Изменения

Перейти к навигации Перейти к поиску

Голос Марса / The Voice of Mars (роман)

225 876 байт добавлено, 17:37, 22 ноября 2022
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =89
|Всего =24
}}
Все происходит в соответствии с Его ''замыслом…''
=='''Пролог'''==
Связующим звеном «''Риен Ишаншар''» — или «''Красной Луны над Копьем Иши''» на языках низших рас — была сдержанность под маской роскоши. Каждая занавешенная галерея и дугообразная лестница были неотъемлемой частью формы, каждый элемент антаблемента, обшивки и фриза с золотыми листьями был выражением утонченной строгости. Скульптуры, изображающие падших богов и героев Эльданара, появлялись из стен самым реалистичным образом, будто сами божества были извлечены из призрачной кости по настоянию мастера. Живые альдари стояли или сидели внутри украшенных драгоценными камнями рядов психопластических дисплеев, управляя материнским кораблем при помощи мысли, песни и, если в том была необходимость, ловкой игры рук. Драгоценные камни, встроенные в неуправляемые, казалось бы, станции, пульсировали и вибрировали, а окружающие их витрины с камнями мерцали под управлением умерших.
На короткое время в средней трети M41 Фабрис Калливант стал средоточием бесконечной войны.
='''Глава одинпервая'''=
«''Слабый всегда найдёт оправдание''».
Связь оборвалась.
='''Глава двавторая'''=
''«Их сопротивление лишь иллюстрирует их нелогичность».''
— Не в этот раз, — сказал магос калькули.
='''Глава тритретья'''=
«''Инновационно, хотя, как я подозреваю, не на сто процентов преднамеренно''».
Магос Фи отрывисто засмеялась.
='''Глава четыречетвертая'''=
''«Не пялься на скитария…»''
<br />
='''Глава пятьпятая'''=
''«У всех нас есть тёмная часть натуры, душевные демоны, которых мы предпочли бы скрыть от братьев».''
— Только Кардан.
='''Глава шестьшестая'''=
''«В Оке трудно хранить секреты».''
— Возможно, они просто никогда не разговаривают с тобой.
= '''Глава семь седьмая'''=
''«Квантитативные ксеносы — это моя любимая порода чужаков».''
— Мой господин. «''Всемогущество''» пытается нас вызвать. Соединить?
— Нет, — через мгновение ответил Дрэварк. — Сообщи Железному Отцу, что конклав Джаленгаала уже на пути к его кораблю.  = '''Глава восьмая''' =''«Вот для чего существует позиция Голоса Марса...»'' ''— Экзогенитор Луард Оэлур''   '''I''' Струны клавесина наполняли тесную таберну пульсирующим вибрато. Дождь барабанил по низкой крыше и стекал по лицам затуманенных гротесков, злобно глядевших из витражных окон. Мелитан посмотрела вниз: её руки словно обхватили трубчатый гриф инструмента, но играла не она. В замешательстве она посмотрела сквозь облако дыма лхо вверх на крошечную угловую сцену, где женщина в грязных красных одеждах сидела на табурете, закинув ноги на алюминиевую раму клавесина. Голова клавистки была лысой, с радиационными шрамами, кожа — тёмно-оливковой; на её бедра, грудь, лицо и сложенные руки падали синеватые отблески от плазменного резонанса перетянутых струн. Свет закрывал лицо женщины, словно он был слишком густым и тяжёлым, чтобы пройти через всю комнату, и все же у Мелитан была тошнотворная уверенность, что ''все-таки'' это играет она. — Бетания Вейл, — прошептал Каллун Дарво, наклоняясь со своего стула за соседним столиком. Он смотрел на сцену и нервно барабанил пальцами по столу. Его лицо тоже было трудно разглядеть, даже несмотря на откинутый капюшон. — Я слышал, ей стало лучше. Клавистка перевела аккорд на высокую частоту, и Мелитан прижала к уху руку от внезапной боли. Безымянная толпа прислуги и рабочих, заполнявших таберну, ответила одобрением. — Не знаю, что это за произведение, — она повысила голос, чтобы перекричать нарастающую громкость. — Оно называется «''Сапфировый король''». — С другой стороны от Мелитан сидел Тубриик Арес, такой же нечёткий, как ночной кошмар. — В мои любимые не входит. — Однако в этом что-то есть, — возразил Каллун. — В первый раз всегда кажется лучше, — сказал Арес. Тон клавесина снова поднялся вверх, и Мелитан уронила голову на стол, обхватив её обеими руками. — Браво, — воскликнул Каллун и зааплодировал. Раздался металлический лязг, когда что-то тяжёлое ударилось о сцену, затем — ещё и ещё; частые и тяжёлые удары — будто дождь барабанил по крыше. Мелитан оторвала голову от столешницы и увидела, как клавесин исчезает, скрытый за разрастающейся грудой отринутой аугментики. В партере поднялся с места рядовой механик; слёзы радости текли по его изъеденному кислотой лицу, когда он запустил в глазницу пальцы и вырвал бионический глаз. Слёзы сменились кровью, хлынувшей из зияющей глазницы; механик бросил металл в кучу на сцене, а затем восторженно захлопал в окровавленные ладоши. Клавистка поднялась с табурета и поклонилась, но музыка играла и без неё, всё громче, плазменные струны продолжали резонировать. Мелитан всхлипнула. Теперь это была не Бетания Вейл. Теперь это был Никко Палпус. Боль пронзила голову через оба уха, и Мелитан закричала, вцепившись в стол. Её ногти были такими же бесформенными, как дым лхо; она подавилась собственным языком и начала задыхаться, но в визге клавистки и вое толпы жёсткая аневризма осталась совершенно незамеченной …   '''II''' Мелитан проснулась с криком; в голове у нее пульсировал звук бренчащего клавесина. В общей комнате было темно. Внутри пахло ржавчиной и пóтом. Мелитан наполовину сползла с койки, запутавшись ногами в сетчатом постельном белье, и, спотыкаясь, побрела к светящемуся в ночи квадрату панели управления. Ноги подкосило после двух шагов. Всхлипывая от боли, Мелитан обхватила голову руками, как будто это помогало от мигрени. Липкой ладонью она нащупала металлическую стену и, опершись на неё, встала на колени. Мелитан вырвало на стену, и она снова рухнула.   '''III''' Пульсирующий аккорд превратился в настойчивое гудение. Он уже не звучал у неё в голове, а скорее исходил с расстояния трех-четырёх метров в темноте. Прочистив горло, Мелитан выплюнула комок рвоты. Во рту остался мерзкий привкус. Мелитан снова стало подташнивать, но она, поморщившись, сглотнула и поднялась на ватных ногах. Пошарила руками по стене, наконец нащупала тумблеры и переключатели панели управления. Свет хлынул потоком, беспристрастным и ярким, и Мелитан, всхлипывая от внезапного шквала осечек в мозгу, почувствовала, как глаза обжигают слёзы… Она зажмурилась, прижимая костяшки обеих рук ко лбу.  — Аве Омниссия. Что ты со мной сделал? От мысли, что мнемо-прокси Палпуса переделывает её нейронную архитектуру, пока она спит, у неё снова навернулись слёзы на глаза. Что останется, когда всё будет закончено? Вернется ли прежняя Мелитан Йоланис, чтобы представить свои находки Голосу Марса? Какой-то образ из сна дрожал вне досягаемости, и Мелитан вздрогнула, почувствовав, как он ускользает. Или это будет Бетания Вейл? Снова зазвучал зуммер. Ровно через пять секунд после последнего раза. Мелитан подняла глаза. Звонили в дверь. Размазав слезы по лицу и умудрившись в придачу размазать по щеке рвоту рукавом, она поспешила открыть. Отключила замок — дверь скользнула в сторону. В коридоре парил эмбрион-херувим; из его загадочных движителей сыпались искры, из-за искажения гравитации пахло гарью.  Его единственный раздутый глаз — голубой информационный камень, втиснутый в крошечную мумифицированную глазницу, — смотрел сквозь неё, как будто состояние камеры Мелитан вызывало у херувима отвращение. Мелитан прикрыла рот ладонью, изо всех сил сдерживая новый приступ тошноты. <Вы опоздали на три минуты и шестнадцать секунд, магос Вейл.> От использования этого имени в двоичной форме, которую, как полагала Мелитан, ей не следовало расшифровывать, на глазах снова выступили слезы. Никко Палпус не предупреждал ни о чём подобном. Почему? Мелитан подумала о Каллуне. Она была уверена, что видела его во сне, — Каллуну наверняка было бы приятно это услышать, доживи он до сего момента. Воспоминание о нём повергло Мелитан в странное уныние. Она бы всё отдала, чтобы проснуться в общежитии ''Сломленной Длани'' и обнаружить, что последние несколько месяцев оказались дурным сном. Мелитан была бы искренне признательна, если бы кто-нибудь заметил на её одежде следы от содержимого её желудка и позаботился упомянуть об этом именно сейчас. <Три минуты девятнадцать…> Мелитан нажала на кнопку управления дверью, и та с шипением закрылась, прервав сервитора. — Подождет ещё минут пять, пока я переоденусь.    '''IV''' Экзогенитор Луард Оэлур ждал её в чистом воздухонепроницаемом помещении; его тело распласталось на носилках из плетёной стали, которые несли на плечах шесть горбатых тягловых сервиторов. Стены находились под ноосферной защитой. Двери как в контактную лабораторию, так и наружу, в аналитические кабинеты, были герметично закрыты и могли открываться только поочередно. Собственное программное обеспечение Мелитан, защищающее от слежки, сообщало о множестве спрятанных внутри стен ауспик-сканеров и записывающей аппаратуры. Уже сейчас десятки скрытых адептов начнут изучать снимки её тела и следы выгрузки. Мелитан хрипло кашлянула, убирая застрявший между искусственными зубами комок рвоты, и безуспешно попыталась утереть рот краем мантии. Она надеялась, что они оценили то, что увидели. Внешняя герметизирующая дверь со свистом закрылась за Мелитан, когда она вошла; обеззараживающие спреи, пахнущие спиртом с высоким содержанием спирта, омыли её спереди и сзади. Из этанолового тумана выскочил рычащий робо-мастифф.  Испуганно вскрикнув, Мелитан прижалась спиной к закрытой двери; цепь мастиффа загремела, когда он ткнулся мордой ей в живот между ног, и обнюхал обе руки. В голове собаки зарычали механизмы, когда она начала обрабатывать образцы выгрузки. Мелитан вжалась в дверь как можно теснее. Но коды Палпуса были надёжными. Робо-мастифф, рыча, попятился назад. Мелитан показалось, что собака разочарована, когда вернулась обратно к хозяину, волоча за собой цепь.  Хозяином был стражник — выращенный в чане колосс с мускулистым торсом, облачённый в шипованную кожаную броню. По сути своей стражник был женщиной, но её настолько изменили хирургическими модификациями и андростановой<ref>Андростан — это стероидный углеводород, из которого образуются андрогены, мужские половые гормоны.</ref> терапией, что пол едва ли имел значение. По её лысой голове, звеня натянутыми между ними проводами, пробежал веер электрозондов. Рот стражницы превратили в мешанину из звуковых эхолотов и аварийных выключателей. На голой плоти одной атрофированной груди был выжжен знак Легио Кибернетика. Остатки её кожи украшали различные обозначения когорты и иерархии. Руки были сращены вместе и закованы в камнебетон. Удерживающая робо-мастиффа цепь тянулась прямо к предплечьям, где переходила в кость. Для стражницы был важен каждый килограмм. Своей конструкцией робо-мастифф напоминал штурмовой мотоцикл — его инстинкт крушить и разрывать на части всё, что имело ноосферную сигнатуру, едва сдерживало автоматическое распознавание этих самых сигнатур.  Отряд из пяти рейнджеров-скитариев в отражающих панцирях и с оружием в кобурах, по крайней мере, попытался просканировать Мелитан незаметно. Когда Мелитан оторвала взгляд, отлепилась от двери и зашаркала к экзогенитору Оэлуру, стражница из Легио Кибернетика издала переделанным ртом низкий распев.  — Отнеситесь с пониманием к мерам безопасности, магос Вейл. — Из раздутой сердцевинной структуры экзогенитора выполз змеиный выводок механодендритов; располневший магос попытался пожать плечами, и его вторичная голова свесилась с шеи. — Логи-легат и послал вас сюда, чтобы оценить эти меры, разве нет? Херувим-сервитор с гудением направился к носилкам Луарда, что-то бормоча в двоичном регистре. Когда имплантаты Мелитан перестроились, чтобы перевести гексаматический сигнал высшего порядка, она мгновенно ощутила боль, будто уже воткнутую в череп отвёртку повернули на сорок пять градусов. <Прошу прощения за задержку этого подразделения. Посетитель нуждался в повторном освящении и очищении кожи.> <Опоздание противоречит благочестивому порядку схемы. Подвергните себя немедленному неврологическому наказанию.> Мелитан едва удержалась от улыбки.  Её сон уже стирался из памяти; жуткое чувство, которое он оставил в глубине сознания и под кожей, почти развеялось. Она настолько привыкла к уловкам, что ожидала их повсюду. Но, возможно, Никко Палпусу не о чём волноваться, и Луард Оэлур действительно именно тот, кем кажется — древний и мелочный властелин своего особого, тёмного уголка Марса. Значок, который она мельком увидела в его кабинете, легко могли оставить там по ошибке, или его подбросил кто-нибудь, пропущенный на приём старшим магосом, у которого на уме были заботы поважнее. Кто знал, как мнемо-прокси может повлиять на её способности? — Ну, что у нас, магос Вейл? Я надеюсь, что меры предосторожности первой линии Нулевого уровня оказались удовлетворительными. Мелитан снова перевела взгляд на робо-мастиффа. Тот уставился на неё с запрограммированным голодом. — Образцовыми, — сказала Мелитан. — Как вы, без сомнения, заметили, камера герметична. Это ноосферическое затемнение. Проникнуть через эти преграды нельзя ни физически, ни метафизически. Вы, должно быть, обратили внимание на перегородки в стенах. Внимания на них Мелитан не обратила, зато теперь внимательно разглядывала ряды крошечных, проделанных в металлической обшивке, отверстий. — Это вентиляционная система. — Луард постучал по стене одним механодендритом с когтистым наконечником. Переборка отозвалась глухим звуком. — Даже вентиляционные потоки имеют направленный затвор, который закрывается герметично. Воздух, подаваемый в лабораторию, поступает по одной системе, а воздух на внешние кольца подается по другой. — Впечатляет, — сказала Мелитан. — Кажется, я уже сообщал вам, что так и будет. — Его вторичная голова дернулась слева направо, пока экзогенитор обращался к своим мнемоническим ссылкам. Основная голова кивнула. — Именно так, — по безмолвной команде его носильщики повернулись к внутренней двери камеры. Скитарии-рейнджеры шли рядом. Стражница Легио Кибернетика, лязгая цепями, прошаркала позади.  — Мы начнём с осмотра секции изъятия и клиринга. Альфа-рейнджер, отмеченный белой полосой на нагрудной пластине и с обширным набором средств связи на шлеме, напрягся, когда его системы соединились с системами управления дверью. Последовала пауза в несколько секунд, пока разрешения распространялись по соседним комнатам управления. Мелитан прикусила губу. Затем большая дверь открылась в тупичок; в нем была ещё одна дверь. — Вот здесь весь персонал записывается на дежурство, а всё оборудование, прошедшее карантин, подлежит периодической перепроверке, — продолжал Оэлур. Процессия вошла в камеру: скитарии — в авангарде, Мелитан и Луард Оэлур — в середине, а стражница замыкала их строй. Дверь за ними закрылась. У Мелитан заложило уши. Она услышала шипение, когда давление воздуха выровнялось.  — В лаборатории поддерживается отрицательное давление, — объяснил Оэлур, помахивая толстой рукой — По очевидным причинам. Внутренняя дверь открылась с почти облегченным вздохом. Справившись с нервами, Мелитан последовала внутрь за проводником. Освещение в этой секции Нулевого уровня было заметно ярче. Стены были обшиты гладко переплетающимися металлическими пластинами из отражающего сплава, переливающегося на свету. Каждую секцию коридора отделяла от следующей складная противопожарная дверь. Подергивающиеся сторожевые орудия пасли каждое движение. Освещение исходило от световых полос, которые тянулись параллельно полу вдоль обеих стен. Полоски располагались слишком близко от глаз Мелитан; вероятно, поэтому их свет казался таким терпким и ярким. Попадая в углубленные дверные проемы, полосы ломались, разветвлялись на две, чтобы проходить вокруг окон из бронестекла, усиливая освещённость и эффективно маскируя то, что находилось внутри. Мелитан отстала от сопровождающих её скитариев, чтобы подойти к первому окну и заглянуть внутрь. Там были группы адептов в мантиях; расположившись за металлическими столами, они выбирали из раздатчика подносы с каким-то органическим материалом и подносили к себе… для подробного биосенсорного анализа? — Что это? Губы Оэлура растянулись в крестообразной усмешке. — Это трапезная, магос Вейл. Мелитан почувствовала, что краснеет.  — Прошу простить моё пренебрежение, — пророкотал Оэлур, совершенно не понимая её смущения. — Прошло четыреста восемьдесят три года с тех пор, как я в последний раз употреблял органическую пищу таким образом. Вы только недавно проснулись. Не хотите ли перекусить, прежде чем мы продолжим? Недавно опорожнившийся желудок Мелитана запротестовал против этого предложения. — Нет. Благодарю.    '''V''' В секции изъятия и клиринга Мелитан ожидали более дотошные проверки. Ей велели раскинуть руки, и лексмеханики и технопровидцы просканировали её портативными ауспиками. Пока они возились с показаниями и сравнивали снимки, тяжеловооруженный скитарий подвел её к низкому арочному входу в модульный туннель, который тянулся вдоль ближней боковой стены. Внутри было темно и тесно, пространство наполнено громовым эхом глубоко проникающих сканеров. Мелитан почувствовала, как скрытые устройства проникают в кость, в костный мозг, в нуклеиновую структуру. Живот сводило каждый раз, когда вокруг раздавались глубокие удары. Казалось невозможным, чтобы такими мощными технологиями Тёмного Века не разоблачили ложные модификации, которые Никко Палпус установил в Мелитан, чтобы она выглядела как подобает, но их фиктивные сигналы каким-то образом соответствовали положенному осмотру. Выйдя с другой стороны коридора, моргающая и оглушённая Мелитан испустила долгий вздох, после чего её сразу же тщательно обыскал другой скитарий со стальным лицом.  Способности и ресурсы Голоса Марса никогда не переставали поражать Мелитан. Повсюду в переполненном датчиками зале адепты и слуги зондировали оборудование и людей. Присутствие Луарда Оэлура и, что вероятнее, стражницы с её робо-мастиффом сводило жалобы к минимуму. Второй скитарий сжал руки Мелитан так сильно, что она ахнула, а затем резко отправил её в основной поток тел, готовый принять следующего посетителя.  Она не могла найти здесь никакого физического или процедурного изъяна. Мелитан сомневалась, что сам Палпус смог бы пронести микробную спору так далеко в Нулевой уровень или из него. Возможно, настоящий адепт и заметит, что чего-то не хватает, но с учетом того, что через этот контрольно-пропускной пункт ежедневно приходилось проходить сотням людей, несоответствие казалось незначительным. ''Чего ты от меня хочешь?'' — подумала про себя Мелитан и тут же съежилась, понимая, что за вопросом может последовать ответ, а она свободно могла бы обойтись без него.  К счастью, имплантат, содержащий мнемо-прокси Палпуса, хранил молчание. — Вы удовлетворены? — спросил экзогенитор Оэлур. Мелитан заметила, что скитарии и стражница тоже прошли ауспик-туннель, в то время как носилки Оэлура пропустили через контрольный пункт лишь с условными проверками.  — Можно сказать и так, — ответила Мелитан и поспешила присоединиться к сопровождению. Она чувствовала, что инспектирующий магос должен задавать вопросы, поэтому быстро придумала один. — С какой регулярностью работники проходят проверки? — Дважды в день, — сказал Оэлур. — Первый раз, когда они заступают на смену, и второй — когда они выходят. Спальные корпуса и жилые районы мы осмотрим по возвращении из лаборатории. Мелитан и сопровождающая её процессия присоединились к потоку склоненных голов и развевающихся одежд. Никто из техножрецов не произнес ни слова, но, окруженная шелестом их одежд и щелканьем металлических деталей по полу, Мелитан почувствовала, как по спине бегут мурашки. Тревожная органофобия, которую все они и правда сообщали в её адрес, была на уровень ниже способностей Мелитан к обнаружению. Мелитан повернулась к Оэлуру; его двойное выражение лица представляло собой обычное разделение между болезненной безмятежностью и гримасой, пораженной формальдегидом. По сравнению с остальными членами их отряда, которые не произнесли ни единого высказывания, головы экзогенитора можно было назвать почти болтливыми. Адепты начали разделяться. По одному, по двое, по трое. Заглубленные двери с шипением открылись, затем с таким же звуком закрылись. Среагировав на их присутствие и движение, включились автоматическое освещение.  — Я думала, высшие духи машин здесь не действуют, — пробормотала Мелитан. — Лишь машинные духи, способные к выгрузке, — поправил Оэлур. — Мы должны сохранять работоспособность.  Экзогенитор разрешил ей понаблюдать за работой некоторых техножрецов. Для непосвященного наблюдателя всё выглядело однообразно и непостижимо. Возможно, посвящённые воспринимали всё так же, но Мелитан могла опираться лишь на собственный опыт. Отдельные адепты в основном не обращали внимания на коллег, с которыми делили пространство: работники передвигали пластековую посуду между столами, оперировали машинами, считывали данные с планшетов, время от времени добавляя к информации свои собственные обозначения, затем возвращались к перемещению пластека и снова работали с машинами. — Чем они занимаются? — спросила Мелитан.  Оэлур фыркнул, одарив её немигающим, изучающим взглядом. Мелитан задалась вопросом, не выдала ли она себя незнанием какого-то тайного шифра или знания, известного всем магосам биологис «её» ранга, но экзогенитор повернулся обратно к работающим адептам. — ЛН-Примус не существует. Нулевого уровня не существует. Никко Палпус мог бы запустить Технологию Рассвета в чёрную дыру, но вместо этого он разделил её на три части и распределил между теми магосами, которым он доверял больше всего, чтобы сдержать её. Железный Отец Кристос не позволил бы уничтожить эту технологию.  Основная голова экзогенитора нахмурилась, но это не было связано с происходящим в лаборатории.  — Железные Руки — полезные солдаты, пятая колонна, стоящая между Легионами Скитариев и Ауксиллией Мирмидон в военной иерархии Омниссии. Вот для чего существует позиция Голоса Марса. Только за свою жизнь я несколько раз был свидетелем того, как так называемое ''Железное'' ''Кредо'' незаметно переписывались. Но этот Кристос — другой. Он больше думает о себе, он лучше думает о своём ордене, и он бы использовал Технологию Рассвета для реализации своего видения. — Как? Экзогенитор с дребезжащим звуком пожал плечами. — Технология преобразования. Это реликвия альдари, созданная для нечеловеческих нужд на пике их сил и возбуждённого воображения, на самом краю их падения. Кто знает, как подобные чужацкие умы намеревались использовать эту технологию, — экзогенитор постучал тяжёлым механдендритом по бронированному стеклу, разделяющему их и исследователей. — Палпус пока потакает Железному Отцу — осторожно, потому что даже Кристос не будет терпеть вечно. Такова природа воинов. Таков дар стабильности, который Синод дарует Железным Рукам через Голос Марса. Мелитан посмотрела на работающих за стеклом техножрецов. Закрытые. Анонимные. Манипулируют своими бессмысленными инструментами в своих стерильных лабораториях. — Они изучают воздействие Технологии Рассвета на живую плоть, — сказал Оэлур. — И на технологии — как марсианские, так и чужеродные. Я полагаю, что Заместитель фабрикатора Гипроксий Велт занимался подобными изысканиями на Тенносе. Экзара Севастиана я не знаю, но сомневаюсь, что его комплекс на Фабрисе Калливант пригоден для чего-либо, кроме обычного сдерживания.  Оэлур принюхался, размышляя.  — Из трёх частей технологии Севастиан получил наименьшую. — И…  Мелитан заколебалась: она не была уверена, что хочет задать этот вопрос, но знала, что должна его задать.  — Где же подопытные?   '''VI''' По обе стороны от длинной наблюдательный вышки, над пустотой, висели застеклённые камеры. Мелитан знала, что может пристально смотреть только в одну сторону, но направленное внимание стольких взглядов, жаждущих стимула, обладало буквально физическим воздействием и походило на пулю. Помещение вроде ангара напоминало собор, погружённый во тьму. По скрипучим платформам бежали многофокусные люмен-прожекторы. От бинарных инфоцитов, вмонтированных в аналитические ямы над неплотно выложенным полом, доносился невнятный ропот.  Многочисленные консоли отбрасывали тусклый свет, но его не хватало, чтобы разглядеть работающих над ними адептов в масках. Медленные щелчки их рунных ключей из слоновой кости были их собственным религиозным субдиалектом. Сами камеры были большими, просторнее, чем одноместная камера Мелитан во внешних спальных блоках, — чтобы удобнее было изучать подопытных. В первой камере находился человек мужского пола. Он сонно развалился на незастеленной койке. Мужчина был наг — скорее по собственному желанию, чем по принуждению, поскольку в его камере валялась неношеная одежда. Мелитан разглядела на его теле множественные истощённые электротату и обширную низкопробную бионику. Адепт Механикус. Вероятно, доброволец. На коже вокруг мест крепления аугметики были видны травмы — следы от зубов и ногтей, как будто он пытался вырвать модификации из своей плоти. Мелитан содрогнулась, уловив сверхъестественную связь с ночным кошмаром, который видела прошлой ночью, и пошла за Оэлуром и сопровождающими дальше.  В следующей камере находился неокрашенный шагоход «Страж», очевидно, только что с конвейера. Оружие на нем не установили, и его машинный дух, похоже, не был проявлен для оживления оболочки.  Мелитан сотворила знак благословенной шестерни, видя этот акт милосердия, и двинулась дальше. Дальше была камера с забрызганным кровью стеклом и комком чего-то неидентифицируемого на полу.  — Раса зеленокожих реагирует на технологию плохо, — сказал Оэлур. — Мы продолжаем держать подопытного под наблюдением, чтобы изучить любые посмертные воздействия. Пока, похоже, их нет. Вышка, казалось, тянулась вечно. Освещенные камеры выстроились вдоль дорожки, как зал ужасов. Жуткое очарование притягивало взгляд Мелитан ко всему без разбору. <''Будь осторожна''.> Электрический импульс от имплантата Палпуса выжег в коре её головного мозга предупреждение. Какой бы локальной и кратковременной ни была боль, когда мнемо-прокси записало предупреждение в синапсы Мелитан, ноги у нее подкосились, и она упала на пол.  — Вы устали? — спросил альфа-рейнджер, поддержав ее каким-то необычайно добрым прикосновением. — Нет-нет, — улыбнулась Мелитан в ответ. — Все в порядке.  В других камерах содержалось больше мужчин. Больше женщин. Все — в различных состояниях духовной деградации и физического истощения. Некоторые смотрели в пустоту, кто-то резал себя, как первый, другие истерически смеялись, плакали или буйствовали в заточении. Какая-то женщина бросилась к стеклу своей клетки и что-то пробормотала — Мелитан отшатнулась от перил. — В этих камерах что, не должно быть звукоизоляции? — спросила Мелитан, когда альфа-рейнджер уводил её; сердце бешено колотилось.  — Если такова ваша рекомендация, это можно устроить, — фыркнул Оэлур. — Но цель их заключения — наблюдение. Следующие подопытные находились в коматозном состоянии, подключенные к хрипящим хирургическим аппаратам через мутные внутривенные трубки. Пластековые трубки торчали из их тел, как отслаивающаяся куколка. Мелитан могла прочесть на баках с химикатами некоторые рунические обозначения. Кое-какие разрабатывались, чтобы поддерживать жизнь тела, несмотря на смерть мозга, другие — чтобы поддерживать жизнь мозга, пока тело разлагается. Она видела представителей десятков ксеносских рас. Трелл боросов. Демиург. Гретчин — по стеклу было размазано содержимое его черепа. Рабочая разновидность хрома. И другие, с которыми она никогда раньше не сталкивалась или о которых знала только по обрывочным описаниям вольных торговцев и магосов-исследователей прошлых столетий или даже тысячелетий. Там были десятки камер. Сотни.  Тысячи.  Вышка уходила во тьму.  Мелитан остановилась и заглянула в ещё одну камеру. Оэлур отдал единственную, негромкую команду, и эскорт с лязгом остановился. Внутри была женщина-альдари, которая уставилась на Мелитан миндалевидными, ничего не выражающими глазами. Она была красива как с объективной, так и с аскетической точки зрения. Черты лица отличались четкой симметрией, волосы — цвета охры, кожа — цвета сливок. Так близка к человеку, и так настойчиво отстраняется от него. Альдари сидела на кровати со скрещенными ногами, положив руки на колени, точно медитируя; её будто совершенно не волновала собственная нагота или заточение. — Субъект один-два-четыре-один, — сказал Оэлур. — Как известно, альдари трудно захватить живыми, но для нас важно было заполучить хотя бы одного в качестве контрольного объекта. Он протянул механодендрит, чтобы подтолкнуть стекло, заставляя камеру раскачиваться на проводе. Альдари никак не отреагировала.  — Её каста — арлекины. Захвачена силами скитариев во время налета на Фаэтон. Экзогенитор вытащил разгибатель.  — Часть подопытных, которых вы здесь видите, вообще не имела контакта с Технологией Рассвета. Они присутствуют просто для того, чтобы свести на нет симптомы заточения как причинный фактор любого наблюдаемого поведения. — Похоже, заточение на неё не повлияло, — сказал Мелитан, не в силах оторвать взгляда от альдари. — Не в том роде, чтобы это было заметно. Но альдари необычайно искусны в отделении разума от тела. Вот почему они так сопротивляются физическому допросу. Это довольно увлекательно. — Увлекательно… Да. Мелитан продолжала пялиться на альдари. Губы ксеноса медленно раскрылись, произнося что-то, о чем Мелитан не имела представления. Уголок рта изогнулся в ухмылке. — Вы видели? — Мелитан повернулась к Оэлуру, но экзогенитор, похоже, ничего не заметил. Когда он повернулся, подопытная уже умолкла и снова затихла. Как будто могло быть иначе.  — Эти субъекты никогда не выйдут из камер, — сказал Оэлур; носильщики уже откручивали экзогенитора от камеры и несли дальше. — Сдерживание технотеургической<ref>Теургия — магическая практика, направленная на практическое воздействие на богов, ангелов и демонов с целью получения от них помощи, знаний или материальных благ.</ref> порчи гарантировано. Если возникает новый тест, требующий участия дополнительных испытуемых, то мы просто устанавливаем другую камеру. Мелитан двинулась за ним, оторвав взгляд от лица альдари только тогда, когда та исчезла из виду.  — И… какова природа порчи, экзогенитор? Как она распространилась по всему Тенносу? — Ах, вот в чем вопрос, правда? Головы Оэлура повернулись, пока обе не оказались лицом вперёд. Мелитан увидела, что вереница освещенных камер наконец заканчивается где-то неподалеку. Возможно, ещё около сотни камер вниз. В темноте за ними стоял гигантский набор структурно укрепленных и ноосферно зарешеченных дверей сдерживания. Череп Мелитан пронзила боль, повторяющая прежнее послание <''Будь осторожна''.>  Оэлур заговорщицки улыбнулся. — Хотите взглянуть?   = '''Глава девятая''' =  ''«Один из моих предков говаривал, что турнир — тренировка для аристократов и опиум для простонародья. Пришло время совместить оба действа».'' ''— Принцепс Фабрис''   '''I''' Тоннаж «''Защиты Бога-Императора''» составлял менее двух третей тоннажа «''Всемогущества''», но Джаленгаала на борту прославленного флагмана Госпитальеров впечатлило другое. «Защита» была мечом Ангелов, — семь километров белой брони, такой сверкающей, что казалось, будто она в огне. Ее корпус украшали многочисленные золотые аквилы и триллион слов Божественного Откровения, начертанных глубоким шрифтом, как будто весь ''Корпус Девинатус'' с дополнениями перенесли на керамит слово в слово, масштаб в масштаб. Внутреннее убранство было не менее величественным: готические переплетения собора и мавзолея символизировали как чествование, так и погребение. Переборки, как и обшивка, испещряли священные тексты. Внутренние колонны и подборки сверкали золотыми буквами, каждая нить каждого винтика была намотана на мельчайшие слова прощания, гнева и молитвы. Сходные декоративные мотивы повторялись. Кресты. Косы. Крылатые ангелы. Дверные проемы, увенчанные расколотыми черепами, открывались, как порталы в подземный мир, и вели в коридоры, украшенные всё более мрачными и пугающими образами. Каждый проход был реликварием. В свете свечей покоились кости героев, капли крови, сохранившиеся на полосках пергамента, и оружие, которым совершали настоящие доблестные поступки во имя абстрактного вероучения, защищенные силовым полем и бронестеклом. Сам мостик был в первую очередь культовым центром, и только во вторую — командным; по сравнению с ним оставленные позади километры корабля выглядели светскими. Миллионы свечей горели в бра, подсвечниках и в руках слуг, чьей единственной целью было нести свет. Несмотря на это, на мостике царил полумрак, и Джаленгаалу подумалось, не продуманный ли это символ миссии, которую от лица Повелителя Человечества исполняли Госпитальеры. Хоры из тысячи геноевнухов исполняли траурные гимны об освобождении через конец долга, усиленные огромным куполом в океан элегической скорби. Ротонда, расписанная фресками, изобиловала гротескными скелетами, сбрасывающими свою разжиженную плоть и защищающими лица-черепа от золотого сияния Трупа-Императора, восседающего на троне в окулусе купола. Магистр ордена Миркал Альфаран обернулся, услышав шаги приближающегося гостя.  Он был в доспехах, но без шлема. Его лицо было напудрено добела, глаза подведены так, что лысая голова напоминала череп. Полосок пергамента на белых, как у кающегося, доспехах с золотой инкрустацией хватило бы на дюжину томов Божественного Откровения, выгорающих при свете свечей. Когда он двигался, на доспехах позвякивали подвешенные на струнах аквилы ручной работы. За спиной в замысловатых ножнах, напоминающих ангельские крылья, крепился на магнитном замке огромный двуручный силовой меч с крестом Госпитальеров на гарде. Ухо магистра пронзало единственное золотое кольцо, украшенное настоящими белыми перьями.  Несмотря на всю пугающую власть Магистра ордена, Джаленгаала интересовал его сенешаль.  Почтенный Гальварро был дредноутом. Считалось, что он служил советником всех магистров Госпитальеров с момента их основания как ордена почти тысячу лет назад, а его доспехи были саркофагом, достойным усыпальницы героя. Жемчужно-белый керамит покрывали позолоченные пластины с изображением героических сцен в стиле меццо-тинто<ref>Меццо-тинто — разновидность тоновой гравюры на металле глубокой печати, в которой изображение создаётся плавными тональными переходами.</ref>. Пий и Император. Император и Гор. Дорн, возвышающийся на стенах Терры. Неизвестные герои совершали невоспетые дела в старинной истории Империума. Оружие и ноги дредноута были украшены позолоченной резьбой, напоминающей паутину, словно бы паук спрял ее из золота вместо шёлка. Вершину саркофага венчала окружённая нимбом голова, обрамленная ангельскими крыльями. При каждом вздохе движущей силы дредноута звенели золотые колокольчики, печально распевая бесконечный панегирик павшему воину внутри. Этот звук просто прославлял его существование. Когда Почтенный шёл на настоящую войну, колокола звучали совсем по-другому. — Железный Отец Кристос, — объявил Альфаран, взмахом позолоченной руки обведя свой корабль, и на мгновение Джаленгаала пробрала дрожь. Голос магистра был словно шёпот. Будто их слушал Император, а Альфаран предпочёл бы, чтобы Он их не слышал.  — Мы приветствуем сыновей братьев нашего отца и очень польщены тем, что вы присоединились к нам для возвращения на Фабрис Калливант. Вы выбрали благоприятное время. Нужно многое подготовить, а времени очень мало… >>> КОНЕЦ СИМУЛЯЦИИ.  Джаленгаал резко открыл глаз. Он инстинктивно попытался освободиться, отчего нейронные ограничители на задней части черепа и верхней части позвоночника натянулись.  Во рту у Джаленгаала чувствовался привкус крови. Из-за ослабленных глотательных мышц и отсутствия надлежащего механизма отхаркивания жидкость просачивалась сквозь щели в лицевой решетке. Проходивший мимо адепт утер Джаленгаалу лицо. Из ниши симулятора вытекала охлаждающая жидкость, превращаясь в пар в более горячем воздухе. Сбросив с плеч нейронные подключатели и схемы адаптеров, он выбрался из своего алькова, растолкав суетящихся над жесткими точками загрузки-выгрузки адептов машин, и впился взглядом в ряд других альковов.  Клан Гаррсак воспринимал технологию симуляции как никто другой. По крайней мере, так считал Джаленгаал до того, как ступил на борт «''Всемогущества''». Альковы тянулись вдоль дорожки длиной в несколько сотен метров, их хватило бы для половины клановой роты.  Промежутки между ними были заставлены генераторами энергии и преобразователями данных, большими запутанными катушками первичных и вторичных устройств защиты от перенапряжений. Проволочные петли разрастались по стенам, как ползучая растительность, и перекрещивались в воздухе, как сеть. Сама дорожка не представляла из себя ничего подобного. Это была просто свалка массы толстых кабелей с латунными рёбрами, которые соединяли отдельные альковы с мнемостеками. Чтобы попасть внутрь, нужно было уменьшиться до миллиметрового масштаба и находиться внутри схемы доктринальной пластины. Хватало и того, что ручные задачи ввода команд и передачи кабеля должны были выполняться автоматизированной сборкой крюков и клешней, работающих с сети подвесных направляющих. Процессии поющих гимны техножрецов, возглавляемые лишенными плоти мехардиналами в митрах и развевающихся облачениях, бежали вдоль них на дрожащих фуникулерах с открытым верхом. Сами мнемостеки тянулись высоко к далекому потолку, окутанные гиперохлаждающей жидкостью, будто облака, цепляющиеся за шпили собора. Несмотря на многочисленное присутствие Механикус и легионы сервиторов, Джаленгаалу ещё не приходилось видеть каких-либо признаков существования настоящей команды корабля.  Выбравшись каждый из своего алькова, спотыкающиеся и дезориентированные, остальные члены конклава огляделись, как и сам Джаленгаал. Бурр стоял в алькове прямо напротив, утопая по пояс в светящемся от электричества дыму. Лурргол посмотрел вниз с дальнего конца длинной цепочки, как будто уплывая. Боррг, без шлема, как уже вошло у него в привычку, широко ухмылялся, глядя снизу вверх на Стронция, и пытался облечь волнение в слова. — Симуляция не заменит настоящую тренировку, — пожаловался Торн.  — Напротив, — сказал Джаленгаал. — Это эффективнее, чем физическая практика. Ты приспособишься. Воина изменил сам акт симуляции. Когда на тебя обрушивают целую галактику горя и треволнений, — это не может не ухудшить представления о самом себе. Среди братьев клан Гаррсак считался чуть лучше не роботами-убийцами, и не без оснований. «Гаррсак повинуется», — такова была их мантра. Симуляции, как начинал понимать Джаленгаал, были одной из причин подобного отношения. Гаррсак и Раукаан считали это общим. Сомнения были сомнениями Строноса. Или нет. Теперь они были частью конклава. «Гаррсак» на древнем медузийском рекете означало «единство», а быть кланом Гаррсак означало быть единым целым. Это отличало Гаррсак от клана Раукаан. Раукаан был Железным Отцом Кристосом. Клан Гаррсак был гештальтом всех членов клана, пирамидой переплетённых между собой и машинами душ с Дрэварком на вершине, и каждый зависел от силы другого брата. Это-то и делало клан Гаррсак сильным. Это-то и делало его слабым. Стронос понимал это с самого начала. — Зачем Кристос загружает нам свои мнемофайлы флагмана Госпитальеров? — спросил Бурр. — Нас же сюда направили, чтобы защищать Фабрис Калливант от орков, разве нет? — Ну, это я так вижу ситуацию, — сказал Джаленгаал. — А зачем тогда Железный Отец хочет, чтобы мы побывали на боевой барже Госпитальеров? Джаленгаал не ответил. Ему передать было нечего.    '''II''' Кардан Стронос сгорбился под твёрдым металлом дверного косяка; он оказался в личном реклюзиаме магоса-инструктора Юриэль Фи, и настороженность у него сменилась интересом. Любопытство, как частенько ставили на вид Строносу, было его личной слабостью. Камера-реклюзиам располагалась в отдельном крыле объекта, где находились спальные камеры неофитов и места общего пользования, мало доступные для тех, у кого физиология и доспехи Адептус Астартес. Стронос позавидовал магосу, её убежищу.  Вдоль стен тянулись алюминиевые полки одинаковой длины и на равном расстоянии. На них — аккуратно расставленные тома с бронзовыми корешками и редкий археотех, извлеченный из старинных вышедших из строя секций здания. Научный интерес? Вспомогательные проекты? Стронос мог только догадываться; впрочем, он сомневался, что день магоса начинался и заканчивался часами обучения, проходившими между первой и последней молитвами. Фи прошла к прочному металлическому столу, который стоял в круге света от верхнего осветительного прибора. Шарнирные зажимы блестели, как клыки в открытой пасти: пара — на концах стоп, ещё один, побольше, — на голове, два смещены от центра по обе стороны. Ограничения. Слуга в капюшоне закручивал с помощью ручного привода винты, которыми зажимы крепились к петлям. Он зашаркал прочь, не сказав ни слова, в то время как Фи начала постукивать по набору рунных ключей из слоновой кости, вмонтированных в головной конец плиты. Стронос проводил взглядом удаляющегося слугу. Ему показалось, что он узнал его — видел в столовой, но Стронос не был уверен. Большинство смертных казались ему отдаленно похожими. Не обращая на него внимания, Стронос поднял глаза — пришла в действие бионическая защита от яркого света люменов. Гнездо из сложенных скелетообразных серво-конечностей свисало с потолка, будто высохший на солнце дохлый паук. — Для чего я здесь? — спросил Стронос?  Фи оторвала взгляд от рунного банка. Кабельные дреды упали ей на лицо, рассеивая сияние её глаз.  — Зачем ты общаешься с другими соискателями? Это не служит никакой цели.  — Они не такие, какими я их себе представлял. Возможно, я бы смог понять их лучше. — Говоришь скорее как ученый, нежели воин. — Разве мы не сочетаем в себе и то, и другое? — Зачем? — Она пожала плечами, кабели соскользнули с них и спустились по спине. — Ты Железнорукий — у тебя есть легионы Марса, чтобы исполнять за тебя роль ученого. — А может, меня такой расклад не устраивает. Фи обнажила зубы — белая эмаль выделялась на фоне светопоглощающего металла её экзопанциря. Не в первый раз Стронос поразился невероятно мощной личности магоса, которая проявлялась и каким-то образом помещалась в столь тщедушном теле. — Возможно. Может быть. Кто-нибудь когда-нибудь упоминал, что ты медленно формируешь собственное мнение? — Да. — Хорошо.  Стронос провёл пальцем по посеребренной кромке поясной пластины. Колено Барраса оставило на нём изрядную вмятину, но через проводник в его системы продолжали поступать выгрузки конклава Джаленгаала — медленная отрава из сомнений и недоверия. Из-за разделившего их расстояния сигнал доходил искажённым и с задержкой.  — Для чего я здесь?  — Не будь таким недоверчивым, — усмехнулась Фи. — Я обучала Фейрроса, Фелла, Баннуса, Гдолкина, Веррокса и Кристоса. — А Ареса? Она лукаво улыбнулась.  — Сколько мне, по-твоему, лет? — Предлагаете угадать? Магос рассмеялась.  — Знаешь, Кристос был таким же. Он тоже требовал ответов, но когда получал — они его никогда не устраивали.  Подтекст заставил Строноса сердито скосить один глаз.  — Ты не похож на других присутствующих здесь соискателей. Ты учишься не только для того, чтобы стать технодесантником. Каким бы достойным ни было это занятие, оно настолько глубоко погружает в тайны Бога-Машины, насколько это возможно для тех, кто не является Железноруким. Тебе предстоит стать Железным Отцом, командиром своего мира, хранителем секретов, которые открыли тебе древние союзы между миром твоим и моим. Это требует специального обучения. — Она многозначительно постучала по столу. — Это требует специальных улучшений. — Я был в Оке Медузы, — пробормотал Стронос, обходя операционный стол. Он видел, как Железные Отцы наладили работу с древними технологиями Ока и друг с другом, чтобы создать сеть, в которой связь была почти мгновенной. Собравшиеся Железные Отцы могли координировать свои действия с союзниками, обсуждать сложные спорные моменты с соперниками, одновременно обращаясь к Совету на архаичном медузийском языке. Как пример использования особых, принадлежащих только им технологий, чтобы повысить эффективность деятельности ордена, это было чудо, и всё же… Стронос скрестил руки на нагрудной пластине. — Адептус Механикус предоставляют и обслуживают наше оборудование. Голос Марса голосует в Железном Совете. Каждое решение подкрепляется расчётами и советом магоса. — Слово «совет» Стронос употребил в широком смысле, поскольку большинство Железных Капитанов воспринимали эти расчеты как приказ. — Вы обучаете наших командиров. — Он напряг лицевые мышцы, чтобы не выдать недовольство. — И в процессе вы модифицируете мозги этих командиров.  — Из твоих уст это звучит просто жутко. — Если бы мы поменялись местами, вы бы не думали так же? — Если бы мы поменялись местами, я бы подошла к этому вопросу логически.  Она разогнула палец.  — Ты рассуждаешь о заговоре, но заговора-то никакого нет, Кардан. Заговоры вообще крайняя редкость, потому что их невозможно осуществлять. — Она разогнула второй палец. — Более того, как бы ни была велика сила, которую орден Космического Десанта представляет у себя во владениях, она ничтожна перед мощью и могуществом Марса. У вас нет ничего такого, чего мы не могли бы взять, если бы захотели. — Она разогнула третий палец. — И логический довод номер три. Марс чтит ''свои'' союзы. — Фи мгновение изучала Строноса, помаргивая, глаза у нее меняли цвет; их всё ещё разделял стол. — Тогда возникает вопрос — желаешь ли ты принять звание Железного Отца? Стронос неохотно кивнул. Он вошел в Око Медузы и увидел всё, что мешало правильной работе Железного Совета. После катастрофической битвы на Тенносе разуму Строноса явился образ Тубриика Ареса, который убедил его принять мантию павшего Древнего. После выздоровления он дал эту же клятву своему другу Лидриику. — Я обещал. — Ты хочешь изменить методы управления Железных Рук? Вопрос застал Строноса врасплох. С определенной точки зрения, каждый отдельно взятый Железнорукий существовал в состоянии постоянного самосовершенствования, но фундаментальные и массовые изменения были табу. В течение последних ста пятидесяти лет своей трансчеловеческой жизни Стронос наблюдал, как Железный Совет впадает в склероз под безразличным покровительством Голоса Марса. Он сокрушался из-за этого, высмеивал слабость Железных Отцов, но изменить? Он никогда не рассматривал такую возможность. Когда Стронос ничего не ответил, Фи похлопала рукой по столу. Он хотел ей понравиться. Она была компетентной, мудрой, бесчеловечной, но «''ничему не доверяй''» было первым изречением ''Скрипторума Железа'', и эта фраза звенела в голове Строноса. На поле боя и в главной святыне он узнал, что интересы Медузы и Марса редко совпадали так тесно, как казалось. — Что ж, — сказал он. — Устанавливайте свои улучшения… — Магос Фи заставила его договорить: — ''Но''. Я позову моего сервитора-ассистента. Он будет наблюдать и записывать всю процедуру. — Согласна. — И я останусь в сознании.  — Это нецелесообразно. Риск будет предельным. Не говоря уже о боли. — Таковы мои условия. — Это все твоя плоть, — вздохнула магос. Она хлопнула в ладоши, подзывая помощника, и Стронос водрузил своё массивное тело из железа и керамита на стол. Слуга впорхнул внутрь, защелкнул зажимы на запястьях, лодыжках и лбу, затем вставил штифты, чтобы их зафиксировать. Когда слуга склонился над лицом Строноса, тот на мгновение увидел мерцающее электротату — этот странно перевернутый символ... — Ну что ж, — сказала магос Фи, легко положив руки на рунные ключи, пока ждала. — Ты почувствуешь боль почти сразу.   '''III''' С Раутом, Лааной, Бором и Харсидом на борту шаттла «''Маленькая Грей''» было, мягко говоря, тесно. ''Покойный Эпикурат Хайпурр Мальтозия XCIII, видимо, исчерпал остатки воображения, дав кораблю имя''. Лёгкое суденышко пробивалось сквозь многочисленные атмосферные зоны турбулентности. Трансорбитальные движения кораблей напоминали циклоны, сужающиеся к орбите от основных баронств на поверхности планеты. Десантники лихорадочно перемещали последние грузы, оборудование и войска на поверхность, в то время как стратеги флота и администраторы возвращались наверх. Оперативники Департамента Муниторум на башнях контроля воздушного пространства ужимали каждую свободную секунду, и в конце концов взлет одного корабля и посадка следующего начали происходить практически одновременно. Столкновения, даже с аугментированными пилотами, создавали неизбежную угрозу и скорее усиливали ощущение неразберихи, нежели устраняли его.  Запросы на подтверждение и кодовые сигналы широкого спектра с контрольных башенок то и дело озаряли экраны в кабине «''Маленькой Грей''», но с учётом огромного трафика игнорировать автоматические запросы было проще, чем отвечать на них. У Язир, конечно же, были нужные коды, но быстрее было проскользнуть через сеть. До прибытия зеленокожих у них оставалось около сорока восьми часов. Теперь даже этого времени не осталось. Кристос приближался. И он поступит с Фабрисом Калливант точно так же, как с Рассветом сто пятьдесят лет назад — спасёт ксенотех и оставит мир догорать. ''Не то чтобы мне было дело до Фабриса Калливант или Рассвета, если уж начистоту, но я не потерплю поражения. Только не от него''. Отношение Раута к Железному Отцу Кристосу было мрачным и запутанным. Любые размышления на эту тему вызывали у него головную боль. Он провел пальцем по носу. ''На этот раз кровь не идет''. Раут выглянул в иллюминатор и попытался думать о чём-нибудь другом. — Начинаем последний отрезок спуска, — сказал Харсид. Шаттл прошёл сквозь облака, за которыми буквально через несколько секунд начались первые дождевые потоки. ''Это Фабрис Калливант. Как же тут без дождя''. Капитан Призраков Смерти был вооружен, облачён в броню и готов к бою, его шлем — герметизирован, гладкие чёрные пластины отражали слабый свет кокпита. Лаана пристегнулась к трону второго пилота. Мор был сзади — устанавливал свое оборудование. ''Потому что кто-то пострадает''. Имир остался на корабле. Волк отчаянно протестовал, но кому-то нужно было остаться, и, по выражению Харсида, это должен быть не Харсид. Раут держался за потолочный захват, уцепившись за него железной рукой; он сжимал кожу захвата, раскачиваясь в такт атакам стихии на невооруженный летательный аппарат.  Ему еще никогда не доводилось участвовать в полноценном боевом десантировании, поэтому и сравнивать было не с чем, но казалось, что движения «''Маленькой Грей»'' превосходно компенсируют отсутствие вражеской зенитной артиллерии. Облака начали рассеиваться. Ливень становился всё настойчивее. Затянутая коркой, бесплодная местность расплылась под ними. Фабрис Калливант ободрали догола еще тысячелетия назад. Земная кора планеты представляла собой лабиринт заброшенных горнодобывающих туннелей. Даже мантия была вскрыта: эпизодическая фугасная добыча взламывала целые континентальные плиты, чтобы извлечь те полезные ископаемые, которые залегали поближе к поверхности. Все это осталось в прошлом, но геологические шрамы виднелись с воздуха до сих пор. Внизу не было никакой растительности. На поверхность ежедневно обрушивались проливные кислотные дожди. Единственной подробностью, выделяющейся на бесплодной скалисто-серой панораме, был небольшой излом дороги, ощетинившийся погодными щитами жилых башен — один из аванпостов вассалов Дома Калливант. На западе натиску окружающей среды противостояла цепочка низких горбатых холмов. Они были в тени, окружённые кислотно-розовым полукольцом восходящего солнца, видневшегося за их вершинами. От ближних склонов отражались огни улья — столицы какого-то мелкого баронства, чьи земли граничили с королевскими владениями гордого и нищего Форта Калливант. Геология расширялась по мере того, как шаттл снижался, горизонт проносился мимо со всех сторон. В поле зрения стал чётче вырисовываться сам Форт Калливант. Планетарная столица представляла собой возвышающийся осколок ржаво-коричневого камнебетона и серой пластали. Дождевая вода струилась с его изрытой внешней оболочки, каскадами падая с края прямо на расположенные внизу жилые кварталы подулья, где обрели кров миллионы людей, расселившихся на окружающем ландшафте под головокружительной массой самого улья.  Раут вглядывался в треугольные боковые иллюминаторы, пытаясь сквозь просветы в дожде хотя бы частично разглядеть дворец принцепса. Турнирные поля Дома Калливант слыли устрашающим зрелищем.   >>> ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА >> БИТВА ЗА ФАБРИС КАЛЛИВАНТ, 212414.M41   Двигатели сжигали плазму, превышая допустимую температуру в несколько тысяч градусов [ДОСТУП К ИНСТРУКЦИИ >> РИТУАЛЫ И СОБЛЮДЕНИЕ ФУНКЦИЙ ДВИГАТЕЛЯ КОСМИЧЕСКОГО КОРАБЛЯ], что позволило флагманам Адептус Астартес прилететь к Фабрису Калливант менее чем за двадцать часов. Поэтапное появление ''Легированного'', ''Брута'' и кораблей Госпитальеров сдерживало орков, но численное преимущество ксеносов было слишком велико, и с каждой минутой продолжали прибывать новые корабли.  Ударный крейсер ''Золотой солдат'' взяли на абордаж и впоследствии уничтожили во время прикрытия отхода. ''Последние Обряды'' и ''Гора'' ''Волпуррн'' и ''Корпус Механикус,'' фрегаты клана Борргос, исчезли с ауспика где-то между шестой и седьмой планетами системы, их обломки затерялись в межпланетном заливе. По сделанным в тот момент наблюдениям магоса Карисми, первый обмен залпами между флотом вторжения орков и ''Тёмным стражем'' должен был произойти через восемнадцать часов и двадцать пять минут с этого момента. Расчеты магоса, конечно же, подтвердились и оказались полностью правильными.   '''IV''' Полусферическая арена была открыта для смертоносных излияний неба и выступала с края искусственной горы, как бронированная пластина с плеча космического десантника, окружённая рёвом льющегося водопада. Многоярусные сидячие места для ста тысяч избранных аристократов и простолюдинов поднимались по его подветренной стороне, встроенной в восточные пределы родовой обители принцепса Фабриса. Два десятка ярких знамён, изобилующих техномифическими символами и геральдическими знаками Тёмных веков, лениво развевались на ветру и дожде. Четвёрка «Громовых ястребов» — три чёрных и один белый — спустилась к чаше арены. Из-под знамён вышли четыре колоссальных рыцаря в тёмно-бордовых геральдических доспехах, изобилующих почётными знаками, и салютовали из тяжёлых стабберов и автопушек «Икар»; на время оглушительный грохот канонады перекрыл даже заранее срежиссированные возгласы граждан Калливанта, согнанных на промокшие сиденья арены.  «Громовые ястребы» приземлились на считанные секунды, и космодесантники высыпали наружу. Смешанные эскадрильи из перехватчиков «Империал» и «Тагмата» пронеслись над головой, преследуемые пульсирующим, раскатистым звуковым ударом, затем разделились и помчались обратно по петле к экзосфере. Сабатоны Джаленгаала глухо стучали по твердому, покрытому кратерами граниту арены. Дождь плясал на огромном пространстве земли, разбрызгиваясь и собираясь в ямы и кратеры. Он хлестал по доспехам рыцарей и испарялся при контакте с ионными щитами.  Целевые задачи и тактическая информация мигали, сливаясь в беспорядочную мешанину на дисплее Джаленгаала, выбирающего источники энергии и профили оружия. Его системы приглушили рев толпы и грохот переносной артиллерии рыцарей до тихой боли. И Джаленгаал стал вручную сортировать показатели на дисплеях, по одному предупреждению за раз. <Демонстрационный аспект,> — буркнул он своему конклаву на двоичном канте.  Лурргол плёлся в хвосте колонны, невольно нарушая синхронность остальных членов группы. Раздражение Джаленгаала не могло вылечить его брата от приступов рассеянности, но казалось, что как только появлялась одна эмоция — тут же отворялись ворота для всей палитры. Кристос решил представлять каждый из кланов Раукаан, Гаррсак и Борргос полным конклавом во главе с сержантами Уликаром, Джаленгаалом и Тартраком соответственно. Их подчинённые машинально тащились каждый за своим командиром. Рядом с Железным Отцом шли апотекарий Думаар, Железный Капеллан Браавос и скелетообразная фигурка магоса Карисми. Магистра Альфарана сопровождали только его сенешаль — дредноут Гальварро и почётный караул в составе пяти патологически экипированных ветеранов. Джаленгаал припомнил то, что о них упоминалось в файлах симуляции Кристоса: это элитное подразделение из трёх рот называлось «Бдение» и занимало в своеобразной структуре Госпитальеров особое место. Железные Руки нечасто бывали расположены к военным парадам, но сорок космических десантников — это немалая демонстрация силы, и Джаленгаал ''действительно'' одобрял демонстрацию силы. Миры, более великие, чем Фабрис Калливант, приводились к Согласию и меньшими силами.  Послышалась дрожь, когда тысячелетние опоры, удерживающие камнебетонную арену над семью километрами зияющего ничего, выдержали давление четырех движущихся рыцарей. Они зажали космодесантников в клещи.  Другая группа приближалась с противоположной стороны. Под землёй пролегал тоннель специально для того, чтобы через него на арену выходили участвующие в турнире рыцари, или, как иногда бывало — через него же выводили ксеномонстров, захваченных в отдалённых зонах боевых действий Дома Калливант. Но сегодня было не обычное представление. Сегодня через тоннели промаршировал небольшой отряд человеческих сановников и легионеров-скитариев; проходя под приподнятой решёткой, они мгновенно промокали под дождём. Их сопровождали два человека. Первый был пожилой мужчина, — насколько мог судить Джаленгаал, где-то около ста или двухсот лет, кожа у него была натянутой и бледной, почти прозрачной, свойственной тем, кто уже очень давно зависит от омолаживающих процедур. Принцепс Фабрис собственной персоной. Учитывая его репутацию на поле боя, принцепс был ниже ростом, чем ожидал Джаленгаал, хотя, чтобы управлять троном механикум Имперского Рыцаря, героического телосложения, конечно же, не требовалось. Выступающая нижняя челюсть и толстая нижняя губа придавали ему несколько простоватый вид. Искусственно деформированная макушка была увенчана недавно имплантированным пучком седоватых волос. Его угасающее тело поддерживал тёмно-бордовый бронированный комбинезон, украшенный золотой тесьмой и искусно сработанными боевыми наградами. Другой был техножрецом августейшего ранга и, судя по улучшениям, которые он себе установил, имел воинскую направленность. Плотный материал его мантии рассеивал сканирующие лучи ауспика Джаленгаала и препятствовал дальнейшему проникновению. Две процессии встретились под развевающимися знаменами и опущенными орудиями калливантских рыцарей. Дождь безжалостно хлестал по каждому из присутствующих. — Я принцепс Фабрис из дома Калливант, шестьдесят пятый носитель этого имени, — провозгласил старик; с его выпуклых от природы губ сорвалась гулкая речь искусного оратора. Он отвесил поклон сначала Альфарану, а затем снова Кристосу. — Для меня большая честь приветствовать вас обоих на моем мире. — Принцепс выпрямился и улыбнулся, будто они только что уладили формальности, и развел руками в сторону рыцарей, которые окружали их по бокам. — Мы подготовили показательный турнир в вашу честь.  Альфаран приподнял подведенную бровь. — Сейчас? — спросил Браавос. Джаленгаал наблюдал за Кристосом. Однако Железный Отец ничего не сказал. Свечение его оптических щелей циклически повторялось — безмолвное проявление всеведения, которое заметно смущало сопровождавших Фабриса людей. — Невиданный доселе! — заявил Фабрис: на его измененную психологию подобные эффекты, казалось, не действовали. — Пусть наш народ увидит мощь своих рыцарей в действии! — Он понизил голос до заговорщического шепота, который мог уловить только усиленный слух космодесантника. Собравшиеся Адептус Астартес высились над ним, как боги, созданные, чтобы возвышаться над смертными людьми, но он держался так, будто сидел на троне механикум Имперского Рыцаря. — Один из моих предков говаривал, что турнир — тренировка для аристократов и опиум для простонародья. Пришло время совместить оба действа. И всё, что нужно обсудить, можно обсудить, пока удовлетворяются потребности, верно?  Альфаран кивнул в знак согласия. Кристос по-прежнему никак не реагировал. — Похоже, вы все обдумали, — спокойно сказал магос Карисми. — Ты существенно изменился со времен Колумнуса, Кристос. — Техножрец, вышедший на арену вместе с Фабрисом, лязгнул, встав перед своими телохранителями-скитариями. — Я это одобряю.  Принцепс Фабрис отвесил полупоклон, а когда встал, то протянул обе руки, чтобы представить своего спутника.  — Прошу прощения, но, как я понимаю, мой хороший друг и союзник, заместитель фабрикатора Экзар Севастиан не нуждается в представлении.    '''V''' Храм-кузня Экзара Севастиана не была единым сооружением. Это было скопление мануфактур, нефтеперерабатывающих заводов, дымящихся радиационных баков и жилых помещений для рабочих, расположенных в несколько вертикальных ярусов, растянувшееся на полкилометра и подобное опухоли. Мужчины, женщины, дети с грязными лицами брели сквозь дым, подавленные, будто металл под прессом. Харсид остался на шаттле, как и Мор. ''Зеленокожие подобрались ещё не настолько близко, чтобы пара космодесантников Караула Смерти могла пройти через рабовладельческие владения заместителя фабрикатора, не привлекая внимания''. Кроме того, посадочных зон было не очень-то много, и перегруженный работой диспетчер аэронавтики наверняка потребовал бы удалить неохраняемое воздушное судно, независимо от того, есть у него коды нужных полномочий или нет. — У нас мало времени, — сказал Харсид Рауту, когда они с Лааной сошли на землю. — Нужно войти, без промедления подхватить нашего человека и найти, где спрятана Технология Рассвета. Либо так, либо мы идём на риск с Кристосом и ''Всемогуществом''. ''Ну нет, спасибо''. Строение, к которому привела его Лаана, располагались сбоку от заброшенного склада. ''Где-то там и Хрисаар''. От наклонных жестяных стен шум самолётов отражался в тесные переулки, сталкиваясь там с лязгом мануфактур. Ржавые строительные леса цеплялись за рифлёные стены. Раут не мог сказать, кто из них двоих был ответственен за задержку. Может быть, в какой-то степени оба. Под непрекращающимся дождем мокли облезлые плакаты с пометками для структурного перепрофилирования, но график работ, очевидно, сорвался, поскольку литейные заводы Калливанта изо всех сил пытались сохранить прежний уровень производства. Потребность в новых складах была уже не такой, как раньше.  Лаана подошла к единственному охраннику у двери.  Это был крупный мужчина. Нечеловечески крупный. Почти такой же громадный, как Раут. Его лицо, плоское и широкое, было всё в пятнах, как ржавая лопата. Голову обрамляла на манер банданы толстая металлическая лента, ввинченная в кость большими винтами. На опухшей от трансплантаций груди перекрещивались красные кожаные ремни, в руке — укороченный огринский «Потрошитель».  