. Несмотря на поражение среди руин родного касра, капитан вселял в них свирепый дух. Минка жалела, что не обладала подобным талантом. А затем она увидела, как Талбеас выносит из башни тело Бендикта.

В этот торжественный момент старший комиссар Шанд помог опустить труп лорда-генерала на ступени, а затем флаг-сержант Тайсон поднял над ним знамя полка.

Минка встала подле Бендикта и подумала, какое же это облегчение — осознавать, что битва почти окончена.

— Я не знаю, придёт ли помощь, но знаю одно — вы лучшие солдаты, которыми я только могла хотеть командовать. — Говоря, она пошарила под бронежилетом и достала мешочек из кожи мученика, после чего подняла так, чтобы его увидели все.

— Это мне дала Талбеас. Мешочек с кадианской землёй.

Минка развязала ремешки, что удерживали его закрытым, и перевернула, позволив пыли упасть на ступени Пиннетовой Вахты. И все кадианцы разом встали и отсалютовали.

Теперь этот холм был освящён. Они дадут здесь свой последний бой.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА I

Триждыскованные накапливали силы весь день. Они разбили лагерь на опушке леса, каждая банда собралась вокруг окровавленных знамён своих вождей. Гюлам с внешненаправленных планет, Предавшая гвардия, еретические твари ткачей плоти и варп-жрецов. Воздух пульсировал от звуков их ритуалов, от горящих костей валил дым — так они связывали мёртвые души с Хель.

Мертвецы лежали грудой переплетённых тел. Бантинг помог перетащить раненых к башне. Те, кто остался в лазарете, вооружились. Никто не дастся врагу живьём.

Все кадианцы заняли свои позиции. Талбеас остановилась возле залёгшей Бланчез и постучала её по плечу, затем аккуратно взяла увеличитель у неё из руки.

— Рядовая. Тебе не следует смотреть на такие ритуалы.

— Я… Я ищу одну из тварей, что убила Йедрина. Хочу всадить в неё лазлуч.

— Нет. — Лицо Талбеас осталось строгим. — Используй это время, чтобы укрепить душу в преддверии момента сомнения или ужаса.

Исповедник достала с пояса амулет. Это была небольшая иконка Золотого Трона, отштампованная из латунной гильзы.

— Возьми, — сказала она. — Держи её у сердца. Фокусируйся на ней. Помни, на какую жертву пошёл Бог-Император ради тебя. Он делает всё, что может. Помни. Твоё участие в этой войне конечно, но война, что ведёт Бог-Император, вечна. Он защищает всех нас от ужасов Галактики вовеки веков.

Бланчез попыталась вернуть иконку, но Талбеас вложила её девушке в ладонь и сомкнула на ней пальцы.

— Она твоя, — промолвила исповедник. — Береги её.

Бланчез проводила Талбеас взглядом, сжимая в руке гильзу.

Ей раньше никогда не дарили чего-то настолько прекрасного. Она выросла сиротой в мире сборов, и всё, что когда-либо имела, было ею украдено или найдено. Никто ничего ей не давал, если не считать трёхкупольного шлема, длинноствола и бурой кадианской формы.

Яромир бросил на неё задумчивый взгляд.

— Ты в порядке?

Бланчез кивнула.

— Смотри, что она мне дала.

Ветеран улыбнулся.

— Император защищает.

От пульсирующего шума у кадианцев болели головы. Талбеас была везде, укрепляя веру тех, кому приходилось хуже всех. Бойцы брали себя в руки, проверяли лазвинтовки, оглядывали клинки, готовились.

Минка увидела Гравнью, стоявшую чуть в стороне, и направилась к ней.

Друкка не любила болтать, но сейчас сказала:

— Ненавижу эту планету. Она стала могилой для моего полка. И похоже, вскоре заберёт и меня.

— Думаю, она заберёт всех нас.

Гравнья кивнула.

— Когда мои братья и сёстры погибли, я думала, что осталась одна. Я думала, меня сошлют в штрафной легион или ещё куда, где я и закончу свои дни.

— А теперь?

Друкка задумалась.

— Когда я впервые услышала о кадианцах, мне говорили, что они высокомерные и не привечают низших людей вроде друкцев. А на Покое Телкена я встретила Грубера и поняла, что сказанное мне было правдой. Но то было поспешное суждение. Ты не относилась ко мне как к низшей. Бланчез не относилась. И даже Грубер. Я поняла, что ошибалась. И я рада, что умру, зная правду.

— Спасибо, — отозвалась Минка. — Для меня было честью сражаться вместе с тобой и будет честью вместе с тобой умереть.

Когда спустя долгие часы пение внезапно сменилось криками, Яромир спросил:

— Что они делают теперь?

Бланчез не стала смотреть. Она постучала по своему длинностволу.

— Подожду, пока они не окажутся в прицеле.

Из стены джунглей вырвались леденящие душу вопли, когда во главе банд встали их вожди. Предыдущие атаки проводили авангардные роты, но теперь подтянулись лучшие штурмовые войска, чьи доспехи блестели в свете садящегося солнца, а нечестивые напевы звучали ближе и ближе.

Воздух наполнился воем падающих мин. Ничего подобного кадианцы не переживали с самого начала джунглевой битвы. Они кинулись в укрытия и блиндажи, где стали молиться о том, чтобы выжить, когда первые залпы ударили по жилблокам и башне. Оборонительные укрепления засыпало осколками и камнями. Гвардейцы ждали с мрачным непокорством, пока вокруг них, не умолкая, гремели взрывы.

Минута сменялась минутой, а обстрел не думал прекращаться. Яромир вытер руку о штанину, подул на ладонь, чтобы та не потела. Он чувствовал большую ответственность, получив в своё распоряжение мелта-ружьё. Перед ним стоял открытый ящик с баками. Перед концом он израсходует их все, сказал себе Яромир, а затем возьмёт подрывной заряд и кинется в гущу врагов.

Тело лорда-генерала Бендикта лежало у подножья башни. Мере высился над ним, держа в руке полковое знамя. Перед ним стояла Минка со старшим комиссаром Шандом с одной стороны и Талбеас с Тайсоном — с другой. На булаве исповедника потрескивал синий свет. Она возносила молитвы Богу-Императору, дабы тот засвидетельствовал бой Своих возлюбленных кадианцев.

У Тайсона, сжимавшего в одной руке штандарт седьмой роты, а в другой — цепной меч, на щеках блестели слёзы. Во всём Империуме Человека не существовало отряда лучше. Минка стала вспоминать их всех по именам. Виктор, который был с ней в подулье Маркграафа. Прассан и Яромир, что прошли с ней битву за Потенс.

Оруги и Бланчез, помогавшие ей штурмовать Скалу Предателя. Саргора и Грубер, что стали служить под её началом на Покое Телкена. И здесь же был старший комиссар Шанд, который раньше сомневался в ней на Потенсе, а теперь стоял подле, дабы засвидетельствовать силу её характера.

Она отсалютовала Гравнье с Друка, последней из своего полка, которая пришла сюда умереть вместе с ними, и Гравнья приветственно коснулась кончиком дирка лба.

Но, помимо живых, Минка ощущала также присутствие солдат, которых потеряла по пути. Она чувствовала их, стоящих вокруг неё.

Рядовой Йедрин, такой же молодой, как в тот день, когда они высадились на Покое Телкена.

Капрал Лаптев, горло которого ещё не перерезали. Даже длинноусый Йегор, помогавший ей выжить на руинах Мирака, со значком 93-го полка Мордианской Железной Гвардии, гордо красующимся на груди.

Однако среди них была одна душа, что принесла в сердце Минки покой.

«Разве ты плохо справилась? — услышала она голос Дайдо. Девушка ощутила руку лейтенанта на своём плече. Ощутила её коренастое, широкоплечее присутствие рядом с собой. — Прассан! Этот фреккер тоже здесь?»

На склонах внизу собиралось всё больше банд. Минка услышала, как внутри неё, отдаваясь в кости, поднимается песня. И она её затянула.

«Цветок Кадии», победный и непреклонный.

К ней присоединились солдаты, один за другим, отделение за отделением, пока не запели все — и урождённые кадианцы, и новобранцы. Бланчез сжала амулет с Золотым Троном, вспомнив, как эти самые слова пела её мать. Саргора никогда не чувствовала себя большей кадианкой. Старший комиссар Шанд глубоко задышал, пытаясь сдержать дрожь в руках, однако он гордился ими всеми. Всеми и каждым из них, и он был здесь, чтобы убедиться, что никто не оплошает в этом последнем испытании.