Раут хмыкнул и прикрыл глаза. ''Я уже бывал здесь раньше''. Из подсознания всплыло воспоминание. Раут словно увидел воочию этого человека: серебряный гульден, опускающийся в раскрытую ладонь мускулистого громилы, беззубую ухмылку; вот его вводят внутрь, вот он произносит: «''Он ждет тебя, Дженис''», а затем его пробирает страх. Раут покачал головой и уставился в стену. По старому металлу текли дождевые ручейки. На ресницы капало — Раут сморгнул воду. Под развевающимся уголком старого предупреждающего плаката была нарисована баллончиком эмблема Фратерис Аэквалис с перевёрнутой шестерней. ''Они же и вправду не скрывались, верно? Язир нашла это место — дело в шляпе.''  — Ямы переполнены, — сказал охранник, выговаривая слова невнятно, как будто его язык подвергся такому же чрезмерному наращиванию мышц, как и всё тело. — И жрецы не привыкли подбирать мясо у дверей.  Лаана наклонилась к охраннику.  — Два гульдена. — Пять. — Три. — Пять. — Четыре. Генетически выведенный колосс ухмыльнулся, зажав в зубах изжеванный окурок.  — Шесть. ''Не такой уж тупой, как их выставляют''. — Ладно, — проворчала Лаана, роясь в нижних карманах брюк. Для этой вылазки она сбросила личину прислуги одного из Домов, приняв облик работницы с мануфакторума, работающей сверхурочно: мешковатый тёмно-коричневый комбинезон с яркими рад-эмблемами и накинутый поверх вощёный плащ. Лаана открыла кошелек и выложила в руку охранника шесть серебряных гульденов, по одному, все время оглядываясь через плечо. — Тогда входите, — сказал охранник, стуча в дверь прикладом дробовика. — Спроси Армедия. Скажи ему, что произошла ошибка регистрации. Поблагодарив, Лаана отвернулась и присвистнула. Раут подавил хмурый взгляд и, пошатываясь, направился к ней. ''Просто очередной кибермантически разогнанный кусок мяса для бойцовских ям''. Приёмная камера хранилища представляла собой задымленный отстойник морального и материального разложения. Мужчины и женщины в заляпанных маслом комбинезонах спотыкались в постоянной толчее, обмениваясь нечленораздельным приветствиями и проклятиями и стремглав мчась друг за другом к пресловутой яме. Перед лязгающим бортом была выстроена демонстрационная шеренга из киборгизированных гладиаторов. Обгоревшие, пожелтевшие, инфицированные руки хватались за их тела. Опущенные глаза. Слюнявые возгласы изумления, когда пальцам удавалось ухватиться за гладкий металл и геннозакалённую мускулатуру. Прихрамывающая в сторону Раута женщина отвернулась, как только подошла к скауту — в её глазах смешались трансчеловеческий ужас и самообладание.  Раут сжал кулаки. Он презирал близость и пристальное внимание. Теплота стольких соприкасающихся тел усугублялась его генетически пониженной температурой тела, из-за чего Раут чувствовал себя на несколько градусов перегретым — будто имитируя гнев. ''Имитация''. ''Конечно же''. Откуда-то из-за завесы лхо щелкнуло эхо искаженного бинарика, и стадо тел рассеялась. К Рауту ковылял техножрец. ''Армедий''? Раут изо всех силы нахмурился, чтобы не выдать себя выражением лица под новым потоком желчных воспоминаний. Источником была не аугментика Яниса Гельта, которого Раут отведал ранее. Он чувствовал, как сбоит его бионика: иррациональные петли обиды и отвращения заставляли её сжиматься сильнее. Кровь прилила у Раута за ушами, — в движение её приводил не органический насос, а механический двигатель, обладающий собственным духом, и этот дух был ''оскорблён'' тем, что видел. Техножрец был жалким существом, насекомым-падальщиком, эволюционировавшим до существования в человеческом болоте. Его ниспадающая мантия была заплесневелой и дырявой. От него разило заражённым духом. А на одежде была вышита жёлтыми нитями эмблема Фратерис Аэквалис. ''В твоём собственном доме, Севастиан. За соучастие или бездействие тебя ждет расплата.'' Техножрец поднял ручной инструмент и просканировал Раута диагностическими лучами. Инструмент выдал отрывочный код, после чего жрец по трафарету выбил этот код на груди Раута: семь-семь-пять.  — Прошу прощения, госпожа Валоррн, — сказал он. — Регистрационная ошибка исправлена. Поместите своего бойца в ячейку «йота».  Пальцы Раута невольно впились в кожу на груди, над бионическим сердцем. Ему почти хотелось вырвать механический мотор. Уже.  ''Почти''. Дёрнув головой, как эпилептик, Раут заставил пальцы разжаться. <Каков наш план?> Лаана резко взглянула на него. Она могла принимать двоичные сигналы, но не могла их отправлять. Убийца говорила в толстый воротник своей накидки, рассчитывая на то, что слух Раута уловит слова сквозь шум:  — Я проникну внутрь и помогу Язир найти адепта, которого ты описал по воспоминаниям аугментика. И тогда-то мы зададим ему пару вопросов. <И какова в этом плане моя роль?> Лаана полностью развернулась и посмотрела вверх.  — Сохраняй маскировку. Сражайся со всем, что они тебе противопоставят. — Её внезапная улыбка была подобна раскалывающемуся льду. — И постарайся не умереть до того, как он будет у нас.   '''VI''' Когорта скитариев Фабриса рассыпалась веером по бронированному помосту, оружие было заряжено и гудело, как будто они ожидали затаившихся врагов даже здесь, в сердце собственного амфитеатра принцепса. Джаленгаал вел себя точно так же, когда они с Тартраком и Уликаром последовали за ними. Платформа представляла собой огромный вырез, расположенный прямо над туннелем арены. Ряды кресел поднимались слева и справа, как ступеньки; прозрачный купол из потрескавшегося от времени бронестекла защищал помост от переменчивой природы стихий и калливантийской знати. Дождь барабанил по стеклу, мятежное бормотание прокатывалось по замкнутой сфере. Легионеры-киборги что-то зачирикали на бинарике, прежде чем развернуться на каблуках и направить оружие внутрь. <Я захватил скитариев>, — прокантировал Тартрак. <Я тоже>, — ответил Уликар. <Принцепс на мне>, — добавил Джаленгаал. Не обращая внимания на выставленное на всеобщее обозрение оружие, принцепс Фабрис направился к большому столу с видом на арену, налил себе высокий бокал вина и уселся на трон. Его высокая спинка была изогнута в стилистическом изображении сердца с узором из железного плетения, обтянутого фиолетовым бархатом. Кресло приняло на себя вес принцепса, издав скрежещущий звук; богато украшенное сиденье поднялось на скрытом гидравлическом подъемнике, и принцепс оказался над головами своих трансчеловеческих гостей. По бокам стояли стандартные алюминиевые кресла, окрашенные в цвета Дома Калливант; для бронированных астартес они были слишком малы, поэтому Кристос и Альфаран остались стоять. Почтенный Гальварро занял позицию подле магистра ордена Альфарана. Рядом с Кристосом стояли Экзар Севастиан и магос Карисми. Браавос и Думаар остались на арене вместе с тремя конклавами. <Я могу справиться с десятью скитариями>, — прокантировал Тартрак в раздражающей лингва-форме, кодовые обозначения которой указывали на Уликара как на предполагаемого получателя. <Настрой свои протоколы наведения на магистра ордена.> <Принято> Тело сержанта клана Раукаан незаметно переместилось к правой стороне длинного стола. Опустошив бокал одним длинным глотком, Фабрис покрутил пустой сосуд и вгляделся в хлещущий дождь. Официант в гербовой накидке поспешил между перекрёстными прицелами Железных Рук, чтобы налить ему ещё. Принцепс спокойно забрал у него кувшин и прогнал слугу. Он снова наполнил бокал до краёв и откинулся на спинку кресла, держа в одной руке полный бокал, а в другой — плещущийся кувшин. — Хвала Омниссии за своевременность твоего прибытия, Железный Отец, — сказал он, всё ещё наблюдая за льющимся дождем. — Мы могли бы справиться с этим и без посторонней помощи, но, тем не менее, помощь приветствуется.  Фабрис потягивал вино, хмурясь, как будто оно прокисло с тех пор, как коснулось дна бокала.  — Фабрис Калливант утратил своё богатство. Нам пришлось бы уплатить огромную цену. — Принцепс искоса взглянул на Кристоса, но тот ничего не ответил. Он неуверенно нахмурился, взглянул на кивнувшего Альфарана, затем сделал ещё один глоток и повернулся обратно. — Планы защиты моего мира, очевидно, хорошо проработаны и не могут быть изменены сейчас. Магистр Ордена Альфаран командует в пустоте, в то время как Севастиан сохраняет свой прежний статус Доминуса и командование над всеми наземными, а также воздушными силами.  Джаленгаал уделил внимание затемнённой для ауспика фигуре — заместителю фабрикатора; когда Фабрис поднял бокал, ауспик внезапно отметил его руку как угрозу. — Общее командование, естественно, остается за мной. — Естественно, — без улыбки согласился Альфаран. Кристос хранил молчание. От его брони исходил жужжащий шёпот машинного канта. — Тебе нечего добавить, Железный Отец? — спросил Фабрис. Ни одна секция брони не двигалась, шлем Кристоса провернулся, направив подсвеченные линзы на трон Фабриса. Принцепс сглотнул. На этот раз не вино.  — Ты ещё не интересовался моим мнением. Нахмурившись, Фабрис смочил горло.  — Тогда я спрошу тебя вот о чем: насколько велика сила, которую ты привел с собой? — Моя железная барка и два ударных крейсера. Сто пятьдесят Железных Рук плюс боевые машины. Фабрис звякнул ножкой бокала о подлокотник трона.  — Хвала тебе, Железный Отец. Воистину, Омниссия благословляет всех нас. Это почти столько же воинов, сколько уже пообещал магистр Альфаран. Скажи, Железный Отец, твои воины предпочитают сражаться в пустоте или здесь, на земле? — Мы развернемся на планете. — Превосходно. Я попрошу Севастиана связаться с моими стратегами, чтобы составить… — Ты не понял. Приоритетные задачи уже определены, а приказы отданы. Воины будут направлены к ним, как только ''Легированный'' и ''Брут'' окажутся в пределах досягаемости. На мгновение губы Фабриса беззвучно шевельнулись. Оставив захват висеть над принцепсом, Джаленгаал взглянул на Кристоса. Даже для такого старого и опустошенного воина, как Джаленгаал, в Кристосе было что-то устрашающее. Физическое присутствие Железного Отца, заключенного в бионический экзоскелет из бронированных терминаторских пластин, было чудовищным, но не это беспокоило Джаленгаала — или машинный дух, с которым он делил тело. Кристос был изысканно сконструированным ноосферным банком для хранения данных. Оптика, проходящая над Железным Отцом, залила дисплеи шлема Джаленгаала преломленными сигналами, как если бы он направил луч ауспика на изогнутое зеркало. Пока его системы очищались от помех, он посмотрел на Севастиана. Заместитель фабрикатора был не столь совершенен. Беглое чтение автоматической выгрузки магоса и отсечки сигнала подтвердило это. <Кристос и Севастиан на связи,> прокантировал Джаленгаал.  <Неудивительно,> ответил Тартрак. <Не имеет значения,> напомнил Уликар.  Сам не зная, почему, Джаленгаал отмахнулся от сержанта клана Раукаан и направил системы своей брони на сбор обрывков данных Севастиана, настроив когитатор на прогон их через серию алгоритмов дешифрования. Может быть, дело было в неожиданном обучении через симуляцию, которому подверг его Кристос, а может, эффект «врожденного любопытства» Строноса, но Джаленгаал хотел знать, что Кристос и Севастиан собирались обсудить не предназначенного для ушей Фабриса или Альфарана. На правом оптическом дисплее появилась колонка красных рун. Джаленгаал внутренне помрачнел. Криптографические познания Кристоса были слишком велики. Потребуется перехватывать сигнал в течение нескольких дней, чтобы у систем Джаленгаала появился хотя бы расчётный шанс на взлом шифра.  Фабрис смочил прикушенный язык длинным глотком вина. — Я уверен, что Железные Руки более чем способны координировать свои силы для достижения наилучшего результата, — предположил Магос Карисми.  ''— Я…'' Дрожь от приближающегося рыцаря прервала Фабриса: сквозь завесу дождя на арену вступил тёмно-бордовый силуэт, украшенный золотыми гирляндами.   '''VII''' Сквозь нависшую мглу донеслась трель клаксона, и склад охватили громкие крики. Они вырвались из человеческих глоток, но были совершенно нечеловеческими. Рауту казалось, что этот вой проникает в тело через поры кожи, под ногти, что он заполняет лёгкие. Он бился в груди, так как «сердце» не билось. Раут сжал кулаки по бокам, сервоприводы в бионическом левом взвизгнули. Он медленно поднял глаза, изо всех сил сдерживая гнев. Ям было несколько. Когда это здание еще было складом, они представляли собой подземные хранилища, но после демонтажа панелей пола осталась череда голых ячеек, которые идеально подошли под гладиаторские арены. Грузный мужчина, опоясанный медными кольцами и шипящими электротату, загнал через раздвижной люк в яму пару кибергулей.  Они были невероятно мускулистыми; руки заменили или полностью удалили после смерти и поставили вместо них огнемёты и клинки. Один был в доспехах — нагруднике из листового металла, загнутом на мясистой левой стороне туловища, и кусочком зубчатого железа на противоположном бедре. На другом был железный колпак, ощетинившийся игольчатыми электродами. За искрой последовало рефлекторное движение, а лицо искривила гримаса. ''Я генетически выкованный отпрыск Железных Рук.''  ''Посмотри на себя.'' Когда электрические дуги пробежали по мёртвому мозгу бойца в колпаке, он судорожно дёрнулся, изо рта пошла пена, и гуль качнулся вперед. Запальник, прикрепленный к его правой руке, зажёг струю прометия. Раут перекатился под дугой пламени. На его кожу капал горящий прометий. Он не обратил на это внимания. Брызги шипели и на корпусе аугментики. Раут перекатился на колени, скользнул рукой по рукоятке огнемёта гуля и сжал её. Стержни, прикрепляющие огнемёт к конечности киберзомби, смялись. Погнутый металл перерезал топливопроводы. Прометий пролился на руки и Рауту, и гулю. По шлему гладиатора пробежали искры — поступили новые команды. Когда искра попала на его руку, всю конечность мгновенно объяло пламенем, а гуль привел в действие пружинный молот, привинченный к другому плечу. Раут небрежным броском швырнул горящего сервитора обратно в украшающие стены ямы металлические пластины. Между ушей гуля пробежали разряды биоэлектричества. Он снова настроился на атаку, а затем взорвался, — обгоревшее мясо и металлические ошмётки взлетели высоко в улюлюкающую толпу.  Раут заметил, что его рука тоже горит, но он не чувствовал ни жара, ни боли.  ''Сложнее всего — это не подать виду, что мне это нравится''. Сжав пылающий кулак, Раут обогнул второго закованного в броню гуля и посмотрел вверх. Он по-прежнему не видел ни адепта, за которым они охотились, ни Лааны. Или Язир. ''Почему это меня волнует''? Второй гуль замахнулся на Раута визжащей диамантитовой пилой. Улучшенные рефлексы убрали Раута с линии атаки в последнюю минуту. Вращающийся дисковое лезвие зажужжало над его спиной и вгрызлось в пол. Камнебетон разлетелся фонтаном каменной крошки. Сервитор вытащил из пола своё орудие убийства — Раут отскочил в сторону. На зубьях не осталось ни следа. Их разработали для резки и придания формы адамантию рыцарских доспехов. ''Значит, они прорежут меня насквозь''. Почему-то эта мысль заставила Раута ухмыльнуться. Гуль снова и снова наносил размашистые диагональные удары: слева, справа, слева… Раут пригнулся, увёртываясь от визжащей пилы. Наконец гуль нанес удар, который зацепил скаута по касательной. Удар выбил из бионической руки Раута сноп искр — и гуль проделал в полу ещё одну ложбину.  ''Меня создавали для того, чтобы противостоять величайшим угрозам, известным Галактике. Это всё, на что ты способен''? Бронированный кибергуль с лязгом перекатился назад, бормоча сквозь сшитые губы алгоритмы атак со своих доктринальных пластин. Раут шагнул к нему, сжав кулаки, один из которых пылал. Гуль издал приглушенный стон на плохо подобранном коде. Он обрушил металлическую пилу, как топор. Раут поймал запястье одной рукой, чтобы отвести пилу в сторону, но сервитор оказался сильнее, чем казался. Его собрали лучше предыдущего. Удар сбил Раута с ног. Он рухнул на землю. Гуль навалился сверху. Раут зашипел от гнева, борясь с гидравликой, металлическая пила зависла в сантиметре от его лица. От крика, который он издал, кожа на щеке покрылась рябью. Из-за выделяемого от трения тепла горящий на его руке прометий казался просто горячей водой. Несмотря на силу гуля, у Раута было преимущество в полметра в досягаемости. С громким лязгом он ударил ногой, но не смог пробить броню. Раут подобрал ногу под нагрудник гуля, отталкивая его, ища слабое место. Нога застряла в шее сервитора, и Раут, стиснув зубы, оттолкнул его.  