Строчки лились одна за другой, как это происходило на столь многих полях битв за десять тысячелетий существования Империума Человека, пока вдруг не раздался рёв горна, и ткачи плоти Триждыскованных выпустили свежую свору сращенцев. Твари устремились в атаку первыми, стиммы из баков хлынули им в позвоночники, горловые мешочки раздулись от неуёмной жажды крови.

Грубер сдерживал их слева, между тем как взводы Оруги и Саргоры сражались как одно целое. Первая стая сращенцев рухнула под яростным залпом лазерного огня и мелта-лучей, но с каждой минутой тварей становилось всё больше, и атака достигла своего пика.

Гравнья заняла место у плеча Минки, которая выкрикивала приказы, хотя все и так знали, что им делать. Касркины и рядовые бойцы объединились. Импульсы лазерных лучей превратились в сплошное красное зарево. Сполохи и вспышки гранат, мелт и огнемётов слились в световое представление.

Гидравлика в левой ноге «Часового» отказала окончательно, но Хван воспользовался правой конечностью, чтобы развернуть машину, и открыл огонь из автопушки по сращенцам, разрывая их на куски в дымке крови и разлетающихся ошмётков плоти.

Бланчез выпускала луч за лучом в массу неприятелей. Она не успевала жать крючок. Промахнуться было невозможно. А Яромир дождался, пока еретики окажутся в зоне поражения, после чего поднял мелту и высвободил её ярость.

Бантинг накачал Шанда стиммами до такой степени, что у комиссара тряслись ладони. Он поднял болт-пистолет обеими руками, оставив силовой топор висеть на поясе. Из-за дрожи комиссар с трудом держал оружие, а пальцы распухли настолько, что он едва мог сомкнуть их на рукояти.

Он не остался стоять по своему обычаю в шаге за бойцами, но вышел вперёд, пока не оказался с ними плечом к плечу, твёрдо зная, что никто не дрогнет и не побежит.

Линия кадианцев держалась почти полчаса, прежде чем толпы врагов достигли их позиций, а затем — прорвались.

Они дважды отражали вклинения, и Гравнья свирепо дралась рядом с Минкой, пока еретики набрасывались на неё в отчаянной попытке стяжать славу.

Несмотря на раны, Шанд стоял скалой, давая остальным черпать от себя храбрость. Он не уступал недругам ни пяди земли и трижды исчезал в гуще атакующих войск, после чего появлялся снова, обратив волну еретиков вспять.

Минка и Тайсон выкашивали всех, кому удавалось к ним подступить, но они как раз сражались с вражескими пехотинцами, когда сквозь колючую проволоку прорвался крупнейший из плотесотканных и, используя свою массу, пробил дыру в лагерной стене. Он прыгнул на «Часового» Хвана.

— Святой Трон! — Он ощутил удар, и обездвиженный шагатель накренился набок и рухнул на землю. Рядом с ним больше никого не было. Тайсон прыгнул на монстра со знаменем в руке и, взревев цепным мечом, погрузил клинок в густые клочья меха.

Вращающиеся зубья отскочили от огрубелой кожи, едва её оцарапав.

В пасти существа со щелчком выдвинулись острые как бритва зубы, а затем оно ударило флаг-сержанта наотмашь. Следующий выпад пришёлся ему в грудь. Казалось, будто в него врезался грокс.

Тайсон отлетел назад и приземлился на ступени башни с такой силой, словно вывалился из «Валькирии». Из борозд, пропаханных в бронежилете когтями твари, хлынула кровь. Тайсон попытался подняться. Попытался воздеть полковое знамя, но в его изломанном теле больше не осталось сил.

К нему подскочили два касркина, поливая огнём рыжий мех. Первого монстр огрел по макушке, обрушив на шлем костедробительный удар. Раздался громкий треск ломающегося хребта, и обломок, подобно копью, погрузился ему в мягкие внутренности.

Второй сумел нанести удар, прежде чем его сбили на землю. Тварь резко опустила ногу, и боевой клич касркина утонул во внезапном фонтане артериальной крови.

— Кадия! — прошипел Тайсон, силясь встать на ноги, но цепной меч выскользнул у него из пальцев. Он сжал знамя обеими руками, увидев, как огромный сращенец поднялся над ним в полный рост.

Монстр разъярённо фыркнул, когда в его тело хлынули стиммы.

— Кадия стоит! — взревела Минка, сорвавшись в атаку, и от шквала болт-снарядов, лязгнувших об имплантированный железный визор, голова плотесотканного мотнулась в сторону. Следующий выстрел взорвался в его гигантской шее, так что кровь хлестнула струёй на тридцать футов. Впрочем, монстр едва замедлился. Он бросился к ней, оскалив клыки, брызжа кровью с отвисших щёк, когда Минка схватила Тайсона за разгрузку и поволокла назад.

Гравнья кинулась к нему, однако существо дёрнуло Тайсона обратно, придавило ногой его руку, которая треснула под тяжестью монстра, а затем вырвало у флаг-сержанта знамя и разломало древко пополам.

Минка упала на тело Бендикта и, взревев от ярости, торопливо вскочила на ноги.

— Возьми его! — раздался возглас.

Леск посмотрела в лицо Талбеас, потом на то, что она протягивала: рукоять Совершенства.

— Нельзя, чтобы он достался врагам!

Минка этого не допустит. Она поклялась доставить клинок в храм Кадии.

— Бери!

Но Леск не смогла, даже когда существо смело Гравнью в сторону и, низко опустив голову и раздув ноздри, двинулось к ним.

— Бери! — прошипела Талбеас, а затем взяла руку Минки и опустила её на рукоять.

Казалось, при прикосновении меч её ужалил. Девушка ахнула, когда её пальцы сомкнулись на рукояти, и клинок затянул боевую песнь завоевания. Не только против ужасов Галактики, но также против тёмной природы самого человечества.

Минку будто прошиб холодный пот. На неё вдруг снизошло понимание. На плечи тяжёлым грузом легла ответственность. Это был древний клинок Игнацио Ричстара. Палаш, коим карали недругов Империума Человека с дней Великого крестового похода. Кто она такая, чтобы отказаться им сражаться?

Совершенство было не только названием оружия, но также тем идеалом, к которому следовало стремиться.

Откровение походило на разряд тока. Её хватка стала крепкой, и печати на ножнах сломались. Когда Минка извлекла меч, клинок прокричал сквозь неё своё имя, а потом на нём с треском зажёгся свет, и по лезвию побежали синие молнии.

Она была кадианкой. Одной из числа лучших воинов Империума Человека. Жителей планеты, которым доверили охранять остальную Галактику. Гордых, исполнительных и отчаянно стремящихся исправить своё поражение. И Минка, издав крик ярости, и гнева, и искупления, погрузила меч в лицо существа.

Совершенство прошло сквозь череп, шею и грудь монстра и вышло под мышкой, откроив ему плечо.

Тварь взмахнула другой рукой. Минка парировала, и конечность упала на землю, а затем она завершила бой выпадом в сердце.

Талбеас вырвала знамя 101-го, Прошедших Ад, из лап умирающего монстра и воздела высоко над Пиннетовой Вахтой. Минка встала перед ней, с одной стороны от неё оказался старший комиссар Шанд, пока Гравнья прикрывала с другой, а затем к ним присоединился и Яромир с мелта-ружьём в руке и подрывными зарядами на поясе, готовые ко всему, что бросят против них еретики.

Внезапно раздался крик:

— Вокс! Вокс!

В дверях башни стоял Бантинг, сжимая в руке пистолет.

— Леск! — звал старший медик. — Это Раф! — заорал он сквозь грохот боя. — Раф!

Минка бросилась внутрь. Пол башни ковром устилали раненые и умирающие, среди которых ходили медики. Вокс поставили в дверном проёме.

Минка сделала глубокий вдох, нацепила вокс-наушники и услышала знакомый голос.

— Раф, — сказала она. — Умеешь ты подгадать время…

Несколько секунд девушка молчала.

— Я поняла, — произнесла она. — Слушай, Раф, не волнуйся за нас. Башня. Используй вокс-сигнал в качестве транспондера. Только башня. Выпускай всё, что есть!

В десяти милях от Пиннетовой Вахты капитан Раф смотрел, как координаты вводят в матрицы наведения ракет «Смертельный удар». К чёрту приказы. К чёрту последствия. Он встретит их — и Бога-Императора, если до этого дойдёт, — зная, что поступил правильно. Вокруг него вздымался лес стволов «Землетрясов» — заряженных, взведённых и нацеленных в небо. Он поднял руку и скомандовал огонь — зелёный сумрак джунглей озарился сотней языков пламени, прежде чем осколочно-фугасные снаряды устремились к Обсидиановой гряде.

Пятнадцать секунд спустя они достигли наивысшей точки траектории и с воем понеслись на Пиннетову Вахту.