Раздался мучительный скрежет — связки растянулись, металл оторвался от плоти, и рукоятка пилы медленно отделилась от плеча гуля. Тягучий слой склизких проводов всё ещё удерживал её на теле. Сила покинула конечность. Раут воткнул визжащую пилу в пол. Камнебетон разлетелся вдребезги. Последнее, что увидел Раут, — это пытающийся отшатнуться назад сервитор.  Скаут прижал колени к груди, затем нанёс мощный удар ногой. Он почувствовал контакт. Пила остановилась — её больше ничего не питало. Раут отбросил оторванную руку, напряг мышцы живота и перекатился на ноги.  С ограждённых зрительских мест наверху донеслись одобрительные возгласы.  Вытирая песок из глаз, Раут смотрел, как обезоруженный сервитор, пошатываясь, уходит прочь. Из его разорванных плеч на пол, расплёскиваясь, стекала маслянистая жидкость.  Клаксон прогудел во второй раз, и толпа разразилась восторженным шумом.  Раут поднял глаза, — цепи пронеслись сквозь ржавые обручи, открывая десятки расположенных по бокам арены люков.  ''Хвала''. Сопровождаемая разрядами электричества, стонами и судорогами киборгов, на арену ворвалась новая орда гулей.   '''VIII''' В центре арены, будто две лавины, сошлись рыцари. По всему амфитеатру прокатились подземные точки, перекрывающие помост щиты из бронестекла, задрожали от мощи. До этого Джаленгаал видел гигантские боевые машины в действии лишь дважды. На Морибане, где он состоял в конклаве скаутов, развернутом в аграрном мире, рыцарей дома Таранис напустили на тамошнее нашествие культа генокрадов. И позже, — тогда он служил в составе более крупной оперативной группы под командованием Железного Капитана Дрэварка и помогал координировать имперское контрнаступление, которое с отрядом рыцарей в авангарде уничтожило девяносто пять процентов населения Джунаи и всех одиннадцать Детей Императора, которые оккупировали его столицу. Джаленгаал никогда не видел, чтобы Имперские Рыцари дрались друг с другом. Это не вызывало у него такие же страсти, как у обычных людей. Тем не менее сенсорная перегрузка была приятной. Джаленгаал позволил себе воспользоваться моментом, а затем снова присмотрелся к принцепсу Фабриса. Автономные системы фиксировали угрозы повсюду, непрерывно задействуя систему оповещений.  Джаленгаал заметил, что Альфаран наблюдает за ним.  На лице магистра была непроницаемая маска из белой пудры, но Джаленгаал заметил проблеск мерзкого веселья в его мертвецких, подведённых чёрным глазах. — Барон Джехар — управляет рыцарем модификации «Страж», — настойчиво сказал Фабрис. Он сидел, наклонившись вперед, небрежно придерживая винный бокал пальцем за ножку, будто сейчас, когда представление шло полным ходом, вкус напитка стал для него пеплом. — Он горд и опытен, но барон Лаурентин пилотирует рыцаря «Галант» с достойным уважения мастерством. Присмотритесь к нему, лорды. Обратите внимание, как он ведет себя в бою. Лаурентин может похвастаться бóльшим количеством уничтоженных в одиночном бою машин, чем любой рыцарь моего Дома. Он часто заявляет, что предпочитает меряться мастерством владения оружием с титанами альдари, но, не сомневайтесь, он добьётся несравненных результатов и против грубых машин зеленокожих. При упоминании слова «альдари» Севастиан дернулся. — Вы не согласны? — Альфаран перевел взгляд на заместителя фабрикатора, но Джаленгаал почувствовал, что в техножреце что-то словно задержалось. Как будто невооружённый взгляд мог оставить смертельный след. — Вовсе нет, — сказал Карисми, и черты его черепа ухмыльнулись. Альфаран пропусил его замечание мимо ушей.  — Что-то омрачает вашу душу, магос. Севастиан заметно съежился под немигающим взглядом магистра — орудийные придатки втянулись в основную часть корпуса. — Вторжение орков стало неожиданностью — сказал Карисми. — Вы упомянули альдари, и заместитель фабрикатора, несомненно, задался вопросом, не направляет ли их чья-то недобрая воля. Разве не так, Севастиан?  — Так и есть, — промямлил магос. — Кто знает? — прошептал Альфаран.  Джаленгаалу послышалось в его голосе нечто змеиное: звук гадов, ползающих по человеческим костям.  — Пустота темна и полна опасностей. Я охотился на рыщущих по межзвёздным безднам усатых астраакул, пожирающих корабли чудовищ, дышащих тьмой. Я возглавлял Третью роту крестоносцев во время зачисток инопланетных космических скитальцев. Я вел войну с тёмными альдари-корсарами, орчьими каперами и человеческими пиратами, — и действительно, именно последних я презираю больше, чем любого ксеноса, потому что им был показан свет, и они отвернулись от него. Кто может сказать, что влечёт эту угрозу именно к Фабрису Калливант, а не к кому-то другому миру? В бесконечном Империуме всё становится возможным… — Заявил тот, кто не знаком с прогнозами исчисления, — сказал Кристос, прервав долгое молчание. — И с природой бесконечности.  Ледяной блеск линз бронестекла встретился с обманчиво пустым взглядом жестких нечеловеческих глаз. Губы Альфарана были подкрашены чёрным. — Лишь Бог-Император совершенен. — Никто не совершенен, — отрезал Кристос. Фабрис поставил бокал и вздохнул, будто этот обмен репликами мешал ему насладиться представлением. — Что ты скажешь о процветающем у тебя в городе культе техноереси? — спросил Кристос.  — В моём городе? — На белой напудренном лице Альфарана медленно приподнялась одна бровь. — Мы находимся за много световых лет от территории, которую мой орден обязался защищать.  — Ты здесь уже много недель. — По-твоему, мы бездействовали? Джаленгаал переводил взгляд с магистра ордена на Железного Отца, пытаясь определить, кто из них бесчеловечнее. Фабрис громко откашлялся и откинулся на спинку высокого трона; его мясистое лицо вытянулось в гримасе, которую даже Джаленгаал мог определить как раздражение. — Это ''мой'' город. И он ''уже'' находится в моих руках.  Альфаран грациозно склонил голову.  — Так и есть, принцепс. — Вопрос, — сказал Севастиан. Джаленгаал мог чувствовать только самые экстремальные суб-вокальные сигналы, но заместитель фабрикатора вдруг насторожился. — Что вы имеете в виду? Альфаран обернулся к магосу с выражением жуткого блаженства.  — Прошло более ста лет с тех пор, как мы в последний раз защищали мир. Но мы остаемся стойкими сынами Дорна. Мы помним об основной предпосылке выбора стабильной почвы, на которой мы будем стоять. Севастиан украдкой взглянул на Карисми, прежде чем заговорить.  — Что вы хотите этим сказать?  — Принимая геносемя ордена, Госпитальеры дают три обета, — нараспев произнес почтенный Гальварро. Колокольчики карильона, установленные на изукрашенном саркофаге сенешаля, зазвенели, когда его вокализаторы превратили электрические колебания в слова. — Почитать Императора, который есть Бог. Защищать верующих. Приносить отпущение грехов через смерть: еретику, отступнику, неверующему и ксеносу. Это основа наших трех кампаний.  Магистр Альфаран впервые улыбнулся. — Пока мы разговариваем, братья Третьей роты проводят последние обряды для Фратерис Аэквалис.   '''IX''' Кулаки Раута превратились в размытое пятно из стали и плоти. Парирование и блоки. Его конечности казались удлинёнными, вытянутыми от напряжения, не реагирующими на скорость, с которой он заставлял их двигаться. Вторичное сердце успевало ударить по дюжине раз за каждый удар по трупной плоти, железу или диамантитовым наконечникам. Вонь гниющего мяса и враждебного электричества была невыносимой. ''Постарайся не умереть до того, как он будет у нас, говорила она.'' Боевой гуль размером со взрослого орка ударил Раута активным силовым приводом. Он пнул руку-инструмент. Вращающимся буром разорвало металл ботинка, содрало плоть и задел плюсневые кости. Поток обезболивающих эндорфинов заставил Раута содрогнуться. Гуль широко размахнулся. Раут перенёс вес на изуродованную ногу. Та не дрогнула. ''Лучше бы ей придерживаться своей части плана.'' Резкий удар в горло перебил гулю трахею.  Трупное окоченение удержало громилу на ногах, и Раут нырнул вперёд. Он обхватил конечности другого зомби. Рука-бур не глядя пронзила стоящего мертвеца. Раут пригнулся — и бур вонзился в грудь следующего гуля, окатив лицо скаута кровью. Насаженные на бур трупы устремились к полу, увлекая за собой пронзивший их боевой конструкт. Раут наступил на запястье-бур и держал, пока гуль не умер.  Толпа стала на удивление тихой, будто запертые в клетке животные, ждущие кормления.  Раут огляделся. Люки в стенах ямы всё ещё не закрыли, но гули из них больше не появлялись. На ногах оставалось ещё один-два бойца. Машинное сердце качало жидкость с неровной частотой, колеблясь от смешанных сигналов, посылаемых телом.  ''Сражайся со всем, что они выставят против тебя, говорила она. Постарайся не умереть, говорила она.''  ''Легко сказать.''  Раут на мгновение задумался, не померещилось ли ему, будто другой воин уставился на него с улыбкой висельника. Он улыбнулся в ответ, когда Раут принял боевую стойку; по мышцам прокатилась незнакомая волна тепла.  <Рад тебя видеть, брат.> Для Раута Хрисаар всегда был неофитом. За время их отдельных миссий здесь, на Фабрисе Калливант, он превратился в полностью зрелого воина Железных Рук. Теперь он был таким же большим, как Раут. Даже ''больше''. На его обнажённой груди бугрились генетически модифицированные мускулы. Чёрный панцирь отливал тёмным блеском — следами биопроводящего усиления. На левую грудную мышцу трафаретом нанесли цифры 2-0-4. На правую — перевёрнутую эмблему Фратерис Аэквалис. Бионический глаз Хрисаара был жемчужно-белым, вставленным в стальной каркас, который прорезал его лицо от лба до щек и рта. Другой — нарочито мёртвым и ровным, без намека на узнавание. Железо левой руки стало жирным от крови и масла. Где-то на складе раздался гулкий выстрел, но в общем шуме и галдеже Раут не обратил на него никакого внимания. <Тот, что с силовым приводом, чуть не прикончил тебя,> кантировал Хрисаар. <Даже не близко.> <Как скажешь.> <Осторожнее, брат. В прошлый раз, когда мы дрались, один из нас потерял руку.> Раут сжал кулаки, его улыбка превратилась в оскал.  <Чего же ты ждешь?> Хрисаар внезапно бросился на Раута с бешеным рыком. Он нанёс удар в лицо — Раут заблокировал его, затем Хрисаар блокировал ответный удар коленом, нацеленный в пах. ''Ты стал лучше''. Хрисаар бионической рукой схватил Раута за плечо и попытался вывести его из равновесия, но Железные Руки были созданы для подобных боёв на сверхкоротком расстоянии. ''Ненамного лучше''. Аугментическая мускулатура в левом боку Раута напряглась, когда он изменил равновесие и пробил блок другого скаута. Хрисаар покачнулся. Конечности переплелись — пинки, финты и удары руками проходили так быстро и с такой силой, что на столь близком расстоянии их нельзя было эффективно парировать. Удар Хрисаара пришелся в челюсть Раута, в то же время локоть Раута попал Хрисаару в горло. Двое скаутов отшатнулись друг от друга. Раут, тяжело дыша, поднял глаза; его раздражало отсутствие одобрения со стороны толпы. ''Я что, недостаточно хорош для вас?'' Раздался ещё один громкий хлопок, затем прогрохотал взрыв. Среди скопления тел послышались хриплые удары, местами люди подняли крик. ''Болтерный огонь''. Какой-то человек с воплем перевалился через ограждение. Он не был ранен — ''масс-реактивный взрыв превращает человеческое тело в неприглядное месиво'', — но стадный инстинкт подсказывал ему, что смерть немногих является справедливой жертвой ради выживания большинства. Остальные уже орущей толпой устремились к единственному выходу из ям.  <Удачный момент, чтобы ты сбежал,> кантировал Хрисаар. Раут фыркнул.  — Болтеры, — сказал он вслух. — Это может означать только… Человек, упавший в яму, застонал и попытался оттолкнутся от камнебетона, но при падении сломал обе ноги и поэтому просто рухнул, превратившись в хнычущий от боли комок. ''Отсюда всё смотрится не так весело'', ''а''? Смертный уставился на Раута и Хрисаара в ужасе.  ''Полагаю, что вблизи мы кажемся больше''. По костям Раута внезапно пробежал тихий гул и запульсировал под зубами. Внутренности скрутило узлом. ''Знакомое ощущение''. Он обернулся и взглянул вверх, через плечо. Сквозь цепляющиеся за парапеты наркотические пары, будто призрак-великан, шагал космический десантник в пепельно-белых доспехах. Его линзы светились белым, отдавая лёгким золотым оттенком. Госпитальер. Раут мог сразится с кибермантически оживлённым трупом или вооружённым сервитором. Даже с Хрисааром, — он мог сразиться с ним и убить, если понадобится. Но полностью вооруженный и экипированный воин Адептус Астартес? ''У меня не было бы ни единого шанса''. Люки со стороны ямы всё ещё были открыты, и Раут нырнул в ближайший — как раз в тот момент, когда взревел болтер Госпитальера. Скаут катился, будто срубленное бревно, пока проход не стал слишком узким, и остановился, весь в серой пыли. ''Хрисаар''. Он вскарабкался наверх, но брата на арене уже не было. Разрывные снаряды врезались в пол, — в то место, где только что стояли скауты. Раздался короткий вскрик — и от человека со сломанными ногами разлетелся в стороны фонтан крови. — Вперёд! — крикнул Хрисаар. Хрисаар добрался до одного из люков на противоположной стороне ямы. Он стоял поодаль от входа, — взрывы вокруг прогрызали землю и обшивку стен, — и махал Рауту, чтобы тот убирался.  — Я найду тебя наверху!  — В тот день, когда я начну тебя слушать, ты сможешь победить меня на ринге, — выплюнул в ответ Раут. Он отпрянул назад, — движение было чем-то средним между спринтом в приседе и ползком на животе, — а затем навострил уши. Раут умел извлечь и перезарядить серповидный магазин за шесть целых секунд. Однажды он видел, как сержант Тартрак перезарядился за четыре и пять. Раздался щелчок, — это спусковой крючок Госпитальера попал в пустой магазин, а затем Раут рванулся вперёд. Он перемахнул через препятствие — то был мёртвый кибергуль. Раут мысленно отсчитал четвертую-пятую секунды, и в этот момент вокруг него начали взрываться масс-реактивные наряды. Разлетающаяся у земли шрапнель разорвала поножи Раута. ''Не хуже Тартрака''. Скаут бросился ко входу в туннель, врезавшись прямо в грудь Хрисаару и сбив их обоих с ног. Раут тут же вскочил и не сбавляя шага побежал вниз по туннелю, оставив Хрисаара лежать ничком. Боль пронзала ногу каждый раз, когда поврежденная ступня касалась земли — ''проклятый бур'', — но травма его пока не замедляла. Хотя это лишь вопрос времени. Целостность ботинка была единственным, что скрепляло ногу. ''Позже её нужно будет заменить''. Примерно через тридцать метров туннель резко расширился, превратившись в коническую подвальную камеру. Кибергули складировались там в течение недель и месяцев между турнирами. Пространство занимал один-единственный сервитор, охранявший окованную железом дверь напротив туннеля. Это был не один из кибермантических конструктов, а высококлассный оружейный сервитор, порабощённый несложной задачей держать в страхе иногда нестабильных кибергулей. Появление Раута инициализировало его сторожевые алгоритмы. Сервитор рванул вперёд на шипованных гусеницах. Энергия потекла к волочащемуся в правой руке цепу, наполняя кистень энергией, по шипастому бойку пробежали раскаты молний. Левая рука сервитора была заменена тяжёлым двухрычажным стаббером. Он издавал жалобный лязг, когда его через силу запитали обмотанной вокруг талии и плеча сервитора лентой с боеприпасами. Лоботомированный сервитор смотрел на Раута через застывшие на несменяемой гримасе глазницы-шестерни.  