ГЛАВА II

Артобстрел оказался столь же внезапным, как муссонный дождь, накрыв собиравшиеся на склонах шайки. На горный скат обрушилась буря шрапнели, прошивающей доспехи, плоть и кости смертоносными осколками. Еретики казались поначалу потрясёнными, не понимая, что по ним ударило.

Некоторые продолжали брести сквозь облака земли и скалобетона. Они напоминали тёмные фигуры, укрытые пылью и дымом, шатающиеся, контуженые, плетущиеся вверх, и они стали лёгкими мишенями для кадианцев в башне. Но большинство кинулись ничком, хотя муссонная бомбардировка лишь росла в громкости и мощи, тропический ливень набирал свирепость и скорость, с каждым ударом сметая больше и больше тонкого верхнего слоя грунта.

Впрочем, артобстрел «Землетрясов» был только разогревом, поскольку следом запустились твердотопливные двигатели, и из-за крон с рёвом вырвались ракеты «Смертельный удар». Одна за другой они понеслись к Пиннетовой Вахте, затем их боеголовки разделились и накрыли всё расширяющимися волнами опаляющей плазмы, что снесла деревья и сорвала землю, подняв гигантское грибовидное облако из грязи и обломков.

Бомбардировка становилась плотнее и плотнее, пока взрывы, казалось, не слились в одно целое и склон холма не утонул в огненной буре. Вся гряда заходила ходуном от мощи попаданий. Стены башни Пиннетовой Вахты пошли трещинами, и строение наполнилось дымом и пылью, но рокот ударов заглушал треск ломающейся кладки.

Обстрел продолжался, пока не начали рушиться целые участки самой Обсидиановой гряды, откалываясь от горного ската. Миллионы тонн чёрного камня смели прочь деревья и еретиков, словно мелкие щепки.

Минка будто вновь оказалась на Кадии, в те последние моменты, когда её родной мир начал разваливаться на части. Тогда, в далёком прошлом, она кричала от ужаса. Но не теперь. Девушка накрыла Совершенство собственным телом и прочла благодарственную молитву Богу-Императору.

Он приглядывал за ними. Он принёс им избавление на Пиннетовой Вахте, и если их поглотит воцарившийся водоворот, то, по крайней мере, Он спас их от поражения.

ГЛАВА III

Двумя днями позже на Обсидиановой гряде воцарилась тишина, хотя тут и там продолжали гореть огни, когда восьмая рота во главе с капитаном Спаркером миновала последний поворот крутого серпантина.

По мере восхождения вонь смерти ощущалась всё сильнее. Сход глянцевой чёрной скалы оставил в лесу глубокий шрам. Преодолеть обломки оказалось тем ещё заданием.

Закашлявшись, Спаркер достал болт-пистолет. В воздухе клубился пыльный дым. Он замахал перед собой, разгоняя его, и пошёл вперёд. Землю усеивали свежие воронки.

Ему показалось, будто среди дыма движутся какие-то фигуры. Гвардейцы зашагали следом, сжимая оружие наготове.

Он замедлился, когда из-за пелены начало проступать поле битвы. Вокруг не осталось камня на камне. Всё лежало в руинах. Разбомблённые развалины одноэтажных блоков. Пара участков колючей проволоки, болтающейся на шестах.

Спаркер двинулся дальше, пока из сумрака не вынырнула башня, вся испещрённая выбоинами и трещинами. Однако на самой её вершине реяло знамя.

Капитан начал идти осторожнее, пока не смог различить детали штандарта.

«101-й», прочёл он.

Из башни появилась фигура, спустилась по широким ступеням и пошла к нему. Он остановился и дождался, когда Минка подойдёт ближе.

Её лицо покрывала копоть и пыль. Они придавали девушке измождённый вид, обрамляя глаза чёрными кругами.

— Спаркер, — сказала она, приблизившись к нему. Капитан протянул руку, и Минка пожала её. — Я думала, ты в неделе пути…

Он хохотнул.

— Мы нашли старый пешеходный мост. Доски прогнили насквозь, но цепи уцелели. —Он огляделся. — Отличная работа!

Минка на мгновение застыла, слишком потрясённая, чтобы осознать происходящее.

— Ты справилась!

Леск бросила на него недоумённый взгляд и кивнула, не зная, что сказать, но затем, наконец, нашлась со словами.

— Спаркер, я должна тебе кое-что показать.

Она повела его по склону, а затем остановилась там, откуда открывался вид на дальнюю сторону Обсидиановой гряды, где рухнувшая чёрная скала смела прочь джунгли и еретиков. Оползень был огромным и не оставил после себя ничего, кроме грубого свежего камня и голой земли.

Однако в миле от них стояло сооружение.

Спаркер взял у неё увеличитель, и она показала ему странную конструкцию. Здание за тысячелетия обросло лозами и растениями, часть его сгорела.

Ничего подобного Империум не мог построить. Ни освещения. Ни дверей. Никаких признаков жизни. Лишь ступенчатая пирамида из чёрной скалы, по углам которой высились четыре обелиска из того же камня.

Спаркер вздрогнул. Всё в ней казалось иным, неправильным.

Он глянул на Минку, и та кивнула.

— Ксеносы, — прошептала она.

ЭПИЛОГ

Маршьял Малик вёл отряд выживших по руслу Рваной реки, со своими гюлам прорубая тропу через подлесок. Он отведал поражение, и его горький привкус оказался ему незнаком.

Той ночью они разбили лагерь и съели то, что сумели добыть в джунглях. Палые листья, сгнившие плоды, несколько кусков краденых мясных плиток и засушенной плоти.

Малик сидел в тишине, глядя в пламя. Раньше он думал, что ему, рождённому в невольничьих лагерях окраинного мира Рампо, было нечего терять. Но судьба доказала иное: восходящие военачальники возводили башни из черепов на распаханных воронками пепельных равнинах, они снова и снова совершали набеги на его бескрайний лагерь, сваливая всё бо́льшие курганы тел, одним ударом цепным мечом за другим вознося их к охваченным бурей небесам.

В тех гекатомбах Малик потерял мать и отца. Потерял всех, кого когда-либо знал. Никто не пережил те годы хаоса, кроме него, и ко времени зрелости Малика те кровавые горы голов на равнинах успели иссохнуть и истлеть, кожа на них сгнила, тонкие клочья выбеленных волос рвались на безустанных ветрах, стенавших в пустых провалах глазниц.

Боль и неудачи привели Малика к величию, смерть мира, который он знал, вырвала его из рабства и направила на красный путь, по коему он теперь шёл.

В последний день на родной планете Малик встал перед ними и поднял на прощание кулак. Печали не было. Родные подвели его, и он их перерос. А впереди ждало величие.

С тех пор Малик упивался славой, кровью и битвами. Он сражался во многих мирах и стал тем, кем стал. Он не останавливался. Он не знал колебаний. До этого момента.

Его наполнило самодовольство. К чему ещё стремиться, если победа у тебя в кармане?

Его враги были слабы, они перестали быть точильным камнем, на котором он мог себя острить. Они умирали слишком легко. Жажда крови утолялась слишком быстро. Враги слишком охотно покорялись и подставляли головы.

Перед ним плясал огонь, и маршьял Малик оскалил зубы в чём-то сродни улыбке, когда его сердце наполнила свирепая радость. Он нашёл противника, заслуживающего внимания. Человека, достойного его жестокости. Того, кто мог вознести его к новым высотам ненависти и безжалостности. Противника, что мог сделать его достойным бо́льших благословений.

Между ними появилась связь. Красная нить из крови, смерти и резни. Проведя выщербленной кромкой мачете по ладони, маршьял ухмыльнулся. Из сжатого кулака закапала кровь, когда он поднял его к тьме.

Он получит свою месть, поклялся Малик, и вновь присягнул Хель своей душой.

ОБ АВТОРЕ

Джастин Хилл — автор романа Necromunda «Неуёмное разрушение» (Terminal Overkill), романов Warhammer 40,000 «Кадия стоит» и «Честь Кадии», «Шторм в Дамокловом заливе» из серии «Битвы Космодесанта», рассказов «Последний шаг назад» (Last Step Backwards), «Потерянная Надежда» (Lost Hope) и «Битва на Тайрокских полях» (The Battle of Tyrok Fields), посвящённых приключениям Урсаркара И. Крида, а также «Истина — моё оружие» (Truth Is My Weapon). Для вселенной Warhammer он написал рассказы «Месть Голгфага» (Golgfag’s Revenge) и «Битва за Белокамень» (The Battle of Whitestone). Его романы завоевали многочисленные награды, а кроме того, стали книгами года по версии изданий Washington Post и Sunday Times. Он живёт в десяти милях от Йорка, где знакомит своих четырёх детей с каноном 40k.