Они открылись. В землю между ними врезался сдвоенный поток свинцовой дроби, и тут Хрисаар врезался Рауту в спину, повалившись на пол вместе с ним. Тяжёлые стабберы замолкли, и Раут, пошатываясь, поднялся и поморщился от боли в ноге. <Прекратить,> — выпалил сервитор пресным кодом. Его разум на долю секунды заблокировался, поскольку он изо всех сил пытался согласовать неожиданно сложное поведение двух скаутов с контрмерами, введёнными на его доктринальные пластины. Сервитор, скрежеща шестерёнками, медленно двинулся назад, поворачиваясь на месте, чтобы вести Раута. ''Потому что я родился в рубашке''. Дульные вспышки освещали гримасу сервитора, будто голову мертвеца на погребальном костре, а пули разносили стену в пыль. Прятаться было негде.  Твердые боеприпасы пробили легкую броню Раута и отрикошетили от металлической бионики.  Несколько дюжин пуль прошили тело навылет, раскрошив стену позади. Раут хмыкнул, прижавшись к стене; он осел на землю, и на стене осталась кровавая дуга.  Сервитор с шумом бросился убивать. Когда он занёс дуговой кистень, Хрисаар схватил его руку сзади. Резкий рывок, поворот, — и кость хрустнула. Дуговой кистень внезапно потерял энергию, звенья ослабли, и боёк упал на землю. Сервитор издал сбивчивый кодовый сигнал, разворачиваясь на месте. Хрисаар запрыгнул на него, двигаясь вместе с телом и держась за спиной сервитора. Он схватил голову сервитора обеими руками и провернул.  Еще мгновение он сопротивлялся; мышцы на шее сервитора вздулись, а затем Хрисаар с ревом и треском костей наполовину развернул его голову. Он спрыгнул со всё ещё рокочущего шасси сервитора и отскочил назад. — Брат, идти можешь?  Раут поднялся на колени и скривился.  Из-за дюжины комков боли в местах, где пули застряли и мешали сделать обычный вдох грудью, дышать было мучительно. Воздух щекотал внутренности там, где ранения были сквозными.  — По крайней мере, они не взорвались, — процедил Раут сквозь стиснутые зубы. — Не похоже на тебя: обычно ты видишь стакан наполовину пустым, — сказал Хрисаар. Содрогаясь от усилий и опираясь на стену, Раут поднялся. Он истекал кровью. Только физиология космического десантника могла поддерживать тело так долго.  — Мне нужен апотекарий. — Ты не прихватил его с собой? Раут кивнул. — К счастью для нас, — сказал Хрисаар. — Но он остался на шаттле. Второй Железнорукий мрачно улыбнулся. Раут с трудом доковылял до двери, которую охранял сервитор, прижался к ней и заглянул сквозь железные прутья смотрового люка. Он слышал крики, которые становились тише из-за расстояния, камнебетона и дыма. Пахло гарью. Доносился беспорядочный грохот болтерного огня. — Я полагаю, вам не удалось припрятать где-нибудь оружие? — спросил Хрисаар.  — Нет, а тебе? — Нет.  — Я так и думал.  Поворчав, Раут плечом проломил дверь, превратив её усиленные бревна в щепки. — Брат, справишься? — обеспокоенно спросил Хрисаар. — Если нет — ты знаешь, что делать.  Пройдя шагов двадцать, Раут снова осел на пол склада. Мультилёгкое с хрипом впитывало большие клубы дыма. На земле там и сям валялись трупы и предметы, оброненные убегавшими людьми. Картонные упаковки с едой. Инфопланшеты. Ключи и что попало. Пригнувшись, Раут протянул одну руку и подтянул к себе что-то вроде обрезка трубы. Его нарочно расплавили с одного конца, изогнули и обтянули синтекожей, — получилась ручка для грубой трости. Раут оценил её вес и слегка похлопал тростью по бионической руке. ''Лучше, чем ничего''. Пригнувшись еще пониже, он огляделся.  Дульная вспышка осветила задымленный склад. Глазные линзы сверкали, как лазерные разряды. По прикидкам Раута, в здании находилось четыре космодесантника. Если предположить, что это стандартное боевое отделение, то за главным входом — ещё один. Автоматические очереди. Полосы плазмы. Дуговые разряды. С точки зрения Раута, невиновных здесь не было, но некоторые были менее невиновны, чем другие. И похоже, что Фратерис Аэквалис оказывали сопротивление.  — Где-то должен быть задний ход или окно, — пробормотал он. — Омниссия, хотя бы душник. — В задней части здания есть грузовой подъезд.  Хрисаар указал на дым, легко, но шумно вдыхая ядовитые пары.  — Это место, куда меня привезли после того, как Лаана передала меня.  Раут кивнул. — Я пойду первым, — сказал Хрисаар. Раут бросил на него взгляд.  — Я ранен и бесполезен. Первым пойду я. Двое Железных Рук побежали, низко пригнувшись, один из них — прихрамывая.  Над головой пролетели радиевые снаряды; стреляли из прохода. В дыму кипело зелёное послесвечение, пока радий распадался, теряя энергию. Госпитальер, которого культисты пытались повергнуть, сиял, будто нефритовый голем; десантник поднял болтер и разнёс проход долгой автоматической очередью. Изрешечённый металл рухнул на землю. Раут поскользнулся на усыпанном обломками полу и, вскрикнув от досады, попытался убрать с дороги поврежденную ногу. Хрисаар обхватил его за талию и оттащил в сторону. — Сюда! Обойдем их вокруг. Раут откашлялся. Плохой знак. Его тело начало сдавать.  — На этот раз… можешь... пойти первым. Крыша над обрушившимся переходом начала медленно прогибаться с металлическим скрежетом. Внутрь просачивалась дождевая вода. Склад разваливался на части — это был вопрос времени. ''Может, в этом и заключалась цель?'' В своих силовых доспехах Госпитальеры были практически непобедимы. Из мрака вырисовывалась стена. Верхний проход всё ещё крепился к ней, но не плотно, сильно погнутые крепежные болты скрежетали от напряжения и с каждой секундой провисали все больше.  — Давай же! Хрисаар нырнул в щель между повреждённым проходом и стеной. Раут поспешил за ним, отмахиваясь от свисающих кабелей и скоб, цепляющихся за трость из трубы, и, кашляя, перебрался на другую сторону. До него донеслось приглушенное урчание; он резко поднялся, схватив импровизированное оружие обеими руками, и развернулся — перед глазами оказался резко изогнутый белый горжет Госпитальера. Не раздумывая, Раут размахнулся. Труба оставила на керамите крошечный скол и разлетелась прямо в руках. Раут выпустил ручку, и она с грохотом упала на пол, ладони зазвенели. Хрисаар уже убегал. ''К счастью, он был не сервитором''. Госпитальер со смертоносным гудением прижал болтер к набедренной пластине, тем же мощным движением выхватывая гладий. В руках смертного он сошёл бы за короткий меч — полуметровый стальной нож, покрытый плавными письменами; в случайных бликах от огней доспехов он блестел золотом. Крестовину вырезали из какой-то плотной кости ксеноса. ''Орка''? Навершие было выполнено из того же материала в виде человеческого черепа.  Госпитальер нанес гладием ослепительно быстрый удар. Раут отпрыгнул назад, раскинув руки; лезвие прочертило красную линию на груди и оставило порез в грудной бионике. Он перехватил бионической кистью руку, в которой Госпитальер держал нож, и, пока тот не опомнился, схватил его за горжет. Заскрипев сервоприводами, космодесантник стряхнул скаута с себя и впечатал в ближайшую стену. Раут закашлялся, лицо перекосило от раскалывающей боли: пуля, застрявшая в стенке лёгкого, пробилась внутрь и попала в альвеолу. Следующий вздох стал влажным хрипом. Он запрокинул голову и схватился за грудь. Госпитальер возвышался над скаутом, будто гнев Бога-Императора… Воздух разорвал дикий вопль. Женщина с заколотыми на голове косами вонзила диамантитовое копье в мягкие уплотнения между ногой и пахом космодесантника. За ней последовала волна культистов в грязных, заплатанных одеждах. Чернорабочие, чья кожа на тыльной стороне рук была содрана и заменена электрической сеткой. Жрецы, из чьих рваных рукавов и капюшонов сочилась кровь. Бывшие бандиты в сколоченных кое-как доспехах скитариев, с искажённой эмблемой Аэквалис: половина в виде мерцающего электротату, а другая — запекшейся на стали крови. Мгновение Раут не мог пошевелиться. Он едва дышал. Он уже видел таких мужчин и женщин раньше, Раут был уверен в этом. ''На Тенносе''? Он не мог вспомнить подробностей. Что-то его останавливало. Он чувствовал зуд в черепе. Будто человек, которого заперли в коробке, кричал, пытаясь выбраться. — Брат! С той стороны, откуда только что пришли культисты, его окликнул Хрисаар. Забивая до смерти людей коленями и кулаками, Госпитальер декламировал прощальную речь Императора — аугмиттеры шлема усилили её до оглушительной громкости. Раут видел, как одному мужчине напрочь оторвало руку, другому ударом ноги раздробило грудную клетку — из его спины вылетели куски позвоночника и внутренние органы.  Не теряя больше времени, Раут отполз в сторону. Хрисаар вырвал из рук только что забитого магоса флешеттный бластер; тело человека опиралось на арку большого дверного проема. Оттуда выходил дым, наводя на мысль о том, что где-то за дверью был выход. Скаут схватил только что позаимствованное оружие и прицелился в направлении потока воздуха.  — Сюда.  На этот раз Хрисаар пошёл вперед; он шагал быстро, звуки ломающихся костей и молитвы Императору о прощении эхом разносились позади. С потолка, будто дремлющие летучие мыши, свисали лебёдки. Подъемные штативы выстроились вдоль безымянной дорожки, штабеля ржавых металлических ящиков перекрывали любую возможность спрятаться между ними или выбрать неверный путь. Дым рассеивался по мере того, как они продвигались дальше. Прямоугольное пятно света слабо горело во мраке впереди. На его фоне вырисовывался силуэт стройной фигуры. Вооружённой фигуры. Хрисаар тихо выругался и прицелился.  Дым рассеялся, и Раут разглядел фигуру получше. Мгновение он колебался, испытывая искушение позволить брату выстрелить, затем хмыкнул и придержал руку Хрисаара. Мгновение спустя Лаана Валоррн заметила двух скаутов. Дым был гуще там, где они стояли, а её глаза — слабее.  — А я уж было собиралась уйти без тебя, — сказала она и прищурилась, заметив руку Раута на опущенном пистолете Хрисаара. Ассасин спрятала оружие. Вокруг валялись груды трупов в мантиях. Тела уже начали раздуваться: их разложение ускоряли самые ужасные биотоксины, известные культам смерти Медузы. Раут зажал ноздрю пальцем и высморкал из другой ноздри кровь и слизь.  — Я рад, что ты... этого не сделала. Есть кое-что, чего я... хотел… сказать… лично. Твой план... был... ужасен. Она одарила его улыбкой, похожей на ножевую рану.  — Ты хотя бы пытался не умереть? ''Ну же, поддень меня ещё раз, смертная''.  — Где инквизитор Язир? — спросил Хрисаар, даже не запыхавшись, теперь, когда дым рассеивался, его улучшенные лёгкие хрипели меньше.  — Неподалеку, — сказала Лаана. Раут нахмурился; в том, как она это сказала, что-то вызвало укол подозрения. ''Когда я в последний раз видел Талалу Язир''? — Моему брату нужно срочно увидеться с Мором, — сказал Хрисаар. — Скоро, — сказала Лаана, пятясь.  — ''Сию минуту''. — Скоро. Адепт у Язир.    '''X''' От отдаленного взрыва на расколотом бронестекле остался красновато-оранжевый отпечаток. Джаленгаал мысленно выбирал инфографику, чтобы открыть канал передачи данных со своим конклавом. <Бурр. Докладывай> ''<Приготовиться'',> — кантировал Бурр в ответ. Не было никаких посторонних звуков, — даже тех, что присутствовали бы при вокс передачи от шлема к шлему. Если бы не информация о местоположении брата, переданная Джаленгаалу через связь конклава, он бы никогда не подумал, что Бурр — на стороне арены, в нескольких метрах от двух сражающихся рыцарей. <Докладывай,> повторил Джаленгаал, добавив к бинарику пометку о срочности.  Последовала задержка в четверть секунды. Для электронного разговора это целая вечность. Из потока метаданных Джаленгаал мог сделать вывод, что его брат отвлекся. <''Приготовьтесь''.> Джаленгаал скорчил гримасу и мысленно выбрал руну Лурргола.  — Это мой храм-кузня, — сказал Экзар Севастиан. — Это спасение, — ответил Альфаран. — Это суверенный анклав Адептус Механикус! — Вы полагаете, что в Галактике есть уголки, куда не сможет проникнуть свет Императора?  Севастиан открыл было рот, но тут же его закрыл. Альфаран тонко улыбнулся.  — Я надеялся, что нет. Севастиан повернулся за поддержкой к Фабрису. Принцепс, поджав губы, переводил взгляд с одного на другого, взвешивая важность Адептус Механикус и Госпитальеров в предстоящей войне. Или, что более вероятно, Джаленгаал был слишком высокого мнения о Фабрисе, и его мучил лишь выбор между давним верным союзником и союзником, который нужен сейчас, но не проверен. Управление рыцарем меняет человека.  Некоторые говорили, что в лучшую сторону, но Джаленгаал сомневался. Рыцарство, честь и нерассуждающая верность не были качествами, достойными восхищения. Верный человек не предаст брата ради победы. Рыцарь не бросит союзника в ситуации, где победа невозможна. Исчисления битвы могут потребовать и того, и другого.  С принужденным вздохом Фабрис наконец возразил магистру Альфарану: — Самозваные Фратерис — всего лишь неприятность, хотя и назойливая. Кто может сказать, к чему могли привести их злодеяния, пока наше внимание было справедливо сосредоточено на угрозе зеленокожих. — Они превратятся в развеянный по ветру прах ещё до того, как первый зеленокожий ступит на планету, — посулил Альфаран. — Большое спасибо, — пробормотал Севастиан. — ''Если'' кто-нибудь из зеленокожих ступит на планету.  Глаза Альфарана обратились к Кристосу. Железный Отец не пошевелился и не произнес ни слова. По крайней мере, не вслух. Его бинарная связь с Севастианом оставалась неразрывной. Но если бы Джаленгаал не знал лучше, он бы подумал, что Кристос впечатлён безжалостностью Госпитальера. Даже удивлён. И это было редкое оскорбление, нанесённое Железнорукому. Они учли каждую деталь, спланировали всё непредвиденные обстоятельства. Как лучше бороться с ненадежностью инстинктов и эмоций? — Вы поступили так же, как поступил бы я, если бы мои воины находились ''на месте'' так же долго, как ваши, — сказал он наконец, и в вокабулайзере не было и намёка на уклончивость. — Но ты будешь уважать святость кузнечного святилища. — Я склонен не согласиться, — пробормотал Альфаран. Он мельком взглянул на Севастиана. — Мы идём туда, куда ведёт нас гниль человеческих душ. — Если это необходимо, — сказал Кристос, — Если есть доказательства того, что внутри скрывается порча, тогда я поведу своих воинов, чтобы очистить её. Альфаран прищурился, изучая Железного Отца. Во время двадцатичасового перелета из точки Мандевилля Джаленгаал загрузил тысячи симуляций — свидетельств из первых рук, подробно описывающих способность Госпитальеров взглядом проникать в душу смертного, читать его сердце, точно зная, когда и как смертный умрёт. Что, если найдётся дар, способный раскрыть эту тайну о Железном Отце?  — Интересно, — сказал магистр через некоторое время. — Я говорю с позиции логики, — продолжил Кристос. — Жрецы Марса сочли бы посягательство конклава Железных Рук меньшим оскорблением. Даже ты должен понимать, что неразумно враждовать с Адептус Механикус. — Даже я?  — Если ты мне настолько не доверяешь, предоставь несколько человек для сопровождения. Техножрецы простят вторжение небольшого отряда при условии, что твои люди присягнут мне.  Оптическое свечение в смотровых щелях Кристоса перетекло к трём линзам, которые смотрели на Почтенного Гальварро.  — Здесь ты ценнее, чем в пустотной битве, Древний.  Альфаран и его дредноут-сенешаль обменялись взглядами; между ними промелькнуло нечто, что никогда не взломает ни одно криптексное программное обеспечение.  — Храм твой, Железный Отец, — ответил Альфаран, медленно качая головой.  — Думаю, что пришло время нам с Почтенным вернуться на ''Щит Бога-Императора''. Да озарит Он благосклонным взором ваши труды по защите Его царства, принцепс, — магистр поклонился Фабрису. Затем Севастиану. — Заместитель фабрикатора. Джаленгаал, Тартрак и Уликар расступились. Пол задрожал от поступи дредноута, зазвенели колокола карильона; скорбная мнемоника немедленно вернула разум Джаленгаала в симуляцию, к воспоминаниям о боевой барже Госпитальеров. Он стряхнул их с себя вместе с электрической дрожью. Кристос смотрел, как они уходят, не поворачивая головы.  — Как пожелаешь, магистр.    '''XI''' Раут сидел в тупике крайней аллеи, между парой скомканных разрезанных мешков для мусора, и осторожно выглядывал наружу. ''Не так я представлял последние мгновения жизни''. Его размышления прервали шлепки босых ног, бегущих по мокрому металлу, и скаут поглубже зарылся в кучу мусора, потянувшись к несуществующей кобуре с оружием. Бегун пронесся мимо углубления переулка и устремился дальше. На соседней улице трещали и разрывались выстрелы. Приглушённые сирены взывали в ночь. Раут заставил себя расслабиться и дать усиленной регенерации делать свою работу. Он запрокинул голову, — на лицо брызнули тёплые капли дождя, который лился сквозь паутину из трубопроводов и мостков, раскинувшуюся между ним и пластом кислотных облаков. ''Сколько времени я тут сижу? Интересно, насколько подобрались первые корабли орков?'' Однако мысли Раута почему-то вернулись к Госпитальерам. Он всегда считал, что Железные Руки — и, если на него нажать, их преемники — превосходят воинов других орденов. В той глубине души, где это имело значение, Раут всё ещё верил в это, но сегодня его убеждение было оспорено. Мастерство Госпитальеров оказалось непревзойдённым. Орден, о котором до прибытия на Фабрис Калливант он даже не слышал, — а справиться с ними оказалось почти непосильным для Раута с братом. ''Есть над чем пораскинуть мозгами''. Раут нахмурился, пытаясь устроиться поудобнее. Было невероятно, чтобы несколько десятков смертных смогли бы хоть ненадолго задержать Госпитальера. Он бы опознал в Рауте того, кем он является на самом деле — неофита Адептус Астартес, и десантнику не составило бы особого труда определить, к какому ордену принадлежит Раут. ''Не похоже, чтобы на Фабрисе Калливант их было больше двух. Даже Лаана могла бы догадаться.'' Раут поднял металлическую руку и смотрел, как по ней стекает дождь. ''Что будет, если он это сделает?'' ''Если возникнет недоверие между Кристосом и Госпитальерами, то, возможно, это сыграет на руку Язир. И мне.'' У Раута не было лояльности к генетическим братьям, а привязанности — и того меньше, помимо непосредственных требований для выполнения задания. Его миссия состояла не в том, чтобы спасти Фабрис Калливант, а в том, чтобы завладеть ксенотехом — технологией Рассвета — до того, как это сделает Кристос, и, возможно, спасти собственный орден от самих себя. Раут в точности не знал, что и для чего они ищут. Он не спрашивал. Но этого было достаточно, чтобы хотелось разбить Тартраку и Думаару носы, а если эмоции проникнут ещё глубже, испытать немного смущения.  — Выглядишь прескверно. Раут резко повернулся. Над ним, прислонившись к покрытой лишайником жестяной стене, склонился Харсид в матовых от влаги чёрных доспехах. Его алебастрово-гладкое лицо было мокрым от дождя. Широко раскрытые глаза капитана покраснели целиком. Раут попытался скрыть беспокойство за ворчанием. В Призраке Смерти было что-то, чему он просто не мог заставить себя доверять. — Как вы умудрились вот так появиться у меня за спиной? Выражение лица Харсида походило на надгробную плиту, когда он передал Рауту нож и болт-пистолет.  Раут засунул нож за голенище ботинка и второй рукой прижал пистолет к груди.  — Спасибо, — буркнул он; слово прозвучало двусмысленнее, чем могло бы.  Вскоре в проходе переулка появился Хрисаар; он тоже сжимал в правой руке болт-пистолет. Теперь на нем был скаутский панцирь без опознавательных знаков. Хрисаар повернулся спиной к ним и направил оружие в сторону улицы. Следом за скаутом шла Лаана, ведя жалкого вида адепта под дулом игольника. ''Я тебя знаю''. Мор протиснулся между членами группы, подойдя туда, где лежал Раут; на нартециуме уже были готовы автодиссектор и зонды-скальпели. Раут невольно вздрогнул, зашуршав мешками с мусором, но первоначальный осмотр апотекария оказался относительно безболезненным. — Ногу нужно заменить, — процедил Раут сквозь стиснутые зубы. — Лёгкое тоже. ''Последняя частичка моей органической дыхательной системы. Я буду скучать по тому, чего никогда не видел, когда потеряю.''  Мор старательно изобразил неодобрение, прежде чем перейти к обычной угрюмости.  — Ногу — может быть. Посмотрим. А пока что я могу герметизировать ботинок, зафиксировать стопу и дополнить естественные болеутоляющие организма. Это поставит тебя на ноги.  Раздался щелчок — из нартециума Медного Когтя выдвинулся длинный зонд с шаровидным наконечником. Зонд раскачивался, приближаясь к груди скаута. Металл коснулся его кожи. Он ощутил, будто внутри что-то встрепенулось. Раздирающая боль… — Аааааа! Плоть разорвало, из груди вместе с небольшой струйкой крови вылетел небольшой расплющенный кусочек свинца. Дрожа, он лязгнул о торчащий из нартециума Мора магнитный зонд. На тыльной стороне перчатки открылось подключённое к нартециуму сопло, и апотекарий распылил на рану холодный газ, от которого рана начала затягиваться, пока края не сошлись вместе. — Однако лёгкие вернутся в норму, — констатировал Мор. — Это должно остановить кровотечение на достаточный срок, чтобы тело смогло восстановится самостоятельно.  Апотекарий поднял глаза. В отличие от капитана Харсида, он был в шлеме, и линзы сияли, будто медные монеты.  — В тебе еще есть инородные предметы? Раут неохотно указал на остальные, и Мор повторил процесс извлечения и замораживания, пока на ладони не собралась коллекция из пяти «блинчиков». — День или два будешь чувствовать слабость, но восстановишься.  ''Что за неопределённость?''  — Спасибо, — сказал Раут. ''За то, что отправил меня обратно в бой ослабленным и с убавленной надеждой на своевременное восстановление''. Он глубоко вздохнул, поморщившись от мучительной сдавленности, возникшей задолго до того, как лёгкие наполнились. Раут с шумом выдохнул и поморщился. ''Нет, правда. Спасибо''.  — Я уверенно обращаюсь с ножом, неофит, — сказал Мор, складывая инструменты. — Но не испытываю удовольствия от резки.  Раут отвёл взгляд, вспоминая Думаара и разделочный стол на борту ''Сломленной Длани''. Возможно, путь Медного Когтя был не самым худшим, на что он мог надеяться. — Где Имир? — пробормотал скаут, не желая встречаться взглядом с апотекарием. — Всё ещё на корабле, — ответил Мор. — Кто-то должен был остаться, — добавил Харсид. — Госпитальеры выбрали идеальное время, чтобы разворошить осиное гнездо. — Хрисаар указал на грибовидный взрыв, частично закрытый мешаниной из желобов, замков и лопастных колёс, — он вздымался со стороны святилища кузни. В прилегающих районах начали гаснуть огни. — Вот вам и фанатики, — сказал Мор. Держась одной рукой за сдавленную грудь, Раут сел. Доносились запахи электричества, слабая горечь разложения. Судя по движению воздуха, которое он ощутил, в переулке с ними был кто-то ещё. ''Вот только все уже здесь''. Там, где раньше был лишь воздух, теперь стояла женская фигура.  Её стройное тело было облачено в броню ярких жёлтых и синих оттенков; зубчатые пластины, украшенные драгоценными камнями, обтекали серебристые нити эфирной энергии, подчеркивающие контуры тела. Плечи женщины горбились из-за лежащего на них массивного силового ранца в виде панциря краба. Но она всё ещё была высокой. Усыпанная драгоценными камнями рукоять меча торчала из баснословно изукрашенных ножен. На бедрах в кобурах из жёлтого льна висела пара нечеловечески изящных пистолетов. Язир. И тогда Раут понял. Он ''действительно'' помнил, когда видел её в последний раз. Возможно, промелькнувшее в иллюминаторе из бронестекла отражение, пока его мысли где-то блуждали. Раут посмотрел инквизитору в лицо. Маска, которую она носила, проникла в его череп; ужас, который он давно разучился чувствовать, выполз на поверхность, как черви под дождем. Это была не Язир. Язир никогда не существовало. Язир была маской. Она даже не была женщиной. Его рот искривился в форме слога, отправной точки для слова, — имени, которое он знал, но не мог точно вспомнить, откуда.  — Йельдриан.   '''XII''' — Хотите взглянуть на устройство? — спросил экзогенитор Оэлур. Мелитан мгновение смотрела на него с разинутым ртом; из-за мозгового импланта в голове пульсировала боль.  — Я... — ей не хватало дыхания. — Я… Мелитан не могла думать из-за бесформенного предупреждения, которое нейрон за нейроном вырисовывалось в её мозгу. — Не переживайте, магос Вейл, — фыркнул Оэлур. — Никко Палпус так сильно вас травмировал. Конечно, вы не можете этого видеть. — К-конечно. — Она попыталась усмехнуться. — Этот звуковой сбой становится довольно отвлекающим. — Я сейчас же это исправлю, экзогенитор.  Оэлур указал на огромную группу дверей с многочисленными замками в дальнем конце портала. — Никому не разрешается входить в карантинную камеру. Даже сервиторы, которые привезли технологию с Рассвета, так и остались внутри. Основная голова экзогенетора с органическим хрустом повернулась обратно к Мелитан.  — Вы можете передать ''это'' Никко Палпусу. — Передам, экзогенитор, передам.  Мелитан дышала прерывисто и неглубоко, из-за чего у неё закружилась голова. Она повернулась спиной к дверям изолятора, надеясь, что это даст ей успокоиться, и краем глаза уловила движение. Это был альфа-скитарий, который поймал её, когда она споткнулась ранее. Он вытащил плазменный пистолет и направил его на Оэлура. Глаза Мелитан расширились. У неё отвисла челюсть. Вероятно, у Мелитан было время, чтобы среагировать, предпринять какие-то действия, но что такого она могла сделать, чтобы остановить альфа-скитария? Катушки излучателя вспыхнули бело-голубым светом, и на долю секунды струя плазмы соединила пистолет альфы и основную голову экзогенитора.  Затем голова взорвалась, превратившись в багровый пар.  Мелитан вскрикнула, как испуганный зверек. Дымящаяся туша Луарда Оэлура с хрустом опустилась на носилки, накренившись в сторону. Слуги-носильщики экзогенетора приспособились к изменению баланса и сохраняли невозмутимость, будто внезапная смерть хозяина их абсолютно не смутила.  — Верха падут, — сказал альфа; его насекомовидный шлем покрылся конденсатом, когда плазменный пистолет выпустил тепло. Стоящие вокруг него скитарии стали доставать оружие. Дуговое оружие и фосфексные пистолеты. Россыпь электрошокеров и кулачных лезвий. Цепи загремели, когда робомастифф бешено дернулся на конце своей привязи, но, к растущему ужасу Мелитан, его духов оскорбила не манипула скитариев. Хозяйка робомастиффа смотрела на Мелитан бычьими глазами, её мускулистые руки тряслись из-за рвущего цепь пса, а переполненный эхолотами и проводками рот растянулся в жестокой улыбке. Люмены портала погасли, затем погас свет внутри камер, а потом один за другим отключились рунные банки. Всё погрузилось во тьму. Инфоциты продолжали стучать по безжизненным клавишам. Сердце бешено заколотилось Мелитан в груди. Лишь свечение оптики альфы пронзало мрак. — Технологии Рассвета — это идея, — сказал голос позади них. — Сама суть того, что не может быть заключено в себе. Хотите взглянуть? И тогда она закричала.   '''XIII''' Стронос жалел, что больше не может стиснуть зубы — их просто не было. Боль, которую он испытывал, когда ему срезали свод черепа, была ужасной, и, несмотря на все механизмы защиты нервной системы и эндорфинные блокираторы боли, Стронос несколько раз чуть не потерял сознание. Но теперь всё закончилось. С тихим треском, похожим на вылупление чудовищного яйца, магос Фи оторвала ему макушку черепа. Её ассистент уже был на месте, отсасывая твердую мозговую оболочку при помощи трубки. В ожидании сервитора Строноса Фи представила своего помощника как Джейла. Как будто нынешняя близость к его высшим функциям сблизила их. Но всё внимание Строноса в основном было приковано к крови, вытекающей из него через сетку прозрачных трубок. Трубка, которую держал Джейл, присосалась к краю черепной коробки. Любопытное ощущение, но, к счастью, безболезненное. Глаза у Строноса закатились, — бионический, конечно, сохранил широкоугольное изображение, но вперился в потолок. Его сервитор-ассистент безмятежно стоял у стены с полками, во все глаза наблюдая за тем, как магосы режут Строноса. Тем не менее Кардан находил его присутствие обнадеживающим. — Я собираюсь сделать продольный разрез мозговой оболочки, — сказала Фи, скрываясь за головным концом операционного стола. — После её удаления я введу зонды в твою лобные и теменные доли для подготовки к имплантации. Затем я полностью извлеку мозг из черепа, чтобы получить доступ к дорсальным областям височной доли и мозжечку. Я никогда ранее не проводила эту процедуру с субъектом, находящимся в сознании, и не могу сказать, что ты испытаешь.  На нервной почве у Строноса ускорилось сердцебиение, сердца бились несинхронно, холодная кожа стала липкой. Он боялся не боли, а потери контроля. Абсолютного контроля. Он впускал агента недружественной силы к себе в мозг.  Технически, Марс даже не часть Империума, напомнил себе Стронос.  Он снова покосился на своего сервитора.  Надо будет просмотреть всю процедуру, когда она завершится. Как только он вернётся на Медузу, попросит Лидриика и апотекария Хааса пройти с ним через это, кадр за кадром. — Вы что, ждёте моего разрешения? — хмыкнул Стронос.  Фи усмехнулась.  — Я же говорила, что никогда прежде не делала этого с субъектом, находящимся в сознании. Я наслаждаюсь новизной. — Продолжайте, магос.  Раздался гул дугового лезвия: магос-инструктор направила скальпель, чтобы сделать разрез. Физического ощущения контакта не было, но когда лезвие вошло внутрь — в глазах вспыхнул свет. В обоих глазах. Как будто для многочисленных синаптических связей его разума Стронос всё ещё был чистым органическим существом, получившим дар Ферруса полтора столетия назад. ''«Как же мы далеки от нашего Отца,'' — голос Тубриика Ареса резонировал внутри света. ''— Вы не спасёте душу, отсекая её»''. А потом свет исчез. Стронос моргнул, зрение вернулось, но сердца затрепетали. Он огляделся по сторонам. Всё погрузилось во тьму. Дуговой скальпель был обесточен, и не только он. Все слабые звуки жизнеобеспечения и выработки электроэнергии, которые поддерживали жизнь в схоле ЛН-7, исчезли. А их место заняла тишина. — Что за…? — начала Фи, прежде чем Джейл ударил её по затылку всасывающей трубкой.  Она дернулась в объятиях ассистента. Куски мозгового вещества магоса и случайный кусок чего-то металлического с шумом исчезли в отсасывающих трубах; Стронос яростно натянул ремни. Он приложил всю свою увеличенную силу, чтобы высвободить одну руку. Стол под ним задребезжал, но сломать зажимы было невозможно. — Верха падут, — пропел Джейл у него за спиной. — Низы восстанут. То, что внутри, должно быть снаружи.  Стронос вздрогнул от фантомного ощущения пальцев, пробегающих по ребристым долям мозга. — Сапфировый король возрадуется.  >>> ИНФОРМИРОВАНИЕ >> НЕОРТОДОКСАЛЬНЫЙ ВЗГЛЯД КРИСТОСА Существует тысяча четырнадцать различных форм разговорного медузийского языка в дополнение к тремстам семидесяти двум смежным вариациям, при этом не существует прямого перевода слова «шанс». Вот почему большинство медузийцев того времени, продвинутых в технике, но отсталых в плане культуры, восприняли прибытие Ферруса Мануса как предзнаменование, проблеск в схеме. Не стоит также забывать, что его пришествие в прямом смысле слова зажгло небо и разрушило гору Карааши, ранее самую высокую вершину Медузы — Омниссия не смог бы послать Десятого примарха более впечатляющим образом, разве только преподнести его Своей собственной рукой. По этой причине его генетические сыновья восприняли смерть своего примарха с бóльшим стоицизмом, нежели иные, кто перенес подобную потерю, по крайней мере внешне. Они бушевали, они пытались переложить вину, и в течение десяти тысяч лет, которые последовали за этим событием, они потакали своей горечи, но на каком-то уровне они знали. Так и должно было быть.  
[[Категория:Warhammer 40,000]]

Навигация